Эйприл Женевьева Тухолки

Бессердечное милосердие

Copyright © 2018 by April Genevieve Tucholke

© А. Жаворонков, перевод на русский язык, 2020

© О. Захватова, перевод на русский язык, 2020

© ООО «Издательство АСТ», 2021

* * *

Всем взыскующим славы

Рассказ завершен, исполнен куплет,

Покойник сожжен, клад спрятан монет,

Погаснет огонь – и стужа вослед,

Отважных таких на свете уж нет.

«Песня одинокой девушки» (из «Саги кровавого инея»)

Это история о героях,

о Несущих Милосердие и ведьмах,

о болотах и Мерроу,

о тростнике и шипах,

о женщинах и гигантах,

о храбрости и дружбе,

о той эпохе, что заканчивается,

и той, что вот-вот начнется.

Эска Рот, ярл Голубого Ви. Из поэмы «Сестры последнего милосердия»

Я же стяжаю победу…

или погибну!

«Беовульф» (пер. В. Тихомирова)

Ведьмы

Один

Говорят, перед смертью человека одолевает жажда, так что всем нашим подопечным мы всегда даем напоследок напиться.

Я достала из кармана флягу с вайтом из черной смородины, вытащила пробку и сунула горлышко ей в рот.

– Давай же, – сказала я. – Пей, лапушка.

Она сделала приличный глоток. Я отвела фляжку и стерла капельку с ее губ. Губы под моими пальцами были теплыми и пухлыми, точно красная слива, сорванная с ветки на исходе августовского дня. Всех наших подопечных я зову лапушками. Даже бородатых силачей с каменными бицепсами на ручищах и законченных негодяев с холодными бесчувственными сердцами и засохшей под ногтями кровью. Все они для меня – лапушки.

С ног до головы она была облачена в темный шелк. Слегка колеблясь в потоках воздуха, ткань подчеркивала ее формы и была такой нежной, таким невесомой, будто соткали ее из нежных летних ветерков. Мне хотелось коснуться шелка. Мне хотелось надеть его. Наши плотные одежды из шерсти, меха и кожи, какие носили все в Ворсе, хорошо сохраняли тепло, но ни глаза, ни тела не радовали.

Руна, тоже разглядывавшая ее одежду, произнесла:

– Ты – из Ибера.

Женщина кивнула.

– Я выросла среди белых песков, а не среди снегов. Солнце там сияет ярко, а у женщин по жилам струится огонь.

Она сама наняла нас. Она желала смерти. Ее муж, ее дети – все умерли от болезни. Как ее занесло в темную, бревенчатую хижину с крышей из дерна на дальнем конце Черного Елового Леса, я понятия не имела.

Женщина в шелках была высокой – выше меня и даже выше Руны. У нее были темно-карие глаза и заостренные, точно у эльфов из ворсийских сказок, уши. Я протянула ей флягу, и она сделала еще глоток вайта, а затем сунула мне в руку золотую монету.

– Как твое имя? – спросила она.

– Фрей, – ответила я, но ее имени не спросила.

Со вздохом опустив нежную руку мне на плечо, она прижалась ко мне. Я аккуратно откинула черные волосы с ее щеки. Волосы были тяжелые и пахли югом, а еще мирром и ладаном.

– Мы сделаем все быстро, лапушка, – заверила ее я. – Как и обещали.

Она взглянула на меня, и на устах ее мелькнула печальная улыбка.

Я сделала жест Ови, стоявшей у холодного очага, и та приблизилась – упруго и мягко, точно вышедший на охоту снежный кот. Джунипер, наша Морская Ведьма, принялась молиться на груде шкур и тряпья в углу. Тригв стоял со мною рядом, а Руна наблюдала за нами, привалившись спиной к дверному косяку.

Ови протянула мне свой нож – лучше и острее моего. Я приняла клинок и перерезала женщине горло. Вспышка острого серебра, и дело сделано. Она до самого конца смотрела мне в глаза, так ни разу и не взглянув на нож. Я опустила ее на пол.

Закончив молитву, к нам подошла Джунипер. Положила голову на грудь подопечной, и волосы ее разметались. Волосы у Джунипер были светлые, с проседью, и, как и у всех ведьм из Мерроу, отливали жемчужным блеском.

Мы ждали. Дыхание подопечной угасало. Все медленней, слабее и, наконец, прервалось вовсе. Прервалось навечно.

– Держу пари, в юности она была неистовой. – Я закрыла веки покойной большим пальцем. – Неистовой, как солнце Ибера. Хотелось бы знать, как ее занесло сюда, на холодный север…

Руна пронзила меня взглядом.

Она часто говорила, что думать о наших подопечных после смерти опасно. И что мои мысли об их жизни и о превратностях их судеб накликают на меня беду или ослабят меня.

Сама Руна слабой не была. Она вполне могла бы покинуть нас и, собрав новую группу Дарующих Милосердие, возглавить ее. Однажды я поделилась этими мыслями с Джунипер, но та, пожав плечами, возразила, что вождю кроме силы нужно еще и воображение.

Руна отправилась обследовать пустой холодный дом. Я знала, что ищет она одежду, пищу и оружие. Я перехватила ее в темном коридоре перед завешенным старыми медвежьими шкурами дверным проемом, ведущим в еще более темную, мрачную комнату.

Руна частенько забирала простые полезные вещи у наших подопечных. Так в ее заплечном мешке появились моток прочной пеньковой веревки, лоскуты кожи, металлические крючки, пузырьки со снадобьями. Руна всегда поступала так, как ей было угодно, и я ее за это уважала, но сейчас не собиралась потакать ее склонностям.

– Оставь все как есть, Руна. Дело сделано – пора убираться.

Она поджала губы, взглянула на меня, а затем заговорила:

– Здесь могут быть спрятаны ценности… Сокровище с юга… Быть может, даже пустынный жемчуг. Продав его, у нас хватило бы золота, чтобы сесть на корабль и…

– Нет. – Голос Ови отозвался в коридоре гулким эхом. – Мы не крадем. Оставь ее вещи в покое, Руна.

Рядом с Ови стояли Тригв и Джунипер. У Тригва вид был самый решительный, в то время как Джунипер, очевидно, вовсю боролась с собой. Ее воровские повадки все еще давали о себе знать, но, несомненно, она отлично помнила многократно повторенные Сигги слова о том, что боги всегда наблюдают за нами, и что они непременно накажут Воительниц Милосердия, вздумай те взять у своих подопечных хоть что-нибудь, кроме оговоренных в качестве платы монет.

Но воровство воровству рознь, и, прежде чем уйти, ножом Ови я срезала локон с головы женщины из Ибера.

Она не хотела, чтобы ее тело сожгли. Она просила нас, открыв настежь входную дверь, оставить ее в хижине на опушке леса, и ночью, несомненно, дело закончат волки.

– Так поступают в Ибере, – сообщил Тригв. – Я об этом читал.

Уйти прочь, оставив тело женщины на растерзание диким зверям, было тяжело. Я предпочла бы предать тело огню и отпустить душу южанки воспарить к Холхалле. Или, на худой конец, похоронить ее в земле, как это принято у жителей Элша.

То, как человек предпочитает умереть, говорит многое о том, как он жил. Женщина в черных шелках хотела умереть кроваво.

И кто я такая, чтобы противиться ее последней воле?

* * *

В ближайшем ручье мы смыли с наших рук кровь. Как всегда, мы старались не запачкать одежды, и на этот раз нам это удалось. Так, к сожалению, получалось далеко не всегда, и люди, встретив нас на дороге, вечно пялились на старые темно-красные пятна на шерстяных туниках, а затем поспешно отводили взгляд. Пятна напоминали им о том, что однажды на нашей одежде может оказаться и их кровь. Думать об этом людям было невмоготу.

Нас называли Дарующими Милосердие, или иногда – Сестрами Последнего Милосердия. Поговаривали даже, что мы – тени, духи, и если к нам прикоснуться, любая из нас превратится в облачко дыма, которое вскоре растворится в воздухе.

Людям всегда не по себе еще и оттого, что мы – женщины с оружием. Но ни один мужчина не станет делать эту темную, печальную работу, а в Милосердии есть нужда.

Однажды летным вечером я спросила наставницу Сигги о нас, Сестрах Последнего Милосердия. Спросила ее, когда ремесло смерти появилось и почему. Она сказала, что не знает. Барды не поют об этом песен, и в сагах об этом нет ни слова, но очевидно, что Дарующие Милосердие появились давным-давно.

– Ярлы приходят и уходят, – прошептала Сигги, не сводя темных глаз с последней оранжевой полоски света над западным горизонтом. – Сестры Последнего Милосердия остаются. Мы блуждаем по Ворсленду еще с тех времен, которые описаны в Хрониках Ведьмовских Войн, а возможно, мы были и прежде. О нас не помнят, нас не замечают, до той поры… до той поры, пока в нас не возникает нужда. И было так всегда. – Она сделала паузу. – Наше призвание не в чести, но оно благородно.

Я промолчала, но Сигги, несомненно, прочитала мои мысли.

– Верь мне, Фрей, наша жизнь не так уж и плоха. Многим живется гораздо хуже. И только глупцы хотят стать великими. Только глупцы отправляются на поиски славы.

Два

Сон, как обычно, не шел ко мне, а лишь коварно манил, подобно тщедушной, c ввалившимися глазами фее из северных саг.

Низкорослое, гибкое тело Ови плотно прижималось к мне, мы дышали в едином ритме, лежа ногами к умирающему огню. Мы остановились в девяти-десяти милях от городишка, называемого Хейл. Там наверняка нас ждет работа, и, учитывая, что кошелек у меня на поясе почти пуст, мы за нее возьмемся. Монету женщины из Ибера обменяем завтра в ближайшем постоялом дворе на еду и эль, что станет приятной переменой после воды из реки и пойманного сегодня вечером в силки кролика.

Я прислонилась щекой к макушке Ови. Ее густые светлые косы пахли снегом, как и вся она. Снегом и еще немножечко арктической вайдой, поскольку каждые несколько месяцев красила концы волос благоухающими листьями северной вайды, отчего они становились голубыми, точно зимнее небо. Так уж ей нравилось.

Хоть Ови никогда не говорила о своем возрасте, мы думали, что она – старшая из нас, и что ей, возможно, девятнадцать, а может быть, и все двадцать. Она была немногословна, отчего, наверное, и казалась мудрее.

Но, несмотря на всю свою мудрость, по ночам Ови обнимала меня руками, точно ребенок, и что было сил прижималась ко мне. Джунипер однажды предположила, что это из-за кошмаров, в которых, похоже, Ови снилось, как она лишилась глаза.

Позади меня во сне зашевелилась Морская Ведьма. Она, свернувшись калачиком, лежала, спиной привалившись к моей спине, и ее густые локоны служили нам подушкой. В отличие от Ови Джунипер едва заметно пахла солью, или скорее солеными цветками, которые фремиши извлекают из океана и, высушив на солнце, используют как специи. Однажды я даже попробовала ногу жареного оленя, щедро сдобренную такими специями, – то была плата за наши услуги: мы избавили от мук больного сына слуги, который, по мнению ярла, умирал слишком уж медленно.

Руна, как обычно, спала поодаль, и ее длинные ноги окутывала полутьма. Остальные всегда спали вместе, и постельным бельем нам служили наши теплые черные плащи.

Спать вместе, точно стая собак, согревать друг друга по ночам… Я с детства к этому привыкла. Но знала я и как спится одной – хорошо помнила долгие одинокие часы, которые провела на дороге после того, как убежала из Блаженного Дома. Я сворачивалась клубочком под деревьями, и не было никого, к кому имело смысл бежать, да и идти было некуда. Воспоминания были так свежи, словно от тех тоскливых ночей меня отделяло мгновение длиною в биение сердца.

Рядом послышался шорох. Я подняла глаза. Оказалось, Тригв встал и подбросил полено в костер.

Как и многие мужчины в Ворсленде, Тригв носил длинные волосы. Люди часто принимали Тригва и Руну за брата и сестру, хотя, по-моему, эти двое отличались друг от друга, как снег и кровь.

Тригв был рожден за три недели до начала фестиваля Остара[1], во время последних судорог умирающей зимы, и, видимо, от того мысли его были четкими, радостными и ясными, точно зимний ветер, налетевший вдруг с океана. Он был отменно уравновешен, и в сердце его жило сострадание, подобное состраданию лекаря. Он был самым беспечным из нас – таким же беспечным, как Квиксы – знаменитые лучники, что бродят среди Семи Бесконечных Лесов.

И у Джунипер была живая, веселая душа, какой не было ни у Руны, ни у Ови.

Джунипер однажды сказала, что Руна и Ови постигли тьму, и теперь они носят ее в себе, но Тригв тьму отверг и устремлениями обратился к свету. Морская Ведьма, приподняв брови и уперев руки в бока, пристально взглянула на меня, будто вопрошая: «А как с тобой обстоят дела, Фрей? Что в душе у тебя, мрак или свет?»

Мы нашли Тригва прошлой зимой. Он сидел рядом с опрокинутой телегой, единственный оставшийся в живых из деревни Доррит. У него не было ни семьи, ни дома, как и у всех нас – Сестер Последнего Милосердия.

Своих родителей я потеряла, когда мне было двенадцать. Они умерли от снежной лихорадки. Отец мой был рыбаком, иногда строил корабли, а мать была ткачихой. После их смерти брат моего отца продал меня в Блаженный Дом, где мне пришлось стирать белье и мыть полы. Повзрослев, я должна была приступить уже к другим обязанностям – обязанностям взрослых женщин. Когда рыжеволосая управительница Блаженного Дома, добрая только с виду, заявила, что я уже готова для работы в спальнях, поздним вечером я выбралась из окна и сбежала. Я бежала и бежала, и остановилась, лишь встретив Сигги.

Ночи тогда делались все длиннее и холоднее – уже наступила осень. Лето в Ворсленде яркое, радостное, но короткое – недель десять-двенадцать, не более. Я со страхом ожидала приближающейся зимы, помня предыдущую, весьма жестокую. В ту зиму у дорог я сама видела не менее шести припорошенных снегом синюшных тел путешественников, замерзших рядом с потухшими кострами. Частенько я и по сею пору опасаюсь, что ночью потухнет и наше пламя – один пронзительный порыв ветра, и все мы вскоре заснем навеки. Но Руна, к счастью, умеет отлично обращаться с огнем: даже в самую холодную ночь она может разжечь самое мокрое дерево, и пламя не гаснет до рассвета.

– У тебя особый талант, Руна, – несколько дней спустя после встречи с нами, Дарующими Милосердие, сказала Джунипер – Морская Ведьма, которую последней из нас перед своей смертью завербовала Сигги.

Руна лишь молча пожала плечами, вытаскивая из маленькой коробочки кремень, огниво, обугленную холстину и трут.

– То, что ты считаешь всего лишь сноровкой, мои сестры по прежней жизни, Морские Ведьмы, называют особым даром. – Джунипер подняла сжатую в кулак руку и стукнула себя в грудь. – Дар этот исходит от богини Джут. И негоже воспринимать его, как должное.

– А с чего ты взяла, что свою способность я воспринимаю именно так? – Руна, согнувшись, принялась старательно дуть, и вскоре трут занялся. – Да и вообще, почему бы тебе самой, коли на то пошло, просто не помолиться своей возлюбленной богине? Пусть она снабдит нас огнем, а меня избавит от излишних хлопот.

Джунипер пожала плечами.

– Молитва не для этого. Это дар, а не просьба.

Руна одарила Джунипер пристальным взглядом.

– В самом деле? – В голосе ее явственно слышалась издевка, хотя лицо осталось абсолютно спокойным, невозмутимым.

Джунипер лишь улыбнулась в ответ, и тогда-то я и поняла, что Сигги была права – эта крошечная девочка с огромными ушами и вечно распахнутыми серыми глазами отлично подойдет нашему отряду Сестер Последнего Милосердия. Ее искренность и непосредственность были полной противоположностью глубоко укоренившимся в Руне недоверию и сомнениям. И я, и Ови редко молились. Сказать по правде, большинство граждан Ворсленда особой набожностью не отличаются – кроме монахинь культа Готи, Морских Ведьм да, быть может, горстки благочестивых ярлов. Остальные же, и я среди них, к молитве прибегают лишь когда совсем припечет.

Если я молюсь, то молюсь Валькрии – прекрасной, молчаливой, таинственной богине Сестер Последнего Милосердия и всех девушек-странниц. Считается, что она благоволит к нам. Молитвам меня, как и всему прочему, учила Сигги. Точно так же она учила меня быстро и чисто перерезать глотку, используя для этих уроков кроликов и белок; учила быть терпеливой и бесшумной, пробираясь вслед за волками и лисами к их норам, учила многому. Но в молитвах я не слишком нуждалась, и оттого никогда не старалась их запомнить.

Джунипер шепнула что-то во сне, и ее волосы скользнули по моей шее. Самая маленькая из нас, да к тому же самая юная – лет ей было не более пятнадцати, она давно повзрослела. Двигалась она легко, точно весенний ветерок, а воровала без малейшего зазрения совести. Она стянула бы с тебя сорочку, а ты узнал бы об этом, только почувствовав холодный ветер на спине. Если силки Ови не срабатывали, то за дело бралась Джунипер. Частенько она, бесшумно пробравшись ночью в курятник мимо сторожевых псов, воровала оттуда куриц. Однажды, едва фермер отвернулся, она украла сонную рыжую корову с кроткими коричневыми глазами, и потом мы целую неделю пили парное молоко, а затем обменяли эту корову у сапожника на высокие кожаные ботинки на овечьем меху – по паре для каждой из нас. Ботинки сослужили нам добрую службу следующей зимой и, возможно, только благодаря им никто из нас не отморозил ни единого пальца на ногах.

Я подумала о лежавшем в моем заплечном мешке, украденном мною локоне женщины из Ибера.

Человек никогда не умирает, пока о нем помнят. Воспоминания делают покойных бессмертными. Именно поэтому мужчины отправляются на войну. Именно поэтому они грузятся на боевые ладьи и отправляются в набег на Элшленд. Они рискуют своими короткими никчемными жизнями в надежде обрести бессмертие. В надежде стать героями, о которых барды будут слагать песни.

Руна считает войну глупым и никчемным занятием. Джунипер вздрагивает от одной мысли о напрасно потерянных жизнях. Тригв говорит, что война делает людей бессердечными. Ови не говорит о войне ни слова.

Но я-то знаю точно. Я понимаю мужчин.

Я хочу изменить свою судьбу, хочу встать посредине реки времени и обратить ее вспять. Пусть не навсегда, пусть лишь на время.

Если я останусь всего лишь Сестрой Последнего Милосердия, то после моей смерти память обо мне в своих сердцах будут нести только мои сестры.

Сигги говорила, что жить незаметной, но благородной жизнью почетно. Она говорила, что такая жизнь требует отваги. В этом я с ней не согласна, как не согласна во многом другом. Я не хочу, подобно женщине в шелках, умереть одной в лесу, одной в целом мире. Не хочу в конце пути понять, что радость жизни ушла, любовь ушла, огонь в крови потух, и теперь мне остается лишь последний глоток вайта, а затем блеск клинка, тело падает, и под ним растекается лужа крови, а ночью за моим телом являются голодные звери.

Я хочу, чтобы обо мне знали. Хочу, чтобы обо мне слагали и пели песни. Хочу, чтобы мужчины и женщины носили меня на руках, выкрикивая мое имя в небо.

Я была девушкой, Дарующей Милосердие. Девушкой без семьи, без дома, без счастливого будущего, но в крови пело предчувствие славы.

Джунипер говорила, что богам по нраву смиренные люди. Но боги не сделали для меня ничего хорошего, и я их не боюсь.

Я приподняла руку и протянула ее над Ови, разыскивая в темноте теплые пальцы Тригва. Отыскала их. Сжала. К нему, как и ко мне, сон приходил не сразу.

И, наконец, я уснула, и сны мои были бурными. В моих снах на ночное небо выли волки. На черные поля волнами нисходил белый лунный свет, а серые камни вокруг были забрызганы густой красной кровью.

Три

Следующим утром мы неспешно прошли деревушку Хейл, и видевшим нас немедля мерещилась смерть. День здесь выдался ярмарочным, суетным, но, позабыв о веселье, селяне поспешно расступались при виде наших плащей грубой вязки с перьями ворона, вышитыми черным по черному. Каждый старательно прятал глаза, не желая привлечь к себе даже малейшее внимание Сестер Последнего Милосердия.

Только женщинам в этих плащах дозволяется выполнять работу Дарующих Милосердие в Ворсленде. Иначе любой, купив кинжал в ближайшей деревенской лавке, стал бы торговать смертью без риска прогневать чрезмерно рьяного ярла. Именно плащи отличают нас от прочих. Четыре таких плаща я получила два года назад от дочери портного. Дочка хотела избавиться от отца – тот слишком много пил, бил ее, и, похоже, этим не ограничивался. Руна тогда сказала, что это убийство из мести, а вовсе не из Милосердия, и потому нам не подобает совершать его. Ови считала, что этим убийством мы непременно накличем на себя беду. Но мне было плевать. Я видела синяки на лице девчонки и темно-лиловые кровоподтеки на шее. Когда ее отец ночью вышел из таверны по малой нужде – я воткнула ему нож прямо в кишки и медленно провернула его. Он скорчился и повалился в грязь, истекая кровью. Умирал он медленно, в мучениях, и я была этому рада.

Сигги говорила, что Сестрам Последнего Милосердия негоже наслаждаться убийством, но убивая тех, кто избивал своих жен и дочерей или был жесток к животным, я испытывала удовольствие, и не стыжусь этого.

Без спешки мы добрались до постоялого двора. Здесь в очаге пылал огонь, столы были прочными, а бармен, увидев нашу монету, и думать позабыл о том, что на нас черные плащи Сестер Последнего Милосердия. Я заказала тушеную говядину, хлеб и по пинте темного эля для каждого из нас. Стол мы выбрали подальше от очага, в полутьме; Руна и Джунипер уселись с одной стороны, с другой – Тригв, Ови и я между ними. Тощая служанка вскоре принесла нам источающие пар миски и кружки с пенным элем. Я была рада сидеть в теплом месте, а не на холодной земле.

Руна моего настроения не разделяла. Она съела три ложки рагу, а затем опустила ложку со стуком на стол.

– Я сыта по горло убийствами ради милосердия, – заявила она.

После смерти Сигги мне доводилось уже не раз слышать подобное. В отличие от давших присягу ярлу воинов-наемников Элшленда, Сестры Последнего Милосердия вольны покончить с ремеслом, дарующим смерть, и сопутствующими ему странствиями при первом желании и не будут за это наказаны. Несомненно, многие из нас обдумывали такую возможность, и у каждой, похоже, была на то причина.

Ови не возражала против торговли смертью, но, насколько мне было известно, хотела бы отправиться в путешествие к дальним странам и повидать мир. Руна была не против бесконечных странствий, но ненавидела приносить смерть. Джунипер, воспитанной Морскими Ведьмами в бухте Молчаливого моря и знавшей, что такое дом и семья, отчаянно хотелось осесть на одном месте.

Каждая из нас была лишь отчасти довольна своей жизнью, и каждая хотела изменить ее к лучшему.

Мне, например, хотелось бы, чтобы мои родители оставили мне в наследство маленький, удаленный от суеты участок земли на дальнем конце какого-нибудь тихого ярлства. Я бы стала фермером и не зависела бы ни от чьих капризов, кроме капризов природы и богов.

В своих странствиях по Ворсу я видела женщин-фермеров. Они возделывали землю, собирали урожай, и так сезон за сезоном, год за годом. Уверена, их жизнь была трудной, и выглядели они обычно полуголодными и рано постаревшими, но будь моя воля, я бы, не колеблясь, обменяла свою долю Сестры Последнего Милосердия на такую, тяжелую, фермерскую.

Желание мое стать фермером было искренним, но я понимала, что, обзаведись я фермой, через год, от силы два я бы ее непременно продала. Ведь я была бродягой до мозга костей, и Сигги это сразу же во мне разглядела. Я никогда бы не стала всю жизнь ковыряться в грязи. Ведь мне хотелось большего. Гораздо большего.

– Я сыта по горло жизнью Дарующей Милосердие, – громче прежнего произнесла Руна.

Я пристально взглянула на нее.

– Однажды став Сестрой Последнего Милосердия, ты всегда останешься Сестрой Последнего Милосердия. – Именно так говорила Сигги, если я спрашивала ее, не думала ли она когда-нибудь отказаться от ремесла смерти. – Мы видели так много смертей, что они навсегда останутся в наших сердцах, носим ли мы черные плащи или нет.

Руна стукнула кулаком по столу так сильно, что из наших кружек выплеснулось порядочно эля.

– А если мы присоединимся к Квиксам, кем мы станем? Ведь Квиксы говорят: «Однажды став Квиксом, ты навсегда останешься Квиксом». Может, к истине ближе их правда?

– Руна. – Голос Ови был мягок, но глаза сузились, выдавая ее настроение. – Прекрати.

Руна заморгала, но, тем не менее, остановиться не пожелала:

– Я хочу заниматься чем-нибудь другим. Чем угодно. Давайте присоединимся к Квиксам.

Квиксы бродили в Семи Бесконечных Лесах. Питались тем, что давала им охота и собирательство, а иногда им кое-что перепадало и от фермеров. Охотясь, они были сосредоточены, целеустремлены, а ночью у костров беззаботно веселились. В наших странствиях вдоль границ Ворсленда мы встречали Квиксов, и те неизменно предлагали разделить с ними их костры и пищу.

По законам Ворса мы носили длинные волосы, и они были таким же знаком Дарующих Смерть, как и наши плащи. Квиксы же стриглись коротко, что, как они полагали, помогало им в охоте, делая их бесшумными и быстрыми. Считалось, что они благословлены богами, и ярлы верили, что они приносят удачу тем лесам, по которым бродят. Многие ярлы по древним законам Ворса платили Квиксам золотом за то, что те охраняли их леса от воров и бандитов, что для искусных стрелков было плевым делом. На золото Квиксы покупали себе крепкие сапоги и отличные скроенные, долговечные плащи. Деньги позволяли им устраивать по всему Ворсленду тайники с запасами – пещеры, домики на деревьях и отлично замаскированные хижины в глубине леса.

Я отодвинула кружку и оперлась подбородком на руку, поставив ее локтем на стол.

– Мы уже говорили об этом, Руна. Квиксы не примут нас. Я просила об этом каждый раз, когда встречала, и каждый раз неизменно была отвергнута. Им нужны лишь бесшумные искусные лучники.

Руна пожала плечами.

– Мы всему научимся. Они нас и выучат.

– К чему им, неторопливым на гнев, но скорым на веселье[2] мы, Дарующие Смерть?

Серые глаза Джунипер метнулись от меня к Руне, а затем вернулись обратно. Из-под стола послышалось едва различимое позвякивание – Джунипер принялась перебирать в кармане туники крошечные раковины, подобранные ею на берегах Мерроу. Так она делала, когда волновалась. Руна, закрыв глаза, вздохнула.

– Тогда давайте просто сами уйдем в ближайший Бесконечный Лес.

Я покачала головой.

– У Квиксов есть золото, и, что самое главное, заранее приготовленные убежища. Они переждут в них зимой самые злобные бури в тепле и уюте. А что станем делать зимой мы, без убежищ и без монет?

Руна отхлебнула эля и вытерла рот тыльной стороной рукава.

– Ну и ладно. Подадимся тогда к Морским Ведьмам.

Джунипер через плечо глянула на Руну.

– Ничего не получится. Я тебе об этом уже говорила. Морские Ведьмы чужаков не принимают. Матушка Хаш не позволила мне приютить даже бродячую собаку, и лишь потому, что собака была рождена не на берегу Мерроу. Но я все-таки приютила собаку. Я кормила ее свежей рыбой и пела ей собачьи молитвы…

– И за это тебя и изгнали? – Гнев Руны в мгновение ока переключился с меня на Джунипер.

– Меня никто не изгонял.

– Так почему ты бродишь с нами? Морские Ведьмы защищают своих. Должно быть, ты совершила что-то ужасное, раз они от тебя избавились.

Я со стуком опустила свою кружку на стол.

– Угомонись, Руна.

Сидящая рядом со мной Ови одним глотком допила свой эль. Бесшумно поставила кружку на стол. Быстро, бесшумно выхватила кинжал, перегнулась через стол и приставила острие кинжала Руне к горлу.

– Оставь Джунипер в покое. У нее есть право на собственные секреты, как и у любой из нас.

Тригв открыл было рот, но мне хотелось посмотреть, чем кончится дело, и я положила свою ладонь ему на руку, и протест застрял у него в горле.

– У меня никаких секретов нет, – прошипела Руна, переводя взгляд с глаз Ови на клинок, приставленный к ее горлу.

– У нас у всех есть секреты, – прошептала Джунипер.

– Да. – Ови убрала кинжал в ножны на поясе.

Жители Ворса не любят говорить о прошлом. Они уверены, что такие разговоры приносят несчастье. Ведь когда герои в сагах говорят о своем детстве, они вскоре умирают.

Руна большим пальцем провела по царапине на шее и стерла кровь, проступившую под острием кинжала. Ови была единственным существом во всем белом свете, которое пугало ее. Но огонь в жилах Руны был лишь усмирен, но не потушен.

Она откинулась на спинку стула и скрестила на груди руки.

– Так, значит, мы не можем присоединиться к Морским Ведьмам. А как насчет монахинь Готи?

Я покачала головой.

– В их монастырь можно попасть, только даровав огромные приношения их богу, Обину. А в ремесле смерти они, пожалуй, искуснее нас. Не представляю тебя, Руна, обмывающей мертвецов перед сожжением. А что если ярл решит принести Форсету девственницу в жертвы, и монахини на эту роль выберут тебя? Что тогда?

Руна не ответила. Все мы тоже хранили молчание, а вокруг нас обычным гомоном суетилась таверна.

Руна взглянула на меня.

– Ну ладно, Фрей, что тогда предлагаешь ты? Мои идеи тебе, очевидно, не нравятся, но я знаю, что нести Милосердие ты ненавидишь не меньше меня.

Я откинулась на спинку стула, и вознесла безмолвную молитву Валькрии, в надежде, что та ниспошлет мне хорошую новую идею.

Люди возле очага зашевелились. Там со своего места поднялся высокий мужчина с длинными рыжими волосами и начал рассказывать свою историю. Поначалу его едва было слышно, но постепенно люди в таверне притихли – ложки прекратили стучать о миски, разговоры смолкли, а глаза всех присутствующих обратились к рассказчику.

А рассказывал он историю о Звере Голубого Ви[3].

Я не раз уже слышала об этом чудовище, которое явилось из ночи и перебило всех жителей деревни в Голубом Ви. Убило всех мужчин, женщин, детей. Через несколько недель, а может быть, и месяцев, бойня повторилась. Говорили, что чудовище поедает трупы. Говорили, что оно утаскивает их в свое лежбище. Говорили, что забирает оно только девушек. Говорили, что только мальчиков. Говорили, что утаскивает оно только головы, а затем глумится над ними, совершая темные магические ритуалы.

– …и утром они обнаружили обезглавленные безжизненные тела, и тела были подвешены за ноги на деревьях, даже самые юные, даже дети. Люди Рота сняли покойников с деревьев и сожгли, но деревня до сих пор населена их душами, и души мертвых бродят после полуночи, – голос рыжеволосого заполнил весь трактир. – Ярл Рот предложил сто золотых клинов любому, кто расправится с бестией, но есть ли среди вас хоть один, кто отважится на это?

Рот был ярлом Голубого Ви, и половина его воинов сражалась с чудовищем, и все они были убиты. Он воззвал за помощью к соседним ярлам, но мало кто откликнулся на его зов. Дорога туда по суше была трудна и очень опасна – либо через Болота Красных Ив, либо через узкий петляющий проход через Скальские горы. На Петляющем перевале жили нефритовые – дикие люди с далекого севера, жестокие и бесстрашные. Говорили даже, что они поедают сердца убитых ими.

Опасностей этих можно было бы избежать, отправившись морем, но для этого нужен был баркас с двумя дюжинами сильных гребцов или парусное судно, которыми владеют только ярлы. Заплатив золотом, можно было бы сесть на редкий в тех краях торговый корабль, но кто с таким богатством рискнет отправиться на схватку с монстром?

Люди в таверне начали перешептываться. Они называли Голубой Ви проклятым местом и гадали, что будет, если убить чудовище не удастся. Может, оно вернется на дальний север и оставит Ворсленд в покое? Или оно двинется на юг?

Рыжеволосый воздел кулак, и в свете пламени очага на его запястье блеснул бронзовый браслет.

– У кого же хватит духу сразить чудовище? – Он указал на широкоплечего мужчину у двери. – Что на это скажешь ты, кузнец? Положишь ли конец ужасу?

Кузнец, симпатичный бородач лет тридцати, лишь пожал плечами.

Никто не ответил на зов Рота. Подобные зрелища в тавернах за последние несколько месяцев я видела дюжину раз.

Но все же…

Но теперь…

Я посмотрела в глаза всем Сестрам Последнего Милосердия по очереди.

– Мы отправимся на запад, найдем там Зверя Голубого Ви, сразимся с ним, убьем его и получим награду.

Ови ничего не сказала. Джунипер тоже молчала.

– Голубой Ви? – Руна потерла ладонью подбородок и обеспокоенно взглянула на меня. – Таков твой план вытащить нас из ярма Дарующих Милосердие? Мы убиваем больных и старых, Фрей, но не кровожадных зверей. С чего ты взяла, что мы справимся с чудовищем? Чудовищем, которое не одолели хорошо подготовленные воины?

Мое сердце уже билось быстрее, кровь бурлила в венах.

Мне хотелось драться с тем, кто даст отпор.

Мне хотелось этого больше, чем дома и семьи. Мне хотелось этого сильнее, чем еды и золота.

Я встретилась глазами с Руной.

– Подготовленные воины убивают громко. Мы убьем тихо. Так, как ты убиваешь на охоте.

– Молчите. Вы обе. – Ови кивнула на мужчин, игравших в кости поблизости. – Они слушают наш разговор.

Мы немедля покинули таверну, и прикончили рагу и эль под огромным дубом, растущим на краю города. Затем растянулись на траве, еще пахнувшей летней свежестью и последними в этом году запоздалыми цветами.

* * *

Я проснулась первой и долго лежала, положив руки за голову и глядя вверх. Небо было бездонно голубым, как в лучшие вечера в начале осени.

Но листья на дубе уже меняли цвет. Явный признак грядущих перемен. Явный признак пришествия…

Зимы!

Дни короткие, ночи длинные. Еды мало. И холодно. Всегда, всегда холодно.

Работа Дарующих Милосердие обычно начинается после того, как тени начинают удлиняться. Люди со смертью в устремлениях находят нас, когда солнце уже почти коснулось западного горизонта.

Сутулая, точно ствол можжевельника, старуха. «Придите в дом на самом южном перекрестке. В дом с пятью окнами. Принесите яд. Я заплачу».

Кузнец из трактира – с темными грустными глазами. «Придите на кузницу, поднимитесь по ступенькам с задней стороны, дважды постучитесь. Моя бабушка жаждет увидеть Холхаллу».

Отец, худой, усталый, с пустыми коричневыми глазами. «Придите в хижину у высокой сосны. Отсюда строго на север. Там все поражены болезнью, которая съедает кожу».

И последняя просьба – когда толстое оранжевое солнце уже покидало небеса. Девочка, не старше двенадцати, с длинными черными волосами и зелеными глазами. «Мне нужен флакон голубого семени».

– Мы не торговцы в разнос, – заявила Руна. – Мы используем яд, но не продаем его.

Голубое Семя было сильным ядом, приносило быструю и безболезненную смерть, но в малых дозах опустошало женское лоно. Молодые женщины иногда приходили к нам за этим снадобьем, но всякий раз я советовала им отыскать торговцев зельем, а впредь использовать масло дикой моркови для предотвращения подобных случаев.

Под пристальным взглядом Руны черноволосая девочка задрожала.

– Мой отец отправился в Болота Красных Ив и сгинул там. Мать моя обзавелась новым мужем, и он… Он не добр ни к ней, ни ко мне. Я хочу, чтобы он умер.

– То было бы убийством ради мщения, а вовсе не ради Милосердия. – Голос Руны слегка смягчился.

Подошла Джунипер и обняла девушку за талию. Отвела прядь ее волос и принялась нашептывать ей на ухо молитву.

Мы встретились с Ови глазами. Мы уже совершали убийства ради мщения. И не только в тот раз, когда получили в награду плащи Сестер Последнего Милосердия. Убийства ради мщения запрещены, и нам несдобровать, если правда о них откроется.

Ови кивнула. Она была согласна со мною.

Я сунула руку в кожаную заплечную сумку, вытащила оттуда флакон маслянистой голубой жидкости и вручила его девушке.

– На, возьми, – сказала я. – Но помни, наша Морская Ведьма все видит и все знает. Если ты отравишь кого-нибудь, кроме отчима, мы разыщем тебя и отправим прямиком в Хейл. Поняла?

Мгновение она смотрела на меня, затем кивнула, вручила мне две монеты и побежала прочь, вскоре исчезнув в ночи.

Торговцы Зельями строго следуют законам и никогда не продадут свой товар ребенку. Иногда они не продавали яд даже нам. Сигги никогда бы не дала яда девочке.

Я не знала, делали ли Сигги ее правила сильной Сестрой Последнего Милосердия или, наоборот, слабой.

* * *

Мы отправились на перекресток, затем – в кузницу. Старый и больной. Самые легкие задачи. Страдающих от кожной болезни мы оставили напоследок.

Каменная хижина была построена меж путаных корней древней высокой сосны. Дверь нам открыл тощий мужчина, который просил нас прийти. Глаза его были налиты кровью, руки дрожали.

У его жены, блондинки с миниатюрными руками, кожа была изъедена сочащимися язвами. При виде нас она тяжело вздохнула – то ли печально, то ли облегченно. Муж обнял ее, постоял немного, а затем ладонью приподнял ее подбородок.

– Все произойдет очень быстро, лапушка. Боли больше не будет, а будут лишь мир и покой.

Я подала знак Ови, и та протянула мне свой нож. Острое лезвие, тонкая шея – один взмах, и дело сделано – женщина навеки погрузилась в покой.

Следующим был их сын. Тригв вывел отца из хижины наружу, мы же поднялись по крутой лестнице на чердак.

Парню было не более десяти. Кудрявые светлые волосы и смелый, напряженный взгляд голубых глаз. Он умирал, лежа в постели. Джунипер опустилась на колени рядом и принялась молиться.

Ови взглянула лишь раз и потрясла головой.

– Нет. Не хочу это видеть.

Она направилась к лестнице и спустилась вниз. Я повернулась к Руне.

– Он – всего лишь мальчик. – В хриплом голосе Руны была печаль.

Я кивнула. Из всех нас только мы с Руной выполняли долг Дарующих Милосердие, когда дело касалось детей.

– Просто сделайте то, что должно, – вскрикнул паренек из постели, и в голосе его была боль. – Я хотел бы оказаться в Зале Слейна, пока во мне еще бурлит жизнь.

Он поднял сжатый кулак, и язва на его запястье лопнула, и вниз по руке потекла кровавая сукровица.

Отвага паренька поразила меня. Меня, Сестру Последнего Милосердия, видевшую бесчисленное множество смертей.

Едва слышная молитва Джунипер оборвалась.

– Я возьму его, – сказала я. – Последние два ребенка были твоими, Руна.

Руна закинула за плечи свои черные косы. Волосы ее были воистину черными, как и у многих жителей Ворса, предков которых жили на Скальских островах.

– Нет, это сделаю я. Кровь есть кровь, кость есть кость, смерть есть смерть. Все едино.

Джунипер вновь принялась молиться. Нож милосердия Руны был меньше, чем нож Ови, но не менее остер.

Люди говорили, что поедающая кожу болезнь заразна, но несмотря на это Руна подошла к парню и взяла его руки в свои.

Он сжал ее руку с такой силой, что костяшки его пальцев побелели. Он откинул подбородок назад и…

И дело было сделано.

Тело парня обмякло, и по подушке разметались его светлые волосы.

Четыре

– Не следует нам оставаться здесь на ночлег. – Джунипер, сощурившись, неотрывно глядела на огромный камень.

Только что она среди елей молилась за парнишку и его мать, но вдруг, подойдя бесшумно, точно луна, оказалась рядом.

Мы были в нескольких милях от городишка Хейл, среди пустых полей, возле небольшого приземистого ельника. Я решила развести огонь этой ночью рядом с одиноким валуном футов пятнадцати в окружности и футов двенадцати высотой, поросшим желтоватым мхом.

Тригв помог мне собрать дрова, а Руна, как обычно, разожгла для нас костер. В воздухе явственно стоял запах осени, хотя вокруг все еще зеленело. Очевидно было, что не за горами и зима, от которой наши мышцы задеревенеют, а кровь в жилах замерзнет.

– Нам не следует здесь ночевать. – повторила Джунипер. Она выгнула спину и положила ладони себе на бедра; ее туника и черные шерстяные штаны пропитались сыростью.

– А почему не здесь? – спросила Руна.

Она была тише, чем обычно, и даже казалась грустной, но кто станет винить ее за это, после того, что она недавно сделала. Мы все выполняем свои роли Дарующих Милосердие, все мы нужны, но Руна… Руна, когда необходимо, делает то, перед чем остальные пасуют. Мы ценим ее, хотя ее нрав временами и бывает острее стали.

– Тролль, – сказала Ови, отвечая на вопрос Руны. Она подняла кожаную повязку над глазом и терла мозолистой ладонью впадину, оставшуюся на месте глаза.

Тригв уселся рядом на груду фиолетового вереска, расплел косу и мотнул головой, отчего его темные волосы волнами легли ему на плечи и спину.

– Большие валуны вовсе не тролли, обратившиеся камнем, как порой толкуют в мифах. Воины из «Саги Замерзшей Крови» называли свое оружие в честь легендарных троллей, но даже они знали, что таких тварей на свете не бывает. Тролли даже ни разу не упоминаются в книгах магических Англонов.

Руна, проходя мимо, хлопнула Тригва по плечу.

– Так ты умеешь читать. И что тебе в этом толку?

Тригв пожал плечами.

– Читать полезно.

Руна уселась рядом, скрестила длинные ноги и, достав из заплечного мешка украденный где-то оселок, принялась точить лезвие ножа.

– Быть может. Но поможет ли тебе твоя способность на охоте? Или когда нужно убивать? Поможет ли это тебе одержать победу в голом бою?

Выражение «голый бой» на жаргоне обозначало драку один на один, на которую бойцы выходили голыми и без оружия. Голый бой иногда, хотя и крайне редко велся до смерти. Ярлы часто прибегали к голым боям, когда требовалось разрешить спор между двумя тенатами. Противники обычно были одного пола, но не всегда.

Сигги учила нас убивать милосердно: показывала, куда и под каким углом бить ножом; рассказывала о ядах и дозах, приносящих смерть; учила душить человека веревкой и голыми руками; учила даже ломать человеку шею, хотя, полагаю, что сил на это хватило бы разве что у Руны. Но для победы в голой схватке нужны либо сила и выносливость, либо – хитрость и расчетливость. В странствиях нам доводилось быть свидетелями нескольких таких схваток, которые служили отличным развлечением в темные, длинные, зимние ночи.

– И все же тролли существуют.

Я оглянулась через плечо. Джунипер все еще смотрела на валун.

– Тролли всегда были смертельными врагами молодых зимних угрей. Одна из моих сестер, Морских Ведьм, видела однажды битву между зимним угрем и троллем, и было это на далеком севере за Скальскими горами, среди Диких Ледяных Равнин. То была величайшая битва крови и льда, молнии и грома. Я верю своей сестре. Морские Ведьмы никогда не лгут. Во всяком случае, не лгут друг другу.

Иногда рассказы о Ведьмах будоражили мое воображение и заставляли кровь двигаться быстрее.

Я улыбнулась.

– Надеюсь, Джунипер, что когда-нибудь встречу Морских Ведьм.

Тригв и я, опустившись коленями на стылую землю, начали готовить ужин: я кинжалом милосердия резала морковь, а Тригв – луковицы. Этим вечером у нас опять будет жаркое из кролика в эле. Тригв, бросив порезанный лук в котелок, коснулся моего плеча своим.

– Забудь все, что я говорил раньше. Джунипер права. В этом огромном валуне есть что-то странное. Мне кажется даже, что он наблюдает за мной. – Он повернулся и указал рукой. – Взгляни на эти проплешины, не заросшие мхом. Разве они не напоминают тебе глаза? И еще… Видишь тот торчащий осколок? Разве он не похож на нос? От этого камня у меня мурашки по коже. Почему ты, Фрей, выбрала для ночлега именно это место?

– Я полагала, что камень защитит нас от ветра, что, в общем-то, он и делает. Мне и в голову не приходило сравнивать это камень с троллем, и уж тем более я не думала, что вы начнете по этому поводу волноваться.

– Хватит! – Руна с ножом в руке вскочила на ноги. – Я вызову на голый поединок любого, кто еще хотя бы раз произнесет слово тролль. – Она расстегнула простую оловянную застежку у себя на горле, и ее плащ Дарующей Милосердие упал наземь. – Сегодня был последний день, когда я убила невинного. Я уже говорила об этом на постоялом дворе. С меня довольно. Не хочу и не могу больше убивать детей, убивать слабых и хворых. С меня довольно печали, довольно смертей.

Она подняла с земли свой плащ и протянула его к огню…

Я вскочила на ноги и выхватила плащ из огня. Скомкав его, прижала к груди.

– Не надо, Руна. Он тебе еще понадобится в зимние холода.

Она долго-долго глядела на меня, затем опустилась на одно колено, и, вздернув подбородок, приставила острый край ножа себе к горлу.

– Я больше не могу делать то, что делала. Лучше я лишусь своей жизни, чем отниму еще хотя бы одну невинную. Я перережу себе горло. Гляди же.

Мы смотрели друг другу в глаза.

Мальчик, чью кожу съедала болезнь, оказался для нее последней каплей.

Я опустилась рядом на землю и мягко отвела нож от ее горла.

– Я понимаю тебя, Руна. Не знаю, как Сигги удавалось нести Милосердие год за годом. Как она выносила это.

Руна, подавшись вперед, приблизила свое лицо к моему.

– Ты всерьез говорила тогда на постоялом дворе? О том, что нам следует отравиться за Зверем Голубого Ви?

Я открыла было рот, а затем закрыла его.

Неужели я и в самом деле думаю об этом?

Я почувствовала пальцы у себя на локте – то была Джунипер, коснувшаяся ладонями нас обеих.

– Когда люди испытывают боль, они нуждаются в нас. Мы им помогаем. Разве это плохо?

Джунипер, как всегда, думала не о себе, и даже не о нас, а о других.

Я поднялась на ноги, и Руна сделала то же. Я приложила раскрытую ладонь к сердцу, прося прощения.

– Сожалею, Руна, о том, что тебе пришлось сделать с больным мальчиком.

Руна глубоко выдохнула, и, похоже, ее напряжение немного ушло.

– Ради милосердия мы убивали детей и прежде. А все от того, что нам нужны были деньги. Нам всегда нужны деньги.

Это было правдой: нам всегда нужны были деньги, и так будет до тех пор, пока мы занимаемся ремеслом смерти.

Руна бросила нож на землю и резко вскинула голову.

– Я по-прежнему считаю, что нам следует отправиться в ближайший Бесконечный Лес, а там уж будь что будет.

Я улыбнулась.

– Мне нравится твоя целеустремленность, Руна. – Я подняла ее нож и протянула его ей рукояткой вперед.

– Но мне вовсе не улыбается окочуриться от голода среди снегов будущей зимы.

Руна долго смотрела на меня, а затем кивнула.

Трое из нас молча вглядывались в огонь. Вскоре из тени выскользнула Ови, ходившая проверять силки, и подсела ко мне. Тригв стоял один-одинешенек в стороне. Я жестом позвала его присоединиться к нам, но он покачал головой. Он не был одним из нас и отлично знал об этом.

Это могло бы все осложнить… Даже если бы я хотела, чтобы он остался… Даже если бы он хотел остаться. Этого было мало. По крайней мере пока мы заняты ремеслом смерти.

Моей щеки что-то коснулось. Я подняла взгляд. Пошел снег. Снежинки были легкими и прекрасными, но это был снег.

Зима.

Я взглянула на Руну, а затем на Ови и Джунипер. Глубоко вдохнула и закрыла глаза. Воздух пах можжевельником, сосновыми иглами и снегом.

Тригв учил меня технике двухлучевого мышления. Этот метод мышления был основан на мистике, и для овладения им требовались годы, но основы я уже постигла. Нужно было отправить разум одновременно по двум путям и следовать по ним до самого конца, пытаясь понять будущее.

Я вдыхала и выдыхала. Медленно. Очень медленно и размеренно.

Первая тропа была тропою Дарующих Милосердие, тропою ремесла смерти… Я знала, куда ведет эта дорога. К холоду, одиночеству, усталости и печали.

Но вторая тропа… Вторая изобиловала крутыми поворотами и неожиданными развилками; глубокими тенями и вспышками ослепительного света. Тропа вела в неизвестность.

И она была великолепна.

Я открыла глаза. Положила руку на рукоять своего кинжала и вгляделась в лица Сестер Последнего Милосердия – в каждое лицо, одно за другим.

– Со дня смерти Сигги прошло чуть меньше года, и теперь все мы, ее ученицы, находимся на распутье. Сигги следовала Последнему Милосердию в течение сорока лет, но жизнь в Ворсленде в последнее время изменилась. Наверняка вы обратили внимание на то, что все Сестры Последнего Милосердия, которых мы встречали на нашем пути, старше нас. Молодые больше не следуют ремеслу смерти. Похоже, девочки-сироты в Ворсе отыскали новый путь. Так и нам следует найти новый путь. Сегодня ночью мы примем решение. Наше решение. Сначала каждый выскажет свое предложение, а затем мы проголосуем.

Последовала долгая пауза, и все это время на длинные волосы Сестер Последнего Милосердия непрерывно падали белые, отчаянно красивые снежинки.

– В Блаженный Дом я не отправлюсь. – Лицо Ови было совершенно спокойным, почти бесстрастным. – Скорее съем черный Снежный Изюм и умру в судорогах и с криками боли.

– Да, – согласилась я. – Лучше смерть, чем Блаженный Дом.

Ови вытянула правую руку ладонью вверх. На ее ладонь падал снег, и она сжала ладонь в кулак, превратив снег во влагу, которая просочилась сквозь ее пальцы.

– Думаю, нам следует двинуться на юг. Украдем где-нибудь по дороге золото и оплатим место на корабле. Конечно, это рискованно, но очень уж хочется туда попасть. Женщина в черных шелках говорила, что в Ибере лежат не снега, а песок, и что солнце там яркое, горячее, и что женщины там наполнены огнем. Хочу увидеть это место.

Я подняла палец.

– Ови голосует за юг. – Я подняла другой палец. – А я считаю, что нам следует сразить Зверя Голубого Ви и получить золото в награду, а не украсть. – Я повернула голову и встретилась взглядом с Джунипер. – А чего желаешь ты, Джунипер? Какую дорогу, по твоему мнению, нам следует выбрать?

Джунипер взглянула в ночное небо, и бледные, цвета зеленого океана кудри разметались по ее спине. Она воздела правую руку с поднятым большим пальцем, что на языке Морских Ведьм означало: «подожди, дай мне подумать».

– Я прочитаю указующую молитву.

Она поднялась, отошла на несколько футов от костра и опустилась на колени. Закрыла глаза. Беззвучно зашевелила губами.

Я взглянула на Тригва, сидевшего у костра особняком от нас. Права голоса он не имел.

Руна, сидевшая рядом со мной, схватила себя за косу. Выхватила свой кинжал и приставила лезвие к основанию косы.

– Квиксы непременно примут нас. Иначе и быть не может. Я прямо сейчас отрежу волосы. Мы все отрежем волосы, сожжем плащи, подадимся в лес и там присоединимся к первой же группе Квиксов, которую встретим. Сестер Последнего Милосердия они в нас не узнают и, возможно, примут нас как мальчиков-сирот, у которых нет ни дома, ни семьи, ни забот. Мы никогда не скажем им, кто мы и кем были. Я готова, скажи лишь слово…

Я схватила Руну за запястье и второй раз за эту ночь остановила ее клинок.

– Не выйдет. Даже переодевшись пацанами, нам не удастся морочить им голову год за годом. Возможно, Джунипер достаточно юна, чтобы без особого труда скрыть свою сущность, но остальным точно придется несладко.

– Особенно не сладко придется некоторым из нас. – Ови, глядя прямо мне в глаза, едва заметно улыбнулась.

То было истинной правдой. Руна была статной, высокой, Ови приземистой, но худой, мои же округлые формы были видны с любой стороны.

Руна скосила глаза на мою грудь и нахмурила брови.

– Мы можем податься в Бурлящий лес, и там наверняка отыщем дружелюбную группу, с которой встречались прошлой зимой, и они примут нас…

– Нет. – Ови покачала головой, и в ее светлых волосах затрепетали отблески пламени. – Не получится. Квиксы не принимают женщин. – Она помолчала, затем продолжила: – Моя мать в молодости присоединилась к группе Квиксов. Она была тогда быстрой, двигалась бесшумно, отлично владела луком. Ее приняли, полагая, что хоть она и женщина, но одевшись мужчиной, будет вести себя, как мужчина.

Ови опять замолчала.

– Так и что же случилось? – спросила я, так и не дождавшись продолжения.

Она взглянула на меня, и я увидела в ее глазах печаль.

– Моя мать продержалась среди Квиксов три года. У нее случилась любовь с лучником-мужчиной. И все бы ничего, но у матери кончился запас Масла Дикой Моркови, и она забеременела. Квиксы избавились от нее быстрее, чем приняли к себе. До самой смерти она считала те годы лучшими в ее жизни и грезила о возвращении в лес.

Я с удивлением воззрилась на Ови. Она вообще редко говорила, а так долго – никогда на моей памяти.

Джунипер, закончив молитву, поднялась. Я, ожидая ее решения, вытащила флягу с вайтом, отхлебнула сама и пустила флягу по кругу.

Очередь дошла до Морской Ведьмы, и та, сделав глубокий глоток, взглянула на меня.

– Ярлу Роту нужны герои, значит, мы пойдем на запад.

Руна едва слышно выругалась.

Ови кивнула.

Я улыбнулась.

Герои в сагах, как известно, скрепляли обещание кровью, так что я взяла нож и провела лезвием по раскрытой ладони, из неглубокой раны появилась кровь.

– Четверо из нас отправятся в Голубой Ви и сразятся с чудовищем, – заявила я. – Если мы уцелеем, то будем награждены золотом, которое затем разделим, и каждая отправится туда, куда ей угодно. Клянусь, что именно так и будет. Клянусь погребальным костром Сигги.

Я сжала ладонь, и между моих пальцев просочилась кровь, как между пальцев Ови совсем недавно сочилась вода.

* * *

Этой ночью Тригв и я допоздна засиделись у костра. Мы негромко разговаривали, остальные уже спали. Такое случалось частенько за те семь месяцев, как он примкнул к нам.

– Так мы отправляемся на запад. – Тригв коснулся уголка моего черного плаща.

– Именно.

Тригв накинул свою меховую накидку нам обоим на плечи. Мы сидели бедро к бедру, рука к руке, рядом с угасающим огнем. Он был с нами меньше года, но я знала его тело будто собственное.

Я оглядела поля вокруг. Снегопад закончился, и ярко сияла луна. Ночь была уже не черной, а ярко-голубой. Еще несколько теплых недель, а затем снег возьмет свое.

Я подставила раскрытые ладони огню, и вдруг поняла, какой сегодня день. Я взглянула на Тригва.

– Завтра мне исполнится семнадцать. В этом возрасте моя мать родила меня. – Я ненадолго замолчала. – От того-то, видимо, мой голос звучит сейчас подобно ее голосу.

– Ты родилась осенью?

– Да, в ночь, когда в нашей деревне был праздник Львиной Звезды.

Взгляд Тригва стал задумчивым, как было всегда, когда он думал о книгах и старинных преданиях.

– Многие древние саги повествуют о львах – огромных зверях из далеких стран.

Я кивнула.

– Сигги, бывало, говорила, что я дитя льва и львиный рык у меня в крови.

Тригв улыбнулся.

– Твоя наставница была права.

Он принялся расплетать мою тяжелую серебряную косу. Так он делал теперь каждую ночь – говорил, что ему нравится видеть, как мои волосы колышет ветер.

– Тригв?

– Да?

– Ты собираешься покинуть нас перед наступлением зимы? Предпочтешь сытую жизнь в одной из деревушек Ворса, жизнь в тепле под крышей? Ведь грядут долгие холодные ночи. – Я сделала паузу. – Если хочешь этого, не тяни, скажи прямо сейчас.

Тригв, не отвечая, уставился на пламенеющие угли.

Каждое утро я ожидала, что Тригв, проснувшись, повернется ко мне и скажет, что уходит. Мужчинам негоже путешествовать с Сестрами Последнего Милосердия. Им неуютно с нами, им не нравится, как мы убиваем – быстро и тихо, за несколько монет, и нет в этих убийствах ни славы, ни борьбы. Но недели проходили за неделями, а Тригв оставался с нами. И ни разу не заикнулся о том, что хочет уйти.

– Ты вновь зажгла в нем искру жизни, – сказала мне Джунипер вскоре после того, как Тригв присоединился к нам. – И это замечательно, что он с нами. Ветер нашептал мне историю о трех девушках и черноволосом парне.

Угли, отдавая тепло, с треском превращались в золу.

Я прижалась плечом к Тригву; его зеленые глаза взглянули на меня.

– Ты хочешь, чтобы я ушел, Фрей?

– Нет, – произнесла я быстро. – Не хочу. Но мужчины не путешествуют с Сестрами Последнего Милосердия. А если и путешествуют, то недолго. Дарующие Милосердие иногда обзаводятся любовниками на время… но лишь на время. Остальные девушки ничего не говорят о том, что ты следуешь за нами, но длиться так вечно не может. Я это точно знаю.

Голос мой прозвучал громко, и Джунипер зашевелилась во сне, а Ови открыла свой единственный голубой глаз. Она взглянула на Тригва, на меня, а затем закрыла глаз.

Тригв глубоко вздохнул и медленно выдохнул. Провел ладонью от моей шеи до затылка снизу вверх, приподнимая мне волосы от корней. И вдруг спросил:

– А помнишь тот день прошлой зимой, когда ты нашла меня в сугробе?

Пять

Впервые я увидела Тригва Лоута на окраине мертвой деревни, где он сидел в сугробе рядом с дохлой лошадью.

Каждый год то один городишко, то другой посещала снежная лихорадка, убивая людей и животных. Этой болезни непременно предшествовал обильный снегопад, и лишь немногие оставались в живых после ее ухода.

Люди шептали, что снежную лихорадку наводят на них Морские Ведьмы, но сделать ничего не могли, и все заканчивалось разговорами. В других местах они бы сожгли Ведьм, но не в Ворсленде.

Мы направлялись к городу Краген, поскольку служанка из постоялого двора на скрещении дорог рассказала нам о старом богатом вдовце, который несколько лет назад женился на молодой красивой девушке. Теперь он тяжело болел уже не первый месяц. Мы собирались представиться прекрасной невесте и посмотреть, заглотит ли она наживку. Клиентов мы обычно сами не разыскивали, но зима выдалась особенно долгая и прибрала к рукам многих из тех, кто нуждался бы в нашей помощи.

Снег шел всю ночь, и мы продрогли до костей. Хотели передохнуть в таверне: наполнить желудки и отогреться. Мы уже почти подошли к городку, когда Ови обронила:

– Что-то здесь не так.

Я кивнула.

– Слишком уж здесь тихо. Слишком спокойно.

Я замедлила шаг, остальные последовали моему примеру.

Но как мы ни медлили, вскоре достигли низкой каменной стены, окружающей хижины, и все четверо, не сговариваясь, остановились, оглядывая сугробы и гадая, куда направиться дальше.

Доррит была обычным городком: около дюжины хижин с крытыми соломой, изогнутыми крышами. Единственными пятнами цвета здесь были круглые деревянные щиты, служившие напоминанием о мертвых; такие щиты прибивают к стенам домов во всем Ворсе, и эти щиты были красными, голубыми, белыми, зелеными, черными.

Снегопад прекратился, а значит, снежная лихорадка ушла прочь. Но мы стояли в нерешительности, выискивая глазами в деревушке малейшие признаки жизни. И замечая мертвые тела.

У высокой простенькой статуи бога битв, Нора, скорчившись, на земле лежал юноша.

Пожилая женщина с замерзшим младенцем в руках притулилась в снегу у ствола можжевелового дерева.

Девушка у колодца свернулась в позе эмбриона. Снег, освещенный низким утренним солнцем, слепил, и вначале я приняла ее за тень, но затем солнце спряталось за облаком, и я явственно разглядела ее. В глаза бросились ее ярко-рыжие волосы на свежем белом сугробе.

Морская Ведьма коснулась кончиками пальцев губ, а затем произнесла:

– Пусть их путешествие в Холхаллу будет быстрым.

Тишину нарушил протяжный собачий вой, и я поневоле вздрогнула.

Руна повернулась и взглянула через плечо на меня.

– Нам везет, Фрей.

Это значило, что она намеревается обшарить дома в поисках пищи и монет. Пустые, молчаливые дома, в которых умерли все жители.

Я уже давно зарабатывала на жизнь смертью, но сейчас не имела ни малейшего желания прохаживаться среди мертвых, посиневших от мороза тел, видеть застывшую на их лицах муку. Кроме того, забрать все ценное из опустевших домов имели право только монахини Готи – после того, как сожгут тела жителей. Так было заведено испокон веков.

Руна, приложив открытую ладонь ко лбу, осмотрела горизонт.

– Много времени это не займет. Уверена, закончу до полудня.

Я открыла было рот, чтобы возразить…

И уловила движение на белом снегу справа.

То был юноша у перевернутого фургона, привалившийся спиной к мертвой иберской лошади. И он был жив.

Только что было совершенно тихо, безветренно, стояла полная тишина, и вдруг среди деревьев, теребя сосновые иголки, пронесся ветер. Джунипер рядом громко вдохнула – известно было, что согласно верованиям Морских Ведьм, это было знаком, что за нами наблюдают боги.

Я подошла к юноше и села рядом. Он был совсем юн, примерно моего возраста. У него были длинные, зачесанные назад черные волосы, кончики его пальцев посинели, очевидно, от мороза.

– Ты жив, – сказал я.

– Да, – согласился он, не глядя на меня.

– Я – Фрей. – Я стянула толстую шерстяную перчатку с правой руки и приложила голую ладонь к его щеке. Щека была холодна, точно лед.

– Меня зовут Тригв Лоут.

Теперь он взглянул на меня, и глаза его были зелеными – такими же зелеными и блестящими, как незрелые ягоды можжевельника, которые долго перекатываешь по ладоням. Вид Сестер Последнего Милосердия его не беспокоил, как и мои прикосновения.

Я поднялась на ноги, встал и он – медленно, очевидно, из-за замерзших мышц.

С его одежды свалились комья снега. Возобновляя циркуляцию крови, он похлопывал себя руками по бедрам, время от времени поглядывая на остальных Сестер Последнего Милосердия.

– Куда вы направляетесь? – наконец спросил он.

– Куда глаза глядят, – ответила я.

– Можно мне с вами?

Спросить остальных сестер я и не подумала, поскольку их ответы мне были известны наперед: Руна бы сказала: «Нет», Джунипер сказала бы: «Да», а Ови промолчала бы.

– Можно, – ответила я за всех.

Он кивнул, а затем обошел фургон. С силой дернул на себя дверцу. Дверца распахнулась, разметав вокруг снег. Положив ладони на колени, я пригнулась и заглянула внутрь. Увидела там бархатные подушки и резные деревянные панели. А еще там, скорчившись, лежал мужчина в красном плаще, и лицо его было искажено мукой.

Тригв, опустившись на колени, заполз в фургон. Вскоре вернулся с кожаной сумкой и здоровенной волчьей шкурой в руках. Он повесил сумку через плечо, через другое перекинул шкуру.

– Пошли, – сказал он. – Здесь мне делать больше нечего.

Милю Тригв шел за нами через покрытые снегом луга, на которых сидели вороны, к опушке Бурлящего леса. Затем еще милю. Дорога то ныряла в овраг, то снова выводила на возвышенность, и тогда перед нами вставал темно-зеленым океаном северный ельник.

Мы подошли к большому бревенчатому дому, в котором, судя по всему, и жили юная жена и ее богатый, хворый супруг. Я постучалась. Тригв ничего не сказал. Дверь открыла юная хозяйка. Тригв не промолвил ни слова, когда юная хозяйка, оглядев наши черные плащи Дарующих Милосердие, вздрогнула. Ничего не сказал он, и когда она провела нас через зал мимо слуг, выпучивших глаза. Поднявшись по лестнице, мы оказались в спальне, у постели ее мужа.

Как нам и сказала девушка на постоялом дворе, юная жена была очень красива – мягкие изгибы тела, крупные карие глаза, полные щеки, блестящие каштановые волосы. Она положила руку на плечо своему престарелому мужу, и тот открыл глаза.

Лицо мужчины, хоть и было искажено болью, все же хранило былую красоту – густая борода, темные глаза. Супруги долго глядели друг на друга, и я поняла, что они искренне любят друг друга, и нам предстоит совершить истинное убийство милосердия.

– Яд, – прошептала молодая жена.

Из кожаного мешочка на поясе я извлекла пузырек с голубой жидкостью. Молодая жена кивнула. Голубое Семя мы использовали редко, поскольку оно было не дешево, а сталь Ови обходилась нам бесплатно.

Ови, поняв, что здесь она не понадобится, повернулась и без слов покинула спальню. Руна отошла в темный угол, где прислонилась к стене спиной и приготовилась наблюдать. Джунипер же приблизилась к молодой хозяйке дома, взяла ее за руку и, приподнявшись на цыпочки, зашептала ей в ухо молитвы.

К постели подошел Тригв и, просунув руку мужчине за спину, помог ему сесть, а затем кивнул мне, как будто проделывал подобное уже множество раз.

Мужчина вытянул иссохшую руку и принял у меня пузырек. Запрокинув голову и закрыв глаза, выпил одним глотком. Его решительность дала мне понять, каким он некогда был. Я увидела битвы, в которых он сражался и побеждал. Увидела пиры у костров. Увидела нежные ночи под мехами и девушек с шелковистой кожей рядом с ним. Увидела, услышала, почувствовала смех и гнев, похоть и нежность, горе и славу.

Я ощутила именно такую жизнь, о какой мечтала я сама.

* * *

– Да, Тригв, – сказала я. – Я помню тот день в Доррите.

– Хочешь знать, как меня туда занесло?

Я кивнула.

– В эту историю вовлечена девушка.

– Да? И как ее имя?

– Лила.

Он замолчал, и я, выждав несколько секунд, его подбодрила:

– Давай же, продолжай.

Тригв посмотрел на меня.

– Ей было шестнадцать, когда ее родители утонули в Молчаливом море. Она забрала все монеты, накопленные ее родителями, и отправилась в странствия по островам. Она сделала подношение богине Обин и вступила в монастырь на острове Строт. Она усердно тренировалась, и, несомненно, принеся клятву, стала бы монахиней Готи, но на ее беду во время ритуала солнцестояния ярл Келж заприметил ее и спустя несколько месяцев выкупил ее жизнь. Прорицатель Готи, которому я был отдан в подмастерья, а звали его Ларс, был послан с девушкой в храм, где ее на рассвете должны были принести в дар богу Форсету. Я отправился вместе с прорицателем как его слуга.

– Ненавижу эти жертвоприношения Готи, – воскликнула я.

Джунипер зашевелилась во сне. Тригв вздохнул.

– Я тоже. Лила для ярлов и служителей культа была всего лишь пешкой, и жизнь ее стоила меньше молитвы. Молитвы, произнесенной в неурочное время.

– Что же случилось дальше? – спросила я, уже зная, что конец истории счастливым не будет.

– Лила путешествовала с нами в течении семи дней, и мы с ней сблизились. Она была пылкой, яркой, полной жизни. – Тригв сделал паузу. – Ларс по пути обменивал свои предсказания на товары, и однажды фермер заплатил ему бутылью домашнего яблочного вайта. Той ночью Ларс напился пьяным. Он вообще был не дурак выпить. Мы с Лилой оставили его спать, а сами отправились в деревню.

Тригв повернул голову к огню, и лицо его расчертили глубокие тени. Я подкинула в костер еще одно полено.

– Ночь мы провели в постели на постоялом дворе, Фрей.

Я невольно вскинула брови. Монахиня для жертвоприношений Готи должна быть девственной, а иначе бог отвергнет молитвы, и тогда жди несчастья. Об этом известно каждому.

– Когда мы вернулись в фургон, Ларс избил меня, но Лилу он бил еще сильнее. – Тригв придвинулся ко мне и провел пальцами по моим серебряным волосам. – Она скорчилась между кроватью предсказателя и крошечным деревянным столом, и он бил ее ногами по ребрам. Я накинул ему на шею его кожаный ремень и стал душить. Фургон был маленьким, и Ларс не мог ни повернуться, ни оттолкнуть меня. Он опустился на колени, а я, навалившись, сдавил его шею что было сил и убил его. – Тригв опять сделал паузу. – Мы с Лилу отправились на постоялый двор и там принялись строить планы на будущее. Мы решили поехать на юг – я хотел изучать искусство целителей Орейта на острове Сантор, она же мечтала обзавестись маленькой фермой у океана. Ночью я проснулся. Лила лежала в моих руках вся мокрая от пота. То пришла снежная лихорадка и вскоре ушла, а Лила умерла. Я вынес ее тело и усадил возле тисового дерева. Мне казалось, там монахини Готи скорее отыщут ее. Затем я вернулся к фургону. Фургон был опрокинут, лошадь мертва.

– Мне очень жаль, Тригв, – сказала я, помня о том, что слова сострадания должны быть незамысловатыми.

Он потер рукой заросшую темной щетиной скулу.

– За убийство предсказателя полагается наказание – вивисепультура. Если бы меня схватили, сожгли бы живьем. Снежная лихорадка скрыла мое преступление, но бежать мне вовсе не хотелось. Я ничего тогда не чувствовал. Абсолютно ничего. Шли часы, а я не двигался. Понимал лишь, что замерзаю, и скоро за мной явится смерть.

– Так почему же ты остался там, среди мертвых?

– Сам не знаю. Не было ни желания, ни воли совершить выбор, подняться, уйти.

Женщина в черных шелках была охвачена той же летаргией. Джунипер, помнится, называла таких людей замерзшими живьем и говорила, что искра их жизни так глубоко погребена под снегом, что не в силах оттуда вырваться.

– Ты возродила меня, – сказал Тригв. – Вокруг не было ничего… и вдруг – ты.

Обдумывая его историю, я подтолкнула ногой очередное полено в костер.

– Тригв?

– Да.

– Как ты думаешь, кто он, этот Зверь?

Он провел большим пальцем по давно засохшему пятну крови у меня на тунике.

– Возможно, это Великанский Волк, забредший с далекого севера. Возможно, он заболел тундровой заразой и взбесился. Такого не случалось уже сотни три лет, но все же такое возможно.

Я неторопливо обдумала его слова, а затем покачала головой.

– Все волки, даже бешеные, даже Великанские Волки, предсказуемы. Они всегда ведут себя одинаково. Этот же зверь иной. Он регулярно нападает на деревни Рота… Будто делает это из мести.

Дарующие Милосердие одолеют любое животное, каким бы большим или бешеным оно бы ни было, но здесь иное. Он мстит, а мстить может лишь одно существо… Человек.

Я повернулась к Тригву и коснулась его руки.

– Если мы умрем в Голубом Ви, это будет достойная смерть – смерть воинов. Каждый воин в Ворсе мечтает умереть с оружием в руках, и я тоже.

Тригв кивнул.

Этой ночью мы спали, переплетясь телами, а Джунипер и Ови довольствовались обществом друг друга.

* * *

Проснулась я на рассвете. Прошептала имя Тригва. Его веки дрогнули, но он глаз он не открыл. Ови пахла снегом, а Тригв пах пряными травами. Я вдохнула, медленно выдохнула, затем зевнула и принялась разглядывать оранжево-розовые небеса.

Мне было семнадцать. Я не желала умирать той смертью, какой умерли мои родители. Или Лила.

Мне хотелось испытать свои силы, хотелось стать великой.

Мне хотелось славы.

Хотелось коснуться ее. Попробовать на вкус.

Я отправлюсь в Голубой Ви и сражусь со Зверем. Весьма вероятно, я, как и мои предшественники, погибну там, но это будет шаг к свету. Мое имя не исчезнет во времени, как исчезли имена всех Дарующих Милосердие, которые были прежде меня, всех Сестер Последнего Милосердия, сгинувших за бесчисленные годы со времени Войн Ведьм. Меня запомнят.

Шесть

Утро моего семнадцатилетия выдалось ясным и холодным. Яркое солнце быстро растопило выпавший за ночь снег.

Тригв отправился в лес – он хотел ко дню моего рождения найти хотя бы пригоршню ежевики, оставшейся с лета. Я уселась на коричнево-серый ствол упавшего дерева рядом с костром и вгляделась в небо. Я выискивала ведьмовские знаки, которым учила меня Джунипер, – предостережение грядущих опасностей, уже наметившихся на горизонте, но не увидела ни облаков неопределенной формы, ни вставшей вдруг на крыло стаи воронов, ни тумана, зловеще мерцающего среди деревьев. Неожиданных, жутких порывов ветра я не чувствовала.

Джунипер налила в нашу общую деревянную кружку дымящийся чай, заваренный на жареном цикории. Протянула кружку мне. Я отпила: успокаивающий отвар мягко скользнул по горлу, и я улыбнулась.

Рядом со мной на бревне, касаясь меня коленом, сидела Ови. Я протянула кружку ей, и она благодарно кивнула.

Даже Руна сегодняшним утром казалась почти безмятежной. Она воздела длинные руки к небу и произнесла:

– Я счастлива этим утром быть живой. Не припомню даже, когда последний раз чувствовала такое.

Ови глянула на Руну и улыбнулась. Улыбалась она крайне редко, и всякий раз мое сердце принималось биться чаще.

Ови строго придерживалась старых обычаев Ворса. Стоик и философ, она безоговорочно чтила саги, и я ее за это ценила.

Над головой каркнул ворон. Я, прикрыв от солнца глаза ладонью, взглянула вверх. Ворон сидел на верхней ветке высоченной сосны.

– Воронам везет – летают куда их душе угодно, – словно прочитав мои мысли, произнесла Джунипер. Она взяла у Ови кружку, обхватила ее своими маленькими ладошками и посмотрела на меня.

– Вороны – вестники мертвых, – заявила Руна, и ее голос прозвучал с привычной резкостью.

Джунипер склонила голову, и на ее лице появилось выражение тоски.

– Фрей, по пути к Голубому Ви мы пройдем совсем рядом с Мерроу. Там, вероятно, мы получим благословение Морских Ведьм.

Я встала и обняла Джунипер.

– Да, на ночь мы непременно остановимся в Мерроу. Кроме того, ведьмы могут помочь нам – расскажут побольше о Звере и о том, как его убить.

Руна взглянула на меня и обронила:

– Нам нужно добраться до Голубого Ви до первого зимнего шторма. Иначе, пересекая Болото Красных ив, тропу мы будем выискивать под снегом.

– Уверена, успеем. Да и в любом случае, если мы разузнаем у Морских Ведьм о звере, то задержка будет того стоить.

– А еще мы рискуем наткнуться на тайную тростниковую деревню Королевы-Затворницы. Тогда уж нас начнут обращать в свою веру, и нам не миновать пыток.

Я подняла перед собой открытую ладонь.

– Насколько нам известно, последователи Королевы-Затворницы уже подняли мятеж и утопили ее в ее собственном болоте. И не стращай нас, Руна, понапрасну. Хотя бы в такое прекрасное утро.

Я повернулась к Ови, по-прежнему сидевшей на еловом стволе – ноги в высокой траве, локти на коленях.

– Чего молчишь? Как и Руна, опасаешься Королевы-Затворницы?

Ови провела пальцами по рукояти ножа, висевшему на ремне у нее под мышкой.

– Опасаюсь. Но все, что нас не убивает, делает нас сильнее. – Она встала и положила руку Руне на плечо. – Если мы не сгинем в болоте, то достигнем границы Голубого Ви, а с наступлением зимы будем пировать в зале местного ярла. Сосредоточься на этой мысли, Руна, если тобою вдруг овладеет страх.

Через плечо Руны я углядела Тригва и кивнула ему. Он кивнул в ответ, и в его зеленых глазах отразилось солнце. Он положил горсть ягод чернильного цвета на бревно и подошел ко мне, и впятером мы образовали полукруг перед камнем-троллем, и я стояла в центре полукруга.

– Сегодня отправляемся на поиски Зверя Голубого Ви. – Я прижала кулак к сердцу и возвысила голос. – И пусть боги станут свидетелями того, что мы сделаем с настоящим врагом – врагом, который не стар, не убит горем и не болен. Мы одержим победу, потому что это нам по плечу. Мы сделаем то, что никому не удалось.

– Прыжок веры. – Джунипер подняла лицо к утреннему небу. – И пусть боги будут к нам благосклонны.

Она нараспев прочитала короткую молитву, прославляющую землю, воздух, воду и огонь. Потом сунула руку в карман и достала короткий кинжал. Вытянула левую руку ладонью вверх и, повторяя мои действия прошлой ночью, сделала неглубокий разрез.

– Дай мне руку, Фрей. – Я так и сделала, и она вскрыла мою еще не зажившую рану и прижала свою окровавленную ладонь к моей. – Дело сделано.

Руна взяла нож и полоснула по своей ладони. Потом так же поступила Ови, и каждая прижала свою руку к моей.

– Прыжок веры, – воскликнула Руна.

– Прыжок веры, – повторила Ови.

Тригв был последним. Я протянула ему клинок Джунипер. Он надрезал себя кожу, прижал свою теплую ладонь к моей и произнес:

– Прыжок веры, Фрей.

* * *

Мы ехали на запад под ярким небом, которое, казалось, простирается до самой Холхаллы. Голубой Ви находился в доброй сотне миль от Хейла, в Цветущей долине, что лежала между Молчаливым морем и Скальскими горами. Путешествие займет несколько недель, и если погода будет благоволить нам, то к Голубому Ви мы доберемся до начала сильных снегопадов.

Мое сердце жаждало перемен. У каждого отряда милосердия была закрепленная за ним территория, и мы кружили и кружили по нашей земле, обычно дважды в год посещая каждую деревню, а теперь мне не терпелось встретиться с Морскими Ведьмами, увидеть Пески Мерроу, взглянуть на знаменитые хижины ведьм, построенные на ветвях Опаленных Деревьев.

Но вот пересекать Болота Красных Ив мне вовсе не хотелось. Болота всегда были местом опасным, и в деревенских постоялых дворах у их границ местные рассказывали ужасающие истории.

Говорили, что люди исчезают в трясине за мгновение, а средь белых камышей там скользят нефритово-зеленые болотные гадюки, и укусы их болезненны, а то и смертельны. Но за последние годы среди камышей выросла деревушка, в которой, как говорили, жили только девушки, и возглавляла их женщина по прозвищу Королева-Затворница.

Смеющиеся, свободно болтающие люди в тавернах замолкали, заслышав ее имя, и даже закаленные в боях воины избегали произносить его, называя ее «женщиной в камышах».

Я надеялась, что мы незамеченными проскользнем через ее владения ночью.

Меж тем мы шли по холмам, раздвигая густую, как в конце лета, траву, шли мимо деревень и ферм, и за весь день встретили лишь молоденького темноглазого пастушка, который, взглянув на мой плащ Сестры Последнего Милосердия, вдруг мило улыбнулся.

Джунипер нашла у ручья последнюю в этом году бруснику, и мы съели ее на ужин вместе с толстым треугольником твердого орехового сыра.

В ту первую ночь нашего путешествия мы разбили лагерь у узкого, быстрого ручья, и радость излучала каждая из нас, даже Руна.

После ужина я вымыла волосы всем – Джунипер, Ови, Тригву и Руне. Некоторые Дарующие Милосердие не особо заботятся о своей внешности и со временем становятся грязными и оборванными, и это – их право, мы же все часто моемся – в снегу или, что много приятнее, в ручье. Тригв, в отличие от нас, смерти не приносил, но знал основы лечебного дела и уверял, что чистота тела сохраняет жизнь. Руна частенько ворчала по этому поводу, сетуя, что мыться часто – пустая трата времени, но Руна ворчала по любому поводу, и ворчание ее было таким же привычным, как восход солнца по утрам.

Последней голову я вымыла себе, и Тригв тут же захотел помочь мне причесаться. Я ему это позволила, и едва он провел пальцами по моим волосам, как плечи мои поникли, а сердце замерло.

Позже я сидела у огня, высушивая перед сном волосы. Ко мне подсела Джунипер.

– Протяни руку, Фрей.

Я так и сделала, и она что-то сунула мне в ладонь. Это был маленький зеленый флакончик. Я откупорила пробку и понюхала.

– Джунипер. – Я вновь вздохнула, на этот раз уже полной грудью. – Где ты это взяла?

Джунипер улыбнулась своей колдовской улыбкой, и в ее серых глазах заплясали озорные огоньки.

– Украла из парфюмерного магазина в Хейле. С днем рождения тебя, Фрей.

За спиной у меня прозвучал смех Тригва. Его забавляли ловкие пальцы Джунипер и ее бесстыдное воровство.

– Надеюсь, ты была осторожна. – Я смочила духами кончик указательного пальца и провела им по своему предплечью. В воздухе разлился экзотический цветочный аромат. – Я беспокоюсь о тебе, Джунипер. Ведь если тебя поймают, ты лишишься пальца.

– Не беспокойся, меня не поймают. – Джунипер погладила ладонью свои высыхающие кудри. – Я не краду того, чего вскорости хватятся.

Руна, не сводя с меня глаз, опустилась на колени рядом со мной и Джунипер.

– У меня тоже есть для тебя подарок. Возьмешь его или нет, мне все равно.

Подарок я взяла. Это был изящный плетеный кожаный ремешок для волос. Я наклонилась вперед и обняла обеих девушек. Джунипер немедленно прижалась к моему боку, Руна же поначалу напряглась, но через мгновение расслабилась.

– И я тоже принесла тебе подарок.

Из темноты появилась Ови, вернувшаяся после проверки ловушек. В руке она держала мертвого кролика.

Я улыбнулась.

– Мясо для завтрашнего рагу?

– Нет. Кое-что получше. – Ови вытащила из кармана пять красных грибков с белыми пятнышками. На устах ее блуждала улыбка, а голубые глаза мерцали. – Лукавые Варварские Грибы. Нашла их в лесочке неподалеку. Как насчет того, чтобы всем вместе отпраздновать твой день рождения и долгожданное расставание с ремеслом смертью?

Лукавые Варварские Грибы в Ворсленде встречались крайне редко, но были хорошо известны, потому что упоминались во многих наших историях, связанных с магией.

Если съесть много грибов, они действовали как яд, очень похожий на Голубое Семя. В поэме «Мать в лихорадке» злая женщина по имени Эльза убила двенадцать своих детей, накормив их супом из Лукавых Варварских Грибов.

Но грибы приносили галлюцинации. Герой «Песни Крови» съел такой гриб перед битвой и победил всех своих врагов во сне. И юный провидец в «Сумеркам приходит конец» съел Лукавого Варвара и поведал своему народу пророчество о войне.

Но больше всего гриб был прославлен старинной песней под названием «Ведьма в полете». В песне говорится, что Гриб дал Морским Ведьмам желанные крылья.

Я взяла у Ови самый большой гриб, а Джунипер принялась немедленно нашептывать:

Вкусив Лукавства красно-белого,

И крыльями как смоль обзаведясь,

Пронзили Ведьмы небо синее,

Людишкам сирым оставив грязь…

Последнюю строчку мы произнесли уже в унисон.

Я провела большим пальцем по шляпке гриба, обводя белые пятна.

– Может, съедим эти грибки, а потом потанцуем под осенней Луной, взывая к удаче?

Ови сунула гриб в рот. Руна положила в рот другой. Тригв, выбрав на ладони Ови самый маленький, взял его, подмигнул мне и принялся жевать. Я последовала его примеру. На вкус гриб был горьковато-сладким, с привкусом ореха.

Джунипер оказалась последней. Она засмеялась и взяла у Ови пятый гриб.

– Давайте полетаем, сестры.

* * *

Ничего не происходило, а время тянулось медленно, как облака, скользящие по Луне.

Мы все, и даже Руна, сгрудились перед огнем.

Я чувствовала себя вялой… ленивой и усталой, но не сонной. Я чувствовала запах ближайшего ручья – чистый запах земли, камня и воды в воздухе. Я повернула голову и зарылась лицом в кудри Джунипер. Голова Ови лежала у меня на коленях, а у нее на коленях лежала голова Руны, а Тригв устроился на боку среди всех нас. Я коснулась кожаной повязки на глазу Ови. Затем расплела одну за другой ее косы, и ее голубые волосы рассыпались по моим ногам.

Джунипер что-то прошептала, а Руна смотрела на звезды.

Кончики моих пальцев начало покалывать. Покалывание, усилившись, устремилось по рукам вверх, затем по туловищу вниз, а оттуда – по ногам дальше вниз, к ступням. Ощущение было приятным, естественным, точно отогреваешься, придя к костру с холода, или не торопясь ешь после нескольких дней голодухи.

Я неспешно отделилась от девочек. Руки и ноги мои словно не принадлежали мне. Я поднялась на ноги. Сначала никто за мной не последовал. Затем чьи-то пальцы впились в мои пальцы, и меня мягко потянули, и вскоре мы все, взявшись за руки, встали вокруг костра.

Я подняла глаза, и ночное небо растаяло, упало мне на лицо, как мягкий черный плащ, плащ милосердия, края которого трепетали, словно шелковое платье иберской женщины.

Мы начали двигаться вокруг огня, и наши длинные волосы струились по спинам. Джунипер декламировала, Руна шептала, Тригв хрипло и тихо пел одну из старых песен. На своей щеке я чувствовала дыхание Ови, хотя ее губы были сжаты.

Вскоре наши ноги оторвались от земли, и это было так же знакомо и безопасно, как сон. Я выгнулась грудью вперед и запрокинула голову. Вверх и вверх.

Мое сердце ударилось о Луну.

Тригв сжал мою руку. Я почувствовала прикосновение его ноги к моей, а мой локоть оказался на его бедре, его длинные волосы, развевающиеся на ветру, спутались с моими. Мы поднимались все выше и выше.

Я закрыла глаза, подняла руки и закричала.

То не был крик страха.

То был крик крови. Крик, исходящий от кожи, плоти и костей. Я почувствовала в ладони скользкий от пота клинок. Пахло солью, сосновой смолой и смертью. Я посмотрел вниз. Увидела там, у своих ног пропитанную кровью траву и трупы…

Я снова закричала и почувствовала, как меня ножом разрезает чернота неба.

Джунипер тоже теперь кричала:

– Нанте, нанте.

То было слово Морских Ведьм, отгоняющее прочь тьму.

И снова:

– Нанте, нанте, нанте!

И Звезды. Нашему воплю вторили тысячи лучезарных звезд.

А затем вдруг…

Тишина.

Скользя по ночному небу, словно серебристые Луны, мы тонули. За нашим скольжением наблюдали сотни мерцающих маленьких глаз – звезды.

А мы скользили. Скользили.

Все вниз.

Вниз, вниз.

Мы упали обратно, к костру. В кучу рук и ног, прядей волос, костей и лоскутов кожи. Все сплелось вместе. Сплелось в гобелен Милосердия.

– Нанте, – вновь прошептала Джунипер.

А мы погрузились в сон.

– Нанте.

Семь

– И как долго она, по-твоему, здесь висит?

Прикрыв рукой глаза от солнца, я посмотрела на верхушку толстенного сухого дерева. Справа от меня, прямой, точно столб, замер мрачный Тригв.

– Дня два, а может, и все три.

Я вынула кинжал из ножен на голени.

– Так снимем же ее.

Из-под кожаных ремней, опоясывающих грудь, нож вытащила и Ови.

– Не против, если это сделаю я? Ведь по деревьям я лазаю лучше всех.

Дело происходило на перекрестке дорог в миле от городишка Левин. Деревьями-виселицами в Ворсленде никого не удивишь, и это дерево было одним из них. Молодое поколение ярлов для решения разногласий предпочитает голые бои или же, на худой конец, не столь зрелищные судебные бои, однако большинство предводителей постарше придерживаются традиций и по-прежнему прибегают к повешению.

Повешенная была светловолосой, одетой в незатейливую синюю тунику, а ее совсем юный возраст выдавала безупречная кожа босых стоп.

Джунипер сунула руку в один из своих многочисленных карманов, извлекла оттуда кусочек дерева и пробормотала:

– Помолюсь за нее.

У нее в руках была дощечка из Пепельного Сердца – загадочного дерева, растущего только в Ибере. Морские Ведьмы верили, что оно при надлежащем использовании выгоняет демонов из мертвецов. Руна бросила Джунипер коробок с огнивом, и Морская Ведьма принялась сноровисто разжигать ладан. Он занялся, и ноги повешенной окутали клубы дыма.

Ко мне повернулась Ови и положила мне на плечи руки. Затем одной ногой вскочила на мои ладони, сложенные лодочкой, и я ее подбросила. Руками она обвила серый ствол и, слегка раскачиваясь, стала карабкаться вверх. Оказавшись на нужной ветке, она улеглась на нее и полоснула ножом по петле.

Мы с Руной поймали тело бедняжки и осторожно опустили его на землю. Джунипер встала на колени рядом и принялась окуривать тело ладаном.

– Фрей, – прозвучал у моего уха встревоженный голос Тригва. – Как поступим с покойницей? Ведь в петле ее оставили неспроста, и рано или поздно они непременно вернутся.

– Знаю. – Я выпрямилась и, прищурившись от яркого света, оглядела дороги, ведущие к перекрестку. – Сжечь ее тело мы не сможем – дым будет виден издалека.

Ови сняла полосу ткани с шеи девушки и указала на клеймо в форме небольшого круга с двумя линиями, наискось пересекающими его. Таким знаком клеймили только совершивших тяжкие преступления – клятвоотступников, воров, поджигателей и убийц.

– Понятно, почему ее казнили, – послышался из-за клубов дыма голос Джунипер.

– Поди узнай теперь, почему именно. – Я вздохнула. – И почему оставили здесь висеть.

– Поспеши же, Фрей, – произнес Тригв, не отрывая взгляда от ведущей в Левин главной дороги. – Необходимо срочно принимать решение.

И тут послышался топот копыт по утрамбованной земле.

Всадниками могли быть только люди из знати.

Лохматые ворслендские лошаденки были быстрыми, но низкорослыми и выдерживали лишь вес ребенка, а на грациозных и рослых лошадях из Ибера верхом ездили только самые богатые жители Ворсленда – ярлы, да еще, возможно, предсказатели. Ну, и, конечно же, воины ярла.

– Всадники уже близко, – прошептала Джунипер. – Быстрее же!

Моего плеча коснулась Руна, и я обернулась. Руна указала большим пальцем на деревянную табличку у едва приметной тропинки, проложенной между тисами.

– Если не ошибаюсь, то покойников хоронят именно там.

Листва и стебли лозы почти полностью скрывали слова, вырезанные на деревянной табличке, но я все же разглядела на ней лицо Зеленой Женщины – несомненный знак того, что неподалеку находится кладбище Элшей.

– Именно то, что нам сейчас и надо, Руна. – Я кивнула. – Давайте же поторопимся.

Руна наклонилось к мертвой девушке и просунула одну руку под ее шеей, другую – под коленями. Глубоко вдохнув, подхватила тело, быстро пристроила его у себя в руках поудобнее и устремилась к тропе, а затем дальше по ней, не обращая ни малейшего внимания на то, что волосы покойной метут землю. Мы немедленно последовали за Руной, и стволы и гибкие ветви тисов с осенними листьями почти сразу укрыли нас от взоров с дороги.

Вскоре за нашими спинами, не останавливаясь, проскакали мимо всадники, и у меня отлегло от сердца.

Через полмили заброшенная, заросшая тропка вывела нас под открытое небо и дальше запетляла по распаханному под пары полю, и облака отбрасывали на его борозды подвижные тени. Тишину нарушали лишь веселое щебетание пеночки-веснички да звук шагов Руны, медленных и тяжелых из-за ее печальной ноши.

* * *

Утром того дня мы все проснулись с головной болью, кроме Джунипер, которой уже доводилось есть Лукавые Варварские Грибы, когда она жила с ведьмами, и вместе с Тригвом она заварила для всех особый одуванчиковый чай, исцеляющий при отравлении.

Все утро Джунипер задумчиво рассматривала небо.

– Если пятерым является одно и то же видение, то в видении этом, несомненно, заключен особый смысл. С Морскими Ведьмами такое порой тоже случается. – Джунипер отхлебнула из кружки, и пальцы ее скользнули по горлу вниз, будто она подталкивала чай в его движении к желудку. – И хоть все видения и подобны волнам на море, Матушка Хаш непременно захочет поподробнее разузнать о том, что мы видели, – и о полетах, и о сражениях, и о крови. Ведь видение видению рознь – одни подобны зимнему шторму и сметают все на своем пути, другие лишь нежно ласкают прибрежный песок. Даже самое явственное общее видение-мечта – только первый шаг на тернистом пути к его воплощению в жизнь.

Руна рассмеялась.

– После пяти грибков на пятерых чего только не увидишь!

– Тише, Руна.

У меня и без ее смеха раскалывалась голова. Тригв подал мне кружку с чаем, и я ее немедленно опустошила.

– Тернистый путь не всегда плох. – Ови потерла ладонью место, где когда-то был глаз. – Кто знает, чему нам суждено научиться? Знания на плечи не давят.

* * *

Покой пустынного поля нарушали лишь жизнерадостные птичьи трели. Я оглянулась. Щеки Ови раскраснелись. Руна угрюмо шла, поднимая клубы пыли. Укрыться от солнца было негде, и жара, да еще и последствия прошлой ночи уже основательно измучили нас. Хоть чай и воскресил меня, тело болело, как после побоев.

Руна перекинула тело висельницы на другое плечо. По ее лицу градом катился пот. Тригв посмотрел на нее хмуро.

– Руна, давай я ее понесу.

Та покачала головой.

– Если женщину повесил мужчина, нести тело должна женщина. Я сама справлюсь.

Мы почти добрались до рощицы, и тут Руна сбилась с дыхания. Она была сильнее любого из нас, но даже для нее пройти полмили с мертвецом на плече было нелегко. Мы сбавили темп, но в конце концов все-таки добрели до кладбища. На мгновение замерли, не решаясь сделать первый шаг к незатейливым темным каменным надгробиям, тянувшимся рядами.

Никому из нас не доводилось прежде бывать на кладбищах, да и само существование подобных мест нам казалось неправильным, неестественным – под ногами всюду кости, а духи умерших, не в силах воспарить в Холхаллу, мучаются здесь.

В давние времена в этой лощине состоялось сражение. Ворсы бились с Зелеными Женщинами, прибывшими из-за Молчаливого моря.

Битва развернулась холодным весенним утром, на рассвете. Племя Зеленых Женщин было повержено, но сражались они неистово, и даже поражение не сломило их. Побежденным выделили клочок земли, и они погребли своих павших в землю, как велели их боги. Неподалеку предали огню тела своих и ворсы. Там копали могилы, жгли костры. Закономерный конец любой битвы.

Прошедшей зимой в доме умирающей богатой вдовы на стене рядом с пылающим очагом я увидела гобелен. На нем было изображено сражение – Зеленые Женщины стремительно нападают на одетых в меха мужчин с зелеными татуировками на руках и груди.

Облик этих женщин показался мне знакомым, и Джунипер предположила тогда, что струны моей жизни щиплет один из богов, вершащих судьбы людей, и, возможно, однажды Зеленые Женщины сыграют важную роль в моей жизни.

Мы вырыли для покойницы неглубокую могилу в пустовавшем углу кладбища, затененного деревьями. У нас были только наши руки да кинжалы, но, к счастью, земля после недавнего дождя оказалась податливой, а Ови отыскала большой плоский камень, и он послужил нам лопатой.

Засыпав могилу, мы сложили поверх нее небольшие камни, надеясь, что они помешают волкам бесчинствовать. Джунипер опустилась на колени и прочитала одну из ведьмовских молитв.

Мы с Руной встретились взглядами, и, похоже, подумали об одном: ремесло смерти мы отринули, но смерть нас не отпускает.

Я вытерла испачканные грязью руки о свою коричневую тунику, подвигала вперед-назад плечами, унимая боль в затекшей спине и огляделась. На поле неподалеку мужчина и девочка слаженными движениями убирали ячмень.

Знали ли они повешенную девушку? В таком городишке как Левин, не могли не знать. Считают ли они, что ее казнили справедливо или оплакивают ее смерть?

Устроившись меж могильных плит с символами племени Зеленых Женщин, мы быстро позавтракали сыром и ранними яблоками. Тригв не спускал глаз с горизонта.

Откусив яблоко, Руна вдруг поднялась и положила руку на край надгробья.

– Фрей, в путешествии нам понадобится серьезное оружие, а кинжалы наши – оружие невесть какое. – Она задумчиво потерла щеку. – На западном побережье других кладбищ нет, и такого шанса у нас уже не будет.

Я не сразу поняла ее.

– Да, ты права. Я хотела просить об этом ярла Рота, но иметь свое оружие намного лучше.

Ови склонила голову и положила руку на нож.

– Красть у мертвых – к беде.

Джунипер соединила большой и указательный палец в жесте Морских Ведьм. Он значил «благородная кража» – несомненно, идея Руны пришлась ей по сердцу.

– Руна права – нам позарез нужно настоящее оружие. Хотя бы для похода через Болото Красных Ив.

Я взглянула на Тригва.

– Что Книги Таинств Англонов говорят о кражах у мертвецов?

Тригв пожал плечами.

– Смотря кто эти мертвецы.

Я вздохнула и потерла затылок.

– Сестры Последнего Милосердия ничего не берут у мертвых, но мы больше не Сестры. Так обзаведемся же добротной сталью.

* * *

Вскоре после смерти Сигги ремесло смерти свело нас с семьей из Фрема. Эти люди из Элшленда направлялись морем на юг. Они были расхитителями могил, а расхищение могил во Фреме – такое же обыденное занятие, каким когда-то в Ворсленде было пиратство.

Мы встретили их на горе близ Нинда в самый разгар Зимы. Сгущались сумерки. Я догадалась, откуда они родом, не только по мягкому певучему говору, но и по крошечным серебряным фигуркам сов у них на груди. Многие фремиши-скитальцы поклонялись полусове-получеловеку – богу по имени Король-Странник, благоволившему ко всем, кто кочует по белу свету.

Кроме отца, матери и бабки, в их семье было пятеро детей – две девочки постарше и три мальчика. Волосы у всех были каштановые, а глаза – бледно-голубые, как у Ови.

– Здесь, в Ворсленде, подходящих могил вам вовек не сыскать, – нахмурясь, заверила их привалившаяся к можжевеловому дереву Руна.

– Знаем. – Голос матери семейства звучал приятно, и его не портил даже весьма заметный акцент. – Мы здесь проездом. Бабушка очень больна и странствовать больше не может. Так помогите же нам.

Я смерила взглядом старуху, и от меня не ускользнули многочисленные заплаты на ее штопаном шерстяном платье и вытертый подол ее юбки.

– А вы заплатите?

– Конечно, но не много, поскольку мы небогаты.

– Да мы многого и не просим.

Я подошла к пожилой женщине. Она была невысокой и худощавой, с потускневшими от времени темно-каштановыми волосами до пояса. Ее согнутая в три погибели фигура выдавала то, что она всю свою жизнь провела с лопатой в руке. Грустный взгляд старухи был проницательным. Она сама вовсе не считала себя немощной.

Джунипер собрала вокруг себя детей и принялась нашептывать молитву.

Я посмотрела на Руну, но та отвернулась. Тогда я взглянула на Ови, и она одобрительно мне кивнула. Я достала фляжку с вайтом и протянула ее женщине. Она сделала глоток обжигающего напитка и вернула мне фляжку.

Перед смертью человека, как известно, одолевает жажда.

Я провела рукой по шее подопечной. Кожа ее была сухой и тонкой, словно старая, выгоревшая на солнцепеке бумага.

– Просто расслабься, лапушка.

Другой рукой я зажала ей рот и нос. Так учила меня Сигги – будет меньше крови. Может, так родным будет легче. Женщина была слабой, и сопротивляться долго не могла.

Когда дело было сделано, я положила ее на землю рядом с можжевеловым деревом. У мужчины глаза были мокрыми, а женщина ни слезинки не проронила.

Была ли женщина из Фрема неистова в годы своей молодости? Мне казалось, что да, была. И жила насыщенной жизнью, полной приключений и риска. А теперь все кончено. Кем бы она ни была прежде, чем бы ни занималась – все будет забыто, затеряно во времени, как будет стерто из памяти даже название ворслендского холма, на котором мы стоим.

* * *

Я копала и копала и за два коротких дня из Сестры Последнего Милосердия превратилась в расхитительницу могил. Под ногти забивалась земля, острые камни ранили костяшки моих пальцев; одежда сделалась тяжелой от грязи и пропитавшего ее пота. Но копать мне нравилось. Трудная работа, однако работа настоящая. Мне нравилось чувствовать землю пальцами и ощущать движение мускулов под кожей.

Видимо, из меня все же получилась бы неплохая фермерша.

Я отогнала эту мысль.

Никогда.

Фермерство не сделало бы меня счастливой. Быть привязанной к одному месту и заниматься одним и тем же из года в год точно не по мне.

Я вздрогнула и подняла взгляд на небо.

Боги непременно сбивают спесь с того, кто грезит о слишком многом.

Раскапывать могилы мы закончили к концу дня и теперь стояли над ними, обливаясь потом и щурясь от лучей заходящего солнца. Перед нами под щитами цвета нефрита лежали останки четырех Зеленых Воительниц. Топоры, как и рассказывалось в песнях бардов, были погребены вместе с ними.

Я опустилась на колени и пошарила по земле и костям черными от грязи пальцами. Нащупав наконец металлический предмет, извлекла его на свет божий. Топор был легче и короче привычных ворсам боевых топоров.

Вчетвером мы стояли посреди кладбища и сравнивали свои находки. Все найденные нами топоры походили друг на друга, и на рукоятке каждого было выгравировано изображение Зеленой Женщины в одежде из листьев. Натри их маслом, и они засияют как новые.

Добывать оружие для себя Тригв наотрез отказался, и к его выбору я отнеслась с уважением.

Напоследок мы принялись закапывать землей могилы древних воительниц.

– В балладе «Земли и Огня» упоминаются двенадцать женщин – девять умерших и три живых, – сказала я. – Мне кажется, у нас в руках оружие четырех воительниц из песни, возможно, самых храбрых, самых неистовых и самых…

– Довольно, Фрей. – Руна, многозначительно взглянув на меня, продолжила засыпать доставшуюся ей могилу.

Наконец могилы были восстановлены, и Джунипер вознесла к небу молитву о прощении за потревоженный покой воинов, а я молча помолилась Валькрии о том, чтобы та даровала нам возможность употребить добытое нами оружие должным образом, а именно – в сражении.

Мы побрели назад к дороге, а в спины нам бросало косые лучи заходящее осеннее солнце.

Невольно на ум мне пришло:

Четыре Сестры Последнего Милосердия стояли на перекрестке рядом с деревом-виселицей.

Похоже на строки из саги ворсов.

И в руке каждая держала топор, только что вырытый из древней могилы.

Я улыбнулась.

Восемь

Я слышала, что Морские Ведьмы частенько кидают ракушки, а затем, точно по рунам, читают по ним судьбу, но за все годы, что Джунипер была с нами, мне не доводилось видеть, что бы она проделывала подобное.

Через два дня после того, как мы похоронили повешенную девочку, мы завтракали яблоками под старым дубом. Именно тогда Джунипер вытащила колоду потертых зеленых карт. Она откинула волосы за ухо и, шепча себе под нос молитву, принялась тасовать колоду. Подсняла ее и вытащила одну за другой восемь карт. Разложила их рядком на разбросанные у нее под ногами медно-красные листья дуба.

– Хочешь обыграть нас? – сверкнув глазами, спросила Руна.

Джунипер охотно улыбнулась.

– Нет. Это – карты Мерроу. У каждой настоящей Морской Ведьмы есть такая колода. Карты нам помогают.

– Помогают в чем? – как всегда нетерпеливый Тригв поднялся на ноги и подошел к Джунипер.

– Карты говорят правду.

– Так ты хочешь рассказать нам нашу судьбу. – Со скучающим видом Руна швырнула огрызок яблока в ближайший ручей.

Судьба. Ненавижу это слово.

Джунипер покачала головой.

– Нет. Я хочу рассказать вам правду. Всю правду. Всю правду без утайки.

Мы подошли ближе. Даже Руна. И наблюдали, как Джунипер переворачивает одну за другой карты и называет их имена.

Бродяга.

Повешенная Женщина.

Ведьма Листвы.

Красный Провидец.

Скелет.

Смерть.

Верховный Жрец.

Голубая Луна.

– И что это значит? – Ови нагнулась и провела пальцем по Скелету – сначала по костям, а затем задержала палец на его красном, светящимся глазе.

Джунипер указала на первую карту.

– Мы – Бродяги, отправились по новому пути. – Ее пальцы показали на вторую карту. – Повещенная женщина может означать довольно многое, но в нашем случае… это – та самая мертвая девушка с перекрестка. Она очень важна в нашем путешествии. – Джунипер взяла большим и указательным пальцем третью карту. – Ведьма из Листвы означает дух леса, природу. Карта говорит, что нам будет даровано все, что нам понадобится в нашем путешествии.

Я кивнула и положила руку на рукоять топора. Я изготовила для него ножны из лоскутов кожи и меха кролика и приторочила его к поясу. Теперь мой топор был скрыт под плащом, но я могла быстро достать его в случае необходимости.

Мой пример заразил остальных Сестер Последнего Милосердия, и они тоже изготовили себе ножны, чтобы спрятать оружие.

– А что насчет этой карты? – Руна подняла карту Красный Провидец. Карта изображала женщину с зелеными волосами, стоящую посреди белых песков, а на заднем плане виднелось черное, видимо, метровое дерево. – Эта карта похожа на дьявола.

– Вовсе нет. – Джунипер осторожно забрала карту у Руны. – Она относится к Морским Ведьмам.

– И что она предвещает? – Руна прислонилась к стволу дерева и скрестила руки на груди.

Джунипер пожала плечами.

– Думаю, мы узнаем, как только доберемся до Мерроу.

Следующую карту взял Тригв.

– А эта что значит?

– Скелет. – Джунипер начертила в воздухе круг, как она делала обычно, отгоняя темных духов. – Если ищешь злую карту, Руна, то это она.

– Скелет символизирует Зверя Голубого Ви? – спросила я.

Джунипер покачала головой.

– Расклад касается только нашего путешествия к Голубому Ви и не показывает того, что произойдет после того, как мы туда доберемся. Скелет – это опасность, что встанет между нами и нашей целью. – Она положила пальцы на следующую карту. – Смерть. Карта может буквально говорить о смерти, а может просто означать конец пути или неизбежность выбора.

– А Верховная Жрица? – Я кивнул на карточку, на которой была изображена перевернутая женщина в черном одеянии.

Морская Ведьма описала рукой в воздухе еще один круг.

– Верховная Жрица наоборот… Ее роль неоднозначна. Похоже, мы встретим мистического вожатого или провидца, но доверять ему или ей нельзя. Нужно быть начеку.

– А Голубая Луна?

Карта Голубой Луны беспокоила меня гораздо больше, чем скелет. В косматом гигантском Великанском Волке, воющем на большой бело-голубой шар в темном небе, было что-то… Зловещее, предвещающее беду.

Джунипер пожал плечами.

– Голубая Луна указывает лишь на то, что путь наш будет много раз разветвляться, и последствия наших решений пока еще скрыты тенью. Звезды еще ничего не решили – наш путь принадлежит только нам.

* * *

Мы шли за Джунипер, ибо только она знала секретный путь в Мерроу. Солнце над нашими головами сияло постоянно, и то, очевидно, было последней лебединой песней осеннего тепла перед наступающей зимой, грозившей похоронить весь мир в холоде, темноте и снеге.

Около полудня Морская Ведьма свернула с главной дороги и пошла по узкой и незаметной тропинке, огибавшей небольшой лесок.

Мы неуклонно приближались к ведьмам и к морю.

Интересно, будут ли ведьмы похожи на Джунипер – будут ли они милыми и нежными, с трепетными отзывчивыми сердцами? Или, быть может, они окажутся мудрыми и бесстрастными, как Ови, с глубокими и печальными глазами, и речь их будет похожа на молитвы?

К полудню мы оказались на широком пастбище, где коровы лениво щипали последнюю в этом сезоне травку. С одной стороны луг окаймляла широкая река, столь стремительная, что там, где вода налетала на скалы, клубился туман, и в солнечном свете возникали крошечные, идеальные радуги.

– Я читал, что радуги соединяют мир Ворса с царством богов. – Тригв кивнул на разноцветную ленту над водой.

– Чушь полная, – рассмеялась Руна.

– Тихо, вы оба. – Ови указала вперед. – Смотрите.

У реки на корточках сидели две Сестры Последнего Милосердия. Одна из них – блондинка с ямочками на щеках – наклонившись, мыла руки; вторая, одетая только в серую льняную сорочку, заплела свои черные волосы в тугую косу, а туника ее плавала в воде. Вторая была старше, лет тридцати, с тонкими поджатыми губами и дерзким взглядом карих глаз.

Мы подошли ближе. Сестры Последнего Милосердия кивнули нам, и мы ответили им.

Дарующие Милосердие не соперничали. С чего ссориться женщинам, занимающимся одним темным ремеслом? Жили мы в особняком, и хотя нам нравилось общаться с другими людьми, получалось это крайне редко, ведь путники, которых мы встречали на дороге, будь то фермеры, торговцы или рыбаки, при виде наших черных плащей вздрагивали и отводили взгляды.

Поверхность реки – глубокой, холодной и чистой – искрилась на ярком солнце. По берегам росли рябины, и при каждом порыве ветра на ветвях танцевали гроздья ярких оранжево-красных ягод.

Джунипер подошла к дереву и дотронулась до коры. Затем кончиками пальцев коснулась ягод и, подняв подбородок к небу, поднесла два пальца к губам. Взмахнула правой рукой и подула через плечо.

Белокурая Сестра Последнего Милосердия посмотрела на меня и вопросительно приподняла брови.

– Рябины священны, – объяснила я. – Наша сестра попросила деревья защитить эту реку.

Белокурая, глядя на Джунипер, тихо рассмеялась.

– Значит, она – Морская Ведьма. Как же она оказалась с тобой, торговкой смертью?

Я пожала плечами, а затем опустилась на колени и начала наполнять кожаный мешочек из благословленной реки, но тут же отпрянула, увидев в воде красную полосу, прорезающую поток.

Я посмотрела налево. Кровь в реку сочилась из туники темноволосой Сестры. Та, виновато нахмурившись, вытащила из воды свою одежду. Я взглянула на мокрую тунику, потом снова на женщину.

– Он хотел кровавой смерти, – объяснила темноволосая.

Я кивнула. Стоявшая рядом со мной Руна тоже кивнула. Потом Джунипер. Потом кивнула и Ови.

Белокурая встала и вытерла руки о юбку.

– Не удивлюсь, если странник, увидев нас у реки, примет за банши. Считается, что они бродят по ручьям Элша, стирая окровавленную одежду мертвых.

Тригв рассмеялся.

– Я читал о банши в книгах по эльфийскому фольклору. Они ходят по округе, выкрикивая имена людей, которые скоро умрут.

Блондинка улыбнулась, щеки ее в лучах солнца порозовели.

– Может, мне стоит начать визжать всякий раз, когда кто-нибудь проходит мимо. Меня тогда назовут Ведьмой Тумана и станут моим именем пугать маленьких детей.

Тригв снова рассмеялся, и я присоединилась к нему. Эти Сестры Последнего Милосердия мне нравились.

Руна, всегда с подозрением относившаяся к веселым людям, скрестила руки на груди и нахмурилась.

– Я бы предпочла, чтобы меня приняли за эльфийского демона, чем за Дарующую Милосердие. Эльфийские демоны, по крайней мере, вселяют в сердца людей страх.

– Мы тоже, – заявила Джунипер, встретив гордый взгляд серых глаз Руны.

– Мою спутницу – Морскую Ведьму – зовут Джунипер, – сообщила я, прежде чем между ними завязалась драка. – Девушку с угрюмым видом – Руна. Рассказчик – Тригв, а молчаливая девушка слева от меня – Ови. Меня же зовут Фрей.

Блондинка протянула руку. Я крепко ее пожала.

– Я – Саша, – сказала она и кивнула на темноволосую женщину. – А это – Гунхильд.

Гунхильд оглядела нас, задержав взгляд на мне.

– Приятно свидеться с другими Сестрами Последнего Милосердия. Мы давненько не встречали на дороге своих.

По этому случаю я достала фляжку с вайтом и пустила ее по кругу. Гунхильд сделала большой глоток огненной жидкости и улыбнулась.

– Вы – самые молодые Дарующие Милосердие, которых мы видели за последнее время. Среди наших Сестер теперь – лишь старухи.

Я приложилась губами к кожаной фляжке и сделала глоток.

– Мы это тоже заметили. Так куда, по-вашему, деваются молоденькие девочки?

– Мы слышали, что они бегут к Королеве-Затворнице, что правит Болотами Красных Ив. – Саша взяла фляжку и с удовольствием отхлебнула.

Королева-Затворница.

Я почувствовала, как Сестры вокруг меня напряглись, а воздух будто пронзило молнией.

Джунипер сунула руку в карман и принялась перебирать там раковины.

Мои глаза встретились с глазами Саши.

– Надеюсь, ты ошибаешься.

Она пожала плечами и сделала еще глоток вайта.

– А вот и последний из нас.

Я проследила за взглядом Саши. К нам легко, точно олень, бежал длинноногий мальчонка. В одной руке у него был лук, на плече – волчья шкура, и ремнем он был подпоясан точно так же, как и Тригв.

– Мой сын, Аарн, – с гордостью сообщила Саша. – Ему двенадцать, но он стреляет из лука лучше любого взрослого мужчины.

– С вами путешествует ваш сын? – произнесла свои первые слова после встречи с Сестрами Последнего Милосердия Ови, почему-то держа руку на рукояти кинжала.

– А почему бы и нет? – Саша спокойно взглянула на Ови, но в глазах ее был блеск. – Времена меняются. Я вижу, что все вы носите топоры на поясе, и не стану спрашивать, где вы их раздобыли. – Она сделала паузу. – Раньше Сестры Последнего Милосердия непременно посылали своих сыновей в ученичество сразу же после пятой зимы, но я оставила своего при себе и готова к голому поединку с любым, кому это не по нраву.

Я подняла руки ладонями вверх, призывая к миролюбию.

– Не вижу причин, почему бы тебе не оставить сына при себе. Но что он будет делать, когда вырастет?

– Я присоединюсь к Квиксам. – Аарн остановился передо мной и своей матерью – голубые глаза насторожены, хотя на устах широченная улыбка, а от стремительного бега дыхание его участилось лишь немного.

– К Квиксам? – Руна повернулась и посмотрела на мальчика. – Можно взглянуть на твой лук?

Он засмеялся и заговорил совсем как Саша:

– Я покрыл тетиву воском, и теперь она легче скользит, и я стреляю дальше.

Он протянул свой лук Руне.

– А какие перья ты берешь для стрел?

– Любые, какие найду, но самые лучшие – перья диких гусей.

– Хм. А я слышала, что лучшие перья – от желтой пещерной вороны.

Между ними разгорелся жаркий спор, за которым я наблюдала с интересом.

У Руны не было своего лука, но судя по ее желанию присоединиться к Квиксам, я давно подозревала, что она умеет владеть этим оружием.

Вскоре Руна и Аарн затеяли состязание в стрельбе, и целью их стала круглая мишень, нарисованная углем на стволе упавшего дуба в нескольких десятках ярдов от них. Мальчик был великолепен – попадал в цель снова и снова.

Но Руна стреляла лучше.

Аарн доставал из колчана стрелу за стрелой и ни разу не промахнулся. Даже когда отступил еще на дюжину ярдов. А потом еще на дюжину.

Мы все смотрели и смеялись, подбадривая попеременно то одного участника поединка, то другого, и даже Ови не осталась равнодушной. Мое сердце билось все быстрее и быстрее.

Стреляй! Стреляй точней!

Я не могла припомнить, когда мы, Дарующие Милосердие, проводили время так весело.

Руна отступила еще на шесть шагов и натянула тетиву. Я невольно затаила дыхание. Она попала точно в цель, и мы все дружно закричали «Хелтар, Хелтар», что на старом языке Ворса означало «герой», но сейчас было просто возгласом одобрения.

Руна перекинула волосы через плечо и выпустила последнюю стрелу. Стрела, попав точно в яблочко, глубоко вонзилась в дерево.

Руна обернулась, и на лице ее была радость.

Радость исходила от нее, как жар от летнего солнца. Глаза ее сияли. Она улыбалась, и улыбка ее была не циничной, а искренней и широкой.

И тут я и поняла, что Руна принадлежит Квиксам: она способна, охотясь, жить в Семи Бесконечных Лесах, способна думать только о следующем восходе солнца, следующей погоне, следующей стреле, следующей ночи у костра.

Мы вместе отправимся к Квиксам, как только заполучим столько золота, что соблазн принудит их взять нас.

После состязания Аарн протянул Руне свои лук и колчан.

– Ты заслуживаешь их больше, чем я, – просто объяснил он.

Руна прижала кулак к сердцу и покачала головой.

– Спасибо, Аарн. Я действительно благодарна тебе, но ты намерен присоединиться к Квиксам, и тебе нужен будет лук со стрелами.

Ааре кивнул и отвел лук в сторону.

– Тогда обещай мне, что раздобудешь себе собственный лук.

Руна помолчала, потом склонила голову.

– Клянусь тебе в этом.

* * *

Остаток дня мы провели с нашими новыми знакомыми – Аарном и двумя Сестрами Последнего Милосердия, наслаждаясь тушеным кроликом и свежей форелью из быстрой реки. Мы допили мой вайт. Без новых монет фляжку мне не пополнить, но, по крайней мере, вайт мне не понадобится для убийства. Впредь не понадобится.

Мы больше не говорили о Болотах Красных Ив, не обсуждали, куда идем и где побывали. Аарн болтал с Руной о Квиксах, и она рассказывала ему истории об их храбрости и хитрости. Тригв поведал нам историю, которую когда-то прочитал, – малоизвестную сагу о молодом пастухе по имени Эска, который родился с отметкой в правом глазу в виде кусающего свой хвост змея.[4] Он нашел волшебный меч по имени «Гнев» и отправился с ним менять мир к лучшему.

Рассказывать легенды о славе, героях, войне и монстрах было гораздо приятнее, чем делиться личными историями, полными горя и боли.

К полуночи костер угас, и разжечь его вновь никто не потрудился.

Аарн заснул между матерью и Руной и выглядел умиротворенным и мудрым, точно эльф, а на округлых щеках его плясали отсветы угасающего пламени.

Джунипер некоторое время наблюдала за Аарном, а затем обратилась к Саше:

– Все эти смерти, все эти убийства из милосердия… Хорошо ли это для него?

Саша посмотрела на сына.

– К чужим людям я его ни за что не пошлю. У нас его знают и любят. Это перевешивает все.

Джунипер на мгновение задумалась, потом кивнула.

– Похоже, так оно и есть.

Затем воцарилось дружеское молчание, и все начали засыпать. Я лежала без сна в темноте под яркими звездами, размышляя о том, не принять ли нам в группу еще трех человек.

Смотреть утром, как Саша, Гунхильд и Аарн направляются на юг к следующему городу и к следующей смерти, мне отчаянно не хотелось. Не хотелось расставаться с ними.

Аарн пошевелился во сне, и на лоб его упали светлые волосы. Интересно, как давно я в последний раз была рядом с ребенком – рядом со здоровым ребенком, а не с ребенком на грани смерти? Похоже, с тех пор прошли годы.

Я надеялась, что Аарн вырастет диким и свободным; надеялась, что ему доведется целовать жарких девушек под полуночным солнцем; надеялся, что он присоединится к Квиксам, и мы еще встретимся с ним тихим зимним вечером в лесу.

Я, как принято среди Морских Ведьм, сжала вместе раскрытые ладони и подула через правое плечо, загадывая желание.

* * *

Когда я проснулась, рядом со мной на коленях стояла Ови с обнаженным кинжалом в руке.

– Мужчины, – прошептала она. – На лошадях.

Я принялась трясти Джунипер. Тригв был уже на ногах – спал он почти так же чутко, как и Ови. Он наклонился и разбудил Руну.

– Достаньте свои клинки, сестры. Быстро.

Я потянулась к кинжалу.

Глаза открыла Гунхильд, потом – Саша. Они обе вскочили одновременно и выхватили кинжалы. Руна разбросала ногой и без того едва тлеющие угольки костра и разбудила Аарна.

Ови взяла меня за руку и показала. На вершине небольшого холма у леса на фоне залитого лунным светом неба стояли пятеро всадников. До них было ярдов пятьдесят, не больше.

– Сестры Последнего Милосердия. – Высокий мужчина в середине группы пренебрежительно, почти лениво махнул рукой в нашу сторону. Его голос был повелительным, с заметной хрипотцой. – Съежились посреди поля, как мыши… А чего еще от торговцев смертью ожидать?

Гунхильд дернулась, запрокинув голову.

– Это – Озрик Губитель.

Саша напряглась, упираясь локтями в ребра.

– Ты уверена?

– Уверена. – Гунхильд повернулась ко мне. – Он – человек ярла Келда. Вы были недавно в Левине?

Я кивнула.

– Что вы там делали?

– Вынули из петли повешенную девушку и похоронили ее.

– Хель.

Саша и Гунхильд опустили свои маленькие кинжалы милосердия и вытащили из-под плащей два устрашающих стилета. Гунхильд взглянула на меня через плечо.

– Ты готова умереть, Фрей?

Я отдала свой кинжал Тригву и схватила топор.

– Я не жалею о том, что похоронила ту девушку, и, если доведется, сделаю это снова.

Ови сжала в руках топор; Руна и Джунипер взялись за ножи, и мы замерли в темноте, ожидая, что мужчины предпримут дальше.

– Мы ищем шайку девушек в черных плащах, – раздался над полем голос Губителя. Он спрыгнул с лошади, но к нам не пошел. – Видели, как на Левинском перекрестке они сняли с дерева девушку, а она была повешена там не просто так. Ярл Келд распорядился наказать виновных в этом преступлении, и мне, честно говоря, плевать, те ли вы Сестры Последнего Милосердия, что провинились. Все вы для меня на одно лицо, и любая из вас нам подойдет.

– Может, соблаговолишь приблизиться, – тихо произнесла, почти промурлыкала Гунхильд, но все же голос ее был услышан мужчинами. – Давай, тут, у костра и потолкуем, как подобает воинам.

Губитель склонил голову набок.

– Гунхильд, да это никак ты! Мог бы, конечно, и сразу догадаться. Не тешь себя, глупая, ты – всего лишь Сестра Последнего Милосердия, а не воин. А та девица из Левина была сущей демоницей, пыталась отравить владельца Блаженного Дома. Ей еще повезло, что мы ее живьем не сожгли, но, чтоб другим неповадно было, на перекрестке ей было положено еще висеть и висеть. Сгнила бы, тогда, глядишь, и сняли бы. – Губитель медленно, шаг за шагом, двинулся к нам. – Опустите оружие, девочки. Пойдете с нами по-хорошему, и наказание Келда будет справедливым – отнимет у каждой из вас по уху или, самое большее, по пальцу. А иначе вы умрете здесь сегодня, и трупы ваши останутся лежать здесь несожженными.

– Он лжет! – Гунхильд, расставив ноги и опустив оружие, приняла боевую стойку.

Глаза Саши встретились с моими.

– Губитель шесть лет назад убил нашу подругу, Эмблу. Она убила человека, увидев, как он до смерти забил бродячую собаку. Озрик узнал об этом и перерезал ей на городской площади горло за нарушение закона Ворса, а ей было всего шестнадцать.

Гунхильд медленно и методично перекидывала клинок из одной руки в другую.

– Не верьте ему. Он намерен всех нас убить. Даже и не сомневайтесь.

– Восемь против пяти. – Ови, высоко подняв топорик, переместилась ближе к Гунхильд. – Мы их одолеем.

Саша покачала головой.

– Не совсем так. Аарну я сражаться не позволю.

Аарн расправил плечи и натянул лук.

– Позволь мне выстрелить. Я за один удар сердца убью троих.

– Нет. – Саша подняла левую руку и указала. – Видишь того человека с широкими плечами? Он – лучший лучник Келда. Мы еще живы лишь потому, что Губитель предпочитает сам расправляться со своими жертвами. Он хочет убить нас мечом – так уж ему больше нравится.

Губитель лениво и высокомерно по-прежнему двигался к нам.

– Правильно, Озрик, – крикнула Гунхильд, – иди сюда. Да людей своих с собою прихвати, и мы начнем. – Гунхильд посмотрела на Сашу, потом на меня. – Прыгайте в реку, и пусть она несет вас на запад. Джунипер ведь благословила ее. Река спасет вас. Ведь это – правда, Морская ведьма?

Джунипер сунула руку в карман с ракушками и сжала их в кулаке.

– Да. Я надеюсь.

– А я останусь здесь и выиграю для вас время.

– Нет, Гунхильд. – Саша схватила подругу за руку и крепко сжала ей пальцы. – Так нельзя. Должен быть другой способ.

– Его нет.

Ови, придвинувшись к Гунхильд, коснулась плечом ее плеча.

– Я тоже остаюсь.

– Ови, нет.

Гунхильд обернулась и увидела страх в моих глазах. Затем вновь посмотрела на Ови.

– Иди со своими друзьями. Ты им нужна, а с Озриком я сама разберусь. У нас с ним личные счеты. Я поклялась отомстить ему в тот день, когда он убил Эмблу.

Саша покачала головой.

– Нет. Тебя я не оставлю.

– Оставишь. Если не ради себя, то хотя бы ради Аарна.

– Прощайтесь скорее. – Тригв не сводил глаз со Ската с тех самых пор, как тот спешился. – А не то, Фрей, поздно будет.

Саша запрокинула голову и завыла низким, глубоким воем воинов Ворса.

Губитель побежал. Люди позади него пришпорили лошадей и бросились в атаку.

Аарн прыгнул в реку.

Джунипер прыгнула следом, а за ней и Руна.

Саша бросила последний взгляд на Гунхильд.

– Встретимся в Холхалле, подруга.

– Будь жестокой, – велела Ови Гунхильд. – Будь Ворсом.

И тоже прыгнула.

Я стояла на берегу, переводя взгляд с Озрика на Гунхильд и обратно. Губитель обнажил меч. Он почти добрался до нас, а его люди следовали за ним по пятам…

Гунхильд присела…

– Фрей. – Меня за руку взял Тригв. – Пора.

Я схватила с земли заплечный мешок, а Тригв втянул меня в воду.

Река обняла меня, окружила тьмой.

Я выгнула спину и поднялась на поверхность. Немедленно услышала, как металл бьется о металл. Вскрикнул мужчина, затем женщина. Рядом со мной падали стрелы, рассекая каменными наконечниками воду, но ни одна не угодила в цель.

Я расслабилась, позволив реке заключить меня в цепкие объятия, и вскоре все звуки заглушил глухой рокот бурлящей воды.

Девять

Мы плыли и плыли. Потом стремительный поток ослабил хватку и стал спокойным, почти нежным. Мы выбрались на берег и в высокой траве, задыхаясь и дрожа, прижались друг к другу.

В воде мое тело занемело от холода, сознание почти отключилось, но теперь мое сердце снова учащенно забилось, и я быстро приходила в себя.

Немедленно напрягла слух, но звуков лошадиного топота до меня не донеслось. Несомненно, людям Келда будет мало Гунхильды, и они бросятся в погоню за нами.

Первой на ноги поднялась Ови. Мотнула головой, стряхивая капли воды с кос, затем расправила плечи и оглядела горизонт.

– Давайте же, поднимайтесь! Нам нужно немедленно отсюда уходить. Халдеи ярла близко и в покое нас так просто не оставят.

Я посмотрела на Джунипер, свернувшуюся калачиком под мокрым плащом Сестры Последнего Милосердия.

– Как далеки мы от спасения?

Она огляделась.

– Река течет быстро – мы спустились по течению мили на две. Тропа к Морским Ведьмам – всего в нескольких милях отсюда. Мы окажемся в безопасности, как только доберемся до барьера Смертельной Ежевики.

Все встали, кроме Саши. Аарн взял ее за руку и помог подняться. Затем поправил мокрый колчан и лук и вздернул подбородок.

– Мы не отстанем. Пойдем же.

Ови слегка повернула голову.

Тригв посмотрел в ту же сторону.

Прошло мгновение.

– Лошади, – сказал Тригв. – Бежим.

Мы были Сестрами Последнего Милосердия. У нас было наше оружие и храбрость Ворса, но мы все же устремились прочь.

Топот копыт по земле позади нас нарастал.

И мы побежали что было сил.

Ноги казались тяжелыми, неуклюжими. Мысли сводились лишь к одному: поднять левую ногу, опустить ее на землю, поднять правую ногу, опустить ее на землю… И так снова, и снова, и снова.

Мы бежали и бежали, и, наконец, Джунипер подняла руку и указала. По краю луга перед нами тянулась темная в лунном свете линия Смертельной Ежевики футов девяти высотой.

Тяжело дыша, мы остановились перед зарослями ежевики и уставились на колючки.

– Пошли же. – Джунипер снова указала направление. – Здесь есть проход.

Вперед шагнул Аарн.

– Стой. – Руна вытянула перед ним руку. – Колючки тебя разорвут на клочки.

– Не разорвут, если он пойдет по тропинке. – Джунипер уже почти скрылась в ежевичных кустах. – Смотрите вниз. Видите линию из белых камешков? Они отмечают маршрут… Правда, не всегда верно.

Камни я видела, но они были не крупнее гальки.

Руна, Ови и Тригв, не зная, что делать дальше, смотрели на меня. Я вгляделась в переплетение ветвей. Каждая веточка Смертельной Ежевики была снабжена тысячами крошечных шипов цвета выгоревшей на солнце кости.

Джунипер натянула мокрый капюшон плаща на кудри.

– Следуйте за мной, никуда не сворачивайте, и все будет хорошо.

Руна скрестила руки на груди.

– Я туда не пойду. И Аарна не пущу.

– Фрей. – Ови поймала мой взгляд и кивнула на горизонт. Там на фоне темно-синего неба виднелись темные тени – четыре лошади, четыре человека.

Губителя с ними не было. Похоже, Гунхильде удалось отомстить ему.

Первым нас заметил лучник с широкими плечами и немедленно издал короткий, гортанный выкрик. Затем, пробив густой кустарник, среди колючих веток исчезли несколько стрел. Я почувствовала рядом дуновение ветра, и одна из стрел погрузилась в заросли в двух футах от моей головы.

Руна заслонила собой Сашу и Аарна.

– Шипы лучше стрел. – Ови схватила меня за руку и потащила в кусты.

Еще несколько стрел вонзилась в землю в нескольких дюймах от Руны и Аарна, и те невольно отступили в заросли ежевики, а Тригв и Саша немедленно последовали за ними.

– Давайте же. Я проведу вас. – Джунипер повернулась и медленной, осторожной рысцой двинулась по тропинке.

Я устремилась за ней, остальные – следом.

Мы петляли среди темных ветвей, уворачиваясь и извиваясь, с великим трудом протискиваясь между шипами.

Я оглянулась через плечо. Тригв, Аарн и Руна следовали за Ови, Саша – за ними, и несмотря на свое горе, двигалась она быстро и плавно.

Я почувствовала пальцы Ови на правом локте и остановилась.

– Послушай, – прошептала она.

Сатрапы местного ярла позади нас спорили, отправляться ли за нами в тернии.

Я подняла глаза, но звезд не было видно за толстыми восковыми листьями. Меж тем мужские голоса, приблизившись, стали громче, и стало слышно, как мечи яростно рубят стебли ежевики позади нас.

На меня через плечо глянула Джунипер.

– Не волнуйся. Проложить путь сквозь Смертельную Ежевику способна только Морская Ведьма.

– А ты готова поставить на это свою жизнь? – Ови положила руку на топор и повернула голову назад.

Джунипер, не отвечая, прибавила шагу, и теперь мы вслед за ней шли среди слабо светящихся в темноте шипов так быстро, как только осмеливались.

Я строго держалась извилистой дорожки, отмеченной по сторонам белой галькой, боясь ступить даже на несколько дюймов влево или вправо. Я хотела было откинуть капюшон плаща, и немедленно, разодрав рукав шерстяной туники, правую руку мне расцарапала колючка. По коже покатились капли крови.

Мы шли, почти бежали. Звуки позади понемногу стали стихать. Я с облегчением вздохнула. Подняла глаза и увидела среди ежевики крошечных голубей, щебечущих свои печальные полуночные песни и хватающих клювами маленькие ягоды.

Оказывается, даже в этом мрачном лесу шипов была своя красота.

Джунипер передо мной подняла голову и принюхалась.

Я тоже почувствовал непривычный запах. Запах соли.

И вдруг я услышал шум моря – плеск набегающих на песок волн.

Заросли ежевики мало-помалу редели, и все отчетливее сверху к нам пробивался лунный свет. Джунипер, скользящая между шипами быстро и непринужденно, как птица, заторопилась пуще прежнего, и расстояние в несколько футов между нами стало неуклонно увеличиваться. Похоже, она все еще боялась людей Ската. А может, просто рвалась домой. Хотя, конечно, одно другого не исключает.

Остальные брели позади меня, и время от времени кто-нибудь из них шипел проклятиями от того, что шипы, разорвав плащ или тунику, впивались в кожу или в волосы. Я пыталась двигаться так же грациозно, как Джунипер, но в этом не преуспела.

Очередная колючка прочертила мне лицо от виска к уху.

– Джунипер?

– Да?

– Эти шипы ядовиты?

Она замедлила шаг и через плечо посмотрела на меня.

– Да, но только в том случае, если тебя уколют сразу несколько.

– Ничего не скажешь, утешила.

И тут моей руки коснулись пальцы Ови.

– Взгляни налево, Фрей.

Я повернула голову. С ветки, слегка покачиваясь, хотя ветра не было и в помине, свисал череп маленького животного.

И сразу мы заметили еще множество черепов, в основном это были черепа белок и кроликов.

– Джунипер?

– Да?

– Ты уверена, что Морские Ведьмы примут нас? Эти кости, вроде бы, говорят об обратном.

Джунипер, остановившись, обернулась.

– Не принимайте на свой счет. Морские Ведьмы вреда нам не причинят, а все эти кости здесь – только для того, чтобы держать посторонних на расстоянии.

– А шипов что, недостаточно? – Ови позади меня демонстративно провела большим пальцем по прорехе в рукаве и выставила окровавленный палец на всеобщее обозрение.

Джунипер коснулась мизинцем шипа ежевики у щеки.

– Ведьмы называют наш путь колючей тропой, но это все же тропа, а лишние предосторожности еще никому не вредили. – Она поймала мой взгляд. – Чувствуешь соль в воздухе? Мы – в Мерроуе. Я дома.

Я вдруг позавидовала Джунипер. У нее был дом.

Это кое-что значило.

Это значило все.

Мы прошли еще несколько десятков ярдов. Вдоль тропинки пронесся порыв морского бриза и раскачал два ближайших черепа. Я обернулась и замерла.

На шипах покоилось тело. Спутанные платье и волосы, бледные руки и ноги, мертвые пальцы почти касались моего бедра.

– Джунипер, – прошептала я.

Она проследила за моим взглядом.

– О!

Наша компания снова столпилась на тропинке позади меня, и все мы, не сводя глаз с девушки, застыли на месте.

– Умерла несколько дней назад, – произнесла Ови. – Может, больше.

Одежда висела клочьями, а на бледной коже черными пятнами запеклась кровь. Я подалась вперед, рассматривая ее лицо, и шип ежевики разрезал мою тунику спереди. По моему животу побежала струйка крови.

– Осторожней, – предупредила Джунипер.

Я кивнула, борясь с желанием поправить юбку девушки и прикоснуться к ее мертвенно-бледной щеке.

Умереть в этих зарослях в одиночку… Печальный конец.

Джунипер затянула молитву смерти, которую бормотала всякий раз после убийства из милосердия. То была просьба к морю принести покойной глубочайший сон, и просьба к ветру шептать в своих странствиях имя девушки.

Джунипер закончила молитву, и Руна бросила ей шкатулку c огнивом.

Джунипер поймала шкатулку, извлекла из нее палочку Сердечной Золы, зажгла ее и окутала тело дымом. Пока Джунипер двигалась, в лоб ей вонзилась колючка, и в глаза закапала кровь.

– Еще одна мертвая девушка, – прошептала Ови. – Смерть не желает отпускать и преследует нас.

– Оно и понятно, ведь мы прокляты. – Руна смахнула с плеча колючку, и та рассекла ей ладонь.

– Что заставило девушку влезть в эти колючки, если она не знала дороги? – Черные волосы Тригва, распущенные и влажные, цеплялись за плечи, как плющ.

Джунипер вздохнула и положила руку на сердце.

– Случается, девушки приходят сюда в надежде присоединиться к Морским Ведьмам. Даже если бы они прошли через тернии, мы бы их не приняли, но они этого не знают. Несколько раз в год Матушка Хаш посылает в заросли ежевики закованных в доспехи ведьм, и те убирают тела. Но этот труп еще совсем свежий. Я… Я скажу ей об этом, как только мы окажемся на месте.

Джунипер затянула новую молитву, наполненную долгой печалью и смиренным прощением.

– Никчемная потеря. – Руна шлепнула по ветке ежевики и, порезав ладонь, едва слышно выругалась. – Кто вы, Морские Ведьмы, такие, чтобы отказывать девушкам, желающим к вам присоединиться?

Джунипер покачала головой.

– Мне тоже не нравятся бессмысленные, бесполезные смерти, Руна, но подобные девушки всегда от чего-то убегают и приводят с собой демонов. И Матушка Хаш говорит, что постичь магию способен лишь тот, кто родился в Мерроу.

Руна запрокинула голову и выругалась. Еще один шип впился ей в щеку. Она вытерла кровь рукой.

Мы зашагали дальше, а когда, наконец, выбрались на белый песок Мерроуа, солнце уже скребло горизонт на востоке. Я закрыла глаза и повернулась к нему лицом, впитывая первые розовые лучи света.

Я почувствовала, что плечо Тригва касается моего.

– Взгляни вверх, Фрей.

Я запрокинула голову…

Ведьмины деревья.

Толщиной в поперечнике они превосходили мой рост, в высоту самые низкорослые были футов сорока, а самые высокие – больше сотни. Их темные стволы стояли прямо и гордо, их ветви над моей головой переплетались, словно пальцы, образуя пологий купол-потолок. Мощные корни деревьев кое-где выпирали из-под земли хвостами древних морских змеев, и лес источал столь резкий запах пепла и гари, что он заглушал даже запах соленого моря.

На побережье Молчаливого моря я бывала прежде – дважды ребенком и трижды с Сигги с миссиями Последнего Милосердия.

Изрезанная береговая линия принадлежала другой группе Сестер Последнего Милосердия – Эллис и трем ее компаньонам – но Сигги была старше любой из них, и ее почти всюду хорошо знали, и оттого время от времени призывали на чужие территории.

Так я побывала в рыбацких деревушках, расположенных гораздо южнее того места, где сейчас находились мы. Туда было легко добраться по главным прибрежным дорогам. В Мерроу вообще мало кто бывал, поскольку его от внешнего мира и от нежелательных визитеров с двух сторон защищали высокие скалы, а с третьей – стена Смертельной Ежевики.

Из многочисленных рассказов Джунипер я знала, что край леса из Опаленных Деревьев образует полумесяц, рога которого упираются в утесы, а к морю ведет пологий пляж с белым песком. Еще я знала, что сердцевина живых Опаленных Деревьев непрерывно горит, как огонь, и отдает тепло круглый год, так что в ведьминых хижинах даже самой лютой зимой тепло, как в летний день.

Я заслонила глаза от солнца и заметила среди верхних ветвей деревьев десятки ведьминых хижин с коническими крышами, похожими на воронкообразную шляпу торговца зельем, и множество деревянных мостков, соединяющих хижины между собой.

– Дом. Мой дом! – Джунипер, шепча благодарственную молитву ветру и морю, крутанулась вокруг своей оси.

Переступая ногами по мягкому белому песку, мы двинулись вперед. Песок вскоре уступил место грязи и листьям, и мы достигли первой линии деревьев. Остановились там, привыкая к полутьме, царившей под деревьями.

Ови положила руку на ствол. Ствол согрел ей ладонь, и она улыбнулась.

– Жаль, что Гунхильд этого не видит. – Саша прислонилась к дереву и вздохнула. Это были первые слова, которые она произнесла с тех пор, как мы прыгнули в реку.

Мгновение спустя мы рухнули на кучу черных листьев и заснули мертвым сном.

* * *

Проснулась я около полудня. Лежа неподвижно, зажатая между Ови и Джунипер, я слушала шум моря и шелест листьев высоко над головой.

Ови рядом со мной напряглась и потянулась правой рукой к кинжалу.

Они появились внезапно, словно возникли из воздуха.

Семь Морских Ведьм.

Их семеро, и нас тоже семеро.

Даже Ови заранее не почувствовала их приближения, хоть у нее и были инстинкты снежной кошки.

– Вставайте, Сестры, – велела я. – Ведьмы уже здесь.

Каждая Ведьма была высокой и прямой, как стрела, и туника на каждой была зеленой. И волосы у них были зелеными. Зеленое море, зеленая трава и зеленый мох. Земные цвета. И они же – цвета Ведьм.

В руках они держали длинные сучковатые коряги. Одним движением они подняли истертые морем коряги и прижали их к нашим горлам.

– Ты знала, что они придут? – прошептала я на ухо Джунипер.

– Да, – призналась она.

Коряги пахли солью, древесным дымом и сладковатой сосновой смолой.

– Это – наблюдатели. – Джунипер вздернула подбородок. – Бояться их нет нужды. Они знали, что мы здесь, и все же дали нам поспать.

Ведьмы повернулись к Джунипер и устремили взгляды на ее бледно-зеленые волосы.

– Джунипер? – Самая высокая из ведьм опустила свою палку. У нее были высокие скулы и ярко-зеленые глаза. На ней, как и на остальных Ведьмах, поверх зеленых шерстяных штанов была надета зеленая шерстяная юбка.

– Сейдж. – Джунипер бросилась вперед и обняла высокую Морскую Ведьму.

Остальные шесть ведьм опустили коряги, но все еще пристально смотрели на нас. Я потерла шею. Кожу мою странно покалывало смесью удовольствия и боли.

Джунипер повернулась к нам.

– Это – Сейдж, моя сестра-ведьма.

Сейдж подняла руку и провела большим пальцем по царапине на лбу Джунипер.

– Как тебе кусты ежевики?

– Кусты колючие. – Джунипер улыбнулась.

– Когда ты ушла, я дотягивалась до тебя в твоих снах. – Сейдж обняла Джунипер за талию и притянула к себе.

– Знаю. – Джунипер прижала кулак к сердцу. – Это спасло меня в самые тяжелые первые ночи. Я бы почти наверняка пропала, если бы ты не искала меня по ту сторону сна. И это удерживало меня от того, чтобы повернуть назад.

Сестры замолчали на три или четыре удара сердца, но молчание их было выразительнее любых слов.

Жаль, что у меня нет сестры.

Сигги сказала бы, что Сестры Последнего Милосердия – мои истинные сестры, и была бы права. В наших жилах течет кровь разных родителей, но это, в конце концов, не имеет значения.

Руна шагнула к ближайшей ведьме – девушке с карими глазами и мускулистым телом.

– Как тебя зовут?

Ведьма покачала головой.

– Идите. Мы проводим вас к Матушке Хаш.

Они отвели нас на дюжину ярдов вглубь леса. Мы шли, а под ногами у нас шевелилось одеяло опавших опаленных листьев. Джунипер указала на лестницу, которая тянулась вверх по стволу дерева. Лестница была выкрашена в черный цвет, отчего почти сливалась с обожженной корой.

– Мы поднимаемся. – Джунипер устремилась по лестнице вверх быстро и легко, будто делала это сотни раз прежде, что, думаю, полностью соответствовало истине.

Следом пошли Руна и Ови, Аарн и Саша, а потом одна за другой семь зеленовласых и босоногих Морских Ведьм.

Тригв ждал со мной, пока все поднимутся. Высота у меня всегда вызывала дрожь, и он это отлично знал.

– Закрой глаза и просто двигайся, Фрей, – посоветовал Тригв.

Я глубоко вздохнула и ухватилась за перекладину. Он снова кивнул мне. Я стряхнула страх и начала подниматься.

Десять

Сигги всегда хотела встретиться с Морскими Ведьмами.

Около года после смерти своего спутника она жила одна-одинешенька. Дарующую Милосердие, которая ходит в одиночестве, люди ненавидят даже больше, чем группу Сестер Последнего Милосердия, и Сигги волей-неволей пришлось принять в свою команду нас четверых, и первой подобранной оказалась я.

Есть три способа согреться зимой. Первый – разжечь огонь, другой – глотнуть вайта, третий – рассказать историю, а за ней другую, и еще, и еще.

В холодную зимнюю ночь, когда спать было слишком холодно, Сигги расплетала свои длинные белые волосы, разбрасывала их по плечам и рассказывала мне историю из своего прошлого.

– В восемнадцать лет я вышла замуж за блондина по имени Рол. Он жил на другом конце деревни, где я родилась, и мы росли вместе. Мы поженились, а через три месяца он вместе с другими деревенскими жителями отправился в набег на Элшийский монастырь за Молчаливое море – тогда в каменных аббатствах еще хранилось золото.

У Сигги был чистый, выразительный голос, да и вообще она притягивала к себе взгляд. Я была бы очарована, даже если бы та история не была пронзительно личной.

– На прощание Рол положил руку мне на живот и поцеловал меня, и в его голубых глазах плясал огонек. Он поклялся, что принесет мне золотой крест, который переплавит в брошь для моего плаща. Домой он так и не вернулся. Я родила, и ребенок вскоре умер. Полная решимости вернуть смысл в мою жизнь, я отправилась на запад. Я надеялась, что смогу подкупить Морских Ведьм, и они примут меня к себе. Я мечтала пересечь Молчаливое море, побродить по Элшленду и найти затерянный город Зеленых Женщин. Мне тогда мечталось о многом, но однажды летом на ночном рынке в городе Лир я встретила Иону. Ее черные волосы были того же цвета, что и ее несравненный плащ ДарующейМилосердие. Она была нежной и бесстрашной, а я тогда от месяцев бесцельных скитаний в одиночку по Ворсленду почти одичала. Мы хотели вместе бродить, вместе есть, вместе убивать… В общем, хотели жить вместе – монета к монете, смерть к смерти.

– Однажды зимней ночью Иона не смогла заснуть и отправилась гулять, и на берегу озера Гид на нее напала стая голодных волков. Я пыталась спасти ее, но раны были столь глубокими, что она истекала кровью, и помочь ей уже ничто не могло. Она умоляла меня убить ее, и я дала ей голубое семя и держала ее в объятьях до самого конца.

Я уставилась на огонь, избегая взгляда Сигги. Ее голос охрип от волнения. Я дала ей время совладать со своей печалью, а затем спросила:

– Как ты это перенесла?

– Да никак. Просто делала то, что должно. – Она помолчала. – Когда я умру, исчезнет моя память, а с ней вместе исчезнет и Иона.

Я взглянула на нее и увидела, что она спокойна и невозмутима.

– Ты рада, что встретила Иону?

Сигги пожала плечами.

– Вместе мы шли по жизни. Вместе творили смерть. И нам долго казалось, что так будет всегда.

После смерти Сигги я частенько вспоминала тот разговор.

Прошлой осенью она поскользнулась на льду и сломала бедро. Ходить после этого не могла, и ее терзали ужасные боли.

Пока я резала ее запястья, Руна крепко ее держала. Ее уроки даром не прошли, и я сделала все именно так, как она нас и учила долгими темными ночами у костра – два быстрых, чистых разреза на нежной коже в том месте, где синие вены переходят в красные. Потом я поила ее свежей чистой водой, а Джунипер шептала ей на ухо предсмертное стихотворение.

Мы несли истинное Милосердие.

Сигги, чувствительностью при жизни не страдавшая, перед смертью вдруг стала сентиментальной.

Иногда такое случается.

– Хотела бы я, чтобы Рол вернулся, – пробормотала она мне, положив одну руку себе на сердце, а другую – на мою руку.

– Да, – прошептала я, – не плохо бы было.

– Жаль, что я никогда не увижу тролля, живущего на дальнем севере. Хотелось бы увидеть и только что убитого гигантского снежного медведя. И жаль, что мы с Ионой не провели наши последние годы в теплой каменной хижине у моря. А еще я так и не встретила Морских Ведьм и не увидела Опаленных Деревьев.

– Да, очень жаль.

Наша наставница Милосердия испустила последний вздох.

Мы подняли ее тело на наспех сложенный погребальный костер из сосновых веток. Вместе мы разожгли огонь. Вместе уселись рядом и молча смотрели, как душу ее уносит в Холхаллу пламя.

* * *

Я, дрожа, взбиралась на Опаленное Дерево, а голос Тригва призывал меня лезть все выше и выше. Я глянула через плечо всего лишь раз. Увидела черные деревья, белый песок и голубую воду.

Я ухватилась за последнюю перекладину и, подтянувшись, оказалась на мосту. Подождала, пока уймется дрожь в ногах, а затем глубоко вздохнула и огляделась. Мост соединялся со множеством других деревянных мостов, между которыми были разбросаны десятки хижин. Целая деревня в небе!

Тригв вскарабкался за мной, и легко прыгнул на доски. Остальные, пройдя по мосту до конца, уже входили в большое круглое деревянное здание с конической крышей, поднимающейся к самым облакам.

Вцепившись в веревочные перила и медленно переставляя ноги, я двинулась за всеми. Тригв следовал на шаг позади. На каждом шагу доски подо мной скрипели, и я вздрагивала. Меж тем усилился ветер, и черные листья Опаленных Деревьев вокруг, казалось, предостерегающе затрепетали.

Из большой хижины вышла Сейдж и, заметив, что двигаюсь я совсем уж неуверенно, ободряюще улыбнулась, а затем легко пробежала по мосту, взяла меня за руку и начала читать молитву.

Она воззвала к ветру, птицам и облакам, а затем провела пальцем мне по щеке.

Мой страх вдруг исчез – сломался, словно сухая ветка под ногой.

Я отпустила веревку, выпрямилась и улыбнулась. Теперь я смотрела вниз без ужаса, наслаждаясь красотой деревьев и моря внизу.

– И крыльями как смоль обзаведясь, – невольно обронила я.

– Пронзили Ведьмы небо синее. – Голос Тригва был глубоким и ясным.

Сейдж, рассмеявшись, подхватила:

– Людишкам сирым оставив грязь…

Хижина Матушки Хаш, несмотря на название, была большой, как жилище ярла. Я проследовала за Сейдж через несколько комнат, разделенных только длинными нитями с нанизанными на них крошечными ракушками, которые тихо позвякивали, когда мы проходили через них.

Морские Ведьмы были повсюду – молодые и старые, от только что вставших на ноги младенцев до седовласых женщин вроде Сигги. Одни ткали на огромных деревянных ткацких станках шерстяные нити, другие пекли в гигантском очаге хлеб, третьи окрашивали шерсть в цвет морской пены, четвертые молились у открытого окна. На всех были зеленые шерстяные юбки, и у всех волосы свободно спадали на спину.

Из отверстия посреди пола вверх поднималась мощная ветка Опаленного Дерева и, пройдя через другое отверстие в крыше, уходила наружу, отчего хижина казалась живой. Я почувствовала тепло, исходящее от ветки, и подняла руки ладонями вверх, и их мягкими волнами омыло тепло.

Ко мне присоединились Руна, Ови и Джунипер, и Джунипер источала радость. Из-за занавеса из ракушек появились Аарн и Саша, глаза Аарна были широко раскрыты, и даже Саша позабыла свою тихую грусть и с интересом оглядывала хижину.

Несколько ведьм узнали Джунипер и кивнули ей. Сейдж и другие наблюдатели ушли к матушке Хаш, а мы остались у дерева ждать. Одни ведьмы улыбались нам, другие смотрели на нас с любопытством, третьи спокойно занимались своим делом.

К нам подошла ведьма средних лет и указала на нашу разорванную одежду.

– Разденьтесь, я выстираю и починю вашу одежду.

Она сделала знак другой ведьме – девочке лет двенадцати. Та вышла из хижины и вскоре, застенчиво улыбаясь, вернулась с аккуратно сложенными одеждами в гладких веснушчатых руках.

Я сняла сапоги, сбросила плащ, положила на пол топор и начала раздеваться до штанов. Закончив, отбросила окровавленную одежду Сестры Последнего Милосердия и в сердцах пнула тунику, радуясь, что наконец-то избавилась от нее. Скользнула в чистую тунику морской ведьмы, шерстяная ткань которой пахла яблоками и свежим воздухом.

Я обернулась и прежде чем Ови натянула ведьмину тунику, успела заметить на ее теле шрам – тонкий и розовый, тянущийся от нижних ребер до пупка. Джунипер как-то предположила, что Ови получила его в той же битве, в которой потеряла глаз.

Тригву и Аарну тоже выдали новые туники. Льняные штаны Тригва были сшиты из плотной, искусно сотканной ткани и оттого от шипов Смертельной Ежевики почти не пострадали, но его туника была разорвана по меньшей мере в четырех местах. Он сбросил мех и разделся до пояса. Аарн сделал то же самое.

Я собрала нашу старую одежду в кучу.

– Чинить наши лохмотья нет нужды, – сказала я ведьме и, подойдя к большому очагу, бросила их в огонь, а затем с улыбкой смотрела, как простые, окровавленные туники Сестер Последнего Милосердия превращаются в золу.

Все смерти, которую мы несли в наших одеждах, все пятна крови… исчезли. Мне хотелось бы сжечь и наши плащи, но мы не могли позволить себе новые, и они нам были нужны, чтобы укрыться от приближающейся зимы.

Я почувствовала движение в воздухе. Ведьмы подняли головы и взглянули на дверь.

То была Матушка Хаш.

А была она высокой, даже выше Руны, ростом около шести футов. Несмотря на прожитые годы, кожа ее была гладкой, как фарфор. У нее был длинный прямой нос и распущенные светло-зеленые волосы, волнами обрамлявшие острый подбородок. В правой руке она держала толстую трость, сделанную из плавника, как и палочки наблюдателей.

Матушка Хаш была царственной и прекрасной. Примерно этого я и ожидала. Но еще от нее веяло вечностью, будто была она под стать морю, солнцу и звездам.

Она подошла к нам и остановилась передо мной. Склонила голову, и я склонила свою. Она выпрямилась, и я тоже выпрямилась.

– Ты веришь в морскую богиню, Джут? – спросила она. Выражение ее лица было безмятежным, но взгляд – острым и ясным.

– Да, верю.

– Ты веришь в то, что морская магия – единственная добрая и чистая магия, а все остальные магии – ложные и порочные?

Я сделала паузу.

Магия.

Сигги научила меня молиться Валькрии… но она также говорила, что молитвы неосязаемы, как воздух.

О колдовстве она ничего не говорила.

Я повторяла ее слова в молитве, но верила, что в мире есть нечто большее, чем мы, ворсы, есть еще что-то, чего мы не понимаем, как бы мы это ни называли.

– Я верю в морскую магию, – наконец сказала я. – И во все магии.

– Хорошо. – Матушка Хаш улыбнулась, и в уголках ее глаз появились морщинки. – Тогда можешь оставаться здесь сколько пожелаешь.

Она повернулась, обняла Джунипер и что-то прошептала ей на ухо. Джунипер улыбнулась, и кончик ее носа порозовел.

* * *

В тот вечер мы отслужили панихиду по Гунхильде. Панихида была простой и короткой, ее вела Матушка Хаш. Саша спела старую песню о храбрости и верности, а Джунипер прочитала особую молитву, предназначенную для тех, кто пал в бою и остался неупокоенным.

Саша не плакала. Она была Дарующей Милосердие. Она была ворсом.

Потом мы пировали на деревянной платформе, построенной возле хижины Матушки Хаш. Я сидела на скамейке, облокотившись на стол, окруженная ведьмами и Сестрами Последнего Милосердия, и слушала шум моря чуть в стороне и далеко внизу. В ночном воздухе пахло солью и слегка Опаленными Деревьями.

В дальнем конце длинного деревянного стола тихо сидела Матушка Хаш.

Сейдж была среди нас – между Джунипер и Ови. Вдалеке я видела других женщин и детей, которые ели за маленькими столиками возле своих маленьких хижин. На верхушках деревьев, словно звезды, горели свечи. Когда налетал ветер, меня касались черные листья Опаленных Деревьев, даруя моей коже теплые прикосновения.

Сейдж подняла кувшин и налила розового вина в деревянные кружки, а затем наполнила черные деревянные миски холодным белым миндальным супом. Молодая ведьма – изящная, с ямочками на щеках – поставила передо мной огромную раковину, в которой оказалась целая вареная рыба, приправленная солью, перцем и тимьяном.

– Вот. – Джунипер взяла маленькую бутылочку, извлекла из нее пробку и капнула золотисто-зеленую жидкость мне в суп, а затем и на рыбу. – Это – масло. Выжато из оливок.

– Из оливок?

– Это такие маленькие зеленые плоды, что растут в Ибере. – Джунипер улыбнулась, и все ее лицо осветилось.

Она была дома. Она была счастлива.

Я отпила из кружки. Вино было терпким, чистым и освежающим.

Однажды я уже пробовала вино. Год назад мы проявили милосердие – убили больную жену ярла. Она до последнего вздоха кричала и ругалась. Потом ярл с печальными глазами провел нас в большой зал, налил в серебряный кубок медового цвета вина и протянул кубок мне. И себе он тоже налил и выпил залпом.

– За ее смерть, – произнес тогда он тост. – И пусть же она никогда больше не встанет.

* * *

Я попробовала ведьмин суп, а потом рыбу. Они пахли солнцем и песком, а не снегом и холодом. Я ела с удовольствием, от души. Как и все мы.

Вылизав до чистоты свои тарелки, я испустила глубокий вздох удовлетворения и лениво огляделась. Среди листвы были разбросаны хижины ведьм, повсюду мерцали свечи, одетые в зеленое женщины тихо разговаривали, смеялись дети.

Значит, такова жизнь в Мерроу.

Джунипер взяла бутылочку оливкового масла и плеснула его в новую миску супа. Стоявший рядом Аарн протянул руку и стащил что-то с тарелки Саши. Панихида по Гунхильде развеяла ее тяжкие думы – ее подруга ушла в мир иной и не вернется, и они с сыном снова в безопасности.

Днем, пока Аарн и Сестры Последнего Милосердия вместе с Тригвом исследовали хижины на верхушках деревьев, я умоляла Сашу о прощении. Я опустилась перед ней на одно колено, склонила голову и приложила кулак к сердцу. Мы были виноваты в смерти ее подруги, даже если у Гунхильды и были со Скатом давние счеты.

Саша обняла меня, поцеловала в щеку и назвала меня своей сестрой смерти.

Из-за нас она теперь была не просто Сестрой Последнего Милосердия, а Сестрой Последнего Милосердия в бегах, ведь ярл Келд жаждал ее крови, и оттого вернуться к торговле смертью она не могла, как не могла и последовать за нами через Болота Красных Ив, поскольку никогда бы не рискнула взять с собой Аарна на тропу, возможно, ведущую к Королеве-Затворнице.

Я надеялась до нашего отъезда подыскать место для нее и ее сына – место, где они перезимуют, и где будут в безопасности потом.

Тригв налил себе еще вина и выпил третью уже чашку одним глотком. Ови подмигнула Тригву и налила кружку и для себя.

– Это не вино Ворса, – сказала она. – Оно слишком изысканно.

Сейдж улыбнулась и от того сделалась настолько похожей на Джунипер, что мое сердце пропустило удар.

– Мы торгуем с проходящими мимо кораблями из Ибера, – пояснила она. – Некоторые капитаны знают о Мерроу и останавливаются здесь по пути в Элшленд, и мы на несколько ночей принимаем их. Мы возносим молитвы об их благополучии, а взамен получаем оливковое масло, благовония, орехи и специи.

– Молитвы? – Руна рассмеялась. – Помолиться может любой. По мне так моряки совершают невыгодную сделку.

Джунипер отложила деревянную ложку и встретилась взглядом с Руной.

– Наши молитвы отводят от кораблей штормы, и они никогда не тонут, если находятся под нашей защитой.

Сейдж кивнула, и все остальные ведьмы рядом с нами тоже кивнули, и Руна сочла за лучшее промолчать.

Я не знала точно, почему Руна вечно дразнит Джунипер, но это было похоже на зависть к Морской Ведьме.

Джунипер наклонилась над столом и налила Руне еще вина. Джунипер всегда была миротворцем.

– Мой отец был моряком, родом из Ибера, – сообщила она. – Ведьмы заводят любовников, когда им вздумается. Мужчина приходит, делит с ведьмой ложе, а через несколько дней уплывает. Обычно здесь, в Мерроу, мы рожаем девочек, но на свет появилось и несколько мальчиков-ведьм. Едва становясь взрослыми, они выходят в море – полагаю, это у них в крови. – Она посмотрела на Тригва. – Сейчас ты здесь – единственный мужчина.

Аарн стукнул кулаком по столу, и Джунипер, улыбаясь, повернулась к нему.

– Прости, Аарн. Вы с Тригвом здесь – единственные мужчины.

Тригв, рассмеявшись, посмотрел налево, потом направо и спросил:

– Где твоя мать, Джунипер? Хотелось бы с ней встретиться.

Джунипер вздрогнула.

Сейдж повернулась к сестре, что-то прошептала ей на ухо и поцеловала в висок.

– Моя мать умерла. – На звук тоненького голоска Джунипер в нашу сторону повернулись несколько ведьм. – Больше двух лет назад. Морские Ведьмы никогда не болеют, и даже снежная лихорадка Мерроу не трогает. Мать моя умерла от разбитого сердца. – Джунипер помолчала. – В то лето моя мать привела в свою постель моряка из Ибера. Звали его Себастьян, и она полюбила его. На рассвете третьего дня он вернулся на корабль… и радость жизни для моей матери ушла вместе с ним. Увядала она медленно, день за днем, как гниющий фрукт в миске. – Щеки Джунипер побагровели, серые глаза запылали огнем. – Оттого-то я и покинула Мерроу – не могла справиться со своим горем, а Матушка Хаш велела мне бродить по свету до тех пор, пока я не примирюсь со смертью матери. Иначе, сказала она, я рискую, как и моя мать, умереть от боли в сердце.

– И поэтому ты и стала Сестрой Последнего Милосердия? – предположила Руна.

Джунипер кивнула.

– Мне вас послали боги, хотя поначалу я собиралась странствовать в одиночестве.

После рассказа Джунипер наш конец стола на некоторое время затих. Она сама решила рассказать нам свою историю, и мы приняли ее как дар.

Луна, полная и яркая, поднялась в небе выше, и нас охватило умиротворение. Джунипер, казалось, испытала облегчение после того, как рассказала о своем прошлом, и когда сестра вновь прошептала ей что-то, она тихо рассмеялась серебристым смехом.

Хорошая еда, вино, морской бриз, нежные голоса ведьм… Все это успокоило даже меня. Мы жили в облаках.

Интересно, так ли чувствуют себя мертвые после того, как тела их сгорают дотла, а души воспаряют в Холхаллу?

Я и раньше, хотя и не часто, испытывала радость и временами, особенно поздними вечерами у огня, тосковала по ней.

Жаль, что Сигги не навестила в свое время этих ведьм. Жаль, что они с Ионой последние свои годы не провели здесь.

Ко мне плечом прижался Тригв. Я повернулась к нему, и моей щеки коснулись его волосы – мягкие, темные. Я расплела свою косу, откинула волосы назад и вздохнула.

Поднялся ветер, и голоса стихли. Младшая из ведьм сонно соскользнула со скамьи и свернулась калачиком рядом с миловидными ведьмами, уже спавшими под столом.

Тригв наполнил мою кружку вином. Я выпила, и мы все опустились на деревянный пол платформы и подставили лица звездному свету. Я обняла Руну и притянула ее к себе. Она поначалу напряглась, но быстро расслабилась. Я прижалась лицом к ее волосам.

Аарн вытянулся и положил голову на ноги Руны. Ови и Тригв, прильнув друг к другу, попеременно из одной кружки пили вино. Саша пошепталась с Джунипер и Сейдж, и временами до нас доносился их смех.

Я подумала о мертвой девушке на перекрестке и о мертвой девушке в зарослях ежевики. Я подумала о Гунхильд. Я думала об их детстве и семьях. Интересно, познали ли они любовь? Или хотя бы радость? Интересно, мечтали ли они о великих приключениях, о путешествиях по морям и горам, хотели ли отыскать то, что лежит по ту сторону?

У всех нас есть, или, по крайней мере, были мечты. У каждый из нас. У Гунхильд, у тех мертвых девушек, у меня, у моих Дарующих Милосердие сестер… Абсолютно точно, у каждой.

Сверху раздалось хриплое карканье. Руна, тихо выругавшись, пошевелилась в моих руках, а потом снова безмятежно заснула. Вниз слетел ворон и приземлился на плечо Матушки Хаш. Та что-то ему прошептала, и он снова каркнул и упорхнул в черное ночное небо.

Одиннадцать

Матушка Хаш нашла меня на рассвете.

Около полуночи задул холодный ветер с моря, и мы вернулись в ее хижину, а все ведьмы, кроме Сейдж, заснувшей в обнимку с сестрой, ушли с платформы несколькими часами ранее.

Мы спали рядом с большой паленой веткой, будто она была нашим обычным костром. От ветки исходил ровный, мягкий жар.

Блаженством было бы спать рядом с таким деревом каждый зимний вечер…

Мне снились мягкие, теплые сны.

Разбудив меня, Матушка Хаш приложила палец к щеке. Я открыла глаза, и она кивком головы велела мне следовать за ней.

Я встала и попыталась быстрее пробудиться. Я не спала так крепко уже несколько месяцев. Что там месяцев – лет!

Я переступила через Ови, и та схватила меня за руку.

– Осторожнее, Фрей. Саги говорят о коварстве ведьм. Не позволяй этой ведьме-матери околдовать тебя, как она околдовала ворона.

Я взглянула на Матушку Хаш, стоявшую у двери рядом с ткацкими станками, а затем на Ови.

– Я ей доверяю.

Ови кивнула и отпустила меня.

Матушка Хаш, постукивая при каждом шаге тростью, вывела меня наружу. Мы пересекли несколько переходов и длинный мост и наконец достигли большой круглой платформы. Оттуда вели веревки к тонкому серебристому водопаду, который сбегал по склону огромной скалы, величественно вздымавшейся на юге. К веревкам большими деревянными крюками были прочно прикреплены ведра.

Так вот как ведьмы получали пресную воду. Весьма разумно!

Матушка Хаш меж тем потянула за верхнюю веревку, и к нам подплыло ведро, наполненное холодной, чистой водой.

Я протянула руку и, отцепляя от крюка ведро, невольно взглянула на берег внизу. Приготовилась к тому, что меня немедленно охватит страх, но его и след простыл. Молитва Сейдж возымела-таки действие.

Я с наслаждением посмотрела вниз. Мы с Матушкой Хаш оказались не единственными бодрствующими женщинами: на берегу четыре ведьмы выкапывали моллюсков, еще две ухаживали за садом вокруг Опаленного Дерева в дальнем конце леса. Я обернулась и увидела заросли ежевики, тянувшиеся все дальше и дальше на восток, а за ними – Скальские горы с белыми вершинами.

Я почувствовала, что Матушка Хаш наблюдает за мной, и встретилась с ней взглядом.

– Значит, ты – та самая девушка, которая задумала победить. – Ее зеленые глаза были острыми и проницательными. Они напомнили мне глаза Сигги. – Моим ведьмам приснилась такая много лет назад, и Джунипер отыскала тебя – истинного искателя славы среди всех Сестер Последнего Милосердия, среди всех людей. Она, признаюсь, весьма похожа на свою мать.

Именно это и имела в виду Джунипер, говоря, что Морские Ведьмы тоже захотят встретиться со мной. Она знала об их видениях.

Интересно, когда она впервые связала видения со мной? Когда я на постоялом дворе предложила сразиться со Зверем Голубого Ви, или, что более вероятно, знала все наперед с нашей первой встречи?

Я провела рукой по волосам, которые все еще были распущены по плечам.

– А сон рассказал, добьюсь ли я успеха?

– Об успехе ничего не известно. – Матушка Хаш говорила так тихо, что я невольно наклонилась к ней. Похоже, что Морские Ведьмы любят при малейшей возможности шептать. – Пока я даже не уверена, что сражение вообще произойдет, – продолжала Матушка Хаш. – Сны показывают только один из возможных путей. Ты все еще можешь сделать другой выбор, пойти другим путем.

– Но я уже здесь.

Она улыбнулась.

– Что правда, то правда. Ты зашла уже далеко, и это само по себе является добрым предзнаменованием.

– Поможет ли нам твоя Морская Богиня одолеть этого Зверя? – спросила я. – Ты помолишься за нас?

Хаш покачала головой.

– Джут тебе не поможет.

Я рассмеялась.

– Тогда скажи ей, чтобы не путалась у меня под ногами.

Матушка Хаш снова улыбнулась.

– Одна старая Морская Ведьма, бывало, говаривала, что если мы убьем всех монстров, их место займут люди. Как думаешь, Фрей, это правда?

– В этом утверждении, по крайней мере, есть доля правды, – согласилась я. – Но утверждение это вовсе не помешает мне вступить в борьбу с чудищами.

Матушка Хаш взяла у меня ведро с водой и вылила его содержимое в большую деревянную миску на столе справа от себя. Затем указала на миску длинным тонким пальцем.

– Смотри в воду. Рассказывай, что видишь.

Я склонилась над миской. Поверхность воды была гладкой и черной, как шелк женщины из Ибера, но на нем я ничего не видела, даже своего собственного отражения. Словно смотрела в небо беззвездной ночью. Я поежилась, и Матушка Хаш прошептала:

– Взгляда не отрывай.

Я продолжала смотреть…

Смотреть…

По-прежнему ничего.

Матушка Хаш снова ухватилась за веревку и вытащила новое ведро. Затем взяла со столика раковину гребешка, зачерпнула ею воду и предложила мне глотнуть. Я глотнула, и вода оказалась отменно чистой и приятной на вкус.

– Теперь опять смотри в воду.

Я посмотрела и опять ничего не увидела.

– В тебе напрочь отсутствует природная магия. – Матушка Хаш махнула рукой в сторону моря. – Придется пойти иным, более трудным путем. Давай спустимся на берег.

Матушка Хаш подошла к дальнему краю платформы, схватилась за черную веревочную лестницу, свисающую с ближайшего дерева, и начала грациозно спускаться. Я последовала за ней.

Затем мы бок о бок проследовали через Ведьмин Лес. Морская Ведьма была босой и шла легко и тихо, словно лань. Мы проходили мимо Опаленных Деревьев, я пальцами касалась их коры и с удовольствием вдыхала их тепло.

Добравшись до берега, мы обе остановились на белом песке, ожидая, пока на нашу кожу осядет морской туман, по волосам пробежится ветер, а языки начнет щекотать морская соль.

Наконец Матушка Хаш повернулась ко мне и махнула рукой.

– Раздевайся. До самой кожи.

Утренний воздух был холоден, и мне не хотелось, чтобы бриз хлестал по моему обнаженному телу, но я все же сбросила на песок плащ Сестры Последнего Милосердия, потом сняла тунику, сапоги, шерстяные штаны и рубашку. Оставшись голой, я расправила плечи и выпрямилась. Уязвленной я себя вовсе не ощущала, а чувствовала себя…

Свободной!

Матушка Хаш подтолкнула меня крепкой рукой в спину.

– Иди в волны. Когда вода достигнет твоих бедер, встань на колени.

Я не сдвинулась с места, борясь с желанием оттолкнуть ее, и оглянулась через плечо. Выполнять приказы мне никогда не нравилось. Она посмотрела на меня сверху вниз. Я позволила любопытству взять верх над гордостью и ступила одной ногой в море. Кожу, словно огонь, обжег холод, но я сделала еще шаг, а затем еще. В воде оказались ступни, лодыжки, икры. Когда волны коснулись моих бедер, я опустилась коленями на песчаное дно.

Море, хлестнув по плечам, приподняло меня на несколько дюймов, а затем опустило. Затем приподняло и вновь опустило. И опять, и опять. Дышать я старалась ровно и не сводила с горизонта глаз.

В чем состоял план Морской Ведьмы? Утопить меня на рассвете?

В воду вошла Хаш и встала рядом со мной. Ее зеленая туника стала черной там, где впитывала в себя море.

Выражение ее лица было по-прежнему безмятежным, но в ней уже чувствовалось что-то необузданное, дикое.

Ярость.

Или, быть может, желание отомстить.

Матушка Хаш подняла свой деревянный посох, а свободной рукой схватила меня за шею и что было сил толкнула под воду.

Мышцы мои напряглись, легкие сжались, и я дергалась, брыкалась, размахивала руками и ногами, боролась с холодным морем. Хватка ведьмы не ослабевала.

Так вот как я умру. Все было напрасно. Я такая же, как та девушка на перекрестке и как та в ежевике. Печальный конец короткой, бессмысленной жизни.

Нет.

Нет!

Я не встречу смерть как трус.

Я умру с достоинством.

Прекратив сопротивляться, я раскинула руки, а вокруг моей головы пучками водорослей на поверхность моря всплыли мои волосы.

Как только мои мышцы расслабились, я почувствовала, что холод отступает. Мне вдруг стало тепло, как будто я дотронулась до Опаленного Дерева.

По телу разлилось тепло, и разум мой отправился в странствие.

Я вообразила себя плавающей по морю арктической Сиреной. Я плыла все дальше и дальше, а вокруг были лишь бесконечная тьма да гладкие соленые волны. Мое тело по-прежнему жаждало воздуха, легкие отчаянно бились в дрожи… Но разум мой обрел покой.

Я открыла глаза.

Сквозь ледяную дымку моря я увидела перед собой черное пятно. Пятно было влажным и тяжелым, как чернильная клякса в масле. Я протянула руку к черному пятну, и оно начало разрастаться, обзавелось щупальцами, и щупальца эти, извиваясь, двинулись ко мне.

– Смотри.

Я слышала, как Матушка Хаш, перекрывая шум волн, кричит надо мной.

– Смотри и учись.

Я уставилась на пятно.

Я ожидала, что оно превратится в Зверя Голубого Ви, но вместо этого увидела девушку.

Она была молода. Моложе Джунипер… одиннадцати, может быть, двенадцати лет. Она стояла спиной ко мне на коленях на красном коврике возле устланной соломой кровати. Ее длинные медово-золотые волосы были собраны вместе у затылка и свисали с ее худого плеча.

Ближайшая свеча замерцала. В отдалении послышался грохот барабанов. Пахнуло стоячей водой и грязью.

В квадратное окно ворвался ветерок, занавеска откинулась в сторону. Пламя свечи разгорелось, и на обнаженную спину девушки упал свет. Кожа ее была покрыта длинными красными рубцами.

Девушка взяла с кровати тонкую, похоже, ивовую ветку и принялась хлестать себя ею. Она била себя снова и снова. Ветка со свистом рассекала воздух. Девушка вдруг вздрогнула, когда открылся старый рубец, и потекла кровь.

Она снова ударила себя. Сильнее.

И закричала.

Но то был не крик боли.

То был крик…

Ликования.

Девушка опустила руку…

Стремительно повернула голову…

Посмотрела прямо на меня. Зеленые глаза ее сверкали, словно звезды.

Мое тело от нехватки воздуха затряслось. Мои легкие сжались…

Видение потемнело. Все вокруг потемнело.

Я тонула. Море крало мою жизнь.

Все…

Тьма.

* * *

Меня за плечи схватили сильные пальцы и вытащили из воды.

Матушка Хаш поволокла меня обратно на песок. Там вполголоса произнесла молитву о воде, паре и кипении.

К моим конечностям медленно возвращалась кровь, жжение в них заставляло меня судорожно задышать. Хаш накинула мне на плечи мой плащ Сестры Последнего Милосердия, и я, вдыхая знакомые запахи шерсти, смерти из милосердия и себя самой, сжалась под ним.

Глаза девушки были ярко-зелеными, как у Тригва, но, в отличие от его глаз, абсолютно холодными.

Мертвенно холодными.

Матушка Хаш опустилась на колени рядом со мной и взяла меня за руку.

– Фрей, что ты видела под водой? Скажи мне.

– Я видела девушку в болоте. Девушку с зелеными глазами и ивовой веткой в руке. Она хлестала себя по спине, и ее спину заливала кровь.

– Да. Так я и думала. Ты – та самая. – Матушка Хаш притянула меня к себе. От нее пахло солью, песком и ладаном. А еще от нее пахло Джунипер. – Фрей, тебе предстоит отправиться на Болота Красных Ив, найти там в камышах деревню и убить Королеву-Затворницу.

– Что?

– Ты сделаешь это ради Морских Ведьм. И ты сделаешь это ради Ворсленда.

Я отодвинулась на несколько дюймов и погрузила свои руки в холодный песок.

– Выходит, что Королева-Затворница – всего лишь ребенок… И мне, по твоим словам, следует убить ее?

– Именно.

Я плотнее запахнула плащ вокруг обнаженного тела.

– Умереть от лап Зверя Голубого Ви… Это достойная смерть. Это – в традициях Ворса. Но Королева-Затворница? В убийстве ребенка нет чести.

– Ты все еще собираешься пересечь Болота Красных Ив?

Я кивнула.

– Мы направляемся в Голубой Ви, а корабля у нас нет, так что единственный путь для нас лежит через Болота Красных Ив.

– Если вы пойдете через болото, вас, весьма вероятно, схватят, а затем будут пытать или заставят обратиться.

– Верно, – согласилась я.

Я слышала слухи. Нас порежут, изобьют, утопят в грязи, как преступников. Не поднимутся души наши в Холхаллу, не предадут наши тела земле. Мы обратимся в призраков и вечно будем скитаться по Болотам Красных ив.

– Тогда не лучше ли вам воспользоваться шансом? – Хаш, отвернувшись от меня, устремила свой взгляд к морю. – Королева-Затворница прежде принимала в свои ряды Сестер Последнего Милосердия. Так объявите ей о своем намерении присоединиться к ней. Обратись даже, если потребуется. Приблизьтесь к ней, а затем убейте.

– Нет. Это слишком рискованно. По крайней мере, если мы будем прятаться, у нас есть шанс проскользнуть мимо. А отправиться прямиком к Королеве… Это – верная гибель.

Матушка Хаш взяла деревянный посох и положила его на колени.

– Королева-Затворница с помощью Болотной магии сеет зло. Любая магия имеет цену – она стоит счастья, любви, земли, крови. Грядут перемены, и эта королева, если сможет, будет в центре событий. Ее путь – тьма, Морские же Ведьмы ищут свет. Она должна умереть, Фрей.

– Но не от моих рук и не от рук моих товарищей.

Матушка Хаш сделала правой рукой знак ведьмы, который я не узнала.

– Ты была рождена под Львиной Звездой, не так ли? Я по тебе это вижу. Зверь Голубого Ви – это один вызов. Я прошу тебя принять и другой – убить для нас Королеву-Затворницу. Сделайте это, и мы будем считать вас друзьями, и здесь вы всегда будете желанными гостями.

– Почему бы тебе не поручить это своим ведьмам?

– Потому что они живут в гармонии и безмятежности, и иного не знают. Они произносят молитвы, обращенные к морю, когда ловят рыбу, и молитвы к земле, когда выкапывают луковицы. Это – их путь. Это – и мой путь.

– А я, наверное, всего лишь мясник.

– Ты не мясник. Ты – воин.

От этих слов кровь зазвенела у меня в жилах.

– Сделай то, что я прошу, – сказала она, – и я помогу тебе одолеть Зверя Голубого Ви.

Я прищурилась, потом рассмеялась.

– Только не говори, что предлагаешь мне молитву.

– Нет. Я дам тебе кое-что более практичное. – Ведьма хитро посмотрела на меня. – Я поделюсь с тобой потаенными знаниями.

– Вот оно как. – Я выдержала ее взгляд. – Хорошо, я приму твое предложение и даже попытаюсь в предстоящем деле заручиться поддержкой своих сестер, но сделаю я это лишь в том случае, если ты не только снабдишь меня обещанными тобой знаниями, но исполнишь две мои просьбы.

Матушка Хаш кивнула.

– Конечно. Проси же.

– Я хочу, чтобы ты позволила Саше и Аарну оставаться здесь столько, сколько они пожелают. Я навлекла на них опасность, и на мне хоть отчасти лежит вина за смерть их друга. Они не могут вернуться к ремеслу смерти на своей исконной территории, но и пойти с нами в Голубой Ви тоже не могут.

Хаш кивнула.

– Вполне справедливо. Мы приютим их. Какова же твоя вторая просьба?

– Я хочу, чтобы становиться Морскими Ведьмами ты позволила не только девочкам, родившимся на берегах Мерроу. Хочу, чтобы ты прорубила путь через Смертельную Ежевику и позволила нуждающимся девушкам прийти к тебе. Ты сделаешь это?

Ветер теребил жемчужно-зеленые волосы Матушки Хаш у ее прекрасного лица, и она нетерпеливо, как ребенок, откинула их за плечи.

– Нет, Фрей, чужаков мы никогда не принимали. Во всяком случае, с тех самых пор, как самая первая Морская Ведьма, спасаясь от преследований во Фреме, увезла на север сотню ведьм, а было это тысячу зим назад. Она основала здесь, среди Опаленных Деревьев, поселение, и с тех пор мы держимся особняком. – Хаш развела руки ладонями вверх. – Пришлые девушки приводят с собой демонов, Фрей.

– Да, так и Джунипер сказала. Но вы же – знаменитые Морские Ведьмы из Мерроу, что обитают у самого Молчаливого моря. Сколько вреда причинит вам горстка пришлых девушек? Помогите же им. Таковы мои условия.

Некоторое время мы сидели бок о бок и молчали, глядя на вздымающиеся в море волны, на их неторопливый бег от горизонта к берегу. Позади нас, весело болтая, прошли Ведьмы, выкапывавшие моллюсков. Они кивнули Матушке Хаш и проигнорировали меня – все еще мокрую и прикрывавшую наготу плащом Милосердия.

– Согласна. – Хаш протянула руку, и я протянула ей свою. – Убей Королеву-Затворницу, и мы откроем для девушек путь через ежевичную стену.

Хаш отпустила мою ладонь, и я принялась одеваться.

– Тогда поведай мне, как победить Зверя.

– Мы полагаем, что это существо – выживший с древней поры великан из тех, что жили далеко на севере, среди диких ледяных равнин.

– Вы имеете в виду, что он – Йотун[5]? Я слышала о них в «Саге Замерзшей Крови».

– Тогда ты знаешь, что ни топором, ни мечом их кожу не пробить, но моим ведьмам время от времени приходили видения о Звере Голубом Ви, и они разглядели у него на затылке маленькое уязвимое место, в которое нужно ударить точно, и тогда он умрет. Ты слышала сагу о Ергилле?

– Конечно. Юноша Ергилл замечает щель в броне дракона и вонзает туда стрелу. Дракон умирает.

– Да. Именно так.

– Спасибо, – искренне поблагодарила ее я.

Она долго смотрела на меня, а затем отвела взгляд в сторону.

– А ты знаешь, что мать ярла Рота была Морской Ведьмой?

Я подняла брови.

– Каким образом ведьма Мерроу вышла замуж за ярла?

Матушка Хаш пожала плечами.

– Услышишь эту историю в свое время, а сейчас самое время поесть, а затем отправляться в путь. И вам следует поспешить, ведь скоро пойдет снег – если не на этой неделе, так уж на следующей непременно.

Я посмотрела на Опаленные Деревья, на зеленые фигуры, движущиеся по дорожкам. Увидела, как солнце отражается от зеленых волос.

Мы быстренько позавтракаем с ведьмами, а потом уйдем.

Снова прощание.

О, до чего же я их ненавижу!

* * *

Вернувшись с берега вместе с Матушкой Хаш, я отправилась на поиски Джунипер. Нашла ее на одной из дорожек, где они с Сейдж стояли рядом и перешептывались.

При виде меня Сейдж улыбнулась.

– Пойду проверю твои запасы.

Она поцеловала Джунипер в щеку и направилась к хижине Матушки Хаш.

Джунипер, окинув взглядом мои мокрые волосы и мокрую тунику, спросила:

– Где ты была?

– Матушка Хаш заставила меня раздеться и войти в море, и там мне явилось видение. Я расскажу тебе об этом позже.

Она рассмеялась.

– Понятно. Значит, мы отбываем прямо сейчас?

– Да. – Я сделала паузу. – Но, Джунипер, я пойму, если ты решишь остаться здесь, в Мерроу. Просто скажи, а я уж передам остальным.

Морская Ведьма подняла свою маленькую руку и прижала ладонь к моему сердцу.

– Нет. Я не отступлю. Мы сразимся со Зверем вместе.

И Хель, после этих слов я почувствовала облегчение. Мое сердце билось сильнее, когда Джунипер была рядом, с ней моя жизнь становилась ярче.

Возможно, мне следовало настоять на том, чтобы она осталась, но я позволила ей выбрать свой путь.

Мы с Джунипер отправились на поиски Саши и Аарна. Нашли мы их в хижине Хаш, где они помогали готовить еду. Я отвела Сашу в сторону и поведала ей, что главная Морская Ведьма разрешила им остаться. Саша засмеялась и обняла меня. Она была счастлива. Ее сын будет в безопасности, а она с легким сердцем откажется от торговли смертью. Они проведут зиму в хижинах ведьм, будут хорошо питаться и крепко спать, и покой их время от времени будет нарушать только прибытие кораблей с моряками из Ибера.

Мы позавтракали там же, где и ужинали накануне вечером – среди верхушек деревьев на открытом воздухе. На завтрак у нас были ячменная каша с оливковым маслом, теплые лепешки, орехи с медом и зеленый чай в деревянных чашках.

Признаюсь, тогда я даже позавидовала Саше и Аарну, остающимся с ведьмами.

За едой я рассказала Сестрам Последнего Милосердия о своем видении в море, о том, что Матушка Хаш поведала мне, как убить великана, и о заключенном между мною и матушкой договоре.

Они внимали молча, и слышно было лишь, как в овсянку погружаются деревянные ложки, и как они потягивают чай из дымящихся чашек.

– Следовать за мной вы не обязаны, – подытожила я. – Обещание Матушке Хаш дала только я, и только я обязана его исполнить.

Руна отодвинула миску и встретилась со мной взглядом.

– Значит, если мы найдем Королеву-Затворницу и убьем ее, то Аарн останется с ведьмами?

Я проглотила кусок теплой сладкой лепешки.

– Именно.

– А Матушка Хаш проложит тропинку в ежевике и позволит посторонним девочкам присоединяться к Ведьмам?

– Да.

– И ты ей веришь?

Джунипер напряглась, и ее тонкие плечи расправились.

– Морские Ведьмы не лгут. Нам это ни к чему. Матушка Хаш сдержит свои обещания. – Она повернулась ко мне. – Но перед нами стоит нелегкая задача, Фрей. Королева-Затворница обладает жестокой магией. Говорят, ее магия древний, чем Мерроу, и даже старше самого моря.

Я положила на стол нож и посмотрела на Молчаливое море. Сердце мое принялось выстукивать удары.

Ови меж тем допила зеленый чай и потянулась к кувшину с холодным вином.

– Я предлагаю найти королеву болот и присмотреться к Болотной магии, а лишь потом решить, права ли матушка Хаш, и действительно ли та девушка – королева зла.

– Звучит убедительно, – произнес Тригв.

– Согласна. – Я повернулся к Руне. – Будут еще какие-нибудь предложения?

Руна потерла щеку ладонью.

– Сигги никогда бы не заключила сделку с ведьмой.

– Я не Сигги.

– Что будем делать, Фрей, когда найдем деревню? – Руна одним глотком допила чай и скрестила руки на груди. – Просто станем из укрытия убивать каждую проходящую мимо девушку в надежде убить саму королеву?

– Нет, есть способ получше. Мы попросимся к ним. Известно, что в прошлом они не раз принимали к себе юных Сестер Последнего Милосердия… И Саша это подтверждает. Если понадобится, мы примем их веру, а затем, дождавшись подходящего случая, нанесем удар.

– Не нравится мне это.

– Тогда оставайся с Сашей и Аарном здесь, у ведьм. У меня гора с плеч свалится, если я буду знать, что ты – в безопасности.

Руна на мгновение замерла, а затем улыбнулась.

– Пытаешься отделаться от меня? Не выйдет. Но вынуждена признать, что попытка твоя была почти успешной.

Я рассмеялась.

– В поединке с тобой, Руна, победить невозможно.

– А как же Тригв? – Джунипер, опустив глаза, налила ему еще чашку чая.

– Ему придется остаться. – Ови оттолкнула кружку иберского вина. – В свою веру Королева-Затворница обращает только женщин.

Руна кивнула.

– Она утопит его, едва увидит.

И это, похоже, было правдой. Во всяком случае, такой вывод следовал из всех дошедших до нас слухов о Болотах Красных ив.

– Я иду с вами, – тихо, но твердо заявил Тригв.

Мы с Тригвом переглянулись, а затем я налила себе чашку холодного розоватого вина и встала.

– Значит, решение принято. Вы со мной, Сестры Последнего Милосердия? – Я подняла кружку.

Ови наполнила свою опустевшую чашку и встала. Потом встала Джунипер. Потом Руна.

– Мы с тобой до конца, – пообещала Ови.

– До самого конца, – добавил Тригв.

Мы сдвинули наши кружки, и на стол выплеснулось немало вина.

– Хелтар! – воскликнула я.

– Хелтар, – повторили они.

* * *

Отправиться на территорию Королевы-Затворницы в зеленых туниках Морских Ведьм мы не могли, и Матушка Хаш снабдила нас новой одеждой. Мы нарядились в некрашеные сорочки, коричневые шерстяные туники и серые штаны, а затем накинули на плечи плащи милосердия.

Повезло, что Руна не сожгла свой плащ в ту ночь, когда мы решили пойти на Зверя – ведь теперь плащи нам непременно понадобятся, чтобы попасть в деревню болотной королевы.

– Она непременно спросит тебя о топорах, – напомнила мне Хаш.

Я кивнула, поскольку уже подготовилась к этому.

Прежде чем мы ушли, Аарн обнял Руну.

– Обещай мне, что вернешься, – попросил он, глядя на нее круглыми и мрачными глазами.

Руна кивнула.

– Обещаю. Мы убьем Зверя и вернемся к Мерроу, а потом присоединимся к Квиксам. Мы станем свободными, как птицы, и проведем наши жизни, блуждая среди Семи Бесконечных Лесов.

Сигги говорила, что Сестра Последнего Милосердия никогда не должна давать обещания. Мне следовало бы остановить Руну прежде, чем она дала слово Аарну, но у меня на это попросту не хватило духу.

Двенадцать

Из голубого тумана кое-где выныривали, изгибаясь кверху, стволы деревьев цвета запекшейся крови. Все более многочисленными и обширными становились лужи темной воды, местами окаймленные белым тростником, который на ветру издавал жутковатый печальный звук, напоминавший воркование матери над телом мертвого младенца. Голубой туман цеплялся призрачными пальцами за кожу и одежду, оставляя мокрые следы на наших руках.

Вода кишела пухлыми черными пиявками и странными, зелеными, с маслянистым отливом улитками. Воздух был холодным и зловонным, как тающий грязный снег на поле давно закончившегося яростного боя.

После радушного гостеприимства Морских Ведьм, после благоухающих Опаленных Деревьев и вкусной еды, после мира и безопасности в хижинах на верхушках деревьев…

Болота Красных Ив казались особенно пустынными и наводили лютую тоску.

Болота простирались от Молчаливого моря, к северу от Мерроу, до самой долины Голубого Ви. К болотам через Смертельную Ежевику мы вышли по другой тропинке, и наше второе путешествие среди шипов было намного приятнее первого – мы двигались средь бела дня и за собой оставляли нежные прощания Морских Ведьм, а не чавканье копыт по грязи и громкие злобные мужские голоса.

К полудню заросли ежевики поредели, и воздух стал холоднее.

Через несколько часов мы добрались до камышей, и Тригв углядел тут узкую, едва приметную, древнюю тропинку, петлявшую между самых топких, заполненных водой мест.

От каждого звука на болоте мы подпрыгивали и непроизвольно опускали руки на рукояти кинжалов, а перед мысленным взором у каждого возникали темные образы болотных девушек с дикими глазами.

Огибавшая ивы тропинка сузилась, а затем сузилась еще более, и теперь любой неверный шаг грозил каждому из нас гибелью в трясине.

Дичи нам не встречалось вовсе. Ни зайцев, ни куропаток. Ови поймала несколько рыбок, но они имели странный цвет и запах, и есть их мы не рискнули. Морские Ведьмы снабдили нас сухофруктами, твердым сыром и орехами, но путь до Голубого Ви был весьма не близок, и припасы эти, очевидно, иссякнут задолго до его окончания.

Здешняя вода была слишком соленой для питья, но мы к ней не притрагивались, поскольку несли с собой большие фляги, наполненные кристально чистой водой из Мерроу, и ее уж точно должно было хватить надолго.

Болото угнетало, и, бредя по нему, мы все были подавлены и молчаливы, но особенно печальной выглядела Джунипер, которой тяжело далось расставание с Морскими Ведьмами.

Я поднырнула под поникшую красную иву и припечатала ногой одного из многочисленных местных обитателей – черно-белого болотного жука с рисунком в виде скелета на спинке. Я сорвала с дерева серый лист. На ощупь он был кожистым, словно оленья шкура, и от прикосновения к нему я невольно вздрогнула.

Я отступила на шаг, и нога моя соскользнула с тропинки и немедленно по колено увязла в болотной жиже. Тригв протянул руку и потащил меня к себе. Вода издала густой хлюпающий звук, и я вызволила свою ногу из трясины и поставила ее на твердую почву.

– Осторожнее, Фрей. – Тригв указал на зеленую гадюку, скользнувшую мимо.

Как только мы достигли болот, Тригв стал непривычно напряженным, и эта перемена в нем не на шутку обеспокоила меня.

Он опустился на колени, вытащил из моего ботинка пиявку и брезгливо швырнул ее обратно в темную воду.

Пиявок я ненавидела. Они, как и существа из Хеля, жили в темных местах.

– Вы слышите? – Подошедшая к нам Джунипер положила мне на плечо руку.

Я замерла, прислушиваясь. Тригв сделал то же самое.

Ничего.

Ничего, кроме плеска воды о камыши да шелеста листьев на ветвях ив.

– Вроде как… перешептываются. – Джунипер склонила голову набок и нахмурилась. – Временами я явственно слышу по ту сторону ветра крики, даже завывания. – Она нарисовала в воздухе круговой символ для отпугивания демонов.

Я обняла Морскую Ведьму за талию и привлекла к себе. Ови молча стояла перед нами, рука ее лежала на кинжале. Рядом с ней Руна напряжено всматривалась вдаль.

Где находится деревня королевы, мы не знали. Не знали даже, далеко ли она от нас. Перед отъездом я спросила об этом матушку Хаш, но та только пожала плечами.

– Ничего конкретного мне не известно. Кажется, деревня… перемещается. Иногда находится в самом сердце болота, а иногда – на его окраине, чаще всего – неподалеку от Земли Голубого Ви. – Матушка Хаш подняла свой деревянный посох и постучала им по песку Мерроу – раз, другой, третий. Еще она что-то прошептала себе под нос, но слова ее проглотил налетевший вдруг морской ветерок. – Магия Королевы-Затворницы сильна, – добавила она, наклоняясь ко мне. – Но ты сильнее. Положитесь на Джунипер. Она поможет. Спите у корней ив – они поддержат вас. И не разводите огонь, даже если замерзнете ночью.

Это были все познания о болотах, почерпнутые нами в Мерроу.

Тригв провел пальцами по стволу ближайшей красной ивы.

– Думаю, мы можем остановиться на ночь здесь.

Я кивнула и жестом пригласила Руну и Ови присоединиться к нам.

Закутавшись в плащи, мы сели на сырую землю. Я достала провизию, выданную нам Морскими Ведьмами, и мы молча поели.

Первый увиденный нами на болоте закат был по-своему прекрасен: мгновенно ставшее ярко-оранжевым небо отразилось во множестве водяных поверхностей, зарябило мелкой волной. Но закат не поднял мне настроения. Может, оттого что в воздухе стоял резкий запах плесени, гнили и крови.

Ворочаться с боку на бок всю ночь от страха мне не хотелось.

– Я боюсь темноты, – сказала, словно прочитав мои мысли, Джунипер.

– Я тоже. – Ови внимательно оглядела через плечо горизонт.

Руна плотнее запахнула плащ на плечах и вздрогнула. Я придвинулась к ней поближе и прижалась к ее боку, защищая ее своим телом от ветра, поскольку знала, что Руна тяжелее всех нас переносит холод.

Тригв откусил еще кусочек орехового сыра и, вздохнув, проговорил:

– Нам нужно отвлечь наши мысли от этого места.

Джунипер немедленно сделала колдовской знак надежды.

– Да, нам нужно развлечение.

На ноги поднялась Ови. Стряхнула крошки с одежды и взяла в руки топор.

– Я научу вас пользоваться этим оружием. Пользоваться правильно, как и следует воину Ворса.

Руна подняла брови.

– Тебе известна Седьмая Степень?

Седьмая Степень предполагала овладение искуснейшей техникой боя с топором – движения вперед-назад в такт вращениям, поворотам и взмахам оружием. Этому искусству обучали воинов ворса, но женщин – никогда.

Ови, взмахнув топором, заявила:

– Искусство владения топором дано богами, а они, несомненно, заслуживают нашего уважения. Чтобы его применять, нужно знать одну тонкость. Поэзия. Мужчины Голубого Ви знакомы с ней. Мы тоже должны научиться.

– Где же ты, черт возьми, обучилась Седьмой Степени? – снова спросила Руна.

Ови сжала топор в правой руке и сделала грациозный, отточенный взмах.

– Я прожила уже множество жизней, Руна. В одной из них я была дегустатором ядов и мальчиком для битья в ярлстве Глубокие Снега. – Она помолчала. – Моя мать умерла, когда мне было всего девять. К двенадцати годам я превратилась в грязную полуголодную сироту, бегающую по деревне. Я была жилистой, и в лохмотьях менячастенько принимали за мальчишку. Местному ярлу нужен был спутник для его единственного сына, и его люди пришли в деревню и схватили там первого попавшегося мальчика, которым оказалась я.

Ови разговаривала редко, а о своем прошлом почти ничего нам не рассказывала, и теперь мы внимали ее словам, замерев, словно мертвые. Мы словно слушали древнюю сагу.

– Сына ярла звали Рейфом, – продолжала Ови. – Вместе с ним я получила образование, и вместе с ним обучилась искусству боя мечом, топором и даже боевым топором с двумя лезвиями. Мы носили одинаковые туники, и волосы у нас были одинаковой длины, и ели мы за одним столом. Если кто-нибудь из слуг ярла и догадался о том, что я – девушка, то предусмотрительно помалкивал. – Ови сделала паузу. – Рейф был упрям, любопытен и безрассуден. Правила были писаны не для него, а меня наказывали за его прегрешения, и было их немало. Обычно доставалось моей спине, но Рейф искренне мне сострадал, и к тому же ему было стыдно, что у него есть мальчик для битья.

– В жилище ярла Фригга я провела две зимы. Теперь я понимаю, что Рейф заподозрил правду почти сразу же, но виду не подал. Однажды мы с Рейфом сражались – в фехтовании он был хорош и знал это. Мы были на конюшне, двери были широко открыты. Стоял прекрасный осенний день, дул легкий ветерок. Рейф волновался перед путешествием в храм Готи и оттого не мог сосредоточиться. Он нанес режущий удар мечом, как делал уже не раз, но теперь попал точно в цель – располосовал мою тунику до пояса, и задел мою кожу.

– Я упала на колени, а он выронил меч. Чтобы осмотреть рану, он окончательно разорвал мою тунику… и увидел повязки на моей груди. Дураком он не был, и, конечно же, сразу понял, что они скрывают. Пути назад уже не было, и он помог мне тайно обработать рану. Мы с Рейфом и без того были близки, как братья, а после того случая в конюшне стали еще ближе. Пять месяцев спустя ярл Фригг застал нас в постели вместе и забрал мой глаз. Он сказал, что это наказание мне за то, что я притворилась мальчиком, и наказание Рейфу за то, что он не сказал отцу правду, как только ее узнал. Еще Ярл Фригг между делом заявил, что лучше потерять глаз, чем жизнь. И, возможно, он был прав, хотя мне от его слов тогда легче не стало.

– В ту ночь двое людей ярла притащили меня полуголую в зал для пиршеств и бросили перед огромным каменным очагом. Чтобы гостям было лучше видно. Я про себя поклялась, что кричать ни за что не стану, но меня били и били, и я все же закричала. Затем ярл Фригг собственноручно выколол мне глаз рукояткой меча. Кровь залила мое лицо, и Рейф взвыл. Уверена, он бы убил собственного отца, не держи его тогда три воина.

– Меня передали целителю ярла. Файтела был человеком добрым, мягким и мудрым – его обучали целители Орейта. Он заботился обо мне следующие шесть дней. Потом угроза заражения миновала, и он сказала мне, что Фригг обещал повесить меня на перекрестке, если Рейф снова подойдет ко мне.

Ови, положив руку на рукоять кинжала, не сводила глаз с огня.

– Я ушла холодным весенним днем на север. В спину мне дул ветер, и я не оглядывалась.

– Так вот как ты потеряла глаз, – тихо обронила я.

– И вот откуда у тебя шрам на лице, – добавила Джунипер.

Она кивнула.

– Ты когда-нибудь снова видела Рейфа? – Тригв протянул Ови еще одну сушеную фигу из наших запасов.

Ови покачала головой и отправила фигу в рот.

– Значит, ты получила образование вместе с сыном ярла. – Руна смотрела на Ови то ли с благоговением, то ли с раздражением. – И ты, как и Тригв, обучена чтению.

– Да, читать умею.

Джунипер перегнулась через меня и коснулась ладонью щеки Ови.

– Богиня Хоул потеряла один глаз, когда нырнула в Колодец Мудрости.

Ови взяла еще одну фигу и кивнула.

– Я слышала эту сагу.

Я наклонилась вперед и притянула Ови к себе. В отличие от Руны, она не напряглась, а растаяла в моих руках, как снег на солнце.

– Спасибо, что рассказала нам свою историю, Ови.

Я почувствовала, хотя и не увидела, как она кивнула, и по моей щеке скользнули ее голубые волосы.

А затем Ови принялась учить нас Седьмой Степени владения топором.

* * *

Следующие дни на болоте слились воедино. Черная вода и холодная грязь. Жуки, змеи и тростник. Рассветы, закаты и длинные непроглядные ночи. Мы медленно продвигались вперед, делая не более десяти миль в день. Миля за милей, а вокруг все то же самое. Будто мы ходили кругами…

И еще я чувствовала ее.

Королеву-Затворницу.

Все началось с того, что стоило мне лишь ненароком вглядеться в темную болотную жижу, как меня охватывало жуткое, тягостное ощущение. Потом стало еще хуже: едва задувал промозглый ветер, что на болоте, конечно же, случалось нередко, как в животе у меня возникало тошнотворное чувство.

Каждую ночь мы приближались к ней, и, казалось, что она знает о нашем приближении.

Теперь я видела ее во сне каждую ночь. Царица-дитя сидела в хижине и хлестала себя тростником. Затем она поворачивала голову и смотрела холодными зелеными глазами через плечо прямо на меня. Я немедленно просыпалась, пугая и Ови, и Джунипер.

Тригв брал меня за руку, но видение еще долго оставалось у меня перед глазами.

Всем нам отменно помогла Седьмая Степень. Мы вчетвером выстраивались вдоль тропинки и, старательно повторяя за Ови ее движения, исполняли то, что она называла танцем на краю. Тригв тоже присоединялся к нам, хотя оружия у него и не было.

Я наслаждалась этим танцем – сериями позиций и шагов, выпадов и отступлений. Мы бросались то вправо, то влево, разворачивались, подпрыгивали, пригибались и замахивались. И так снова, и снова, и снова, подчиняясь командам Ови. То был танец, но не танец огня и свободы, как на диких вершинах холмов во время фестивалей Остары. То был танец клинков. Танец битвы.

Я просыпалась и ложилась спать измученной, но это было правильно и хорошо. Постоянно болели плечи, горели мышцы бедер. Ладони покрылись волдырями. Зато, размахивая топором и оттачивая замысловатые движения, удавалось вовсе не думать о королеве болот.

Джунипер вскоре сказала, что больше не слышит криков по ту сторону ветра, а Руна перестала жаловаться на холод.

Тем временем у нас заканчивалась дарованная нам Морскими Ведьмами пища, а Руна все с большей убежденностью прорицала, что мы непременно заблудимся в болотах, а с наступлением зимы и вовсе умрем от голода в тумане, и даже я ей почти поверила.

Но принять смерть среди болот ни от холода, ни от голода нам было не суждено, ибо на восьмую ночь мы услышали барабаны.

Тринадцать

Той ночью, как и во все остальные, мы отрабатывали Седьмую Степень.

Мы уже осваивали основные шаги – начальные движения выглядели хитрыми, но мы поняли их довольно быстро. Самым трудным было научиться реагировать мгновенно и инстинктивно, одновременно закрывая разум от всех мыслей. Это был уникальный баланс, который достигался упражнениями, и походил он на двустороннюю тропу, которой обучал меня прошлой весной Тригв.

Спать мы ложились голодными и замерзшими, но внутри нас стучало сердце мира, жар танца лезвий.

Так и тем вечером мы вплотную друг к другу улеглись под ивой, с серых листьев которой изредка капала вода, и плотно укрылись плащами. День выдался ясным и холодным, небо до самого заката оставалось ярко-голубым. Несомненно, зима была уже в пути. Дул сильный ветер – казалось, он поднимается вверх от болота, а не дует сквозь него.

Сначала мне показалось, что я сплю.

Барабаны.

Звук был глухой, глубокий, и источник его находился, похоже, совсем близко.

Я почувствовала, как Ови рядом со мной напряглась. Мы обе сели, с тревогой глядя на север. Там, отражаясь в темной воде болота, пульсировали сгустки яркого оранжевого света…

А еще там был огонь.

Тригв тоже проснулся и немедля разбудил Руну. Я разбудила Джунипер, и мы все, сидя в темноте, напряженно всматривались и вслушивались.

– На краю болота, у границы с Голубым Ви, есть город под названием Миста, – произнес Тригв после нескольких минут молчания. – Я видел его на карте. Буду ждать вас там на постоялом дворе.

Я знала, что минута расставания придет, и все же его боль застала меня врасплох.

Я схватила Тригва за руку.

– Нас не будет всего лишь день. Самое большее – два. Как только Королева-Затворница умрет, мы найдем тебя на постоялом дворе.

– Помни, Фрей, что у тебя есть только два дня. Потом я приду за тобой.

Снова зазвучали барабаны. Я крепче прижала Тригва к себе и, словно Морская Ведьма, прошептала ему на ухо слова прощания. Потом отпустила его.

Он рывком поднялся, сделал несколько шагов по тропинке, а затем, резко свернув с нее, устремился прямо через болото за яркой звездой эльфов, которая должна вывести его из Болота Красных ив. Я смотрела, как он пробирается сквозь мутную воду, уходя все дальше и дальше.

Я запрокинула голову и вознесла молитву Готскому Богу Обину. Тригв свернул с пути Готи, но я решила, что Обину нет до этого дела.

Я выпрямилась и почувствовала рукоять топора на бедре.

– Вы готовы, сестры?

– Да, – твердо и дружно ответили они.

И, Хель, от их уверенности мое сердце забилось быстрее.

Мы медленно двинулись на звук барабанов. Я снова оглянулась через плечо, но Тригв, уже превратившись в тень, слился с темной хмарью, витающей над болотом.

Дробь барабанов стала громче.

Тропинка у нас под ногами расширилась, и вскоре мы вышли на деревянную дорожку. Дорожка вела в темную ивовую рощу, и мы, проскользнув между деревьями, вышли прямиком к окраине деревни. Здесь мы остановились, не зная, что делать дальше, хотя вокруг деревни не было ни забора, ни охраны.

Ови поймала мой взгляд и нахмурилась. Ей тоже было не по себе.

Почему местным не нужна защита?

Тростниковая деревня состояла из нескольких десятков круглых хижин, похожих на дома морских ведьм, но с соломенными покатыми крышами, а не с крышами-конусами, крытыми кровельной дранкой.

Я искоса огляделась. Увидела сады, оставленные там тачки, сушащуюся на веревках одежду. Если бы не белые камыши, колыхавшиеся вокруг, это место было бы похоже на любую деревню в Ворсленде.

Но только тут…

В обычной деревне даже среди ночи лают собаки, хрюкают свиньи, плачут младенцы…

Но здесь не было слышно ничего, кроме шелеста тростника да стука. Стука, СТУКА барабанов.

Джунипер, как водится, зашуршала раковинами в кармане.

Мои мысли вернулись к словам Матушки Хаш о том, что Королева-Затворница распространяет зло своей болотной магией. Я прежде полагала, что тростниковая королева – просто глава очередного культа в Ворсе – культа, члены которого, как водится, совершают эзотерические ритуалы и с наслаждением пытают чужаков.

Но что если Королева использует магию…

Истинную магию…

Магию ведьм…

Хель!

Руна повернулась ко мне, подняв брови. И что теперь?

– Пошли. – Я жестом позвала сестер за собой.

Посреди деревни располагалась окруженная домами поляна. Тут в высоких железных жаровнях горели костры, создавая оранжевое свечение, которое мы и заметили издали. Вокруг жаровен толпились девушки; их длинные волосы были заплетены в толстые косы, ниспадающие на хрупкие плечи, их тела плотно облегали темные туники, ноги почти бесшумно ступали по земле, скрытой тенью. Ни одна из них не выглядела моложе двенадцати или старше двадцати.

В центре поляны несколько девушек стояли на коленях и неутомимо стучали в пять огромных деревянных барабанов. Непрерывно раздавалось: бом-бом, бом-бом, бом-бом.

Мы двинулись к поляне, прижимаясь к теням и ступая в такт с барабанами. Скрытно продвигаться нам, несомненно, помогли долгие ночи, проведенные на болоте за изучением Седьмой Степени.

За пределами круга огня стояла одинокая девчушка – крошечное существо с черными вьющимися волосами. Я принялась медленно… медленно… подкрадываться… И, оказавшись к ней так близко, что при желании могла бы поцеловать ее в шею, я закрыла ей рот рукой и дернула ее назад в темноту.

– Где Королева-Затворница? – прошептала я, прижавшись губами к ее уху. – Отведи нас к ней.

Я убрала руку с ее губ. Девушка, ничего не сказав, лишь покачала головой.

Руна прыгнула вперед и приставила к тонкому горлу девушки кинжал.

– Говори, болотная крыса, где она, а не то…

Барабаны вдруг смолкли на полутакте.

С ними вместе остановилось и мое сердце.

Воздух сделался тяжелым. Спертым. Удушающим. Наступившая внезапно тишина была оглушительней, чем грохот барабанов.

Толпа девушек на поляне расступилась…

Вперед вышла Королева-Затворница.

Она была маленькая, как Джунипер. Даже еще меньше. Поверх коричневых кожаных штанов на ней была белоснежная туника. Ее распущенные медово-золотые волосы спадали мягкими волнами почти до талии, а ярко-зеленые глаза были острыми, проницательными и прекрасными.

Я услышала шум, и мой взгляд переместился в сторону и вниз – к молодому человеку рядом с ней. Тот, склонив голову, стоял на коленях. Руки его были заломлены за спиной и связаны, а лицо скрывали темные волосы…

Тригв!

Я напряглась, готовая с криком броситься в атаку, и убивать, убивать…

Ови схватила меня за руку. Сильно встряхнула и прошептала:

– Это не он. Смотри.

Она оказалась права. Молодой человек был слишком худ. Слишком юн.

У ног Королевы-Затворницы был вовсе не Тригв.

Я приложила руку к сердцу, как это сделала бы Джунипер, и возблагодарила любого из богов, кто слышал меня сейчас.

Королева-дитя не обращала мужчин в свою веру, и потому связанному незнакомцу эту ночь явно не пережить.

Снова загрохотали барабаны, а мы вышли из тени к огню.

Королева-Затворница не улыбнулась нам и не кивнула фальшиво-приветливо. Щеки ее заливал румянец, пухлые детские губки были сжаты. Она походила на обычную молодую девушку из Ворса, отправившуюся доить корову или принести воды из ручья… Только выражение ее лица не было детским, удивленным, полным энергии, как лицо Аарна. Оно было совершенно отчужденным.

И грозно праведным.

– Ты здесь, – просто сказала она и в кивке, обращенном только ко мне, слегка дернула изящным подбородком. – Тростники доложили мне, что ты наконец вошла в мое болото. Ты припозднилась. Увидеть тебя я ожидала гораздо раньше.

– Неужели припозднилась? – спросила я спокойно, будто у меня внутри вовсе не похолодело от ее слов.

– Да, и ты, судя по всему, вовсе не торопилась.

Голос Королевы-Затворницы был твердым и хриплым, как голос взрослой женщины, а не девочки.

Положив руку на рукоять топора, я шагнула к ней. Почувствовала, что Ови прижалась к моему правому боку, а Руна – к левому. Джунипер, едва слышно шепча молитву защиты, встала чуть позади.

Что бы ни случилась дальше, я знала, что спину мне прикрывают Сестры. И станут прикрывать до самого конца.

Такая преданность была редкостью – прекрасной и чистой.

Я сделала еще шаг вперед, и Королева одарила меня быстрой, все понимающей улыбкой.

– Там, за ивами и тростником, меня называют Королева-Затворница, не так ли?

Я кивнула.

– Так оно и есть.

– Здесь меня зовут Элан Вульф.

Королева медленно двинулась ко мне.

Мой взгляд скользнул по ее подданным, стоявшим позади нее.

Они выглядели обычными девушками: милыми, застенчивыми, смелыми, безразличными, грустными, нетерпеливыми, взбудораженными, но у иных в глазах было такое, от чего захотелось бежать назад, в темноту.

Королева-Затворница подошла ко мне вплотную. Безбоязненно положила руки мне на плечи и, встав на цыпочки, зашептала мне прямо в ухо:

– Я давно чувствовала твое приближение. Чувствовала по тому, как на ветру шевелился тростник. Чувствовала по тому, как вода плещется у края моей деревни. Чувствовала, глядя на изгиб Луны и мерцающую линию горизонта.

Я думала, что почувствую отвращение от близости Королевы-Затворницы. Или даже страх. Но ее дыхание давало мне… силу.

Болотная королева была такой живой. Более живой, чем все те, кого я встречала прежде.

Элан Вульф отстранилась от меня и отступила на шаг.

– Как тебя зовут?

– Фрей.

– Фрей, ты пришла, чтобы присоединиться к нам? Стать Ивой, как и другие девушки? Готова ли ты оставить позади прежнюю жизнь, готова ли, повинуясь моему приказу, следовать за тростниковыми сестрами, куда бы нас ни вел наш путь мести?

– Да, – солгала я. – Готова. Желаю того всем сердцем.

– А веришь ли ты в богиню Фен? – Голос болотной королевы, став громче, эхом разнесся по деревушке.

Краем глаза я увидела, что пламя в ближайшей жаровне взвилось вверх, словно в ответ на ее вопрос.

– Да, – заверила ее я.

– А веришь ли ты, что болотная магия – это единственная добрая и чистая магия, а все остальные магии – темные и злые?

За ее спиной в ожидании моего ответа замерли девочки-тростинки.

Я колебалась.

Уж больно вопрос Элан был похож на тот, что задала мне при первой нашей встрече Матушка Хаш. А потом она заявила, что Королеву-Затворницу необходимо убить.

Похоже, я что-то упустила. Что-то весьма и весьма значимое.

Морская магия…

Болотная магия…

Матушка Хаш сообщила мне, что речь идет о борьбе света со тьмой, и так, возможно, оно и было.

Словно луч солнца, пронзающий темное облако, мозг мой пронзила догадка.

Одна ведьма пытается тайно моими руками убить другую!

Но ведь именно так в эпоху Солнца, когда Ворслендом правили свирепые женщины-ярлы, и началась война ведьм – одна ведьма подослала к другой убийцу, покушение провалилось, и вторая ведьма подослала своего убийцу к первой, а дальше последовали бесконечные битвы!

О Потерянных Годах, когда бушевали те Великие Войны Ведьм, говорится во многих древних песнях и сагах. Из них нам известно и о трагедии Дев в башне, и о битве между Красными и Белыми, и о резне Ведьм Мха на Западных Холмах. Войны тогда бушевали беспрестанно год за годом, и одна ведьма, в конце концов, все же одолела другую, но было убито множество людей, множество деревень разорено или даже сожжено дотла… А еще в сагах и песнях говорилось о беспрестанных штормах, и о грохочущих морях, и о кроваво-красных небесах, и даже о воскрешениях… Да, то были великолепные и ужасные истории.

И, похоже, ведьмы уже вступили в битву меж собой, а я волею судеб угодила в самую гущу событий!

– Мне ничего не известно о Болотной магии, – наконец сказала я, не обращая внимания на прилив крови к сердцу. – Но мы пришли сюда учиться.

Элан Вульф коротко кивнула и перевела взгляд на наши черные плащи милосердия.

– У нас здесь много таких, как вы. Все они устали от скитаний и от того, что с ними обращаются, как с преступниками. Здесь к ним относятся как к истинным людям Ворса. Здесь их ценят. – Королева-Затворница указала рукой на костры. – Следуйте за мной к свету, Сестры Последнего Милосердия.

Что нам еще оставалось?

Мы последовали за Элан в огненное кольцо на поляне, и там на меня снизу вверх посмотрел темноволосый пленник. Глаза у него были темно-карие и испуганные. По обе стороны от него стояли девушки с обнаженными кинжалами.

– Пожалуйста, – прошептал он. – Пожалуйста.

Это было все, что он промолвил, и этого было достаточно.

Я закрыла глаза…

Я могла бы рискнуть всем ради его освобождения. Могла бы броситься на королеву с ножом и перерезать ей горло от уха до уха прежде, чем та сделает следующий вдох. Да, могла бы, и катись в Хель вся болотная магия и Война Ведьм.

Я открыла глаза.

Их было вдесятеро больше, и платой за мое безрассудство, несомненно, станет не только моя жизнь, но и жизни всех моих сестер.

Проходя мимо, я наклонилась и легонько коснулась плеча пленника пальцами. Он глаз не поднял.

Элан Вульф остановилась у последнего костра. Она подняла тонкую руку и указала на темную груду в углу поляны рядом с большим огородом.

– Бросьте свои плащи в кучу, девочки. С прежней жизнью наконец покончено. Так примите же сердцем и душой богиню Фен и оставьте позади торговлю смертью.

Я подошла к куче. Из огорода пахло свежевспаханной землей, и я глубоко вздохнула. Приятный запах после тяжелого воздуха сырого болота. Я расстегнула такой привычный и такой ненавистный черный плащ Сестры Последнего Милосердия и бросила его в кучу поверх других.

Следующей шла Руна, за ней Ови, а последней – Джунипер. Она сбросила с плеч плащ, и…

И по спине ее рассыпались бледно-зеленые кудри.

Стоявшая рядом ивовая девушка зашипела. Потом еще одна. И еще.

Девушки принялись бормотать нараспев: Морская Ведьма, Морская Ведьма, поймать ее, схватить ее, искромсать ее, утопить ее, сжечь ее…

Я встала перед Джунипер, и примеру моему последовала Ови, а потом и Руна. Мы вытащили кинжалы и встали в первую боевую стойку Седьмой Степени.

– Попробуйте взять ее! – закричала я. – Только посмейте!

– Тише. – Прорезал шум голос Королевы-Затворницы. Ее подданные примолкли. Она легко обошла меня и, запустив руку в локоны Морской Ведьмы, резко сжала пальцы в кулак. – Для простой девушки милосердия у тебя слишком зеленые волосы. Объяснись.

Я обхватила рукой запястье Элан и стиснула его так, что под моей ладонью заходили ее хрупкие косточки.

– Отпусти ее.

Вспышка серебра.

Мне в сердце смотрел нож.

– Убери руку от нашей королевы.

У девушки были темно-каштановые волосы и голубые глаза. Она была высокой – почти шести футов роста – и держалась с надменным высокомерием. Ее клинок, раздвинув ткань туники, слегка царапнул мою грудь.

Хель.

План состоял в том, чтобы держаться тише воды, ниже травы, демонстрируя нашу преданность богине Фен. Не вышло, и теперь нужно выкручиваться. И немедленно.

Я отпустила запястье Элан и подняла обе руки раскрытыми ладонями вперед.

– Джунипер выросла в Мерроу, и это – правда, но она давно оставила ту жизнь. Теперь она со мной сердцем, разумом и душой. Она жаждет познать магию болота и готова следовать за Фен. Джунипер – такая же, как и я. Как и все мы.

Я заставила себя замереть, глядя в глаза Королевы-Затворницы. Она одарила меня еще одной проницательной улыбкой, а затем отпустила волосы Джунипер.

– Сегодня ночью не будет сожжена ни одна Морская Ведьма. Опусти нож, Тарт.

Высокая Ива убрала нож, но осталась стоять рядом со мной. Я кивнула Ови и Руне, и они тоже спрятали клинки.

– В своей деревне я приветствую всех бездомных, осиротевших и отверженных. – Королева-Затворница вздернула подбородок, и на лице ее заплясали тени. Она посмотрела на поляну, на девушек-тростинок. – Я принимаю тебя, хотя на моем месте мать Морских Ведьм отправила бы тебя на верную смерть в тернии.

Джунипер промолчала. Промолчала и я. В конце концов, слова Королевы-Затворницы были чистой правдой – Морские Ведьмы знали, что несчастные девушки умирают в терниях, но и пальцем не шевелили.

Элан понизила голос, снова глядя на мою зеленовласую сестру.

– А ты знаешь, что Матушка Хаш бросает тех мертвых девочек в море, принося их в жертву богине Джут? Она сама зовет их к себе – посылает морской ветер, и тот призывно шепчет девушкам, а бедолаги внемлют призыву… и заканчивают свою жизнь в шипах ежевики. Такую цену Хаш платит за свою морскую магию.

Джунипер оставалась безмолвной, когда запели девушки-Ивы. Она стояла неподвижно, когда ее за волосы схватила Элан. Она понимала, какую роль мы здесь играем, и доселе отлично справлялась со своими чувствами, но теперь ее охватила дрожь, и рука ее метнулась в карман и сжала раковины.

Кажется, она ничего не знала о жертвоприношениях богине Джут.

Джунипер, пожав худыми плечами, повернулась к Королеве-Затворнице.

– Ты говоришь правду. Я это чувствую.

– Разумеется. – Элан закрыла глаза, и рот ее из ниточки превратился в губы. Она вдруг показалась мне молодой. Очень молодой. – Одной из тех девушек была я. Я умерла в терниях, но когда ведьмы бросили меня в море, я не опустилась в пучину, не стала пищей для рыб, как другие. – Она помолчала. – Я была воскрешена. Меня выбросило на берег приливом. Живую. Я побежала сквозь ежевику обратно и отыскала дорогу сюда. – Элан открыла глаза и вытянула перед собой руку. – Тогда здесь была лишь заброшенная деревушка средь болот. Я создала здесь все это.

– Ты дала нам, девочкам милосердия, шанс, Элан. – Я старалась, чтобы мои глаза выглядели пустыми и широко раскрытыми. – Выбор. И отныне мы хотим лишь следовать за тобой и дать обет богине Фен.

Элан Вульф наклонила голову набок и снова внимательно оглядела меня. Вот оно. Если она назовет нас лжецами, то сделает это прямо сейчас.

Я заметила у нее на носу несколько веснушек. Они казались неуместными – слишком милыми, слишком причудливыми. Королева-Затворница была на целый фут ниже Руны, но держалась она с истинно королевским величием.

Она и в самом деле была силой.

Элан моргнула, затем протянула руку и коснулась топора на моей талии.

– Так как вы заполучили топоры Элша? Мне любопытно.

– Мы откопали их на кладбище Элшей, – с вызовом произнесла Руна. – Хочешь отобрать их у нас?

Я бросила на нее предостерегающий взгляд, но Элан только рассмеялась, на мгновение превратившись в ту девушку, какой, очевидно, была когда-то.

– Украденное с кладбища оружие. Я о таком прежде даже не слыхала. Пойдем, Фрей, расскажешь мне об этом за ужином.

Итак, у нас все получилось. В конце концов, втереться к ней в доверие оказалось не такой уж трудной задачей. Теперь лишь одно быстрое убийство, и мы двинем дальше, в Голубой Ви.

– Но сначала, – сказала Элан, – тебе предстоит доказать, что ты – настоящая Ива. Вчера я поймала Квикса, который бродил по моему болоту. Так утопи его. Принеси его в жертву богине Фен.

Хель!

* * *

Я отказалась от торговли смертью, но торговля смертью от меня не отказалась.

Смерть преследует нас и отпускать не намерена.

Ови была права. Мне не избавиться от смерти, какой бы выбор я ни сделала и какой бы путь ни избрала.

Тарт подняла Квикса на ноги и подтолкнула ко мне. Теперь я отчетливо видела, что раны на спине его кровоточат, а туника изорвана в клочья. Он был сильно избит и очень слаб.

Я обняла его за талию и позволила опереться о себя.

Большинство ивовых девушек укрылись в соломенных домах, не желая, очевидно, видеть то, что произойдет дальше. В них еще жило сострадание, несмотря на Королеву-Затворницу, несмотря на отказ от торговли милосердием или от иной незавидной прежней жизни.

Но Тарт держалась рядом, как держалась рядом и еще дюжина девушек, равнодушных с виду. Особенно беспокоила меня одна – молодая, жилистая. У нее были вьющиеся каштановые волосы и ледяные голубые глаза – я на своем веку видала полуголодных волков, которые выглядели дружелюбнее.

Девушка глянула на Квикса, и руки ее непроизвольно дернулись, сжимаясь в кулаки. Она жаждала продолжения. Ей не терпелось насладиться смертью.

– Проваливайте. – Я хмуро посмотрела на Тарт, затем одну за другой оглядела остальных Ив, задержав взгляд на жилистой. – Убирайтесь все отсюда. Королева пусть смотрит. Но никто еще.

Они не двигались. Не двинулась и я.

Элан небрежно махнула рукой, и девушки отступили в тень, но Тарт осталась.

Руна сжимала кинжал в кулаке. Джунипер возилась со своими раковинами. Ови стояла в третьей исходной позиции Седьмой Ступени – одна нога чуть выставлена вперед, рука – на рукояти топора.

Квикс слегка шевельнул рукой на моем плече и вздохнул. Я почувствовала его дыхание на своей шее.

– Как тебя зовут? – спросила я.

– Уоррик.

Я вытащила флягу с водой и поднесла горлышко к его губам.

– Напейся, Уоррик.

Он запрокинул голову, и прохладная родниковая вода потекла ему в горло.

– Я сделаю все быстро, лапушка.

Он кивнул. Его темные глаза были печальны и задумчивы. Я выхватила из ножен на икре кинжал и перерезала веревку у него на руках.

Бежать он не пытался. Да и куда ему податься? К тому же он был очень слаб.

– Мир проклят, – прошептал он. – И все же умирать ужасно не хочется.

Я повернулась к нему лицом и встретилась с ним взглядом.

– Ты отправишься в Холхаллу воином, – пообещала я. – Поцелуй меня, как герой из саг целует свою возлюбленную перед тем, как отправиться на битву.

Его освобожденные руки скользнули по моему телу, и я прижалась грудью к его груди. Он положил руки мне на щеки, и я почувствовала, что его ладони отмечены печатями лучника – мозолями.

Мои губы приоткрылись, и он поцеловал меня глубоко и медленно, как будто никто на нас не смотрел, как будто у нас было все время в мире, как будто поцелуй был началом, а не концом.

Если Элан Вульф и была удивлена, то виду не подала.

Мы с Квиксом вошли в болото, и когда солоноватая вода достигла его раненой спины, он едва слышно зашипел.

Я оглянулась через плечо. Королева неподвижно стояла на деревянном причале у края поляны, и хоть она и сохранила царственную осанку, но ее маленькое детское тело явно было напряжено.

Забудь о плане, Фрей. Хватай топор, а Уоррику отдай свой кинжал, а дальше не думай, а лишь делай, что должно: беги, атакуй… Убей ее, убей ее прямо сейчас.

Я взглянула на Руну – та знала, о чем я думаю. Мы были сестрами, Сестрами Последнего Милосердия. Я посмотрела на Ови, а потом на Джунипер. Они были готовы. Они разберутся с Тарт, оставив мне Королеву-Затворницу.

Я потянулась к рукояти топора…

– Даже не пытайся, – проговорил Уоррик. – Ничего не выйдет…

– Я знаю всех, кто ходит по моему болоту, Фрей.

Я подняла голову.

Элан Вульф спокойно смотрела на меня.

– Я знаю, что у тебя есть спутник, и я позволила ему уйти. Он уже почти добрался до границы Голубого Ви, но я могу одним кивком головы, одним движением пальца заставить его вернуться, вернуться сюда. – Она сделала паузу. – Убей Квикса, а иначе вместо него умрет твой друг.

Хель.

Я сунула топор в ножны на поясе. Повернулась и, обняв Уоррика, притянула к себе, сердце к сердцу. Несмотря на стоячую стылую воду, сквозь одежду я чувствовала тепло его тела. Он вздохнул и прижался ко мне.

От него пахло лесом, соснами, можжевельником и землей, а еще холодными ночами и теплыми днями, а еще шерстью, кожей и древесным дымом. Пахло молодостью и жизнью.

Он наклонил голову, будто хотел снова поцеловать меня. Его губы коснулись моего уха, и он, понизив голос, прошептал:

– У нее еще двое наших. Их держат в здании рядом с садом. Помоги им.

Я отступила назад и схватила его за предплечье у локтя.

– Я так и сделаю. Клянусь тебе.

– Иногда думай обо мне, – попросил он.

– Буду думать. Клянусь тебе.

– Убей меня быстро, – потребовал он. – Убей меня милосердно.

Я покачала головой.

– Нет. Сражайся со мной. Сражайся как воин. Сражайся так, чтобы наши предки выкрикнули твое имя, едва ты достигнешь Великого Зала Убитых.

– Хорошо, – сказал он. – Клянусь тебе.

Он умирал долго. Он отдал мне все, что у него осталось, и этого было достаточно. Его смерть была смертью героя. Мы долго боролись в болотной жиже, и только когда окончательно иссякли его силы, я уперлась коленом ему в поясницу и держала его под водой до самого конца.

Затем к нам подошли ивовые девушки. Они вытащили его бездыханное тело из воды на землю, облили его мокрую одежду странно пахнущим ореховым маслом и подожгли.

Масло занялось быстро, заплясали языки пламени.

К утру от храбреца Квикса не осталось ничего, кроме пепла.

Четырнадцать

– Пойдем ко мне в логово, – сказала она.

Оказывается, девушки-ивы называют свои хижины… логовом. Будто они – волчицы.

– Пойдем, Фрей. Согреешься у моего костра. Теперь ты – настоящая Ива. Ты принесла жертву богине Фен и отныне защищена ее силой. Ты получила это право.

Королева-Затворница послала Руну, Ови и Джунипер поесть со своими подданными в длинном общем здании на другой стороне поляны. Мне не понравилось, что нас разделяют, но я сверх всякой меры была пропитана промозглой болотной водой и меланхолией и кротким ребенком проследовала за Болотной ведьмой в ее жилище.

Логово Королевы-Затворницы было скромным, безо всяких затей: одна большая круглая комната, несколько квадратных окон, дощатый стол с домотканой льняной скатертью. У дальней стены стояло святилище богини Фен, украшенное небольшими деревянными статуэтками фигурками из тростника и болотной травы.

Увидев соломенную кровать и простой красный ковер, я вздрогнула. Вот оно – место из моего видения в море.

Я бросила прямо на пол рюкзак и топор и села на табуретку у очага. Сняла кожаные сапоги и вытянула ноги к огню, чтобы моя одежда скорее просохла. Вскоре нам принесла еду изящная черноволосая Ива. Пища оказалась такой же простой, как и хижина – миска тушеной капусты с чесноком и луком.

Аппетита у меня не было, и я хотела было отказаться от ужина, но передумала, поскольку ничего теплого не ела уже несколько дней, да и, кроме того, привыкла есть после того, как принесла смерть.

Я хлебнула соленого бульона, и когда он, проскользнув в горло, согрел меня изнутри, удовольствие смешалось с чувством вины.

Мне следовало отдать Квиксу свой кинжал и позволить ему бежать, а самой умереть, сражаясь с подданными болотной королевы.

Но я понимала, что ему все равно было не спастись, а я, убив собственноручно Уоррика, этим доказала королеве свою преданность и оказалась совсем близко к ней.

Я взглянула поверх суповой миски на Королеву-Затворницу. Та сидела рядом со мной у огня, скрестив ноги и склонив голову, и ее медовые волосы были рассыпаны по плечам.

Доедая остатки супа, я представила, как протягиваю руку, отвожу в сторону ее узкий детский подбородок и прямо перед огнем перерезаю ей горло.

А потом я подумала о Руне, Джунипер и Ови, которые сейчас ужинают в длинном доме в окружении последовательниц Королевы-Затворницы. Некоторые из Ив прежде были Сестрами Последнего Милосердия и отлично знают, как пользоваться ножами и приносить смерть.

Что ж, подождем, пока они заснут, а затем уж одержим победу, используя хитрость, а не численное преимущество.

А пока у меня есть роль, и я ее сыграю достойно.

Я доела суп и поставила миску на грубый стол. Элан взглянула на мои босые ноги и тоже сняла сапоги. Пошевелила пухлыми босыми пальцами ног перед огнем и тихо вздохнула.

Движения ее были легкими, расслабленными, естественными.

Она принялась массировать свои ступни короткими бледными пальчиками.

– Как умерли твои родители, Фрей?

– Их забрала снежная лихорадка, когда мне было двенадцать.

Элан кивнула.

– Своих я потеряла в девять. В десять лет, когда я спала в углу конюшни деревенского постоялого двора, меня схватили и продали в Блаженный Дом. Женщину, которая им управляла, я потом убила. – Она помолчала. – В конце концов, я, как и многие другие Потерянные девушки, отправилась на Запад, желая присоединиться к Морским Ведьмам. Я надеялась снова обрести семью, найти дом. – Она снова замолчала. – А нашла только шипы.

Ее зеленые глаза взглянули на меня. В свете пламени они вовсе не казались холодными. Они были добрыми. Даже ласковыми.

– Твоя история похожа на мою, – призналась я. – Я часто задавалась вопросом, что случилось бы со мной, если бы мне не повстречалась моя наставница, Сигги. Подозреваю, что закончила бы свои дни так же, как та девушка, которую мы нашли висящей на перекрестке возле Левина.

– Подобные истории расскажут многие из нас. – Элан кивнула в сторону алтаря у стены. – Богиня Фен вернула меня к жизни после того, как Морские Ведьмы бросили меня в пучину и оставили там умирать. Фен привела меня сюда, в это место. И ее волей я была призвана построить здесь гавань для всех потерянных, брошенных девушек Ворсленда.

Я расплела свою толстую косу и распустила волосы по плечам, просушивая их.

– Многие люди не верят в божественные чудеса.

Элан подтянула колени к подбородку и обхватила руками худые ноги.

– Ты тоже?

– Нет. Вовсе нет. Вера у меня есть.

Она кивнула.

– И все же убивать Квикса ты не желала.

– Не желала, – призналась я.

– Потому что ты на самом деле вовсе не стремишься следовать за Фен, не желаешь сердцем изучать магию болота?

– Я не хотела убивать его потому, что устала от смерти. Устала от торговли милосердием. Оттого и пришла сюда.

– Смерть – это неотъемлемая часть жизни. Нет смысла убегать ни от того, ни от другого. – Элан потерла кончик своего розового носа ладонью. – Убийство мужчин на моем болоте гарантирует, что слухи о моей безжалостности распространятся по всему Ворсленду. – Она помолчала. – Видела ли ты заборы вокруг моей деревни? Или, быть может, охрану?

Я отрицательно качнула головой.

– А все от того, что страх – сильнее всякой магии, – пояснила она.

Королева-Затворница смотрела на огонь, а я наблюдала за ней, и меня снова охватывало тревожное чувство благоговения, и я начинала понимать, почему девушки-сироты следуют за ней.

– Ты убила во имя Фен. – Элан повернула голову и посмотрела на меня. – И, уверена, тебе еще понадобится ее помощь, ведь ты уже давно следуешь своему собственному зову.

Я прищурилась.

– О чем это ты?

– Ты охотишься за Зверем Голубого Ви. Об этом мне нашептали тростники, а они рассказывают мне обо всем, что происходит на моем болоте. – Она помолчала. – Ты правильно сделала, что явилась сюда. Чтобы убить это существо, тебе необходима Фен, ибо только с ней ты добьешься успеха.

Над болотом пролетел ветерок, и свеча на столе замерцала. Ветер пах не так отвратительно, как тогда, когда я впервые вошла в Болота Красных Ив. Наполненный запахами земли и соли здешний воздух стал уже знакомым и почти… Почти приятным.

– Ты бы не умерла в терниях, Фрей. Ты бы так же, как и я, боролась с морем, если бы тебя в воду бросили ведьмы. Я вижу в тебе гнев. И огонь. – Королева-Затворница протянула руку и положила мне ладонь на сердце. – Он исходит из твоей сердцевины – теплый, яркий, цвета заката и крови.

От ее прикосновения я невольно вздрогнула, и она опустила руку.

– Доешь мой суп? – Она протянула мне свою деревянную миску. – Мне вечно наливают слишком много.

Я взяла ее миску и, выпив остаток бульона одним долгим глотком, тихо обронила:

– Спасибо за пищу.

Она кивнула, потом наклонила голову и подперла щеку ладонью. Я увидела бледно-голубые вены, бегущие по ее предплечьям.

Внезапно Элан Вульф мне показалась очень хрупкой – всего лишь девочкой с мягкой кожей и мягкими венами, которую отделяет от смерти один молниеносный взмах ножа.

– Ты предназначена для большего, чем умереть в этом болоте, Фрей. Или среди шипов Морских Ведьм.

Я пожала плечами.

– Возможно.

– Многие герои саг Ворса начинали как наемники, ищущие пищу, кров и деньги. Но все они были мужчинами, а о Сестрах Последнего Милосердия никаких саг нет. И песен тоже нет.

Снаружи заморосил дождь, и по соломенной крыше тихонько забарабанили его мелкие капли.

Я снова перевела взгляд на огонь.

Я не поддамся искушению – в жажде славы я не открою своих истинных намерений, о чем бы там ни догадалась Элан Вульф.

– Избежать смерти, Фрей, невозможно, но можно подняться перед встречей с ней. Я узнала это в тот самый день, когда волею случая вырвалась из Мерроу. – Затем она зевнула и с улыбкой потянулась, подняв тонкие руки к потолку, как сделала бы любая девушка, но спустя мгновение поднялась на ноги, опустила руки и снова стала Королевой-Затворницей – спина прямая, глаза пронзительно холодные. – Я видела ее, Фрей.

– Видела кого? – невольно вырвалось у меня.

– Фен – Богиню топи. Я видела, как она, сияя магией, бродит по болоту, как плавает в воде – праведная и могущественная. Я увидела ее в первый же вечер, едва только добралась до этой деревни, и сразу же поняла, что мне должно делать. – Элан бросила очередной взгляд на алтарь у стены. – Как только девушки-Ивы будут готовы, мы совершим набег на Морских Ведьм и заберем Мерроу себе. Поселимся на их Опаленных Деревьях и станем торговать с кораблями. Те из Морских Ведьм, что обратятся в нашу веру, будут жить, а остальные утонут. Мы возьмем все, что есть у них, но держать это богатство только для себя, как делают испокон века они, не станем. Мы будем делиться.

Кажется, я сохранила на лице спокойствие, а в глазах – искренность. Осталась безмятежной, как матушка Хаш.

Так вот какой у нее план: собирается напасть на Мерроу.

– Я полагала, ты хочешь спокойно жить здесь, на болоте. – Говорить я старалась легко, почти безразлично.

– Кто тебе такое сказал? – Элан, сжав ладонь в кулак, воздела правую руку. – Я жажду отмщения. Я развяжу большую войну. Морские Ведьмы уже долго живут в Мерроу, но настало, наконец, время перемен. Долгая спокойная жизнь среди хлябей и тростников вовсе не предел моих мечтаний, как не предел и твоих мечтаний – вечно скитаться, оставаясь Сестрой Последнего Милосердия. Так давай же, Фрей, посмотрим, из чего мы слеплены. Давай же поставим мир на колени.

Моя кровь быстрее заструилась по венам, а сердце забилось сильнее. Прижав кулак к груди, я вскочила на ноги.

– Да, – почти прокричала я. – Давай!

Королева-Затворница повернулась и подошла к святилищу. Взяла стоявший у стены высохший стебель тростника футов трех длиной и принялась неторопливо постукивать им себя по ногам.

– Боль – это часть жизни. Боль – истинный признак жизни. Мертвые ничего не чувствуют. Без боли люди становятся ленивыми, эгоистичными и подлыми. Боль – это благословение, которым одаривает меня Фен. Боль очищает ум и обостряет чувства. Смотри же и увидь.

Элан подошла к кровати. Повернулась ко мне спиной и стянула через голову тунику, и я вздрогнула, заметив на ее бледной коже пересекающиеся полосы – розовые, заживающие раны и красные, совсем свежие. Она опустилась коленями на красный ковер в точности так, как это было в видении.

Лицо ее было точно каменным, губы плотно сжаты.

Она подняла руку…

И принялась наносить себе нещадные удары.

Заглушая нежную капель дождя, раздался мрачный свист тростникового стебля.

Стебель хлестал вновь и вновь. И еще за разом раз. И еще.

Забив принесенную дождем сладковатую свежесть, в хижине пахнуло горько-солоноватой кровью.

Удары тростника о плоть. Звук, ритм… Похоже на барабанный бой. Такой же нескончаемый, как плеск волн, набегающих на берег.

Я почувствовала сонливость. Мой разум начал успокаиваться, замедляться.

В ухе защекотало. Шепот, бормотание.

Тростники заговорили со мной о звездах и о деревьях, о мутной воде и о рыбах, о ветре и о битвах, о смертях и рождениях, обо всем, что было в прошлом и есть в настоящем. Они говорили и обо мне, и о Сестрах Последнего Милосердия, и о темноволосом человеке, закутанном в меха.

Мой рот наполнился вкусом болота, торфа, грязи, корней и коры, травы и бесконечного серого неба. Я приложила ладонь к сердцу и впилась пальцами в свою плоть.

Матушка Хаш, помнится, сказала, что магии во мне нет, но я явственно слышала, как стебель тростника в руках Королевы-Затворницы говорит иное. Морской магии во мне действительно не было, но в моих венах пульсировала болотная магия, и открывшаяся вдруг истина была так же реальна, как пощечина.

Элан пронзительно закричала, и я задрожала от этого звука.

То был крик славы из моего видения, крик победы, крик триумфа.

Я перевела взгляд на окно, на болото за окном, но потом снова взглянула на нее, на дитя – болотную королеву…

Теперь она сияла мягким, желтоватым, точно солнечным светом, который будто струился у нее из-под кожи.

Я потянулась к ней. Потянулась, раскинув руки и разжав ладони. Широко раскрыв грудь и обнажив сердце.

Я почувствовала это. Почувствовала магию. Почувствовала присутствие богини Фен.

* * *

Потом мягкой влажной тряпкой я вытерла с ее тела кровь и, чувствуя жар ее порезов на своей ладони, вымыла ее. Достав из своего рюкзака заживляющий раны бальзам, который Джунипер изготовила из лаванды, розмарина, шалфея и пчелиного воска, натерла им ее кожу.

Элан под моими руками тяжело вздохнула.

– Спасибо, Фрей. Теперь уже почти совсем не больно.

Я во все глаза смотрела на нее, а она лежала, растянувшись, на простом соломенном матрасе и уже не была ни королевой, ни вождем, ни болотной волшебницей. Она была всего лишь ребенком.

Даже прежде, чем Королева-Затворница приказала мне утопить Квикса в болоте, я отчаянно желала убить ее, но теперь, ощущая ее горячую кровь на своих руках, сама испытывала боль.

Как же так вышло?

Она с ранами до костей после порки тростником лежала на кровати – легко досягаемая, беззащитная. Было уже далеко за полночь, и она зевала и терла глаза, точно ребенок, которого уложили спать слишком поздно.

Я не могла ничего с собой поделать.

Не могла бороться с ребенком.

Раньше я убивала детей, но лишь хворых детей, страдающих от боли и стоящих на пороге смерти. Но сражаться с маленькой девочкой, что была передо мной? Убить ее, словно зверя?

Была ли в том доблесть, слава?

Едва ли.

Едва ли, но все же не было ли в поведении Королевы-Затворницы нарочитости, за которой скрыта хитрость?

Однажды летней ночью под сияющей полной луной Тригв вкратце пересказал мне книгу, написанную королевой эльфов, которая жила так давно, что почти растворилась в мифе о себе самой. Звали ее Лилт, и писала она о многом: о своих любовниках, о богах, о старении, о смене времен года, о незабываемых пирах и о долгих темных ночах, проведенных в одиночестве. Она делилась накопленными за долгие годы жизни мыслями о том, что есть истинная мудрость и как должно править.

Лилт уверяла, что самые успешные правители прекрасно знают, что проявление уязвимости, выказанное в должное время и должным образом, столь же сильно действует, как и демонстрация безжалостности.

– Спи здесь, со мной. – Элан протянула руку и коснулась моей руки. – Будь моей сестрой, моей Болотной сестрой хотя бы на одну ночь. С тех пор… С тех пор как я умерла в терниях, я не люблю спать одна.

Я не ответила. Она села и осторожно стянула через голову тунику, морщась всякий раз, когда шерсть касалась ее кожи.

– Останься здесь на ночь, Фрей. Останься, ведь у тебя хватит на это смелости.

– А как же мои спутницы?

Она рассмеялась, и смех ее был тихим, сладким и усталым.

– Они выспятся в одном логове с другими ивами. Они там – в безопасности.

Я отправилась с болотной королевой в ее логово. Я проглотила свой гнев. Я делила с ней пищу, лицезрела ее магию и лечила ее раны. Я ей подыгрывала и делала это, кажется, вполне искусно.

Но Руна, Ови и Джунипер ждут меня этой ночью. После смерти Квикса возможности поговорить у нас не было, но мы наперед знали мысли и чаяния друг друга. Несомненно, мои сестры будут ждать меня, чтобы закончить начатое.

– Тебе известен миф о Болотах Красных Ив? – Элан в очередной раз зевнула и снова легла на бок. – Об этих болотах издавна, еще со времен саг, ходила легенда. Эти болота считались местом, где обитает глубокая магия. Люди верили, что если проспать здесь всю ночь, то проснешься либо поэтом, либо мистиком, либо богом. – Она помолчала. – А что бы выбрала ты?

– Ничто из предложенного мне не годится. Я предпочла бы проснуться победителем.

Она улыбнулась.

– Так я и думала, Фрей. Я бы и сама выбрала то же самое.

Я осторожно приподняла ее тунику и втерла ей еще одну порцию мази в кожу от шеи до последнего рубца на талии. Когда я закончила, она уже дышала ровно. Спала. И я забралась на кровать рядом с ней, укрылась ее одеялом из овечьей шкуры, и она, как Ови, инстинктивно всем телом прижалась ко мне.

Пятнадцать

Дождь прекратился, и высоко в ночном небе завис полумесяц.

Крепко спящая Элан хоть и прижималась ко мне, но я ее оставила.

Руна, Джунипер и Ови стояли в тени возле логова Элан, под большой красной ивой.

– Она мертва? – прошептала Руна, скрестив руки на груди и пристально глядя на меня.

Я покачала головой.

– Так почему?

– Она… Она, точно ребенок, заснула рядом со мной. – Я сделала паузу. – Поначалу все шло гладко – я, как и полагалось, старательно играла роль преданного последователя Фен, и, думаю, весьма преуспела в этом, но потом все пошло наперекосяк.

Джунипер, оглянувшись через плечо, снова осмотрела логово Королевы-Затворницы, потом взглянула на меня.

– Я подружилась здесь с одной из Ив – она, как и мы, была Сестрой Последнего Милосердия и, в отличие от некоторых здешних девушек, еще сохранила сердце. За ужином она рассказала мне, что одну девушку из каждой вновь прибывшей группы Дарующих Милосердие Элан непременно затаскивает хитростью в свою берлогу и околдовывает ее.

Я взглянула Джунипер в глаза.

– В логово Элан я вошла, желая пустить ей кровь, причем сделать это медленно и закончить не ранее, чем услышу ее мольбы о пощаде. Но она принялась говорить, и многое из сказанного ею, несомненно, не лишено смысла. А потом она сама себя выпорола во имя Фен, и тут я увидела… Увидела, что она светится. Светится, точно солнце. А еще я услышала шепот камышей и почувствовала, что по венам моим струится болотная магия… – Я сделала паузу, с удивлением уловив в своем голосе страстную нотку, какой прежде никогда не замечала. В голосе моем звучало благочестие, почти набожность. Я тряхнула головой, приводя мысли в порядок. – Нам нужно немедленно убираться отсюда, Сестры.

– Да побыстрей. – Ови выглядела встревоженной, и пальцы ее подрагивали на рукояти кинжала. – Здесь повсюду разложение и тлен. Я явственно чувствую это.

Я взглянула на Руну.

– А как же вы отделались от местных? Ведь эта Тарт наблюдала за вами, словно ястреб.

Руна кивнула на Джунипер.

– Наша ведьма сотворила заклинание.

Джунипер махнула рукой в сторону ближайших камышей.

– В этом болоте есть морская вода. Я прочла над берлогой простую соленую молитву для сна. Молитва подействовала, но сон Ив неглубок, и они проснутся при малейших признаках тревоги.

Я снова повернулась к Ови.

– Ты уверена, что ни одна Ива ни стоит в ночном дозоре?

Она кивнула.

– Уверена, и отсутствие ночной охраны меня весьма беспокоит. Что бы ты, Фрей, ни задумала, делай это поскорей.

Руна оглядела темное болото.

– Здесь очень тихо. Слишком тихо. Давай же поскорее убьем королеву и уберемся отсюда. Я чувствую… Чувствую, что за нами наблюдают.

– Да. Как будто у камышей есть уши, а у деревьев – глаза. И все они друг с другом шепчутся. – Джунипер вытащила из кармана морские раковины-спирали – оранжевые, белые и розовые, хрупкие и красивые, как выдувное стекло, – и принялась перекладывать их с одной ладони на другую.

Я опустилась на колени и сунула пальцы в грязь у корней ближайшей ивы. То был трюк, которому меня научил Тригв, – способ заземлиться в случае, если я почувствую, что мой разум дрейфует сам по себе, и я теряю связь с реальностью.

Почва пахла сыростью, трясиной и грязью. Я глубоко вздохнула, а затем встала и отряхнула грязь с руки.

– Королева-Затворница намерена начать войну с Матушкой Хаш, – прошептала я. – И то будет новой войной ведьм.

Джунипер и Руна, широко раскрыв глаза, повернули головы в мою сторону.

Ови просто кивнула.

– Я так и думала. Необходимо убить ее, Фрей.

Я ничего не сказала.

Камыши снова тихо зашептались на ветру, и я почти разобрала их слова…

– Ты колеблешься. – Джунипер сделала резкий жест рукой, отгоняя зло. – Нанте, Нанте. Ови права. Болотная тварь должна умереть.

Я по-прежнему молчала. Теперь в ушах моих едва слышно раздавался голос болота, и шепот его, проникая сквозь кожу, обволакивал сердце. В шепоте я явственно слышала слова, и они рассказывали мне и о Фен, и о магии, и о битвах и славе, и о крови и смерти…

Руна схватила меня за плечи и с силой встряхнула.

– Она тебя околдовала. Выкинь из головы эту девушку-королеву и делай то, ради чего сюда и пришла. Фрей, ты меня слушаешь?

Руна снова встряхнула меня, на этот раз сильнее, и звуки камыша затихли.

Мой взгляд скользнул по тлеющим останкам Уоррика на поляне.

– Да, – ответила я. – Я убью ее. Клянусь вам в этом. – Я оглядела деревню и увидела то, что искала, – здание рядом с садом. – У Квикса, которого я утопила, было два товарища. Я поклялась ему перед самой его смертью в том, что помогу им, так что давайте прежде всего освободим их.

Я жестом велела Сестрам следовать за собой.

Тюрьма оказалась постройкой квадратной формы с толстыми бревенчатыми стенами и крышей из дерна – вероятно, в ту пору, когда место это было обычной деревней, каких в Ворсленде тысячи, здесь хранили припасы.

Железный замок на двери был размером с мою ладонь. Руна схватила его и что было сил дернула. Замок не поддался.

– Вот, держи. – Джунипер вытащила из кожаной сумки огромный железный ключ и бросила его Руне. – Я сняла его со спящей Тарт.

Я опустилась на колено и вытащила кинжал из ножен на голени.

– Руна, Джунипер, освободите Квиксов, а я тем временем разберусь с Элан. Ови, стой на страже. Будьте готовы бежать, как только увидите меня.

Пробираясь обратно в логово Королевы-Затворницы, я думала только об Уоррике. Думала о последних мгновениях его жизни, когда он боролся со мной в воде, и о том, как крепко он цеплялся за жизнь, которую я все же по велению Королевы-Затворницы отняла у него.

Интересно, было ли его последнее лето счастливым, наполненным морошковым вином, дикой охотой и редкой полуденной дремой в лесу?

* * *

Королева-Затворница ждала меня.

Она стояла рядом с кроватью – волосы спутаны, щеки розовы от сна. Она сейчас вовсе не выглядела царственной или безжалостной. Она была всего лишь двенадцатилетней девочкой.

– Значит, вернулась убить меня, Фрей?

– Да, – просто ответила я, приближаясь к ней с клинком в руке, тихо, как сама смерть.

Она опустилась на колени у моих ног и подняла подбородок, и мне стали отчетливо видны вены на ее тонкой шее.

– Ты – искатель славы. – Элан глядела на меня широко раскрытыми зелеными глазами. – Ты хочешь быть значимой. Хочешь большего, и негоже этого стыдиться. Подобные мысли будоражат сердца всех женщин.

– Да неужели?

– Именно. – Элан подняла палец и провела им по своей шее. – Так перережь мне горло. Останавливать тебя я не стану. Реальность не закреплена, как холмы и горы, а меняется, подобно ветру. Жизнь – всего лишь облако, заслоняющее от нас Солнце. Жизнь – ничто, и жизнь – все. Так забери мою, если желаешь.

Я отвернулась от нее, от нежной кожи на ее шее, от беззащитно запрокинутой головы и посмотрела сквозь окно на камыши, на болото.

На этот раз я шепота не слышала. Царила полная тишина.

Я повернулась, вытащила топор и протянула его Королеве-Затворнице.

– Давай сразимся, как воины – девушка с девушкой, сталь со сталью. Не заставляй меня убивать тебя, стоящую на коленях у моих ног.

– Нет, сражаться мы не станем. – Элан прижала руки к бедрам и запрокинула голову назад еще на дюйм. – Проведи ножом по моей шее, а потом смотри. Смотри и учись.

– Сразись со мной, – продолжала настаивать я. – Пожалуйста.

Ее тонкие ребра поднимались и опускались.

– Не волнуйся, Фрей. Мы встретимся с тобою снова.

Я смотрела, как в жилке на ее шее пульсирует кровь. Удар за ударом, удар за ударом. И вновь за ударом удар…

Элан Вульф намеревалась проскользнуть в Холхаллу так же бесшумно, как и все жертвы моего милосердия, и поделать с этим я ничего не могла.

Я предложила ей воды из моей фляжки, и она сделала долгий последний глоток. Затем я наклонилась и сжала в левом кулаке ее волосы медового цвета. Завела ее голову назад, так что взгляд ее устремился в потолок.

Я закрыла глаза и перерезала ей горло.

Пока жизнь вытекала из нее, я баюкала Элан, и кровь ее была теплой, точно летнее солнышко.

Я смотрела, как она бледнеет, растворяясь в смерти.

Когда все было кончено, я осторожно положила ее на пол и откинула волосы с ее лба. Она выглядела умиротворенной, и умиротворенности этой не мешала ее кровь.

Она сказала мне, что развяжет Большую Войну, но вместо этого опустилась на колени у моих ног и смиренно подставила под клинок свое горло.

Я пребывала в замешательстве.

Хотелось бы мне сейчас знать одну из прощальных молитв Джунипер.

Все кончено. Пора уходить.

Я встала и бросила последний взгляд на печально известную Королеву-Затворницу, повелительницу Болот Красных Ив…

И тут я узрела свечение.

Свечение зародилось слабой пульсацией желтого света, исходящего из-под кожи у ее сердца. Свечение, становясь все ярче и ярче, разливалось по ее телу – вниз к ногам, в стороны к рукам и вверх к голове.

Внезапно вся ее кожа засияла ослепительным ярким солнечным светом, вырывающимся изнутри.

Все тело Королевы-Затворницы светилось!

Она была светом, она была ярким заревом.

А я почувствовала присутствие Фен.

Почувствовала ее пальцы, бегущие вдоль моего позвоночника. Почувствовала биение ее сердца в своем. Почувствовала пульсацию ее крови в моих сосудах.

Я посмотрела вниз…

И тут тело Элан взорвалось тысячью сверкающих капель испепеляющего солнца.

Я была ослеплена. Была ошеломлена. Я прижала ладони к глазам, защищаясь от нахлынувшего на меня снизу света.

Неистовый поток света погас, и я отняла руки от лица. Моргнула. Опустила руки. В комнате я была одна. Мой нож и пол рядом со мной были перепачканы кровью, но ни мертвой, ни живой королевы в хижине не было.

Она исчезла. Ушла. Сгинула.

Элан рассказала мне о своем воскрешении после смерти в колючках Смертельной Ежевики, но я ей не поверила. Я подумала, что Морские Ведьмы нашли ее, когда она была очень слабой, но все еще живой. Ведьмы бросили ее в Молчаливое море, а ее раны залечила соленая вода, и она очнулась от какого-то заклинания. В конце концов, она была молодой, сильной. Она была бойцом.

Но сейчас…

Войны Ведьм бушевали десятилетиями, и когда одна из Королев ведьм умирала, все верили, что счет Потерянных Лет отныне прервался, что битв более не будет, и что наступил долгожданный мир, но через несколько лет погибшая Королева ведьм вдруг появлялась в другом месте, возглавляла новую группу женщин, и на людей вновь обрушивалась война.

Такое случалось прежде и, похоже, произойдет опять.

* * *

Сестер своих я нашла там, где их и оставила – рядом с тюрьмой. Рядом с ними стояли двое Квиксов – один смуглый, другой блондин – оба выглядели молодыми и сильными. Отлично.

– Дело сделано? – едва слышно, шепотом спросила Руна.

– Да, сделано. – Я бросила быстрый взгляд на логова Ив. Услышала ли я движения девушек внутри, или то было лишь шепотом камыша?

– И как она умерла? – поинтересовалась Руна.

– Потом, все потом. Забирайте свои плащи милосердия. Вроде бы Ивы уже просыпаются, и нам нужно скорее убираться отсюда.

Я схватила свой плащ, привычным взмахом руки накинула его на плечи, затем повернулась к Квиксам. Лица их были усталыми, но спокойными.

– Готовы?

Они кивнули. Очевидно, обузой они нам не станут.

– Тогда давайте поскорее выбираться из этого болота. – Я указала на дорожку, ведущую из сада на восток. – В темноте тропа плохо видна, но мы пойдем за звездой эльфов…

– Предатели!

Тарт. Она стояла с клинком в руке в дверях дома Элан и переводила взгляд с меня на освобожденных Квиксов и обратно.

– Я тебя на лоскуты порежу за то, что ты сотворила. Искромсаю вас всех и утоплю куски ваших тел в болоте. Никто из вас никогда не доберется до Холхаллы. Будете всю вечность блуждать среди камышей, а я…

Джунипер – наша крошечная, нежная Морская Ведьма с зелеными кудрями – кинулась вперед и вонзила нож между ребер Тарт, прежде чем та сделала следующий вдох.

– Бегите. – Она выдернула кинжал из груди высокой девушки. – Бегите же, Сестры.

Тарт, схватившись за бок, осела на колени.

– Джунипер, – закричала Руна, указывая налево. – Болотные идут.

И в самом деле, из хижин выскакивали Ивы, в свете угасающих костров смертельной сталью засверкали клинки в их руках.

Девочки-тростинки вдруг закричали так, что у меня на мгновение остановилось сердце, а волосы встали дыбом.

Крик был свирепый. Первобытный.

Джунипер одним прыжком перемахнула через садовую ограду и помчалась к болоту.

Ови и Руна повернулись и устремились за ней, а за ними по пятам следовал темноволосый Квикс.

– Беги, – прокричала я белокурому Квиксу, который, застыв на месте, не сводил глаз с приближающихся Ив. – Беги же!

– Конец света, – выкрикнул он.

Я схватила его за руку и потянула за собой.

– Тебе еще не велено умирать. Беги со мной. Беги немедля.

Его глаза прояснились, и он кивнул.

И мы побежали.

Зверь

Шестнадцать

Наш путь до самой границы Голубого Ви был усеян телами мертвых Ив.

Квиксов звали Вайтал и Лейф. Вайтал был светловолосым и крепким, Лейф – ростом повыше, смуглым и гибким. Они сражались с нами бок о бок, пока мы бежали через Болота Красных ив. Они прятались вместе с нами в холодной, кишащей змеями, соленой воде и хватали Ив за ноги, когда те проходили мимо. Они прыгали вместе с нами с красных Ив-деревьев на спины вопящих Ив-девушек.

Квиксы убивали, убивали и мы, и ночь превратилась в долгую кровавую битву.

Ива спрыгнула с дерева и вонзила нож в плечо Ови, но та зарубила топором обидчицу, а затем, прежде чем мы прошли полмили, зарубила еще трех девушек. Троих утопила Руна. Джунипер прикончила двоих ударами ножа в горло, а я еще двоих – ударами в спину.

После этого я сбилась со счета.

Мы сражались тихо и сражались достойно.

Вайтал и Лейф лишились своих луков, когда их захватили в плен, но одна из Ив тоже была лучницей. Я обхватила рукой ее шею и утопила в солоноватой воде болота. После этого предложила ее лук и колчан Руне, но та отказалась, и я отдала их Вайталу, и в следующие несколько часов его меткость не раз и не два спасала наши жизни.

Последняя Ива напала на нас перед самым рассветом. Она была темноволосой и стройной, и я придержала ее руки за спиной, а Джунипер сноровисто перерезала ей горло. Мы тут же бросили ее тело в болото и, не оглядываясь, поспешили дальше к видневшимся невдалеке соснам, за которыми уже начинался лес Голубого Ви. Там, вытащив онемевшие ноги из холодной болотной жижи, я наконец ступила на твердую почву и почувствовала такую благодарность судьбе, что даже вознесла коротенькую хвалебную молитву богине Валькрии.

В общем, мы вопреки всему выжили среди болот и, миновав их, добрались-таки до земель Голубого Ви.

Сняв друг с друга пиявок, мы вшестером устало пошли к деревушке с названием Миста, и нам казалось, будто мы годами бродили по болоту, а вовсе не оказались там впервые несколько дней назад.

Пройдя несколько десятков ярдов, я заметила, что Вайтал ощутимо прихрамывает, хотя и отчаянно силится скрыть это. Кроме того, я заметила, что на висках у него собрались капельки пота, а кожа стала бледной, словно освещен он был лунным, а вовсе не солнечным светом.

– Гадюка, – признался он, поймав мой взгляд.

– Дай взглянуть. – Я опустилась на колени и ощупала его правую лодыжку – она распухла и была горячей на ощупь. – Идти дальше ты не сможешь.

– Сам знаю. – Он глубоко вдохнул. – Оставьте меня здесь. Потом вернетесь за мной.

Я покачала головой – оставлять умирающего Квикса на произвол судьбы у меня не было ни малейшего желания.

Я жестом указала Руне, и та, опустившись на колени рядом со мной, осмотрела лодыжку Вайтала, а затем прижала ладонь к его коже. Мы обменялись понимающими взглядами.

Руна поднялась на ноги и обхватила Вайтала за талию. Тот обнял ее за плечи и, прижавшись к ней, полностью разгрузил свою правую ногу, и немедленно с его лица пропали явные признаки боли.

– Идти теперь смогу, – заявил он. – Давайте двинемся дальше.

Руна, хотя устала не меньше любого из нас, оставшуюся часть пути до деревушки почти несла на себе укушенного болотной гадюкой Квикса.

Увидев наконец домишки Миста, поднимающийся из двух дюжин каменных труб дым и поблескивающие в утреннем свете разноцветные щиты на стенах, я приложила кулак к сердцу. Наконец-то мы в Ворсе. В том месте, которое бродяги вроде нас иногда называют домом.

Мы достигли городской площади и устало остановились, и тут Ови заметила приземистое здание с вывеской над дверью.

– Постоялый дом «Трусливый Ворон», – сказала она.

Тригв, как и обещал, ждал нас внутри – возле каменного очага посреди гостиной.

Я подошла к нему.

– Я беспокоился о тебе, – тихо произнес он, приблизив губы к самому моему уху.

Я лишь кивнула, а затем протянула руку и запустила пальцы в его волосы. Притянула его голову так близко, что он коснулся моего лба.

– Тригв, – сказала наконец я, и все мои чувства выразились в его имени.

* * *

У трактирщика за домом был ухоженный огородик, и Тригв нашел там кровавый лук для раны Вайтала. Он сделал припарку, чтобы вытянуть из раны змеиный яд, а затем наложил на плечо Ови повязку из тысячелистника, чтобы порез не загноился. Этих нехитрых средств должно будет хватить до той поры, пока мы отыщем деревенского целителя.

На постоялом дворе было полно народу, и все комнаты оказались занятыми, так что после врачевания Тригва мы все повалились на пол у камина и проспали как убитые весь день напролет. Нас ничего не волновало – ни приход и уход путешественников, ни шум полуденной трапезы, ни гроза, которая, по словам Тригва, разразившись в полдень, лишь чудом не снесла в своей ярости крышу над нами.

Когда я наконец открыла глаза, на свежевымытых дубовых половицах уже лежали косые лучи заходящего солнца. Рядом со мной по обе стороны спали Джунипер и Ови, а в ногах у меня лежали две серые длинноногие борзые. Несколько мгновений я просто лежала неподвижно, наблюдая за детьми хозяина постоялого двора, которые, играя в Меч и Дракона, прыгали через скамьи и столы и выкрикивали хвалебные слова о своих деяниях.

Наблюдая за их игрой, я улыбнулась, затем освободилась от сестер и собак. Потянувшись, обнаружила, что у меня болит все тело от головы до сердца и пальцев ног. И не мудрено, ведь после битвы на болоте у меня осталась уйма синяков и несколько неглубоких, но весьма болезненных порезов ножом.

Вайтал, Руна и Лейф, лежавшие с двумя другими собаками у противоположной стороны камина, поднялись вместе со мной, и мы все, спотыкаясь, подошли к ближайшему деревянному столу. Почти сразу снаружи вошел Тригв и позвал хозяина постоялого двора.

Из-за двойных дверей на кухню появился худощавый мужчина лет сорока. Он принес нам буханку ржаного хлеба, ломоть сыра и миски с горячими свиными колбасками. Мы молча и быстро все съели, наслаждаясь отменно приготовленной едой.

Хозяин постоялого двора меж тем, не обращая внимания на нашу грязную, пахнущую болотом одежду, рассказал нам, что у него – семь маленьких дочерей и четыре собаки, и все они «в этой проклятой деревне одичали». Его жена – странствующий мистик, и искусству своему обучалась у целителей в Ибере, так что навещает она их крайне редко.

Глаза трактирщика вспыхнули, едва он заговорил о своей жене-кочевнице. Выходило так, что вопреки собственным стенаниям, он ею все же гордится.

Я сидела, прижавшись бедром к бедру Тригва, и наши плечи соприкасались. Я была рада оказаться снова рядом с ним.

Мы закончили трапезу, но покидать постоялый двор мне ужасно не хотелось. После промозглых болот место это казалось дружелюбным, теплым, наполненным счастьем. Мне нравились игры собак и маленьких дочерей трактирщика, нравилось умиротворение, даруемое пылающим очагом, но денег на следующую ночевку здесь у нас не было. Кроме того, я знала, что сидеть подолгу взаперти Квиксы не любят и всей душой жаждут вернуться в лес.

Я отдала трактирщику последнюю нашу монету, и мы все вместе отправились на поиски целителя. Возле колодца повстречались с четырьмя хорошенькими доярками, которые, раскачивая деревянными ведрами, направлялись к коровам на ближайшем лугу. Я спросила их, как нам отыскать деревенского целителя. Они, разулыбавшись, указали на небольшой дом с торфяной крышей рядом с кузницей.

Местный целитель оказался целительницей. Она открыла дверь при первом же стуке, будто ждала нас.

Была она моего возраста, стройная, с прямыми светлыми волосами и со смешинкой в серых глазах. Она первым делом взглянула на наши плащи милосердия, затем пожала плечами, сообщила, что зовут ее Файф, и впустила нас.

Ее дом в одну комнату был опрятным и пах свежестью и легким цветочным ароматом, как цветочное поле в разгар лета. С каждого дюйма стропил свисали травы, пурпурные стебли лаванды, мешочки с сушеными цветами ноготков и длинные связки чеснока и лука.

Мы всемером заняли большую часть пространства, и комната вдруг сделалась еще более уютной и гостеприимной.

Файф жестом подозвала Вайтала к огню и усадила на скамеечку. Опустилась на колени рядом, приподняла штанину его темных штанов и осмотрела лодыжку. Джунипер, Тригв и я настороженно заглядывали ей через плечо, но она, казалось, не возражает.

Припарка сняла у Вайтала опухоль, но Файф пообещала извлечь остатки яда из его лодыжки и достала стеклянный флакон из запертого шкафа рядом с ее широченной кроватью в углу.

– Что это такое? – спросил Тригв, не сводя глаз с сильно пахнущего порошка солнечного цвета, который целительница высыпала себе на ладонь.

– Пряность из Ибера под названием Истинный Эрмик, изготавливается из корней тамошнего растения. Пряность эта – очень редкая и весьма дорогая, но мне повезло вырастить это растение в своем саду.

Файф снова опустилась на колени, поджала губы и сдула порошок на лодыжку Вайтала.

Из ранки тут же начали сочиться крошечные зеленые капельки и, стекая по лодыжке, падать на пол.

Змеиный яд вскоре покинул его, и Вайтал облегченно вздохнул, а на щеках его заиграл румянец.

– Спасибо, – сказал он, не сводя голубых глаз с целительницы.

Он был действительно благодарен Файф, поскольку понимал, что если бы его рана загноилась, он лишился бы стопы, а то и всей ноги. И тогда не смог бы отправиться со своими быстроногими братьями на снежную охоту не только в предстоящем сезоне, но и ни в каком другом.

Затем лекарь занялась раной Ови – она жестом попросила нашу сестру снять тунику, что Ови и сделала безо всяких церемоний и стыда, сбросив сначала плащ, а потом положив прямо на пол топор.

Файф, казалось, не удивилась тому, что у Ови есть такое оружие, что заставило меня полюбить ее еще больше. Лекарь развязала повязку, сооруженную Тригвом, и щелкнула языком при виде открытой раны трехдюймовой длины с запекшейся кровью.

– Ты правильно сделал, что использовал тысячелистник, – сказала она, глядя на Тригва.

Тот улыбнулся одной из своих быстрых, дружелюбных улыбок.

Файф предложила Ови каплю макового масла, но та лишь покачала головой.

Целительница нагрела иголку над пламенем свечи и начала зашивать рану. Ови не издала ни звука, хотя, должно быть, больно ей было так же, как если бы она очутилась в Хеле.

Когда все было готово, Файф наложила густую мазь, пахнущую чесноком и черным грецким орехом, и перевязала рану чистой повязкой. Ови встала, повела плечом, а потом одарила целительницу своей редкой, но откровенной улыбкой.

– Отлично сработано. Спасибо тебе, лекарша.

Тригв вытащил из кармана последние медные монеты и бросил их Файф. Та поймала их одной рукой и спрятала в потайной карман своей желто-серой свободной туники.

– Не выпьете ли вы со мной по кружке сидра? – и Файф, не дожидаясь нашего ответа, разлила по кружкам из стоявшего на столе кувшина жидкость медового цвета. – Я сама делаю его из яблок, которые собираю в горах.

Сидр был восхитительным – одновременно и терпким, и сладким, с огненным вкусом, слегка обжигающим заднюю часть языка. Он почти сразу снял боль в моих многочисленных ушибах и согрел кровь, еще помнившую стылые трясины.

Теперь казалось невозможным, что еще накануне я была в Болотах Красных ив, топила там в солоноватой воде милого парня по имени Уоррик, а затем наблюдала, как юная королева вбивает в себя магию тростиной цвета свежей кости.

Болото было смертью, здесь же была жизнь – был вкус яблочного сидра на языке, был пахнущий сушеными травами воздух, были постепенно превращающие небо в трепетную полуночную синеву сумерки за окнами.

– Так вы расскажете мне, откуда у вас эти раны? – Файф выразительно оглядела Вайтала, а затем Ови. – Рана на плече, несомненно, была нанесена тем, кто умеет обращаться с ножом, и укус был не укусом обычный змеи, а Болотной гадюки.

Мы молча пили сидр и ничего не отвечали.

Файф только кивнула.

– Значит, вы пересекли Болота Красных ив. Удивлена тому, что вы еще живы. В последнее время к нам редко забредают оттуда путешественники.

– Ты права, – призналась я наконец. – Мы пришли с болот.

– Вы либо очень храбры, либо очень глупы. – Файф медленно обвела взглядом всех семерых. – Храбры, полагаю.

– Возможно, и то, и другое в равной степени, – мягко произнесла я. – И благодаря нам болота снова стали безопасными. – Не сводя глаз с огня, я провела пальцами по одному из перьев на своем плаще милосердия. – По крайней мере, такими же безопасными, какими были прежде. Королевы-Затворницы больше нет, и мы убили изрядное количество девушек Ив. Остальные вскоре разбредутся. Дайте знать об этом людям в округе, если хотите.

Файф склонила голову набок, и на ее личике заплясали отблески свечей.

– Иногда по ночам я слышала барабаны, доносившиеся из камышей. От их стука у меня кровь стыла в жилах. Рада услышать, что одним монстром, таящимся в темноте, стало меньше. Спасибо вам за все, что вы совершили. Надеюсь, безопасными болота останутся еще долго.

Мы допили сидр и поставили кружки на деревянный стол посреди комнаты. Огонь разгорелся, и я впервые заметила, что у Руны туника затвердела от запекшейся крови, у Джунипер, да и у Лейфа, под ногтями – кровь, пряди волос Вайтала окрашены красным, а у Ови на правом виске и на верхней части уха засохли все те же коричнево-красные капельки.

Интересно, я тоже вся в крови?

Мне снова вспомнились слова Ови, сказанные в кустах ежевики, о том, что смерть нас преследует, не желая отпускать.

– Я бы не отказался от еще одной порции сидра. Надеюсь, ты не против. – Лейф протянул свою кружку Файф и приветливо подмигнул ей.

Я пристально взглянула на Квикса, будто видела его впервые после первой нашей встречи в селении болотной королевы. В его темных глазах светился озорной блеск, что мне очень понравилось. Он казался добродушным, как Тригв, тогда как его товарищ, Вайтал, был, пожалуй, скрытнее и вдумчивее.

Файф улыбнулась, но покачала головой.

– С вас довольно. Сидр забористей, чем поначалу кажется.

Лейф, рассмеявшись, провел рукой по густым темным волосам, а затем повернулся к своему приятелю.

– Лодыжке лучше?

– Да.

– Готов вернуться в лес?

Вайтал положил сильную руку лучника на плечо друга.

– Да. И еще тысячу раз да.

Файф прошлась по комнате в развевающейся тунике и сняла с крючка у двери серый плащ.

– Рядом есть серный источник. Перед отъездом вам непременно следует посетить его – он ускорит исцеление. К тому же вам не помешает ванна. Вы пахнете отвратительней, чем стая болотных крыс. Пойдемте, я покажу вам дорогу.

Мне доводилось слышать, что горячие источники часто встречаются в Голубом Ви, хотя в других местах Ворсленда их мало, и ни на одном я прежде не бывала. Теплые ванны повсюду были роскошью, а Сестры Последнего Милосердия вообще их не видели, даже проводя редкие ночи на постоялых дворах. Сигги говаривала, что теплые ванны сделают нас мягкими и непригодными для торговли смертью, и, возможно, была права.

Но мы больше не были Дарующими Милосердие. Отныне мы можем наслаждаться недоступной нам прежде роскошью.

* * *

Горячие источники находились под сенью высоких сосен в полумиле от деревни. Пока мы туда шли, Тригв расспрашивал Файф о ее травах и известных ей хворобах, и она на все вопросы охотно отвечала. Даже слишком охотно.

Мы пришли к трем небольшим прудам, дно которых было выложено гладкими камнями. Над молочной водой величавыми облаками клубился пар и, поднимаясь в холодном ночном воздухе, постепенно превращался в бледный туман. От него попахивало серой, но легкий ветерок, к счастью, уносил большую часть запаха прочь. Да и, сказать по правде, сырому зловонию Болот Красных ив я бы предпочла запах серы.

Руна достала из рюкзака шкатулку с огнивом и разожгла факелы, укрепленные на деревянных столбах возле прудов. Над водой разлился свет. Мы собрались на краю самого большого пруда, и нашу кожу ласкал теплый туман.

Прежде чем уйти, Файф отвела Тригва в сторону и пригласила его провести ночь в ее постели.

Я ничего не сказала, поскольку Тригв был вправе поступать так, как ему заблагорассудится, но, заканчивая беседу с целительницей, он уверено покачал головой.

К ее чести, Файф на это лишь улыбнулась.

– Предложение остается в силе. И если захочешь выучиться искусству врачевания, то раздели со мной постель, а я поделюсь с тобой знаниями, и это будет честным обменом. – Она протянула руку и коснулась щеки Тригва кончиками пальцев. – Я всегда питала слабость к мужчинам, которые следуют зову своего сердца, а ты мне понравился, едва переступил порог моего дома.

Она поцеловала его. Нежный поцелуй, поцелуй целителя.

Наконец она все же отстранилась, а затем махнула рукой в нашу сторону.

– Полагаю, вы направляетесь к ярлу Роту, а затем намерены сразиться с чудовищем?

– Да, – тихо ответил Тригв. – Пожелаешь нам удачи?

– Разумеется. – Она сделала паузу. – Я буду ждать, если ты передумаешь.

И с этими словами она ушла.

Через мгновение Тригв оказался у бассейна рядом со мной.

– Ты ведь слышала предложение Файф?

– Да, слышала. Ты мог бы и согласиться.

– Знаю. – Он сделал паузу. – Ярл Рот, несомненно, терпимый человек, если молодой целительнице в Голубом Ви дозволено жить одной и, когда заблагорассудится, принимать мужчин и даже делиться с ними своими познаниями. Должно быть, он – справедливый правитель, а не приверженец старых обычаев, как ярл Келд.

Я пожала плечами.

– Может статься, Роту о нравах Файф ничего не известно.

Тригв наклонил голову, не сводя глаз с поднимающимися над нами клубами пара.

– Целительница наша – вполне под стать остальным местным, которых мы видели здесь за два дня. В Мисте чувствуется… легкость. Живость. Дружелюбие. И даже Болота Красных ив, подступающие почти вплотную к деревне, и рыскающий по лесам Зверь не сделали жителей Миста подозрительными или злыми. Их глаза не застилает страх, и это – верный признак того, что правит ими человек достойный.

Я снова пожала плечами.

– Уверена, мы скоро выясним, каков нрав у здешнего ярла.

– Будем разговаривать у пруда всю ночь напролет или все же залезем в воду? – И над водой, мешаясь с эхом, разнесся низкий смех Лейфа.

– Давайте же, пошли, – закричала я. – И первый, кто окажется в воде, пусть запоет «Четыре старые корги идут купаться» из саги Эргилла.

Я поспешно расстегнула плащ и скинула его на землю. Рядом положила топор, а затем опустилась на ближайший камень и стянула сапоги. Вайтал сел рядом, откинул назад свои светлые волосы и принялся расшнуровывать ботинки. Я посмотрела на него через плечо и улыбнулась.

– Планирую вкусить всю радость жизни сегодня.

– Я тоже, – сказал он.

– Вкусишь, вкусишь, но я вкушу не меньше. – Руна бросила свой плащ к моим ногам.

Сапоги и шерстяные штаны она уже сняла, стянула через голову тунику и подошла к пруду голой, как в день своего рождения.

Остальные разделись догола и скользнули в обжигающую воду. Наши раны обдал пар, и каждый из нас непроизвольно зашипел, но затем боль, словно повинуясь магии, ушла, растаяла, и мы почти в унисон удовлетворенно вздохнули. Мы слишком устали и слишком многое пережили вместе за последнее время, чтобы чувствовать себя неловко, да и, кроме того, туман и молочно-белая вода даровали каждому относительное уединение.

Жар расплавил мои мышцы и разум. Я расплела косы, откинула голову назад и вскоре ощутила, как шею мою ласкают легкие волны. Мы не разговаривали и не пели – просто наслаждались теплом, тишиной и дарованным нам покоем.

Семнадцать

– Даже в застенке мы с Лейфом отчетливо слышали крики Уоррика. – Низкий голос Вайтала был печален.

Лагерь мы разбили в нескольких милях от границы леса Голубого Ви и собрались вокруг костра, поджидая Джунипер, которая в одиночестве готовилась к молебну по рано умершему другу. Молитвы будут произнесены, едва Луна войдет в зенит, а затем мы по традиции Квиксов воздадим Уоррику последние почести.

На меня вопрошающе взглянул Вайтал. Я кивнула, и он продолжил:

– Королева-Затворница все била и била его тростиной, а с уст ее не сходило имя богини Фен. Она хотела донести до нас его боль и в этом преуспела.

– Прикончив его, она убила бы еще одного из нас, а третьего бы отпустила, дабы он разнес молву о случившемся и посеял бы повсеместно страх, – сказал Лейф, стоя с Вайталом плечо к плечу.

Тригв вытащил фляжку и подал ее мне.

– Вот Вайт. Пока я ждал вас, купил его в Мисте, – вымолвил он. – Почти не сомневался, что пригодится нам, вот он и пригодился.

Я сделала долгий, жадный глоток и передала фляжку Квиксам.

– Уоррик умер как храбрец, – сообщила я. – Сражался со мной из последних сил. Королеве-Затворнице так и не удалось сломить его дух, и он неистово бился до самого конца.

Вайтал со вздохом кивнул.

– Значит, мы встретимся с ним в Холхалле.

Вернулась Джунипер и немедля приступила к молебну. Он сочетал песнопения и танцы, обращенные к небу жесты и речитативы, переходящие порой в неясные бормотания. В середине действа Джунипер поставила меня на колени и довольно долго держала мои руки над самым пламенем, изгоняя темных духов, которые, налетев на Уоррика в мгновение его смерти, затем репьями прицепились ко мне и теперь грозили всем поблизости скорой погибелью.

Молитвы Джунипер принесли нам облегчение, поскольку Уоррик покинул наш бренный мир, а стараниями Морской Ведьмы его душа, несомненно, воспарила в Холхаллу.

По кругу пошла фляжка с вайтом, и мы проговорили до глубокой ночи. Квиксам мы поведали о нашей встрече с Морскими Ведьмами и Матушкой Хаш, а Тригв узнал о событиях во владениях Королевы-Затворницы. И, разумеется, еще и о том, как Элан Вулф отказалась биться со мной, и о том, как я перерезала ей горло, и она умерла у меня на руках, а после превратилась в ослепительный луч света.

– Воскресшая ведьма! – прошептал Вайтал спустя несколько мгновений после того, как я закончила свой рассказ.

– Да, – подтвердила я.

Было уже далеко за полночь, а мне казалось, что мои ноги все еще погружены в воду горячих ключей. Прощание с душою Уоррика порядком вымотало меня, но я обрела покой и умиротворение.

– Получается, Матушка Хаш отправила нас в самое пекло и хитростью принудила к схватке между ведьмами. – Руна сделала основательный глоток огненного напитка. – Будто наняла нас для очередного убийства из милосердия. Будто нам и знать ни к чему, во что нас втравливают.

Джунипер, раскрыв ладони, воздела руки.

– Правда гораздо сложнее, Руна, чем тебе представляется. Матушка Хаш была уверена, что без нашей помощи не обойтись, и оказалась права, но ее намерения не были ни хитроумными, ни коварными, а цель она преследовала самую благую.

Руна, лукаво глядя на Джунипер, поинтересовалась:

– Так неужто она открыла истину тебе?

Джунипер в ответ лишь покачала головой.

Руна придвинулась к костру, бросила в огонь ветку и заявила:

– Все, что я увидела в Мерроу, полностью подтверждает то, что я и раньше слышала о ведьмах. Они заботятся только о себе самих.

Ови отклонилась назад, скрестила ноги и одарила Руну полуулыбкой, на которые всегда была скупа.

– А разве все мы не таковы?

Я на манер Джунипер подняла руки с раскрытыми ладонями.

– Так или иначе цель не достигнута. Королева-Затворница наперед знала, что я задумала ее убить. Сейчас она, может быть, и мертва, но непременно воскреснет, и, воскреснув, обретет еще большие силы, чем были у нее прежде.

Руна пожала плечами, и ее темные волнистые волосы колыхнулись.

– Если она и в самом деле оживет, то пусть себе начинает Войну Ведьм. Нам-то до этого что?

– Войны между ведьмами не было уже несколько столетий. – Джунипер накинула на голову капюшон своего плаща милосердия, и лицо ее скрыла тень. – Война Ведьм – дело не шуточное.

Я кивнула, поскольку считала, что она полностью права.

Лейф и Вайтал за все время разговора не проронили ни слова. Уставившись в костер, они прихлебывали вайт и, вне всяких сомнений, мысли их были полностью заняты погибшим товарищем.

Я повернулась к ним и взяла у Вайтала фляжку. На болотах измученный страхом и страданиями он казался мне старше, но сейчас я разглядела, что на гладком лице его нет даже намека на усы и бороду, а значит, ему не больше семнадцати.

– Что вы оба намерены делать дальше? – спросила я. – И зачем вам вообще было тащиться с нами через болота?

Голубые глаза Вайтала встретились с моими.

– У Уоррика есть брат-близнец по имени Колдер, которого он не видел уже года два. С тех самых пор, как Колдер отправился с группой Квиксов на охоту в Дикий Зеленый Лес, что простирается чуть севернее Голубого Ви. Они пересекли Болота Красных Ив до того, как там обосновалась Королева-Затворница. До Уоррика дошли слухи, что умерла их мать, и он хотел сообщить печальную новость брату. Мы знали, что рискуем, но все равно пошли, ведь мы – Кровные Братья Уоррика.

– Кровные Братья? – удивилась я.

– У каждого Квикса обычно два или три близких товарища, и они вместе принимают кровную клятву никогда не покидать друг друга. – Лейф провел пальцем по ладони, словно рассекая ее ножом. – Мы смешали нашу кровь – такова древняя традиция, идущая еще от воинов из саг.

Я невольно дотронулась до ладони большим пальцем, вспоминая кровную клятву, которую я и все Дарующие Милосердие из моей группы дали той памятной ночью перед тем, как двинулись в Голубой Ви.

Тригв кивнул.

– Знаю, знаю, то был Эргилл. Тот самый Эргилл из саги, что вместе со своим близким другом, Джерриком, принес кровную клятву, а затем они вместе отправились на битву с драконом, и оба до самого конца остались верны своей клятве.

– Так оно и есть, – после паузы сказал Лейф. – Мы не нарушим наш обет – доберемся до самого северного из Семи Бесконечных Лесов – Зеленого Леса, где море сосен и можжевеловых деревьев простирается до самого края земли. Отыщем в тех местах Колдера, передадим ему печальную весть, а затем останемся там на зиму и будем охотиться с Квиксами на благородного оленя и карибу.

Лейф говорил о лесах, а глаза его горели восторгом.

– Можете пойти с нами, если вам по душе погоня за зверем. И если вы хорошо управляетесь с луком.

– Чего зазря языком мелешь? – Руна перевела взгляд на колчан, полный стрел, и в сердцах толкнула его ногой. – Никто нас там не ждет. Квиксы не принимают к себе Сестер Последнего Милосердия – мы для вас, видите ли, недостаточно жизнерадостны.

Вайтал усмехнулся.

– Для вас мы сделаем исключение. – Он взял свой лук и протянул его Руне. – Ну-ка, покажи, на что способна.

Руна протянула было руку… а затем вдруг отдернула ее.

– Мы с вами не пойдем. Во всяком случае, сейчас. Нас ждет другая дорога.

Вайтал покопался в карманах, вынул кусочек пчелиного воска и стал сноровисто натирать им тетиву.

– Похоже, вам не терпеться сразиться со Зверем Голубого Ви?

– Да, – коротко ответила я.

Оба Квикса выразительно глянули на меня, и первым заговорил Лейф:

– Бросьте эту затею. Очень прошу! Лучше пойдемте с нами, и этой зимой вместе поохотимся. Другие Квиксы возражать не станут, едва я расскажу им, что вы убили Королеву-Затворницу и освободили нас. Всю зиму станем по снегу гоняться за дичью, будем есть свежеприготовленную добычу и вволю пить у костра, поведаем друг другу истории о своих и выдуманных приключениях, побываем на Ночных Рынках. Станем дышать всей грудью, жить полной жизнью!

Вайтал одобрительно кивнул и положил руку мне на плечо.

– Не поддавайся искушению, Фрей. Зверя вам не добыть и не обогатиться. Пропадете, как и ваши предшественники. Пойдемте лучше с нами. Лейф прав – с нами вас ждет чудесная жизнь.

– Что правда, то правда, Вайтал. Ваше предложение звучит весьма заманчиво. – Я отхлебнула еще вайта и жестом подозвала Руну. Она встала, и мы отошли от костра в темноту. Там я притянула ее за рукав, чтобы она расслышала мой шепот: – Ну, и что ты думаешь? Такого предложения мы вряд ли когда-нибудь еще дождаться. А что, если и нам вправду позабыть о Звере Голубого Ви и двинуть к Квиксам?

Руна открыла было рот, потом закрыла его и пожала плечами. Я провела рукой по ее запястью, и мы долго стояли, размышляя о том, что нас ожидает.

Я замедлила дыхание и отправила свой разум по двум дорогам одновременно, как меня тому учил Тригв. Первая дорога вела меня на север, в Дикий Зеленый Лес, вторая же – на запад, в Голубой Ви. Закрыв глаза, я ждала. Та дорога, какую озарит свет, и будет верной… Время шло, но обе дороги так и остались погруженными во тьму.

В конце концов, я предложила:

– Спросим у Ови или Джунипер. Может, они передумали?

Наши взгляды встретились, и Руна спросила:

– А кто же тогда покончит со Зверем?

– Кто-нибудь непременно найдется, – ответила я.

– Ты уверена, что найдется?

На этот раз я промолчала. Я размышляла о словах, услышанных от нее ранее о том, что ведьмам ни до кого, кроме себя самих, и дела нет.

Что же лучше для нас: пойти на север с Квиксами или откликнуться на мольбу ярла Рота?

* * *

Я лежала возле затухающего костра, но не спала, а разглядывала ночное звездное небо, будто там было запечатлено наше будущее. Мои руки и ноги переплелись с руками и ногами Ови, и мы дышали как единое существо. Где-то вдалеке выли волки, которых здесь, на западе, куда больше, чем где-то бы то ни было. Казалось, их тоскливый вой полон скрытого смысла и навсегда утраченных людьми тайн.

Джунипер спала рядом с Вайталом. Похоже, ей нравился задумчивый светловолосый Квикс. Она была закутана в свой плащ, а Вайтал обнимал ее, уткнувшись подбородком в ее густые зеленые волосы.

Парочка вызвала у меня улыбку.

Тригв, прижавшись к моей спине, лежал на том месте, которое обычно занимала Джунипер.

– Я убил Иву, – шепнул он мне в ухо, едва все уснули, а волки примолкли. – Когда через болото шел. Уверен, она следила за мной.

– Правда? И как это произошло?

– Приспешница Королевы-Затворницы незаметно подкралась ко мне и приставила к горлу нож. Несколько часов потом держала меня в плену и постоянно прислушивалась к шелесту тростника. Будто указаний ожидала. Она была рослой, сильной и проворной, но от болотной змеи ее это не уберегло – та укусила ее за ногу, а я немедля воспользовался шансом и утопил ее.

– Вот и славно, – проговорила я.

Вдруг он отвернулся к огню.

– Разве? – спросил он. – Насилие мне чуждо. Мое призвание – лечить, а не убивать.

– Знаю, – проговорила я и, стараясь не задеть рану у нее на плече, осторожно приджала Ови к себе. Положила на ее расплетенные волосы голову. Волосы ее как обычно пахли снегом. – Мы все вступим в Зал Пиршеств ярла Рота с руками, обагренными кровью врагов, – продолжила я. – Стало быть, мы – истинные воины.

– А много ли в том толку? – Тригв на мгновение умолк. – Полагаю, тебе с Руной следовало принять предложение Квиксов.

– Мы его обсуждали, но к окончательному решению пока не пришли. Часть меня стремится, следуя зову сердца, отправиться вместе с Вайталом и Лейфом. Представлю лишь, что нам это сулит, и… Вся горю, словно Северные Ледяные Огоньки над только что выпавшем снегом. Но другая часть меня не менее страстно желает следовать уже выбранной нами тропой в Голубой Ви и свершить там правое дело. Дело славное, о котором люди будут помнить много поколений.

– Времени на принятие решения у вас уже в обрез, – шепотом произнес он.

Вновь послышался вой волков и вызвал во мне непростые, мрачные думы: о наших убийствах Милосердия, о смерти Сигги, об умирающих детях, о сагах и ведьмах, о том, что позабыли ворсы, и о том, чего они никогда и не ведали.

Восемнадцать

Лейф слыхал, что Квиксы охотились возле Нильса – деревеньки на северо-западе в глубине ворсского леса. Через пять дней пути по лесу нам с Сестрами Последнего Милосердия придется свернуть на запад к Голубому Ви.

Если, конечно, мы не передумаем охотиться на Зверя.

Шли мы около двадцати миль в день, двигаясь быстро, даже бегом, если встречались ровные тропы. Через лес Голубого Ви вели несколько дорог, но странников мы почти не встречали, что вполне нас устраивало. Наша компания увеличилась до семи человек, и проходящие лесорубы да фермеры старались не попадаться нам на пути.

Сосны в лесу стояли высокие, стройные. Они, как грациозные короли и королевы, кивали нам, одаривая благородным, свежим воздухом. Пятками мы подбрасывали коричневые иглы, и этот шорох приятно ласкал мне уши. Воздух был морозным, но с той ночи, как мы решили пойти на Зверя Голубого Ви, снега больше не выпало.

Знала я, однако, что тихая погода долго не продержится. В воздухе пахло снегом, чувствовалось, как при каждом вдохе мороз обжигал легкие.

На второй день с Квиксами, в полдень, Джунипер утащила меня с тропы и поведала, что явилась ночью Матушке Хаш и рассказала о Королеве-Затворнице и ее воскрешении.

– Ты сердишься, что не спросила тебя? Я не знала, получится ли, ведь мы отходим от Мерроу все дальше и дальше.

– Нет, Джунипер, ты все сделала верно. Матушке Хаш нужно знать.

Джунипер кивнула; в серых глазах вспыхнула тревога.

– Как думаешь, что если война ведьм все-таки вернется в Ворсленд?

В ту же секунду на верхней ветви сосны закаркал ворон, и обе мы подняли глаза. Я снова посмотрела на Джунипер.

– Мир будет меняться. Тригв говорит, что время движется как вперед, так и назад, и что век саг будет расцветать и угасать, точно восход и закат.

Джунипер взяла меня за руку, и пальцы наши переплелись.

– Руна права. Морские Ведьмы ведут затворнический образ жизни и слишком замкнуты. Война и этому положит конец. А к худшему или лучшему – знать не дано.

* * *

Совсем скоро Лейф и Вайтал прознали об умении Руны стрелять из лука. Нельзя было не заметить тоскливые взоры, что бросала она на лук Вайтала. На вторую ночь Квиксы просили ее пойти на охоту, и она вернулась через час с двумя белоснежными кроликами в руках. Руна смеялась и не переставая шутила.

Такой счастливой я не видала ее со времен соревнований с Аарном, и радость ее грела мне душу.

Ови, Джунипер и я продолжали тренироваться над Седьмой Ступенью возле костра, пока Руна мастерила лук из сосновых веток. Руна и Квиксы поочередно стреляли из лука Вайтала, но не теряли-таки надежду пробежаться по Ночному Рынку. До ушей моих донесся голос Руны: она говорила Лейфу, что вновь вернется к торговле смертью, чтобы заработать денег на собственный лук. И голос ее был серьезным.

Руна ненавидела работу Дарующих Милосердие не меньше остальных, посему слова ее значили многое.

Каждый вечер мы рассказывали истории, пили вайт да охотились. Мы смеялись, ели, пили, говорили обо всем и просто молчали. Тригв рассказывал чудны́е мифы, что прочел в книгах, а Квиксы поведали о Великой Охоте. Джунипер излагала истории о Морских Ведьмах и богине Джут. Сама я попыталась вспомнить легенды, которые Сигги поведала мне в холодные зимние ночи, когда нас было двое – сказки об одинокой девушке из «Саги Замершей Крови» и о храбрости во время Войны Воронов в «Море и Пепле».

Но я не говорила о сказаниях из «Хроник Ведьмовских Войн», как и любой из нас.

Только Ови и Руна не пустились в рассказы. Ови говорила редко, а Руна… – это Руна.

Пусть с Квиксами мы мало знакомы, но убийство Ив сплотило нас, и нам было вместе легко и непринужденно.

Теперь Джунипер спала рядом с Вайталом, и я частенько видела их тихо шепчущимися возле огня или стоящими плечом к плечу в молитве звездам.

На пятую ночь мирное и беззаботное настроение сменилось тоской, думами. Каждый, казалось, двигался медленнее, сутулил плечи, пока собирал хворост.

Никто не говорил об этом, но все мы знали, что близится перекресток. Недавно мы прошли деревушку Велкин, и скоро пути наши разойдутся – одна тропа поведет в сторону Цветущей долины Голубого Ви и Залу Пиршеств ярла Рота, другая – на север, к Нильсу, Скальским горам и Зеленому Дикому Лесу.

Руна, Ови и я отыскали нашу Морскую Ведьму во время вечерних молитв. Нашли ее под древним можжевеловым деревом и гроздьями темных ягод, свисавшими над ее головой.

Я схватила пригоршню ягод и принялась перекатывать их между ладоней, и заструился резкий, землистый запах.

– Куда пойдем? На север с Квиксами или же на запад до Голубого Ви?

Все молчали. Никому из нас решение не дастся легко.

Я закрыла глаза, слушая у костра тихие голоса Квиксов, занятых приготовлением пищи. Слушала ветер, что завывал меж верхушками сосен. Слушала ритмичное биение сердца.

Повернулась к Руне.

– Ты желаешь последовать за Квиксами, и это ясно, как летний день.

Она кивнула.

– Никогда еще нам не было так хорошо, как сейчас. Так давайте последуем за Вайталом и Лейфом и перезимуем в Бесконечном лесу. Будем охотиться, станем свободными… И ни одно мирское зло нас более не коснется.

Я повернулась к Джунипер.

– Сделай и ты свой выбор, Сестра.

Джунипер поджала губы, дунула через правое плечо.

– Матушка Хаш не раскрыла бы секрет великана, если бы не верила в успех. Мы нужны народу Голубого Ви, так будем верны нашим намерениями и двинемся на запад.

Я кивнула.

– Каков твой вердикт, Ови?

Взгляды наши встретились.

– Ежели нам не понравится место или мы поймем, что не одолеть нам Зверя, покинем те места. Но если же сможем помочь ярлу Роту в битве, тогда обязаны встретиться с чудищем. Совершим правое дело. Совершим героический подвиг, как во времена саг. Сердца Сестер Последнего Милосердия бьются столь же сильно, как сердце любого ворского воина.

Речь Ови взбудоражила мой разум, и мне захотелось поднять топор, закинуть голову и кричать «хелтар» в ночное небо.

Джунипер изобразила знак доблести, а затем шагнула вперед.

– Один голос за Квиксов и два за Голубой Ви. Твой черед, Фрей?

Я не сводила глаз с Морской Ведьмы.

– Ови права. Мы должны убить Зверя. Таков выбор героев, посему я выбираю путь на запад к Голубому Ви.

* * *

Позднее я стояла в тени подле Тригва, и оба мы глядели, как Руна сосредоточенно расщепляла ножом гусиные перья и ловко крепила их к стрелам.

Она приняла решение с молчанием и изяществом, хотя страдать будет сильнее всех нас.

Руна повстречалась нам с Сигги три года назад. Она отыскала нас в южной деревушке Гайда и наняла для убийства. Но лишь дойдя до одинокого перекрестка возле реки Черного Ножа, мы обнаружили, что смерти желала сама Руна.

Самоубийство редко случалось в Ворсленде, но ни старые законы, ни новые не препятствовали сему. За несколько лет Сигги совершила дюжину их. Хотя позже я узнала, что никогда столь молодые к ней не обращались.

Припомнила я, что Руна выглядела очень красивой и очень высокой, и лицо ее в свете угасающего солнца было торжественным, решительным.

Она посмотрела на меня, потом на Сигги.

– Умеете стрелять из лука? Хочу, чтобы стрела пронзила мое сердце.

В ту пору я была ученицей, и не было у меня плаща, поэтому лук у Руны приняла Сигги. Она прицелилась, натянула тетиву… но вдруг опустила. Сигги вернула оружие Руне и осмотрела темноволосую девушку с ног до головы, после чего улыбнулась.

– Не будет сегодня убийств. Ты пойдешь с нами и выучишься торговле смертью. У нас мало что есть, но мы есть друг у друга.

Руна только один раз кивнула, и на этом все решилось.

Позже она сожгла лук.

Бросила его в огонь, и мы никогда более не возвращались к той истории.

* * *

– Поведай нам историю, Руна, – просил Лейф. – Сказание о героях, трагедии и лучниках.

Квиксы не были дураками и по настрою догадались, что мы выбрали дорогу в Голубой Ви. В тишине мы доели дикие грибы и рябчиков, и никто не желал поднимать эту тему.

Руна перевела взгляд на Лейфа, и, к моему изумлению, кивнула.

– Знаю одну.

Она замолчала, взглянула на меня и вновь обратилась к огню.

– Жили на свете две сестры, и бродили они по темному, таинственному лесу Эбба. Отец их женился на женщине на сорок лет моложе, но брак сей оказался ей выгоден, ибо муж в жене души не чаял. Был он лучшим лучником в ярлстве – участвовал в последних набегах вместе с сыном ярла Олуфа и привез с собой богатства, что отвоевал на чужбине.

Отец учил дочерей стрелять из лука, и научились они владеть оружием даже лучше взрослых мужей в соседней деревне. Во времена затяжных зим им хватало еды, и провели они множество счастливых ночей у очага, мастеря стрелы с перьями редкого красного ворона. Алое оперение стало знаком их семьи. Прошло время, сестры выросли. Возраст отца дал о себе знать. Не мог он вечно бегать по лесу, точно грациозный олень. Начал забывать мелочи, потом и важные вещи, а вскоре и вовсе памяти лишился. И мать их пригласила Сестер Последнего Милосердия, чтобы те помогли обрести ему вечную жизнь. Велела на рассвете пронзить ему шею стрелой на холме, усеянном полевыми цветами. Вернулись сестры домой из Эббы и нашли только пепел отца. Мать покинула дом, изъявив желание странствовать и узреть дикие восточные равнины, но сестры остались в отцовском доме, охотясь и храня память о нем.

Однажды зимой группа мужчин пересекла границу Ворсленда – это были волки-жрецы, пившие яд тисовых ягод. Многих они изгнали с земель, чтобы проводить темные, тайные ритуалы, принося в жертву похищенных жителей.

Однажды безлунной зимней ночью вошли они в город, и сестры пробудились от криков. Схватили девушки плащи и луки, бросились в центр деревни. Негодяи ломали двери, вторгались в дома – и крики боли и ужаса наполняли воздух. Младшая сестра ходила от дома к дому и стреляла из лука в волков-жрецов через открытые окна. Хитра она была, точно лисица, и смелее раз в десять. А старшая сестра взобралась на крышу, целилась да стреляла всеми стрелами, что хранились в ее колчане. Убивала она с идеальной точностью, и земля покрывалась телами. Последняя стая волков двинулась к деревенскому колодцу, завывая в небеса, и лохматые серые плащи колыхались на ветру. В мгновение ока старшая сестра покончила и с ними. К рассвету две дюжины волков-жрецов полегли замертво. Возрадовалась старшая и направилась на поиски младшей, чтобы отпраздновать победу и героическое спасение деревни… Но нашла ее ничком возле колодца со стрелами с красными перьями, торчащими из сердца.

Пламя в костре поднялось, и полено с глухим стуком рухнуло в угли. Руна дернулась, склонила голову.

Я видела ее лицо, на котором застыли горе, боль и угрызения совести. Руна протянула руку к фляге и надолго припала к горлышку.

– Деревня восхвалила сестру, – продолжила она. – Темна была ночь, говорили они, несчастный случай, говорили. Думай, сколько жизней ты спасла, твердили они. Но не слушала старшая. Сожгла она младшую на холме, где умер отец, и покинула город.

Руна отпила еще вайта, встала и ушла от огня в тень.

Она убила собственную сестру. И несла теперь тяжелое бремя.

Я нашла ее под древним можжевеловым деревом.

– Вот почему так давно не бралась я за лук, – прошептала она, завидев меня.

– Да. Но ты оплакивала достаточно долго. – Я глубоко вдохнула, и легкие вновь наполнились резким, травяным ароматом можжевеловых ягод.

– Позволь себе счастье, Руна. Оставайся с Квиксами. Я отыщу тебя, если выживу, и останусь с вами столько, сколько мне позволят. Клянусь.

Руна замешкалась, и на мгновение я подумала, что она согласится. Но затем она потянулась ко мне, и пальцы ее сжали мой локоть.

– Нет. Вы, Сестры, правы. Голубой Ви – благородный выбор. Я пойду с вами, и вместе мы одолеем гиганта. Это смелый, героический поступок. Так бы сделала моя сестра.

Я пожала ее крепкую руку.

– Хелтар, – прошептала я. – Хелтар.

* * *

Расстались мы с Квиксами на следующий день, когда добрели до раздвоенной тропы. Мы попрощались, и они отправились на север.

Сестры Последнего Милосердия глядели им вслед, пока те не скрылись за деревьями.

Девятнадцать

В деревеньках на нашем пути стояла чуждая тишь.

Люди поглядывали с опаской, без теплоты и гостеприимства, какие встретили нас в Мисте. Молчали не только люди, молчали и звери – собаки не лаяли; птицы не щебетали, будто весь мир затаил дыхание, стараясь не накликать беду.

«Ви» – «долина» на старо-ворсийском; «Голубой» – синий туман, что частенько вздымался над вечерними лугами. К Залу Пиршеств Голубого Ви вела единственная тропа, и та проходила через Цветущую долину и пересекала фермы, деревни, березовые и осиновые рощи. Я воображала красоты, какие бывают здесь в летние месяцы – овец, пасущиеся на лугах, и ячменные поля, где каждый колосок трепещет на теплом ветру.

Так, по крайней мере, было до Зверя.

Одни сельчане заколотили двери досками, другие – острыми заборами оградили дома свои. Конечно, не спасут эти меры от нападения, но, вероятно, подарят жителям хоть каплю спокойствия.

– Нет никого, – заметила Руна, проходя мимо третьей деревни. – Ни стариков, ни молодых, ни женщин, ни детей.

Женщина с впалыми глазами и темноволосым младенцем на руках услышала слова Руны и тотчас глянула в нашу сторону.

– Все сбежали. Все, кто еще жив. – Ребенок заплакал, и она принялась укачивать дитя. – Они прячутся в лесу Голубого Ви.

– А семьи свои, значит, бросили. – Ови была спокойна, но в голосе послышалась ярость. – Трусливо сбежали.

Мать устало пожала плечами.

– Ежели сбежим все, кто за ранеными приглядит? Кто станет кормить кур, коров да свиней? Как бы дети наши пережили зиму без дома и очага? Мы вынуждены оставаться здесь. – Она взяла паузу. – Зверь нападает на наших мужей – если они вернутся, погибнут, как остальные.

Я повернулась и увидела девушку нашего возраста, ведущую корову через грязную городскую площадь. Она была сильной, с мускулистыми руками и изящной походкой – что-то в ней напоминало Руну, и я сразу прониклась к ней симпатией.

Она поймала мой пристальный взгляд и приблизилась.

– Ищете работу, Сестры? Нет работы. Мы и без вашей помощи скоро подохнем.

Я покачала головой.

– Мы носим плащи, но смертью более не торгуем.

– Значит, пришли к Роту? Охотиться на Зверя?

– Да.

Если ее и удивило, что четыре женщины изображали воительниц, она ничем изумление не выдала.

– Зверь приходит ночью, – сказала она, сверкнув угрюмыми зелеными глазами. – Всегда ночью. Я уж неделю не сплю. Так и рехнусь скоро.

Джунипер протянула руку, коснулась щеки девушки.

– Я помолюсь за вас.

– Молитвы не помогут. Лучше уходите. Уносите ноги и не оглядывайтесь.

Я сшагнула навстречу, прижала руку к коровьему боку, чтобы согреть окоченевшие пальцы.

– Тебе самой нужно бежать. Бери корову и прячься в лесу. Будешь сыта молоком, а если совсем худо станет, пустишь на мясо.

– Не могу я. – Двумя мозолистыми пальцами она смахнула со лба каштановые волосы. – Мать сломала ногу и нуждается в помощи. Без устали твердит, что боги нас спасут… Да вот на божью помощь я как раз и не рассчитываю. – Она снова улыбнулась.

Острый ум девицы не омрачился страхом и истощением.

Я уж было хотела предложить ей присоединиться к нам, но та уже упомянула мать. Да к тому же мы покончили с сестринской службой.

– Мы пришли сразиться с ночным Зверем, – сказала я, – и поражения не потерпим.

Девушка склонила голову и долго смотрела на меня, затем молча повернулась и исчезла в одном из соломенных домов. Наверное, поверила мне не больше, чем верила словам матери о защите богов.

* * *

На второй день нам попалась первая заброшенная деревня.

Большинство домов сгорели дотла, и селение превратилось в груды серого пепла. Мы проверили уцелевшие хижины, и Джунипер нашла за кроватью мальчонку с раздробленным черепом.

– Мертв уж несколько дней, а может, и дольше, – подметила Ови.

– И никто за ним не пришел. – Джунипер коснулась виска мальчика. – Как же он юн.

Руна вытащила огниво из мешка, бросила на меня многозначительный взгляд. Я кивнула. Джунипер помолилась над мальчиком, и тогда Руна подожгла дом с ребенком внутри. Душа его нынче вознесется в Холхаллу.

Зал Пиршества ярла Рота мы завидели на третий день, и, пробравшись сквозь заросли деревьев, наконец добрались до вершины холма, откуда открывался вид на Цветущую долину и Скальские горы. Здешние красоты можно было сравнить лишь с Готским гобеленом.

От подножия холма возвышалась каменная стена с двадцатифутовыми воротами, но брести нам до них было еще долго.

По дороге мы прошли несколько обугленных деревушек, что сгорели несколько недель назад, быть может – месяцев. Но останавливаться мы не стали: глаза наши устремились вперед, к Залу Пиршеств и грядущим приключениям.

Ближе к вечеру заходящее солнце озарило стены, ярко отражаясь от многочисленных стальных щитов. За время наших странствий мы, как Сестры Последнего Милосердия, бывали в нескольких залах, но никогда не видели столь огромных.

– Человек двести здесь поместятся, – подметила Ови, дернув подбородком.

– Сомневаюсь, что в Голубом Ви найдется двести живых. – Тригв натянул волчью шкуру, чтобы спрятать шею от промозглого ветра, затем посмотрел в небеса. – Хорошо, что путешествие близится к завершению.

Руна проследила за его взглядом и кивнула.

– Близится буря.

Вскоре хмурые облака спрятали солнце, и выпал снег. Когда мы добрались до громадных деревянных ворот, наши черные плащи милосердия были усеяны белыми хлопьями, точно звезды на ночном небе.

На страже стояли двое мужчин: один молодой, второй – старше, но оба со светлыми плетеными бородами и густыми бровями. Отец и сын, я решила. На обоих были кожаные доспехи поверх шерстяных туник и лисьи шкуры на плечах. Молодой с интересом глянул на наши плащи; старшего одежда не заинтересовала – он уставился прямиком на нас.

– К ярлу Роту пожаловали? – Голос отца прозвучал тихо, с акцентом жителя Голубого Ви, распространенным в окрестных деревнях. Местные говорили низко, растягивая гласные, и такое звучание ласкало слух.

Я кивнула.

– Да, пожаловали. Мы пришли на зов о помощи – пришли, чтобы убить Зверя.

Сын вскинул брови.

– Женщины, да еще и Сестры Последнего Милосердия? Вот уж чудеса! Но Рот всякому гостю будет рад, ведь уже несколько недель к нам никто не захаживал. Люди совсем отчаялись.

Отцовским эхом в голосе сына пропел акцент Голубого Ви.

Тригв однажды сказал, что западный акцент напоминает ритм древних саг.

– Немало воинов к нам заглядывали, – продолжил пожилой мужчина. – Они пировали в Зале Пиршеств ярла Рота, хвастались хитростью и силой, а потом погибли все до одного.

Тригв шагнул вперед, подняв подбородок.

– Эти четыре женщины, Сестры Последнего Милосердия, поквитались с Королевой-Затворницей в Болотах Красных ив и изгнали Ив из камышей. Ежели не слыхали вы об их подвиге, слушайте сейчас. Болото теперь в безопасности, так воздадим хвалу Дарующим Милосердие.

Я тоже вышла вперед.

– Матушка Хаш послала ворона к ярлу. Он нас ожидает.

Отец, не торопясь, оглядел каждого из нас, затем ударил кулаком три раза в правые ворота. Я слышала, как по другую сторону заворчал мужчина, поднимая тяжелое бревно.

Двадцатифутовая дверь заскрипела на больших железных петлях, открылась тяжело. Снегопад немного утих, и я заметила на массивном древе следы от зубов – по одному на каждой стороне.

Сын заметил, куда я смотрю, и махнул рукой в сторону двери.

– Логафелл дважды пыталась прорваться, но ворота устояли. Тогда она атаковала деревни долины.

Руна резко повернула голову вправо и поймала взгляд стражника.

– Зверь женского пола?

– Так и есть. – Он провел рукавицей по бороде и неловко переступил с одной ноги на другую. – Женщина-великан с длинными белокурыми волосами.

– Нанте, Нанте. – Джунипер прижала ладонь к сердцу, а потом взмахнула пальцами, как бы отгоняя тьму.

Мы с Тригвом переглянулись, проходя через ворота.

Поднялись по изношенными ступенькам, прошли мимо уток, гусей, кур и коров. Заметили хижины, кузницы, казармы. Все вокруг пустовало, даже конюшни. Овцы бродили по заброшенному тренировочному двору, куда давно уже не ступала нога стражника. Слева стояла баня, и из дыры в крыше поднимался дым.

Три пожилые женщины разводили огонь в выложенной камнем яме. Я принюхалась – жареная свинина. Рот тотчас наполнился слюной.

Возле железной двери, ведущей в Зал Пиршеств, не было стражи. Ежели слухи правдивы, Рот не мог тратить силы на лишнюю охрану. Немудрено, ведь еще в конце лета ярл отправил лучших воинов в Слякотную пустошь, чтобы выследить зверя до самого логова, но воины так и не вернулись.

Я привалилась плечом к тяжелой резной двери и толкнула посильнее.

Порывы ледяного ветра тотчас подняли вихрь снежинок, и мы очутились в Зале Пиршеств Голубого Ви.

Но там никого не было.

Я посмотрела на крышу и стропила толщиной со ствол сосны, затем огляделась вокруг. Увидела длинные столы, неброские скамейки и двуглавый боевой топор, висящий на крючке на стене. Было видно, что он хорошо смазан и часто используется. В каменном очаге в центре шумно потрескивали дрова, а вдоль стен Зала тянулись два ряда причудливых резных столбов с изображением сцен охоты и битв.

Яркие гобелены покрывали стены и дарили огромному пространству Зала тепло и уют. Я знала, что за гобеленами скрывались двери, ведущие к проходам в узкие спальные комнаты, кладовые и подземные погреба. Сестры Последнего Милосердия пользовались именно этими ходами, поскольку главные двери предназначались лишь для ярлов и их семей. А еще для воинов.

Слева, в пламени красных ягод и тонких, ярко-зеленых иголок, возвышалось гигантское тисовое дерево. Его ствол закручивался выше и выше, пока верхние ветви не пронзали деревянную крышу, устремляясь к небесам.

Я повернулась и плечом закрыла дверь. Звук эхом разнесся по Залу.

– Слишком тихо. – Я поморгала, ожидая, когда глаза привыкнут к темноте. Где же фехтовальщики? Где бегающие дети и спящие под столами собаки? – Не ожидала я, что ярлство Рота в столь плачевном состоянии.

Руна скрестила руки.

– Неужто ты грезила, что распахнутся двери, и ты объявишь нас спасителями Болота Красных ив пред сотней воинов?

Я пожала плечами.

– Позволяла сей мысли закрасться в голову.

Беззвучно мы прошагали к стволу тиса. Встали под его ветви и ждали, когда слуга войдет и расскажет, как найти ярла Рота.

– Поговаривают, лишь несколько тисовых гигантов пережили смутные времена Ворсленда. – Тригв приложил ладонь к коре и поднял взор к небесам. – Их на нашу землю завез Тор Мудрый, воин и натуралист, который путешествовал далеко в Ибер. Никогда не думал, что воочию увижу его древо.

Джунипер протянула руку, провела кончиками пальцев по мягким иголкам.

– В тисовых деревьях живет колдовство. Из мифов Морских Ведьм известно, что существует разновидность тиса, что растет лишь на кладбищах Элша. Его корни прорастают в уста недавно захороненных людей, спускаются по глотке и обвивают сердце. Говорят, тис нашептывает секреты мертвых элшским ветрам.

Снег падал из дыры в потолке и мягко ложился на изогнутые ветви дерева. Руна стряхнула белые хлопья и сорвала круглую красную ягоду. Она уже отправила ту в рот, но Тригв резво схватил ее за запястье.

– Ягоды тиса ядовиты, Руна.

Джунипер кивнула.

– Верно. Все древо смертельно вместе с иголками и плодами.

Руна выплюнула ягоду и угрюмо раздавила ее ногой, точно насекомое.

Тригв стряхнул снежинки с волос и улыбнулся.

– Я читал сагу о фремском резчике. Он вырезал ложки из тиса и продавал в соседней деревне. Дюжина человек умерли, прежде чем нашли причину столь странной гибели: тисовые ложки отравили их и принесли собой смерть.

Руна встала на цыпочки, схватилась за тоненькую молодую веточку и согнула ее в дугу.

– Пусть и ядовитые, зато лук из них выходит отменный.

– Хм. – Джунипер подошла ближе к стволу, и ее веснушчатая щека почти коснулась коры.

– В чем дело? – Мне не нравился ее взгляд – любопытный, но взволнованный.

Джунипер вновь отступила от тиса и растерла плечи руками.

– В этом древе полно волшебства. Кожу покалывает, и я чувствую вкус земли на языке.

– Это опасно? – Я посмотрела на дерево с уважением и настороженностью.

– Нет. Все древние деревья одинаковы – год за годом они впитывают магию земли. Тис защищает Зал ярла, и потому великанша не прорвалась сквозь врата.

Ови, которая молчала с тех пор, как мы зашли, подошла ближе к дереву и прислонилась к стволу, положив руку на кинжал.

– Мы не одни. Идет кто-то. Будьте на страже, сестры.

Все мы тотчас схватили кинжалы и встали в Седьмую Ступень, тихие, как луна.

– Искали они поцелуй битвы, искали они кровь… – Голос донесся из мрака. Я ничего не узрела, даже тени не видала. Слышала лишь шаги, медленные, постепенные. – Руки их созданы для войны, не для ткачества. Сердца созданы для побед, не для подчинения.

Строки из «Хроник Ведьмовских Войн» о двух ведьмах и битве нищих и воров. Мне хорошо они известны.

Незнакомец пел с тем же акцентом, что и стража, хотя слова его были утонченными, нежными. Увидела его силуэт: он вышел из темноты, подошел ближе к очагу. Двигался он грациозно, но медленно – он хромал на правую ногу и берег ее.

Дошел до тисового дерева, вышел на свет. Мужчина был высоким, как Тригв, но широкоплечим, с распущенными светлыми волосами ниже плеч. Старый шрам под правым глазом растянулся на три дюйма до самой челюсти, но лишь придавал шарма его красоте. Он носил теплый шерстяной плащ, окрашенный в редкий лазурно-синий цвет, как и его глаза. В нем чувствовалось бесстрашие, о котором говорили резкая линия челюсти, темные синяки под большими глазами, слишком тонкая для широких плеч талия.

На нас глядел ярл Рот, и взгляд его остановился на плащах, а уж потом на оружии.

– Ярлство погибает и не протянет зиму. Но боги прислали мне беспощадный топор Сестер Последнего Милосердия. – Он улыбнулся, чтобы смягчить свои слова. – Жизнь – чудная штука. Так чем вы можете помочь, Дарующие Милосердие, после всех попыток доблестных воинов, убитых Зверем?

– Воины ваши – громкие, Сестры Милосердия – тихие, – ответила я. – В тишине кроется сила.

Так говорила Сигги всякий раз, когда мы невидимо бродили из города в город, никогда не оставаясь на одном месте, никогда не задерживаясь так долго, чтобы завести друзей или соседей.

Я могла понять и принять молчание, но не одиночество, хотя Сигги сказала бы, что молчание и одиночество – одно и то же.

Рот протянул руку и прижал ее к стволу могучего древа.

– Зал построен вокруг тиса – дерево, говорят, такое древнее, что под его ветвями в детстве играл сам бог Обин. Некоторые верят, что он слышит нас и понимает наши разговоры. – Он сделал паузу, и наши с ним взгляды встретились.

– Матушка Хаш рассказала о вашем прибытии. Она говорила, что ты поклялась убить Королеву-Затворницу на Болоте Красных ив. Вы справились с подвигом так тихо, как хотите убить Зверя?

Я расслабилась, сунула топор обратно в ножны.

– Да. Элан Вульф мертва.

Рот вскинул брови.

– Хочу послушать подробности. – На лице мелькнуло любопытство. Ярл мне сразу понравился.

– Мое имя Фрей. – Я протянула руку, и он пожал ее.

Ярл оказался невероятно сильным – бесконечные тренировки с тяжелым оружием под строгим руководством давали о себе знать.

Я повернулась и кивнула на друзей.

– Это Руна, Ови, Тригв и Джунипер. Мы очистили Болото Красных ив по пути сюда и сделали его безопасным. Мы явились, чтобы убить Логафелл. Вы примете наше предложение?

Ярл Рот выпустил мою руку, положил кулак на сердце.

– Да, принимаю. Мы рады вам.

Двадцать

Той ночью мы пировали. В воздухе стоял запах свечей и жареной свинины. Я сидела рядом с Ротом за высоким столом, лицом к дверям на дальнем конце. Младшая сестра Рота расположилась слева от меня – милая девушка по имени Вейл, которой от брата достались не только светлые волосы, но и нежный, властный дух.

Из сотен воинов Рота, живших здесь раньше, осталось всего шестнадцать. Эти последние мужи сидели за столом возле гигантского тиса и мало интересовались мною и другими Сестрами. Я не сомневалась, что они уже сочли нас погибшими, как и всех остальных, кто приходил на помощь, и даже быстрее прочих, раз уж мы были женщинами.

Тригв и остальные сидели вместе за столом, среди кучки слуг с пустыми глазами и странно тихими детьми. Сначала Дарующие Милосердие не сводили с меня глаз, неловко ерзая на деревянных скамейках, но потихоньку и они успокоились, особенно после подачи блюд – вкусной свинины с медовыми яблоками, буханки хлеба на закваске и тушеной соленой капусты.

Рот не проявлял тревоги за своих воинов. Часто случается, что при первой встрече люди разражаются тирадами и пытаются привлечь внимание слушателя, но этот ярл говорил мало, а на вопросы отвечал тихо, неторопливо. Пока мы трапезничали, он спросил нас, каким путем мы пришли в Голубой Ви, и как давно я странствовала, торгуя смертью.

За пиром я изучала ярла-затворника, чье имя и беды теперь были известны во всем Ворсленде.

Ярл Рот вел себя с присущей его сану серьезностью, но не думаю, что он был намного старше меня. Высокие свечи на столе полыхали ярко, и я видела, что его кожа была гладкой, не тронутой морщинами, за исключением розового рубца. Лоб его был широким, бороду он не носил, а в распущенные волосы было вплетено по косе с каждой стороны.

Его сестра носила такую же прическу – распущенные волосы и две косы. Своей бледностью, выгнутыми бровями и широким ртом Вейл напоминала Джунипер. Она взяла хлеб, оторвала ломоть и полила его медом из миски, стоявшей меж нами.

– В Голубом Ви самый лучший мед во всем Ворсленде, – хвалила она, вручая мне хлеб.

Я откусила добрый кусок. Сиропообразная сладость растеклась по языку.

– Моя наставница, Сигги, говорила, что мед слишком сладок для Сестер Последнего Милосердия, и торговцы смертью должны вкушать лишь горькую еду.

Рот склонил голову.

– Не могу согласиться. Пока мы живы, нужно вкушать все возможные удовольствия.

Вейл кивнула, щекоча косами розовые щеки.

– Ты прав, брат. Простые удовольствия подобны ревущим огням во времена лютых метелей. Ну, например, мягкая, хорошо сшитая одежда; ленивые собаки, что дремлют день напролет; верная семья и старые друзья… Что может быть лучше?

– Ничего, – ответил Рот, – кроме чести. И славы.

Ярл вновь повернулся и долго на меня глядел. Затем отодвинул свой стул от стола и похлопал рукой по колену.

– Вика, ко мне!

Седая тощая собака встрепенулась и побрела к хозяину от теплого места возле очага. Она облизнула руку Рота, щекоча ладонь черным носом, и вежливо села в ожидании. Рот отдал ей объедки и кусок медового хлеба в придачу. Собака аккуратно брала каждый кусочек и жадно глотала. Потом Вика обосновалась под столом у наших ног и довольно фыркнула.

– Собаки едят, спят и гоняются за кроликами, – начала я. – От славной охоты они получают удовольствие, легкость и острые ощущения. Как Квиксы.

– Что вы знаете о Квиксах? – с любопытством спросил Рот.

– Мы спасли двоих. И чуть было не присоединились к ним, прежде чем приехать сюда.

Вейл повернулась ко мне с широко раскрытыми глазами.

– Вы спасли двух Квиксов? Я часто мечтала бежать в Бесконечные Леса. Хотя я не очень хорошо обращаюсь с луком и стрелами.

– Слышала, жизнь их чудесна, – ответила я с улыбкой. – Отточи навыки стрельбы из лука и присоединись к ним. Ты, кажется, достаточно жизнерадостна, чтобы понравиться им.

– Фрей, ты подстрекаешь сестру связаться с бандой лесных разбойников?

Я рассмеялась.

– Да.

Рот тоже засмеялся, хотя лицо его омрачилось, будто неправильно было веселиться в столь смутное время.

Весь обед я ждала, что Рот расскажет о ней. О Логафелл. Но он молчал. Наконец я отодвинула тарелку.

– Зверь придет сегодня вечером, ярл Рот? Нам со спутниками нужно подготовиться.

– Пожалуйста, зови меня Рот. И нет, не сегодня вечером. Снег прекратился, а луна полная и яркая. Зверь любит охотиться в темноте. – Он взял паузу. – Какой у тебя план, Фрей? Как вы хотите убить великана, унесшего столько жизней? У вас наверняка есть план, раз вы проделали столь дальний путь.

– Как я могла придумать план, не представляя полной картины?

– Верно-верно. Обычно воины ждали нападения Логафелл, после чего бросались в атаку с поднятыми мечами. Таков и ваш план?

– Нет. Будучи Сестрой Последнего Милосердия, я выучилась терпению. Научилась быть тихой, как сама смерть. Я не хочу атаковать великана на открытой местности, но попробую заманить в логово. Так ведь охотятся на волков.

– Логафелл трудно выследить, невзирая на размеры. Ни в грязи, ни на снегу не найдете следов. – Ярл сделал паузу. – Но я призвал мистиков, и они скоро прибудут.

Я пожала плечами.

– Быть может, они и помогут. Хотя после Болот Красных Ив я до мозга костей сыта мистиками.

Рот склонился вперед, положил локти на стол. При свечах его щеки выглядели изможденно.

– Ты заинтриговала меня этой историей, Фрей. Расскажи же о своем странствии.

Я кивнула.

– Дай осушить пару стаканов вайта, и я притворюсь рассказчицей.

Я услышала смех и посмотрела в зал: Тригв разговаривал с миниатюрной девушкой, которая сидела напротив за столом. У нее были темные волосы и желтая туника королевского врачевателя.

Джунипер тоже нашла собеседника – молодого юношу в тяжелой медвежьей накидке. Глаза юнца казались грустными, но улыбка – милой и честной. Точно не воин Рота – должно быть, предсказатель.

Ярлы всегда нанимали провидцев и гадалок, чтобы те советовали, когда сажать урожай или начинать войну. Мистики жили в одиноких хижинах за пределами Зала, общаясь с богами. Мне вспомнилась хижина возле каменной ямы, где женщины жарили свинину.

В юношеском лице я пыталась разглядеть намек на провидческие способности, но даже если таковые и были, в своем деле паренек не был хорош и явно не помог Роту победить Логафелл.

Я вновь оглядела толпу. Нашла Ови возле Джунипер, которая, как и обычно, держалась особняком. Я ожидала того же и от Руны, но, к своему изумлению, увидела, что та толковала с девушкой своего возраста с синей татуировкой на левой стороне лица.

Татуировка говорила о принадлежности к Ликующим Звездам с южных Небесных островов, а с темными волосами она и вовсе выглядела, как одна из Сестер. Она была общительной и веселой, разговаривала и шутила со всеми подряд, в то время как Руна казалась скрытной и сдержанной.

Потом я потеряла счет времени. Слуга выкатил несколько бочек с медовухой, и я начала пить… и пить… и пить… Как и все вокруг меня.

Когда Рот встал и затянул первые куплеты из песни «Нож, Огонь и Снег», я присоединилась к нему вместе с остальными. Голос мой слился с толпой, но начал подыматься выше и выше, до самой крыши.

Далее мы пели «В темноту», затем «Следуй за волками». Пили и пили, пели и пели. И пока губы изрекали знакомые слова, что-то затрепетало в моем сердце – то ощущение, что я испытала в Мерроу, но не признавала до настоящего времени.

Принадлежность.

Этот Зал Пиршеств, несмотря на могучее древо и громадные потолки с замысловатыми резными колоннами… Это был дом.

Бремя одиночества, Милосердия, странствий и чужаков… До сих пор я не понимала цену сего. Нас встретили, как воинов в прямом смысле слова. Домочадцы Рота отложили страхи и печаль и опустошили погреба, чтобы приветствовать нас едой и песней. Несмотря на скудный год, несмотря на горе.

Смелый, славный прием…

Прием отважных, кто пока не сражался со Зверем и не умер, как все остальные.

Это меньшее, что могли они сделать.

Это все, что им оставалось.

* * *

К полуночи я была очень пьяна и меня клонило в сон. Я уже хотела залезть под стол и свернуться калачиком вместе с собакой Рота… когда вдруг Руна закричала.

Зверь. Логафелл пришла. Хель.

Мой плащ и топор лежали в куче позади стула, куда я сама их отбросила во время празднества. Я нащупала кинжал, свернув на пол тарелки и кубки.

Но меня остановили.

– Это лишь драка. – Рот кивнул на Ликующую Звезду.

Звезда смотрела на Руну, которая стояла подле тиса. Обе схватились за оружие.

– Индиго вздорная и бесстыдная, – сказал ярл, – но все ее любят. Она пришла в прошлом году с труппой передвижного театра и осталась. Думаю, устала от странствий.

– Знакомое чувство, – подметила я.

Наши глаза встретились.

– Индиго готовилась в лучницы, прежде чем стала артисткой. Она клялась в верности с луком в руке. Умоляла позволить ей охотиться на чудище, но я отклонил ее просьбу, поскольку она поддерживает дух моих солдат. Нельзя терять ее. – Он сделал паузу, и рот изогнулся в слабой улыбке. – Интересно, сколько времени она будет драться с одной из вас. Любит она выступать перед странниками, но в последнее время к нам никто не захаживает.

Индиго. Людям Ликующих Звезд дают имена оттенка синего, среди них: «Кобальт», «Скай». Вот уж очаровательная черта. Черта, о которой я давно позабыла.

Руна вновь громко выругалась, затем сбросила плащ и ботинки, раздевшись до тонкого белья. Ликующая Звезда последовала примеру. Это был жест доброй воли – не вытащишь теперь кинжал из потайных карманов. Они будут драться кожа к коже, кость к кости.

Воины Рота восстали как один, оттолкнули столы, чтобы расчистить место перед гигантским тисовым деревом. Руна с ее соперницей, татуированной девушкой, встали друг напротив друга и двинулись по кругу, как коршуны.

Мельком я заметила движение зеленых волос, и в ту же секунду возле плеча появилась Джунипер.

Девушки продолжали кружить, оценивая друг друга, прежде чем сделать первый ход. Этим двум, очевидно, драться было не впервой, хотя раньше я никогда не видала, чтобы Руна вступала в бой.

Мы с Ротом поднялись на ноги, приблизились к толпе, собравшейся вокруг воительниц. Вейл и Джунипер стояли позади. Я заметила гнев Руны по сжатым губам и стеклянному взгляду – верный знак, что она опьянела.

Индиго, напротив, была воодушевлена предстоящей битвой. Она смеялась и вопила безобидные насмешки.

Руна напала первая. Она бросилась к Индиго и швырнула ее в ближайший стол, после чего грациозно увернулась от несущегося в ее сторону кулака.

Обе девушки были мускулистыми и сильными, точно волки. Воины Рота разразились одобрительными криками – драка приобрела интересный поворот. Прижав руку к ребрам, Руна выстрелила кулаком в нижнюю часть спины противницы. Индиго кашлянула, повернулась, ударила Руну прямиков в лицо.

Драка не утихала. Драка набирала обороты. Одна падала, потом – другая, но никто из них не оставался на земле надолго.

Я поймала взгляд Тригва, и он мне подмигнул. Он наслаждался дракой, как и все остальные.

Руна шибанула лбом в нос Индиго, но тут же улетела в сторону от удара в живот. Ярко-красная кровь струилась по лицу Индиго, и теперь обе девушки выкрикивали друг другу оскорбления, хотя слов разобрать я не смогла за одобрительными возгласами толпы.

Джунипер охватила тревога. Я хотела ее успокоить, но сердцем переживала за бой, поэтому не могла сдержать улыбку, когда Руна наконец одержала победу: Ликующая Звезда споткнулась о лежащего охотника, который умудрился уснуть в таком шуме, и Руна воспользовалась моментом, ударив соперницу коленом в грудь. Из уст Руны посыпались ругательства, пока Индиго извивалась под напором Сестры.

Наконец Индиго взвыла от отчаяния… и тут же расхохоталась.

– Дивный бой! – воскликнула она. – Достойный бой! – Она потянула руку и вытерла кровь с лица. – Может, еще разок?

Спустя мгновение обе девушки рассмеялись.

Протянув руку, Руна помогла Индиго подняться на ноги. Обе они оделись, все еще смеясь, и подошли к ярлу Роту, что стоял во главе толпы. Они испрашивали его прощения, как велела традиция.

Рот слегка смутился.

– Давно мы не любовались столь славной дракой, – объявил он. – Вы обе сражались достойно.

После его слов я приблизилась к Руне, коснулась фиолетового синяка, что расцвел возле ее левого глаза.

– Что, во имя Хеля, могла сказать эта особа, чтобы вынудить тебя на голый бой?

Руна только пожала плечами, но Индиго посмотрела на меня и улыбнулась.

– Я лишь полюбопытствовала у Сестры Последнего Милосердия, убивала ли она когда-нибудь не больных да умирающих, а здоровых и сильных. А еще мне стало интересно, с чего решила она, что победит нашего Зверя. – Она снова разразилась смехом, наполнив Зал раскатистой трелью. – Ей мои вопросы оказались не по нраву.

– И это все? – Я глянула на Руну. – Я бы на ее месте тоже удивилась.

– Я быстро теряю терпение. – Руна положила руку на ребра и вздрогнула.

– А я никогда не держу зла. – Индиго подошла ближе к Руне и обняла за плечи. – Так что давай-ка дружить.

Я рассмеялась.

– А теперь ступайте к врачевателю, чтобы та вас подлатала. – Я кивнула на темноволосую девушку в желтом – она стояла возле очага, все еще беседуя с Тригвом.

Девушки направились в ее сторону, раскачивая длинными темными косами.

В первую же ночь в Голубом Ви Руна вступает в голый бой.

Зал постепенно опустел. Нет медовухи – конец веселью. Слуги скрылись за гобеленами, а воины достали меха и бросили возле открытого очага.

Я вернулась к высокому столу и забрала плащ и топор. Мы спали бы у огня, если бы мужчины освободили для нас место.

Я услыхала свое имя и обернулась, ожидая увидеть Тригва. Но вместо Тригва передо мной предстал Рот.

– Приходи в мои покои да принеси с собой вайта.

Я помедлила секунду, а затем кивнула.

– Позволь для начала поговорить со спутниками.

Я оглядела зал. Тригв стоял воле целительницы, пока та осматривала Руну. Индиго стояла рядом и наблюдала. Джунипер с молодым человеком в медвежьей шубе гладили собаку. Наконец я заметила и Ови возле тисового дерева, которая, вероятно, была довольно пьяной, потому что сидела со скрещенными ногами позади Вейл, заплетая той маленькие косички.

Много раз я просила Ови заплести мне волосы, но она никогда не соглашалась, а тут склонилась над головой незнакомки, чтобы быстрыми пальцами создать прическу из мягких прядей.

– Вейл умеет расположить к себе, – Рот кивнул в сторону пары. – Видел, как одним лишь взглядом она приручает диких собак. Кажется, она наложила магическое заклятие на твою стойкую подругу. Твои спутники чувствуют себя как дома, Фрей.

Наши глаза встретились.

– Люди склонны думать, что безжалостные Сестры Милосердия угрюмы и одиноки, но истина в обратном. Мы жаждем общества и легко заводим друзей. Это природа странника – людям обычно не нужно торопиться, чтобы завязать отношения, но мы встречаем людей лишь мимоходом и должны брать все от этих знакомств.

Рот улыбнулся.

– Я согласен. Так давай же возьмем все.

* * *

Я последовала за ярлом к большому гобелену с изображением двух баркасов. Он был соткан в оттенках желтого, черного и синего, а по краям его плясали мифические существа. Уверенно, но медленно мы прошли по темному залу. Рот давно повредил ногу и научился ходить плавно, не перенося вес на правую сторону.

Резко он повернул налево и распахнул тяжелую дверь.

Спальня ярла оказалась скромной по сравнению с Залом, но царствовали здесь уют и тепло. В двойном очаге пылал огонь. На каждой стене висели щиты – одни казались новыми, а на других были вмятины, сколы и выцветшая краска. Шкуры покрывали кровать, тяжелый резной каркас которой был достаточно широким, чтобы вместить четырех, возможно, пятерых взрослых мужчин.

Рот пересек комнату, взял высокую бутылку с деревянной стойки в углу и принялся наливать вайт в два маленьких черных рога. Я бросила плащ и топор на пол, села в широкое, простое кресло возле очага. Шкура из овчины лежала у моих ног, и я тотчас подняла ее и накинула на колени.

– От кого достались тебе серебряные волосы? – спросил Рот через плечо.

– Мать родилась среди финских охотников. Она влюбилась в моего отца, когда ее семья проходила через Ворсленд.

– Ты бывала в Финнмарке?

– Нет, но хотела бы побывать и найти родных.

– В каком краю они проживают? У меня есть дальние родственники недалеко от Сумеречного моря.

Я пожала плечами.

– Фамилия Сенд очень распространена у финнов, и они тоже были странниками. Даже и не знаю, откуда мне начинать поиски. – Я сделала паузу. – Вы задаете слишком много вопросов.

Он протянул мне рог, затем опустился в кресло подле меня.

– Да. Теперь твоя очередь. Спрашивай все, что пожелаешь.

– Как ты повредил ногу?

Всегда считала, что о некоторых вещах лучше спрашивать напрямую.

– В детстве забрался на вершину гигантского тиса… но быстро свалился. Врачевателя в те времена не было, и кость зажила неправильно. – Он сделал паузу. – Люди шептались за спиной, что «калека никогда не станет ярлом». Говорили, что боги не позволят. Они по сей день верят, что Зверь нападает на Голубой Ви по моей вине. Потому что «сломленный человек правит сломанной землей».

Рот цитировал «Сагу о Кровопускателе» – одним из персонажей в саге был однорукий ярл по имени Скольт, который призвал дракона с высоких холмов, и тот принес с собой разрушения, огонь, кровь и смерть.

Я сделала глоток из рога; вайт обжег горло. Я внимательно смотрела на встревоженного, изнеможденного Рота, который и к ужину едва прикоснулся.

Он долго не протянет. Он умрет вместе со своим ярлством.

Хорошо, что Сестры явились.

Я кивнула на его правую ногу.

– Травма мешает выследить Зверя?

Рот выпил вайт залпом. Поднялся, наполнил рог.

– Да. Не могу идти к Зверю, а она не может идти ко мне. Так и живем.

– Как жаль, – сочувствовала я искренне. – А что с…

– Иберской лошадкой? – Рот покачал головой. – Впервые, когда напала Логафелл, я выехал с тридцатью другими людьми верхом на лошади. Она убила всех, кроме семи лошадей и всадников, что скакали верхом. Я продал их и получил золото для объявленной награды.

Я удивилась. Всегда полагала, что ярлы купались в деньгах, но, кажется, не все так просто.

Я встала, подошла к нему. Налила выпить и глянула на щеку Рота.

– Откуда шрам?

– Сражался с деннскими пиратами. Они прибыли к Молчаливому морю в надежде найти клад в Элшленде, но как только узрели, что на тех берегах не осталось злата, прямиком отправились сюда. Мы встретили их холодным зимним деньком. Тогда я был четырнадцатилетним хлюпиком, да еще с поврежденной ногой. Я попросился в дорогу, и меня усадили на невысокую лошадь. Я видел, как пал мой отец, и тогда спрыгнул с лошади и встал над его телом. Плечом к плечу с его людьми я сражался с пиратами, пока каждый из них не пал замертво. Так я завоевал ярлство. – Он сделал паузу. – Это последний вопрос?

Я тихо засмеялась.

– Не совсем. Остался один: ты всех воителей, что пришли бороться с Логафелл, приглашаешь в свои покои после пиршеств?

– Нет, не всех.

Он потер скулу ладонью и улыбнулся. Голубые глаза вспыхнули, и я мельком увидела того человека, каким был Рот до появления Зверя: гордый, смелый, беззаботный и веселый.

Многих людей я повидала во время своих странствий, но Рот поразил меня – таких людей за всю жизнь по пальцам пересчитаешь.

Такой человек меняет тебя к лучшему.

Я подвинулась к Роту у огня и принялась рассказывать. Рассказывала все, от Сигги до мертвой девушки на перекрестке дорог; от Гунхильд до Морских Ведьм; от Королевы-Затворницы до Квиксов.

Он был отличным слушателем, тихим слушателем. Он прервал только один раз, чтобы расспросить о воскрешении Королевы-Затворницы. Я рассказала все, что припомнила. Поведала об ощущении крови на ладонях и о сиянии, что возникло из сердца и ослепило комнату яркой вспышкой.

Рот вытянул правую ногу, когда я закончила, и отстраненно помассировал бедро.

– Если ты права, то это означает начало ведьмовской войны… – Он сделал паузу. – Ветра Ворсленда переменчивы. Чуешь сама?

– Да, временами. – Я встала, снова налила вайта, не забыв и про флягу.

Вернулась на стул, посмотрела на Рота.

– Не таким я представляла Голубой Ви.

– А чего ожидала?

– Зал, где мужики с дикими взглядами плюются оскорблениями. Я готовилась защищать свою честь и честь Сестер Милосердия. Я была готова драться.

Рот улыбнулся, но на этот раз грустно, без искры.

– Раньше так и было, но они повидали смерть друзей и лишились надменности и высокомерия. Они не смеют больше отказаться от помощи, даже если она исходит от женщин.

Я кивнула и закутала ноги в овчину.

– И все же я никак не ожидала, что стану распивать ликер вместе с ярлом в его покоях, рассказывая истории возле очага.

Рот тихонько рассмеялся.

– Ищи простых удовольствий, Фрей. Не задавай вопросов.

Мы помолчали, глядя на умирающее красное пламя в очаге.

– Чего ты хочешь от жизни? – спросил Рот чуть погодя.

Я закинула ногу на ногу и положила руку на колено.

– Славы хочу. Хочу, чтобы запомнили.

– Твои спутники тоже ищут славы?

– Такие мысли проносятся сквозь все женские сердца. – Потребовалось время, чтобы осознать, что слова мои стали отголоском слов Королевы-Затворницы – той фразы, что она молвила в хижине.

Я вздрогнула.

Рот, который внимательно следил за мной, заметил дрожь.

– Что же ты с Квиксами не ушла? Была бы уже в Зеленом Диком Лесу, охотилась бы и жила свободной, как ветер и вода. А здесь ты встретишь свою погибель, как и все остальные. И мне жаль.

– А вдруг не умру, – возразила я. – Вдруг одолею Зверя. Стоит попробовать.

– Да-да. – Он сделал паузу. – Только глупцы ищут величия, Фрей.

– Наставница моя, Сигги, говорила то же самое. Я ей не верила. Никогда.

Рот только смеялся.

Тогда он рассказал мне о Логафелл. Рост ее, говорил он, был выше двенадцати футов. Так утверждали очевидцы, которые видели одно из нападений. Поговаривали, что она Йотун – великан древнего Ворсленда, о котором говорится в сагах.

– До ее прихода той страшной весенней ночью у меня было сто шестьдесят восемь воинов. – Рот ухватился за подлокотники кресла, и костяшки его пальцев заметно побледнели. – Первые две ночи она пыталась прорваться в ворота, но они держались стойко. На третью ночь она устроила поджоги. Все до одного, будь то мужчина, женщина или ребенок, отправились на тот свет. Она всех моих воинов погубила, пока мы мчались на помощь через Цветущую долину в кромешной тьме. Я потерял тридцать в ту ночь, а остальных – в течение лета.

– А теперь их и вовсе шестнадцать.

– Верно. Шестнадцать. – Рот вздохнул. – Не густо. Многие из моих воинов – это фермеры да пастухи. Они жили в трех больших деревнях поблизости, которые первыми и сгорели. Зверь как будто знала, что их нужно спалить дотла в первую очередь.

– Она знала. – Я глотнула вайта и ахнула, когда напиток обжег заднюю стенку глотки. – Люди Голубого Ви правы. Зверь – это Йотун. Матушка Хаш рассказала, что Логафелл – никто иной, как выживший великан, которые раньше жили к северу от Скальских гор на Диких Ледяных Равнинах.

Рот кивнул.

– Я так и думал.

Я принялась расплетать свою длинную косу, а закончив, встряхнула серебряными волосами, рассыпала их по плечам и почесала пальцами голову.

– Скажи-ка, сколько странников захаживало в ярлство, надеясь расправиться со Зверем и получить награду?

– Тридцать семь. Все молодые. Все мужчины. Они приходят. Они пируют. Они ждут нападения. Они бросаются по ее следам, хотя я предупреждаю их, что это – ловушка. И больше они не возвращаются. – Рот помолчал. – Деревенские поджоги – это лишь обманный маневр. Так она выманивает воинов, а затем губит каждого из них. – Рот глянул на свою ногу и нахмурился. – Четыре недели назад у Флинна было видение: великан кралась по Слякотной пустоши, светлые волосы спадали до пояса, кожа гладкая, как камень, в кулаках зажаты кости, на пальцах гнутые кровавые когти. Восемь красных волков бежали за ней по пятам. Я послал группу из двадцати пяти воинов на тот бесплодный участок земли, чтобы найти ее логово. Так их след и простыл. Будь у меня иберские лошади, я бы сам привел их в сердце пустоши. Вместо этого я застрял здесь, пируя, попивая медовуху да вайт. Наблюдая, как гибнут мои люди. Не хуже ли это смерти?

Рот поднялся, чтобы наполнить рог, и я заметила, что он слегка покачнулся.

Сколько он выпил? Сколько выпила я?

– Что еще произошло, когда вы встретили Морских Ведьм? – спросил ярл, вернувшись к очагу. – Ты не была многословна, рассказывая о них.

Я откинулась на спинку кресла, тихо рассмеялась.

– Матушка Хаш утопила меня в Молчаливом море, чтобы показать видение. Затем вернула меня к жизни и рассказала секрет убийства великана в обмен на обещание, что я покончу с Королевой-Затворницей.

Рот проницательно посмотрел на меня и наклонился вперед.

– Секрет?

Я кивнула.

– Хаш поведала, что ее слабое место – на шее.

Рот задумался.

– Даже если это правда, чтобы добраться до шеи, нужно близко подойти к Зверю. А это уже нелегкий подвиг.

– Не спорю.

– Она не дура, эта королева Морских Ведьм.

– Точно нет. И в грядущей ведьмовской войне ей понадобится вся ее хитрость.

– Как и всем нам. – Он сделал паузу. – Мне кажется, что Логафелл – это начало, но не конец. Ты и правда способна убить Зверя, Фрей?

Я вспомнила сагу об Эргилле, о храбром фермерском мальчике, который победил дракона. Хватит ли мне смелости сразиться с Логафелл?

Ветер подул в ближайшее окно, и меховая занавесь захлопала по раме.

Неистовые ветры – это знак, за которым следят боги.

Я внезапно вздрогнула, и по спине тут же побежали мурашки. Пламя в очаге взревело, как будто в ответ, и огонь наколдовал танцующие тени.

* * *

– Фрей? – Рот произнес мое имя чуть позже, после очередного обоюдного молчания. Я почти спала, свернувшись калачиком на овчине, точно кошка. Огонь, тепло, пир, медовуха, вайт – все сделало свое дело.

– Да? – я отозвалась.

– Ты связана с человеком, что пришел с тобой?

Я замешкалась.

– И да… и нет. Мы связаны дружбой, но не любовью.

– Ах. Тогда это еще глубже.

– Так и есть.

Я посмотрела на Рота. Он тоже устал – веки потяжелели, и он расслабился, откинувшись на спинку кресла.

Внезапно он помолодел. Стал слишком юн для такой беды.

– Рот?

– Да?

– Твоя мать мертва, как и отец?

– Да.

– Ни дяди, ни тети, ни бабушек и дедушек?

Он покачал головой.

– Значит, ты похож на нас – на меня, Тригва и других Сестер. Ты один.

– У меня есть Вейл.

Правда же. У него была сестра.

– Рот?

– Да?

– Как тебя зовут?

– Эска.

Я улыбнулась.

– Тригв рассказывал «Сагу о Лунном Змее». Мальчик по имени Эска берет волшебный меч и оправляется спасать мир.

– Любил в детстве эту сказку. Ты знаешь конец?

Я покачала головой.

– На далеком севере Обин является на свадьбу Эски, переодетый в нищего. Крадет меч и вонзает его в древний ясень, который от старости обратился в камень. Тогда Обин заявляет, что тот, кто вытащит меч из дерева, унаследует ярлство Эски. Говорят, меч по сей день в том древе.

Я сонно подняла брови.

– Ты в это веришь?

– Не знаю. Когда был молодым, то был полон решимости найти его. Мечтал собрать друзей и вместе с ними отправиться через Зеленый Дикий Лес в поисках затерянных земель Эски и меча, захороненного в каменном дереве.

Я села, положила руку на руку Рота.

– Это приглашение? Если так, то даю согласие. Я буду сопровождать тебя в путешествии Лунного Змея, как только покончу с Логафелл. Но я попрошу первой попытать шансы с мечом.

Рот засмеялся.

– Договорились.

Я глубоко вздохнула и нехотя поднялась из кресла.

– Можно взять овчину к очагу в Зале? – Я, как настоящий странник, привязалась к черному шерстяному меху.

– Конечно.

Рот встал, поднял плащ с пола, накинул мне на плечи. Пальцы ярла так и норовили коснуться моей шеи, пока он возился с застежкой.

– Бери любые меха, какие найдешь. И скажи мужам освободить место возле огня. Не хочу, чтобы ты замерзла ночью.

Пару мгновений я не сводила глаз с него, но потом подняла топор и взяла мешок.

– Разбуди меня, если придет Зверь, Эска Рот.

– Не придет. Не сегодня. Спи крепко, Фрей.

Так я и сделала.

Двадцать один

Я насчитала четверых. Четверых существ, что крались в темноте.

Я не знала, как удалось им пробраться, ведь они не входили через главные двери, а остальные входы Рот перекрыл.

Стрегасы.

Известные как Свино-Люди.

Я грезила снами Морской Ведьмы о корягах и соли, дыме и заклинаниях, деревьях под солнцем, волнах, песке и шипах… когда вдруг почувствовала, как Ови зашевелилась. Она шепнула мое имя и немедля схватила за запястье. Открыв глаза, я проследила за взглядом Сестры. Голубой рассвет струился сквозь отверстия в потолке, отбрасывая тени на покрытые плащами плечи. Джунипер крепко спала у меня за спиной. В Зале спали все, даже собаки. Коснулась Тригва, и он распахнул глаза. Дернула подбородком на свино-людей, и Тригв кивнул мне в ответ. Мы не шевелились и не схватили ножей, чтобы существа не заметили наше пробуждение, во всяком случае, пока.

Мы наблюдали, как Свино-Люди тихо расхаживали по Залу, внимательно рассматривая гобелены и резьбу. На них были мрачные коричневые плащи с капюшонами, но лица их горели злобой и розоватым, как лепестки роз, цветом.

Так повелось, что Стрегасы крошили сухие кораллы, найденные на берегах и присыпали кожу тем порошком. Поговаривали, что так они старались походить на свиней, на которых охотились и использовали в ритуалах. Ходила, однако, и другая молва – розовыми лицами они хотели напугать врагов и выглядеть при этом таинственно. Но правды никто не знал.

Свино-Люди жили на Кабаньих островах на северном побережье Ибера – диких и безбожных землях, как мне довелось слышать. Но еще прошел слушок, что бог у них все-таки есть, и бог их стар… Старше наших ворских богов, старше самого мира.

Я видела тень, проходящую у моих ног, затем другую…

– Мерзость.

Резким выстрелом рука вырвалась вперед, схватила Джунипер за зеленые кудри.

– Грязная Морская Ведьма. Мерзость, никак иначе.

Один из Стрегасов потянул Джунипер за волосы прямо по полу.

– Брось ее, – закричала я, протягивая руку к топору и вскакивая на ноги. Ови и Тригве поднялись позади меня.

– Мерзость. Мерзость, – Свиньи шепотом скандировали в унисон, выползая из всех теней.

Руна и Индиго подскочили, высоко вскинув ножи. Индиго оглянулась…

Бросилась бежать, врезалась в стрегаса, толкнула того в столб и вцепилась пальцами ему в горло.

– Брось Морскую Ведьму, Свинья.

Стрегас покачал головой, держа Джунипер за волосы. Я сделала шаг: устремилась к Свинье и ударила его в живот рукоятью топора.

– Отпусти ее.

Розовые пальцы выпустили зеленые волосы, и Джунипер скользнула на пол.

Позади Ови и Руна стояли на страже, направив топоры к шипящим теням, что маячили возле гигантского тиса.

Я подняла руку ладонью вверх.

– Индиго, отпускай Свинью.

Индиго глянула на меня, улыбнулась, выпустила горло Свино-Девушки, и та тотчас закашлялась, хватаясь за шею.

Теперь в Зале никто не спал. Воины Рота встали полукругом, обратили мечи в темноту.

– Грязная Морская Ведьма.

Свинья плюнула под ноги Джунипер и снова закашлялась. Я помогла Джунипер подняться, а потом, развернувшись, ударила стрегаса прямо в рыло, и розовая пыль, точно снежинки, взмыла в воздух и затанцевала на свету.

– Еще раз выругаешься, стрегас, перережу горло. – Я вытерла руку о тунику, оставив на ткани розовый след.

Свинья держала рот на замке.

Капюшон свалился, когда я ударила ее по щеке, и она предстала предо мной во всей красе: молодая, лет четырнадцати отроду, с выбритой головой, такой же розовой, как и ее лицо. Но заметила я и утонченность в ее чертах и в маленькой груди, что вздымалась под бесформенным плащом.

– Вижу, прибыли Стрегасы. – Рот явился из-за гобелена. – Воины, опустите свои клинки. Стрегасы, выйдите вперед.

Три Свиньи тихо шагнули вперед, пока не очутились подле Свино-Девушки, чья розовая пыль до сих пор цеплялась за мою тунику.

Рот повернулся к самому высокому из стрегасов – молодому, одного возраста с ярлом.

– Нападешь на гостей моих, Эен, и я расправлюсь с тобой, как в древние лета. – Он сделал паузу. – Это не праздная угроза.

Вождь кивнул и ничего не сказал.

– Морские Ведьмы – грязь. Они принимают грязных иберских моряков в свои кровати, чтобы породить новых морских детей, подобных себе. Они торгуют честью за специи, масла да вино. Они самозванцы, святотатцы…

– Довольно, Астрид. – На этот раз Эен ударил Свино-Девушку по лицу.

Она отлетела и рухнула навзничь, после чего уползла в тень.

Рот повернулся к Джунипер.

– Я позвал стрегасов и предложил злато, чтобы они исполнили ритуалы и пророчества. Но манеры у них явно собачьи. Прошу меня простить.

Джунипер слегка кивнула, подошла к Свино-Девушке, схватила за запястье и заставила открыть ладонь, откуда выхватила зеленую прядь и сунула в боковой карман туники.

– Стрегасы – любители воровать волосы. С их помощью они проклинают жертв. Так что мой вам совет – следите за волосами.

Я приложила руку к голове и сжала копну в кулак.

Вот почему стрегасы обрили головы.

Даже никогда не сталкиваясь со Свино-Людьми, большинство ворсов знают о них. Свино-Люди упоминаются в «Саге Замерзшей Крови». В одном сказании ярл по имени Вигга призвал мистиков, надеясь, что те смогут поведать, как победить морского монстра, который потопил их баркас в Молчаливом море. Трое стрегасов выпотрошили молодую свинью и прочитали истину о морском монстре, Джормунде – полузмее-получеловеке, сыне ворской женщины и иберского бога-змея. Стрегас велел ярлу отдать морю единственную дочь, Эдду, чтобы Джормунд взял ее в жены и успокоился в глубинах морских. Вигга, услышав подобное, убил стрегасов. Однако со временем, когда ярл потерял все корабли и большинство своих людей, он сам вывез Эдду в лодке и бросил в волны морские.

– Пойдем, – звал Рот. – Чем скорее покончим, тем лучше.

Рот подошел к дверям Зала, и мы последовали за ним – Свиньи, Тригв, я, другие Сестры Милосердия и оставшиеся солдаты Рота.

Мы стояли снаружи, пока снег кружил вокруг лодыжек. Я следила за слугами – женщины стирали в ледяной воде, кормили цыплят, загоняли детей по хижинам. Тогда я повернулась, глянула на Цветочную Долину, что стояла белая, сверкающая на замерзшем снегу. Видела и три сожженных деревни, и еще несколько. Одна за другой они простирались от самого леса до бесплодной Слякотной Пустоши.

Рот дернул подбородком, подзывая меня подойти. Я приблизилась, встала возле его плеча, лицом к стрегасу.

– Гляди, – велел он. – Нужно слышать, что они молвят.

Он призвал слугу, и появился шестнадцатилетний долговязый мальчишка.

– Веди кабана, Олин.

Мальчик убежал, но вернулся через несколько мгновений, таща за собой по двору розовую молодую свинью.

Эен принял свинью у мальчика и протянул худощавую руку Роту.

Рот сунул руку в плащ, затем насыпал в ладони стрегаса золотых монет.

– Не проси более. Я все тебе отдал.

– Но не награду.

– Награда для воинов, победивших Зверя. Если, конечно, сам не хочешь сразиться, Эен.

Эен медленно моргнул и ничего не сказал.

Рот кивнул.

– Вот и правильно. Начинай.

Свинья виляла хвостом и косилась на стрегаса, ленивого, довольного.

И тогда стрегас атаковал.

Закружили коричневые плащи, погрузились колени в снег, вонзились ножи в плоть бедного животного. Визг стоял, лилась кровь.

Зрелище напомнило воронов, пирующих на трупе.

Свинья взвизгнула, упала на землю и повалилась на бок.

Эен разрезал животное на белом снегу и вытащил внутренности, бросил их на землю, точно кашу из серого, красного и фиолетового.

Астрид принялась читать знамения.

Зарыла маленькие ручки в дымящуюся, вонючую кучу. Я насчитала шесть ударов сердца… нет, семь… а потом ее карие глаза налились розовым, подобно Коралловой реке, что бежала через южные границы.

Астрид принялась раскачиваться взад-вперед, и красные капельки крови выступили на щеках сквозь розовую пыль.

Эен резко поднял палец.

– Начинается.

Рот и я сделали шаг ближе. Затем упали на колени и наклонились к маленькой, лысой девушке.

– З-з-з-имний туман, точно дым на с-с-с-снегу.

Голос ее был хриплым, глубоким, несмотря на ее возраст, со странным шипением, которое заставило мою кровь похолодеть.

Мне вспомнились камыши в Болотах Красных Ив, шепчущие и шепчущие.

Я вздрогнула.

– Стрела в яблоке глазном с-с-с-струится кровью. С-с-с-следуй за алым ручьем к логову Зверя да следи за зубами волчьими.

Солнце исчезло за облаками, и все мы оказались в тени.

Я принюхалась. Снег.

Снежные бури разразились далеко на западе.

Легкая дрожь сотрясала стройные плечи Астрид. Она погрузила пальцы глубже в свиные внутренности, поднимая пар на утренней стуже.

– Коне-ц-ц придет с поцелуем. О-с-с-терегайтесь укуса. Смерть так и идет по пятам.

Свино-Девушка моргнула, и розовая пелена начала исчезать с ее глаз.

Выпал снег.

* * *

Стрегасы ушли вскоре после предсказания Астрид, обратно к холму, обратно на свой корабль, обратно к темной лачуге, в которой они жили на Свином острове.

Рот и я провожали их взглядами, а за их спинами развевались коричневые плащи.

Эен обернулся, и жуткие розовые щеки отразили тусклое зимнее солнце.

С Морскими Ведьмами я чувствовала мир, с Королевой-Затворницей – силу, страх. Но Свино-Люди наполнили меня примитивным чувством – глубоким, тревожным, будто мы разбили лагерь на древнем поле битвы и спали в грязи среди умерших солдат.

Тригв и Джунипер появились подле меня, опустив к земле глаза. У подножия холма двое стражников подняли бревно, и стрегасы прошли чрез врата.

Я вздохнула с облегчением, когда двери закрылись за их спинами.

– Чую, пути наши вновь пересекутся, – заметил Тригв, уставившись вдаль. – Не думаю, что мы видели последних из стрегасов.

Джунипер кивнула, сделала круговой жест рукой.

– Нанте, Нанте.

На щеки упали снежинки, и дрожь пошла по всему телу.

– Жаль, что горло Астрид не порезала.

Рот плотно закутался в синий плащ и одарил уставшим взглядом.

– Тогда мы не услышали бы пророчества.

Двадцать два

Миновали две ночи, но мы не видали ни тумана, ни Зверя.

Снег падал и падал.

Ночью я спала у очага с Тригвом и Сестрами Последнего Милосердия – по одну сторону устроилась Ови, по другую – Джунипер. Тригв ютился рядышком, как и обычно, и теперь у моих ног еще грелась собака, Вика.

У очага всем было тепло, и мы крепко спали, несмотря ни на что.

Тригв большую часть времени проводил с Сив, врачевателем в желтом. У нее была собственная хижина возле Зала, и они с Тригвом вечерами смешивали зелья, изучали древние лекарские свитки да выхаживали больных.

Руна и Индиго дневные часы тратили на изготовление стрел и стрельбу по мишеням. Индиго научила Руну мастерить тисовый лук. Она отрезала ветку от древнего тиса, и тогда Джунипер и предсказатель, Флинн, провели ритуал на рассвете, который изобиловал таинственными жестами и тихим пением.

Джунипер часто оставалась с предсказателем, что меня не удивляло – он казался нежным, красивым. Изо дня в день они спускались к долине и Звездной реке – Джунипер уверяла, что быстротечные воды помогают ясновидению. Я часто наблюдала за ними с вершины холма: ее зеленые волосы и черный плащ Сестер Милосердия сливались с темными волосами и белой медвежьей шкурой Флинна.

И Ови. Ови исчезала с Вейл. Вместе они делали обходы, проверяли еду на кухнях; варку медовухи в подвалах; коз, свиней и овец в хозяйственных пристройках. Она, казалось, назвалась товарищем и защитницей девушки и довольствовалась этой ролью.

Я вечерами пила вайт с Ротом.

Вскоре я узнала, что ярл шел по пути Обина. Он не приносил в жертву животных во время летнего солнцестояния, а вместо этого совершал подношения хлеба и меда на древних камнях вблизи реки и ручья. Он верил в силу природы – магию деревьев и земли, ветра и моря. Обин был богом поэтов, и единственный понимал, что жизнь есть бесконечный ряд перекрестков, который ведет к глубокой радости и страшной печали.

Как бывшая Сестра Милосердия, я все еще молилась Валькрии. Но Обин начал навещать меня во сне – короткие видения широкоплечего мужчины, прислонившегося к древу на перекрестке. Его ясные голубые глаза щурились на заходящее солнце.

И в моих снах Обин был похож на Рота.

Мы с Ротом много разговаривали и много пили. Он, казалось, ценил мое общество, и я была не скупа на сей подарок. Он оказался чудным рассказчиком с глубоким, выразительным голосом. Поздно ночью, когда вайт совсем овладел его сознанием, он расслабился и поведал мне истории из детства.

– Когда мне было десять лет, я отправился охотиться на троллей и искать сокровища в Скальских горах, – говорил он на вторую ночь. – Убежал я без отцовского разрешения, намереваясь искать чудищ и славу в глубоких темных Слякотных пещерах, протянувшихся на несколько миль под горой.

– Ты в одиночку пошел? Смелый поступок.

Рот покачал головой.

– Нет, пошел я с пятью товарищами, все – сыновья лучших отцовских стражников. И все теперь мертвы.

– Логафелл? – Я протянула руку, и Рот наполнил мой рог вайтом.

– Да.

– Отыскал его? – Мой голос стал невнятным. Сколько раз я наполнила рог? Четыре? Восемь?

– Кого? Тролля? Нет. И сокровищ не нашли. Одни лишь бесконечные темные пещеры, одни пустые, другие заполненные костями людей и животных.

Разговор Рота о пещерах вызвал у меня внезапное стремление к воздуху. Я поднялась на ноги, откинула занавесь с окна, и, вдохнув аромат душистой ночи, вновь вернулась на место и долго молчала, задумчиво глядя на рыжеющее пламя в очаге.

– О чем задумалась, Фрей? – спросил Рот спустя мгновение.

В Ворсе сочли бы этот вопрос грубым – на кой лезть в чужие мысли? Но я не возражала.

Я глянула на ярла, чьи глаза в свете лунного потока светились пурпурно-голубым. Интересно, мать его действительно была Морской Ведьмой, как утверждала Матушка Хаш? У некоторых Морских Ведьм глаза становились сиреневыми в зареве лунного света, но в Мерроу я такого не заметила. Впрочем, в те дни я и не искала ничего подобного.

– Думала о подруге Саше и сыне ее, Аарне. Надеюсь, они не знают бед с Морскими Ведьмами, и им тепло среди Опаленных Деревьев. Я частенько о них вспоминаю. – Я сделала паузу. – Почему-то мне трудно забывать людей, невзирая на то, как коротко их присутствие в моей жизни. Я всегда думаю том, кем люди были до нашей встречи, и какими путями отправятся после. Сигги говорила, что для Сестер Последнего Милосердия это – паршивая черта, которая только усложняет работу. И оказалась права.

Рот кивнул.

– Если память – это проклятие, то я тоже страдаю от сего недуга. Во сне я часто вижу лица мертвых спутников.

– Нет, это вовсе не проклятие. Пока о мертвом помнят, он остается жив.

Рот склонил голову да улыбнулся.

– Отныне так и буду считать.

Я протянул руку, и Рот наполнил рог.

– Слышала, мать твоя – Морская Ведьма, – сказала я, с трудом выговорив последние два слова. – Правда ли это?

– Правда.

– Какими ветрами занесло ее в Голубой Ви? Она ведь замуж вышла здесь?

Рот остановился.

– Длинная история, которую лучше всего рассказывать под полуночным солнцем теплой летней ночью.

– И то верно, – согласилась я. – Я не тороплюсь.

Мы сидели молча, наблюдая за огнем.

Я сделала последний глоток вайта и погрузилась в сон, прижав к груди подбородок.

Спустя время я пробудилась, но Рот так и спал в кресле рядом со мной, запрокинув голову и с безмятежным лицом.

* * *

На третье утро, позавтракав овсянкой с медом и молоком, я собрала Сестер Милосердия. Мы спустились на пустой тренировочный двор и начали практиковать Седьмую Ступень под голубым небом, что простиралось над долом и горами.

Спустя час-два к нам присоединилась Индиго, и Ови тотчас принялась показывать шаг. Девушка быстро освоилась, и вскоре все мы с легкостью проделывали движения средь танцующих белых снежинок.

На четвертое утро мы собрали всех женщин в Зал и попросили присоединиться к нам, включая целительницу, Сив. Тренировочный двор, когда-то занятый воинами-мужчинами, теперь превратился в площадку четырех бывших Сестер Последнего Милосердия, бывшей актрисы и двух дюжин женщин и девочек от десяти до семидесяти лет. Слуги с кухонь держали ножи, но остальные схватили с земли палки. Это не важно – они пока просто учились.

Зверь все еще не появлялся. Ни той ночью, ни следующей.

На шестое утро я подняла глаза и увидела Рота. Он стоял там больше часа, временами меняя позу, чтобы дать передышку правой ноге.

Танец на краю. Все мы, женщины, двигались в такт, пока Ови выкрикивала команды. Шипения наших клинков, когда они взмывали в воздух, стук ботинок о землю – все это дарило мне острую и чистую радость. Я нутром ощущала свою силу, как обжигающий глоток вайта.

Я перестала быть обычной странницей. Не была более простой девушкой, что скитается по миру со своими спутниками. Я чувствовала родство с этими людьми, этими женщинами, Ротом и его Залом. Всего неделю мы провели в Голубом Ви, но это была самая длительная остановка с момента моего ухода из Блаженного Дома в четырнадцать лет.

* * *

Вечер седьмой ночи взвил к небесам серо-голубой туман, который расползся по долине.

Рот и я стояли вместе на холме возле Зала и смотрели за появлением редкостного тумана на снегу. Дымка двигалась быстро, стремительно охватывая Цветочную Долину.

– Жаль, что я не могу спасти их всех, – печалился Рот. – Жаль, что не могу спрятать их всех за своими воротами. Да и сколько там поместиться? С десяток, максимум, локоть к локтю? И кто решит, кому из них жить, а кому умереть?

Я понимала.

– По пути сюда мы прошли несколько деревушек. Те, кто мог сбежать, – давно сбежали. Мужчины прячутся в лесу. В домах остались только больные, раненые, пожилые и слишком юные. Они будут жить, полагаясь на судьбу и удачу. Будут жить или же умрут.

Рот повернулся, поглядел на меня.

– Я бы умер на их месте, если бы мог.

– Знаю.

Гром эхом разнесся по долине, такой раскатистый и глубокий, что я почувствовала, как он отдается в самое сердце. Спустя мгновение я услышала его снова. И снова.

Я осмотрела горизонт, но кроме тумана ничего не увидала. Глянула на Рота.

– Это не гром.

– Нет.

Я потянулась к кинжалу и прижала его к телу острой стороной наружу, в четвертой позиции Седьмой Ступени.

Ни с чем не сравнить вой Логафелл. Ни с чем, кроме как со звуком разрушения, убийства, разорений, ударов да поджогов.

– Гляди, Рот. – Я указала пальцем.

Девчушка бежала сквозь туман к воротам. Она была совсем мала, может быть, четыре или пять годков отроду.

Белое шерстяное платье сияло красным от крови.

Рот посмотрел на правую ногу, затем снова на меня.

– Спаси ее, Фрей.

Я бросилась бежать.

Стражников не было у ворот. Рот загнал их за стену, когда туман поднимался – стража никогда не выживала после нападений Логафелл, а терять солдат – непростительная роскошь. Я подняла бревно, напряглась изо всех сил, еще напряглась, пока оно наконец не сдвинулось с места.

Распахнула высокие двери, и меня встретила стена тумана. Глубоко вздохнув, я слепо устремилась к девочке.

Мое плечо врезалось в ствол дерева, и, пошатнувшись, я отпрянула назад.

Ноги споткнулись о камни, похороненные под снегом, и я упала коленями в грязь.

Наконец ветер сменил направление, и туман рассеялся.

Заметила девчушку возле трех высоких сосен. С пылающим лицом, изнуренная, она бежала и бежала…

Помчалась ей навстречу… все ближе и ближе.

Наклонилась, подхватила девочку на руки.

Расстегнув плащ Сестер Милосердия, спрятала бедняжку от холода, пока та продолжала кричать, хотя звук теперь заглушало мое плечо.

Крепко обняла ее и бросилась бежать.

Ее ноги бились о мои бедра, а дыхание согревало шею.

Я ощущала нутром вой Логафелл. От этого рева закипала кровь в жилах, дрожали даже кости.

Обернулась, щурясь сквозь туман и снег…

Волк, Великанский Волк, мохнатый, с рыжей шерстью и желтыми глазами. Пять футов в высоту и восемь футов – от носа до хвоста.

Великолепное создание.

Чудовищное создание.

Он поднял переднюю лапу.

Беги, Фрей. БЕГИ ЖЕ.

Рот встретил меня у дверей, и тут же захлопнул ворота, чуть только спина моя оказалась за порогом…

Волк врезался в дверь и принялся таранить ее удар за ударом, удар за ударом.

Ворота дали слабину, закачались. Застонали.

Девчушка разрыдалась, а я прижала ее крепче – так крепко, что почувствовала биение ее сердца. Считала удары, ожидая, когда Зверь прекратит нападение: сотня… двести… триста…

Удары прекратились.

Волк отступил в туман.

Он знал, что по ту сторону получит очередной шанс.

Взобравшись на вершину холма, мы увидали дым из деревни – не дымку, а чуть темнее. Прямо под дымом танцевало рыжеющее пламя, как Элверс после пиршества в разгар лета.

– Торстен горит, – тихо и грустно сообщил Рот, глядя на долину.

Сив взяла у меня девочку, когда мы добрались до Зала. Бедняжка испугалась и вцепилась в мою тунику, широко раскрыв глаза.

– Ш-ш-ш, – успокаивала я, потирая большим пальцем щеку. – Сив позаботится о тебе. С ней ты в безопасности.

Сив успокоила ребенка, покачивая взад и вперед. Я не так уж много времени провела с целительницей, но мне казалось, что нежности в ней много, как у Джунипер.

Сив поймал взгляд Тригва, а затем указала на жемчужно-белые пальцы девочки.

– Разотри ей ноги. Она бежала по снегу.

Тригв взял в ладони ножки малышки и принялся растирать, пока живой цвет вновь не вернулся к стопам и пальцам.

– Какая деревня пала? – тихо спросил он.

– Торстен.

Тригв кивнул и ничего не сказал.

Рот стоял подле тисового древа, толкуя со своими людьми. Я обратила внимание, что всем мужам уже за тридцать. Теперь стало ясно, как день, что они – те последние шестнадцать воинов, лучшие из бойцов Рота – опытные ветераны, которые пережили остальных.

Рот поднял голову, увидел, что я смотрю на него, и тотчас подозвал меня кивком подбородка. Я направилась в его сторону; подле меня шли Тригв и Сестры Милосердия.

– Каков план, Фрей?

Я положила руку на рукоять топора и позволила воинам оглядеть меня.

– Выйдем за стену и встретимся с ней.

Мужи закричали, забранились. Того я и ожидала.

Рот поднял руку, и они замолчали.

– Логафелл уже выманивала нас из-за стен. Скажем тебе – это верная смерть!

Я кивнула.

– Верно, ловушка. Но на этот раз мы не станем нападать, но раним ее. Если верить предсказанию стрегаса, я последую за ней по следам кровавым в логово и убью прямо там.

Рот пристально посмотрел на меня. Решение было верным, и он это знал, даже если оно и означало погибель для стражи.

Кровь их будет на моих руках.

Вперед вышла Джунипер.

– Сегодня вечером мы отправимся за Логафелл и не станем медлить.

Руна глянула на меня, затем схватила свой новый лук и повернулась к мужчинам.

– Я, например, не боюсь.

Ови вытащила топор и повернулась к Роту.

– Сделаем по старинке – сталью да кровью.

Я видела, как выражения лиц последних шестнадцати воинов Голубого Ви медленно сменились от тревоги к… гордости.

Рот подошел к стене и схватил двуглавый боевой топор, легко поднял его и повесил за спину.

– Не будем трусить, – призвал Рот глубоким эхом, что разнеслось по всему Залу. – Не станем прятаться за вратами, в то время как великан поджигает наши деревни. – Он поднял топор над головой, и голос его возвысился до крика. – Отвоюем же Голубой Ви!

– Отвоюем! – еще громче вскрикнула я, – потому что мы – ворсы!

Мы медленно двигались к Торстену, пока туман вился вокруг наших тел, точно когти, и цеплялся за кожу, как ледяная паутина.

Если это охота, мы станем добычей.

Тригв, Индиго, Сестры Милосердия и я шагали в середине. Рот шел подле нас, а воины окружали нас со всех сторон.

Тишина.

Только хруст сапог по замерзшему снегу. Я принюхалась, почуяла туман, что струился сквозь глотку, оседая в легких.

Пот струился по спине, невзирая на холод.

Рот дал Тригву большой топор с ручкой из гикори, и он сжал его в кулаке, глядя на туман. Несмотря на худые познания в боевом искусстве, Тригв выглядел уверенно. Выглядел храбро. Я бы предпочла, чтобы он остался в безопасности в Зале вместе с Сив, но я знала, что лучше об этом не просить.

Запах гари доносился со стороны Торстена, и он не давал сбиться с пути. Глаза застилал туман, и мы вздрагивали от каждого звука, каждого хруста ветки, каждого совиного уханья. Но, тем не менее, продолжали свой путь сквозь липкий туман.

Я молилась.

Не за победу молилась, но о том, чтобы туман рассеялся, чтобы сражение было честным, чтобы я узрела перед смертью северное чудище.

Услышала резкий вздох справа от меня.

Один из воинов, высокий человек с печальными глазами, рухнул на колени и выронил на землю оружие. По его тунике сочилась кровь.

Второй человек тоже попался – со вспышкой белых клыков Зверь дернул жертву назад прямо за волосы. Топор воина упал возле моих ног.

Я почувствовала дуновение воздуха, услышала щелчок костей, когда третьего мужа вырвали из нашего круга.

Сомкнули круг плотнее. Увидела страх в глазах воинов, ощутила и собственный страх.

Страх настигнет, превратится в панику, и тогда мы бросимся бежать обратно в Зал.

– Довольно! – крикнула я.

Повернулась к Роту, щурясь в дымке.

– Волки Логафелл схватят одного за другим. Нужно выманить ее из тумана.

Рот поднял боевой топор в правой руке.

– Убьем волков! – закричал он глубоким гласом, что тотчас пронзил туман. – Вытащим из логова!

Я повысила голос, чтобы соответствовать его тону.

– Ступайте по запаху! Идите в туман и атакуйте, прежде чем они нападут на вас!

Сестры Милосердия и воины рассеялись в темном тумане, пока я вслепую двигалась на восток, держа перед собой оружие. Вдохнув, почувствовала запах ягод можжевельника и снега…

А еще запах меха. Мокрый, земляной запах меха, как кнут, щелкнул мне прямо в лицо.

Бросилась в дымку, схватившись за топор обеими руками…

Закричала…

И вонзила клинок в чудище, пока не услышала хруст кости.

Выдернула топор, ударила снова, но на этот раз взяла ниже.

Существо выло…

Выло и выло…

И когда оно упало, грохот эхом отозвался в моих ступнях.

Сделаю это быстро и чисто, как убийство из милосердия. С новым воплем я вскрыла ему глотку, а кровь забрызгала мне лицо.

Ветер поднялся, и пятно голубого тумана рассеялось. Я посмотрела вверх. Ови и Тригв стояли справа, а прямо у ног их лежал мертвый волк. Один из воинов, податливый человек с рыжими волосами, взял на себя другого. Повернулась налево и увидела Рота с поднятым топором над мертвым зверем.

Наши глаза встретились.

– Все в круг! – закричал он.

Позвала Джунипер и Руну, и они отозвались. Они были живы и здоровы, слава богам.

Вместе, спина к спине, мы пробирались сквозь туман. Бесшумно. Выжидающе.

– Мы привлекли ее внимание, – шепнул Рот. – Готовьтесь и будьте настороже.

Ветер снова сменился.

Ови, вскинув клинок, указала в сторону.

– Вон.

Логафелл.

Та присела возле высокой, укутанной снегом сосны, обняв колени. Белокурые волосы развевались вокруг мускулистого, полуголого тела, как завеса монахини Готи.

Она уставилась на нас глазами размером с яблоки.

Логафелл сжала губы, зарычала, оголив перламутровые зубы размером с устричную раковину, а затем откинула голову и завыла.

В вопле ее слышалось нечто древнее, первобытное.

Она поднялась с земли… Вздымалась все выше и выше, как древо или бог. Ручищи ее были толстыми, точно колонны.

Земля дрожала, пока она кружила, ритмично стуча ногами, будто не земля под ней, а барабаны Королевы-Затворницы. Из-под изношенной шерстяной туники проглядывали мощные, рельефные мышцы.

Индиго и Руна обменялись взглядами, прижались друг к другу плечами. В унисон они отпустили тетивы.

Мы все наблюдали, как стрелы взмыли в воздух…

И каждая из них отскочила от гиганта, оставив лишь слабые кровавые следы.

– Что теперь? – закричала Руна. – Что делать, Фрей?

Ветер сменился, и туман вернулся в пятнах молочной дымки. Индиго и Руна крутились в тумане, приготовив стрелы…

Но Логафелл бросилась в наступление, схватив одного из воинов за плечо своими пальцами-ветками. Тело его взмыло в воздух и тотчас исчезло в тумане.

Кровь капала на наши лица, точно дождь.

Она отбросила обмякшее тело в сторону и снова кинулась вперед. Резкое движение руки… и Рот полетел назад и приземлился на правую ногу. Приземлился тяжело.

Где-то справа запахло мокрым мехом.

Где-то слева раздался крик Тригва.

– Тригв.

Все происходило слишком стремительно. Я ничего не видела сквозь чертов туман.

– Тригв.

Ответа не последовало.

Вновь учуяла запах мокрой шерсти. Близко… Еще ближе…

Джунипер развернулась, широко раскрыв глаза, схватила меня за руку.

– Встань на колени, Фрей.

Я присела на корточки, и Морская Ведьма прыгнула мне на спину, а затем устремилась в воздух быстро и легко, точно лань. Одним взмахом перерезала она волчье горло над моей головой.

Волк повалился на землю, скорчился на снегу, заливая мех красной кровью.

Мы с Джунипер отступили от Зверя в дымку, и вскоре ветерок коснулся моей щеки, развеяв пелену тумана…

Логафелл. Она опустилась на колени рядом с умирающим волком, возложив на его шею свои руки, пытаясь остановить кровь.

– Давай, Руна! – закричала я. – Скорее! Целься в глаз!

Руна помчалась ко мне; Индиго – по пятам за ней. Подняла лук…

Но промахнулась.

– Еще раз! – завопила я.

Еще одна стрела засвистела в воздухе, на этот раз от Индиго.

И вторая.

И третья.

Руна сменила позу и глубоко вздохнула…

Пятая стрела попала в цель и глубоко погрузилась в глаз Логафелл, скрыв полностью наконечник в радужно-черном зрачке.

Логафелл взвыла.

Звук пронзил мой разум, точно огонь, обжег кожу, и глаза, и скальп. Это продолжалось и продолжалось…

Но вдруг… воцарилась тишина.

Я положила руки на землю и почувствовала грохот четырех зверей, что бежали прочь в туман.

* * *

Я нашла Тригва под можжевеловым деревом. Рука была сломана, но он был жив.

Опустилась на колени в снег, вознесла хвалу Валькрии и Обину.

Рот тоже выжил. Нога изнурительно болела, а на затылке открылась глубокая рана, которая кровоточила, как прирезанная свинья.

Останки воинов мы обнаружили в лужах крови: конечностей не хватало, черепа были раздроблены, на коже остались следы зубов. Девять из последних шестнадцати пали.

В Зал мы возвращались медленно, таща на сосновых ветках раненых и мертвых и оставляя за собой застывающие кровавые следы.

Рот лежал без сознания. По возвращении в Зал мы доставили его в покои, чтобы Сив могла позаботиться о нем.

Индиго и воины сожгли товарищей, а мы с Сестрами Милосердия отправились в долину на поиски выживших.

В Торстене было около двадцати домов, но более половины нынче сгорели дотла. Живых мы не нашли.

Ови обнаружила тела трех молодых девушек возле тлеющего флигеля. Три ушибленных трупа с переломанными костями, самому старшему из которых было лет восемь.

Я бросила топор в снег.

– Логафелл умрет за содеянное. Клянусь жизнью своей и всеми теми, чьи жизни забрала.

Джунипер изобразила знак справедливости – крест с одной короткой линией, и второй – длинной.

Руна откинула плащ Милосердия и опустилась на колени подле меня.

– Мы пришли убить великана. Мы сдержим обещание.

Наши глаза встретились.

– Клянусь отомстить. За ярла Рота и народ Голубого Ви. За трех мертвых девчушек и за всех девушек Ворса.

Возвращаясь в Зал, мы нашли следы крови на снегу, и каждая капля была размером с золотую монету.

Двадцать три

– Однажды, в последние дни перед началом Ведьмовских Войн, четыре Сестры Последнего Милосердия отказались от торговли смертью и отправились на запад в поисках славы.

Сказала слова с кулаком на сердце, повернувшись спиной к Залу Синего Ви и глядя на Цветущую долину, где в розовом сиянии восходило солнце.

Ови кивнула.

– Ежели потерпим неудачу, все равно победим, Фрей.

Джунипер сбросила капюшон, и жемчужно-зеленые кудри засияли на фоне белого снега.

– Мы делаем то, что никто до нас не делал. И это важно.

Руна просто подняла подбородок и посмотрела вперед, мимо долины, к Слякотной пустоши.

Индиго тоже присоединилась к нам, заявив, что не оставит Руне всю славу. Она подошла к Руне и улыбнулась.

– Давайте же убьем Зверя, Сестры.

У девушки Индиго, несмотря на хвастовство и браваду, кровь было огненной, а сердце – золотым.

Мы пробыли в Зале недолго – столько, сколько потребовалось для того, чтобы сообщить о Торстене, умыть лицо от грязи и собрать припасы. Следы крови Логафелл заметет первый же снегопад. Либо сейчас ступать за ней, либо уж никогда.

Я отправилась в комнату Рота, где на несколько минут присела подле него. Он все еще не очнулся, но нога была перевязана, а голова замотана в чистую льняную ткань. Он выглядел… юным, и я тут же вспомнила все истории, что рассказал он о детстве, охоте на троллей в пещерах.

Я отыскала Тригва в хижине Сив. Он был бледен, но очнулся и лежал на койке с подвязанной рукой, а над головой у него висели сушеные травы.

– Ты убьешь Зверя, – прошептал он.

– Да.

Он обнял меня здоровой рукой и притянул поближе.

– Не вздумай помирать, – шепнул Тригв, прижимаясь губами к уху. – Не смей, Фрей.

Я сжала его тунику в кулаки и крепко обняла его.

– Не умру, Тригв Лот.

* * *

Мы, в вихре плащей над белым снегом, проследили за Логафелл по открытой равнине.

– Не оставили ни следа, – заметила Руна. – Ни она, ни волки. Как будто они бегут по воздуху.

– Это действует заклинание. – Джунипер склонила голову, уставившись в землю. – Древняя северная магия, старше магии Морских Ведьм. Нам их путь не ведом.

Мы следовали по кровавым следам на север все дальше и дальше, пока деревья не уступили место красному лишайнику и фиолетовому вереску.

В пустоши было суше, снегопад тише, и нам удалось набрать скорость.

Остановились в полдень, чтобы разжечь огонь. Растирали пальцы, чтобы прогнать холод из усталых конечностей, топили снег, чтобы согреть чая. Ови нашла зимней брусники, и мы проглотили по горстке, благодарные за терпкий вкус, который хоть и не наполнила наши желудки, но зато согрел.

Джунипер, с горящими от мороза щеками, проглотила ягоды, затем подняла руку и указала на север на небольшой холм.

– Гляньте-ка. Белая лань.

Я заметила легкий силуэт на фоне снега – высокие уши, темные глаза. Стоя на солнышке, она смотрела на нас, но внезапно повернулась и бросилась бежать, взбивая снег тонкими ногами.

Джунипер улыбнулась, сделала Ведьминский жест на удачу.

– Добрый знак. Боги с нами.

Я глянула на Морскую Ведьму. Недостаток сна на всех отразился, но Джунипер страдала явнее всех – темные круги под глазами и напряженные губы выдавали усталость. Казалось, белая лань взбодрила ее и утещила, и я была рада.

Руна хлебнула чая и посмотрела на Ови, которая сидела на упавшем дереве, натачивая топор маленьким камнем.

– У вас с Логафелл есть что-то общее.

Ови постучала пальцем по пустой глазнице.

– И правда.

Я услыхала ворону и обратила взор к небу – ясному, ярко-голубому, но не греющему.

Интересно, когда мы, Сестры Последнего Милосердия, вновь присядем у огня?

Возможно, скоро.

Возможно, никогда.

* * *

Кровавый след привел нас наконец к реке и узкому каньону.

Каньон был глубоко затенен высокими, выступающими стенами, что загораживали солнце. Желтые пещерные вороны жили в маленьких темных впадинах на вершине скалы, и их песни звучали одиноко, скорбно.

Здесь ощущалось жутковатое чувство пропасти, отчего позвоночник покалывало, а челюсть болела.

Мы стояли у входа в овраг, прямо возле кровавых пятен, щурясь в темноту.

Ови откинула капюшон плаща, сделала шаг вперед.

– Как только войдем, сразу очутимся в ловушке. Нам не выбраться по отвесной стене.

Я кивнула.

– Мне кажется, что Логафелл еще не ведает о нашем преследовании. Она ранена, да в придачу потеряла волков. Мысли ее заняты логовом.

И с этими мыслями я ступила в пещеру.

Мы более не бежали, а шли пешком по мягкому снегу. Тихо. Бесшумно. Следовали за ручьем каньона, глядя по сторонам. Пещерные вороны пролетели над головой, как взрыв желтого цвета на фоне смолянистых скал. Один из них подобрался столь близко, что я, протянув руку, коснулась крыла. Что за храбрые птицы!

Услышала водопад, а спустя мгновение он предстал перед глазами – туманный белый поток, что сползал по черным камням и обрушивался в небольшую запруду.

Увидела последнюю каплю крови.

Конец тропы.

Одной рукой я схватилась за топор, другой же потянулась к кинжалу.

– Если Логафелл и способна забраться на скалы, – прошептала я, – то волки вряд ли. Доставайте оружие, Сестры. Она за водопадом, который, вернее всего, скрывает вход в пещеру.

Джунипер подняла руку ладонью вверх.

– В «Саге Замерзшей Крови» девушки прямо за водопадом находят вход в пещеру Ледяного Элвера. Хорошо, что Зверь привел нас сюда.

Индиго улыбнулась и подняла лук.

– Убьем же чудище или умрем в бою! Ежели суждена погибель, сегодня же вечером станем пировать в Зале Убитых, и все в Холхалле склонятся у наших ног. Я готова, мне не терпится!

Против воли я улыбнулась.

– Столько в тебе ярости, Индиго.

Руна кивнула.

– Она из Ворса.

Мы пробрались к заводи, осторожно ступая по ледяным камням.

С закрытыми очами я шагнула по воде.

Тоннель оказался черным, чернее черного. Точно собака, я отряхнулась от капель, а затем сжала топор в кулаке, да так сильно, что кости заломило. Девушек рядом не видела, но ощущала их присутствие, напряжение и тепло.

– Огонь, – прошептала я.

Я услышала, как Руна шарила в кармане – она всегда носила пару факелов – смазанных полосок шерсти, привязанных к палочке из зеленого дерева. Засияли искры, и свет прорезал тьму, разгоняя ее по углам.

Руна протянула мне факел, и мы двинулись вперед. Я слышала мягкий стук воды, точно накрапывающий дождик.

Мы шли и шли. Воздух пропах сыростью; он словно прилипал к коже, отчего казалось, будто мы залезли в брюхо древнего гигантского морского зверя. Как герой «Песен и сказаний». Тот вышел в море на рыбалку, но очутился в пасти кита, и жил в рыбьем чреве, пока несколько недель спустя не совершил побег. Мне такая судьба не нравилась.

Что-то хрупкое громко треснуло под моей пяткой, и я вздрогнула.

Кость.

Подняла факел. Мы вошли в большую пещеру с высоченным сводом, как потолки Зала Рота. Нет, еще выше.

Кости. Груды, груды костей, некоторые были выше моего роста. Некоторые – ростом с Логафелл. У ноги я нашла волчий череп, лежащий рядом с человеческой бедренной костью. Увидела грудную клетку медведя и кучу тонких, крошечных костей, точно мышиных. Заметила черепа птиц, кошек, коров. Дальний угол был забит спутанными рогами гигантского красного оленя.

– Пещера троллей, – прошептала Джунипер и начертила пальцем круг в воздухе. – Нанте, Нанте.

Я медленно обернулась, глядя на тени.

– Тригв уверял, что троллей не существует.

Ови переминалась с ноги на ногу, глядя на залу.

– Да, но даже великан в одиночку не способен на такое. Здесь лет сто творились убийства.

Мы пробирались сквозь столетние скелеты на другую сторону пещеры, стараясь не коснуться ни одной из костяных куч – грохот рассыпающихся костей нам был не нужен. Мы добрались до очередного тоннеля, ведущего вниз. Руна разожгла второй факел и ступила вперед, высоко подняв огонь.

В темноте я чувствовала себя в большей безопасности.

Пальцы Ови коснулись моего локтя, и я замедлила шаг.

– Логафелл пошлет волков, – шепнула она, – и они найдут нас хоть со светом, хоть без…

Индиго остановилась перед нами, натянула лук, выпустила стрелу во тьму. Та полетела вниз по туннелю и ударилась в камень.

– Я что-то слышала, – молвила она. – За нами наблюдают.

Мы сблизились, прижались плечом к плечу. Тоннель вывел нас в широкую залу с наклонным сводом и большим озером.

Белые пещерные сосульки свисали с крыши, точно зубы.

– Осторожнее, Сестры. – Я подошла к краю озера и посмотрела на воду. – Мне не нравится это место.

Подняла факел, чтобы увидеть в воде отражение – в воде, что казалась неестественно тихой. Зловеще тихой. Вытянула ногу и осторожно коснулась поверхности кончиком сапога…

И тогда раздался шум, и я подняла глаза к потолку…

И увидела красную шерсть, что капала красной кровью…

Белоснежные зубы…

Великанский Волк вырвался из воды и бросился на Индиго, сбив ее с ног, но девушка ловко отпрянула в сторону и вонзила клинок в шею зверя. Да вот только волк успел вцепиться зубами в ее плечо.

– Индиго.

Руна бросила факел, натянула тетиву. Стрела устремилась в чудище. Затем еще одна. Волк рычал, но жертву не выпускал.

Теперь в атаку бросилась Ови с поднятым над головой топором…

Но из озера, разбрызгав по сторонам воду, выскочили еще два волка, и один из них шмыгнул в сторону Джунипер…

А другой тем временем врезался в мой левый бок.

Я упала, закрыв лицо руками. Голова ударилась о землю, и я увидала звезды.

Возле уха почуяла тепло… то было волчье дыхание и скрежещущие зубы…

Используй кинжал, Фрей.

Полоснула ножом нежный нос зверя. Тот отскочил, и я получила несколько секунд свободы. Вскочила на ноги, но поскользнулась на мокром камне. Кинжал вывалился из рук и звонко упал на пол пещеры.

Хель.

Волк встряхнул головой, и глаза его прояснились. Он повернулся…

Я схватила топор…

И он прыгнул вперед…

И я вонзила лезвие прямо ему в бок.

Схватив рукоять двумя руками, я потянула зверя к озеру. Он скрежетал зубами, но я держала, не выпускала. Кровь брызгала на щеки, но я держала. Шаг за шагом я тянула волка, пока вода не коснулась моей талии.

Вздохнула глубоко-глубоко и погрузила голову волка под воду.

И держала.

– Фрей.

Повернулась и увидела Джунипер верхом на волке.

– Джунипер! – крикнула я, вытягивая шею…

Нога поскользнулась на камнях на дне озера.

И я выпустила топор и упала.

Волк вырвался на поверхность и взвыл.

Я тоже выкарабкалась из воды, протягивая руки к лезвию, что до сих пор торчало из тела волка.

Он щелкнул челюстями, близко, слишком близко, и я заслонила лицо руками…

Волк снова щелкнул зубами, и на этот раз ухватил меня за руку.

Крик раздался. То был мой крик.

Боль. Боль, точно огонь. Боль, точно смерть.

Свободной рукой я колотила зверя в нос, снова, и снова, и снова. Хватка челюстей ослабла, и мне удалось выдернуть руку из его пасти.

Два пальца на левой руке исчезли.

Кровь. Кровь разлилась повсюду.

Я зажала израненную руку под правой подмышкой и закричала. В правый кулак схватила топор и снова принялась топить волка. Несмотря на боль и потерю крови я держала, напрягалась, тяжело дышала… но держала.

В воздухе стоял запах шерсти, крови, огня, стали. Но я держала.

Волк затих.

Убрала топор, отдышалась, обернулась…

Ови перерезала горло волку, и кровь ручьями омывала тела их обоих.

Руна опустилась на колени над Индиго, сорвала тунику, пытаясь добраться до раны.

Джунипер.

Я выскочила из воды и тотчас бросилась к Морской Ведьме, лежащей на земле с закрытыми глазами. На правом виске виднелся большой красный рубец, и я приложила ухо к груди, морщась от боли в руке.

Дыхание было поверхностным, но ровным. Она будет жить.

Я поднялась на ноги, направилась к Индиго. Плечо ее было разорвано до самой кости. Торчали из раны мышцы, кровь заливала кожу.

– Вот так драка, Фрей, – прошептала она, пока Руна возилась с плечом. – Вот так драка.

Руна прижгла мою рану: раскалила нож докрасна над пламенем факела, а затем приложила к пенькам, что остались от пальцев. Я кричала. И кричала. Но сознания не потеряла.

Я – Сестра Последнего Милосердия. Я многое повидала и сотворила на своем веку, но никогда еще не чувствовала запах собственной горящей плоти. Но я была готова к подобному исходу, и мне нечего стыдиться.

Руна обернула чистую шерстяную тряпку вокруг моей руки, чтобы в случае необходимости я могла ею воспользоваться, и я щедро отхлебнула вайта. Еще разок.

Ови наклонилась и подняла Джунипер, пропустив одну руку под тонкую шею, а другую – под колени. Она пронесла ее через пещеру и уложила возле Индиго.

Наши с ней глаза встретились.

– Трое из нас отхватили сполна.

Я поглядела на перевязанную руку.

– Руна, ты все еще с нами?

Она кивнула.

– Еще бы.

Я кивнула.

– Тогда давайте же покончим с великаном.

Двадцать четыре

Логово Логафелл светилось, точно Луна. Вдоль пещеры вытянулись сияющие фосфором шляпки грибов, а жутковатый сине-белый свет озарял голую кожу, подобно мокрому камню.

Она сидела в дальнем конце. Мускулистые ручищи обхватывали огромные колени, а густые бело-русые волосы струились с широких плеч. Она посмотрела на нас, когда мы вошли, но с места не поднялась.

Она была прекрасна.

Прекрасна, но уязвима без своих волков и тумана.

Я огляделась. В дальнем углу завидела кровать из кучи шерсти, а еще простой деревянный стол с ножками размером с Джунипер. Поверхность стола усеивали золотые тарелки да деревянные кружки. Повсюду валялись кости – остатки прошедших пиршеств.

Стены пещеры были не гладкими и влажными, а выпуклыми, с выступающими черными гребнями, как покореженные ступеньки. В углу висел потертый гобелен с изображением заснеженной горы под оранжевым солнцем. В центре располагался остывший очаг с железной посудой.

Не похоже было логово на глубокую, страшную пещеру ужасов.

Домом оказалась пещера.

Я оглянулась на зверя, на женщину в дальнем конце пещеры. Запекшаяся кровь застыла в левой глазнице – она вытащила стрелу, оставив лишь черную глазницу.

Даже после всех разрушений и смертей, что учудила Логафелл, больно было видеть ее рану.

– Ходы пещеры ведут под Скальские горы. – Голос Логафелл, разнесшийся в пещере, точно шепот океанских волн, оказался мягче, чем я ожидала. – Покоятся там сокровища, ежели, конечно, хватит у вас духу отправиться за ними. Золотые тарелки отыскала я в одном из тоннелей и далеко не все забрала.

Она говорила на совершенном ворсском, но без акцента Голубого Ви. Говор ее был свеж, с оттенком морозца.

Логафелл перевела взгляд на мою перевязанную руку.

– Пальцев лишилась?

– Всего парочки.

– Нет у меня больше волков?

Я кивнула.

– Жалость какая. Вырастила их со щенячества. Малыш Торви, конечно, был любимчиком, но все Великанские Волки служили мне верно. Надеялась однажды забрать их домой, вернуться на север и освободить на Ледяных равнинах.

Логафелл глубоко вздохнула, поднялась на ноги.

Она была гигантской. Точно холм, точно дерево или же гора.

– Явились вы, чтобы убить знаменитого Зверя Голубого Ви, Ночного Хищника, Йотуна… Много интересного поведал мой народ за все времена. И что же теперь думаете? Теперь, когда узрели мой дом и меня?

– Ты прекрасна.

Она рассмеялась, и ее смех оказался приятным – раскатистым, словно гром, мягким, как морось.

– Легко не бывает ни в сражениях, ни в геройстве, ни в славе.

Я вытянула шею, задрала голову выше, выше, еще выше. Встретила наконец ее взгляд.

– Легко никогда не бывает.

Логафелл кивнула, и ее белокурые волосы заструились по плечам, будто шелк.

– Раз, девочка, ты желаешь моей смерти, пора приступать.

Я опустила подбородок, глянула на Руну, затем на Ови. Разом расстегнули они плащи милосердия, и те упали на землю.

Мы готовы.

Руна выдернула толстую веревку из мешка, бросила второй конец Ови, и та ловко поймала его в воздухе и натянула потуже. Обе бросились бежать прямиком к ногам-стволам Логафелл.

Великан двинулась на нас, размахивая ручищами, и мне, чтобы не попасть под удар, пришлось отпрыгнуть к дальней стене. Там, заклинив топор в узкую расщелину, я подтянулась на одной руке на уступ.

И оглянулась.

Руна и Ови устремились через пещеру, уворачиваясь от гигантских кулаков, обвили веревку вокруг ног Зверя один раз, а затем и дважды…

Логафелл сделала шаг вперед, споткнулась.

Если упадет, мы сходу ее хватим.

Я вытащила топор и подняла повыше.

Руна обвила конец веревки вокруг талии и вскрикнула, когда та впилась в плоть. Ови накинула другой конец на плечи, и обе начали шагать в разные стороны, натягивая веревку, жесткую, как тетива в луке Руны.

Логафелл качнула головой, дернула плечами, и Руна и Ови закричали от боли.

Не удержать им Зверя.

– Давай, Фрей, – вопила Ови.

Я бросила топор, побежала через уступ и, согнув колени, прыгнула…

И приземлилась на спину Логафелл, вцепившись пальцами в ее волосы.

Она взвыла.

Логафелл корчилась, крутилась, а затем и вовсе поволокла Руну и Ови по полу пещеры. Я обхватила ногами ее спину и держалась, держалась…

Логафелл вновь взвыла, выгнулась…

Я так и полетела. И грохнулась о землю. Тяжело грохнулась.

Не могла пошевелиться. Дышать не могла.

Открыла глаза…

Увидела восстающую надо мной тень…

Тень ноги. Ноги Логафелл.

– Фрей.

Руна отпустила веревку и натянула тетиву. Стрела пронзила нежную лодыжку Зверя.

Логафелл завопила и одним движением руки бросила Руну в стену возле гобелена.

Я замахнулась и стукнула кулаком себе в грудь, один раз, дважды. Дыхание вернулось в приступе боли.

– Руна, – выдавила я.

Но Сестра не двигалась.

– Руна.

Пещера, казалось, окуталась дымкой, будто голубой туман в очередной раз настиг нас. Руки покалывало, тело обмякло.

Я теряла сознание.

– Закончи, – кричала Ови. – Закончи битву, Фрей.

Я моргнула, повернула голову. Ови схватила конец веревки, который выронила Руна, и, заливаясь потом и бранясь, пыталась удержать оба конца. Логафелл замахнулась кулачищами-валунами, отчего ветер в пещере засвистел, словно дул с моря, а не от Звериного взмаха.

Я поднялась на ноги, наклонилась, залила пол рвотой. Вытерла рот и посмотрела туда, где лежало скрученное тело Руны – голова смотрела в одну сторону, ноги – в другую.

Ови выкрикнула мое имя, и я обернулась. Логафелл, таща за собой Ови, направлялась в дальний угол пещеры.

Кончай с ней, Фрей.

Я бросилась к стене, полезла наверх, ударяясь, царапая кожу, карабкаясь по выступам. Ближе… еще чуть ближе…

И тогда прыгнула.

В воздухе, словно птица, размахивала руками.

Разжала кулаки…

И уцепилась за тунику Логафелл. Сжала пальцы правой руки, да покрепче – так, что костяшки побелели. Кожа Зверя под моей рукой оказалась твердой, точно камень. Я карабкалась наверх, медленно, ставя пятки на позвонки гиганта.

Она вертелась и крутилась, пыталась бросить меня со спины. Но я крепко держалась.

Затем потянулась…

Еще чуть-чуть…

Еще…

Задрала голову и тогда увидела… Мягкое место у основания шеи, как и говорила Матушка Хаш. Полупрозрачная плоть размером с кулак с синим скоплением вен, что пульсировали изнутри.

Вот она – щель в доспехах чудища.

Подо мной Ови изо всех сил напрягалась. Лицо ее покраснело, градом капал пот.

– Скорее, Фрей.

Раненой рукой я потянулась к ножу и сжала его в кулаке… Больно… Хель, как же больно…

Логафелл схватила один из концов веревки…

Дернула…

Ови полетела.

И ударилась о стену возле кучи с шерстью. А затем замерла.

Я вцепилась в спину Логафелл и взвыла так же, как она взвыла, и ее волки выли.

Мой голос разнесся среди пещерных стен.

Я приподнялась… медленно, медленно, с дрожащими мышцами. Начала тянуться… выше, выше… еще на дюйм… Почти, почти дотянулась…

– Разве ты не хочешь знать причину деяний моих, Сестра Милосердия?

Слова Логафелл эхом отразились от стен пещеры.

Я замерла.

– Прежде чем вонзишь в меня иглу свою, дай поведать, что это все не просто жестокость и не дикий разгул безумного зверя. – Она перестала корчиться и извиваться. Она остановилась. Стихла, как мертвая.

С чего вдруг?

Я почувствовала, как глубоко она дышит, как высоко поднимаются ребра. Она знала. Знала, что я приставила кинжал к ее шее. Знала, что скоро умрет.

Я дрожала от усталости, от гнева.

Давай же, Фрей. Вонзи лезвие.

Но я замешкалась. Так же замешкалась, как и с Королевой-Затворницей. Логафелл была зверем. Монстром. Но при том – женщиной.

Я должна слышать последние слова.

– Что же это? Что, если не жестокость?

– Мужчины… – ответила она. – Белокурые пираты, приходящие с моря. Они увидали на берегу моих трех дочерей, когда те собирали моллюсков. Старшей было всего десять, хотя ростом все трое были высоки, как деревья. Они пронзили стрелами моих детей – кожа их еще не окрепла и была нежной, как и твоя. Я нашла их тела на берегу, окровавленные, измученные. Зачем их убили? По какой причине? Потому что они другие?

– Мне жаль твоих дочерей, – сказала я искренне.

Пот стекал по лицу, и я вытерла капли рукавом, поймав в клинке свое отражение.

Я глядела на себя… на глаза, налитые кровью…

На бесстрашие…

– Брось кинжал, девочка. Давай будем союзниками. Давай странствовать вместе и сокрушать все на своем пути.

– Да, – ответила я. – В другое время и в другом месте я бы отправилась с тобой, и мы бы поставили мир на колени.

Я помолчала. Вспомнила о воинах Рота и о трех молодых девушках в Торстене. О повешенной девушке на перекрестке. Вспомнила девушку в ежевике и всех убийствах, что совершили с годами Сестры Последнего Милосердия. Думала, думала и думала.

Думала о Руне и Ови.

– Нет. Хватит смертей.

Шея Зверя изогнулась, и она глянула на меня оставшимся глазом.

– Я дала тебе шанс быть замеченной богами. Я. Никогда не забывай.

Я сжала пальцы вокруг рукояти ножа и застонала от боли.

– Я в долгу, и я не забуду. Увидимся в Холхалле, великан.

И с этими словами глубоко погрузила кинжал.

Логафелл закричала.

Это было последнее убийство из милосердия.

Я ощутила, как чудище Голубого Ви вздрогнуло…

И хлынула кровь.

Она лилась мощным потоком, как водопад, скрывающий ее логово. Она заливала мои волосы, лицо, тело. Руки стали скользкими.

Логафелл начала раскачиваться из стороны в сторону.

И тогда я отпустила.

Ниже, и ниже, и ниже… опускалось тело ее.

Она рухнула на груду костей, раздавила их в пыль, белый шлейф от которой наполнил воздух.

Земля задрожала, подземные толчки эхом проникали в пещеру, точно гром.

Я упала на мех возле Ови и, спустя мгновение, притянула ее к себе. Она была без сознания, но все еще дышала.

Спасибо, Валькрия.

Поползла к Логафелл, дважды поскользнулась в крови.

Теперь, лежа на земле, она казалась меньше. Теперь она выглядела… хрупкой. Я приложила ладонь к ее щеке, затем приложила к губам флягу с вайтом.

– Вот, выпей, лапушка. – Я опустошила бутылку, влила все содержимое прямо в рот.

Она сглотнула, вздохнула.

Я сидела, касаясь коленями ее плеча, и ждала, когда замедлится сердцебиение.

– Я хотела умереть, – прошептала она.

– Знаю.

– Слишком долго я бродила по земле. Последние из нашей расы бежали далеко на север, где каждого из них истребили. Раньше мы ходили по льду, гордые и царственные, как боги. Но когда пришли в Ворсленд, спрятались в пещерах и ползали, точно демоны во тьме, увядая от недостатка солнца и недостатка смысла. Народ мой вымирал десятками, пока не осталось нас четверо – я и мои дочери.

Она вздохнула поверхностно, легко, как ветерок. Кровь просочилась из шеи, впиталась в мою одежду.

– Эти мужи Голубого Ви не сумели убить меня. Но вы… пять девушек, вы подарили мне тот конец, что был так мне необходим. Тот конец, какой я заслужила.

Логафелл, Зверь Голубого Ви, вздохнула и умерла на моих руках.

* * *

Медленно поднявшись, я перешла на другую сторону пещеры и опустилась возле обмякшего тела Руны. Схватив запястье правой рукой, прислушалась к пульсу. Ничего. Протянула руку к груди. Прижала.

Ничего.

Услыхала тихие шорохи, почуяла солоноватый запах, древесный дым и сосновую смолу.

Джунипер.

В порванной тунике она опустилась на колени. Лоб был усеян ранами и синяками. Я выпустила Руну медленно, осторожно и крепко прижала к себе Джунипер, уткнувшись лицом в ее шею.

– Как Ови? – спросила я, как только выпустила ее из объятий.

Джунипер кивнула через плечо.

– Ребра сломаны, но жива.

Ови стояла рядом со светящимися грибами, прижав руку к ребрам. Сразу я поднялась на ноги и похромала к ней и прижала к себе, как прижимала Джунипер. Мы не разговаривали, да и не нужны были разговоры, поскольку я слышала песнь ее сердца, и та была грустной, как моя собственная.

Двадцать пять

Только с седьмого удара удалось мне срубить голову Логафелл.

Левая рука ни на что не годилась, и шевелить я ею не могла, иначе боль стреляла прямиком в колено. Так что пришлось рубить Зверя Голубого Ви одной рукой – правой. Той рукой я крепко схватила рукоять топора и замахивалась, замахивалась, пока скрипела сталь да хрустели кости Зверя.

Остальную часть мы сожгли в пещере, распустив серый дым по темным переходам. Я хотела испепелить тело под открытым небом и выпустить дух на свежий воздух Ворса, но решила, что и головы должно быть достаточно.

Джунипер, наша маленькая Морская Ведьма, несла тело Руны по длинным и темным тоннелям. У Индиго было ранено плечо, у Ови – ребра, у меня – рука, и из всех нас Джунипер оказалась самой сильной.

Если бы могла, я бы сама несла Руну на руках, как та несла повешенную девушку с перекрестка.

Джунипер поговаривала, что водопады ловят злых духов, хватают в сети, точно рыбу. Так, когда я проходила мимо, холодный туман зацеловал мои щеки, и я почуяла защиту.

– Мы будем пить за Руну, будем чтить ее память, – сказала Ови, умывая топор в белом снегу. – Каждую ночь у огня. Где бы мы ни были, кем бы ни стали, мы никогда не забудем.

– Никогда.

Медленно мы собрали две волокуши из сосновых веток – для Руны предназначались одни, для головы Логафелл – другие.

Я знала, что народ Голубого Ви пожелает воочию узреть, что осталось от великана. Им нужно почувствовать себя в безопасности, осознать, что весь кошмар закончился.

Два дня мы возвращались в Зал Пиршеств, отягощенные ранами, печальными сердцами и трудной ношей. Мы говорили мало, и ели мало, а спали и того меньше. Я натирала плечо Индиго бальзамом из черного грецкого ореха, накладывала арктический бальзам на ребра Ови и страшные ожоги, что покалечили ладони, руки и спину и сделали их красными, как у Королевы-Затворницы.

Ту же мазь я прикладывала к недостающим своим пальцам, если могла вынести страшную боль. Развязывая повязку, мне приходилось задерживать дыхание, чтобы не чувствовать запах опаленной плоти.

Раньше, представляя убийство Зверя, я помышляла лишь только о славе, триумфе, о том, как четыре бывших Сестер Милосердия войдут в Зал Пиршеств героями, победителями, завоевателями.

Или же думала о смерти. Не о тихой смерти Милосердия, но благородной смерти из стали, крови, криков и погребального костра, что вздымается до небес.

Но когда мы прошли через ворота и поднялись в гору к Залу Пиршеств, мои мысли были далеки от героических.

Я обернулась на волокуши, посмотрела на Руну и ее плащ, что вздымался порывами зимнего ветра. Темные волосы рассыпались у шеи, волочась кончиками прямо по снегу.

Мысли кружили вокруг подруги и останков Зверя, что лежали на санях.

Девушка пала.

Великан пала.

* * *

Мы вошли в Зал, и нас приветствовали.

Кричали: «Хелтар, хелтар, хелтар».

Выкрикивали наши имена, и звук эхом отражался от стропил.

Мы остановились под гигантским, изможденным тисовым древом. Молва о нашем прибытии разошлась быстро – нас завидели на вершине холма, оттого и людей в Зале было полным-полно.

Услышала крик, потом другой.

Толпа расступилась.

В Зал Пиршеств явился Рот.

У ворот я из любопытства спросила у стражи о здоровье ярла, и они сказали, что тот очнулся вскоре после нашего ухода. Первый раз за эти дни на моем лице засияла улыбка.

Подошел ярл Голубого Ви. Белокурые волосы были распущены, синий плащ развевался на ветру. Ежели и был он ранен в бою с Логафелл, никак свою боль не выдавал. Обхватил он предплечье, коснулся локтя теплыми ладонями, и сердце мое забилось чаще.

Глянул на волокушу рядом со мной – сначала на Руну, потом на голову Логафелл, укрытую овчиной из ее пещеры.

– Фрей, – тихо молвил он. – Мертва Логафелл.

– Мертва, – согласилась я.

Я повернулась к толпе, схватила топор здоровой рукой, подняла его в воздух.

– Голова Логафелл, Зверя Голубого Ви. Отнеситесь к ней с уважением. Деннские пираты убили ее молодых дочерей, последних в своем роде. – Я сделала паузу, оглядывая толпу. – Мы убили последнего ворского великана, и я хочу, чтобы сгорела она рядом с воином Руной Лучницей, и чтобы погребальный костер виднелся со всех уголков долины.

* * *

Сив быстро нас осмотрела.

Мы были в бане, где стояли длинные деревянные кадки, под каждой из которой полыхал огонь, нагревая воду. Пар выходил из небольшого отверстия в потолке. В воздухе пахло свежестью, цветочным благоуханием – Сив добавила сушеные травы в воду, чтобы предотвратить заражение и помочь справиться с усталостью.

Спать лечь мы пока не могли – нам предстояло предать огню нашего друга.

Сив вручила мне зелье от ледяной лихорадки, и я быстро проглотила зеленую, светящуюся жидкость. От зелья сначала онемел язык, затем рот, потом руки, туловище, ноги.

За несколько дней боль в руке заметно стихла.

Боль в моем сердце оставалась яркой и острой, как и прежде.

С помощью Сив мы вылезли из одежды, погрузились в ванны. Я вытянула конечности, не опуская в воду раненую руку.

И глубоко вздохнула.

Индиго зашипела от боли, когда Сив налила красное масло на след от волчьего укуса.

– Еще раз так сделаешь, и я сдеру с тебя шкуру!

Сив глянула на Ликующую Звезду, но лишь улыбнулась.

– Вряд ли с твоим плечом сумеешь.

Следующая на очереди была я, и она нежно обработала пеньки, оставшиеся от пальцев. Запах опаленной плоти сменился медом и ладаном.

– Ты потеряла много крови, – прошептала она. – Не знаю, как ты добралась, да еще и поклажу тянула.

– Мы – ворсы, – гордо заявила я.

Глаза наши встретились и взгляды надолго прильнули друг к другу.

– Тригв в моей хижине, ждет встречи с вами. Сходи к нему после бани.

* * *

Я нашла Тригва в маленькой теплой хижине, где он пытался одной рукой в повязке смешивать зелья. Тригв выронил стеклянный сосуд, завидев меня на пороге, и колба упала на пол, разлив повсюду маслянистую фиолетовую жидкость.

– Я выжила. Сдержала обещание.

Долго мы не выпускали друг друга из крепких объятий.

* * *

В ту ночь на погребальном костре из горной березы мы сожгли их обеих.

Девушку и великана.

Пламя вздымалось все выше и выше оранжевым светом на фоне черного неба. Все выше и выше, на двадцать футов, тридцать, пока костер облизывал звезды.

Индиго с одобрением наблюдала за пламенем.

– Береза горит быстро и пылко. Руна не хотела бы, чтобы тело ее тлело.

– Скоро вознесется она в Холхаллу. – Я бросила лук Руны в костер. – Пусть же возьмет его с собой в Зал Погибших.

– Времена чудищ и мужей канули в лета, – сказала Ови. – Этот конец и есть начало.

Джунипер изобразила жест истины.

– Логафелл была последней из ворских великанов. Морские Ведьмы, как и ветер, подтвердили догадки.

– Больше никогда мы не увидим подобных. – Я имела в виду не только Логафелл, но и Руну. – Мы отвернулись от торговли смертью, и наш путь привел к радости и славе. К потере и горю.

– Такова жизнь. – Ови прижала кулак к сердцу. – Такова жизнь, Фрей.

Я смотрела на пламя и думала о Руне.

Рядом со мной Джунипер заплакала.

Ови, моя мужественная Ови, подошла к Морской Ведьме, обняла за талию.

– Не горюй по Руне. Она пала смертью храбрых.

Джунипер, моргнув, приложила ладони к щекам.

– Я не по Руне горюю, а за Фрей. Она из Ворса и не станет лить слез, так буду тогда плакать я за нее.

* * *

После нашего возвращения несколько ночей я не могла спать. Всем я сказала, что рука причиняет боль и мешает заснуть, но болела не рука – болело сердце.

Я бродила по Залу, думая о Руне и, в конце концов, Тригв поднялся и пришел ко мне.

– Я говорила ей, чтобы она шла с Квиксами.

– Смерть ее благородна, – ответил Тригв. – Не отбирай честь у ее гибели.

Я согласилась с его словами и продолжила шагать.

На четвертую ночь явилась ко мне Индиго вместо Тригва, найдя меня в темноте. Я повернулась и увидала, что она стоит в конце коридора, наблюдая за мной. Рука по-прежнему оставалась в повязке, но плечо заживало. Сив уверяла, что Индиго полностью оправится, но шрам навсегда останется при ней.

Я приблизилась.

– В чем дело, Индиго?

– Я приняла решение. – Индиго сунула руку в тунику и вытащила кинжал Руны. – Присоединюсь к Квиксам, как мечтала Руна. – Она подняла лезвие к затылку. – Поможешь мне?

В ответ я кивнула. Взяла нож и принялась обрезать косу, пряди от которой так и посыпались на пол к ногам.

– Рассказала Морской Ведьме о своем плане, – продолжила она, когда с волосами было покончено. – Джунипер согласилась, что это восстановит разлад, что возник после смерти Руны. Больше нет нужды оплакивать ее, Фрей.

Я протянула руку и провела ею по стриженой гриве.

– Броди по Бесконечным Лесам, Индиго. Охоться, странствуй и будь свободна.

Индиго схватила меня за руку.

– Давай станем Кровными Сестрами. Давай спать среди деревьев, под звездами, шепча имя Руны.

Я закрыла глаза, представила, как тихо двигаюсь через зимний лес по свежевыпавшему снегу с Индиго под боком да с песнью на языке, а впереди маячит олень.

– Вместе вернемся в пещеру Логафелл и отправимся к Скальским горам в поисках сокровищ…

Вообразила нас с факелами в руках, бредущих по темным залам за подземной рекой… в гору, все глубже и глубже… и там пещера переходит в открытый зал, усыпанный златом…

Открыла глаза, покачала головой.

– Не могу, Индиго. Я решила пойти на юг с Тригвом, чтобы он учился у Целителей Орейта. – Я замолчала. – Однажды я вернусь. И найду тебя, даже если и придется обыскать весь Бесконечный Лес Ворсленда. И когда найду, останусь с Квиксами столько, сколько пожелаешь. Навсегда останусь, если пожелаешь.

После этого я вернулась к очагу и скользнула в груду теплых тел. Обвила Ови руками, сомкнула глаза.

Индиго присоединится к Квиксам вместо Руны.

Правильное решение. Доброе решение.

Мой разум обрел покой, и я наконец заснула.

* * *

Эска Рот потерял почти всех людей из-за Зверя Голубого Ви. Осталось лишь семеро из десятков его воинов.

Женщины Голубого Ви принялись тренироваться всерьез, чтобы стать мастерами «танца на краю». Вдовы и дочери без отцов вышли из деревень Цветущей долины, чтобы бороться и жить в Зале, как до этого жили мужчины.

В тот последний день я присоединилась к ним на рассвете. Прищурилась перед холодным зимним светом, наблюдая, как движутся они по Семи Ступеням.

Ярл Рот обзаведется первой женской армией в Ворсленде, какой не бывало на памяти со времени «Хроник Ведьмовских Войн».

Я не приняла вознаграждение ярла.

Джунипер, наша маленькая Ведьма, украла из пещеры Логафелл золотые тарелки. Тех тарелок хватит, чтобы добраться туда, куда нам нужно.

Мне бы даже хватило золота, чтобы платить за обучение Тригва у Целителей Орейта.

А Рот, оставив при себе вознаграждение, сумеет поставить на ноги свое ярлство. И выкупить Иберских лошадей.

В последний вечер, прежде чем мы ушли, Тригв спустился в хижину Сив, чтобы попрощаться, а я тем временем встретила Рота у гигантского тиса. Мы сидели на скрученном корне древа и пили вайт из черного рога, как в нашу первую ночь.

– Значит, направитесь в Ибер? – Лунный свет сочился сквозь дыру в потолке, и глаза Рота засияли фиолетовым.

– Да.

– Не заскучаешь по холоду и снегу?

Я привалилась к толстому стволу и отпила вайта.

– Ничуть.

Он тоже откинулся, и плечи наши соприкоснулись.

– Я сочиняю сагу о вас и о том, как вы побороли Логафелл.

– Ты, значит, поэт? – Меня его слова удивили, хотя и напрасно. Рот обладал глубиной чувств и большим сердцем, необходимыми для создания прекрасного стиха.

Он кивнул.

– Как и мой отец при жизни. Сторри Стурлсон – один из наших предков, автор «Саги Замерзшей Крови».

Я повернулась, запустила восемь оставшихся пальцев в длинные белокурые волосы Рота – хотела сделать это с тех пор, как впервые посмотрела на него. Сжала его кудри в кулак до боли в ранах.

Поцеловала его.

Когда после трапезы Рот отправился в свои покои, я последовала за ним и сбросила возле очага одежды. Ярл Рот помог мне, ведь рука до сих пор болела, и не один месяц потребуется, чтобы научиться ловко пользоваться оставшимися пальцами. Однако я еще легко отделалась.

Когда я осталась нагой, Рот протянул руку, распустил мои серебряные волосы. Вздохнул, узрев, как они рассыпались по моей спине.

Ночь стояла холодная, и ветер кусался морозцем, но тела наши полыхали, точно огонь.

* * *

Рот выскользнул из мехов и подошел к столику, чтобы наполнить рог, а я тем временем с улыбкой наблюдала, как он вышагивает по комнате.

– Эска?

– Да?

– Придай нам чести в своей саге. Впервые в них будет сказано о Дарующих Милосердие.

Он припал к вайту, откинул голову и сглотнул.

– Так и сделаю, а когда закончу, заманю в Голубой Ви известного барда, Оденну.

– Спустя долгие времена история Сестер Последнего Милосердия наконец-то обретет слушателя. Тихо отслужили они Ворсленду, и, в конечном счете, прославились.

– Верно. – Он кивнул, но сходу прищурился. – Ты запомни, Фрей, одно. Триумф – это тоже зверь. Он голоден, он жаждет и никогда не насыщается. Успех сгубил больше людей, чем провал. Будь осторожна, не дай славе затмить разум и встать на пути счастья.

Я отбросила меха и пошла к нему. Ярл вручил мне рог, и я жадно отпила ликера.

Рот наклонил голову, поцеловал меня в плечо.

Я скользнула правой рукой по его туловищу, задержалась на ребрах.

– Не стану я более стремиться к славе. К приключениям – да. Славу я вполне ощутила, и мне сего достаточно.

Мы вернулись в кровать, и я залезла под груду меха, где ярл притянул меня поближе. Я прижала грудь к его груди, и мы долго, медленно целовались.

– И почему ночами мы грезим о невозможном? – спросил он спустя время.

– О чем твои грезы?

– О многом. Ярлство спасено, и должен бы я возрадоваться… но…

Взгляды наши встретились.

– Надеюсь, однажды я вернусь в Голубой Ви.

Рот кивнул, нежно глядя на меня в свете пылающего пламени.

– Не заставляй меня ждать слишком долго, Фрей.

Мы заснули обнявшись, и ни один сон не потревожил мой разум до самого рассвета.

* * *

Ови пожелала отправиться на юг в Ибер вместе со мной и Тригвом. Когда она объявила о решении, я не могла прогнать улыбку с лица, до того была счастлива. Она поспешила собирать мешок и прощаться с Вейл.

Индиго направится на север к Квиксам и к нашим друзьям, Лейфу и Вайталу.

Джунипер наконец-то вернется домой, к Морским Ведьмам.

В то утро, пока Джунипер не села в лодку Рота и не отправилась к берегам Мерроу, мы заключили друг друга в крепкие объятия. Путешествие ей предстояло легкое, намного легче, чем наше странствие через Болото Красных Ив.

– Буду навещать вас во снах, – обещала она. – Расстаемся мы лишь телами, но не душами.

Я крепче прижала к себе Морскую Ведьму, и ее кудри легли мне на шею, нежно, как лепестки розы.

Джунипер вскоре отстранилась и заглянула в глаза.

– Жила на свете Морская Ведьма, и была она мистиком. Странствовала по Фрему, проповедуя о равновесии, да жила в гармонии с землей. В конце каждой проповеди она протягивала руки ладонями вниз и твердила: «Все хорошо будет, все хорошо будет. Что бы ни случилось, все будет хорошо». Все будет хорошо, Фрей. Я буду являться во снах.

Я отпустила Джунипер.

А она сложила ладони, дунула через правое плечо.

– Скоро увидимся, Фрей.

Частенько я думала, что потерять жизнь легче, чем моих Сестер.

Но я отпустила ее, как отпустила Руну.

Я выдержала.

Все хорошо будет.

Все хорошо будет.

Что бы ни встретилось на пути моем…

Все будет хорошо.

Эпилог

В порту Голубого Ви мы оплатили переправу на иберском торговом корабле и направились вниз к побережью. Насколько же монеты облегчают страннику жизнь!

Я стояла на деревянной палубе и думала о многом, пока морской ветер игриво трепал серебряные волосы. Думала о Королеве-Затворнице и Матушке Хаш. Думала о тех, кто вошел в мою жизнь с того момента, как я бросила торговать смертью: о Гунхильд и Уоррике, Вайтале и Лейфе. Думала о пальцах, которых лишилась. Думала о Роте и боли, что он оставил в моем сердце.

О Руне думала.

На последнем этапе нашего путешествия, чтобы добраться из Дельфи до Сантора, мы сели на прекрасный корабль в красно-белую полоску.

Сантор. Остров Ибер, где находилась школа Целителей Орейт, также известный как Иберский Институт Врачевания или Зал Зелий.

Мы провели нашу первую ночь в одном из постоялых дворов рядом с портом. Постоялые дворы Ибера отличались от мрачных заведений с низкими потолками и грязными полами. Это были громадные каменные здания с бассейнами с прохладной водой, изысканной плиткой и круглыми отверстиями в крыше, чтобы пропускать дневной свет.

Люди Сантора не спали в кроватях, но нежились в подвешенных к потолку гамаках. Мне посчастливилось, и спала я в комнате с голубой плиткой, как дитя в объятиях матери.

Джунипер явилась во сне в первую же ночь, как будто знала, что мы наконец достигли острова. Как и обычно, на ней были зеленые одеяния Морской Ведьмы, и сидела она под Опаленным Древом.

Я учуяла ароматы соли, древесного дыма и сосновой смолы.

Она рассказала о многом. Сказала, что Саша и Аарн счастливы и здоровы, и что она убедила Матушку Хаш выучить Аарна морским молитвам.

Сказала, что явилась во сны к Вайталу и узнала, что Квиксы далеко забрели в Зеленый Дикий Лес, где жили средь деревьев и лакомились гигантскими снежными зайцами.

Поведала о Королеве-Затворнице – о слухах, что разлетелись по всему Ворсленду. Дескать, она воскресла и собирала армию среди Свино-Людей на Кабаньих островах.

Сказала, что в ответ Матушка Хаш обучает Морских Ведьм искусству войны.

Пробудилась я резко за несколько часов до рассвета.

* * *

В самой середине февраля, в месяц бесконечной тьмы, холода и снега, Тригв, Ови и я шли по узким каменным переулкам, не чувствуя холода.

Здания на Санторе казались приземистыми, тяжелыми, но окрашены были в белый и серо-голубой, отчего делались похожими на воздушные облака.

Белые и синие дома, соседствуя с оливковыми деревьями, тянулись на самую вершину холма к открытой равнине, что простиралась на другую сторону острова.

Оливковые деревья росли повсюду, во дворах и на улице. Я вспомнила оливковое масло, которое отведала у Морских Ведьм, и тотчас заулыбалась. Проходя мимо, сорвала зеленую ягоду и отправила в рот, но на вкус та оказалась горькой, и я выплюнула ее на землю и выругалась. Услышав брань, местная бабка покачала головой и рассмеялась.

– Нет, не надо, – проговорила она на ломаном ворском.

Сантор хоть и являлся портовым городом, и говорили здесь на многих языках, местные же владели лишь диалектами иберского. За время путешествия я выучила несколько слов, но для общения будет маловато.

– Есть нельзя. Только масло. – Из дома с голубой крышей женщина вынесла кувшин и налила зелено-золотую жидкость в крошечную чашку, прежде чем дать мне отпить.

– Видишь? – спросила она, когда я отведала масла.

Я вытерла губы тыльной стороной ладони и улыбнулась, кивнув в знак благодарности.

Люди Сантора отличались дружелюбностью и гостеприимством. Да и как иначе, ежели солнце никогда не обходило их стороной? Пока мы шли, я поднимала к небу лицо, купаясь в солнечных лучах.

В конце концов мы нашли путь на шумный рынок, и я купила инжир, соленый белый сыр и вкусные лепешки с травами и оливковым маслом. Фермеры глазели на трехпалую руку, когда я потянулась за монетами, но вопросов не задавали.

Тригв, Ови и я стояли плечом к плечу у моря и ели, медленно жуя, мирно поглядывая на воду. Океан в Санторе не был похож на наше серое, капризное, страстное море. Голубое оно было и спокойное. Голубое, точно небо.

Мы нашли портного и сменили шерстяные туники на струящиеся шелковые одежды, теперь не отличаясь от жителей острова. Ткань оказалась мягкой, прохладной.

Тригв приобрел в придачу несколько красных льняных халатов – традиционный наряд учеников Сантора. Он проучится в школе годик-другой, если преуспеет в мастерстве и пожелает получить специальность. Возможно, мы могли бы поселиться в одном из прохладных, плиточных домиков на холме. Ови и я могли бы зарабатывать деньги, собирая оливки и рыбача, и, поскольку тут не было зимы, не переживать из-за недостатка еды. Яркие, сочные плоды росли здесь круглогодично. Жизнь наша стала бы приятной.

Я вспомнила вдруг о женщине в черном шелке, ее мрачных чертах и изысканном платье. Как одиноко ей, наверное, было в лесу.

Вынула из мешка прядь ее волос и сжала в кулаке.

– Однажды вернемся в Ворсленд, сразимся в ведьмовской войне.

– Так и сделаем. – Ови коснулась руки моей. – Но не сейчас.

Тригв только взглянул на меня и улыбнулся.

– Негоже думать о мрачных вещах в столь прекрасном месте и в такой чудесный день. Позволь себе счастье, Фрей.

Наши с ним взгляды встретились.

– Позволю. Обещаю.

Мы шли через главный рынок, глядя на молодых девушек, торгующих фруктами, и на темноволосых рыбаков, что торговались с озабоченными мамашами. Тут на глаза мне попался прилавок с красивыми луками из оливкового дерева. Я сразу вспомнила о Руне.

Мы шли и вскоре натолкнулись на толпу, собравшуюся возле фонтана на главной площади. Два барда сидели вместе на белом камне. Брат и сестра, решила я – волосы у обоих темные, глаза живые, а на лице – веснушки.

На дневной изнуряющей жаре они тихо пели, собрав подле себя кучу детей. Пред ними стояла плошка для монет, а девушка играла в придачу на струнном инструменте, что лежал на колене.

Пара закончила песню, начала другую. Мелодия звучала красиво, и горько, и сладко, с длинными, парящими нотами. Голоса у них были сильные, чистые.

И вот тогда меня осенило: я понимала слова бардов, потому что их слова лились на ворском.

Песнь рассказывала историю о четырех Сестрах Последнего Милосердия, которые столкнулись с ужасным зверем в глубокой черной пещере. Они одолели чудище и привезли голову людям, и те воспели хвалу и пировали в их честь. Их смелый подвиг изменил мир и открыл врата новому веку – Золотому Веку.

Я приложила кулак к сердцу и улыбнулась.

* * *

Имя мое Фрей. Я – бывшая Сестра Последнего Милосердия, союзница Морских Ведьм, не сумевшая убить Королеву-Затворницу. Я – скорбящая по Руне Лучнице, спутник Тригва, друг ярла Рота. Я победила великана Логафелл. Женщина. Странница. Воин.

И на том моя история не заканчивается.

Примечания

1

Остара, или Эостра (др. – англ. Ēastre, др.-в. – нем. Ôstara) – согласно реконструкциям мифологов, древнегерманское божество, предположительно связанное с приходом весны и пробуждением природы.

2

Вероятно, отсылка к Посланию Иакова: «всякий человек да будет скор на слышание, медлен на слова, медлен на гнев…» (Иак. 1:19).

3

Явная отсылка к вё (др. – сканд. Vé) – святилищу или отгороженной священной территории в скандинавском язычестве. В скальдической поэзии и топонимах вё, как правило, упоминается вместе с именем того или иного божества, которому оно посвящено. Имя скандинавского бога Вё, вероятно, основано на этой традиции. – Здесь и далее – примеч. пер.

4

Очевидная отсылка к Сигурду Змееглазому (Сигурд Змей в Глазу) – легендарному датскому конунгу, одному из сыновей знаменитого датского морского конунга Рагнара Лодброка. Сигурд родился с отметкой в глазу, описанной как Уроборос (змей, кусающий свой хвост) и, согласно «Пряди о сыновьях Рагнара», погиб в битве с конунгом Эрнульфом. См. «Сага о Рагнаре Меховые Штаны и его сыновьях» и «Прядь о сыновьях Рагнара».

5

Етуны или йо́туны в германо-скандинавской мифологии – великаны семейства Гримтурсенов, дети Имира. Етуны жили в Етунхейме, отличались силой и ростом и были противниками асов и людей.

Content

Эйприл Женевьева Тухолки
Бессердечное милосердие

Ведьмы

Один

Два

Три

Четыре

Пять

Шесть

Семь

Восемь

Девять

Десять

Одиннадцать

Двенадцать

Тринадцать

Четырнадцать

Пятнадцать

Зверь

Шестнадцать

Семнадцать

Восемнадцать

Девятнадцать

Двадцать

Двадцать один

Двадцать два

Двадцать три

Двадцать четыре

Двадцать пять

Эпилог

Примечания