Павел Корнев

10’92

Часть первая:

Сентябрь

05|09|1992

утро

Гранит науки оказался местами твёрдым до одури, местами попросту несъедобным. За прошедшее со школы время я успел порядком подзабыть, каково это вообще — учиться, и мозги воспринимали новую для себя информацию на редкость неохотно. По сути, всю первую неделю в политехе я только и делал, что жалел о своём опрометчивом намерении получить высшее образование.

Казалось бы — ерунда, первая неделя первого курса, что там может быть такого сложного? Забей на лекции и пей пиво, благо есть с кем и на что, а сессия ещё очень нескоро, да только я мучился со вступительными экзаменами вовсе не для того, чтобы вылететь после первого же семестра. А не вникну в высшую математику и прочие точные науки и вылечу с гарантией. Это как раз тот самый гранит, который хрен откусишь.

Но были в расписании и предметы, которые не просто нагоняли тоску, а прямо-таки вызывали тягостное недоумение самим фактом своего включения в учебную программу. Нет, понятно, что высшее образование подразумевает расширение кругозора, но нам его расширять принялись определённо куда-то не в ту сторону.

Историю мировых религий читали в огромной аудитории всему потоку сразу, только это обстоятельство и примеряло с необходимостью тратить на всякую муть изрядную часть субботнего утра. На заднем ряду не было нужды изображать внимание, мы играли в очко.

Мы — это я и Витя Медников, тоже поступивший в политех уже после армии. Компанию нам составлял Миша Ильченко с рабфака, но его скосила усталость — слишком уж насыщенным выдался пятничный вечер; он тихонько посапывал, уронив голову на руки. Мы столь откровенно не наглели и кидали карты на скамью, да и тасовали колоду исключительно под партой.

Я оглядел строчивших конспекты первокурсников, среди которых, к немалому моему удивлению, оказалось не так уж мало девушек, потом вздохнул и задал риторический в общем-то вопрос:

— Ну и кому это надо?

Витя понял меня с полуслова и с издевательской обстоятельностью принялся перечислять:

— Тебе, мне, преподу, декану, ректору, министерству образования…

— Им — понятно. Нам с тобой зачем?

— Чтобы диплом установленного образца получить. По учебному плану должно быть начитано определённое число оговоренных дисциплин. А ты как хотел?

Я только тягостно вздохнул и принялся тасовать колоду. Витя беззвучно заржал.

— Нам ещё повезло! Этот препод раньше курс истории КПСС вёл. Как тебе партийную историю сдавать, а? Да и сам он втирал, что религия — это опиум для народа, а тут, видишь, как обернулось? Тоже не позавидуешь.

— Да ладно, работа — есть работа.

— А может, он из идейных коммунистов?

— Идейные коммунисты сейчас в церковь как на партсобрание ходят, — возразил я. — Атеизм больше не в моде.

— Маятник качнулся, — согласился со мной Медников, а только прозвенел звонок, толкнул локтем в бок соседа. — Миша, подрывайся! Осталась пара физры, и пиво пойдём пить.

— Оба пункта мимо, — помотал Ильченко растрёпанной головой. — Водички хлебну и до дому.

— Вечер удался?

— Ага.

Студенты собирали конспекты, кто в дипломаты, а кто и просто в пластиковые пакеты с цветастыми рисунками, освобождали парты и шумной толпой валили на выход. Я всеобщему поветрию пока не поддался и носил конспекты и немногочисленные учебники в сумке с надписью «BOX»; вот и сейчас закинул её на плечо, выждал, когда схлынет устремившаяся на выход толпа и без лишней спешки спустился по проходу меж рядами к кафедре лектора, а там вслед за остальными прошествовал в коридор.

На крыльце Миша Ильченко пожал нам руки и потопал к остановке, не пожелав оставаться на последнюю пару. Ну да — в его состоянии физические нагрузки определённо противопоказаны.

Медников повертел головой, высматривая одногруппников, потом закурил.

— Угощайся, — протянул он мне пачку «Мальборо».

— Красиво жить не запретишь? — усмехнулся я и отказался. — Спасибо, не курю.

— А, точно! Спорт наш друг? — с усмешкой произнёс Витя, затянулся, выдохнул дым и ожидаемо продолжил: — Кто не курит и не пьёт, тот…

— В курсе, — оборвал я его и спросил: — Не видно наших? Я ещё никого не запомнил толком.

Студенты из учебного корпуса так и валили, но знакомые лица на глаза не попадалось, и я посмотрел на наручные часы с изумрудным циферблатом в тон спортивному костюму.

— Вон наш стоит, — ткнул сигаретой Медников в растерянного патлатого паренька, потом указал на двух девчонок с одинаковыми обесцвеченными кудряшками химической завивки. — И эти тоже наши.

— Двинули, наверное?

— Успеем! — отмахнулся Витя, осмотрел меня и покачал головой. — Ну ты как пэтэушник вообще!

Речь точно шла не о штанах с широким лампасом и олимпийке, которые надел по случаю субботы и физкультуры, ведь и сам Медников был в спортивном костюме, пусть и накинул сверху пиджак, потому уточнил:

— В смысле?

— Сумка! — пояснил Витя. — Когда в армию уходил, такие пэтэушники уважали.

— И старшеклассники, — парировал я и поправил накинутый на плечо ремень. — Смотри, эти точно наши. Двинули.

— Да, пошли.

Медников выкинул окурок в урну, и мы пристроились в хвост небольшой процессии, направившейся к корпусу, где проходили занятия физкультуры. Процессия была именно что небольшой — на последнюю пару осталась от силы половина группы. Разом выровнялось соотношение парней и девушек, я присмотрелся к соученицам и решил, что среди них есть вполне симпатичные.

Первокурсницами заинтересовался не только я; вывернувшая с парковки красная «восьмёрка» притормозила, следом опустилось стекло с вызывающе густой тонировкой.

— Эй, красавицы! — высунулся с водительского места паренёк в модных солнцезащитных очках. — Вы и так спортивные, поехали лучше с нами!

Тип был определённо из нашей группы, замечал его пару раз на семинарах. Эдакий вальяжный крепыш с лёгкой склонностью к полноте, который поступил вместе с парой приятелей. С ними он преимущественно и общался, хотя женскую часть группы вниманием тоже не обделял, а тут и вовсе решил пустить пыль в глаза демонстрацией автомобиля.

Девчонки впечатлились, но дур среди них не нашлось, приглашением не воспользовалась ни одна. Нет, наверняка кое-кто с удовольствием составил бы богатенькому мальчику компанию, только не вот так — с бухты-барахты, а после должного ухаживания или хотя бы персонального приглашения.

— Лучше подвези! — выразила общую мысль крашеная блондинка в брючном костюме с короткой стрижкой под мальчика и столь же худощавой фигурой.

— Да кому эта физра нужна? — презрительно фыркнул мажор, высунул в окно руку и согнул её, демонстрируя бицепс. — Во!

Несмотря на излишнюю мясистость, мускулатура оказалась вполне достойной, и на этот счёт шуток не прозвучало, а потом машина резво тронулась с места и укатила прочь.

— Что за мажор? — спросил я у Медникова, который, такое впечатление, знал решительно всех.

— Вася Лукин, — подсказал тот и добавил: — У него батя на субаренде помещений одного заводика тут неподалёку сидит.

Я озадаченно поскрёб затылок.

— Субтропики знаю. Субординацию знаю. Субаренду не знаю. Что за зверь?

— Передача арендованных помещений в аренду кому-нибудь ещё.

— И в чём смысл?

Медников хохотнул.

— Ну как тебе объяснить? Вот есть у тебя знакомый директор завода… Есть?

— Нет, но ты продолжай.

Мы перешли на другую сторону проспекта и двинулись мимо сквера с неработающими фонтанами, а от киоска звукозаписи на остановке вдогонку понеслось:

Что такое осень?[1]

Голос узнал сразу: и Зинка кассеты с русским роком регулярно таскала, и сам не раз эту группу по радио слышал. Не могу сказать, что был поклонником ДДТ, а их «Родину» скорее активно не любил, но к этой песне прислушивался, пока музыку не заглушил уличный шум, благо Мельников взял паузу, собираясь с мыслями, и вновь заговорил уже на углу следующего здания.

— Ну вот, допустим, завод лежит на боку, живых денег нет, производство или остановлено, или работает на склад. Теоретически можно заработать, сдавая площади кооператорам или конторы фирмочкам купи-продайкам. — Витя кивком указал на противоположную сторону дороги, где высилось административное здание какого-то завода. — Вот такое, к примеру, почему не сдавать?

Над боковой улочкой от цехов куда-то к соседним домам протянулся застеклённый переход, и я решил, что по нему рабочие посещают столовую, не покидая при этом территорию режимного объекта, поэтому и покачал головой.

— Не, тут явно что-то секретное.

— Да не суть важно! Если брать за аренду реальные деньги, они поступят в кассу и уйдут в фонд оплаты труда. Ну или придётся их как-то оттуда выцарапывать, что чревато визитом людей в форме. Но можно заключить договор с фирмой-прокладкой и получать с неё по три копейки за квадратный метр. В месяц или даже год, не принципиально!

— А подставная контора передаст эти помещения в эту… как её… субаренду по нормальный расценкам? — догадался я.

— Именно! — подтвердил Витя мою догадку. — В зависимости от места можно лупить три-четыре тысячи в год за квадратный метр и даже выше. Чуешь, какой получается навар? Его — пополам. Ну или какие у них там договорённости, не в курсе. Перед приватизацией, правда, проверки проводят, но аудиторам всегда можно на лапу сунуть.

Я вздохнул.

— Обратно загадками говоришь. «Ауди» — знаю, аудио — тоже, а…

— Аудиторы — это сторонние бухгалтера, которые шерстят документацию предприятий, — терпеливо пояснил Медников.

— Чё-то ты, Витя, до фига слишком умный.

— А ты расширяй кругозор, Серёжа. Сейчас без этого никак.

Мы свернули с улицы во двор корпуса, где проходили занятия физкультурой, и староста отправился на поиски преподавателя, остальные остались дожидаться его в тени. Начало сентября выдалось на редкость жарким; по прогнозу днём воздух должен был прогреться до двадцати градусов, а сейчас на солнце припекало и того сильней. Те из наших одногруппников, кто явился на занятия в свитерах или ветровках, сняли их и либо убрали в пакеты, либо повязали вокруг поясов. Девушки расстёгивали кофточки, и вид получался небезынтересный.

Минут через пять наш вернулся староста.

— Минуту внимания, пожалуйста! — объявил он, подняв над головой руку.

— Физкультура отменяется? — выкрикнул кто-то, и все вразнобой заголосили.

— Занятие будет по расписанию! — разочаровал нас Митя Рыбин — долговатый паренёк, поступивший после рабфака. — В деканате просили сообщить, что на следующей неделе поедем на картошку! Точные сроки объявят позже. А теперь проходите в раздевалку, кому надо. Сегодня играем в волейбол и баскетбол, со следующей недели будем ходить в парк на лёгкую атлетику. На ЛФК — настольный теннис и волейбол!

Я решил не бросать сумку без присмотра и отправился вслед за остальными, прошёл в зал, откуда доносился скрип подошв и сочные отзвуки ударов, там на какое-то время и завис. Шла игра в волейбол, и, судя по отточенности движений, слаженным действиям команд и стремительным полётам мяча, тренировалась как минимум сборная факультета. Женская сборная. Я так и засмотрелся на высоких стройных девиц, многие из которых отличались не только спортивным сложением, но и радовали взгляд приятными на вид окружностями.

И когда после короткой переклички преподаватель физкультуры сформировал новую команду из наших одногруппниц, я им даже немного посочувствовал. Впрочем, не настолько, чтобы броситься на амбразуру самому, — стоило физруку подозвать нас с Витей и предложить присоединиться к игре, сразу взял самоотвод.

— Не-не-не, — замотал головой. — Мне нельзя, у меня профнепригодность.

— Как это? — озадачился преподаватель, который был разве что лет на пять постарше нас. — Волейбол противопоказаний не имеет!

Я прикрыл голову согнутыми в локтях руками и наметил уклонение сначала в одну сторону, потом в другую.

— Боксом занимаюсь, от мяча уворачиваться стану, — мотивировал свой отказ и, надо сказать, душой нисколько не покривил — лупили девахи мячом так, что попадание в голову запросто могло обернуться сломанным носом или сотрясением мозга.

— А я бы лучше в баскетбол поиграл, — попросту сказал Медников, который сложением и в самом деле весьма подходил для этой игры. Был он на голову выше меня, очень жилистым и крепким, с длинными мускулистым руками. — Ты как, Сергей? Или из игр с мячом только литробол уважаешь?

— Ещё «От ворот до ворот», «Квадрат», «Одно касание» и «Вышибалы», — заявил я в ответ.

— Мяч возьми в тренерской и организуй всех, — распорядился тогда преподаватель, а в помощь девчонкам отрядил пару пацанов, слишком уж замешкавшихся в раздевалке.

Я подумал, не заикнуться ли об освобождении — всё же две тренировки в боксёрском зале и пара походов в качалку вкупе с бегом по воскресеньям давали вполне достаточную физическую нагрузку, но решил не нарываться и вышел на улицу.

От игры в баскетбол увиливать не стал, но и особо в её процессе не напрягался, поскольку горячей воды в душе не было, а ехать домой через весь город потным и вонючим по понятным причинам не хотелось. Да и баскетбол, если разобраться, нравился мне ничуть не больше волейбола — я не любил массовые окучивания мяча в принципе. Но тут, куда деваться, побегал. Упрел даже немного.

Когда после окончания пары умылся и покинул зал, Витя Медников уже стоял в воротах на выходе со двора и курил. Компанию ему составляла одна из наших соучениц в клетчатой юбке чуть выше колен и блузе; её русые волосы были стянуты резинкой в конский хвост.

Медников сначала указал сигаретой вдоль улицы, потом махнул направо.

— Смотри, Оль! Как перейдёшь на другую сторону проспекта, никуда уже не сворачивай. Тут двух остановок нет. «Пельмени» пройдёшь, и почти сразу почта будет.

— Спасибо, Витя! — улыбнулась девушка и зашагала по тротуару.

Фигура показалась мне вполне достойной внимания, да и лицо было премиленьким, поэтому я воззрился на приятеля с откровенным недоумением.

— Чего? — перехватил он мой взгляд. — Спросила, где ближайшая почта. Я подсказал.

— Ну ты же понимаешь, что она не просто так именно у тебя об этом спросила? Ты чего не проводил?

Медников хохотнул.

— А! Ты об этом! — Он затянулся и указал сигаретой на удалявшуюся девчонку. — Догони, проводи, потом в кафе пригласи. На следующих выходных, если не раньше, уже будешь её наяривать. Но — не советую.

— И почему же?

— Оля девушка серьёзная и намерения у неё тоже серьёзные. Готов к семейной жизни?

Я кивнул.

— Готов. Но не с ней. А вот вы друг другу подходите.

Медников озадаченно глянул на меня, тогда я с усмешкой пояснил:

— Оба клетчатые!

Мой одногруппник уставился вслед Оле, затем перевёл взгляд с её обтянутой клетчатой юбкой задницы на собственные штаны свободного покроя и пропел:

— Клетки, клетки, клетки… — Он вопросительно взглянул на меня и уточнил: — Как там дальше у «Любэ»?

— Конфетки-вагонетки.

Витя кивнул, кинул окурок на асфальт и растёр его носком кроссовка.

— По пиву? — предложил он, перебросив пиджак через руку.

— Не откажусь.

— Тут кафешка есть на перекрёстке…

Я придержал приятеля и развернул его в другую сторону.

— Видишь, лампочка горит? Нам туда.

Медников приставил ладонь козырьком ко лбу, поглядел на пивной киоск у здания троллейбусного депо и пожал плечами.

— Против разливного ничего не имею. Идём!

К киоску выстроилась небольшая очередь, в которой вперемешку стояли студенты, местные жители и работники завода, но долго ожидание живительной влаги не продлилось, вскоре мы взяли по литровой банке и отошли в тенёк.

Увы, пиво оказалось водянистым, и Медников недовольно скривился.

— Сели бы сейчас в кафешке как белые люди, взяли по бутылке «Балтики». Пробовал «Балтику»? Отличное пиво!

— Витя, ты не прав! — возразил я. — И очень скоро в этом убедишься. Поясни лучше насчёт Оли…

— Запал?

— Да нет, просто интересно, как ты на её счёт так быстро мнение составил.

Медников хлебнул пива и усмехнулся.

— Я же на подготовительные курсы ходил, там много кто из нашей группы был. И Оля в том числе. Она умница, но слишком уж целеустремлённая. Такое впечатление — уже всё и за себя, и за своего будущего избранника распланировала. А с её папой не забалуешь, придётся по струнке ходить. Вот Вика — это дело! Видел Вику?

Одногруппник столь ловко перевёл разговор на другую тему, что я личностью Олиного папы интересоваться не стал и лишь кивнул. Вику я видел. Не обратить на неё внимания мог только слепой или человек с насквозь неправильной сексуальной ориентацией. Пусть Викина фигура и не вписывалась в заветные стандарты, но не вписывалась правильно и в правильных местах. Рост ниже среднего, широкие бёдра, крупная грудь. Ещё и настроение вечно приподнятое.

— Вика-Вика-Виктория, тебя хочу на море я! — напел Медников и вздохнул. — Вот с ней дружить милое дело. Сначала на дискотеку, потом в койку. И никаких обязательств.

— Разоришься, — заметил я.

— Не без этого. Но вот есть ещё Женя…

Женю я тоже знал. Крашеная блондинка с короткой стрижкой, мальчишеской фигурой и каким-то слишком уж строгим и взрослым, но при этом весьма и весьма симпатичным лицом.

— Женя спокойная — просто капец. Флегма, — начал развивать свою мысль Медников. — Её даже по кафе водить не надо, хватит «Сникерса» и бутылки «Амаретто», а то и просто шоколадная плитка «Пальма» сгодится, главное — внимание. Раз в неделю потрахались для здоровья и разбежались. Без изысков, зато стабильно.

— Хрена! — рассмеялся я. — В тихом омуте черти водятся.

— Так хорошо разбираешься в женщинах? — усмехнулся Витя.

— Неплохо разбираюсь в тех, кто может пырнуть тебя ножом.

Медников внимательно посмотрел на меня, покачал головой и приложился к банке с пивом.

— Кислятина! — выдал он после этого и совершено зря: пусть пиво и разбавили водой, оно при этом нисколько не кислило. Сразу видно — утренний завоз, не вчерашнее.

Я приложился к банке, вытер губы тыльной стороной ладони и произнёс:

— Субаренда — интересная тема. Мы один объект охраняем, но собственник его в аренду сдавать не хочет. А вот если задействовать контору и включить в договор пункт о субаренде…

— И левых людей на охраняемый объект запустить? — фыркнул Медников. — Не вариант.

— Не левых, а проверенных, — возразил я. — Да и зачем запускать? Товар закинуть на склад, а потом выдать и всё.

— Не, это уже не субаренда, а ответственное хранение получается, — поправил меня одногруппник. — Вы принимаете товар на хранение и обязуетесь обеспечить его сохранность, вам за это платят. Но как на это собственник посмотрит…

Я махнул рукой, хлебнул пива и кивнул на приближающуюся к ларьку компанию. Выпить пива возжелали наши одногруппники со старостой во главе.

— Теперь понимаешь, почему сюда идти надо было? Место встречи изменить нельзя!

Медников проследил за моим взглядом и ухмыльнулся.

— Воистину!

— Давай ещё возьмём, — предложил Витя, и я отказываться не стал, но хоть пиво и было разбавленным, ограничился поллитровой банкой.

Постояли, потрепались, заодно поинтересовались размерами и сроками выплаты стипендии, но тут староста ничего конкретного сообщить не смог, как затруднился сказать, когда поедем помогать с уборкой урожая селянам и сколько проторчим в качестве бесплатной рабочей силы в полях. В общем и целом, неплохо время провели, заодно полушутя-полусерьёзно договорились тут по субботам после физкультуры встречаться. Первую традицию завели, ага…

05|09|1992

день

На пиво я не налегал и вскоре в компании Вити Медникова двинулся к троллейбусной остановке.

— Учти — насчёт Оли я серьёзно, — предупредил меня одногруппник и встряхнул пиджак, прежде чем его надеть. — Если не готов жениться…

— Да чего ты заладил?

— Видел я, как ты на её задницу пялился!

— Проехали, у меня девушка есть.

— А что мешает иметь сразу двух девушек? — хохотнул Витя.

— Русо туристо. Обликом морале! — отшутился я.

— Брось! Жить надо на полную катушку, чтобы потом не было мучительно стыдно за бесцельно прожитые годы! Ну сам посуди — на товарищеский суд теперь никто не потащит, разве что на алименты подадут.

— На фиг, на фиг!

Медников достал из кармана мятную жвачку, одарил меня одной пластинкой и заторопился при виде троллейбуса девятнадцатого маршрута.

— Всё, Серёга, бывай! До понедельника!

— Счастливо! — махнул я ему на прощание рукой и закинул в рот жвачку, да и сам на остановке долго не проторчал: следом подъехала нужная мне «восьмёрка».

Поехал домой, а когда на «Спартаке» зашли контролёры, спокойно продемонстрировал студенческий проездной и студенческий же билет. Ну а как иначе? Если шесть дней в неделю мотаться через весь город туда и обратно на учёбу, рано или поздно прихватят и придётся платить штраф. И ладно если неприятность сия случится уже после занятий, а ну как попадёшься на пути из дома? В деканате уважительной причиной для прогула такой случай точно не сочтут, и мало ли как потом пропуск лекции аукнется? Ещё не хватало недопуск до экзамена схлопотать. Если кому-то из преподавателей на посещаемость откровенно наплевать, то другие со старост списки собирают и по головам студентов пересчитывают или переклички устраивают. Вроде отучились всего-ничего, а уже несколько раз отметиться успел.

Вышел я за три остановки до дома — на «Книжном мире», просто решил заглянуть в одноимённый магазин и глянуть появившиеся за неделю новинки. В длинном торговом зале вдоль стен тянулись книжные полки, стояли они и поперёк — так, что образовывали ниши, зайти в которые не позволяли столы. На тех, понятное дело, тоже лежали книги. За каждым присматривала своя продавщица, и всех обслуживала единственная касса.

Я на остроту зрения не жаловался, поэтому быстро изучил ассортимент, попросил отложить сборник Рекса Стаута, а затем ещё и Эрла Стенли Гарднера, но после недолгих колебаний заменил последнего на Дика Френсиса, решив окунуться в нелёгкую жизнь английских жокеев. Сходил оплатить книги, вернулся и обменял их на чек.

Покупки сунул в сумку, вышел на высокое крыльцо, задумчиво посмотрел на одноэтажный пристрой к жилому дому через дорогу с вывеской «МОКАС» поверху. Мода, качество, стиль, ага. Но не пошёл туда, хоть и была идея присмотреть на осень куртку. Идея была — денег не было.

Нет, Козлов не нагрел и на те злосчастные двадцать тысяч претендовать не стал, как не упомянул их и ни в одном из отчётов. Но, перефразируя, старину Винни Пуха: «деньги — это очень странный предмет». Легко пришли, легко ушли. Зинку в кафешки водил, подарок ей на день рождения приготовил, родителям немного отправил, себе что-то по мелочёвке купил, книги опять же недешевы нынче — вот и разошлась двадцатка за полтора месяца. Ну да не страшно — сегодня дядя Петя зарплату принесёт, и на какое-то время всё образуется. А там стипендию выплатят, да ещё Андрей денег за сборку мебели подкинет — шиковать не буду, но и голодать не придётся.

Как не придётся и давать показания на Рустама Садыкова: тот ещё в больнице пошёл на сделку со следствием. А чего ему не пойти? С подрывом автомобиля его связать не смогли, а на склад они заявились не разборки учинять, а вызволять похищенного племянника попросившего о помощи знакомого. Симака с подельником так и не задержали, они как сквозь землю канули после того, как отвезли Федю-заику в больницу, ну а этот контуженный как-то умудрился с Рустамом показания согласовать — едва ли они заранее такое развитие событий предусмотрели. Хотя мог просто потерю памяти разыграть.

Как бы то ни было, старший оперуполномоченный капитан Козлов свою нехорошую фамилию не оправдал и о моём участии в том деле в официальных бумагах не упомянул. Ну и нормально, нашим легче.

Когда вышел из магазина, от остановки только-только отъехал троллейбус, и я решил не дожидаться следующего, а пройтись пешком. Погода отличная, настроение после пива приподнятое, почему бы и не пройтись? Ну и двинулся без лишней спешки, что называется — на свою голову…

На младшего из Кислых нарвался на «Диете», стоило только миновать сберкассу и выйти к блошиному рынку за остановкой. Торговали там всякой всячиной — от картошки и яблок с приусадебных участков до семечек и сигарет поштучно. Где-то на картонке стояли разнокалиберные бутылки с пивом, водкой, настойками и креплёным вином, где-то высились пирамидки из банок тушёнки, ну а кто-то распродавал старые вещи: ношеную одежду, книги из домашней библиотеки, видавшие виды фотоаппараты и радиоприёмники. Скупщики золота и наград тоже присутствовали, куда ж без них.

Покупателей по случаю выходного дня было в избытке, ну я и зевнул — не приметил сидевших на корточках немного поодаль пацанов. Так бы просто свернул к остановке, а теперь только и оставалось, что сделать лицо кирпичом и шагать, как шагал. С самим Кислым и Мишей Пантелеевым встречаться за прошлый месяц доводилось неоднократно и всякий раз мы просто игнорировали друг друга, но сейчас компанию им составляли два старшака и не кто-нибудь, а те самые, с которыми как-то схлестнулся на пару с Андреем Фроловым: крепыш Боря-Бонифаций и его долговязый приятель Клёпа. А у меня ни опасной бритвы с собой на кармане, ни телескопической дубинки или топорика в сумке.

Нехорошо.

Впрочем — плевать! Им первыми лезть не с руки, а сам нарываться не буду, не совсем дурной. Сделаю вид, будто не заметил, и дальше пойду.

Вот только, как оказалось, пацаны углядели меня ещё на подходе, и тусовались они тут не вчетвером, а впятером. Это стало ясно, когда из-за киоска «Союзпечати» вынырнул коротко стриженный паренёк моего роста, но заметно более массивного сложения.

Артём Захаров! Учились в одной параллели до восьмого класса, а вот после армии не пересекались ни разу.

— Здорово, Енот! — окликнул меня Тёма и протянул руку.

Я оглянулся, заодно окинул взглядом пустую остановку, потом без всякой охоты пожал мясистую ладонь и спросил:

— Как сам?

Спросил, желая задать тон разговору, попутно прокручивал и прокачивал варианты развития событий. Захаров тут пасся не сам по себе, он точно зависал с Кислым. Выходит, отправили занозиться. Что-то он мне такое должен сказать, после чего придётся ему вломить. Тёма хоть и походил сложением на того же Пантелея, был всё же откровенно рыхловат, его уработаю на раз-два, ударную технику за август неплохо поставили, но вот дальше…

Захаров как-то очень уж суетливо вытер потную ладонь о штанину и осклабился.

— Говорят, ты с симпотной малолеткой замутил? Познакомь, а? От неё не убудет!

Сохранить видимую невозмутимость помогли полтора литра пива. Сейчас я пребывал в той стадии лёгкого опьянения, когда мир кажется прекрасным и ты, если и не рад каждому встречному, то как минимум не видишь в нём врага или жертву. И я удержался от прямого в челюсть, вместо этого закинул на плечо Захарова правую руку и улыбнулся.

— Тёма, ты ведь в армии служил?

Не знаю, что сработало — подчёркнуто панибратский жест или вопрос, вдвойне нелепый при разговоре с человеком, который на втором месяце службы после избиения дедами попал в госпиталь, откуда в часть уже не вернулся. В любом случае Захаров лишь выдавил из себя озадаченное:

— А чё? — но вот разорвать дистанцию ему в голову не пришло.

Непринуждённым движением я развернул Артёма обратно к киоску «Союзпечати», за которым он прятался до того, и не просто развернул, но заставил шагнуть вместе со мной к остановке. А тут и троллейбус подъезжает, и Кислый с братвой не спешит с места подрываться, со стороны наблюдает. Всё в масть.

Миг спустя Захаров опомнился и заупрямился, но к этому времени мои пальцы уже нащупали болевую точку между ключицей и основанием шеи и надавили на неё, легко преодолев сопротивление не слишком проработанной мускулатуры. Разумеется, Артём мог вырваться, но изгибаться и корчиться на виду у приятелей, пытаясь скинуть с плеча руку… это не по-пацански как-то. Заколебался Артём, засомневался, дурачок.

Ну а я ему времени на приятие решения не дал.

— Если ударить человека заточкой в основание черепа, он умрёт мгновенно. Ты знал? — обратился к Захарову, не позволяя тому собраться с мыслями. И своего добился.

— Ты гонишь, Енот? — опешил Артём и позволил завести себя за киоск, где нас уже не могли видеть его приятели.

— У тебя есть основание затылка, — улыбнулся я. — У меня заточка. Подумай об этом, второй раз предупреждать не стану.

Захаров так ничего и не понял, подумал, будто легко отделался. Увещевания и угрозы — для слабаков, плюнуть и растереть. «Енот сдулся», — решил Тёма и попытался отступить в сторону, ну а я развернулся вместе с ним, да ещё придал ускорения толчком в спину. Ну и ногу выставить не преминул, о которую Артём и запнулся, да так лихо, что со всего маху впечатался лицом в боковую стенку киоска, аж металл загудел.

Захаров сполз на землю и зажал разбитый нос, меж пальцев потекла кровь. Я глянул на него сверху и добавлять с ноги не стал, лишь вздохнул.

— Что ж ты, сука, такой неуклюжий? Убьёшься так…

Начали оглядываться прохожие, и я заскочил в распахнувшиеся двери троллейбуса, а только отошёл с площадки к окну, и те с лязгом закрылись. Транспорт рывком тронулся с места и под приглушённый гул электромотора покатил по дороге, оставляя братву Кислого ни с чем.

Всё проспали, ур-р-роды…

Но к дому в итоге подходил в отнюдь не самом лучшем расположении духа. Пусть ничего такого уж страшного и не случилось, просто на прочность проверили — дело житейское, — не любил я таких непоняток и нервотрёпки. Прямо потряхивало всего. Вот же твари, взбесили — просто сил никаких нет…

Наверное, именно поэтому, когда Саня-Татарин прошёл наперерез к подъезду и не просто не поздоровался, но даже не кивнул, я не стерпел и рявкнул:

— Саня, бля! Ты чё в шары долбишься?!

Эффекта — ноль. Более того — паренёк хоть и поднялся на крыльцо, в подъезд заходить не стал, а обогнул стенку и долбанул ладонью по дверцам каморки мусоропровода.

— Лесси! — крикнул он. — Лесси, вернись!

Я озадаченно присвистнул. Шотландская овчарка по кличке Лесси сдохла ещё до моего ухода в армию, поэтому объяснение столь странного татарчонка поведения могло быть только одно: пацан закинулся чем-то психотропным. С водки и даже с травки совсем по-другому прёт, тут что-то помощнее. Если только с жарёхи так вставить могло…

— Лесси! Вернись!

Прежде чем успел вмешаться, прибежали Илья Кузин из соседнего подъезда и Колян — тот самый прыщавый пацан, что месяц провалялся в больнице после того, как прострелил себе ногу собственным самопалом.

— Саня, не гони! Пошли! — попытались увести они татарчонка, но тот вырвался.

— Там Лесси! Её в канализацию затягивает! Надо помочь!

— Пошли! Пошли давай!

На пару пацаны угомонили приятеля и отвели его от подъезда, тогда я спросил:

— Чем закинулся?

Кузьмин подслеповато сощурился, узнал меня и поздоровался.

— Привет, Енот! Три таблетки тарена съел, ну и накрыло.

Мне приходилось сталкиваться с этим спецпрепаратом, предназначенным для снижения эффекта действия ряда отравляющих веществ, поэтому только вздохнул.

— Вот вы безмозглые!

— Да чего там? — округлил глаза Кузьмин. — Это просто Санёк три колеса за раз принял, с двух никого так не выносит.

— Точняк! — подтвердил Колян и спросил: — Сигареткой не угостишь?

Я покачал головой и двинулся в свой двор. На спортивной площадке сгрудилась в круг малышня, кто-то завёл считалку:

— Со второго этажа полетели три ножа:

Красный, синий, голубой, выбирай себе любой!

А от теннисного стола доносился размеренный и чёткий перестук; белый пластиковый мячик беспрестанно летал то в одну сторону, то в другую: туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда.

Играли Семён Зайцев и Юра Поликарпов и, судя по недовольному виду рассевшихся на лавочке пацанов помладше, играли они уже долго. Знакомое дело: вклиниться на одну партию, довести до розыгрыша на «больше-меньше» и резаться в своё удовольствие, не забывая выравнивать счёт. Впрочем, под лавочкой лежал свежий сигаретный окурок со скрученной в трубочку боковиной пачки вместо фильтра, так что Поляк и Рыжий скорее всего решили вопрос полюбовно, раскурив с компанией пионеру или две.

Я поздоровался со всеми, только Сёма с Юрой не отвлеклись от игры.

— Енот, погодь! — попросил Поляк. — Пять сек!

Он одно время ходил в секцию настольного тенниса и даже заработал какой-то разряд, а вот его соперник был из дворовых самоучек и на этой почве их соперничество носило куда более принципиальный характер, нежели просто дружеская партия субботним вечером. Точнее — днём.

— Не уходи! — попросил меня и Рыжий.

— Жду, — пообещал я, и в этот момент во двор завернула Зинка со своей неразлучной подружкой Ксенией.

Обе по поводу последних тёплых деньков нарядились в блузки с пышными плечами, юбки до колен, гольфы и кроссовки, только моя ненаглядная по своему обыкновению предпочла заплести чёрные волосы в две косицы, а у Ксюши те были обесцвечены и завиты. Да ещё одна ходила в школу с дипломатом, а другая с сумкой на длинном ремне: очевидно, мода на цветастые пакеты до школьников пока что ещё не добралась.

Но — нет, добралась. Почти сразу за девчонка во двор зашла парочка их одноклассников и, если чернявый парнишка среднего роста шагал с заплечным ранцем, как до моего ухода в армию было принято у пацанов из Десятки, то второй — повыше и куда массивней — тащил тетради и учебники в пластиковом пакете.

Нет, всех одноклассников Зинки в лицо я вовсе не знал, но этих двух уже видел и даже как-то шуганул с её этажа. С пакетом шёл тот самый «бычок», о чьих попытках ухаживать Зинка поведала мне с нескрываемым раздражением. Как же его…

Ах да, Филипп Зимин! Он же Фил. Вот же сучонок непонятливый…

Фил и его приятель шли за девчонками и, судя по гаденьким улыбочкам, их и обсуждали, и мне это не понравилось просто-таки до чрезвычайности. Да что там! Когда Зинка оглянулась, а после этого ускорила шаг, у меня чуть крышу не сорвало. Я матернулся в голос и двинулся наперерез парням.

— Енот, погодь! — вновь окликнул меня Поляк.

— Да не ухожу никуда! — отмахнулся я, и тут парочка оболтусов как-то резко поскучнела, развернулась и потопала прочь, а Зинка поспешила навстречу мне напрямик через газон.

— Серёжа, ты только не волнуйся, у этих дураков просто детство в одном месте заиграло! — выдала она, придержав за руку.

— Не приставали? — уточнил я, намереваясь рвануть вдогонку. — Точно?

— Да просто идиоты! — высказалась и Ксения. — Корчат из себя невесть кого!

Я выжидающе посмотрел на Зинку.

— Всё в порядке, Сергей, — уверила та меня. — Фил по-хорошему не понимает, пристал как банный лист — никак не отвяжется. Я с ним в школе сама поговорю. Хорошо?

— Лучше я. После школы.

— Ой да вот ещё! — фыркнула Зинка, которая моментально вернула себе присутствие духа. — Фил меня и пальцем не тронет! Не переживай даже!

— Выпендривается больше! — кивнула Ксюша.

Я с нескрываемым сомнением посмотрел на подружку, та успокаивающе погладила по руке.

— Всё хорошо, Серёжа! Ты сегодня дома будешь?

— Только до девяти. Мне в ночь на работу.

— Тогда я зайду попозже. Ладно?

— Буду ждать.

Я наклонился поцеловать Зинку, но та шустро отступила и округлила глаза.

— Не здесь же! А если мама увидит?

Мама! Тётя Софья была решительно вездесуща и настроена ко мне отнюдь не столь благосклонно как Зинкин папенька, так что я решил не ставить подружку в неловкое положение и хлопнул её пониже спины.

— Жди, скоро приду! — пообещала Зинка и на пару с подружкой потопала к подъезду.

А я вернулся к теннисному столику, где на этот раз дворовое мастерство оказалось сильнее спортивной выучки. Рыжий взял верх, и Поляк вручил теннисную ракетку следующему игроку, а сам забрал с лавочки свою сине-белую олимпийку и отошёл ко мне.

— И что это было? — спросил он, достав из кармана пачку «Бонда» и одноразовую газовую зажигалку.

— У моей одноклассник дурит. Ничего, ещё вправлю мозги.

— Не перестарайся только, — усмехнулся Поликарпов, сунул сигарету в рот и закурил. — А лучше купи ей газовый балончик. Раз пшикнет — больше не подойдёт. Убойные штуки есть и без всяких последствий можно применять.

— У тебя есть?

— Ну так, а чего бы я разговор начинать стал?

— И почём?

— По двадцать обычно идут, но только для тебя сделаю по девятнадцать. Возьмёшь два — уступлю по семнадцать. У меня как пара завалялась.

Я озадаченно уставился на Поляка.

— По семнадцать — это как?

— Ну ты тёмный, Енот! На них в дойчмарках цены.

— Да кто тебя знает, в дойчмарках или долларах! — чисто из принципа отбрехался я, хоть мысль о валюте мне и в голову поначалу не пришла.

— Не, — усмехнулся Юра. — Газовые стволы и баллончики из Европы везут, на них цены в марках. Ну так что — возьмёшь?

Кое-какой валютный запас на чёрный день у меня имелся, поэтому курсы я время от времени отслеживал и знал, что курс марки сейчас сто пятьдесят рублей. Пара баллончиков тянула на пять штук, но сразу два мне были и не нужны. А один не разорит.

— Один возьму, — решил я. — Подожди, только за деньгами схожу.

— Вот ни фига ты, Енот, в бизнесе не шаришь! — вздохнул Поляк. — Бери два, дешевле же выйдет!

— И куда они мне?

— Да куда угодно! Не нужен будешь второй — продашь! Давай так — за один деньги сразу отдашь, остальное до конца месяца. Нормально?

Я поглядел на пацана с неприкрытым сомнением, потом нехотя пообещал:

— Попробую деньги найти. Но пока ничего не обещаю.

— Да вернёшь, когда сможешь!

Но чего я не любил и не терпел, так это оказываться у кого-то в должниках. Поэтому вновь повторил:

— Попробую. Сейчас с дядькой поговорю и видно будет.

— Да! — встрепенулся Поляк. — Мы чего тебя звали! Дядю Петю менты домой привезли.

— Чего?!

— Да ты не думай, выгрузили со всем почтением из «бобика». Он в дрова был, еле на ногах стоял. Могли и в трезвяк увезти, а так по-человечески поступили.

У меня внутри так всё и перевернулось. Нет, привезли живым — уже хорошо и вдвойне замечательно, что из медвытрезвителя выкупать не придётся, но вчера был день получки, а после дядька домой уже не возвращался, сразу в ночь заступил!

Блин, он же за нас обоих деньги в кассе получить должен был!

— Давно это было?

— Да около двенадцати.

— Твою мать! — выругался я и рванул к подъезду, обуреваемый самыми недобрыми предчувствиями.

Отпер дверь своим ключом и сразу споткнулся о валявшиеся на коврике туфли, но не ругнулся, лишь порадовался, что дядька оказался достаточно трезв, чтобы разуться. Скинул кроссовки, прошёл в комнату и уже там матернулся от души. Пиджак валялся на полу, а дядя Петя в брюках и рубашке храпел на диване. Перегаром шибануло так, что чуть на слезу не пробило.

Я распахнул форточку и ушёл на кухню, налил кружку воды, после снял с холодильника коробку из-под обуви, порылся в ней и нашёл сначала бумажную ячеистую упаковку с активированным углём, потом ампулу с нашатырным спиртом. Обернул стеклянный кончик полотенцем, отломил, накапал химической дряни в воду.

Разбудить дядьку оказалось делом не простым, пришлось долго тереть уши, но заворочался, очнулся. Кое-как я заставил его осушить кружку и оставил приходить в себя, поднял с пола пиджак. Извлечённый из внутреннего кармана бумажник оказался ожидаемо пуст. Ожидаемо неприятно, надо сказать.

Дядя Петя бестолково пялился на меня, приставать к нему с расспросами смысла не было ни малейшего. Ну я и не стал. Бросил упаковку активированного угля, ушёл к себе. Там достал из ящика ключи от гаража, вернулся в комнату.

— Серёжа, чего это…

Соображал дядька плохо, пришлось принести воды и скормить ему активированный уголь. Ладно хоть блевать не стал, съел пяток таблеток. Не факт, что толк будет, но лучше, чем ничего.

Мелькнула мысль загнать его в ванну под контрастный душ, но едва ли мне удалось бы провернуть этот трюк, поэтому плюнул и, не слушая невнятного бормотания, вышел в коридор.

Сука! Как же невовремя получка за полторы ставки сторожа звездой накрылась! Старые запасы подчистую спустил, а стипендию ещё только обещают дать. Мебель у Гуревича, конечно, тоже собирал, но сколько там накапает? В отличие от Андрея, Ромы и Чижа особо не упахивался. Засада!

Когда вышел из подъезда, Поляк снова играл в настольный теннис, я махнул ему рукой и в одно слово выдал:

— Щасвернус!

Покинув двор, завернул в гаражный кооператив, а там юркнул в закуток между дядькиным гаражом и соседним. Один из кирпичей в фундаменте вынимался; в этом тайнике и хранилась заработанная ещё в июне валюта. Ну как заработанная… Трофейная, если уж быть точным в определениях.

Заперев дверь на засов, я щёлкнул выключателем, выждал миг, а когда с тихим гудением загорелись лампы дневного света, поставил жестяную баночку из-под леденцов на стол и включил старый радиоприёмник, ламповый и громоздкий, в лакированном корпусе. Достал с полки паяльник, воткнул вилку в розетку, а только сковырнул отвёрткой крышку с жестяной банки, и динамики под хрип помех выдали:

— Казино, казино, казино![2]

Вот же! Песня в руку, с такими деньжищами прямая дорога в казино.

С невесёлой усмешкой, я расправил целлофановый пакет со своей заначкой на чёрный день, и аккуратно его надрезал. Без сомнений и колебаний — денег было совершенно не жаль. Если разобраться, стоило подумать о покупке газового баллончика для Зинке уже давно.

И даже не в её сыкливом однокласснике дело, слишком уж много выродков расплодилось в последнее время. Точнее даже не расплодились, просто всякие уроды безнаказанность ощутили. Но вот наркоманов определённо прибавилось, да и по синей волне люди себя куда хуже контролировать стали. Плохо разве, если у девчонки с собой перцовый баллончик будет? Да ничуть!

Я осторожно вытянул через разрез две банкноты по десять дойчмарок каждая и вновь задумался. Юра обещал скинуть цену, если возьму пару баллончиков. Как видно, нужны были деньги, а мне требовались хорошие с ним отношения. Из всего окружения Вали Демидова только с Поляком и сошёлся, даже с Рыжим не так часто общался. Опять же Зинка везде и всюду с Ксюшей таскается, наверное, и в самом деле имеет смысл сразу два взять.

Поколебался, но всё же вытянул ещё одну десятку, а к ней пятёрку — зеленоватую и с девушкой в каком-то странном головном уборе, потом кое-как сплавил разогревшимся паяльником разрез, наложив его края друг на друга и устроив поверх кусочек фольги; получилось на удивление неплохо.

Выключив радиоприёмник, паяльник и свет, я вышел из гаража и запер дверь, попутно огляделся. Кругом — никого. Тогда вернул жестяную банку в тайник и поспешил во двор. Поляк к этому времени уже в очередной раз вылетел из игры, он встретил меня у крайнего подъезда.

— Ну чё? — спросил, поднимаясь с лавочки.

— Два возьму.

Юра Поликарпов в знак одобрения выставил вверх большой палец и предупредил:

— Подожди, сейчас вынесу.

Он ушёл домой, я остался дожидаться его на улице, начал выхаживать туда-сюда. Меня так и потряхивало всего. Денёк выдался — закачаешься!

Ладно хоть ещё Поляк почти сразу вернулся и протянул два одинаковых баллончика. На обоих были изображены оскаленные собачьи морды, имелась и надпись «CONTRA-DOG».

Юра в ответ на мой вопросительный взгляд лишь кивнул.

— Нормально! Они и против собак, и против людей работают. Там экстракт перца в том числе. Перцовые — самые крутые.

Я рассовал баллончики по карманам олимпийки, достал деньги. Поляк при виде дойчмарок даже присвистнул.

— Вот ни фига себе ты Рокфеллер!

— Своей на подарок откладывал, — приврал я, желая избежать расспросов об источнике финансового благополучия. — Ну вот и будет подарок…

— Уж всяко лучше цветов! — фыркнул Поляк и озадаченно поскрёб бритый затылок. — Слушай, у меня сдачи не будет. Верну на неделе, хорошо?

В сложившихся условиях сто пятьдесят рублей мне бы совсем не помешали, но я только хлопнул Юру по плечу.

— Забей! Ты и так скидку хорошую сделал.

Поляк ломаться не стал, протянул руку.

— Спасибо, Серый. Выручил.

— Да ерунда!

Я ответил на рукопожатие, тогда Юра вдруг спросил:

— Слышал, цыган выхлопнули?

Новость была недельной давности; и тратить время на обсуждение налёта на цыганскую семью, жившую в частном секторе, мне нисколько не хотелось. Могла прийти Зинка, да и дядьку без присмотра оставлять в таком состоянии надолго не стоило. Наклюкался он изрядно, даже не помню, чтобы раньше до такой степени шары заливал…

— Слышал, ага. Всё, бежать пора.

Попрощался и поспешил к себе.

05|09|1992

вечер

Когда вернулся в квартиру, дядя Петя сидел за кухонным столом и зажимал ладонями голову. Перед ним валялся бумажник, тут же рассыпались монеты в пять и десять рублей. До нашей получки эта мелочёвка не дотягивала даже близко.

— Сергей, ты… это самое… — пробормотал дядя. — Денег не видел? Может, убрал куда?

Он успел немного проспаться, да и нашатырь определённо подействовал, но речь оставалась не слишком внятной. Оно и немудрено — одномоментно опьянение не проходит.

— Если только ты их сам куда сунул, — ответил я, не без труда сдержав раздражение. — Хотя сомневаюсь. Тебя ж менты подвезли!

Дядя Петя помассировал лицо ладонью и сознался.

— Не помню.

Я прищёлкнул пальцами.

— Зарплата — пуф!

— Ты… это самое… — Дядька поднялся из-за стола, наполнил кружку водой и в несколько судорожных глотков её осушил, потом тяжело навалился на раковину. — Месяц на запасах протянем. Моя пенсия, твоя стипендия. Но там я деньги под отчёт взял…

Мне разом поплохело.

— Какой ещё, на фиг, «под отчёт»?

— На колючку, хозблок затянуть. С Никифоровым, не участковым, а его младшим братом, на завтра уже договорился, а тут… — Рука дяди Пети подломилась, и он едва не упал, поэтому вернулся за стол. — На следующей неделе отчитаться надо будет.

Я выругался. Нет, имелась возможность снова распотрошить заначку на чёрный день, но так в ней скоро совсем ничего не останется!

— Ну вот как так? — в сердцах выдал я. — Обязательно пить было?

— Так день получки вчера был, а я в ночь. С утра заскочил бумаги забрать, а там сторож в одного горькую глушит. Ну и приняли на грудь. Святое ж дело! — попытался оправдаться дядька, потом уставился на меня. — И ты… это самое… за собой следи! Сам давеча на рогах приполз!

Обмен взаимными обвинениями ни к чему хорошему привести не мог, так что я открыл шкафчик, отодвинул стоявшие с краю бутылки с портвейном и достал две поллитровки «Пшеничной». Немного подумал и вытащил ещё одну.

— Ты чего это, Сергей? — всполошился дядька.

— Колючка нужна? — спросил я. — Вот и обеспечу, куда деваться. Ворота и переход между корпусами закрывать хотите?

— И крышу… хозблока. Собирались…

Дядя Петя попытался встать и уселся обратно на табурет, тогда я подхватил его под руку и помог дойти до комнаты.

— Спи давай! — посоветовал там, и дядька завалился на диван.

Я прикрыл за собой дверь, убрал водку в спортивную сумку, заодно переложил бутылки одеждой, в которой тренировался в качалке и боксёрской секции. Немного поколебался и сверху устроил туристический топорик, выточенный из одного куска металла. На всякий случай, мать бы его так!

Только попытался собраться с мыслями, и задребезжал входной звонок. Пришлось подрываться и бежать открывать Зинке. Я сразу завёл её в свою комнату, а уже там положил ладони на талию, притянул к себе и поцеловал. Девчонка с готовностью ответила, потом отстранилась, взглянула на сумку и спросила:

— Куда-то собрался?

Пришлось сознаться.

— Ну, Серёжа! — расстроенно протянула Зинка. — А я хотела музыку послушать.

Я развёл руками.

— Извини. Тут дядя проблем подкинул. До вечера надо успеть разгрести.

— А завтра сходим куда-нибудь?

— Не знаю. Меня на перевоз подрядили…

Зинка подбоченилась.

— Мы и так с тобой почти не видимся! — заявила она. — У тебя то качалка, то секция, на меня время совсем не остаётся!

— Только одно воскресенье занят буду, — заявил я в своё оправдание и попытался обнять девчонку, но та насупилась и отступила, не позволив этого сделать.

В серых глазах заблестели слёзы, Зинка часто-часто заморгала и машинально оправила футболку, но всё же взяла себя в руки и спросила:

— Бегать-то завтра идём?

— Обязательно, — пообещал я. — До двенадцати в полном твоём распоряжении.

— Заберу тогда «Декаданс»? С Ксюшей хоть послушаю. Ей «Агата Кристи» тоже нравится.

— Бери, конечно.

— И как тебе этот альбом? — поинтересовалась девчонка.

— Неплохо, но «Коварство и любовь» больше впечатлил.

С совершенно несчастным видом Зинка кивнула, а потом уставилась на постер с рисованной девицей, которую обвивало чешуйчатое чудовище, словно первый раз его увидела, и вдруг спросила:

— Твоя мечта пубертатного периода?

Я поцокал языком.

— Надо же какие слова умные знаешь!

— Нет, Сергей, тебе действительно нравится это вымя?

Воительница на плакате была мускулиста и грудаста, мне даже кривить душой не пришлось.

— А что тут может не нравиться?

Зинка раздражённо засопела, потом выпалила:

— У меня грудь лучше!

— Верю, — покладисто согласился я.

— Что значит — верю?! — Возмущению девчонки не было предела. — Так оно и есть! Ты слепой, что ли?

Я с деланным смирением вздохнул.

— Зин, ну чего ты как маленькая? У меня не рентгеновское зрение, чтобы сквозь одежду видеть. Да ты не волнуйся так, сказал же — верю на слово.

Ожидал чего угодно, вплоть до швыряния магнитофонными кассетами или демонстративного ухода домой, но Зинка сумела удивить. Она вдруг одним резким движением задрала футболку до подбородка, выставив напоказ упругие округлости грудей, белые-белые на контрасте с загорелой кожей и совсем не тронутые веснушками, а затем столь же быстро опустила руки обратно, словно и не было ничего. Разве что щеки тронул лёгкий румянец да напрягшиеся соски стали явственно оттопыривать ткань.

— Действительно — лучше, — признал я бесспорный факт.

— Так сними со стены эту порнографию! — потребовала девчонка и шагнула к двери, но я перехватил её, развернул к себе, обнял, поцеловал. Увы, стоило только потянуть Зинку к дивану, и она упёрлась в меня ладонями, попыталась отстраниться.

— Всё, Серёжа, тебе пора. У тебя дела!

— Успею…

— Серёжа! Отпусти!

Мошонку скрутил какой-то совсем уж лютый спазм, и я заколебался, но всё же объятия разжал. Если начистоту — в тот момент с девственностью Зинка не распрощалась не иначе как чудом. Просто вдруг осознал, что помимо чисто плотского влечения испытываю к ней что-то ещё. Что-то похожее на любовь. Нежность — так уж точно.

Я проводил девчонку до входной двери и только тогда вспомнил о газовых баллончиках, вытащил их из карманов.

— Вот держи!

Зинка захлопала длинными ресницами и с нескрываемым удивлением спросила:

— Это что такое? — А выслушав моё объяснение, фыркнула. — Да, брось! Ничего мне Фил не сделает, он дурачится просто!

Разубеждать девчонку не стал, всучил ей баллончики и попросил:

— Носи с собой, хорошо? Уродов всяких хватает. Как там в песне поётся: «Прогулка в парке без „Контра-дога“»…

Зинка хихикнула и отказываться от подарка не стала.

— Только аккуратней в небольших помещениях и против ветра не используй, — предупредил я напоследок. — А так — не показывай и не пугай, достала, применила, убежала. И ничего не бойся, состав не летальный, никаких последствий не будет.

— А второй зачем?

Я пожал плечами.

— Подружке своей кудрявой отдай. Вы же постоянно вдвоём ходите. Мне так спокойней будет.

— Спасибо! — поблагодарила Зинка и на прощание чмокнула меня в щёку. — Я тебя почти простила!

Хлопком чуть ниже спины я выпроводил девчонку за дверь, затем постоял немного, подумал-подумал и отправился снимать постер. Как ни крути, настоящие титьки лучше рисованных, с какой стороны ни посмотри. В конце концов, на них не только смотреть можно. А прямоугольник слишком тёмных обоев плакатом с киборгом-убийцей закрою. Где-то на антресолях постер «Терминатора» должен лежать…

Из дома снова наведался в дядькин гараж, там сунул в сумку здоровенные кусачки по металлу; их длинные ручки так и остались торчать наружу. Ну да — сборка мебели в мои планы на вечер отнюдь не входила, собирался провернуть кражу со взломом.

Впрочем, сегодня дела до мебели не было вообще никому. Гуревич-старший в преддверии поступления крупной партии сахара арендовал склад, а этот гараж собирался продавать из-за нехватки, как он выразился, оборотных средств, поэтому шли последние приготовления к переезду.

Снабжённая двумя внешними колонками «Электроника» с лёгкой хрипотцой наигрывал «квинов», услышал их ритмы ещё с улицы и немало этому обстоятельству порадовался. В подвыпившем состоянии Рома непременно воткнул бы «Сектор газа» или «Мальчишник», а сегодня он был нужен мне непременно трезвым. «Буханка» обнаружилась на привычном месте, и я успокоился окончательно. Прошёл внутрь, поставил сумку к стене, перездоровался с пацанами.

К переезду готовились полным составом, но я заранее предупредил, что буду работать в ночь и не приду, и теперь своим появлением Андрея Фролова изрядно удивил.

— О, Серый! — развёл он руками. — Тебя каким ветром занесло?

— Слушай, вы тут сильно загружены? — негромко поинтересовался я. — Украду Рому на пару часов? Край надо.

Дюша оглядел гараж и задумчиво потёр подбородок.

— Да мы, вроде, уже закончили со сборами. Забирай.

— Ещё «буханка» нужна будет. Бензин с меня.

— Не вопрос, — пожал плечами Андрей и указал на Тихона Морозова, в чьём ведении находилась бухгалтерия. — Только пусть Тиша учтёт в табеле.

Я подошёл к Толстому и отвлёк его от газеты тычком в пухлый бок.

— А? Что? — встрепенулся Тихон. — Чего тебе, Енот?

— Чё с деньгами? — спросил я. — Пятое число уже.

— Так суббота же! — возмущённо зашлёпал губами Морозов. — На неделе выдам.

Меня такой ответ нисколько не устроил. Если поначалу плату за собранную мебель выдавали чуть ли не день в день, то с августа перешли на аванс и расчёт, но оговоренные сроки выдерживались из рук вон плохо.

— На неделе? — хмуро переспросил я. — То есть не в понедельник?

— В понедельник могу не успеть.

Подошёл Рома, хмуро глянул на Морозова сверху вниз.

— Чего ты не успеешь? Можно подумать, бабло в банке держат!

— Ну не под матрасом же их хранить! — возмутился Тихон и постучал себя толстым пальцем по виску. — В банке ещё и проценты капают!

У меня зародилось подозрение, что именно по причине начисляемых процентов нас и кормят завтраками, но сейчас развивать эту тему не стал и предупредил Морозова:

— Андрей разрешил «буханку» взять, запиши на меня расход бензина.

Тиша воспользовался случаем закончить неприятный для себя разговор, взял блокнот и ручку, вышел из гаража. Рома озадаченно глянул на меня и спросил:

— Куда-то собрался?

— Есть дело на три бутылки «Пшеничной» и пару часов свободного времени, — усмехнулся я в ответ. — Ты как?

— Три по ноль пять на двоих? — озадачился Романов. — А что делать нужно?

— Три бутылки — это не на двоих, это тебе. И делать ничего особо не придётся, свозишь меня кое-куда и с погрузкой-разгрузкой поможешь. За два часа обернёмся.

— Да я не против, но…

— Дюша отпустил.

— А! — обрадовался Рома. — Тогда погнали! Задолбался уже на умах сидеть.

Водка неспроста считалась универсальной валютой, зачастую ей можно было расплатиться там, где не помогли бы ни рубли, ни даже доллары. Сашу Романова я знал как облупленного, поэтому и разорил дядькину заначку.

Вернулся Тихон, помахал блокнотом и отпустил нас.

— Всё, можете ехать, пацаны! — Потом взял газету и перешёл к Лёне Гуревичу и Косте Чижову, которые резались на приставке в «Контру». — Слушайте, тут пишут, люди на русском антиквариате большие деньги заколачивают…

— И? — недоумённо вскинулся Чиж. — Нам-то что с того?

— Так и мы можем! Проедемся по деревням, икон выкупим и всего прочего…

Тут уже и Лёня отвлёкся от игры, покачал головой.

— Тиша, ну какие деревни? Мы, блин, не в Золотом кольце живём и не в сибирской глухомани!

Толстый насупился и пожал плечами.

— Ну можно ещё лотерейные билеты под видом новых банкнот впарить. Мол, реформа денежная началась, обмен идёт!

— Ты откуда это всё собираешь? — не выдержал я, хоть и прекрасно знал ответ.

— В газетах пишут, полно случаев…

— Во-первых, обманывать пенсионеров нехорошо, — счёл необходимым заметить я, пусть и не особо рассчитывал Тишу этим аргументом впечатлить. — Во-вторых, прикопают тебя где-нибудь в лесочке с такими замашками.

— Чего это? За что? — округлил глаза Морозов.

Рома не выдержал, заржал в голос.

— Нет, ну сам прикинь — ты в деревню приезжаешь в модных шмотках и на машине, да ещё пытаешься местных кинуть. Такого сам бог велел грохнуть и обобрать.

Я кивнул и вышел из гаража, Романов, позвякивая ключами от автомобиля, двинулся следом. На улице он достал из кармана пачку «Родопи» и закурил.

— Чего так жидко? — удивился я.

— Блин, Серый, ты будто с луны свалился! — возмутился Рома. — Сигареты подорожали пипец как! Нормальные теперь дешевле чем за стольник не найти, а я не миллионер подпольный так шиковать.

Он выпустил в небо струю табачного дыма, уселся за руль и завёл двигатель, затем спросил:

— Куда едем?

Юлить и тянуть время я не стал, ответил прямо:

— На базу Мальцева.

Рома от удивления даже матернулся.

— На фига?

— Он со мной не рассчитался до конца, кое-что заберу в счёт долга.

— Серый, ты точно уверен?

— Да не очкуй, всё нормально будет.

Думаю, предложи я Роме пятьсот рублей или даже тысячу, он мог бы и не согласиться, но водка — это святое. Поломаться — поломался, но и только. Да и то больше для виду.

— Там хоть есть что брать? — спросил он, когда мы въехали на промзону. — Не всё вывезли ещё?

— Тебе-то какая разница? Вывезли, развернёмся и уедем.

Рома обиженно засопел и заткнулся. Вновь он забеспокоился, только когда я вытянул из сумки кусачки.

— Не примут нас тут?

— Да никого кругом! — отмахнулся я и огляделся, но ничего подозрительного не заметил.

Да и что подозрительного могло быть на зажатом высоченными бетонными заборами пятачке? Тут и в разгар рабочего дня не самое оживлённое место, а уж с наступлением ранних осенних сумерек округа и вовсе словно вымерла.

Я подступил к воротам, напрягся, и кусачки не без труда, но всё же справились со стягивавшей створки цепью; навесной замок с лязгом упал на землю. Поднял его и закинул в траву. Потом распахнул ворота и скомандовал приятелю:

— Рома, заезжай!

Тот медлить не стал и загнал «буханку» во двор, а я вновь сдвинул створки и осмотрелся. Гаражный бокс стоял открытым, поэтому сразу мелькнула мысль, что всё уже украдено до нас, но не проверить самому было бы просто глупо, и я указал Романову на здание цеха.

— Задом к нему сдай!

Идти внутрь не было никакого желания, а вот нежелания туда идти, напротив, было хоть отбавляй. Всё же едва ноги в прошлый раз унёс, чуть не грохнули. Да ещё Рома подлил масла в огонь, спросив:

— Это здесь Мальцева завалили, да?

— Угу, — промычал я в ответ и шагнул в цех.

В темноте кровавых пятен на бетонном полу разглядеть не получилось, да и пылью всё давно затянуло. Впрочем, воспоминания о прошлом волновали недолго, куда больше беспокоило, не спёр ли кто-нибудь колючую проволоку. Но нет — не спёрли, так и лежала у забора рядом с опрокинутыми малярными козлами.

Я вернулся к машине, распахнул задние дверцы и достал брезентовую спецовку, затем надел пошитые из столь же грубого материала рабочие рукавицы. Рома с тяжким вздохом последовал моему примеру, а потом мы принялись тягать мотки колючей проволоки и грузить их в «буханку». Не могу сказать, что работа была такой уж утомительной, но в темноте ничего не стоило упасть или ободраться о железные острия, под конец даже запыхались немного.

— Валим отсюда! — поторопил меня Рома, закинув в машину рукавицы. — Если нас тут примут…

— Не каркай! — прошипел я и вскинулся, заслышав странный лязг, но тревога оказалась ложной: просто ветер стукнул одной дверцей ворот о другую.

И всё же я выглянул в проезд первым, осмотрелся и лишь после этого дал отмашку Романову.

— Погнали!

Тот подкатил к воротам и остановился, позволяя мне забраться в кабину, тогда я замахал рукой.

— Да проезжай ты! Проезжай! — дал вывести автомобиль с территории, сдвинул створки и лишь после этого присоединился к приятелю, развалился на сиденье, с облегчением перевёл дух. — Погнали!

Ну и мы погнали. Рома мигом пришёл в превосходное расположение духа и принялся сыпать шутками-прибаутками, потом спросил:

— И много за колючку выручишь?

— Хрен да маленько, — честно сознался я. — Хозблок знаешь, где я сторожем подрабатываю? Давай туда.

— Так ты не на продажу? — опешил Романов. — В натуре, что ли?

— Зато на дежурствах спать спокойно буду. Затянем ворота колючкой, никто не залезет, — отбрехался я. — Да и не моя водка, мы ж там с дядькой на пару сторожим — он проспонсировал.

— А-а-а! — понятливо протянул Рома. — Вмажем?

— Не, в ночь сегодня. Сами пейте.

— Какой! Завтра переезд, Дюша ныть начнёт, чтоб не квасили.

— Ну тогда после.

Романов кивнул.

— Завтра, ага!

На том и распрощались. Выкидали мотки колючей проволоки прямо во двор хозблока, и Рома укатил прочь с тремя бутылками водки. А я запер за ним, ушёл в дежурку и достал из сумки томик Дика Френсиса. Спать пока не хотелось.

06|09|1992

утро

Что может быть лучше пробежки воскресным утром?

Много чего? Пожалуй, что и так. Пусть даже это и пробежка в компании с любимой девушкой.

На самом деле я бы с превеликим удовольствием просто послушал с Зинкой музыку и поболтал о книгах, раз уж склонить её к более увлекательным занятиям пока никак не получалось, но, если на чистоту, то и бегать ходил вовсе не из-под палки. И за август втянулся, и пятикилометровая дистанция запредельной после армейских марш-бросков отнюдь не казалась. О Зинке и говорить не приходилось — она до восьмого класса занималась в секции лёгкой атлетики.

В общем, хорошее дело, дыхалку надо развивать. И это не на скакалке прыгать, бежишь в своё удовольствие, мышцы не рвёшь, общаешься. Красота.

По прогнозу днём воздух должен был прогреться до двадцати градусов, но с утра было свежо, да и от озера дул стылый ветерок, поэтому одной футболкой ограничиваться не стал, надел ещё и олимпийку.

Зинка же решила утеплиться и к ветровке и обтягивающим легинсам добавила эластичную повязку на уши и вязаные гетры. Я дождался её у подъезда и наклонился поцеловать, девчонка подставила щёчку и взяла меня под руку, так и двинулись к стадиону на «Восходе», благо идти до него было всего пару остановок. Шли быстрым шагом и успели разогреться, но и разминкой пренебрегать не стали. Нет, я бы забил, но Зинка отступления от правил не одобряла.

Так что сразу проходить на вытянутую чашу стадиона мы не стали и неподалёку от одного из входов приступили к выполнению совершенно необязательных на мой взгляд упражнений, а только закончили, и вдруг послышался оклик:

— Енот!

Оглянулся и обнаружил компанию, знакомую по боксёрской секции. Нет, я не зевнул и по сторонам поглядывать не забывал, просто они вышли как раз со стадиона. Все выглядели вспотевшими и раскрасневшимися, будто после тренировки, хоть время для той и было насквозь неурочным. Впереди шагал Валя Демидов, заметно превосходивший остальных, тоже ребят подтянутых и спортивных, крепостью сложения и мускулатурой.

— Физкульт-привет! — отозвался я и подтолкнул Зинку в спину. — Беги, я через пару минут присоединюсь.

— Всё в порядке? — забеспокоилась девчонка, но сразу заметила жившего с нами в одном доме Юру Поликарпова и двинулась ко входу на стадион. — Только недолго, Сергей!

— Сейчас приду! — пообещал я, поздороваться с Демидом, обменялся рукопожатием с остальными.

Ещё обратил внимание на заинтересованные взгляды, которыми проводили Зинку, и взгляды эти мне категорически не понравились. Собственнический инстинкт? Да хоть бы и так. Нефиг пялиться…

— Вы чего здесь с утра? — спросил я Демида, желая перевести внимание на себя.

— Да по вечерам мужики в сауну ходят, нам утреннее время досталось. Ну и Петрович сказал, чтоб сначала потренировались, — пояснил Валя и прищёлкнул пальцами. — Енот, ты ж ещё в сауне не был? Давай с нами. Пиво взяли, сейчас девки подъедут. Платить не придётся, у них отработка…

Парни заржали, а я покачал головой.

— Не, Валя, сегодня никак. В другой раз.

Демид кивнул вслед Зинке.

— Тренер не отпустит? — подмигнул он. — Так бери с собой!

Не сказать, что на смех пацанов я внимания совсем уж не обратил — вовсе нет, просто виду не подал. Сделал заметку на будущее, беспечно пожал плечами.

— Сегодня никак. С переездом людям обещал помочь.

Я попрощался с Демидом и поспешил вслед за уже скрывшейся на стадионе Зинкой. Поднялся по ступенькам, по проходу между рядами скамей спустился в чашу вытянутого амфитеатра к дожидавшейся меня у края беговой дорожки девчонке. Перехватив вопросительный взгляд и пояснил:

— Пацаны с тренировки.

— Да я уже поняла, — с непонятным раздражением сказала Зинка и побежала, а стоило мне присоединиться к ней, спросила: — И чего же ты с ними в сауну не пошёл? Там ведь пиво и девки!

Я чуть с шага не сбился, просто не ожидал, что девчонка расслышит сделанное мне предложение. Но виду не подал и начал перечислять:

— Сауну не люблю, предпочитаю баню. Пиво и сам купить могу. А девка у меня уже есть!

Хлопок пониже спины заставил Зинку взвизгнуть и ускориться.

— Дурак! — выдала она и фыркнула: — В другой раз, да?

— Этот другой раз — никогда не случится, даже не беспокойся. Не те люди, с которыми стоит слишком близко сходиться. Увидишь — на другую сторону дороги перейди. И я сейчас не шучу. Так и сделай.

— Там же Юра из первого подъезда был!

— Сам по себе Юра отличный парень, но в компании он ничего не решает. Как скажут, так и сделает.

Зинка наморщила вздёрнутый нос и спросила:

— Но ты же с ними дружишь?

— Просто в одну секцию хожу.

— Они прям всех из секции в сауну зовут?

Вот тут девчонка угодила в яблочко. В сауну Валя Демидов зазывал далеко не каждого. Нет, к пацанам-боксёрам он приглядывался и некоторых из молодых даже привлекал к своим делам, но исключительно как шестёрок. Сходить, передать, забрать, присмотреть. В ближний круг подтягивал парней постарше, в основном знакомых по Десятке, уже отслуживших в армии. С июля бригада подросла человек до десяти-двенадцати, но я выдерживал дистанцию, а Демид особо не давил. Намекнул пару раз, что есть возможность неплохо зарабатывать, но и только.

— Ну? — поторопила с ответом Зинка.

— Не всех, — признал я. — Просто стараюсь с ним нормальные отношения поддерживать. Жизнь такая пошла, наперёд не знаешь, от кого какая помощь понадобится.

— И они прямо помогут, если попросишь?

— Всё от обстоятельств зависит. Голову себе этим не забивай. И помни, что я тебе сказал.

— Да помню! Помню! — легкомысленно отмахнулась девчонка.

Дыхание понемногу начало сбивать, дальше побежали молча. К концу второго круга втянулись и стало легче. Так примерно в одном темпе всю дистанцию и прошли, только под конец ускорились и выложились.

Потом, тяжело отдуваясь, потянули мышцы и отправились домой, сделав крюк по берегу озера до гастронома. Зинку попросили купить хлеб, который обычно разобрали уже часам к одиннадцати, и она взяла две свежайших горбулки и полбуханки ржаного, который очень уважал Борис Ефимович.

— А помнишь булочки за три копейки были? — спросила девчонка уже после кассы. — Вку-у-усные! — протянула она. — Давно не видела.

Я только плечами пожал. Обычно после прогулки покупал какой-нибудь шоколадный батончик, но благодаря исключительному дядькиному везению в карманах гулял ветер, традицию пришлось нарушить. А только двинулись к пешеходному переходу, и Зинка встрепенулась, заслышав:

Что такое осень…

Девчонка тут же свернула к киоску звукозаписи, но надолго там не задержалась, только перекинулась парой слов через крошечное окошко с продавцом и вернулась ко мне крайне разочарованной.

— Думала, новый альбом вышел, а это сборник, — поведала она мне.

— Ох, беда-беда, огорчение! — не удержался я от подначки.

Зинка нахмурилась.

— Тебе «ДДТ» не нравится?

— Не-а, не нравится, — сознался я.

— Но песня-то хорошая, согласись!

Тут спорить не стал, кивнул.

— Эта — хорошая. А так — одна перестроечная остросоциальная фигня.

Зинку будто шилом в известное место ткнули.

— Серёжа! — возмутилась она. — Может, тебе вообще русский рок не нравится?

— Почему не нравится? «Агата Кристи» очень даже нравится. Ещё «Браво» и «Машина времени».

— Серёжа, ты серьёзно? «Браво» — это какие-то ретро-стиляги, а «Машина» вообще эстрада, а не рок!

Я приобнял девушку за талию и покладисто произнёс:

— Как скажешь.

Зинка раздражённо высвободилась и спросила:

— «Наутилус» — тоже перестроечная фигня?

Лицо её раскраснелось от возмущения почище чем после бега, и я решил не перегибать палку и по поводу творчества свердловской рок-группы шуточек не отпускать.

— «Наутилус» — нет. Они умнее, тоньше…

— И серьёзней, я помню! — фыркнула Зинка, потом сменила гнев на милость и взяла меня под руку. — А «Кино»?

— Пафосно. И слишком всё серьёзно. Перемен!..

Я только начал с выражением напевать, но меня мигом заткнули.

— Ну конечно! Для тебя только поп-дуэт «Кар-мэн» не слишком серьёзный!

— И не пафосный, — не преминул добавить я.

Мы вышли к кафетерию, и Зинка замедлила шаг.

— Может, чего-нибудь вкусненького возьмём? — предложила она.

Сегодня вполне могла работать Алёна, заходить в кафетерий нисколько не хотелось, и уж тем более не стоило делать этого в компании Зинки. Да и в карманах гулял ветер, одно сплошное расстройство выйдет.

— Деньги забыл взять, — соврал я. — Ты, кстати, поднимайся чай пить. Я до двенадцати свободен.

— Не могу, — отказалась девчонка. — Ксюша в гости приехать должна. И папа к дяде Пете собирался заглянуть. Они уже с мамой поругались по этому поводу с утра.

Я закатил глаза, но от язвительных комментариев воздержался. С превеликим трудом удержался, между прочим, поскольку вместо употребления беленькой в компании соседа дяде Пете полагалось натягивать в хозблоке уворованную вчера мной колючую проволоку.

Мы двинулись дальше, и Зинка продолжила допытываться о музыкальных пристрастиях.

— «Аквариум»? — упомянула она смутно-знакомое название.

У этой группы слышал, пожалуй, только одну песню, о ней и высказался:

— «Поезд в огне» — конъюнктурная поделка, больше ничего у них не знаю.

— А как же «Город золотой»?

— Не, ну «Город» ничего.

— «Ария»?

Я озадаченно хмыкнул и напряг память.

— «Ария», «Ария»…

— Я тебе давала альбом послушать! «Герой асфальта»! Помнишь?

— А! — прищёлкнул я пальцами и, в самом деле припомнив упомянутую девчонкой кассету. — У них ещё классная песня о Жанне!

— Точно! — обрадовалась Зинка. — Моя любимая у них!

Ну я и напел:

— Стюардесса по имени Жанна!..

— Дурак! — обиделась девушка и пребольно ткнула меня кулачком под рёбра. — Вот зачем ты так, а?

— Да шучу, шучу, — обнял я девушку за талию одной рукой. — Мне про улицу роз тоже понравилась. Серьёзно!

Мы вошли во двор, и я привычно пробежался взглядом по пустой спортивной площадке, песочнице с детьми, пацанам у теннисного столика, бабушкам на сдвинутых скамейках и мужичкам, игравшим в домино. Не укрылись от моего внимания и редкие автомобили, припаркованные у подъездов: старенький «запорожец», «москвич» последней модели, белые и красные «жигули».

Вот именно красные «жигули» и царапнули взгляд своей чуждостью. Не водилось у нас во дворе такой машины и уж тем более нечего ей было делать у моего подъезда.

По спине побежали мурашки, заныло в самом низу живота в ожидании неприятностей или как минимум неприятного разговора, съёжилась мошонка.

Красные «жигули» — это нехорошо. Совсем нехорошо. Пусть номера с такого расстояния не разглядеть и даже модель не определить, но сто к одному, что это по мою душу пожаловали.

И точно — ещё не успели дойти до подъезда, как передняя дверца автомобиля со стороны водителя распахнулась и наружу выбрался мужчина лет тридцати, худощавый и подтянутый, с русыми коротко-стриженными волосами. Пиджак, галстук, туфли. Лицо жёсткое, глаза острые, сразу видно — мент. Мент и есть.

Старший оперуполномоченный капитан Козлов закурил и выразительно глянул на меня, я кивнул, переборов желание согнуть правую руку и устроить в её сгибе ладонь левой, изобразив известный всем и каждому жест.

На подъезде я придержал Зинку, развернул её к себе и спросил:

— Точно не зайдёшь? Музыку бы послушали…

— Послушали бы, если б у тебя срочные дела не появились!

Я только вздохнул.

— Ладно, не ругайся. Я теперь тебя у школы встречать буду.

— Из-за Фила, что ли? Брось!

— Хоть больше видеться будем.

— Ну если так…

Мы поцеловались, и надо ж такому случиться, именно в этот момент дверь подъезда распахнулась и к нам вышла Нина — Зинкина младшая сестра.

— Вот вы даёте! — округлила она глаза. — Всё маме расскажу!

Зина и не подумала отстраниться от меня, лишь свысока глянула на сестрицу и снисходительно бросила:

— Ну и дура! Чем раньше я к Серёже переду, тем быстрее одна в комнате останешься.

Уж не знаю, каким чудом сумел удержаться от улыбки, а вот Нина приняла это заявление за чистую монету.

— А Яша? — задумчиво уточнила она.

— А ты его к себе пустишь?

— Ладно! — выдала тогда Нина. — Живи!

И потопала прочь, а Зинка присмотрелась ко мне и спросила:

— И чего ты улыбаешься, Серёжа? Не хочешь, чтобы я к тебе переезжала?

— Я просто реакцию тёти Софьи представил.

Девчонка фыркнула и заявила в ответ:

— С мамой я как-нибудь сама разберусь!

Вступать в бессмысленные пререкания я не стал, ещё раз поцеловал Зинку и подтолкнул её к двери лёгким хлопком чуть ниже спины.

— Иди. Мне тут кое с кем поговорить надо.

Девчонка скрылась в подъезде, и я тут же согнал с лица улыбку, развернулся и двинулся к «жигулям». Козлов уже докурил, кинул окурок на асфальт, растёр его подошвой и распахнул дверцу.

— Не, — решительно мотнул я головой. — Никуда не поеду. Другие планы на день.

— Никуда и не поедем, — уверил меня старший оперуполномоченный, который выглядел осунувшимся и помятым, словно не ложился спать. — Садись, просто поговорим.

Мне общаться с Козловым хотелось ничуть не больше, чем куда-то с ним ехать, но деваться было некуда. Опер точно не об аномально тёплой погоде поболтать заглянул; если какие-то проблемы по нашим старым делам корячатся, надо об этом заранее узнать. Уж лучше готовым быть, чем потом те самые проблемы — как снег на голову.

Но я ошибся, и на прямой вопрос о неприятностях Козлов покачал головой.

— Расслабься! — усмехнулся он и помассировал виски.

Я взялся за ручку дверцы.

— Пойду тогда?

— Сиди! — потребовал капитан и достал пачку «Космоса», но передумал и вытягивать из неё очередную сигарету не стал. — О нападениях на цыган слышал?

Отрицать это не имело никакого смысла, и я кивнул.

— Старая же тема? — уточнил только у собеседника. — Сколько времени уже прошло!

Решительные люди в масках и с автоматами заявились в дом местных цыган в самом конце августа; в результате нападения глава семейства и его старший сын отправились в реанимацию: первого крепко побили, второго порезали, когда допытывались о тайниках. Что именно стало добычей налётчиков никто доподлинно не знал, слухи об этом ходили один невероятней друг друга. Да оно и немудрено: о причастности пострадавших к перепродаже краденых автомобилей и сбыту наркотиков в посёлке поговаривали уже давно. Всё верно, под раздачу попали подельники Сивого.

— А-а-а! — понимающе протянул капитан Козлов. — Не слышал ещё, значит.

— Чего не слышал?

— Вчера новый налёт был, — пояснил опер. — Не так гладко всё прошло, у хозяев два холодных, и трое раненых, один скорее всего не выживет.

Я присвистнул, но сразу справился с удивлением и спросил:

— И что с того? Я тут при чём?

— Банда беспредельщиков у вас завелась, гражданин Полоскаев, такие дела. Помимо этих двух случаев ещё несколько разбоев было и одно изнасилование. Во всех случаях засветились жёлтые «жигули» четвёртой модели. Знаешь что-нибудь об этом?

— Нет.

— Поспрашивай, — не предложил, а скорее потребовал Козлов. — Этих выродков надо найти.

— Давайте без меня как-нибудь. Ничего об этом не знаю.

— Слушай, Полоскаев, я сейчас готов ухватиться за любую ниточку. Ты с бригадой Демидова отношения поддерживаешь, вот и наведи справки. Я в долгу не останусь.

— Это точно не они.

— Земля слухами полнится. Кто-нибудь что-нибудь точно знает. Просто поспрашивай.

Как видно, опер и в самом деле хватался за соломинку, вот только мне этой самой соломинкой становиться нисколько не хотелось. И вдвойне не хотелось влезать в такие мутные дела. Поэтому распахнул дверцу, выбрался из салона и решительно заявил:

— Я ничего не знаю! — но сразу нагнулся и уточнил: — Жёлтые «жигули» четвёртой модели, говоришь?

Козлов кивнул. В голове ворохнулось полузабытое воспоминание и, немного поколебавшись, я всё же дал оперативнику наводку.

— В июле киоск на остановке сожгли. Остановка, которая по Гагарина к повороту ближняя с этой стороны. Бензином в окошко плеснули и запалили. Говорят, рэкетиры на такой машине были.

— Насчёт налётов поспрашиваешь? — уточнил Козлов.

— Нет! — отрезал я и с лязгом захлопнул дверцу. Двинулся к подъезду и мысленно пробормотал: «ищи дурака за четыре сольдо!»

Думал, опер окликнет и даже ускорил шаг, но — нет, заработал автомобильный двигатель, и красная «пятёрка» покатила к выезду со двора. Я оглянулся и проводил её пристальным взглядом. На сердце было неспокойно. Пусть Козлов и не стал стращать и припоминать подписку о сотрудничестве, но едва ли от хорошего отношения ко мне. Просто не посчитал нужным, точнее — не слишком перспективным. Весь этот разговор — лишь один из многих, выстрел на удачу. Уверен, я был отнюдь не первым информатором, к которому опер обратился за содействием. Вот, подозревай он в причастности к нападению братву Демида, точно бы из меня всю кровь выпил, так просто бы не отстал.

Я плюнул в сердцах и пошёл домой.

06|09|1992

день

Когда отпер дверь и прошёл в квартиру, дядька сидел на кухне, курил и читал вчерашнюю газету. Ладно хоть не пил с утра пораньше.

Проводной радиоприёмник негромко напевал, и песня эта понравилась куда больше творчества столь обожаемых Зинкой рок-музыкантов.

Пока разувался, прислушивался к словам, но только начался припев:

Э-э-эх, молодая!..[3]

И дядька щёлкнул кнопкой, музыка смолкла.

— Колючку завтра натянем, — сказал он, предвосхищая мои расспросы. — Я в ночь, мужики с утра придут и всё сделаем.

— Ну и отлично, — буркнул я в ответ, прошёл на кухню и напился воды, потом поинтересовался: — Что пишут?

Вновь отгородившийся от меня газетой дядя Петя бросил на стол листы желтоватой бумаги, огладил рыжеватые усы и вздохнул.

— Да ничего хорошего, Сергей. Катастрофу Ту-134 в Иванове на ошибку пилота списывают, а ещё авиадиспетчеры бастуют. У них зарплата по десять — пятнадцать тысяч и бастуют. Представляешь?

Я ничего по этому поводу говорить не стал, только предупредил:

— Ты с колючкой не тяни, дядь, а то сопрут ещё, — и вышел с кухни.

— Сказал же — завтра! — крикнул вдогонку дядя Петя и матерно выругался. — И хватит мне уже мозги полоскать!

— И в мыслях не было! — отозвался я, стягивая олимпийку.

— Всё до копейки отдам! С аванса отдам, только кишки не мотай!

Перегибать палку я не стал, ушёл в ванную и принял контрастный душ, растёрся полотенцем, оделся и вернулся на кухню.

— Завтра по мебели за август рассчитаться должны, — сказал, наливая себе чая, — может, и не придётся на подножном корму до аванса куковать.

— На макаронах и гречке в любом случае протянем, — пожал плечами дядя Петя, закурил новую папиросу и указал ей на размеренно дребезжавший холодильник. — И минтай в морозилке ещё оставался.

Я попил чай с сухарями и ушёл к себе, полистал конспекты, счёл на этом подготовку к семинарам выполненной и начал собираться. Пусть переезд на новый склад и назначили на двенадцать, лучше было прийти пораньше, дабы лишний раз не испытывать терпение Андрюхи. А то он и так последние дни на взводе.

В гараже я застал разброд и шатание. Рома невесть с чего затеял профилактику вовсе не требовавшего обслуживания движка «буханки», Тиша и Лёня играли на «Денди» с предельно убавленным звуком чёрно-белого телевизора, а Кости Чижова и вовсе нигде не было видно. Гуревич-старший это ничегонеделанье не пресекал, вместо этого стоял посреди заваленного приготовленными к переезду вещами гаража и с задумчивым видом перекидывал из руки в руку бутылку рома. Узел галстука у него был ослаблен, а верхняя пуговица сорочки расстёгнута, и хоть в помещении вовсе не было жарко, лицо нашего работодателя усеивали мелкие бисеринки пота.

Я подошёл к Андрею Фролову и легонько ткнул его кулаком в поясницу, а когда тот обернулся и протянул руку, ответил на рукопожатие и спросил:

— «Буханка», что ли, сломалась? Чего сидите?

— Да ничего не сломалось! — досадливо поморщился Дюша. — На новом складе трубу с горячей водой прорвало. Переезд отменяется.

— О! — только и протянул я. — И когда теперь? Я просто могу на картошку уехать…

— Не парься, — отмахнулся Фролов. — Сказал же: не будет переезда.

— В смысле? Ну прорвало трубу — и что? Починят же!

Гуревич перестал перекидывать бутылку и посмотрел на меня с плохо скрываемым раздражением.

— Если трубу прорвало один раз, какая гарантия, что этого не случится снова? — задал он риторический вопрос. — Вода и сахар, Серёжа, хорошо сочетаются столько в чае. А так весь бизнес прямиком в канализацию утечёт!

— Новый склад будете искать? — поинтересовался я тогда.

Ответом стало неопределённое пожатие плеч.

— У меня и этот только по знакомству арендовать получилось!

— Неужели так сложно подходящее помещение найти? — не удалось сдержать мне удивления.

— Для трёхсот пятидесяти тонн сахара? Сложно, Серёжа. Архисложно.

Озвученная цифра заставила мысленно присвистнуть, а Гуревич поставил бутылку на стол, заложил руки за спину и принялся, выхаживая туда-сюда, озвучивать все подводные камни.

— Объём товара у нас, сам понимаешь, немаленький. Площади требуются серьёзные. Высокой влажности быть не должно, например. Но даже не это самое важное, подходящих складских помещений хватает. Только если всё делать официально, три шкуры сдерут, а у кого расценки умеренные — так непременно какие-то мутные схемы и никаких гарантий сохранности товара. Приедешь, а сахара след простыл и претензий предъявить некому. А кто-то ещё и рэкетиров наведёт. Меня так просто не обдерёшь, но это всё нервы, время и деньги. А сроки поджимают, первую партию сахара уже в конце месяца доставят.

— И отложить доставку никак не получится? — поинтересовался я.

— Серёжа, я сделки через биржу ещё в июле провёл! О чём ты говоришь?! Это же импортный сахар, его из-за границы везут! — Гуревич ухватил со стола бутылку и приложил её ко лбу, потом вздохнул. — Ладно! Две недели в запасе есть, что-нибудь придумаю…

Тут-то мне и вспомнился недавний разговор о субаренде и пустующих помещениях хозблока. Я быстро распрощался со всеми, решив без промедления обсудить пришедшую в голову идею с дядей Петей, а если получится, то ещё и с Борисом Ефимовичем, и двинулся на выход.

— Серый! — окликнул меня Андрей Фролов. — Погоди! Ты куда вчесал?

Я обернулся и подождал приятеля.

— Да идейка одна появилась. Скоро буду.

— Ну ты давай — не пропадай. Сейчас Гуревич свалит, пойдём пиво пить. А то он мне все кишки уже вымотал.

— Он реально триста пятьдесят тонн сахара взял? — уточнил я на всякий случай.

— Ага, — кивнул Дюша. — С партнёром по три миллиона своих денег вложил, и тот ещё сверху десять занял под сто двадцать процентов годовых. На шестнадцать миллионов закупились, прикинь?

— Охренеть! — вполне искренне выдал я в ответ. — Это шестнадцать «девяносто девятых» получается!

— Типа того. Они вообще всё выскребли, чтобы эту тему замутить, нам мебель толком закупать не на что. Понимаешь теперь, почему он как на иголках? Но, Серый, это только между нами. Больше никому.

— Базара нет! — Я хлопнул приятеля по плечу. — Всё, Дюша, побегу.

— Но ты вернёшься ещё?

— Да! Я быстро. Щасвернус, короче.

Но совсем уж быстро обернуться не получилось. На углу дома наткнулся на Зинку с её кудрявой одноклассницей и мимо пробегать не стал, остановился.

— Привет, красавицы! Далеко собрались?

— Я же говорила: по магазинам пройдёмся, — пояснила Зинка и прищурилась. — Или ты освободился уже?

— Нет, домой заскочу и метнусь обратно.

— Жаль…

Зинка помрачнела, сунула в рот чупа-чупс и принялась перекатывать его языком во рту с какой-то непонятной сосредоточенностью. Подружка от неё не отставала, только она круглый леденец на палочке лизала.

— Зубы испортите, — счёл нужным отметить я, хоть моего мнения никто и не спрашивал.

— А это всё тётя Софья! — заявила вдруг Ксюша. — Она Зине с тобой встречаться запрещает. Говорит, ей с девственностью расставаться рано, а в твоём возрасте без секса уже никак не обойтись. Мол, мальчики ещё потерпеть могут, но с возрастом из-за долгого воздержания проблемы и со здоровьем, и с головой начинаются.

— Ксюша! — аж взвизгнула моя соседка. — Ну ты чего?! Вообще больше тебе ничего рассказывать не буду!

Я давно не питал иллюзий относительно мнения тёти Софьи на собственный счёт, и заинтриговало вовсе не оно, а кое-что другое.

— Чупа-чупс тут при чём, кудрявая?

— Тренируется она. Чтоб и тебя приласкать, и девочкой остаться, — с предельно серьёзным видом пояснила Ксения, прошлась кончиком языка по леденцу, а затем через неплотно сомкнутые губы протолкнула его в рот и заложила за щеку.

Зинка вмиг покраснела до корней волос.

— Дура! — выдала она и перевела раздражённый взгляд уже на меня. — А ты чего уши развесил, а? Лапшу стряхни!

И, прежде чем я успел хоть как-то оправдаться, девчонка зашагала прочь. Кудрявая егоза выразительно подмигнула на прощание и поспешила следом, на ходу облизывая круглый леденец. Я подумал-подумал и Зинку догонять не стал, решив поговорить вечером, когда немного утихнут эмоции. Просто не до того сейчас было. Надо ковать железо, пока горячо. Обидно будет, если такая схема сорвётся…

И в кои-то веки мне улыбнулась удача. Мало того, что дома застал и дядю Петю, и Бориса Ефимовича, так они сегодня ещё и отступили от своей неизменной традиции и водке предпочли пиво, а потому наклюкаться не успели и даже не разругались ещё в пух и прах на почве политических разногласий. Правда, всё к тому и шло.

— Перестройка! Ускорение! Гласность! — распалялся дядя Петя. — Ну и посмотри, до чего балабол меченый страну довёл! Забастовки! Гиперинфляция! Бандитизм!

— Чушь собачья! Это агония плановой экономики! — парировал Борис Ефимович. — Не надо всё на Горбачёва валить. И даже Гайдар не во всём виноват. Сам посуди — бывшие республики всякие денежные купоны вводят, карбованцы, манаты да зайчики, так куда им советские рубли девать? Правильно, мешками к нам их везут! Тут хочешь, не хочешь — галопирующая инфляция начнётся!

Дядька воинственно встопорщил усы.

— Нашёл проблему! Павловскую реформу помнишь? Полтинники да сотни на новые лихо обменяли — три дня и всё. А тут всем плевать!

— Прекращение оборота советских денег разорвёт экономические связи! — веско произнёс сосед.

— Тут рвём, тут не рвём — так по-твоему? — фыркнул дядя Петя. — Всё, Боренька, поезд ушёл. Доктор сказал: «в морг», значит, в морг! И это прямая вина Горбачёва, будь он неладен! Он ведь не только страну развалил, он всех предал! Мы всех предали!

— Ну кого мы предали, Петя? Ну что ты собираешь?

— Русских в бывших республиках — предали? Предали! Их убивают, грабят, выгоняют, в лучшем случае делают гражданами второго сорта, как в Прибалтике! Вон, у Сергея, спроси — он тебе всё про дружбу народов в Таджикистане расскажет!

— Здрасте! — поприветствовал я соседа, проходя на кухню. — Лучше не надо, не самая приятная тема для разговора. За столом так уж точно её лучше не затрагивать.

Борис Ефимович засопел, но этот бастион обороны сдал без боя, решив зацепиться за следующий.

— Ещё кого мы предали?

— А всех союзников по социалистическому блоку! — сходу выдал дядя Петя. — Там ведь не все вперёд трусов в капитализм бежали! Вон, Хонеккера судят! И где? В стране, объединение которой состоялось исключительно по нашей доброй воле! Горбачёв, гнида такая, даже о генсеке социалистической партии не похлопотал! Что уж тогда о сотрудниках Штази говорить? А о польской Службе безопасности? А о других, которые не за страх, а за совесть?

— С винтиками репрессивной системы собственные сограждане пусть разбираются! — отрезал Борис Ефимович.

— А командира рижского ОМОНа судят — он тоже винтик репрессивной системы? Или человек, который до конца верным долгу оставался и приказы выполнял? И весь мир смотрит сейчас на нас и понимает, что с русскими никаких дел иметь нельзя. Ибо — Иваны, родства не помнящие, только ветер переменится, сразу забудут и предадут!

— Да что ты заладил: предадут, предадут! — не выдержал наш сосед. — Это коммунисты всех предали! И русских в первую очередь! СССР времён застоя и даже раньше — он насквозь неправильный и нежизнеспособный! Ты пойми уже наконец, хорошо, что он сейчас развалился, дальше было бы только хуже! И дело не в том, что плановая экономика рыночной в оперативности уступает, хотя это первое, что на ум приходит. И даже не прогнившая административно-командная система во всём виновата. Дело в извращённом до невозможности интернационализме! Вот почему я из своего кармана дружбу народов спонсировать должен. Скажи, а?

— Наши стратегические интересы…

— Нет! — рявкнул Борис Ефимович и так долбанул кулаком о стол, что подскочили стаканы. Он достал из кармана носовой платок, вытер им вспотевшее лицо и глубокую залысину, после уже продолжил куда спокойней прежнего. — Ты мне, Петя, о внешнеполитических интересах не заливай, прекрасно знаю, зачем Кубу поддерживали и социалистические режимы по всему миру деньгами и оружием снабжали. Не дурней тебя, и сам политинформацию вёл. А непонятно мне, как жителю РСФСР, другое: почему народные деньги тратились на финансирование великой грузинской культуры или индустриализацию Прибалтики? Коммунисты нас попросту грабили! Всё для республик! Дотации из союзного бюджета — держите, землицы прирезать — даже не просите, сами предложим, заводы и фабрики построить — всегда пожалуйста!

— Тебе жалко, что ли? — поморщился дядя Петя.

— Представь себе — жалко! Почему высокотехнологичные заводы в республиках, а у нас сплошная металлургия, которая экологию гробит на корню? Почему у них конструкторские бюро мирового уровня, а у нас пэтэушников за станки поставили и нормально? КрАЗ, МАЗ, БелАЗ, РАФ, Антонов, Ташкентское авиационное объединение, куча заводов по производству электроники, тот же «ВЭФ»! А Крым? А исконно-русские области северного Казахстана? Этот банкет за наш с тобой счёт шёл! Мой, твой и его, вон! — указал сосед на меня. — Наше с тобой будущее коммунисты разбазаривали! Чуть всё до остатка не выскребли! И всем плевать было! Знаешь, почему? А система изначально ущербной была, вот почему! Имелась всесоюзная компартия и компартии республик, а РСФСР — фигу! Вот на нас все и ездили, партийные бонзы на себя одеяло тянули! В республиках нас презирали! Жили лучше нашего за наш счёт и нас же презирали!

— Ну ты прям русский националист, Борис Нахимович! — буркнул дядька. — Странно, с твоими-то историческими родинами…

— А ты мои исторические родины не трожь! У меня до сих пор серпасто-молоткастый в кармане! И мы о прошлом говорим, том прошлом, в котором я всю жизнь тут прожил!

— Можно подумать, твой рынок что-то изменит! Брось! Только хуже станет! Раньше мы силой были, раньше с нами весь мир считался! А теперь начнут откусывать по кусочку. Да и откусывать не нужно будет — сами раздарим, лишь бы только по головке погладили и ещё немножечко гуманитарной помощи прислали. Раньше мы всем деньги давали, а теперь кредиты выклянчиваем! И про экономику лучше не заикайся даже! Эта твоя приватизация — грандиозный обман. Все между собой поделят, а что не поделят — распилят и на металлолом распродадут, народ ни с чем оставят, — заявил в ответ дядя Петя, досадливо махнул рукой и воспользовался случаем взять тайм-аут: откупорил очередную бутылку, разлил по опустевшим стаканам пиво.

Мне, что интересно, не предложил. Ну да и понятно: это же не разливное из ближайшего ларька, которое и с утра бывает разбавленным, а под конец рабочего дня и вовсе моча мочой. Не могу сказать, будто обиделся, но некоторое злорадство, чего уж греха таить, испытывал, когда состроил скорбное выражение лица и сказал:

— Борис Ефимович! У меня к вам серьёзный разговор!

Перестарался. Сосед подавился и закашлялся, залил пивом стол, а потом уставился на меня и прорычал:

— Если Зинка залетела…

— Откуда такие мысли? Иудеи же в беспорочное зачатие не верят? — сделал я честные глаза. — Дядя Боря, я вашу доченьку и пальцем не тронул!

— Только тем пальцем ещё и не тронул разве что! И то не факт. Акселерация, чтоб её! — выдал Борис Ефимович, вылил в стакан остатки пива из бутылки и поднял взгляд. — Ну? — шумно выдохнул он после этого. — Какой у тебя вопрос-то?

Дядя Петя рассмеялся и похвалил меня:

— Молодец, Серёжа! Выкладывай, пока Боря не отошёл от мысли, что вскорости дедушкой сделается!

Я взял тряпку, протёр стол и спросил:

— Помните, речь заходила, что вашему директору хозблок под охрану передать предлагали? А мы на себя это оформить сможем?

— В аренду-то? — неверно понял мой вопрос Борис Ефимович. — Нет, говорил же: директор на такое не пойдёт. А у нас ещё приватизация на носу…

— Да нет! — отмахнулся я. — Договор на охрану официальный заключить можно? Ну на частную фирму?

— Теоретически — можем. Только смысла в этом никакого нет.

— А если в этом договоре прописать возможность сдавать помещения в аренду?

— А-а-а! — понятливо протянул сосед и рассмеялся. — Нет, Серёжа, ничего не выйдет. Наш юрисконсульт не пальцем деланный, он такое никогда не пропустит.

Дядька ополовинил стакан с пивом и спросил:

— А что за идея-то была?

— Да, — досадливо отмахнулся я. — Чего теперь-то? Знаю просто, кому можно в субаренду хозблок передать.

— Прямо весь? — прищурился Борис Ефимович. — И за живые деньги?

— Весь — не весь, но триста пятьдесят тонн сахара места немало займут.

— И надолго?

Я пожал плечами.

— Пока не распродадут. Но, так думаю, если всё выгорит, в том же духе продолжат.

Борис Ефимович отодвинул от себя стакан и о чём-то крепко задумался. Потом начал беззвучно шевелить губами и загибать пальцы, круглое его лицо приняло на редкость сосредоточенное выражение.

— По две тонны… Склад — двести сорок… Допустим, по двести пятьдесят за квадрат… Шестьдесят тысяч плюс платежи от института минус затраты на охрану…

Папенька Зинки сцепил пальцы и щёлкнул костяшками, затем приложился к стакану и в один подход его осушил.

— Человек надёжный? — спросил он после этого.

Я кивнул. Тогда Борис Ефимович поднялся с табурета и потёр подбородок.

— Субаренда тут не годится, — произнёс он некоторое время спустя. — Тут тоньше действовать надо. Можно попробовать всё как ответственное хранение провести.

Дядька всплеснул руками, вытянул из пачки папиросу, закурил и отошёл к приоткрытому по случаю тёплой погоды окну, выдул вонючий дым на улицу.

— Для меня это всё тёмный лес! — объявил он. — Ты толком объясни, не бросайся мудрёными словами!

— Если бы у нас была своя фирма или если мы её организуем, я преподнесу всё так, что директор передаст хозблок нам на охрану, — объявил Борис Ефимович. — А в этом договоре никто не обратит внимания на пункт о нашем праве принимать на хранение имущество от института и… третьих лиц. Ну сами посудите: а ну как что-то на территорию закинуть понадобится? Во-о-от…

— Шито белыми нитками, — заявил дядя Петя.

— А хоть бы и так! — фыркнул сосед. — Если потом всё вскроется — не страшно. Мы будем в своём праве, никто нас сахар не обяжет на улицу выкинуть до истечения срока договора на охрану. Если только через суд, но это дело небыстрое. А мы договор сразу на год заключим, чтобы на неустойки не влететь. Один чёрт, пока приватизация не пройдёт, никому до хозблока дела не будет. Раньше лета всё точно не устаканится.

— Ответственное хранение, поди, ответственным неспроста называется, — поморщился дядька. — Вывезут сахар — и что тогда?

— А ты сделай так, чтоб не вывезли! — потребовал Борис Ефимович. — Это твой фронт работ. Моё дело — организационно-правовые вопросы утрясти!

— Легко сказать — обеспечь! — фыркнул дядя Петя и вдавил окурок в пепельницу каслинского литья. — Если сутки через двое дежурить, то Сергей отпадает, ему учиться надо, придётся ещё двух человек привлекать.

— Найдёшь?

— Найду, — решил дядька после недолгой заминки. — Только чего ради? Овчинка вообще стоит выделки?

Сосед пожал плечами.

— Я так прикинул, весь сахар в основной склад войдёт. Там двести сорок квадратов, если исходить из двухсот пятидесяти рублей за квадратный метр, то в месяц будем получать шестьдесят тысяч. И ещё тысяч десять за охрану от института выбью. Семьдесят тысяч на пустом месте, как тебе такое, Петя?

Дядька крякнул и откупорил новую бутылку пива.

— Эти деньги ещё делить придётся, — ворчливо заметил он.

— Вы погодите делить! — вклинился я в разговор. — Сахар в конце месяца придёт, к этому времени официальный договор подписать нужно будет. И какие-то документы на склад показать, иначе с нами просто работать не станут!

Борис Ефимович уселся за стол, придвинул к себе вновь наполненный стакан.

— Липовый договор на охрану с правом ответственного хранения я прямо завтра сделаю, — усмехнулся он неожиданно жёстко. — Подпишусь за директора, печать втихаря шлёпну. И параллельно начнём предприятие регистрировать, потом всё по правилам переоформим. Но это лирика! Нет смысла суетиться, пока ничего толком не решено. Сначала надо условия с твоим человеком обговорить.

— Сначала нужно обговорить, как деньги делить будем! — отрезал дядя Петя.

— Да чего шкуру неубитого медведя делить? — фыркнул сосед.

Но дядька погрозил ему пальцем.

— Я тебя, Боря, как облупленного знаю! Или договариваемся на берегу, или дальше без меня!

Папенька Зинки пожал плечами, почесал грудь под майкой и сказал:

— Поскольку я беру весь риск на себя, то шестьдесят процентов…

— Сам в охранной конторе директором будешь? — в лоб спросил дядя Петя.

Борис Ефимович поморщился.

— Не хотелось бы светиться…

— Кто бы сомневался! — рассмеялся дядька. — Выходит, зиц-председателем мне быть придётся. И ответственность вся тоже на мне будет!

— Вы как хотите, — быстро вставил я, — но моя доля — треть. Тридцать пять процентов для ровного счёта. Арендатора я нашёл.

— Пятьдесят на пятьдесят, — предложил Борис Ефимович. — Пятьдесят вам, пятьдесят мне.

Дядя Петя как-то очень уж озадаченно поскрёб затылок и с сомнением посмотрел на меня, а потом будто ва-банк пошёл.

— Мои двадцать процентов! — объявил он и припечатал ладонь к столу.

— Тогда с охранниками сам рассчитываешься, и мою Софью главным бухгалтером оформим с окладом в пять тысяч. Вся отчётность на ней будет.

— Это сколько тогда мне останется? — озадачился дядька. — Сергей, у тебя калькулятор был, неси!

Но Борису Ефимовичу калькулятор не понадобился, все расчёты он провёл в уме.

— Если исходить из шестидесяти тысяч арендных платежей, то двенадцать тысяч твоя доля, и десять тысяч за охрану от института я точно выбью. Минус пять тысяч Софьи, получается — семнадцать тысяч тебе и двум сторожам.

— Негусто, — поморщился дядя Петя.

— Негусто?! — возмутился сосед. — Во-первых, за пять тысяч в месяц на сутки через двое очередь выстроится! Во-вторых, твой племянник, и пальцем о палец не ударив, двадцать одну тысячу заколачивать станет! Уж поделится с тобой, надеюсь, нетрудовыми доходами!

Озвученная сумма меня безусловно порадовала, и я кивнул.

— Поделюсь. Только давайте сначала с арендатором условия обговорим. Ему деваться некуда, но мало ли. Шестьдесят тысяч в месяц — деньги немаленькие.

— И когда ты с ним поговорить сможешь?

— Да лучше прямо сейчас. Сразу бы и хозблок показали.

— Так идите и договаривайтесь! — напутствовал нас Борис Ефимович. — Только обо мне ни слова.

— Ну вот, чуть что — сразу в кусты, — усмехнулся в прокуренные усы дядя Петя, который соседа в качестве собутыльника ценил и уважал, но как делового партнёра заранее подозревал во всех смертных грехах.

— Ой, да перестань ты! Если до директора слухи дойдут, вылечу с работы как пробка из бутылки, и кому от этого легче будет? Всё, как вернётесь, звякните мне, я поднимусь.

На том наше учредительное собрание и закончилось.

06|09|1992

вечер

Гуревича-старшего мы едва не упустили. Он уже открывал дверцу автомобиля, когда я окликнул его:

— Роман Маркович!

Тот повернулся и воззрился на нас с нескрываемым удивлением.

— Да, Сергей?

— Мой дядя, Пётр Трофимович, насчёт склада поговорить хотел.

Дядька протянул руку, и Гуревич после некоторой заминки её всё же пожал.

— Что за склад? — спросил он с лёгким оттенком недоверия.

— Двести сорок квадратов, круглосуточная охрана, ответственное хранение, — заучено выдал дядя Петя.

Роман Маркович нахмурился.

— Сам по себе склад? Это где такой?

— Почему сам по себе? — хмыкнул в усы дядя Петя. — Институтский корпус на консервации и хозяйственный блок. — Он начал загибать пальцы. — Внутренний двор, гаражный бокс, склад, караульное помещение с удобствами, мастерские.

Гуревич задумчиво посмотрел сначала на меня, затем на дядьку и уточнил:

— Это официально всё?

— Конечно! — развёл руками дядя Петя. — Все документы покажем, если к соглашению придём. И договор ответственного хранения заключим, без этого никак.

Уверен, при обычных обстоятельствах прожжённый делец не стал бы и разговаривать на эту тему с бывшим одноклассником сына и его непонятным дядей, но сейчас наше предложение не заинтересовать его попросту не могло. Ну в самом деле — не искать же склад под триста пятьдесят тонн сахара через газетные объявления? Так-то можно, конечно, да только раньше такие дела исключительно по знакомству обделывались, не сказать — по блату. Вот и сработал, как пишут в детективах, «модус операнди» или «образ действий».

— Смотреть надо, — озвучил своё решение Гуревич.

— Да какой вопрос? — пожал плечами дядя Петя. — Есть время?

Роман Маркович указал на «семёрку» и уселся за руль, мы погрузились в автомобиль следом. Дядька начал показывать дорогу, а я с немалым трудом успокоил дыхание. Всего так и потряхивало от неуместного азарта.

Неужели выгорит?! Блин, ну хоть бы получилось договориться!

Открывать ворота для легковушки не стали, прошли в вытянутый двор, ограниченный четырёхэтажным корпусом, хозблоком и капитальным переходом между ними, через калитку.

— Это всё ваше? — уточнил Гуревич, оглядываясь.

— Тут нашего ничего нет, — открестился дядя Петя. — Мы тут охраной ведаем и по поручению владельца услуги ответственного хранения оказываем.

— И договор с собственником заключён?

— Обязательно! Но он у главбуха, показать только завтра смогу.

Гуревич кивнул и заинтересовался мотками колючей проволоки. Дядя Петя перехватил его взгляд и подсказал:

— Завтра периметр затянем.

Приврал, конечно, умыкнули колючки мы не так уж и много, но на ворота хватит и ещё останется — факт.

Роман Маркович кивнул, и дядя Петя указал на угловой гаражный бокс.

— Есть возможность машины ставить и даже ремонт с обслуживанием организовать. Окно — это караулка. И дебаркадер есть, грузить удобно. Ворота широкие…

— А мастерские? — спросил вдруг Гуревич. — Где мастерские?

— Идёмте!

Дядька поднялся на дебаркадер и отпер дверь, повёл нас коротким проходом.

— За ней, — хлопнул он ладонью по правой стене, — основной склад.

Мы вошли в длинный, тянувшийся поперёк всего здания коридор, и я без подсказки щёлкнул выключателем; тогда с явственным запозданием принялись мигать и разгораться люминесцентные лампы под потолком.

— Это выход в гараж! — указал дядя Петя теперь уже налево, потом нацелил палец на соседнюю дверь. — Тут туалет с душевой. Ещё один санузел в караулке. Спуск в подвал в том конце, но нам он без надобности.

— А на той стороне мастерские? — поинтересовался Роман Маркович назначением четырёх широких дверей, располагавшихся на равном удалении друг от друга. — Можно посмотреть?

— Сейчас ключи возьму! — сказал дядька и скрылся в караулке, вдоль узкого прохода в которую располагались клетушки туалета и душевой.

Вообще планировкой отведённое нами под дежурку помещение напоминало школьную раздевалку при спортзале, единственным исключением было окно в противоположном от коридора конце. Ну и сейф никто в раздевалку бы не поставил.

Дядя Петя отпер несгораемый железный ящик, засыпной и неподъёмный, по-хитрому надавил на дверцу и рывком её распахнул — что-то там внутри заедало, никак иначе открыть несгораемый шкаф не получалось.

— Опять дубинку с собой таскаешь! — неодобрительно проворчал дядька, обнаружив рядом с коробкой, где хранились ключи, только один телескопический «демократизатор».

— Сверху глянь, — посоветовал я и хлопнул по крышке сейфа.

Дядька приподнялся на цыпочки и лишь после этого углядел лежавший у стены деревянный цилиндр примерно в половину локтя длиной; со стороны тот в глаза нисколько не бросался.

— Ну и на кой ты её там держишь? — спросил он, — Толку от дубинки в сейфе? Пока его отопрёшь…

— Пришёл на смену — достал.

— А мне и доставать не надо.

Дядька отмахнулся, вышел в коридор и отпер ближайшую мастерскую. Распахнул дверь и обвёл рукой пустое помещение.

— Каждая по сто квадратных метров примерно. И в крайних отдельные подсобки обустроены.

— Вот это, наверное, даже интересней будет, — задумчиво пробормотал Гуревич. — Вы их сдаёте?

— Мы ничего не сдаём, — напомнил я. — Услуги ответственного хранения оказываем.

— Но я смогу их использовать?

Дядя Петя явственно озадачился и кинул на меня быстрый взгляд, не дождался подсказки и взял инициативу на себя, со всей уверенностью подтвердив:

— Сможете!

Гуревич дошёл до соседнего помещения, пришлось отпирать и его.

— Есть какие-то ограничения по весу?

— До двух тонн на квадратный метр, — сообщил я, припомнив бормотание Бориса Ефимовича.

— Двух мастерских должно хватить, но ещё требуется помещение для фасовки…

— Для фасовки? — насторожился дядя Петя. — Объект режимный, нечего тут посторонним шастать. Мы же не в аренду площади сдаём, а на хранение товар принимаем!

— Либо так, либо никак! — отрезал Гуревич. — Мне отдельное помещение для фасовки сахара искать неинтересно!

— А она нужна вообще? — усомнился я.

— Нужна, Серёжа! Нужна! — умерил меня Роман Маркович. — Ты давно в магазине был, почём там сейчас килограмм сахара?

Я задумался, и на помощь пришёл дядя Петя.

— По девяносто последний раз брал, — сообщил он нашему потенциальному клиенту.

— Вот! — многозначительно произнёс Гуревич, прошёл в мастерскую, под потолком в противоположной стене которой протянулся ряд зарешёченных окошек, и голос его загулял по пустому помещению. — Расфасованный по килограмму сахар я по восемьдесят-восемьдесят пять сдам, а на развес или тем более мешками на рынке уже дешевле продавать придётся. А оптовые перекупщики и того меньше дадут. А это всё недополученная прибыль!

Дядька тягостно вздохнул.

— Слишком сложно для меня! То ли дело в СССР было! Всё просто и понятно: советский сахар стоит рубль!

Романа Марковича это высказывание явственно покоробило, и я решил продемонстрировать собственную осведомлённость.

— Да чего тут сложного? Купить на товарной бирже подешевле, продать подороже. Главное денег на предоплату найти…

Гуревича мои слова откровенно рассмешили.

— Эх, Серёжа-Серёжа, если б всё так просто было! Я в июле сахар по сорок пять тысяч за тонну на Пермской товарной бирже заказывал. А было предложение на девять тысяч дешевле. Екатеринбургский «Корунд» предлагал. И контракт у них с воинской частью на закупку имелся, не подкопаешься. Но вот смутило меня это предложение, не стал рисковать. И знаешь что? Их в мошенничестве заподозрили и сделку заморозили. А ты прикинь, какие это потери с нашей-то инфляцией? То-то же!

Дядя Петя досадливо крякнул и махнул рукой.

— Ладно, фасуйте здесь. Но абы кого запускать не станем, только проверенных людей. И чтоб без чехарды! А товар отдельно хранить придётся, иначе мы за сохранность отвечать не будем. Помещения с сахаром опечатаем, вынос мешком — под роспись доверенным лицом. У нас материальная ответственность, иначе никак!

Гуревич оглядел напоследок мастерскую и вышел в коридор.

— Тогда и мебель здесь собирать станем, — решил он и уточнил: — Какие условия?

— Пятьсот рублей за квадратный метр в месяц, — на голубом глазу выдал дядька.

— Сколько?! Да это грабёж средь бела дня! Больше ста рублей даже не просите!

Но нашла коса на камень, ответил дядя Петя ничуть не менее экспрессивно:

— Да у нас полная ответственность! Кто ещё такие условия предложит?!

— Какая там ответственность? Что с вас взять можно?

— Я в тюрьму из-за этого паршивого сахара садиться не собираюсь! — выдал дядька, упрямо выдвинув вперёд челюсть. — Я офицер военно-морского флота и награждён…

Гуревич его и слушать не стал.

— Сто пятьдесят рублей за квадрат. И это моё последнее слово!

— Ерунда! — отмахнулся дядя Петя. — Мы вам во всём на встречу пошли, но цену ни на копейку не скинем! Хотите фасовать — фасуйте! Хотите мебельный цех устроить — милости просим. Машины оставлять будете во дворе — тоже не проблема. Но тут круглосуточная охрана дежурит! Понимать надо! А вода? А отопление? Все удобства для вас, не голый ангар!

Но Роман Маркович и не подумал идти на уступки.

— Без меня у вас вообще никакого дохода не будет! — резонно заявил он. — Я тут половину площадей загружу! Делайте на это скидку!

Мы с дядькой переглянулись, и я неуверенно произнёс:

— Ну если сразу двести квадратов займёте, тогда до четырёхсот рублей скинуть, наверное, получится. Ты как думаешь?

Дядя Петя неуверенно пожал плечами.

— Наверное…

— Триста квадратных метров! Триста! Две мастерских под сахар и одна под фасовку и сборку мебели. И не выкручивайте мне руки, больше двухсот рублей не дам!

— Если сразу три, то ещё пятьдесят сбросим, — выдвинул встречное предложение дядя Петя.

— Двести пятьдесят. И плачу не за все помещения сразу, а за фактически использованные. Но за собой оставляю все три мастерских.

— Триста и по рукам. В конце концов, мы под вас без предварительной оплаты помещения зарезервируем!

Роман Маркович явственно поколебался, потом махнул рукой.

— Хорошо! Но сначала ваши документы посмотрю. Если всё в порядке, заключим предварительный договор. А основной — когда товар придёт. И пока я вам ничего не должен!

— Документы соберу завтра к концу рабочего дня.

— Тогда и ответ дам, — объявил Гуревич, обменялся с дядькой телефонными номерами и спросил: — Вас подвести?

— Если несложно.

— Мне по пути.

Всю обратную дорогу я думал, думал и думал о почти заключённой нами сделке. Только бы, только бы, только бы никто не предложил Гуревичу более выгодный вариант! Только бы он не передумал, а Борис Ефимович сумел оформить все необходимые документы!

Девяносто тысяч в месяц, из которых треть моих, — просто уйма денег. Это ведь не разовый платёж, это — каждый месяц! Три-четыре месяца сахар точно распродаваться будет, а если всё выгорит, то Гуревич и новую партию закупит. Не может не закупить, с такой-то доходностью! У него ведь без малого стопроцентная накрутка получается! И по сравнению с отчислениями на заёмные деньги, плата за ответственное хранение сущей ерундой смотрится. Реально проще нам немного переплатить и всё в одном месте делать, чем где-то на стороне фасовку организовывать.

По конец я прикинул в уме, что всю партию сахара Гуревич планирует распродать примерно за тридцать миллионов рублей, и на этом свои подсчёты закончил. Зависть — плохое чувство, тем более что белой завистью тут и не пахло.

Дядька вернулся домой заметно пришибленным. Он разлил по стаканам бутылку пива и задумчиво постучал пальцами по столу.

— С этим твоим Романом Марковичем я свалял дурака, — заявил он вдруг и приложился к стакану.

— Чего это? — озадачился я.

— Торговался как дурак, вот чего… Нет! Ставку мы заломили поначалу нереальную, всё так, но под конец мне на директора сослаться нужно было. Сказать, что ниже только он цену сбавить может. А так либо меня не додавили до заранее оговоренного минимума, либо я сам по цене решение принимать могу. Чуешь, чем это пахнет?

— Завтра всё сначала начнётся.

— Вот! Но деваться некуда, задним умом все крепки, — вздохнул дядя Петя. — А ещё меня соседушка наш многомудрый беспокоит.

Я в несколько глотков выпил пиво, взглянул на незнакомую этикетку и спросил:

— С ним-то что?

— Я ж его знаю, ну не мог этот хохол такой малой долей удовлетвориться. А мы ведь ему даже толком руки выворачивать не начали! Помяни моё слово, он ещё условия переиграет.

— Не раньше, чем приватизация пройдёт.

— Приватизация! — с презрением выдал дядя Петя, вышел в коридор и позвонил Борису Ефимовичу.

Тот явился моментально, будто уже стоял на низком старте.

— Ну что? — спросил он с порога.

— Завтра договор нужен будет, — предупредил дядя Петя и ввёл соседа в курс дела.

Папенька Зинки уселся за стол, кинул перед собой газету и крепко задумался.

— По нынешнему курсу в месяц будет выходить почти четыреста пятьдесят долларов, — сказал он некоторое время спустя.

— Это если всё срастётся ещё, — хмыкнул дядька, откупоривая новую бутылку.

— К этому и веду, — поморщился Борис Ефимович. — Если начнёт цену сбивать, назначь четыреста долларов в месяц, но при оплате вперёд за весь квартал. И нам так лучше, и ему экономия выйдет. И ставки объявляй исключительно в валюте! Это важно! Но в договоре пропишем только десять тысяч в месяц — как раз вам на зарплату хватит, а остальное пусть в конверте занесёт, через кассу проводить не будем.

— Через кассу! — фыркнул дядя Петя. — У нас и фирмы никакой нет! Авантюра чистой воды!

— Всё будет! — уверил его сосед и раскрыл газету. — Вот смотри, будто специально для нас статья: «Как начать своё дело». Как заранее чувствовал, отложил номер, не стал выкидывать.

Я перегнулся через плечо Бориса Ефимовича и обнаружил, что тот притащил выпуск «Аргументов и Фактов» от второго сентября, по листу которого и водил сейчас указательным пальцем.

— Так, нам подходит товарищество с ограниченной ответственностью. Нужно будет заявление, устав и эскиз печати. Ага, ещё уставный договор. Да не кривись ты так, Петя, тут пишут, что можно готовый комплект документов купить и фамилии уже в него вписать! Это я на себя беру. Так… доли мы определили, а юридическим адресом домашний сделаешь, тут ничего сложного.

Дядька разлил по стаканам очередную бутылку пива и спросил:

— Дальше чего? Куда с этим всем идти-то?

— Потом в исполком. И ещё надо будет через Сбербанк две тысячи госпошлины заплатить…

— Сколько?!

— Не обеднеем! — отрезал Борис Ефимович.

— Да нет у меня столько!

— Я дам, потом сочтёмся. Тут в другом дело: заявление в течение месяца рассмотреть обязаны, можем опоздать. Придётся кое-кого подмазать, но ничего — остались знакомые по партийной линии. Помогут.

Дядька пожал плечами.

— Не так всё и сложно.

— Ха! — усмехнулся сосед и перекинул ему газету. — Поначалу временное свидетельство выдадут, придётся ещё расчётный счёт в банке открыть, встать на учёт в статуправлении и налоговой, и только потом с постоянным свидетельством можно будет идти в райотдел за разрешением на изготовление печати. Эскиз с меня, подряжу кого-нибудь в институте нарисовать.

— Ерунду какую-то придумали!

— Да уж лучше, чем раньше! — немедленно перескочил на любимую тему Борис Ефимович. — Свободный рынок всё расставит по местам! Партократы и аппаратчики больше не смогут давить инициативу, а приватизация покончит с засильем бюрократов от экономики!

— Чушь несёшь! — зло выдал в ответ дядя Петя. — Всё разворуют и распродадут! И новые, и старые — ничем друг друга не краше, одним миром мазаны! Да ты на нас посмотри! Мы чем сейчас занимаемся? Частный бизнес развивать помогаем? Хрена лысого! Мы кусок пирога от народной собственности пытаемся урвать! Да, так куда проще на плаву удержаться, но не надо этих сказочек о либерализации экономики и благе шоковой терапии. Я её последствия ежедневно в магазинах наблюдаю!

— А лучше как раньше, да? Всё по талонам и на полках шаром покати? Ты пойми уже наконец — эта твоя ностальгия не от того, что прежде жил так уж богато, просто сейчас трудные времена настали. Переходные!

— Прямиком в ад переходим!

— Из тоталитарного ада выбираемся!

Я допил пиво и, хоть в запасе у спорщиков ещё оставалось несколько бутылок, оставаться на кухне не стал. Вышел в коридор, снял с закреплённого на стене телефонного аппарата трубку, покрутил диск, набирая номер Марченко.

— Здравствуйте, тётя Софья! Это Сергей, — представился, после того как гудки смолкли и в динамике послышался голос соседки. — А можно Зину?

— Сейчас позову.

Я уселся на табурет и прислонился спиной к стене, а когда отозвалась Зинка, спросил:

— Ты чего убежала-то? Из-за чупа-чупса, что ли?

— Нет, конечно! — возмущённо фыркнула девчонка. — Вот ещё!

— А чего тогда?

— Давай не по телефону, Серёжа.

— Давай, — покладисто согласился я. — Заходи, музыку послушаем.

— Не могу, уроков много на завтра. И мама по хозяйству запрягла.

— Ну выйди тогда в подъезд. Я сейчас спущусь. На пару минут всего.

Зинка засопела в трубку, потом протянула:

— Ну ладно! Спускайся!

Я обулся и предупредил спорщиков:

— Всё, ушёл! — после чего захлопнул дверь и сбежал по лестнице на седьмой этаж.

В «кармане» перед дверным глазком маячить не стал, остановился у лифта, а там и Зинка в домашнем халатике вышла — ради конспирации с мусорным ведром. Пришлось вместо неё подниматься к мусоропроводу, потом только обнял девчонку за талию и притянул к себе.

— Ну ты чего?

Зинка упёрлась руками в грудь и поцеловать себя не позволила.

— Ничего, Сергей. Всё хорошо.

— Неужели Ксюша твою тайну выболтала? — пошутил я.

— Дурак и не лечишься! — насупилась Зинка, потом вздохнула и прижалась ко мне щекой. — Просто дома достали все уже, я с Ксюхой поделилась, а у неё язык без костей, мигом всё тебе растрепала.

— Ой, можно подумать, она мне глаза раскрыла!

— Мне уже все мозги выполаскали из-за тебя! — пожаловалась девчонка. — Тётя Римма нудит, что я непременно залечу и ты меня бросишь. А мама верит в твою порядочность. Говорит, промучаюсь с тобой пару лет, но так даже хуже. Ты мне ещё и второго ребёночка заделать успеешь. И только потом бросишь. — Зинка запрокинула голову, с прищуром глянула на меня и спросила: — Бросишь?

Я уставился в её серые глазищи и ухмыльнулся.

— Да разбежался прям!

Но только опустил ладони с талии на бёдра, Зинка высвободилась и подняла стоявшее у ног мусорное ведро.

— Всё, Серёжа, мне действительно пора.

Она скрылась в квартире, а я к себе возвращаться не стал, отправился в гаражи, да только пацанов там не застал. Глянул на запертые ворота и двинулся к Андрею Фролову. И снова — никого.

Ну и куда они умотать могли? Пиво где-нибудь пьют?

Обходить окрестные ларьки не хотелось, и я совсем уже было решил вернуться домой, но тут во двор завернули Тихон Морозов и Лёня Гуревич. Первый тащил объёмную сумку, второй трёхлитровую банку в авоське и не пустую — с пивом.

Парни сразу поднялись на крыльцо крайнего подъезда, пришлось их окликнуть. Тиша устроил сумку у ног и шумно задышал, а когда я подошёл, вытер носовым платком лоб и сказал:

— А мы тебе только что из автомата звонили!

В сумке обнаружились ещё две трёхлитровки, и я с нескрываемым удивлением спросил:

— Вас из гаража выгнали, что ли?

— Да не! — отмахнулся Гуревич. — Жека Зинчук из армии вернулся. К себе позвал. Все там уже, мы за пивом ходили.

Он велел Тише хватать сумку, но я взял её сам и подтолкнул бывшего одноклассника к двери.

— Двигай давай.

На первом этаже пришлось долго жать оплавленную кнопку вызова лифта, пока наконец не сработал контакт, а потом мы погрузились в тёмную кабину с отметинами копоти на потолке, надписями «METALL» да ещё всякой нецензурщиной на стенах и какими-то совсем уж нездоровыми рывками начали пониматься наверх. А только вышли на лестничную клетку и сразу услышали:

Белые розы, белые розы![4]

Зинчук за время службы в армии своих музыкальных пристрастий определённо не поменял, ещё и врубил «Ласковый май» на всю катушку, пришлось даже выгадывать промежуток между песнями, а то бы неизвестно, сколько на лестничной клетке прокуковали.

Дверь распахнулась, и рыжеволосый паренёк, невысокий и жилистый, раскинул руки.

— Енот!

— Здорово, Евген!

Раньше мы общались большей частью из-за дружбы с Андреем Фроловым, но тут обнялись. Святое ж дело, понимать надо.

— Проходите в комнату! — указал нам Зинчук, который уже был крепко поддат. — Мы там сидим!

— А твои где?

— Мама в ночь, брательнику ещё год на химии торчать. Живее заваливайте!

Планировка двухкомнатной квартиры была как и у меня, не заблудился. В комнате обнаружились Андрей Фролов и Костя Чиж, там я первым делом убавил громкость магнитофона и спросил:

— А Рома где?

— В Металлургический поехал, — сообщил Андрей, принял у меня сумку и выставил на стол одну из трёхлитровок с пивом.

— На фига? — удивился я, усаживаясь на диван.

— Галка его нашла себе кого-то, туда переехала. Рома её выцепить решил. Санта-Барбара, короче!

— Как бы его не грохнули там.

— Как бы он никого не грохнул.

— И это тоже.

Вслед за мной прошли Гуревич и Морозов, за ними прибежал с чайными кружками Зинчук.

— Костян! Не спи, замёрзнешь! — толкнул он Чижа. — Давай, разливай!

Разлили, выпили. Пиво оказалось разбавленным, да было бы удивительно окажись иначе: воскресенье, вторая половина дня — тут без вариантов. Но в хорошей компании и такое пойло на ура пойдёт, а компания подобралась что надо. Подняли традиционный тост за тех, кто в сапогах, потом в ход пошли армейские байки.

Ну а к концу второй банки, Андрей закинул удочку, спросив:

— Евген, ты чем вообще заниматься думаешь?

— Бухать! — сознался Зинчук, вытащил из пачки «Примы» сигарету без фильтра и отошёл к открытому окну, закурил. — Упаду в синюю яму, ага.

— Да это понятно! — отмахнулся Фролов. — Но бухать тоже на что-то надо. Пойдёшь к нам мебель собирать? По деньгам нормально выходит, на жизнь хватает.

— Можно.

Тихон Морозов тяжко вздохнул и спросил:

— А ни у кого на закрытые города выходов нет? Если раздобыть красную ртуть, озолотимся….

Гуревич подавился пивом и закашлялся, всерьёз — до слюней и соплей. Костя Чижов только рукой махнул и отошёл к окну, принялся дымить на улицу в компании хозяина квартиры.

— Такой большой, а в сказки веришь, — покачал головой Андрей Фролов. — Ты лучше центр чёрной и белой магии открой. Чё ржёшь? Сам в газете объявление видел. А ещё там контактёры с космосом астральной энергией от всего исцелить предлагали. Серьёзно!

— Не, Дюша. Надо что-то более реальное. Кабинет тибетской медицины можно открыть или мумиём торговать. О! — Я даже прищёлкнул пальцами. — Акупунктурное программирование! Тупо фигачишь человека иголками и деньги лопатой гребёшь. Тиша, давай! Ещё и сам себя на похудание запрограммируешь!

Все заржали, Лёня Гуревич начал разливать по кружкам последнюю банку, и я приметил у него на пальце массивную золотую печатку, квадратную и с прозрачным камушком в одном из углов.

— Да ну тебя, Серый! — надулся Тиша Морозов. — Я серьёзно! Не всю же жизнь мебель собирать! У нас сейчас такие возможности, которые ещё пару лет назад и не снились! Надо только их не упустить! С первого числа начнут ваучеры выдавать, можно скинуться и куда-нибудь их вложить! Вроде, какие-то чековые фонды организовывать собираются…

Я только усмехнулся.

— Тиш, хочешь реально быстро срубить денег?

Толстый глянул на меня с нескрываемым сомнением, но всё же подтверидл:

— Хочу!

Тогда я ухватил Лёну Гуревича за руку и развернул его кисть, демонстрируя всем тяжеленную печатку.

— Всех дел на полчаса. Просто до скупщиков дойти и у тебя куча денег!

— Дурак, что ли?! — чуть ли не взвизгнул Лёня. — Это папин! Я втихаря поносить взял. Если он пропажу заметит, мне конец!

— Да шучу я.

— За такие шутки в зубах промежутки!

Ссориться с Гуревичами сейчас было попросту глупо, но и смолчать я не смог.

— Сейчас у самого промежутки в зубах появится! — рыкнул, наставив на бывшего одноклассника указательный палец. — Понял?

Андрей Фролов мигом поднялся с дивана, ухватил меня под руку и придержал.

— Пацаны, допивайте пиво, а мы ещё сходим. Заодно проветримся.

Возражать мне и в голову не пришло, пошёл обуваться. Дюша собрал деньги, вышел в прихожую с сумкой и авоськой, а когда Зинчук закрыл за нами дверь, с укоризной спросил:

— Серый, ну ты чего, блин?

— Проехали, — отмахнулся я.

Мы спустились на первый этаж, покинули подъезд и двинулись к ближайшему пивному киоску в сквере на берегу озера.

— Вы куда с Гуревичем катались? — спросил вдруг Фролов.

Как видно, вытащил меня из квартиры, намереваясь расспросить, и я запираться не стал, но и подробности придержал при себе.

— Склад ему предложили арендовать. Ну тот, который охраняем.

— Он ваш, что ли?

— Не, не для себя.

— И как? — с интересом спросил Дюша. — Договорились? А то мы с этим переездом конкретно так влетели. Если Гуревич с сахаром прогорит, у него и мебельный бизнес звездой накроется. Точно за долги заберут.

— Пока непонятно. Я его просто с людьми свёл. Но место ему понравилось, завтра решать будут.

— Ну и отлично! — обрадовался Фролов и вдруг присвистнул. — Янка! Привет!

Я посмотрел на девушку, катившую детскую коляску, и в первый момент нашу бывшую одноклассницу даже не узнал. Она и раньше была высокой и стройной, а тут сильно похудела — такое впечатление, остались только глаза и титьки. Синие глазищи на осунувшемся лице смотрелись неестественно большими, а слишком крупная для откровенно хрупкого сложения грудь так и выпирала из-под кофточки.

— Ой, мальчики! — обрадовалась нам Янка Скокова. — Давно не виделись!

— Это кто у тебя такой красивый? — спросил Андрей, заглядывая в коляску. — Мальчик, девочка?

— Девочка. Марина.

— Вся в мать. Такая же красавица.

Янка рассмеялась.

— Да брось! — Потом с сомнением посмотрела на нас и спросила: — Сигаретой не угостите?

— Не, — покачал я головой. — Мы ж спортсмены. Не курим.

— Я как родила, бросила. Но иногда прямо до рожи в коленях затянуться хочется.

— И как жизнь молодая? — поинтересовался Фролов.

Янка Скокова пожала плечами.

— Да разве это жизнь? Если б не мама, давно с голоду умерла. Да и так только на хлеб и молоко хватает. Но это ерунда, выйду на работу, будет проще.

— Захаров не помогает, что ли?

— Не смеши меня, Полоскаев! Я его уже год не видела.

— Но вы же…

— Да развелись мы. Как Маринка родилась, так я на развод и подала. Мы и до того вместе не жили. Так… получилось просто.

Повисло тягостное молчание, и тут бы нам распрощаться, но просто уйти было неловко, и я толкнул в бок Фролова.

— Слушай, Анька из кафетерия уволилась, на её место уже взяли кого-нибудь?

— Не, — сразу покачала головой Скокова. — Мне это чудо оставить не с кем. На полдня нереально из дома уйти.

— А давай ко мне в отдел! — предложил вдруг Фролов. — Не на полный день, просто на время основную продавщицу подменять будешь. Ты и с крохой там побыть сможешь. Это рядом, в «Ручейке».

— Свой отдел? Ну ты даёшь!

— Ну не совсем мой, — сознался Андрей. — Мы там мебель выставляем. Ничего сложного, просто заказы принимать.

— Ладно, — кивнула Янка. — Я загляну на днях, посмотрю.

На этом мы разошлись, но почти сразу Фролов обернулся и проводил одноклассницу долгим задумчивым взглядом.

— Основная продавщица, да? — подколол я его.

— Да не начинай лучше! — поморщился Андрей и перевёл разговор на другую тему. — Ты чего Захарова вообще приплёл?

— Да встретил его вчера. В курсе, что он с Кислым тусуется?

— Нет, сто лет его не видел.

— Ну, в общем, Тёму послали со мной занозиться. На «Диете» дело было.

— Да иди ты!

— Ага, пришлось его чуток поломать.

— А Кислый что?

— Ну я не стал ждать, пока вся братва подвалит. Прыгнул в троллейбус и уехал.

Фролов покачал головой.

— Хреново. Кислый, сука, злопамятный. Были бы мы с Графом или ты с Демидом — это одно, не рискнул бы наезжать. Но ты же сам по себе, так? В любой момент падлу могут кинуть. Лучше таскай с собой что-нибудь типа того топорика. Ну летом у тебя ещё был, помнишь?

Я кивнул.

— И сам о том думал.

Мы перебежали через дорогу, но пивной ларёк оказался закрыт.

— Пошли к «Ручейку», — предложил тогда Андрей. — Там допоздна пиво бывает. Я когда Аньку встречаю, обычно банку беру.

Я похлопал его по прессу.

— Смотри, пивной животик отрастишь!

— Как отращу, так и сгоню! Просто времени нет в зал ходить. То одно, то другое. Впахиваю от рассвета до заката. Утром с заказами работаю или с пацанами на доставку езжу, вечером мебель собираю, сам же знаешь. Если б Толстый бухгалтерию не вёл, чокнулся бы.

И тут мой приятель душой нисколько не кривил: работы Гуревич навесил на него изрядно, пришлось даже уволиться с завода. Аня тоже вовсе неспроста ушла из кафетерия, чтобы взять на себя «салон», как именовался торговый отдел в «Ручейке».

— Ну это же отлично, что ты себя в бизнесе нашёл! — усмехнулся я.

Фролов поморщился.

— Если б всё так гладко было! — махнул он рукой. — Не, так-то грех жаловаться, обороты наращиваем потихоньку. Чиж с Ромой полностью загружены, надо кого-нибудь ещё на сборку мебели дополнительно привлекать — ты ж теперь в своём институте пропадаешь. Вот скажи — ну куда тебе это образование упёрлось? На первую же сессию забьёшь, тебя и отчислят! Какой понт время зря терять?

— Есть понт, — отмахнулся я. — И чего ты жалуешься? Вон, Евген дембельнулся! Ты его за советскую власть агитируй, а не мне мозги полоскай.

— Ты Жеку не знаешь? Он ещё месяц квасить будет, — усмехнулся Фролов и придержал меня. — Не, и здесь облом. Лампочка не горит.

— У поликлиники новый ларёк открылся. Давай там глянем.

И вновь сходили впустую: окошко в пивном киоске было наглухо задраено. Не везёт, так не везёт!

— Пошли в гастроном, бутылочного возьмём! — сдался Андрей и вздохнул. — Хорошо бы Янку в салон нанять. Моя не может там от рассвета до заката торчать, второй продавец нужен.

— А чего Алёну не позовёте? — удивился я.

— Анька звала, та отказалась. Не знаю почему, я в их дела не лезу. Так-то продолжают общаться. Вроде, нормально всё.

— Боится без работы остаться? Вдруг закроетесь…

— Чего это мы закроемся? — обиделся Андрей. — Ништяк у нас всё!

Я пожал плечами.

— Ты Алёнке это говори, не мне.

— Да ну её! Янку, вон, лучше возьму!

Но взяли мы пива. К нашей несказанной радости, в продаже имелось свежее «Жигулёвское», им и затарились. Купить получилось меньше, чем разливного, зато это с гарантией было неразбавленным. По сути, то на то и выходило, а о превосходстве вкуса и вовсе не приходилось говорить. Разве что нести было не так удобно — банки-то не выкинешь. Но как-то распределили груз на двоих, двинулись в обратный путь.

— Давай живее! — поторопил меня Фролов. — Евген разоряться будет, что долго ходим.

— Да и в рот его ногами, — фыркнул я.

— Хорош, Серый! Чё ты начинаешь?

У меня с Зинчуком никогда отношения не складывались, но не полез в бутылку, лишь пожал плечами.

— Проехали.

К этому времени мы уже перешли через дорогу и шагали меж торцов двух девятиэтажек, намереваясь срезать путь напрямик через частный сектор. Там-то я, отвлёкшись на разговор с приятелем, и зацепил плечом встречного мужичка. Ну или он меня зацепил — это как посмотреть. В конце концов, мог бы и посторониться чуток, раз у человека руки заняты.

Тем не менее, значения инциденту я не придал и даже не обернулся, но не тут-то было.

— Эй! Ты чё в шары долбишься?! — тут же послышался злой окрик.

Мы обернулись и уставились на мужичка лет тридцати в спортивном костюме. Был он невысоким, но жилистым и определённо — слегка поддатым.

— Ты, олень, ничего не попутал? — бросил в ответ я.

Мужичок вскинул руки и принял боксёрскую стойку, шагнул ко мне, но опрометчиво упустил из виду моего спутника. Я ещё и сумки на землю опустить не успел, как Андрей на шаге вперёд махнул ногой и впечатал кроссовок в голову поддатого дядьки. Тот вмиг скопытился, Фролов подступил и пробил пару раз кулаком, потом наклонился, а выпрямился уже с отливавшей золотом цепью, весьма и весьма солидной на вид.

— Дюша, ты чего, блин? — опешил я.

— Валим! — коротко ответил Фролов, подхватил свою сумку и поспешил прочь. — Валим, Серый!

Я мешкать не стал и рванул следом, а только мы свернули на тенистую улочку посёлка, и Фролов разочарованно выругался.

— Чего опять? — забеспокоился я.

— Думал, золото, а это фуфло, — пояснил Андрей и замахнулся выкинуть цепочку в траву, но делать этого в итоге не стал. — Евгену подарю. Не ну а чё? Выглядит солидно, так сразу и не скажешь, что голимый «жёлтый металл».

«Да он и сам не золотой, а ржавый», — хотел пошутить я насчёт цвета волос нашего рыжего друга, но промолчал. И пожалел об этом, когда открывший дверь Зинчук с недовольным видом протянул:

— Вас только за смертью посылать!

Я сунул ему одну из сумок, и Евген спросил:

— А разливного не было, что ли?

— Не было, — подтвердил Фролов. — Чего, думаешь, так долго ходили?

Зннчук кивнул и унёс пиво в комнату, мы разулись и прошли следом.

— Я вам говорю, просто две дырки делали и банку сгущёнки за раз выпивали! — доказывал Евген парням. — Серьёзно! Давайте на сотку забьёмся!

Но спорить никто не пожелал, пацаны стали откупоривать бутылки и разливать пиво по кружкам. Выпили, Фролов презентовал хозяину квартиры цепочку, поболтали о всякой ерунде, ну а потом я начал собираться.

— Ладно, пора мне! — сказал, поднимаясь из-за стола.

— Ты чего? — удивился Фролов.

— Так понедельник завтра. С утра на учёбу.

— Гонишь, что ли? — рассмеялся Зинчук.

— Серьёзно.

— Да ну! Хорош откалываться!

Я хоть и был уже подвыпившим, оставаться не пожелал.

— Меньше народу, больше кислороду! — пошутил Лёня Гуревич, когда я напоследок обменялся со всеми рукопожатиями и направился в коридор.

Но стоило только обуться, и появился Андрей с парой бутылок пива в руках. Он вышел следом в подъезд и протянул одну мне.

— На посошок!

Я подумал-подумал и решил не отказываться.

— Вот куда ты собрался? — спросил Фролов, когда мы уселись на ступеньки. — Пацаны к тёлкам в общагу сейчас поедут!

— Не, это точно без меня!

Андрей кивнул и поинтересовался:

— Ты свою-то шпилишь уже?

На бестактный вопрос я обижаться не стал, коротко ответил:

— Не-а.

— В натуре, что ли? — поразился Андрей. — А чего так?

— Не дозрела пока.

— Серый, не гони! — фыркнул Дюша. — Я же её в купальнике видел — всё там уже дозрело. Самый сок!

— Кроме мозгов.

— Ну так другую найди.

— А я другую не хочу, — с усмешкой признал я. — Ты вот на Аньку сразу запал, так?

Фролов неопределённо пожал плечами и пробормотал:

— Запал, да… — но пробормотал как-то не слишком уверено.

— Чего такое? — озадачился я.

— Да фигня, нормально всё!

Но я знал приятеля, как облупленного, поэтому на его показное безразличие не купился и покачал головой.

— Дюша, ты ж в любом случае мне на уши присядешь. Давай, колись, чего у вас там такое. Надоела?

— Да нет, не надоела.

Я приложился к горлышку, хлебнул пива и зашёл с другой стороны.

— С родаками, что ли, проблемы?

Когда Аня летом перебралась из общежития к Андрею, его родители жили на даче, откуда вернулись в самом конце августа. К этому времени Фролов планировать съехать на съёмное жильё, но не срослось.

— Нормально они ладят, она и с готовкой, и с уборкой помогает, — отмахнулся Дюша, потом вздохнул. — Там в другом дело. Ерунда, вроде, но… Короче, помнишь, я в пару месяцев назад к тебе на работу с пивом приезжал?

— Ну да, было дело.

— Ну так вот: я к Аньке тогда подкатил, мол, айда в койку, а по телику как раз церемония закрытия олимпиады шла. Ну она меня и обломала. «Совсем дурак», говорит, «тут историческое событие транслируют, а ты с какой-то фигнёй лезешь». Я психанул, к тебе поехал.

— Она тебе не даёт, что ли?

— Да нормально у нас всё! Единичный случай был. Просто я подумал…

Удержаться от улыбки не удалось.

— Да, блин! — с обидой выдал Андрей. — Подумал! Это ведь ненормально так из-за какой-то Олимпиады обламывать! Дальше всё по-прежнему пошло, только, как в том анекдоте, осадочек остался. Начал я наши отношения разбирать и понял, что она вообще инициативы не проявляет. Ну натурально — нажми на кнопку, получишь результат. Как её поставлю, так и пользую. Хоть спереди, хоть сзади — она в этом плане вообще безотказная, но я вот думаю: а ей это надо вообще или она просто ждёт, пока кончу, чтобы поскорее телик пойти смотреть?

Я покачал головой.

— Зажрался ты, Андрюша, что ещё можно сказать? Сексом пресытился, высоких отношений захотелось.

— Член работает, а искра пропала, — признал Фролов. — Мы же по началу так зажигали, что соседи снизу прибегали. А теперь ещё шнурки вечно в стакане, не пошумишь. Может, действительно, на съёмную квартиру перебраться, тогда всё нормализуется?

— Ты лучше в «СПИД-инфо» напиши, там точно подскажут.

— Пошёл ты! — беззлобно ругнулся Андрей и надолго приложился к бутылке.

Я допил пиво и поднялся со ступеньки.

— Давай, до завтра! — попрощался с приятелем, но утопить оплавленную кнопку вызова лифта не успел — она загорелась за миг до этого, где-то наверху зашумел двигатель.

Спускаться пешком после выпитого не хотелось, решил подождать, заодно отряхнул штаны. А там дверцы лифта открылись, и к нам вышел Саша Романов.

— О, пацаны! — удивился он. — А вы чего в подъезде сидите?

Поразительное дело, Рома был трезв как стёклышко, но определённо ненадолго: в пластиковом пакете у него позвякивало стекло. Заглянул туда — и точно, внутри обнаружились три бутылки водки, выданные мной за перевозку колючей проволоки.

— Да Серый домой собрался, я проводить вышел, — пояснил Андрей, пожимая руку приятелю.

— Не, Серёга, так не пойдёт! — остановил меня Рома.

— На учёбу с утра.

— Да погоди ты! Мне Воробей телеграмму прислал, он из Москвы во вторник приезжает.

— Рад за него.

— У него дело есть. Пошли, обсудить надо.

Ну я и пошёл на свою голову…

07|09|1992

утро-день

Утро началось с лечебных процедур: литр воды из-под крана внутренне, контрастный душ наружно. Пусть и говорят, будто градус нужно повышать, но водку после пива употреблять вчера определённо не стоило — хоть голова особо и не болела, в целом и общем состояние оставляло желать лучшего. По счастью, семинаров сегодня не было, и первые две пары я благополучно прокемарил на «камчатке», а с последней и вовсе малодушно дезертировал.

Уже на выходе столкнулся с курившим на крыльце в компании старшекурсников Витей Медниковым.

— Серый! — махнул он мне рукой, выкинул окурок в урну и подошёл. — Ты всё, что ли?

— Ага, — коротко ответил я.

— В курсе, что в среду на картошку уезжаем?

Я не удержался и матернулся.

— Да ладно! — рассмеялся Витя. — Будет весело. Покатаем вату две недели, с девчонками поближе познакомимся. Самогон, костерок, изгиб гитары жёлтой, все дела…

Видел я эти костерки, песни и прочие незамысловатые прелести жизни на природе в гробу и в белых тапочках, прямо об этом и сказал. Мелькнула даже шальная мысль забить на выезд в колхоз болт. Только-только денежная тема наметилась, а меня на две недели из нормальной жизни выдёргивают! Пусть даже только на десять дней — хрен редьки не слаще.

Проблемы с деканатом будут? Отчислят? А отчислят ли? Да и так ли это страшно?

С другой стороны, Гуревич и заднюю включить может. Опять же первое время дядька, один чёрт, станет всякие формальности утрясать, от меня в любом случае ничего зависеть не будет.

— Ладно, давай до завтра! — попрощался я и потопал к троллейбусной остановке, так ни к какому определённому выводу и не придя. Видно будет. Глядишь, к вечеру какая-никакая ясность и появится.

Дверь отпер своим ключом, а только переступил через порог, и дядя Петя немедленно окликнул с кухни:

— Явился, не запылился! Паспорт неси!

— А что такое? — насторожился я.

— Что, что! — фыркнул дядька, снял очки, зажмурился и помассировал веки. — Учредительные документы за вас заполняю. Все глаза сломал!

Я не удержался и присвистнул.

— Не свисти, денег не будет! — возмутился дядька.

— Да ладно! — рассмеялся я. — Если документы заполняешь, значит, Гуревич наши условия принял, так? Деньги будут!

— Не говори гоп, пока не перепрыгнул! — вновь осадил меня дядя Петя и постучал пальцем по стопке листов, лежавшей перед ним. — Паспорт тащи!

Я разулся, сходил в комнату, принёс документы. Время терять попусту не стал, заранее поставил подписи во всех нужных местах, взглянул на часы и решил не смущать Зинку своим квёлым видом и немного вздремнуть. А то муторно как-то, хоть похмеляйся. Вот только с опохмелкой сложно остановиться, так недолго и снова накидаться. А наутро опять головная боль и очередные сто грамм для поправки здоровья. Натуральный замкнутый круг. Лучше прикорну.

Ну я и прикорнул. Не сказать, что в итоге сильно полегчало, но самочувствие определённо улучшилось.

— Когда сдаваться поедешь? — спросил я, выйдя на кухню.

— Тише ты! — шикнул на меня дядя Петя и выставил вверх указательный палец. — Слышал?

По радио шли местные новости. Какой-то гражданин шагнул в раскрывшиеся дверцы лифта и упал в шахту, поскольку из-за сбоя автоматики кабина остановилась этажом выше.

— И что с того? — спросил я, наливая себе стакан воды.

— Всё сыпется! Всё! — выдал дядька. — Страна на пороге катастрофы стоит, потому как порядка нет! Ельцин в Токио ехать собрался, точно тебе говорю — Курилы отдаст, сука!

Я вздохнул и ввязываться в лишённую всякого смысла дискуссию не стал, осушил стакан и предупредил:

— Со среды на картошку уезжаю, тебе в хозблоке дежурить две недели придётся.

— Но сегодня выходишь?

— Сегодня выхожу.

— Тогда ещё и завтра подежурь. Хорошо?

— Ну ладно, — пожал я плечами и повторил вопрос, на который так и не получил ответа: — Документы когда сдавать будешь?

— Боря договорился с кем-то, к четырём в исполком поеду.

— И долго вся эта канитель протянется?

— Сказал же: Боря обо всё через знакомых договорился. Сделают в минимальные сроки, волынить не станут.

— Ну хорошо бы, если так.

Дядька фыркнул.

— Блат, Сережа, это не социалистический строй и не командно-административная система. Блат вечен. — Он поморщился и с отвращением отодвинул от себя документы. — Вляпался на старости лет!

Ничего утешительного мне на ум не пришло, так что я быстренько обулся и вышел из квартиры, негромко подпевая радиоприёмнику:

Парамарибо! Парамарибо![5]

Так и пел, пока спускался на первый этаж, даже от головной боли отвлёкся. Ну а дальше без лишней спешки двинулся к школе, где, к немалому своему удивлению, наткнулся на Саню-татарина и его прыщавого приятеля. Те скучали у дыры в сетчатом заборе, через которую школьники срезали дорогу к остановке, минуя ворота.

— Вы чего тут пасётесь? — спросил у пацанов, подойдя и поздоровавшись.

Санёк побренчал зажатыми в кулаке монетами.

— С пионеров мелочь сшибаем, — пояснил он, ссыпал деньги в задний карман джинсов и достал мятую пачку «Монте-Карло».

— Покурим, — тут же попросил Колян.

— Не, — мотнул головой Татарин и протянул пачку приятелю. — Бери целую. — После обратился ко мне: — А ты чего здесь, Серый? Свою встречаешь?

— Ага, — подтвердил я, поднырнул под верхнюю перекладину секции и двинулся к школьному крыльцу.

От трёхэтажного здания донеслось дребезжание звонка, и после совсем небольшой заминки из дверей начали выскакивать школьники; они будто вприпрыжку бежали от кабинетов на выход. Хотя почему — будто? Наверняка и бежали.

Потянулись учащиеся и в обратном направлении. Одни до того курили в ожидании начала занятий под балконами соседних домов, другие после занятий физкультуры шли от спортивных площадок за школой. В числе последних — вспотевших и раскрасневшихся, — я заметил несколько одноклассников Зинки и на крыльцо подниматься не стал, остался стоять посреди двора. Тут-то меня и окликнули.

— А ты здесь чё забыл?

Я без лишней спешки обернулся и встретился взглядом с размеренно жевавшим жвачку «бычком». Не животным, само собой, а тем самым Филиппом Зиминым, которого шуганул позавчера со двора. Был он выше меня минимум на полголовы и заметно шире в плечах, а доставшееся от природы сложение отшлифовал в качалке и потому выглядел более чем солидно. Натуральный бычок, что есть, то есть.

Но от классического «чё сказал?» я воздержался вовсе из боязни идти на конфликт, нет — просто не желал давать оппоненту возможность выразить сомнение в остроте моего слуха. Перевёл разговор в другую плоскость вопросом:

— Ты кто, мальчик?

Проходившие мимо школьницы прыснули от смеха, а Зимин разом побагровел, да только реакции на свою реплику я порадоваться не успел. Санёк-Татарин вдруг гаркнул от забора:

— Серый, сза… — стремительный топоток за спиной… — ди!

Вот на «ди!» я и сиганул в сторону и лишь поэтому подошва кроссовка угодила не в поясницу, а чуть ниже. Тряхнуло знатно, но пинок пришёлся по касательной и меня не швырнуло в ноги «бычку», просто крутануло на месте. Устоять не вышло, нелепый пируэт завершился падением, но я успел выставить предплечья и сразу перекатом ушёл в сторону.

Наскочивший со спины пацан попытался достать вторым пинком, но на этот раз и вовсе промахнулся. Увы, не вышло зацепить его левой и у меня. Уклонился, сучонок! Тут бы сократить дистанцию на полшажка и выдать прямой правой, но вместо этого я подался назад. Очень уж решительно двинулся вперёд Зимин, а такой врежет — мало не покажется. Надо аккуратней…

Впрочем, запала «бычка» надолго не хватило, и вместе с приятелем он быстро попятился к школьному крыльцу. Да оно и понятно: мало того что с ходу запинать меня не вышло, так ещё и Саня с Колей в стороне отсиживаться не стали, рванули на подмогу.

Школьники шустро образовали полукруг, но до драки не дошло. Нет — я спускать такую выходку отнюдь не собирался, просто появился физрук.

— Полоскаев! — рявкнул он. — Ты что творишь?!

— Здрасте, Пал Палыч, — криво улыбнулся я, отряхаясь. — А кто что творит? Вы о чём вообще?

Крепкий лысоватый мужичок окинул взглядом собравшихся учеников и скомандовал:

— Зимин, Ибрагимов, марш в школу!

«Бычок» с приятелем упрямиться не стали, развернулись и ушли, а я недобро глянул им вслед.

Ибрагимов, значит? Ну-ну. Дружочек Зимина был чернявым и невысоким, не слишком-то и накачанным, но, как успел убедиться, весьма и весьма резким. Точно какими-то единоборствами занимается, неспроста пробить ему не сумел.

Санёк с Колей переглянулись и потопали к дыре в заборе, не желая мозолить глаза нацелившемуся на меня физруку. А тот подошёл и потребовал объяснений.

— Полоскаев, ты что тут делаешь? Снова в школу потянуло?

— Жду кое-кого, — лаконично произнёс я в ответ.

— Смотри, дождёшься на свою голову, — предупредил Пал Палыч и ушёл, не став читать нотаций.

Ну а я остался и — да, дождался. Только-только отряхнулся, и на школьный двор в компании подружек зашла раскрасневшаяся после урока физкультуры Зинка. Она поцеловала меня в щёку — скорее клюнула носом даже, но зато предельно решительно и даже демонстративно, — и поспешила дальше, предупредив:

— Я быстро!

— Жду! — беспечно улыбнулся я, а у самого внутри всё так и закипело.

Вот сейчас ей и расскажут, как меня валяла по земле эта парочка малолетних дебилов. Стыдоба-то какая! Аж зубами от злости заскрипел и глаз задёргался, нестерпимо заныл рубец на виске.

Но успокоился как-то, подавил накрывший с головой приступ ярости. Посреди двора маячить не стал, двинулся к дожидавшимся меня у дыры в заборе пацанам.

— Енот, это что вообще было? — спросил Коля.

Я отмахнулся от него — будто сам не видел! — и обратился к татарчонку.

— Саня, ты этих двух знаешь?

Тот неопределённо покрутил в воздухе пальцами.

— Не особо, Серый. Они сами по себе. Черноволосый — это Артур, он в секцию ушу ходит в зал, где ещё дзюдоисты занимаются.

Я кивком дал понять, что представляю, о какой секции идёт речь, и Татарин продолжил:

— А второй…

— Зимин?

— Ага, Филя. Он вроде тяжёлой атлетикой занимался, а сейчас просто качается, чтобы жиром не заплыть.

Я ещё раз кивнул и с обречённым вздохом зашагал навстречу сбежавшей с крыльца Зинке.

— Серёжа! — обеспокоенно зачастила та. — Ты с Филом подрался?

— Не было ничего такого.

— Серёжа!

— С Филом я не дрался. Там второй быковать начал. Ибрагимов.

— Да? — озадаченно протянула Зинка, но вроде немного успокоилась. — И что теперь?

— А что теперь? — развёл я руками. — Дождусь его, объясню свою позицию. Ты только не переживай! Я просто с ним поговорю, драться не буду. Не враг же себе!

Девчонка поставила дипломат к ногам и заявила:

— Я с тобой подожду.

Вот тут я решительно покачал головой.

— Иди домой, я скоро буду.

— Но почему?!

— Да просто при тебе они крутых пацанов из себя корчить начнут, их до упора давить придётся. Пространства для маневров вообще не останется. Поверь на слово, ничем хорошим это не закончится. А так — нормально разойдёмся, без резких движений.

Не сразу, но убедил, и Зинка потопала домой, а я покрутил корпусом из стороны в сторону и поморщился от боли в бедре. И вроде не так сильном зацепило, а ноет очень уж неприятно.

— Вот ты складно лепишь! — ухмыльнулся прыщавый Коля. — Просто поговоришь, да?

— Именно, — подтвердил я. — Забьём стрелу, там их и сломаю. Обоих.

Если разобраться, Фил не при делах, но упускать такую возможность обломать этому уроду рога я не собирался. Слишком он борзый, чем раньше на место поставлю, тем лучше. И пусть драться один-на-один далеко не самый простой способ решения проблемы, зато и не подкопается никто. Ну а в своих силах я был уверен.

И пребывал в такой уверенности ещё минут пятнадцать, пока Санёк не толкнул меня в бок и не указал на коцавшую через школьный двор на высоких каблуках разбитную деваху в коротенькой мини-юбке. Броский макияж, химическая завивка, не дурнушка, но и не красавица, из несомненных достоинств — лишь немалый бюст и крепкий зад. На вид — лет двадцать с хвостиком.

— Серый, зырь! — шепнул мне татарчонок.

— Не в моём вкусе, — высказался я.

— Да не! — фыркнул тот. — Это Зимина. Сестра Фили!

— Он совсем дурак, что ли? — поразился я. — Сестру вызвонил? На кой?

Пацаны переглянулись.

— Она с Лемешевым живёт, — просветил меня Санёк. — Не слышал о таком? У него бригада водил, гоняют иномарки из Европы на перепродажу.

Тут-то по спине и пробежался лёгкий холодок.

— Авторитет? — уточнил я.

— Не-а, — мотнул головой Колян и откинул со лба чёлку. — Он с Сивым дела вёл, через него тачки сбывал. Сивого знаешь ведь? Тот, который в автосервисе застрелился?

Сивого я знал и лучше кого-либо иного был осведомлён об обстоятельствах его кончины, а ещё знал, что тот работал на живших в соседнем посёлке цыган. И раз те крышуют бригаду перегонщиков Лемешева, то вполне могут впрячься и за брата его сожительницы. Вовсе не факт, конечно, но палку перегибать определённо не стоило, ибо могло выйти боком. А с другой стороны — и спускать нынешнюю выходку с рук было никак нельзя. Зараза!

— О, идут! — встрепенулся вдруг Санёк.

И точно — от школьного крыльца к нам направлялись Зимины. Что интересно — шли они вдвоём, Ибрагимова с ними не было. Братец так и вышел в спортивном, только накинул поверх майки фирменную джинсовку. Банальной «молодёжной» стрижке он предпочёл что-то более заковыристое — модельное, а макияжу сестрицы с ярко-красной помадой и синими тенями мог позавидовать какой-нибудь индейский шаман. По её плечам рассыпались обесцвеченные кудряшки химической завивки, купная грудь тараном торчала вперёд, в глазах горел огонь — ну прям скандинавская валькирия. Ещё б жвачку не жевала…

Я поборол мимолётную неуверенность и выдвинулся навстречу, а дальше и слова вымолвить не успел, как подняла хай деваха.

— Ты что себе позволяешь, козёл?! — сходу заблажила она. — Ты знаешь, кто мой муж? Ты хоть представляешь, что он с тобой сдает, урод?

Захотелось отвесить истеричке леща, но я сдержался и уставился на Зинкиного одноклассника, не особо даже и пытавшегося скрыть самодовольной ухмылки.

— Завтра в восемь на школьном стадионе, — заявил, глядя ему в глаза. — Чтоб были оба!

Зимина так и взвизгнула.

— Ты, придурок, кем себя возомнил? Да тебя в асфальт закатают! Тебе конец, ты понял?!

— Не придёте, хуже будет, — добавил я, и ухмылочка у «бычка» явственным образом померкла.

Его сестрица шагнула вперёд и даже замахнулась, намереваясь проехаться по моему лицу длинными накрашенными ногтями, но стоило угрожающе развернуться, так и замерла с занесённой рукой.

— Сева тебя уроет! — выдала она, будто выплюнула. — Ты мне ноги, чмо, целовать будешь!

Сталкиваться с новоявленными хозяевами жизни приходилось уже не раз и не два, но ещё никогда прежде не испытывал столь нестерпимого желания придушить одного из них. Даже Мальцев, уж на что злопамятной гнидой оказался, и то такого откровенного омерзения не вызывал. А тут — так и перетряхнуло всего, аж лицо перекосило от бешенства. Как сдержался — сам не понимаю.

— Завтра. Восемь. Стадион, — процедил я, развернулся и зашагал к забору.

Вдогонку понеслась совсем уж откровенная брань; сделал вид, будто ничего не услышал. Саня-Татарин оглянулся и покачал головой.

— Блин, я бы не сдержался. Точно бы всёк и по херу на всё!

— Нельзя портить чужую собственность, — пожал я плечами с деланной беззаботностью, хотя в груди всё так и клокотало, а пульс и вовсе чуть ли не зашкаливал.

— В смысле? — не понял Санёк.

— Какой спрос с подстилки? Она меня сожителем стращала, вот с него и спрошу.

Колян присвистнул.

— С Лемешева? Так он под цыганами ходит!

— Да без разницы, под кем он ходит. За такой базар при любом раскладе ответит.

Но на деле так далеко я не заглядывал. Для начала собирался отделать Фила и его резкого дружка. Ну а если мы с пацанами против его группы поддержки не потянем, у Демида помощи попрошу, он не откажет. Самый фиговый расклад, с какой стороны ни посмотри, но тут заднюю уже не включить — придётся до конца идти.

— Мы завтра придём? — спросил вдруг Санёк.

— Приходите, — разрешил я. — Только особо не распространяйтесь, лады?

Пацаны пообещали не болтать и отчалили, а я двинулся домой, точнее — к Зинке. Та открыла на звонок почти сразу, но меня в квартиру запускать не стала, вместо этого надела тапочки и вышла в подъезд сама. Её родители вернуться с работы в столь ранний час никак не могли, а младшие брат с сестрой учились во вторую смену, так что я даже не попытался скрыть удивления.

— Ты чего?

— Рассказывай! — потребовала Зинка, оглянулась на дверь и пояснила: — У меня Зоя с Ксюшей, не надут поговорить спокойно.

Я обнял девчонку и в шутку предложил:

— Может, тогда ко мне поднимемся?

Зинка в ответ скорчила рожицу.

— Серёжа! Рассказывай, что у вас там стряслось!

Я тяжело вздохнул.

— Да ничего особенного. Зимин вызвонил сестрицу, она подрала глотку, и разошлись.

Девчонка пресекла мою попытку переместить ладонь с талии чуть ниже, но отстраняться не стала, лишь потребовала:

— С самого начала, Серёжа, рассказывай! С самого начала!

Ну я и выдал слегка отретушированную версию. Зинка помрачнела.

— Ты с Артуром осторожней. Он с головой не дружит и вечно за Филом бегает как хвостик.

— За Филей, — поправил я подругу, и та хихикнула, но сразу согнала улыбку с лица и заглянула мне в глаза.

— Драться будете?

Я ничего не ответил, просто её поцеловал. Но в итоге, конечно, пришлось сознаться.

— Завтра вечером, — сказал, не став делать секрета из нашей договорённости, а точнее — моего ультимативного требования.

Зинка печально вздохнула и потянула меня в квартиру.

— Идём, у меня посидим.

Отпускать девчонку не хотелось, но и стоять на лестничной клетке под прицелом соседских дверных глазков тоже было не дело, и я последовал за подругой в надежде, что её одноклассницы не станут засиживаться до самого вечера и оставят нас наедине.

Нет, ну а вдруг?

07|09|1992

вечер

Сбыться моей надежде оказалось не суждено. Если Зоя вскоре отправилась делать уроки, то кудрявую хохотушку Ксюшу пересидеть не удалось, пусть и поднялся к себе только в шестом часу. Ну а в остальном — неплохо пообщались, и помимо пищи духовной-музыкальной, мне перепала ещё и тарелка щей, а в придачу к ней кружка чая и пара бутербродов с копчёной колбасой.

Ну и самое главное — Зинка постепенно перестала нервничать и бросать на меня обеспокоенные взгляды, успокоилась. Да на самом деле ничего страшного и не произошло; зная норов своего одноклассника, она наверняка понимала, что конфликт между нами лишь дело времени и всё могло обернуться куда хуже, нежели простая драка по предварительной договорённости. Впрочем, всё ещё могло обернуться хуже.

Но вот об этом я как раз говорить и не стал. Правда, настроение Зинке под конец всё же испортил. Уже в дверях прищёлкнул пальцами и сказал:

— Да, слушай! Нас со среды на картошку отправляют.

Девчонка накуксилась и уточнила:

— Надолго уедешь?

— Дней на десять, наверное. До конца следующей недели.

— К моему дню рождения вернёшься?

— Двадцать второго буду в городе железно. Понадобится — убегу.

И дабы придать убедительности своим словам я Зинку поцеловал, но толком попрощаться не дала Ксюша — эта кудрявая зараза тут же начала напевать:

— Тили-тили-тесто!..

Ну я и пошёл к себе. А в одиночестве опять накатил приступ злобы, чуть со всего маху кулаком по стене не врезал. И отвлечься шансов никаких — в голове так и прокручивалась раз за разом вся сцена от начала и до конца. И вроде сделал всё правильно, а непроизвольно прикидываю, что должен был сказать, дабы ту парочку на место поставить. Может, и в самом деле стоило леща зарядить? Или перебор?

Дома надолго не задержался. Настроения читать лекции и готовиться к семинарам не было, да и другие планы на вечер наметил. Собрал в спортивную сумку сменную одежду, кинул сверху полотенце, потом немного поколебался и уложил туда же цельнометаллический топорик, сварганенный знакомыми пацанами в мастерской десятой шараги. С моим сегодняшним везением ничего не стоит ещё и на братву Кислого налететь. Ну и вообще лишним не будет.

Первым делом двинулся в гаражи, намереваясь заручиться поддержкой пацанов, но бокс Гуревичей оказался заперт. Глянул на часы, потопал в качалку. И вновь прогадал. Нет, сегодня в любом случае намеревался тягать железо, просто, к своему немалому удивлению, не застал там Андрея Фролова, который вчера клятвенно пообещал составить мне компанию.

Ничего переигрывать по этому поводу не стал, потрепался со знакомыми пацанами, размялся, разогрелся, начал заниматься. Тогда-то и появился Костя Чижов.

— Привет! — подошёл я к нему. — Не знаешь, где Дюша? Он вроде собирался сегодня прийти.

— Его Анька не пустила, — пояснил Чиж и развёл руками. — Чё ты ржёшь? Настоящую истерику закатила. Мол, она безвылазно в салоне сидит, а он непонятно где шастает. Ну Дюша и не пошёл никуда.

Я только головой покачал и никак комментировать услышанное не стал. Не пошёл и не пошёл, своя голова на плечах. Другое дело, что с ним насчёт завтрашней стрелки поговорить надо, придётся самому теперь в салон тащиться.

Костя вызывался составить мне компанию, и я немного подождал его, а потом мы на пару двинулись к «Ручейку».

— Может, пива возьмём? — предложил Чижов, когда проходили мимо коммерческого киоска.

У меня в карманах гулял ветер, и я покачал головой.

— На нулях.

— Да не вопрос, со мной за мебель рассчитались.

Я прищёлкнул пальцами. Точно! Понедельник же! Толстый обещал сегодня за август получку выдать. Блин! Надо было сразу после политеха в гараж идти, а теперь уже только завтра деньги смогу получить.

Чиж купил в ларьке шесть бутылок, и мы их открывать не стали, убрали в мою сумку со сменной одеждой; сам Костя пришёл в качалку с пластиковым пакетом, его ручки подобного веса могли и не выдержать.

— Сходи, вызови его, — сказал Чижов на крыльце «Ручейка» и достал пачку сигарет. — Анька на меня и так волком смотрит, скоро кусаться начнёт.

Я поставил сумку ему под ноги и прошёл в магазин, там миновал немногочисленные секции, где продолжали торговать рыболовными снастями и спортивными товарами, и двинулся в дальнюю часть, разгороженную на закутки со всякой всячиной: одеждой, аудиокассетами и батарейками, мелкой бытовой техникой, книгами и даже парфюмерией. Именно там располагался отдел Гуревича; был он лишь чуть больше соседних, туда кое-как уместились два диванчика да заменявший прилавок журнальный столик.

Вот за ним-то, друг напротив друга, и сидели Андрей и Анна. Вид оба имели утомлённый, но закрыть избушку на клюшку и отправиться домой не могли по той простой причине, что только-только закончился рабочий день и в магазине намечался вечерний приток посетителей.

— Привет-привет! — расплылся я в широкой улыбке, протянул руку приятелю и обратился к его подруге: — Ань, украду у тебя Андрея?

Девушка тяжко вздохнула, и оттянувшая кофточку внушительная грудь колыхнулась столь впечатляюще, что проняло даже меня, хоть ценителем такого монументального сложения и не был. Но тут любого нормального мужика зацепило бы: подруга Андрея отличалась на редкость выдающимися формами, при этом об излишней полноте речи не шло. Пока — так уж точно.

— Серёжа! — страдальчески протянула Анна. — Я и так здесь дни напролёт кисну! Ты предлагаешь до самого закрытия одной куковать?

— Так это, — пихнул я локтем в бок поднявшегося на ноги приятеля, — мы тебе сменщицу нашли. Андрей ещё не сказал, что ли?

— Не говорил, — поджала губы Аня и прищурилась. — И кого нашли?

— Одноклассницу нашу бывшую, — пояснил я. — Хорошая девочка, сработаетесь.

Аня кинула пристальный взгляд на Андрея, скрестила ноги и вдруг спросила:

— И чья это первая любовь?

— Почему сразу — любовь? — насупился Фролов. — Чё ты начинаешь?

Я быстренько вытянул его в проход и подмигнул Ане.

— Только не первая, а просто школьная.

— Никак твоя, Сергей?

— Это было давно и неправда, — улыбнулся я, не став сдавать товарища. — Завтра знакомиться приведу! — А когда мы уже отошли от салона, недоумённо спросил: — Ты чего там сопли жевал? Сам об Янке сказать не мог, что ли?

— Да повода не было, — пожал Фролов накачанными плечами, встопорщил короткий ёжик светлых волос и прищёлкнул пальцами. — Да! Серый, ты не забудь — завтра утром Воробья на вокзале встречаем.

Я наморщил лоб и припомнил, что Рома действительно говорил вчера о чём-то подобном, прежде чем в ход пошла тяжёлая артиллерия в виде трёх бутылок «Пшеничной».

— Во сколько его поезд приходит?

— В пятнадцать минут седьмого уже там надо быть.

— Блин! — выругался я. — И ни туда, и ни сюда! Но раз обещал, съезжу, куда деваться.

— Молорик! — похвалил меня Андрей. — А сейчас чё пришёл?

— Дело есть.

Мы вышли из магазина к успевшему докурить Чижу, я подхватил свою сумку и предложил пройтись до ближайшего садика. Детей на площадках уже не было, уселись на одной из веранд, достали пиво. Я немного поколебался — только-только после вчерашнего голову ломить перестало, но всё же откупорил бутылку, сделал длинный глоток. Потом в подробностях рассказал о сегодняшней стычке с Зиминым, не упустил и поведение его сестрицы.

— Вот сука! — взорвался Костя. — Да за такой базар раком ставить надо!

— Надо, — кивнул Андрей. — Только ты, Серый, всё правильно понимаешь, спрашивать не с этой шмары нужно, а с Лемешева.

Я приложил ко лбу бутылку, покатал её и спросил:

— И как ты это себе представляешь? Лемешев под цыганами.

Фролов презрительно фыркнул.

— Тоже мне проблема! Не слышал, что ли? Всех центровых у цыган повыбивали!

— Прям всех?

— Мы с Графом на этот счёт языками зацепились, там замута из-за наркоты началась, — пояснил Андрей. — Кто-то торговлю травкой отжать решил, и сначала цыган просто прессанули, а когда те не поняли, у них сразу несколько человек завалили.

Не слышал, что ли? На днях дело было.

— Про убийство слышал, — подтвердил я, только сейчас начиная понимать, с чего так пригорело у Козлова. Да уж, если начнутся разборки между бригадами, то нынешними тремя покойниками дело точно не ограничится. Вот и засуетился товарищ старший оперуполномоченный…

— Лемешев сейчас сам по себе, точно тебе говорю, — уверил меня Фролов. — А сам по себе он никто и звать его никак. Если завтра придёт, мы его ещё и на деньги опустим.

— А если не придёт — не опустим… — пробормотал я в задумчивости и откупорил вторую бутылку. — Дюша, насчёт цыган — это верняк? Не впрягутся они?

— Вернее не бывает.

— А водилы? Которые тачки из Европы гонят?

— Да мужики обычные. Им такие головняки точно не нужны. А что?

— Ну ты же поговорку о горе и Мухаммеде слышал? Вот не придёт завтра Лемешев на стрелку, и получится, что эта сучка безнаказанно на меня полкана спустила. Ну сломаю я её братца, и какой в том понт?

— Предлагаешь потрясти этого дятла? — оживился Костя Чижов. — Пацаны, а это идея!

— Не потрясти, а стребовать компенсацию, — поправил я. — И потом нам никто слова поперёк не скажет. Мы, с какой стороны ни посмотри, правы будем.

— Однозначно! — согласился со мной Андрей. — Ну смотрите — Лемешев в доме, где «курятник», живёт. Можем дойти.

Я поднялся на ноги и спросил:

— Евген с Ромой где сейчас?

Фролов только рукой махнул.

— Они в ноль уже должны быть, с утра похмеляться начали.

— Да сами справимся! — фыркнул Костя и щёлкнул себя по кадыку. — Я когда чуток под этим делом, любого уболтать могу!

«Фиг ты кого уболтаешь, если тебя сходу метелить начнут», — мог бы сказать я, но не сказал. Инициатива была на нашей стороне, один против троих перегонщик точно не попрёт, а попрёт — ему же хуже.

— Ладно! — махнул я рукой, в несколько длинных глотков допил остатки пива и поставил бутылку на дощатый настил веранды. — Двинули!

Жил Лемешев в трёхэтажном доме ещё сталинской постройки, в помещениях с торца которого располагался безымянный кинотеатр, именовавшийся в народе «курятником». Квартира бригадира перегонщиков выходила окнами не во двор, а на боковую дорогу, и хоть свет не горел ни в одном из них, судя по отблескам работающего телевизора, хозяин был дома.

Почему именно хозяин? Да просто на газоне у двери чёрного хода приткнулась новенькая иномарка.

— Опель «Омега», — с видом знатока определил Чиж. — Я такую на вкладыше «Турбо» видел.

— Только не «Омега», а «Вектра», — поправил его Фролов, который обошёл автомобиль по кругу. — Точно Лемешева тачка. Он её на ночь под окнами не бросает, можем подождать.

— Да вот ещё! Сейчас сам выйдет! — усмехнулся я и уселся на капот иномарки, а согнутую в колене ногу упёр пяткой кроссовки в бампер. — К стене встаньте, — велел после пацанам и на всякий случай расстегнул молнию спортивной сумки.

Затем натянул кожаные перчатки и обжал их, несколько раз стиснув пальцы в кулаки. Ну и дальше уже тянуть не стал, с силой хлопнул ладонью по капоту автомобиля.

Одна из форточек нужной нам квартиры была приоткрыта, и странный металлический отзвук незамеченным не остался. Сначала перестали мельтешить отблески экрана телевизора, затем колыхнулся тюль, а после и вовсе со скрипом приоткрылась рама и в окне замаячила физиономия мордатого мужика.

— Ну-ка быстро от машины сдриснул! — раздражённо прикрикнул он на меня.

— А если нет, то что? — нагло ухмыльнулся я в ответ.

— Урою!

Время было не самым поздним, и со двора доносились крики детей, но с этой стороны дома никто не гулял, случайных свидетелей перепалки опасаться не приходилось, и я зло оскалился.

— А здоровья-то хватит, дядя? — И на этот раз одним только риторическим вопросом не ограничился, снова приложился по автомобилю ладонью. — Дорогая, поди, тачка? Лобовуха сколько стоит?

— Ну, сука… — коротко выдал Лемешев и отступил от окна, скрылся из виду.

По спине побежал холодок, но я переборол неуверенность и с капота не слез. Даже если у перегонщика на руках имеется ствол, чего исключать было никак нельзя, сходу он стрелять точно не станет, пусть пистолет и не боевой, а только газовый. Потом же машину от порошка отмывать. Он ему надо?

Ну я и остался сидеть, просто сунул руку в сумку и нащупал рукоять туристического топорика. А дальше с грохотом распахнулась дверь чёрного хода и на улицу с монтировкой в руке выскочил взбешённый мужик весом за центнер. Но — не качок и не боец, просто высокий и раздобревший, с изрядных размеров пузом.

— Урою! — рыкнул он, но меня своей угрозой не впечатлил.

— Угомонись, Сева, а то поранишься, — усмехнулся я, вытянул из сумки топорик и подбросил, чтобы миг спустя, не глядя, перехватить крутанувшуюся в воздухе ручку.

Лемешев замер как вкопанный, потом неуверенно попятился, но тут от стены отлипли Андрей и Костя, перекрыли ему дорогу к отступлению. Да я и сам соскочил с капота, зашёл на газон.

— Вы чего, мужики? — спросил перегонщик враз осипшим голосом.

Фролов забрал у него монтировку и отбросил в кусты, после вернулся к двери чёрного хода и подпер её плечом, а Костя Чижов так и остался рядом, лыбясь во все тридцать два зуба.

— Как чего?! — удивился я и даже развёл руками. — Сева! Разве твоя прошмандовка не рассказала, как лихо она разрулила проблемы братца? Да ладно?! Ты же меня в асфальт закатать должен после того, как я ноги этой шалаве исцелую!

Сдерживаться я даже особо не пытался, и упитанная физиономия Лемешева враз покрылась потом.

— Я ничего такого не говорил. Я вас даже не знаю, — выдавил он из себя и сразу успокоился, уже куда уверенней спросил: — Ко мне какие претензии?

Чиж хохотнул и хлопнул его по плечу.

— Я не я и баба не моя? Молодец! Продолжай в том же духе!

Заявление это Лемешеву определённо не понравилось, но он промолчал и выжидающе уставился на меня.

— Ты не говорил, к тебе претензий никаких нет, — подтвердил я и указал топориком на окно. — Но вот она до фига лишнего наговорила и ей за это придётся ответить. Мы тебя просто в известность решили поставить. Чтоб потом не говорил, будто не в курсе был.

Лемешев сглотнул, и Костя вновь хлопнул его по пухлому плечу.

— Сева, да ты не переживай, мы ж не звери, бить её не станем. Отработает! И отработает со всем усердием и неоднократно, ведь брат — это святое, понимать надо!

Вот тут перегонщика проняло окончательно, он посмотрел на меня, затравленно оглянулся на размеренно жевавшего жвачку Фролова и судорожно сглотнул.

— А если вписаться кого попросишь, так ещё и должен останешься, — продолжил давить Чиж. — Там такие слова звучали, за которые и твою подружайку, и тебя самого в асфальт закатать нужно!

— Деньгами вопрос не решить? — обратился ко мне Лемешев. — Все только в выигрыше останутся!

Я ничего не ответил, вернулся к опелю и вновь уселся на его капот, за меня ответил взявший на себя роль переговорщика Чиж.

— Сколько?

Лемешев вновь сглотнул и неуверенно оглянулся.

— Я не знаю, сколько дома есть. Надо посмотреть.

— Посмотри, — разрешил Костя.

— Так я схожу?

— Иди! — разрешил Чиж и тут же, противореча сам себе, ухватил перегонщика под руку. — Иди, Сева, иди! Только помни, мы у тебя бабки не вымогаем. Нам они не особо и нужны, если разобраться. Так скажу — с твоей бабой пообщаться куда интересней будет. И если решишь, что деньги тебе дороже, мы поймём и лично тебе претензий предъявлять не станем. Но ты же понимаешь, что сама собой проблема не рассосётся?

— Даже не сомневайся — Кашпировский не поможет! — вставил я свои пять копеек.

— Я сейчас! Сейчас вернусь!

Лемешев двинулся к двери чёрного хода, и Фролов посторонился, позволяя ему пройти, потом подошёл к нам и негромко спросил:

— Думаете выгорит?

Я сунул топорик в сумку и застегнул молнию.

— Главное, чтобы ментов не вызвал.

— А мы чего? — ухмыльнулся Костя. — Мы ничего. Денег у него не вымогали. Не докажет!

— Он вообще может не вернуться, — предположил Андрей. — И что тогда делать будем? Не ждать же его всю ночь!

— Если не выйдет — признает, что неправ и долг на себя повесит! — ухмыльнулся Чиж. — На счётчик поставим.

— Выйдет, — уверенно заявил я и похлопал ладонью по капоту. — Не знаю, насколько он ценит ту корову, а машину точно не бросит.

Тут из приоткрытого окна донёсся пронзительный вскрик и отзвук сочной оплеухи, а затем окно квартиры Лемешева закрылось и отрезало от нас приглушённый женский плач.

— О! — встрепенулся Чиж. — Награда нашла своего героя!

Я злорадно усмехнулся, но особого удовлетворения не испытал. Легко отделалась, сучка.

Вновь распахнулась дверь чёрного хода, появился Лемешев. Он подошёл и достал из кармана спортивных штанов толстую пачку двухсоток.

— Я плачу — и на этом всё. Больше никаких претензий ни к Юле, ни к её брату! Договорились?

Прощать Филе его выходку категорически не хотелось, и я коротко отрезал:

— На хер! Разговор только о твоей бабе шёл! Мы её косяк разбираем!

— Она за брата заступилась! — продолжил упорствовать перегонщик.

— А вот не надо было!

Костя резко обернулся и досадливо скривился.

— Серый, погодь! Пацан вообще не при делах!

— Ты чё несёшь? — выдал я, не сдержавшись.

— Тебя ведь второй пнул, так? — напомнил Чижов. — Ну ты же сам говорил!

Я едва удержался от того, чтобы не послать его далеко и надолго. Своим заявлением он поставил меня в дурацкое положение, потому как формально Филя действительно не сделал ровным счётом ничего и предъявить ему было нечего. Зинка и та на него не жаловалась.

Блин! Ещё и Лемешев стоит, уши греет. Последнее дело при посторонних такие вопросы обсуждать, и я сдался, махнул рукой.

— Хрен с ним, пусть живёт! Но предупреждаю сразу: за следующий раз деньгами уже не возьму!

Лемешев протянул перетянутую аптечной резинкой стопку банкнот Косте, тот указал на меня, а я кивнул на капот рядом с собой, и не подумав взять деньги в руки.

— Сколько там? — спросил только, когда Лемешев кинул пачку на машину.

— Десять тысяч.

— Сколько?! — Я соскочил с машины и пихнул мужика ладонями в грудь, заставив его отступить на шаг. — Сева, ты в конец охерел?! Решил десятью кусками откупиться? Ты за кого нас держишь, козёл?

— У меня нет больше! — быстро ответил Лемешев. — Всё в машины вложено!

— Чё ты нам чешешь?! — вновь взял на себя инициативу Костя, делая мне знак отступить. — Думаешь, мы о твоём бизнесе не в курсе?

— Все деньги в машины вложены, я их продать не могу, с ментами проблемы! Да вы поймите, у меня четыре иномарки зависли! Я в долгах как в шелках!

— Ничего мы понимать не будем, — отрезал Костя. — С тебя ещё двадцать штук. Завтра в пять чтобы были!

— Да где я их возьму?!

— Где хочешь, там и бери. Меня не колышет, — развёл руками Чиж и вдруг добавил: — И готовься по тридцатке каждый месяц платить!

Лемешев аж рот от изумления разинул. Да я и сам оказался подобным поворотом изрядно удивлён, ведь ни о чём подобном изначально и речи не шло. А Костя не дал вставить никому ни слова.

— Чё ты глазами хлопаешь? Деньги платить будешь за охрану, не просто так. Наедут на тебя отморозки какие-нибудь, мы прикроем. И бабу твою прикроем, если опять накосячит. Время такое, без охраны никуда. У нас бригада большая, не сомневайся.

Я был слишком заведён и зол, и неожиданный поворот попросту выбил меня из колеи. Пока собирался с мыслями, момент оказался упущен, началась перепалка, и стало слишком поздно пытаться перевести всё в шутку. Тут ровно в поговорке о слове и воробье; ляпнул Костя о крышевании и всё, обратно уже не открутить.

Полное лицо Лемешева пошло яркими пятнами, и он рявкнул:

— Мы так не договаривались!

— А тут и договариваться нечего! — отрезал Чижов и пихнул собеседника в грудь, заставив отступить на шаг назад. — Условия озвучили, других не будет! Понял?

— Мне… Мне надо подумать… — выдавил из себя Лемешев, кинув быстрый взгляд на Андрея, стоявшего между ним и чёрным ходом.

Костя благодушно похлопал мужика по плечу.

— Думай, Сева. Думай. Кто тебе мешает? Но завтра в пять мы должны услышать правильный ответ. Уяснил?

Бригадир перегонщиков неуверенно кивнул, развернулся и направился к чёрному ходу. Я дождался, когда за ним закроется дверь, переправил пачку двухсоток себе в карман, подхватил сумку и зашагал прочь. Пацаны поспешили следом.

— Ты совсем дурак? — насел я на Чижа, когда мы завернули за угол. — Какая, на хер, ежемесячная плата? Ты с чего вообще о ней заикнулся?

— А чего такого? — округлил глаза пацан, искренне не понимая причину моего возмущения. — Вы же сами сказали — он без крыши остался! Должен же кто-то этого барана стричь! Почему не мы, а?

Андрея такой ответ не устроил.

— А если на него бандиты наедут или сам серьёзный косяк упорет — что тогда?

— Блин, вы как маленькие! Скажем, извини, но шерифа проблемы индейцев не волнуют, дальше ты сам по себе. Да чё вы паритесь? Все так делают! Срубим с него бабла, сколько можем, чё такого?

Мне подобное развитие событий нисколько не нравилось.

— Костя, ты совсем дурак? Мы же по полной программе влететь так можем! Если что — спрашивать не только с него, но и с нас станут!

— Да нормально всё будет!

— Это ты сейчас говоришь!

Чижов развёл руками.

— Ну иди скажи, что мы пошутили!

— Так дела не делаются, — покачал головой Андрей. — Раз сказали, что нам теперь платит, уже поздно переигрывать.

На это возразить мне было нечего, в сердцах заметил:

— Вот придём завтра за деньгами и примут нас менты!

Но Андрей Фролов только плечами пожал.

— Возьмём «буханку», — решил он. — Рома крыло заднее помял, если что — скажем, будто Лемешев в нас въехал, а деньги на ремонт.

Я в сердцах матернулся, достал из кармана стопку двухсоток и отсчитал пацанам по пятнадцать купюр, остальное сунул обратно. Получить на ровном месте четыре тысячи — это, конечно, здорово, но на душе скреблись кошки. Как бы мы сегодня помимо денег не заработали себе на голову ещё и кучу совершенно ненужных проблем.

Слишком уж легко Лемешев сломался, неправдоподобно легко. Одно дело жалкой подачкой из-за реального косяка откупиться, и совсем другое — позволить каким-то левым пацанам себе на шею сесть и ножки свесить. А бизнес с перегоном тачек точно не для слабаков, и связи у людей в этой сфере деятельности самые обширные. Если только раньше всем Сивый не занимался, а Лемешев просто на подхвате был — тогда да, тогда что-то может выгореть. Но даже так я бы предпочёл остаться в стороне. Вот только уже ничего не переиграть…

08|09|1992

утро-день

Подхватили меня в половине шестого утра прямо у хозблока. Отчаянно хотелось спать, но деваться было некуда: пацан сказал, пацан сделал. За рулём с совершенно стеклянными глазами сидел Саша Романов, соседнее место занимал Андрей, и мне пришлось лезть через боковую дверцу в кузов, где ехали Костя и Евген. От последнего так шибало перегаром, что алкогольные пары вполне могли воспламениться, вздумай тот закурить.

Шутка, конечно, но едва переборол желание уткнуться носом в воротник олимпийки. Да только это были ещё цветочки, неожиданного накатило столь лютое зловоние, что проняло даже Зинчука.

— Фу! — зажал он пальцами ноздри. — Кто навонял?!

— Дышите глубже, пролетаем Сочи! — заржал в ответ Чиж.

Ладно хоть ещё автомобиль почти сразу остановился у моего подъезда; я выскочил на улицу и с неимоверным облегчением глотнул свежего воздуха.

— Серый, давай резче! Время! — поторопил меня Фролов.

Пацаны выбрались из «буханки» и закурили, а я поднялся к себе. Только отпер дверь, и в коридор из комнаты выглянул заспанный дядька.

— Ты чего так рано? — удивился он, кинув быстрый взгляд на висевшие на стене часы.

— Подработка подвернулась, — сообщил я и кинул на тумбочку три мятых двухсотрублёвых купюры. — Хоть с деньгами полегче будет.

— Это дело! — обрадовался дядя Петя. — Уже уходишь?

— Ага.

Я быстро переоделся, заодно прихватил сумку с тетрадями; туда же переложил и топорик. Всё верно: просто так, на всякий случай.

От меня погнали прямиком на вокзал. Московский фирменный прибывал на первый путь, мы бросили «буханку» на парковке у автовокзала, а сами прошли к платформам по улице. Приехали заранее, но оказались из встречающих далеко не первыми, а немного погодя через задние двери у перехода над путями потянулись и те, кто дожидался прибытия поезда в здании.

— По расписанию идёт, — решил Андрей, взглянув на электронную «Монтану».

Я посмотрел на собственные часы, которые вчера вечером подвёл по сигналам точного времени, передёрнул плечами и спросил:

— Вагон у него какой?

— Нормально стоим.

Нормально? Да не сказал бы. Я опрометчиво вышел из дома в одной рубахе, и хоть день, как и вся предыдущая неделя обещал выдаться жарким, с утра было на редкость свежо. Это пацанам хорошо в олимпийках, сам вот-вот зубами клацать начну. И чего свитер не надевать — зря купил, что ли? Ещё и бедро после вчерашнего пинка ломит, присел бы, да некуда. Ни одной лавочки не вижу.

Подошли две цыганки, начали заговаривать зубы, и Евген даже втянулся в беседу, но тут в дальнем конце платформы показался локомотив, и гадалок мигом отшили.

— Ну и где это наглая рожа? — проворчал Рома, когда из вагонов начали выбираться пассажиры с неподъёмными на вид чемоданами.

— Третий вагон, — сказал Андрей, а только мы двинулись в нужном направлении, из открытых дверей прямо на перрон выбросили пухлый клеёнчатый баул. Рядышком шмякнулась ещё одна столь же объёмная клетчатая сумка, а последнюю и явно наиболее увесистую выволок из вагона длинный и тощий парень в потёртых джинсах и бежевой замшевой куртке — Дима Воробьёв, он же Воробей собственной персоной.

Стоило лишь нашему приятелю освободить проход, наружу начали выбираться недовольные пассажиры, но недовольны столь объёмной поклажей Воробья оказались далеко не все. Мы не успели ещё даже окликнуть бывшего одноклассника, как между нами вклинилась парочка бритых мужичков в спортивных штанах и коротких кожаных куртках.

Они вознамерились взять Воробья в клещи, пришлось вмешаться.

— Дяди! Вас тут не стояло! — заявил Андрей, требовательно прищёлкнув пальцами.

Ребята в кожанках без всякой спешки развернулись, и один, повыше и крепче, с ломаным-переломанным носом сплюнул на асфальт. Второй хрустнул костяшками и угрожающе улыбнулся, засветив сразу несколько коронок жёлтого металла; этот в отличие от приятеля походил не на боксёра, а скорее на борца. Но оба спортсмены — это точно.

— Чё надо, малышня? — прогундосил боксёр.

— Шли бы вы отсюда, дяди, — попросил Фролов, и мы начали расходиться, охватывая парочку рэкетиров полукругом.

Пассажиры и встречающие мигом подались в стороны, опасаясь оказаться втянутыми в чужую разборку. Какая-то женщина даже вскрикнула, но и только — милицию никто звать и не подумал. Да ничего и не случилось. Спортсмены верно оценили расклад сил и ввязываться в драку не пожелали, отступили, отошли. Но платформу не покинули, встали на углу, принялись следить за нами злыми взглядами.

— Точно кто-то цинканул, что челнок с барахлом едет, — решил Костя.

Андрей времени зря не терял, подошёл к Воробью, поздоровался с ним и дал отмашку.

— Валим!

Вдвоём тащить баул, пусть даже и весьма объёмный, не составляло никакого труда, мы быстро перебазировались к «буханке», закинули в кузов сумки, погрузились следом и сами.

— Дюша, ты только посмотри, вдруг они на хвост сядут! — попросил Воробей, забираясь в кузов последним.

К нему тут же полез обниматься Евген.

— Здорово, чертяка!

Следом поздоровался с Воробьём и я.

— Это Костя, — указал после этого на последнего из нашей троицы.

— Да мы знакомы, — заявил Чижов. — В начальной школе в одном классе учились.

— Точно! Здорово, Костян!

Женя Зинчук потёр ладонями.

— Ох, забухаем сегодня! Мой дембель, твой приезд. Одно к одному!

— Да, пацаны! — подался к ним Костя. — У нас на пять одно дело намечено, серьёзные деньги на кону. Бухаем после. Повод будет.

— А что за дело? — прищурился Воробей, и его вытянутое лицо заметно заострилось.

Чиж кинул на меня вопросительный взгляд, но я лишь покачал головой.

— Дюша расскажет.

Нет, не собирался делать из наезда на Лемешева какого-то секрета и утаивать наши дела от Воробья тоже не планировал, просто решил, что к словам Андрея пацаны отнесутся с куда большим пониманием. Это Евген в любую движуху с готовностью ввяжется — характер у него такой шебутной, а наш московский гость запросто может захотеть в стороне остаться. Не страшно так-то, но нам массовка не помешает, да и Воробей, пусть и худой как щепка, далеко не слабак.

— Темните вы, пацаны… — нахмурился он.

— Деньги надо с человека получить, — пожал я плечами.

— Не, у меня дел выше крыши. Ещё товар надо куда-то пристроить!

— Не гони, выделим мы тебе место, не проблема.

Воробей глянул на меня с некоторым сомнением, потом кивнул.

— Ну ладно, послушаю, что Дюша скажет.

В этот момент автомобиль повернул на проспект Ленина и, как было оговорено заранее, сразу прижался к обочине, замер у остановки общественного транспорта.

— Увидимся! — отсалютовал я пацанам, подхватил сумку и через боковую дверцу выбрался наружу. «Буханка» уехала, тогда двинулся к подземному пешеходному переходу. Пора было отправляться грызть гранит науки.

Учебный день ничем особенным не запомнился. Конспектировал лекции, отсиживался на семинарах, на переменах трепался с одногруппниками, благо сегодня не болела голова и не тянуло в сон. Правда, все разговоры неизменно сводились к завтрашней поездке «на картошку» и планам на шуры-муры с девчонками, а темы эти были мне малоинтересны.

По окончанию занятий я отказался от совместного похода в столовую и поехал домой. Точнее — отправился встречать Зинку, не забыв по пути купить два батончика «Марса». Ну и встретил, обнял и поцеловал.

— Серёжа! — Девчонка смущённо отстранилась, подёргала себя за чёрную косичку и попросила: — Ну не на всеобщем же обозрении! Веди себя прилично!

— А вчера…

— Вчера я тебя целовала! Мне можно! — Зинка взяла меня под руку и предложила: — Идём?

Я забрал её увесистый дипломат и машинально оглянулся, но ни «бычка», ни его чернявого приятеля среди покидавших школу учеников не заметил и потому спросил:

— Филя не дурил?

Зинка покачала головой.

— Они с Артуром поначалу совсем пришибленные были, потом успокоились. Я с ними не общалась.

— Газовый баллончик с собой взяла?

— Взяла, — подтвердила девчонка. — А ты уже завтра уезжаешь?

— Ага, — кивнул я, заметил, как разом погрустнели серые глазищи, и не удержался, чмокнул подругу в лоб. — Всё будет хорошо. Ненадолго же!

— На две недели!

— Во-первых, на десять дней. А во-вторых, даже две недели — это не два года.

Зинка вздохнула и прижалась к моему плечу щекой, но сразу успокоилась и предложила:

— Покормить тебя?

— Конечно! Когда это я от обеда отказывался!

Увы, обедом и чаем с шоколадными батончиками всё и ограничилось, даже не поговорили толком. Всё испортила младшая сестрица Зинки, умудрившаяся невесть как простыть в эдакую теплынь. В школу из-за красного горла она не пошла, но и постельный режим не соблюдала, носилась по всей квартире, будто нарочно заявляясь в самые неподходящие моменты. Ну а ко мне Зинка подниматься не стала.

— Буду это чудовище малолетнее лечить, — разочарованно пояснила она. — А то опять маме нажалуется, что бросила её одну бедную-несчастную.

Да меня и самого уже начинало поджимать время, только переоделся и сразу пошёл в гаражи, где и застал Андрея Фролова за вдумчивым изучением внешнего вида «буханки».

— Как думаешь, эта вмятина на двадцать штук потянет? — спросил он, указав на покорёженное крыло.

— На сколько договорились, на столько и потянуло, — пожал я плечами. — Мне просто ситуация сама по себе не нравится.

Андрей вздохнул и провёл ладонью по короткому ёжику светлых волос.

— Серёг, ты же понимаешь, что не прийти мы не можем?

— Не можем, — согласился я и развивать эту тему не стал, спросил: — Где все?

— Внутри, — кивнул Фролов на бокс.

— Не пьют хоть?

— Не, диваны сколачивают, а Воробей байки травит. Массовик-затейник, блин!

Я оставил приятеля во дворе, сам заглянул в гараж, где помимо пацанов, принимавших участие в утреннем спасении челнока, обнаружились Лёня Гуревич и Тихон Морозов. Только никто сборкой мебели уже не занимался, все сидели на паре сколоченных диванов и слушали разглагольствования Воробья. В своих высоких импортных кроссовках, фирменных джинсах и короткой замшевой куртке, пусть та и висела как на пугале, он смотрелся на фоне наших спортивных костюмов натуральным иностранцем. Лёня Гуревич и тот свой лоск как-то подрастерял.

Что порадовало — пусть пацаны и забили на работу, пива никто не пил, Толстый так и вовсе попутно делал какие-то пометки в журнале учёта: не иначе вёл бухгалтерию. К нему я и подошёл.

— Тиша, что с деньгами?

— Какими деньгами? — не понял Толстый.

— Моими деньгами. За август!

— А-а-а! — понимающе протянул Тихон, наполнил стеклянную баночку газировкой, без спешки осушил её и невпопад сообщил: — Я вчера деньги выдавал.

— Ну и? Меня вчера не было.

— А сегодня денег нет. Завтра принесу.

— Блин, Тиша! Я завтра на картошку уезжаю!

Пацаны заржали, будто сказал что-то смешное, а Тихон пожал пухлыми плечами.

— Значит, как приедешь, выдам. Сразу с авансом.

Я плюнул и налил себе газировки, сделал глоток и отставил баночку в сторону.

Сладкая гадость!

— А «на картошку» — это подработка такая? — спросил Воробей.

— Отработка, — хмуро проворчал я в ответ.

— Эх, провинция! — покачал головой наш столичный друг. — Вот Москва — это тема! Там такая движуха, такие сумасшедшие бабки крутятся! Здесь такого и близко нет! Со всей страны деньги туда собираются!

— А как же Ленинград? — поинтересовался Лёня Гуревич, в кои-то веки бросивший терзать джойстик игровой приставки.

— Не Ленинград, а Санкт-Петербург! — выставил вверх указательный палец Воробьёв. — А бедно там, что сказать могу. Нет, возможностей куда больше, чем в провинции, но с Москвой никакого сравнения. Видели бы вы, какие в столице вещевые рынки! Одна Лужа чего стоит!

— А ты в «Макдональдсе» был? — полюбопытствовал Тихон.

— Кто о чём, а Толстый о жратве! — рассмеялся Зинчук, а вот челнок кивнул.

— Был, ага.

— И как?

— Это всё понты, пацаны. В Москве есть куча куда более крутых заведений. Вы с нашей дырой не сравнивайте!

— В Москве, в Москве! И чего вернулся тогда из ненаглядной столицы нашей родины? — скривился в скептической улыбке Гуревич. — Ну если там рай земной?

Воробьёва неудобный вопрос в тупик не поставил.

— А там без связей ловить нечего. Всё поделено уже. Какие точки менты не крышуют, те бандиты держат. Тому плати, этому плати. Иначе кирдык! А ещё передел постоянно идёт, зазеваешься — и привет! Но что самое поганое — там чурок до фига и больше. Все чёрные в землячества собрались, других за людей не держат. И не понять, что промеж собой базарят. Гыр-гыр-гыр!

— Это да! — оживился Женя Зинчук. — В армии с чурками реально проблемы были. Как в стаю собьются — туши свет! И самые упоротые из Средней Азии, докажи, Енот!

Я кивнул, а Рома только рукой махнул.

— Воробей, хорош нам по ушам ездить! Я ж тебя встречал в Москве — ты от восторга пищал. Что изменилось за это время?

Дима Воробьёв немного помялся и признался:

— В карты серьёзно проигрался. С каталами случайно пересёкся, ну и там такой долг повис, что проще сразу повеситься.

— И ты сдёрнул?

— Сдёрнул, — подтвердил Воробей. — Пережду время, попробую здесь расторговаться. Где товар брать, знаю. Пусть чуть дороже будет, зато без проблем. Блин, вы не представляете, как автобусы из Германии и Польши рэкетиры трясут! Проще переплатить. Только надо сбыт наладить. Точки нужны.

— На рынок пойдёшь? — предположил Лёня Гуревич. — Так там своя мафия.

В этот момент со двора зашёл Андрей Фролов, он и предложил:

— У меня мебельный салон в «Ручейке», можем и твои шмотки пристроить. На аренде экономия выйдет.

— Обсудим! — поддержал эту идею Воробей. — Полежат пока баулы здесь? Ничего с ними не будет?

— В каморку закинем и пусть лежат, — сказал Фролов. — Ладно, пацаны, хорош вола пинать! Выдвигаться пора! Ехать недалеко, но лучше заранее на месте быть.

— А кто вам денег должен? — поинтересовался Зинчук.

— Перегонщик один, — просветил его Костя. — И он не просто денег должен, мы его крышевать собираемся.

— Да ладно?

— Ага, — кивнул безмерно довольный собой Чиж.

Пацаны присвистнули.

— И много денег выходить будет?

— Нормально.

— Двинули! — повысил голос Андрей Фролов.

И, удивительное дело, вместе с нами намылились Лёня и Тихон, от которых на разборках мог выйти один только сплошной вред.

Я придержал Гуревича и попросил:

— Вы нас здесь подождите. Мы потом пивом затаримся и приедем.

Но не тут-то было.

— Не-а! Мы с вами!

— Не нужно! — поддержал меня Фролов. — Лёня, вам там делать нечего.

Тихон Морозов был с этим утверждением всецело согласен и сразу двинулся обратно к телевизору с игровой приставкой.

— Серьёзно, Лёня. Давай пока в «танчики» зарежемся!

Да только Гуревича уже понесло — то ли острых ощущений захотелось, то ли решил какую-то выгоду для себя вымутить, но оставаться он не пожелал и упрямо выпятил нижнюю губу.

— Дюша, вы на машине собрались ехать? «Буханка» наша! Либо едем вместе, либо шуруйте пешком!

— Да хорош! — попытался усовестить его Андрей.

— Я всё сказал! Либо так, либо никак!

— Хрен с тобой, золотая рыбка!

Пришлось плюнуть и взять эту парочку с собой. Тихона Морозова, как самого толстого из всех, посадили на пассажирское место в кабину, но даже так не могу сказать, будто разместились в кузове с особым комфортом.

— Ты к «курятнику» сразу не подъезжай, — проинструктировал Андрей нашего бессменного водителя. — Остановись у садика. Пошлём сначала кого-нибудь на месте осмотреться.

— Понял, — откликнулся Рома, завёл двигатель и оглянулся. — У меня монтировка, вы что-нибудь брать будете?

Андрей отрицательно мотнул головой, но тут же передумал, зашёл в бокс и вернулся с двумя киянками. Плюс у меня топорик в сумке — нормально. Мы же не разборки устраивать едем, в самом-то деле.

— Мужики, вы серьёзно? — забеспокоился Тихон Морозов.

— Не ссы, Толстый! Просто поговорим, — отмахнулся от него Андрей, запер гараж и забрался к нам в кузов.

— Насчёт разведки, это ты правильно придумал, — поддержал я его идею и спросил: — Воробей, сходишь? Тебя в городе давно не было.

— Я могу, — вызвался Лёня.

— Да ты никого не знаешь! — усмехнулся Воробьёв. — Не проблема, схожу.

На этом тему и закрыли.

Ехали недолго, от силы минут пять, даже растрястись не успели, хоть в асфальтовом покрытии дороги тут и там зияли глубокие ямы, а само оно местами вспучилось. Разве что у меня заныло бедро, в которое вчера пришёлся пинок, да и то не особо сильно.

Рома припарковал автомобиль у детского сада, мы выгрузились, и Воробей распаковал новую пачку «Винстона», угостил пацанов.

— Кого-то конкретного смотреть? — спросил он, прикуривая.

— Нет, — покачал головой Фролов. — Главное, чтобы ментов не было. Ну и на цыган внимание обрати.

— И не только со стороны улицы, — предупредил я. — Ещё во двор загляни.

— Сделаю. Покурю и пойду.

Ну и покурил. Торопиться так и так было некуда — приехали мы сильно заранее.

— Не жарко тебе в куртке? — спросил вдруг челнока Костя.

Ну да — если поутру на улице было откровенно прохладно, то день выдался по-летнему тёплым. И всё же Воробей лишь презрительно фыркнул.

— Не в спортивном же ходить! Это вы у нас гопники!

Чиж пропустил обидное словечко мимо ушей, зажал сигарету в уголке рта и двумя пальцами помял замшу.

— Зачётная кожа, — вздохнул он.

— Надо? — заинтересовался Воробей. — Отдам со скидкой. Дешевле чем всякое барахло в «Ле Монти» выйдет.

— Прям свою отдашь?

— Зачем? Я сразу несколько привёз.

— Махнёшь на цепь? — с усмешкой предложил Женя Зинчук, оттянув ворот олимпийки.

Воробей требовательно прищёлкнул пальцами и протянул руку. Евген упрямиться не стал, снял цепочку с шеи, ссыпал её жёлтые звенья в ладонь челнока. Глаз у того был намётан, да и по весу всё понял сразу, вернул и несколько даже обиженно заявил:

— Это не золото!

— Вот ты гонишь, Димон! — заржал Зинчук. — Откуда у меня золото? Но согласись — выглядит солидно.

— Да ну тебя!

Воробей кинул окурок на асфальт и двинулся вдоль ограды детского сада к прогладывавшему из-за деревьев дому, в котором жил Лемешев. Ну а мы остались его дожидаться.

— А что за тема вообще? — поинтересовался Рома. — Сколько по деньгам выходить будет?

— Да уж больше чем на мебели, если всё правильно сделать, — усмехнулся Чиж. — Дюша, без обид!

Андрей Фролов только рукой махнул и указал на мятое крыло «буханки».

— Короче, пацаны, если что-то пойдёт не так и подвалят менты, мы просто получаем деньги на ремонт после аварии.

— Ты это серьёзно? — забеспокоился Толстый. — Лёнь, может, они сами?

Я только вздохнул. Самоустранился бы с превеликим удовольствием, да только фиг там; не вариант. И понять не могу, чего Гуревич так упирается. Неужели детство в жопе заиграло?

— Идёт, — ткнул меня локтем в бок Фролов, потом сцепил пальцы и хрустнул костяшками.

И точно — из-за ограды вывернул Воробей. Шёл он быстро, но вовсе не бежал. Впрочем, ему-то в любом случае бежать не было никакой нужды — он не при делах. По крайней мере, пока.

— Всё чисто, — успокоил нас челнок. — На улице никого, во дворе только бабки сидят.

— Ништяк! — обрадовался Фролов. — Всё спокойно, значит?

— Ага, тишина и спокойствие. Ни ментов, ни цыган нет. У «курятника» Кислого с пацанами видел — по ходу, в кино собрались.

Мы с Андреем переглянулись и хором выдали:

— Бля-я-я…

08|09|1992

вечер

Мы с Андреем переглянулись, а потом уставились на Чижа, тот молча захлопал глазами. Уже понял, что из-за своего желания крышевать перегонщика втравил нас в какие-то неприятности, но пока ещё не сообразил, насколько всё серьёзно. Ну да — в город он вернулся только летом, не успел ещё с братвой Кислого пересечься.

— А что такое? — удивился Воробей, который за проведённое в Москве время успел отвыкнуть от наших провинциальных реалий. — У вас с ними тёрки, что ли?

— Типа того, — проворчал Андрей и выжидающе посмотрел на меня.

Я покачал головой.

— Без вариантов, Дюша. Не попёрлись бы они сюда кино смотреть. Они в «Аврору» ходят. Да и не бывает таких совпадений. Стопудово Лемешев позвал.

Пацаны заметно напряглись, а Фролов привычно встопорщил короткий ёжик светлых волос.

— Могу за Графом метнуться, — предложил он.

— Чтобы как в прошлый раз получилось? — разозлился я. — На хер Графа!

— А какие варианты? — развёл руками Андрей и потребовал подробностей: — Дима, их сколько там было?

Воробей озадаченно хмыкнул и начал загибать пальцы.

— Кислые — старший и младший. Пантелей. Захар. Клёпа и Бонифаций. Шестеро, получается. Больше никого не заметил.

— Захар — это Тёма Захаров? — уточнил я, а после подтверждающего кивка пожал плечами. — Уже легче. Их шестеро, нас шестеро. Запинаем, если быковать начнут.

Андрей Фролов досадливо поморщился.

— Запинать — запинаем, но потом проблемы будут. Об этом ты подумал?

— А у нас по любому теперь проблемы будут! — выдал я и зло глянул на Чижа, но выговаривать ему не стал. Надо было самому Лемешева раскручивать, чего теперь-то психовать. Теперь как-то выкручиваться надо.

— Э! Стоп-стоп! Пацаны, вы чего? — опешил Романов. — Вы в натуре с Кислым занозиться решили?

— А у нас выхода нет, — вздохнул Андрей.

— Давайте просто не придём.

— Не прокатит. Не придём мы, придут они. Уже к нам. И что мы им скажем?

— А ничего не скажем, — сплюнул я. — Либо мы сейчас продавливаем свою позицию, либо признаём, что неправы. И тогда уже простым возвратом денег не отделаемся.

Рома напряжённо засопел, и Женя Зинчук дёрнул его за руку.

— Да успокойся ты! Главное, монтировку под рукой держи. Клёпа по жизни с пером ходит.

— Жека, ты совсем дурак?

— А чё? — фыркнул Зинчук, который до армии запросто мог ввязаться в драку просто по живости характера. Свербело у него в одном месте, проще говоря. Да и за старое поквитаться, полагаю, не прочь был.

— Бонифаций тоже с ножом, — предупредил я, вспомнив нашу прошлую стычку с братвой Кислого.

Воробей не выдержал и всплеснул руками.

— Да подождите вы! — потребовал он. — Объясните толком, в чём проблема!

Ну мы и объяснили. Тогда челнок потёр переносицу и уточнил:

— То есть, получается — вы правы?

— Ну да, — кивнул я. — Только Костя перегнул с крышеванием. За это и зацепятся.

— Это уже частности! — отмахнулся Воробей. — главное, что был косяк и деньги вы не просто так забрали, а в качестве компенсации. На это и надо упирать.

— Дима, ты как маленький! Да нас никто слушать не станет! — поморщился Андрей Фролов. — Было бы здорово, на базаре съехать, но нас сразу прессовать начнут. Не получится спокойного разговора!

— Нужен тот, кого станут слушать, — решил Воробьёв и оценивающе посмотрел на Чижа. — Костя, ты когда в город вернулся?

— Летом, а что?

— Пересекался уже с Кислым или его пацанами?

— Нет, — как-то не слишком уверенно ответил Чижов. — Не помню такого.

Тогда Воробей обратился уже ко всем остальным.

— Получается, они его не знают?

— Не должны, — кивнул Андрей. — Ты к чему это?

Вместо ответа челнок стянул с себя замшевую куртку и протянул её Чижову, следом сунул тёмные очки.

— Мастерку давай. Евген, с тебя цепь. И, Лёня, болт у тебя понтовый, тоже нужен будет.

Гуревич аж ладонью золотой перстень накрыл.

— Это папин!

— Да без разницы! Я свою кожанку тоже не насовсем отдаю! Костя у нас авторитетом будет, ему прикид соответствующий нужен. Иначе не прокатит.

— Они ж потом рано или поздно узнают, что я ряженый! — засомневался Чижов.

— И по фигу! Ты только не быкуй и знакомством с авторитетами не козыряй. Пальцы не гни, будь проще и говори по делу. Главное на себя наезжать не давай. Всё! Лёня, болт гони!

— Может, лучше пойдём? — заныл Толстый.

Гуревич оглядел нас, скривился, но всё же снял с пальца перстень.

— Если с печаткой что-то случится, папа меня убьёт!

— Ничего не случится, — отмахнулся Воробей. — Костя, в кабину садись. Толстый, ты с нами.

Но Тихон замотал головой и попятился.

— Не, я домой.

Я останавливать его не стал и даже предложил:

— Лёня, вы нас в гараже подождать можете.

Гуревич глянул на перстень и тяжко вздохнул.

— Я с вами.

От его былого запала не осталось и следа, но и упускать из виду печатку он тоже не собирался.

— Наружу не суйся тогда, — предупредил Андрей Фролов. — А то Роман Маркович нам точно головы поотрывает. Всё, братва, по коням!

Мы погрузились в «буханку», и та тронулась с места, неспешно покатила по дороге. Усевшийся на скамью рядом со мной Андрей вдруг усмехнулся и пихнул меня локтем в бок.

— Не, так-то нам ещё повезло, — заявил он с кривой улыбкой. — С Кислым мы уже бодались, в крайнем случае Графа впрячься попросим. А прикинь — кто-то действительно серьёзный бы Лемешева крышевать взялся? Вот тогда бы мы конкретно встряли.

Я не стал напоминать, что мне затея с крышеванием не нравилась с самого начала, только передёрнул плечами.

— Не, он бы тогда сопли не жевал. Сразу бы нас куда-подальше послал.

— Тоже верно.

УАЗ остановился, и Рома раздражённо буркнул:

— Приехали!

Пацаны покидать кузов не стали, наружу выбрался я один, а Воробей принялся подсказывать Косте какие-то заготовки, фразочки и ответы на каверзные вопросы.

— И правую руку из кармана куртки не вынимай. Держи с понтом, что у тебя там ствол. Да прокатит, точно тебе говорю. В Москве сто раз прокатывало! И жвачку жуй. Типа, крутой. Жвачка есть у тебя? — успел расслышать я, прежде чем отошёл от автомобиля, отыскал на дороге небольшой камешек и кинул его в окно квартиры Лемешева. Звякнуло стекло, за тюлем проявился и сразу пропал силуэт человека.

— Он дома! — предупредил я и сунул руки в карманы олимпийки, дабы хоть чем-то их занять.

Несколько минут ничего не происходило, а потом из распахнувшейся двери чёрного хода вышел Лемешев. За ним последовала сожительница в зеркальных солнцезащитных очках с фирменной наклейкой и её братец. И если бригадир перегонщиков казался чем-то озабоченным, то его спутники даже не пытались скрыть злорадных улыбок. Ну всё, приплыли…

И точно — ту же на улицу повалила братва Кислого. Все в предвкушении развлечения, даже щеголявший распухшим носом Захаров. Или же — он особенно?

— Какие люди! — прогнусавил младший из братьев и даже раскинул руки. — Вот так встреча!

Парни двинулись вперёд, но мигом притормозили, когда из «буханки» начала выбираться моя группа поддержки. Улыбки у наших оппонентов поувяли, а Лемешев так и вовсе нервно сглотнул, но вот Кислый-старший только презрительно скривился.

— Так, да?

И тут из кабины с демонстративной вальяжностью выбрался Костя. Дорогая замшевая куртка, солидная цепь жёлтого металла на шее, довеском к ней массивная золотая печатка с прозрачным камушком в углу. Левая рука в кармане, челюсти размеренно пережёвывают комочек «бабл гама».

— Сева, ну чё ещё за дела? — протянул Чижов.

Кислый выжидающе посмотрел на перегонщика, дождался его кивка и спросил:

— Ты кто такой?

— Я — Костя Чиж, — ответил Чижов чистую правду.

«Зоопарк, блин», — послышался мне чей-то смешок, и поскольку дальше должны были последовать стандартные вопросы «ты откуда вообще», «с кем ты» и «кого знаешь», я склонился к самому уху приятеля и шепнул:

— Дави!

И Костя не стушевался, скривился в неприятной улыбке.

— Ты Кислый, да? — выдал он, желая перехватить инициативу.

— Ну и?

— Вот смотри, этот типок нам денег должен. — Костя указал пальцем на перегонщика, затем ткнул себе в грудь. — Он — нам. Ты здесь зачем, Кислый?

Лицо Кислого разом искривилось, но сходу просчитать собеседника он не сумел, да и силы у команд были примерно равны, поэтому последовала обычная на разборках предъява:

— Человек под нашей защитой. Вы на него по беспределу наехали и хотите крышевать. Это косяк.

Костя уставился на Лемешева и как-то неожиданно мягко спросил:

— Сева, а ты почему не сказал, что у тебя уже есть крыша?

Бригадир перегонщиков замялся, потом промямлил.

— Не подумал…

— Он не подумал! — фыркнул Чиж и перевёл взгляд на Кислого. — Ну и кто косяк упорол? У него на лбу не написано, что вы его крышуете!

Младший из братьев сплюнул под ноги и заявил:

— А знать надо!

Но вот старший буром не попёр, зашёл с другой стороны.

— Вы его на десять тонн опустили. На это что скажешь, Костя Чиж?

Чижов перестал жевать и покатал языком во рту комочек жвачки, а после, тщательно обдумав ответ, произнёс:

— Это его собственный выбор был, платить или нет. Взяли бы здоровьем с тёлки, не вопрос. Она до фига лишнего наговорила, так или иначе должна за свой базар ответить.

— Ничего я не говорила! — взвизгнула сожительница Лемешева. — Не было ничего!

Я не сдержался и зло бросил:

— Очевидцы нужны? Так не вопрос!

Кислый глянул на девушку и с ленцой бросил ей:

— Рот закрой. — После уставился на меня, пару секунд сверлил взглядом, затем достал пачку сигарет и закурил. — Ничего такого она тебе, Енот, не сказала. Твой номер шестой, не тебе за базар предъявлять. Понял?

Атмосфера ощутимо сгустилась, но, прежде чем я успел ответить и послать урода далеко и надолго, Костя выставил руку, призывая меня к молчанию.

— Если о номерах разговор зашёл, то не тебе их выдавать! — заявил он, поскольку в своей роли промолчать попросту не мог. — А насчёт слов… Ну давай авторитетных людей спросим, косяк это был или нет. Только учти, Кислый, если ты за неё впряжёшься, то и отвечать придётся уже тебе.

— Из-за десяти кусков авторитетных людей беспокоить? Костя, ты как это себе представляешь?

— Не в деньгах дело. Принцип важен, — парировал Чиж. — И почему из-за десяти? Сева, ты двадцатку приготовил? Мы о тридцати тысячах договорились, так?

— Притормози! — потребовал Кислый, щелчком отправил окурок под ноги Чижову и начал цедить сквозь зубы: — Вы десять штук у Севы взяли? Взяли. Сказали, что претензий не имеете? Сказали. Насчёт остального он, что ответил? Что подумает. Вот он подумал и решил, что ничего больше платить не будет. С чем-то не согласен?

— Ну пусть так, — сдал назад Костя, решив благоразумно оставить последнее слово за Кислым, который и без того был мрачнее тучи. — Всё, братва! Поехали!

Тут-то меня и окликнули.

— Енот! — позвал Кислый, а стоило оглянуться, указал на Филиппа Зимина. — Пацана тронешь, ответишь.

Зинкин одноклассник даже не постарался скрыть самодовольной улыбки, и я не удержался, спросил:

— Корефан твой борзый тоже не придёт?

— Сам с ним разбирайся!

Наглый ответ попросту взбесил, расчертивший мой висок рубец пронзила острая боль, и я шагнул вперёд.

— Ты совсем попутал?!

Улыбку «бычка» будто стёрли, а кореша Кислого враз напряглись и приготовлюсь к драке, а меня ухватил за руку и придержал Андрей.

— Серый, не надо, — негромко попросил он. — Не дури…

Нестерпимо захотелось взять киянку и приложиться ей по наглой морде Фили, но ничем хорошим это сейчас закончиться не могло, только вставил бы пацанов в драку, поэтому нервным движением скинул руку Фролова и вслед за остальными в «буханку», захлопнул дверцу, покачнулся, когда автомобиль тронулся с места, но всё же устоял на ногах.

С минуту ехали молча, а потом Евген обхватил Чижова и заорал во всю глотку:

— А-а-а-ха-а-а! Братва, прикиньте — мы с Кислым на равных перетёрли! Опупеть!

Ну — да, ещё летом пришлось звать на стрелку Графа, а тут сами справились. Пусть и остались при своих, но это тоже дорогого стоит.

— Не путай, Евген, — вздохнул озабоченный чем-то Андрей Фролов. — Это не мы с Кислым на равных были, а авторитетный пацан Костя Чиж.

Посмеялись, хоть причин для смеха и не было. Просто требовало выхода нервное напряжение, а потом Саша Романов покачал головой.

— Дюша, ты не прав. Если бы Кислый не зассал драться, он бы и слушать ничего не стал.

Оспаривать это заявление никому и в голову не пришло, Костя вернул золотую печатку Гуревичу, потом вернул замшевую куртку, а Женя Зинчук цепочку забирать не стал.

— Оставляй, братан! — отмахнулся он и щёлкнул себя по кадыку. — Вмажем, пацаны?

— По пиву только, — осадил его Фролов. — Нам завтра на выезд с самого утра. Знакомый Романа Марковича трёшку на северке взял, будем обставлять. Диваны, кресла, кухня. Работы на весь день. Может, и заночуем там.

Я шумно вздохнул и попросил:

— Закиньте меня на «Восход». Часик грушу поколочу, хоть нервы успокою.

Ну да — всего так и потряхивало из-за бурлившего в крови адреналина. Вроде, всё закончилось уже, да и поговорили просто, но никак не отпускало. Опять же пить до восьми точно нельзя, надо будет всё же сходить на школьный стадион и лично убедиться, что туда в назначенное время никто не придёт. Ну а потом мне ещё в ночь выходить.

Удружил дядька, ничего не скажешь…

Так вот и получилось, что я проигнорировал все уговоры и заявился в боксёрскую секцию. Ну а там оторвался по полной программе. Бил, бил и бил сильно и в очень неплохом темпе. За последние два месяца у меня заметно подросла выносливость, и дыхалка уже не садилась через пятнадцать минут интенсивных упражнений, о технике и говорить не приходилось. Небо и земля по сравнению с тем, что было.

И даже так окончательно меня не отпустило. Зудело внутри нечто противное, словно в душе незримой занозой засело подспудное ожидание неприятностей. Не довернули мы ситуацию до конца, могли — но не довернули. Сделал нас Кислый. Пусть и не в сухую, но всё же сделал.

Я уже вытирал струившийся по лицу пот полотенцем, когда за спиной вдруг прозвучало:

— Ну ты, Енот, сегодня прям дал! Кого-то конкретного месил?

Я обернулся и протянул руку незаметно подошедшему Демидову.

— Привет, Валя. Да нет, просто день суетной выдался.

— Есть пара минут?

— Ага.

Мы отошли к стене и присели на длинную лавочку, тогда Демид сказал:

— Слышал, ты на днях одного из парней Кислого серьёзно отделал.

— Захара, что ли? — усмехнулся я. — Да не, гонят. Он просто споткнулся и головой о киоск ударился. Пипец, какой неуклюжий!

Демидов усмехнулся, хлопнул меня по плечу.

— Смотри, Енот, ты сам по себе, мне в твои дела лезть не с руки. Просто аккуратней с Кислым. Он сейчас на нервах, психануть из-за любого пустяка может.

— А что такое? — напрягся я.

— Йосика знаешь ведь? Да знаешь! Борзый ещё такой, с наколкой-перстеньком. Ну так вот: Йосик с Немцем, это отчимом его, палёным «Роялем» траванулись. Самого его откачали в реанимации, а отчим ласты склеил.

— И?

— Немец пиковой масти был, воровской. Как с зоны откинулся по весне, так Кислый через него с блатными дела мутить стал. Много кого подвинул и пальцы не по делу гнуть начал. Ну а теперь — всё, лафа кончилась. Теперь его братву щемить будут все кому не лень. Кое-кто от них уже отвалился.

Я задумчиво хмыкнул, заподозрив, что сегодня Кислый привёл на стрелку всех, кого только смог. С одной стороны, это порадовало, с другой — загнанная в угол крыса опасней вдвойне. Задумает Кислый восстановить пошатнувшийся авторитет, как пить дать, с нас начнёт. Может, зря побоялся конфликт обострить? Может, надо было запинывать их прямо там? Мы бы справились.

Блин! Знать бы всё наперёд!

— К чему этот разговор начал, — хлопнул меня по плечу Демидов, — мы Кислого с одной точки подвинуть собираемся, надёжные люди нужны. Давай к нам?

Искушение было велико, нет серьёзно — это было наиболее простое решение всех проблем. Войти в бригаду, загнобить Кислого, ещё и заработать. Вот только из головы не шла присказка дяди Пети: «вход — руль, выход — два». Дальше я с Демидом крепко-накрепко повязан окажусь, а оно мне надо?

— Не, Валя, — вздохнул. — В криминал не полезу.

— Да не гони, Енот! Какой криминал? Мы ж не грабежом живём, шапки не срываем квартиры не вскрываем. Просто точки держим, а с обычными людьми вообще никак не пересекаемся. Мы за порядок! Ну сам посуди: кто-то ведь должен контролировать барыг, чтобы они совсем берега не теряли! И мы не просто коммерсов стрижём, мы не допускаем беспредела. Ты ж по истории о княжеских дружинниках проходил, они тоже с дани жили, вообще никакой разницы нет!

Разница была и весьма существенная, но я вступать в спор не стал, просто покачал головой.

— Ну смотри, — продолжил свои увещевания Демидов. — У нас несколько ларьков под охраной и видеосалон в ДК тоже наш. Сейчас кабельное в районе проводят, продажи билетов разом упали. Надо компенсировать потери, вот Кислого и прессанём для начала. А дальше — больше. Так карты легли, что мы реально можем очень сильно и быстро подняться. Никакого криминала, просто подгребём под себя доходные места!

Ну да — аппетит приходит во время еды, но так и подавиться недолго. Не говоря уже о том, что бригада Демида помимо всего прочего прикрывала малолетних проституток, и я совершенно точно не хотел иметь к этому никакого отношения.

— Вроде, у Кислого с Петровичем неплохие отношения летом были? — сказал я, лишь бы только не молчать.

— После той стрелки с Графом он нас натурально кинул. Пообещал и не сделал. Петрович на него до сих пор злой.

— Пацанов же много, — обвёл я рукой зал.

— Вот именно что — пацанов, — помрачнел Демидов. — Им в армию идти. Да и к серьёзным делам не привлечь — менты молодняк только так ломают. Надёжные люди нужны. Ты подходишь.

Я поднялся с лавочки и закинул полотенце на шею.

— Не моё это, Валя.

Демид тоже встал.

— Ты просто подумай, Енот. Время есть.

— Подумаю, — кивнул я, решив не сжигать мосты категоричным отказом.

Мало ли как всё сложится? Жизнь штука непредсказуемая.

Из спортивного зала я вышел в половине восьмого. Дошёл до остановки, сел в троллейбус и уже через пятнадцать минут был на стадионе за школой. Там на лавочке лузгали семечки Саня-Татарин и его прыщавый товарищ, а больше ожидаемо не оказалось ни одной живой души.

Я подошёл, присел рядом.

— Чего один? — удивился татарчонок, отсыпав мне семечек из газетного кулька.

— Филя не придёт, мы с ним уже порешали, — пояснил я. — Может, Ибрагимов появится.

— Порешали — это как? — удивился Колян. — Вы его…

— Да не, — усмехнулся я. — С Лемешева деньгами взяли.

Пацаны посмотрели на меня с нескрываемым уважением.

— И много? — спросил Санёк.

— Недостаточно, чтобы не вломить Ибрагимову.

— Не, этот точно не придёт, — покачал головой Коля, сплюнув под ноги шелуху. — Мы его встретили по дороге сюда. Он в секцию шёл.

— Даже так? — зло хмыкнул я и потёр нывшее бедро. — Ладно, пересечёмся ещё. Земля круглая.

Санёк пересыпал остатки семечек в карман олимпийки, кинул скомканный кулёк под ноги и отряхнул ладони.

— Так можем прямо сейчас и сходить, — предложил он, поднимаясь с лавочки.

Я на миг задумался и кивнул.

— Погнали!

Ну а почему нет? Завтра на картошку уеду и упущу момент. А сейчас прямо руки чешутся. Как вспомню ухмылочку Фили, пальцы сами в кулаки сжимаются.

Дожидаться окончания занятий в секции ушу не стали. Просто попросили случайного пацана вызвать из зала Ибрагимова. Ну тот и вышел в коридор как был — в кимоно и босиком, я даже ничего говорить не стал, сразу пробил правой в переносицу. Голова чернявого паренька мотнулась, он зажал лицо ладонями и сполз по стеночке на пол; закапала кровь. Я примерился добавить коленом, но передумал, развернулся и всё так же молча ушёл.

На улицу сунул Саньку сто рублей и похлопал его по плечу.

— Держите, пацаны, на пиво.

— Может, с нами? — предложил татарчонок.

— Спать! — ответил я и отправился в хозблок.

09|09|1992

от рассвета до заката

Разбудил не будильник, разбудил звонок в ворота. Задребезжал он столь пронзительно, что в первый миг я даже не понял, где именно нахожусь. Потом подскочил с продавленного диванчика, отдёрнул занавеску и внимательно оглядел внутренний двор. Вроде — никого.

Звонок надрывался, не умолкая, пришлось распахнуть рассохшуюся раму и гаркнуть:

— Кто там?

Ответ ничуть не удивил.

— Открывай! — прозвучало, стоило только стихнуть звонку.

А вот что удивило — так это прекрасно знакомый хрипловатый голос дядя Пети. Его-то каким ветром сюда в такую рань занесло? Десять минут девятого на часах!

Но строить догадки и предположения на этот счёт я не стал, как не стал и брать лежавшую на сейфе телескопическую дубинку. Оделся, вышел во двор, отпер калитку. И тогда удивился ещё раз и уже откровенно неприятно.

Дядя Петя приехал не один, а в компании нашего участкового, высокого и дородного сверстника, неизменно спокойного, будто удав. При этом — они именно что приехали. В переулке поодаль стоял УАЗ милицейской раскраски, рядом с ним курили двое патрульных. Но эти за ограду не пошли, ко мне во дворе хозблока присоединились только дядя Петя и Никифоров, непривычно напряжённый и собранный.

— Ну и что ты опять натворил? — сходу потребовал объяснений дядька.

У меня от изумления даже челюсть самую малость отвисла.

— Я?!

— Ну не я же! Это тебя, а не меня Анатолию Владимировичу в управление доставить поручили!

Я перевёл взгляд на участкового, тот кивнул.

— С утра дежурный позвонил, передал распоряжение найти и привезти.

— В районное или городское? — уточнил я на всякий случай.

— Районное.

— Меня одного?

— Да, — подтвердил участковый. — Ты во что вляпался, Серёжа?

Мысли путались, и ничего толкового в голову не пришло.

— Да не было ничего такого!

— Не темни. Чем больше я буду знать, тем проще будет помочь!

Я только руками развёл.

— Идиот! — горестно выдал дядька и протянул мне паспорт. — Ну смотри, твоя жизнь, тебе её жить!

Никифоров выдернул красную книжицу и убрал её в нагрудный карман форменной кителя.

— Поехали.

— А нельзя было меня не найти?

— Чтобы в розыск объявили и при задержании покалечили? Нельзя, Серёжа. Нельзя…

Никифоров отвёл к служебному автомобилю, там пришлось лезть в заднее зарешёченное отделение. УАЗ явно был после ночного дежурства, внутри невыносимо воняло свежей рвотой, поэтому, когда во дворе управления выпустили и отвели к дежурному, я этому обстоятельству только обрадовался. Сдал наручные часы, серебряную цепочку, ключи от квартиры и шестьсот рублей тремя двухсотрублёвыми купюрами, выгреб мелочь, вынул из кроссовок шнурки и оказался заперт в обезьяннике — не слишком-то просторной камере с голыми бетонными стенами и протянувшимися вдоль одной из стен деревянными нарами; на двери — маленькая решётка, вот и весь интерьер. Пахло внутри сыростью и самую малость — застаревшей мочой, но после вони в уазике, это уже нисколько не беспокоило.

Голова была пустая-пустая и наотрез отказывалась соображать, но даже так я очень скоро не только перебрал все возможные правонарушения, из-за которых мог оказался под арестом, но и определился с наиболее реальным из них. А определившись — успокоился.

Задержание могло быть вызвано лишь двумя эпизодами, но вымогательство денег у Лемешева я отбросил практически сразу. Никто просто не стал бы писать заявление на этот счёт и, что даже ещё более важно, осуществлялось то деяние группой лиц по предварительному сговору, замели бы всех сразу, не меня одного. Вот только и сломанный нос Зинкиного одноклассника на причину для ареста нисколько не тянул, там при всём желании телесных повреждений средней тяжести не найти. Повестку бы прислали. Ну, так думаю…

Оставался старший оперуполномоченный капитан Козлов. Мог он поручить прижать меня, дабы сделать более сговорчивым? Запросто! Особенно если отрабатывается версия о причастности к убийству цыган бригады Демида. Мелькнуло моё имя в ориентировке из-за разбитой физиономии — вот и вцепились. А Ибрагимову даже заявления писать не нужно было — прямо в травмпункте могли опросить.

Ну или Козлов с нуля эту многоходовку придумал. Он мог.

С этой мыслью я и заснул. Не могу сказать, будто уснул со спокойной совестью, но кое-какие моменты для торга с опером наметил и потому нервозность отчасти унял. Только вот проснулся я сам, никто и не подумал меня разбудить. И это немало напрягло.

Решили помариновать? Ну-ну…

Я поднялся с нар, и принялся выхаживать от стены к стене, потом уселся обратно. Все предыдущие выкладки больше не казались такими уж логичными, а попытался вновь задремать — и не смог.

Нервы!

Позавтракать я не успел, и понемногу желудок начало подводить от голода, стало ощутимо потряхивать. Но — взял себя в руки, успокоился. Бывало и хуже. И в армии, и в недавнем прошлом. И речь вовсе не о голоде. Совсем нет…

По моим внутренним ощущениям железный щиток на двери лязгнул уже ближе к обеду. Камеру внимательно осмотрели через зарешёченное окошко, затем последовала команда:

— Лицом к стене!

Я поднялся с нар и встал, как велели, тогда скрежетнул засов и последовало новое распоряжение:

— На выход! — И снова: — Лицом к стене! Руки за спину!

Когда на запястьях защёлкнулись холодные браслеты наручников, меня до самых потрохов пробрал неприятный холодок. Попытался вспомнить, какие порядки тут царили в прошлом, и не смог — последний раз попадал в схожую ситуацию ещё до призыва в армию; выветрились подробности из головы. Но, вроде, без наручников обходились. Обвинение на этот раз серьёзней или так сейчас принято? Так-то времена нынче совсем иные настали, страна и та поменялась. Но могли и конкретно на меня попытаться жути нагнать…

— Вперёд! — распорядился конвоир, и я неспешно зашагал по коридору.

Неспешно — не из желания потянуть время, просто лишённые шнурков кроссовки едва держались на ногах. Но поднялся как-то на второй этаж, уткнулся лицом в стену рядом с нужной дверью.

Конвоир доложил обо мне и завёл внутрь, а после по распоряжению хозяина кабинета избавил от наручников.

— Присаживайся, Сергей, — указал на стул перед заваленными документами и папками скоросшивателей столом высокий и широкоплечий мужчина в штатском, который стоял у сейфа и с интересом меня разглядывал.

Не Козлов. Чуть моложе старшего оперуполномоченного, пожалуй. И незнакомый.

Уже сложившаяся в голове картинка рухнула, и должность хозяина кабинета я, машинально потирая запястья, пропустил мимо ушей, слух резануло лишь сочетание имени и отчества.

Владимир Ильич. Владимир Ильич Угаров.

Не Ульянов-Ленин. Не Козлов.

Сука!

Хозяин кабинета поправил наброшенный на спинку стула пиджак, уселся, облокотился на стол.

— Ну рассказывай, Сергей!

— Что рассказывать? — глухо уточнил я.

— Как ты докатился до жизни до такой, конечно!

— До какой?

— А ты не знаешь?

— Нет, — мотнул я головой и добавил: — Я в институте учусь, так-то…

Угаров взглянул на меня с нескрываемым сомнением и откинулся на спинку жалобно скрипнувшего стула.

— А докатился ты, Сергей, до статей сто двенадцать и сто сорок шесть УК РСФСР.

Я наморщил лоб.

— Сто двенадцатая — это лёгкие телесные, а сто сорок шестая?

— Разбой, — просветил меня хозяин кабинета и веско добавил: — От трёх до десяти.

Разбой?! У меня аж дыхание от возмущения перехватило.

Разбой — это открытое нападение с целью хищения имущества плюс применение или угроза применения насилия. В жизни никого не грабил!

Или… Вспомнился зацепивший меня плечом мужичок, которого вырубил Андрей Фролов, и на спине выступил горячий пот. Неужели по этому эпизоду приняли? Неужели опознали?!

— Припоминаешь? — участливо заглянул в глаза Угаров.

— Нет, — решительно ответил я. — Я никого не грабил.

— Не грабил, — подтвердил милиционер. — Грабёж — это другой состав. У тебя разбой.

— Да ерунда какая-то! Вы о чём вообще?

От искреннего возмущения и волнения голос мой сорвался, это вызвало у хозяина кабинета лёгкую улыбку. Насмотрелся по работе, наверное, на всякие истерики. Только хрен тебе, Владимир Ильич, ломаться не собираюсь.

Угаров положил перед собой ещё не подшитые в папку листок и начал читать, но не весь рукописный текст сплошняком, а лишь выдержки из него:

— Вчера между восемью и девятью часами вечера Артур Маратович Ибрагимов тысяча девятьсот семьдесят шестого года рождения по пути домой с тренировки был остановлен злоумышленником, потребовавшим отдать материальный ценности. Гражданин Ибрагимов ответил отказом после чего получил удар по лицу, повлёкший за собой перелом носа и сотрясение мозга, медицинское заключение прилагается, а…

А дальше я уже не слушал, в груди словно ледяной комок смёрзся, а в голове крутилось одно-единственное слово.

Сука!

Сука! Сука! Сука!

Так Ибрагимов не просто о побоях заявил, он ещё и разбой приплёл! Вот тварь!

— Что скажешь, Сергей?

— Враньё, — коротко ответил я, лихорадочно обдумывая, как выбраться из той выгребной ямы, в которую меня столкнул малолетний ублюдок.

— Гражданина Ибрагимова не бил и денег у него не забирал?

Я хотел было ответить категоричным отказом, но вовремя прикусил язык. Прежде чем говорить что-то под протокол, следовало хорошенько всё обдумать.

Начну отрицать сам факт нанесения побоев — могут отыскать свидетелей и уличить во лжи, тогда и остальным показаниям веры не будет. А признаю один эпизод — и сам придам убедительности остальным обвинениям. И неважно, что со мной Саня и Коля были — кто этой шпане поверит? Опять же — обвинение в разбое в этом случае скорее всего не подчистую уберут, а на хулиганство переквалифицируют. Статья не такая серьёзная, но хрен редьки не слаще. И значит — надо молчать.

— Ну, Сергей? Не забывай — чистосердечное признание смягчает ответственность!

— Мне бы адвоката.

— Адвоката получишь после предъявления обвинения.

— Вот тогда и поговорим.

— Не желаешь объяснения давать? Зря. Возможно, всё это простое недоразумение…

Недоразумение? Недоразумением будет статью с пола поднять из-за неумения язык за зубами держать. На оперативное предоставление защитника я, разумеется, не рассчитывал, просто решил потянуть время. Молчание оставляло хоть какой-то простор для манёвров.

— Зря, — повторил Угаров, на этот раз с откровенной угрозой, но давить не стал и отправил обратно в камеру, посоветовав напоследок хорошенько всё обдумать.

Мог бы и не советовать! Ничего иного мне в сложившейся ситуации попросту не оставалось. Только думать.

Думать, думать и думать. Как голова не взорвалась — не представляю, очень уж нелёгкими выдались те раздумья. И в основном — не по существу. Ну не мог я с выбором стратегии защиты определиться, всё ровно как в народной присказке складывалось: куда ни кинь, всюду клин.

И от ясного осознания вселенской несправедливости нахлынула жалость к самому себе. Только-только всё налаживаться начало — и будто обухом по голове! На взлёте подбили! У меня ведь сделка с Гуревичем на носу и с Зинкой любовь, а выпаду из нормальной жизни пусть даже на пару лет — и что дальше? Как та старуха у разбитого корыта окажусь! И ведь это ещё возможность длительной отсидки в расчёт не беру; и просто в следственном изоляторе полгода-год проторчать хорошего мало.

И всё из-за этого ублюдка!

Сука! Тварь!

Сроду клаустрофобией не страдал, а тут будто стены давить начали, похороненным заживо себя ощутил. Восемь шагов туда, восемь — обратно, вот и всё жизненное пространство. И это ещё меня одного в камеру законопатили! И сижу несколько часов всего! Только и остаётся, что аутотренингом заниматься: могло быть и хуже, могло быть и хуже. Да что там говорить — бывало хуже! Много хуже.

Запульсировал расчертивший висок рубец, разболелась голова, это и помогло успокоиться. Сумел задавить жалость к себе, переборол это мерзкое чувство. Ведь если разобраться — сам во всех проблемах виноват. Никто не заставлял гандону малолетнему нос ломать, без чужих подсказок решил, что так правильно будет. Сам подставился и всё испортил, самому и выпутываться. В конце концов, спасение утопающих — дело рук самих утопающих.

Всё верно, всё так. Да только шансы утонуть какие-то совсем уж немаленькие вырисовываются. Очень плохо всё для меня складывалось, не сказать — херово.

Я обдумывал, не сумеет ли — если, конечно, вообще захочет! — повлиять на коллег капитан Козлов, когда вновь лязгнула заслонка окошка. Но требовали встать лицом к стене никто не стал, донеслось негромкое:

— Я недолго, — а потом куда отчётливей прозвучало: — Сергей!

Без промедления я соскочил с нар и взглянул на замершего с другой стороны двери Никифорова.

— По обвинению конкретика появилась? — спросил участковый, не теряя времени попусту.

— Сто двенадцатая и сто сорок шестая.

— Отличный букет! — не сдержался Никифоров. — Молодец, Серёжа! Дядя может тобой гордиться!

Я досадливо поморщился.

— Реально я только нос человеку сломал. Остального ничего не было.

Участковый достал из планшета блокнот, откинул обложку, приготовил ручку.

— Что, когда, где. Излагай в подробностях, — потребовал он, приготовившись делать заметки.

И я подробностями пренебрегать не стал, начал со стычки на школьном дворе, потом рассказал о визите в секцию ушу.

— Кто-нибудь видел, как тебя пнули? — уточнил Никифоров.

— Полно народу было, — пожал я плечами и прищёлкнул пальцами. — Пал Палыч видел, физрук…

— Знаю такого, — подтвердил участковый. — Сильно пнул? Куда попал?

— Метил в почку, попал в левое бедро.

— Следы остались? Покажи!

Я неуместных вопросов задавать не стал, развернулся и задрал футболку с олимпийкой, немного приспустил сбоку спортивные штаны.

— Тазовая область, гематома, — сказал Никифоров, делая пометку в блокноте. — С этим разобрались. Теперь самое важное: кто видел, как ты бил?

— Со мной два пацана были. Больше никто. Его в коридор вызвали. Я же говорю — он в одном кимоно вышел, какой разбой?

— Имена свидетелей! — потребовал участковый.

Я поборол мимолётную неуверенность и на вопрос всё же ответил. Никифоров начал записывать, попутно предупредил:

— Ты пришёл узнать, зачем пострадавший тебя пнул накануне. Он вновь пнул, промахнулся, потерял равновесие и врезался лицом в стену. С хулиганьём твоим я переговорю, они подтвердят, но пока о них ни слова. И давай, что знаешь по этому Артуру. Попробую найти его и образумить.

— Артур Маратович Ибрагимов, — произнёс я без запинки. — Десятый «Бэ», насколько знаю.

Никифоров вскинулся, остро глянул на меня и закрыл блокнот.

— Удачи, Сергей, — только и сказал он вместо прощания.

Второй раз из камеры вывели в самом конце рабочего дня. Этот визит прошёл буднично и спокойно. Угаров задавал вопросы, я отвечал, что характерно — за исключением одного единственного момента отвечал только правду и ничего кроме неё. И только под конец выдал предложенную участковым версию, да ещё умолчал о присутствии Сани и Коли, последовав совету раньше времени свидетелей защиты не светить.

Свидетели защиты, блин! Начитался детективов! Вот лучше бы книжки и дальше читал, чем кулаками махать…

Угаров подкинул несколько каверзных вопросов, но как-то нехотя, без огонька. Потом дал ознакомиться с протоколом и отправил обратно в камеру. Козлов в части ведения допросов, надо сказать, мог дать ему сто очков вперёд…

Ну а я не просто вернулся в камеру, но и оказался в каком-то на редкость подвешенном состоянии. Не было ясности даже с мерой пресечения. Ясно, что под подписку о невыезде по столь серьёзной статье меня никто не отпустит, но и о переводе в СИЗО речи пока тоже почему-то не зашло. Хотя чего там со мной обговаривать? Отконвоируют в автозак и поеду. Оно, может, и хорошо бы — в КПЗ условий для жизни вообще нет. За весь день лишь однажды вывели в туалет, так хоть напился там из-под крана воды, а о питании не приходилось даже мечтать.

В третий раз засов лязгнул только поздним вечером, когда смолк обычный для дежурной части шум. На выход из здания меня не повели, и зародилась надежда, что Никифоров сумел переломить ситуацию, — ничем иным объяснить столь поздний вызов на допрос не получалось.

В здании было тихо, в коридорах властвовал полумрак, и лишь под немногими дверьми выделялись тусклые полоски света, да раз донёсся дробный перестук пишущей машинки. А так и сотрудники навстречу не попадались, и стулья для посетителей пустовали, за окнами — темень.

Изменения в подходе к ведению допроса я оценил с порога. Во-первых, с меня не сняли наручники, а так и оставили со скованными за спиной запястьями. Во-вторых, добавилось новое действующее лицо. Теперь оперов было двое: у окна, скрестив на груди руки стоял худощавый черноволосый товарищ года на три старше меня.

— А наручники? — спросил я, когда конвоир толчком меж лопаток направил меня к столу, не велев в очередной раз встать лицом к стене.

— Мы только пару вопросов проясним, — уверил меня Угаров и указал на стул. — Садись!

Я немного поколебался, но всё же опустился на самый краешек стула, чтобы хоть как-то уместиться со скованными за спиной руками.

— Вызову, — отпустил конвоира хозяин кабинета и уточнил: — Не хочешь показания изменить?

— Не хочу, — подтвердил я.

— То есть «потерпевший попытался меня пнуть, промахнулся, потерял равновесие и ударился лицом о стену» — это твоя окончательная версия?

— Да.

И тут впервые нарушил молчание черноволосый.

— Что за мразь ты такая, Полоскаев? Натворил — будь мужиком, отвечай за свои поступки! А ты, чтобы шкуру свою спасти, всех оболгать готов!

— Я никого не грабил! — заявил я, и голова тут же мотнулась от сильного подзатыльника. На глазах аж слёзы выступили. — Вы чего, блин?!

Отвесивший мне леща черноволосый взял со стола протокол, порвал и выкинул в корзину для бумаг.

— Знаешь, кому ты нос сломал? — спросил он после этого. — Ты, урод, моему брату нос сломал!

У меня аж мошонку после этого заявления скрутило. Вот это я попал! И точно ведь на понт не берут — портретное сходство невооружённым взглядом просматривается. Как есть — братья! Теперь понятно, чего этот дятел малолетний такой борзый…

— Сейчас ты возьмёшь ручку и подпишешь чистосердечное признание, — заявил Ибрагимов, выложил на стол какой-то листок и прихлопнул его ладонью. — Подпишешь?

— Нет! — ответил я и обратился к Угарову. — Владимир Ильич, это беззаконие!

Без толку — хозяин кабинета молча откинулся на спинку стула. На кого моё заявление произвело впечатление, так это на Ибрагимова.

— О законе вспомнил, мразь? — прошипел он, ухватил меня за ворот олимпийки и сильно его перекрутил. — А когда брата избивал, ты о законе помнил?

— Марат, успокойся! — попросил Угаров и продолжил уже для меня: — Сергей, ты признанием себе только жизнь облегчишь. Получишь по минимуму, выйдешь через полтора-два года по УДО. Доказательная база собрана серьёзная, тебе в любом случае не отвертеться.

— Я никого не грабил.

— Да он над нами издевается! — прорычал Ибрагимов. — Ты хоть представляешь, что я с тобой за брата сделаю?! Я после смерти родителей его один воспитываю! С одиннадцати лет, представь только! Я тебя на куски порву, паскуда!

Тут-то и стало ясно, что малой кровью отделаться не получится и признание из меня будут выбивать.

— Плохо воспитал, — не удержал я язык за зубами и добавил в тщетной попытке усовестить оперативника: — Порядочный человек в спину пинать не станет. Не я всё это начал…

Марат Ибрагимов резко развернулся, но в последний момент сдержал уже занесённую для удара руку.

— Не тебе, сучонок, о порядочности рассуждать! — сказал он и взял лежавший на сейфе толстенный справочник с оторванной обложкой. — Знаешь, что это такое?

Ответить я не успел, просто получил пухлой книгой по голове и рухнул на пол. Падение со скованными за спиной руками вышло на редкость жёстким, в плечо стрельнула острая боль.

— Вставай! — потребовал Ибрагимов и приложил меня носком туфли, но не слишком сильно.

Я подогнул под себя ноги, начал подниматься — и хлоп! От нового удара из глаз посыпались звёзды, на миг даже поплыл, как после прямого в голову.

— Вставай!

И снова — удар.

— Марат! Не части!

Меня ухватили за ворот и помогли сесть на стул, не сказать — на него вздёрнули.

Из носа потекла горячая струйка крови — даже не понял, когда его зацепили, и я через силу заставил себя рассмеяться.

— Вот вы два дебила!

Марат вновь замахнулся справочником, но я успел повернуть голову, демонстрируя Угарову расчертивший правый висок шрам, и сказал:

— Рубец видишь? С армии контузия. Лопнет сосудик в голове и сядете оба.

В следующий миг я вновь оказался на полу, но не могу сказать, будто блеф совсем уж не удался. Вместо удара по голове Ибрагимов мощным пинком выбил из-под меня стул. Поменял, короче, шило на мыло…

— Марат! Нам признание нужно, а не труп!

— К чёрту признание! И так сядет! — Ибрагимов снял пиджак, повесил его на плечики, убрал в шкаф. — Подпишешь признание, вернёшься в камеру, нет — тоже неплохо! — заявил он мне, закатывая рукава сорочки. — Сядь, мразь!

Я поднялся с пола, опустился на стул. Взгляд зацепился за кобуру на поясе опера; в той — ПМ.

— Подписывай! — потребовал Ибрагимов, зайдя мне за спину.

— Нет!

Сильная рука зажала шею в сгибе локтя, а в следующий миг по правой почке прилетело кулаком. Раз! Другой! Третий!

Когда хватка ослабла, я попросту сполз на пол. Скорчился, хватанул воздух разинутым ртом.

— Наблюёшь — заставлю сожрать, — бесстрастным голосом пообещал Угаров.

И я ему поверил, каким-то невероятным образом пересилил рвотный спазм.

Меня вновь вздёрнули, усадили на стул. На этот раз Ибрагимов встал спереди, и замах я заметить успел. Среагировать — уже нет. Кулак саданул в солнечное сплетение, заставив сложиться пополам. Но хоть на стуле усидел…

— Подпишешь?

Отвечать не стал, желая выгадать время, тогда сначала прилетело по ушам, а потом ребром ладони по шее. И снова — пол. А линолеум ничего — мягкий…

Мелькнула мысль плюнуть на всё и подписать признание, чтобы потом оспорить его, сославшись на избиение, но пересилил мимолётную слабость. Бывало и хуже, перетерплю. А если сдамся — значит, напрасно терпел. Да и не угомонится Ибрагимов сразу. Так какого чёрта?!

Долго отлёживаться не позволили, вновь усадили на стул. Ибрагимов сразу бить не стал, принялся выхаживать вокруг, будто голодная акула. На него я не смотрел, только на кобуру на поясе. Близок локоть, да не укусишь.

Попросить расковать руки? Пуля одному, пуля другому, дальше на выход…

— Подписывай, тварь!

Я ответил непечатно, отвёл душу. И тогда зашедший за спину Ибрагимов взял в замок шею. Надавил не сильно, просто умело, и я задёргался, засучил ногами по полу, пытаясь вывернуться.

Но куда там! Из такого захвата и на ринге не высвободиться, а уж дёргаться, когда скованы за спиной руки, и вовсе дохлый номер. Дохлый — иначе и не скажешь.

Подошвы кроссовок скользили по линолеуму, не позволяя отыскать точку опоры и опрокинуться, а сознание медленно-медленно уплывало во тьму. Потом погасло, но не окончательно, почти сразу я выплыл из серого марева забытья, хватанул воздух разинутым ртом.

И тогда стало страшно вдвойне, просто-таки иррациональный приступ ужаса накатил. Ибрагимов ведь лишь немного ослабил хватку, захвата с моей шеи он не убрал. И значит — ничего ещё не кончилось, а сколько ни дыши — впрок не надышишься.

Вот же сука…

10|09|1992

утро-день

Дышать старался через раз и неглубоко. Нет, вовсе не по причине отбитых рёбер — с рёбрами как раз был полный порядок. Да и в остальном внешне был как огурчик, били меня хоть и сильно, но предельно аккуратно, не оставляя заметных следов. Запястья только наручниками ссажены, да на лодыжке синяк тёмным багрянцем наливается, но это сам инициативу проявил — попытался Ибрагимову пяткой по колену приложить, а тот изловчился и пинок каблуком туфли парировал.

Откуда тогда проблемы с дыханием взялись? Да ниоткуда. Набирать полные лёгкие воздуха просто… не хотелось. Вообще шевелиться желания не было: по печени и почкам мне насовали знатно. Но не покалечили и не убили, что уже само по себе радовало несказанно. Других причин для радости не имелось.

Лежу в камере, спину давят жёсткие доски нар, над головой серый потолок. Ну и остальное всё такое же серое и неприглядное, как моё ближайшее будущее.

Нет, признание я не подписал, да только законопатить меня за решётку смогут и без царицы доказательств. На содействие Никифорова надежды как-то даже и не осталось, не участковому против этой парочки идти. Уповать остаётся исключительно на адвоката, а статистика по доле обвинительных приговоров ни фига не в мою пользу. Закроют.

И это… не пугало, нет. Скорее выворачивало душу наизнанку своей несправедливостью. Весь страх до донышка я выбрал вчера. Когда тебя душат — это очень-очень страшно. До усрачки практически. И ещё давит осознание полной беспомощности. Тут проще простого сломаться.

Я и сломался, только немного не в ту сторону. К счастью, руки были скованы, а то бы точно изловчился из кобуры Ибрагимова табельный ствол выдернуть, положил бы там и его, и Угарова. Совершенно ведь логичным решением это тогда казалось. Более того — единственно возможным выходом.

А сейчас вспоминаю — и потряхивать начинает. Нет, удавлю обоих выродков с превеликим удовольствием, Ибрагимова — так уж точно, но только при наличии железобетонных гарантий в собственной безнаказанности. А вчера, дурак такой, даже пути отхода из управления прикидывать начал. Всё простым и понятным казалось. Одно слово — кукушку встряхнули. Неадекватность полнейшая.

Лязгнула заслонка окошка и, повинуясь приказу, я нехотя слез с нар и встал лицом к стене. Дальше без неожиданностей — наручники и по коридорам начавшего просыпаться управления в прекрасно знакомый кабинет.

На этот раз Угаров решил побеседовать со мной с глазу на глаз.

— Ну что надумал, Сергей? — поинтересовался он почти приветливо, когда конвоир разомкнул стальные браслеты и покинул кабинет.

— Ничего, — коротко ответил я. — Невиновен.

Если Угаров и оказался таким ответом разочарован, своих эмоций он никак не выдал и указал на стул.

— Присаживайся.

Я опустился на сидение очень плавно и медленно, даже и так поясницу пронзила острая боль, стало трудно дышать.

— Чай, воду? — предложил тогда Угаров.

Глотка пересохла, но молча покачал в ответ головой. Тогда заломило шею, которая после вчерашнего едва ворочалась, а влево так и вовсе почти не поворачивалась.

— Сигарету не предлагаю — не курю! — развёл руками хозяин кабинета и постучал пальцами по столу. — Слушай, Сергей, мы вчера погорячились. Предлагаю компромисс. Убираю обвинение в разбое, а ты пишешь явку с повинной по побоям. Как тебе такой вариант?

Вариант был куда лучше показаний, которые пытались выбить из меня вчера, но я лишь неопределённо поморщился. Сознаваться в чём-либо не было ни малейшего желания.

— Да тут и думать не о чем! — начал агитировать меня Угаров. — Лёгкие телесные повреждения, нанесённые по причине личной неприязни. За решёткой тебя оставлять по сто двенадцатой никто не станет, уже к вечеру будешь дома. И реального срока не дадут, самое большее получишь условный, а то и штрафом отделаешься.

Дома — это хорошо. Под статьёй — плохо.

Не дождавшись от меня никакого ответа, хозяин кабинета выложил на стол два листка.

— Никакого обмана. Вот новое заявление потерпевшего, вот твои показания. Читай.

Я ознакомился сначала с содержимым одного документа, зачем пробежался глазами по второму. После этого заявил:

— Оговаривать себя не стану.

Ну а как иначе? Лёгкие телесные повреждения запросто могут повлечь за собой ещё и обвинение в хулиганстве, а по двести шестой оказаться за решёткой проще простого. Нет, стоять на своём буду до упора.

— Оговаривать? — прищурился Угаров. — Да ты его ударил! За свои поступки надо отвечать!

— Вы с меня уже здоровьем взяли.

— Ты уж поверь, ещё не начинали даже! — с угрозой прозвучало в ответ.

Я никак реагировать на это заявление не стал, промолчал.

Угаров попытался надавить, но как-то без огонька, а потом распахнулась дверь и в кабинет ворвался Марат Ибрагимов.

— Ну? — вопросительно глянул он на коллегу.

Тот отрицательно покачал головой.

— Да я тебя!..

Ибрагимов шагнул ко мне с занесённой рукой, но его успел перехватить Угаров.

— Марат, угомонись! — потребовал он. — Всё! Хватит уже!

Я немного расслабился, но стянутую со стола шариковую ручку возвращать обратно повременил, ожидая дальнейшего развития событий. Дёрнется — избивать себя не позволю, засажу в мягкие ткани куда-нибудь подальше от крупных сосудов. Лучше уж сесть, чем инвалидом остаться.

— Кто это был? — хрипло выдохнул Ибрагимов, сверля меня ненавидящим взглядом, но оттолкнуть или обогнуть хозяина кабинета не попытался. — Ты кого подослал, ублюдок?! Говори!

— Угомонись, Марат! — вновь потребовал Угаров. — Он весь день один в камере сидел. Ни с кем не общался! И не звонил никому, я на этот счёт дежурного сразу предупредил!

Опер ничего и слушать не стал, вновь рванул ко мне.

— Кто это был?! Отвечай, паскуда!

Мелькнула мысль, что сейчас снова начнут бить и главное вовремя пустить в ход шариковую ручку, но внешне я постарался остаться невозмутимым, лишь пробормотал:

— На колу мочало, начинай сначала…

До рукоприкладства не дошло, хозяин кабинета оказался настроен достаточно решительно, чтобы придержать сослуживца.

— Не дури, Марат! Он сейчас и сам не знает, кто из дружочков Артуру угрожал! Какой с него спрос? Ты же не хуже моего понимать должен, как информация разойтись могла!

— Я их найду, урод! — пообещал Ибрагимов. — А если Артура хоть пальцем тронут, если ты просто близко к нему подойдёшь, вывезу в лес и грохну! Понял?

Я кивнул, поскольку угроза была предельно конкретной. Как имелись и предположения по поводу столь странного поведения мента: похоже, Никифоров всё же нашёл подход к его братцу…

Ибрагимов выскочил из кабинета, с грохотом хлопнув дверью, и я не удержался, спросил:

— И что это было?

— А ты не знаешь? — ответил Угаров вопросом на вопрос.

— Нет.

— Ну-ну.

Хозяин кабинета снял трубку телефонного аппарата и вызвал конвоира. Так и подмывало поинтересоваться своими перспективами, но подавил этот порыв, унижаться не стал. Тем или иным образом всё прояснится в самое ближайшее время. А эту парочку — запомню. Земля круглая.

— На выход его, — скомандовал Угаров подошедшему через пару минут конвоиру, оценил мой изумлённый вид и скривился в недоброй ухмылке. — До скорой встречи, гражданин Полоскаев.

Наручников на меня надевать не стали и препроводили к дежурному, где и выдали паспорт и личные вещи. И цепочка, и деньги оказались на месте, но едва ли не больше этого порадовало возвращение шнурков. Я уселся на низенькую лавочку, зашнуровал кроссовки, а потом, кривясь от боли в боку, наклонился и обулся.

Накатил приступ головокружения, едва совладал с ним, затем поднялся и двинулся на выход. На свободу с чистой совестью, иначе и не скажешь.

Разобрал нервный смех, но смеяться было слишком больно, на силу успокоился. Вышел на улицу, двинулся прочь и тотчас ощутил себя героем американского боевика в сцене, где тот покидает исправительное заведение, а его уже поджидают на машине подельники.

Ну да — только заковылял по тротуару, и почти сразу сзади коротко бикнул автомобильный сигнал. Испуганно обернулся, а к обочине прижалась малиновая «шестёрка» Демидова.

Его-то сюда каким ветром занесло?! Ни фига на простое совпадение не похоже.

Но ломать на этот счёт голову я не стал и, когда боковое стекло со стороны водителя ушло вниз и мне махнули рукой, без колебаний подошёл к автомобилю и забрался на заднее сиденье. Непроизвольно при этом зашипел от боли, и развернувшийся Валя Демидов спросил:

— Енот, ты как — живой?

— Почти, — ответил я. — Вы здесь каким ветром?

Демид сидел за рулём, на втором переднем сиденье развалился его закадычный дружок и правая рука Миша Тупин — такой же накачанный, но не лидер по натуре, а вечный второй номер.

— Тебя ждали, — пояснил Валя, трогаясь с места. — Узнали, что в ментовку загребли, ну и поспособствовали освобождению.

— Офигеть, — коротко выдохнул я, поскольку от услышанного натуральным образом пошла кругом голова. — Спасибо, блин! Вы меня прям спасли!

— Должен будешь, — усмехнулся Миша.

Тут-то я и напрягся. Не из-за этой шуточной фразы, а по причине ясного понимания, что — да, буду должен.

— Енот, не парься! — фыркнул Демид. — Зачем ещё нужны друзья? Мы же банда, так?

Пацаны заржали, я и сам не удержался от улыбки, очень уж забавная получилась отсылка к анекдоту о банде рокеров, вот только причин для веселья не было ни малейших.

— Валь, мы ж с тобой на этот счёт говорили уже…

— Что ты сам по себе? — уточнил Демидов и раздражённо хлопнул ладонями по рулю. — Енот, хорош уже мне мозги сношать! Не выжить сейчас одиночке, не то время. Ну и потом мы тебя прикрыли, связи свои задействовали. Это всё не просто так!

— Блин, я ж не просил…

Прозвучала отговорка откровенно жалко, но Демидов, к величайшему моему удивлению, лишь пожал плечами.

— Да, не вопрос, Енот. Не просил, должен будет тот, кто попросил. Ну а ты сам по себе, какие проблемы?

Я заметил быстрый обмен взглядами и не уловил ни малейшего раздражения, скорее уж собеседников мой ответ чем-то развеселил. Это напрягло.

Не стал бы Никифоров привлекать к решению моей проблемы бригаду Демида; именно ясное осознание этого и заставило пойти на попятную.

— Валь, давай так — недели на две на дно залягу, а вернусь в город и всё и обговорим. Тогда и решим, кто кому должен.

— Вот это правильно! — кивнул Демидов. — Залечь на дно тебе и в самом деле не повредит. Как тебя вообще угораздило брату опера шнобель сломать?

— По причине личных неприязненных отношений.

Пацаны заржали.

— Ну ты, Енот, даёшь! Ибрагимов же на всю голову больной! Об этом даже сами менты за его спиной говорят.

— А я знал? Вчера первый раз этого выродка увидел!

Миша Тупин обернулся и с сомнением глянул на меня, потом кивнул.

— Ну да! Он только в прошлом году к нам перевёлся.

Я закашлялся, скривился от боли и спросил:

— Вы как всё разрулили вообще?

— Секрет фирмы, — расплылся Демид в самодовольной улыбке. — Мы и не то можем, не сомневайся даже! У мафии длинные руки!

Автомобиль заехал во двор моего дома, попрыгал на вспученном асфальте и остановился у подъезда.

— Значит, две недели? — уточнил напоследок Валя Демидов.

— Ага. Две, — подтвердил я, выбрался из салона и двинулся к входной двери. — Увидимся, пацаны!

«Шестёрка» покатила прочь, а я кое-как доковылял до лифта и поднялся на седьмой этаж. Отпер дверь и с удивлением уставился на расположившегося за кухонным столом участкового. Тот воззрился на меня с ещё большим недоумением.

— Петя! Это что ещё за явление узника замка Иф?!

Дядька снял очки, которые использовал для чтения, и спросил:

— Ты хоть не сбежал?

— Отпустили, — ответил я, тяжело опускаясь на пуфик. — Без предъявления обвинений. Не стали дело возбуждать.

— Даже так? — опешил Никифоров. — Мы тут огород городим и протоколы фальсифицируем, а его просто отпускают! Ты слышал, Пётр?

— Сергей везучий, — хмуро выдал дядька, огладил прокуренные усы, потом выудил папиросу из пачки «Беломорканала».

— Ужасно, — подтвердил я, разулся и прижал ладонь к боку. — Пипец просто…

Никифоров поднялся из-за стола и двинулся на выход.

— Ну всё тогда. И так кучу времени впустую потерял, работы по горло.

— С меня причитается! — со значением произнёс дядя Петя.

— Сочтёмся!

Участковый ушёл, а я перебрался к столу и начал изучать разложенные на том документы. Среди прочих обнаружил собственное заявление в связи с нанесением мне Ибрагимовым А Эм побоев, зарегистрированное ещё позавчерашним числом. Более того — к нему прилагалось справка из травмпункта об ушибе почки. А ещё присутствовали показания физрука по первому инциденту и тренера ушу по второму. Согласно последнему, Ибрагимов только вышел из зала и сразу вернулся с разбитым носом, что полностью исключало попытку отъёма у него каких-либо материальных ценностей с моей стороны.

Не успел участковый опросить лишь Саню с Колей, но и так проделанная им работа вызывала самое настоящее уважение. Выбранная линия защиты была предельно ясна, к Демиду он совершенно точно не обращался.

— Зинке своей позвони, — попросил дядя Петя.

Занятый нелёгкими мыслями, я пропустил эти слова мимо ушей, с тихим стоном поднялся на ноги и не рискнул наклониться к кухонному крану, наполнил водой кружку, потом напился.

— Ты как себя чувствуешь? — поинтересовался дядька.

— Там же написано, — усмехнулся я, указав на стол. — Ничего серьёзного, просто ушиб почки.

От запаха еды замутило, я вышел с кухни, дошёл до туалета и справил малую нужду. Никаких приятных впечатлений этот процесс не доставил; моча была бурой.

Ерунда, жить буду. А справка… Справка — это хорошо. Хоть с деканатом проблемы решить смогу. Группа-то уже два дня как в колхозе.

Я зашёл в комнату, прямо на пол скинул спортивный костюм и трусы, надел брюки и рубашку, сунул в карман студенческое удостоверение и проездной на троллейбус.

А в коридоре меня снова окликнул дядя Петя.

— Зине позвони! — напомнил он.

Я кинул взгляд на настенные часы.

— Ну чего ты пристал? Она ещё в школе.

— Какой?! — фыркнул дядька, хрипло закашлялся и постучал себя кулаком по груди. — Каждые полчаса прибегает о тебе справляться. Звони, давай! Девчонка места себе не находит!

— Погоди! — нахмурился я. — Ты ей рассказал, что ли? Ну на фига?!

— Делать мне больше нечего! Сама откуда-то узнала! Ещё вчера в слезах прибежала, на силу успокоил!

Сердце ёкнуло, словно удар в корпус пропустил. В голове завертелись всякие нехорошие подозрения, и я спешно снял трубку с привинченного к стене телефонного аппарата, принялся крутить его какой-то слишком уж медленный сегодня диск, набирая номер квартиры Марченко.

Зинка ответила моментально, словно сидела у телефона.

— Серёжа?! — охнула она. — Ты где сейчас? Откуда звонишь?

— Выйди в подъезд, — попросил я и, не слушая девичьих причитаний, повесил трубку.

— Далеко собрался? — уточнил дядя Петя, когда я сложил на несколько раз справку из травмпункта и сунул её в студенческий билет.

— В деканат съезжу, надо с прогулами что-то решать.

Дядя Петя молча кивнул, а я обулся и вышел на лестничную клетку, где на меня и налетела взбежавшая по лестнице Зинка, зарёванная, с припухшими глазами и покрасневшим носом.

— Серёжа!

Объятия отдались неприятной резью в пояснице, но я виду не подал и принялся гладить содрогавшуюся в рыданиях девчонку по спине, попутно нашёптывая какую-то утешающую бессмыслицу. Не сразу, но помогло. Постепенно рыдания стихли, и Зинка отлипла от меня, посмотрела в лицо.

— С тобой всё в порядке? — обеспокоенно спросила она. — Тебя отпустили? Всё уже закончилось?

— Да-да! Всё хорошо, — с беспечной улыбкой соврал я и сместил ладони на девичью талию.

— Когда узнала, что тебя арестовали, чуть в обморок не упала! Правда-правда, мне на самом деле плохо стало. Голова закружилась и в ушах зашумело!

— И откуда ты об этом узнала?

— Денис рассказал.

Я наморщил лоб.

— Какой-такой Денис?

Уже окончательно успокоившаяся Зинка закатила глаза.

— Ну Денис! Помнишь, загорали вместе? Он ещё с Зоей встречается!

Как ни странно, но я этого крепенького паренька действительно помнил. А ещё помнил, как незадолго до того он зависал в нашем подъезде в компании парочки одноклассников, благодаря ссоре с которыми я и угодил во все эти неприятности.

— Ну вот, — продолжила Зинка, — Денис с Филом и Артуром общается, от них и узнал, что на тебя заявление написали. Они даже подрались по этому поводу. Фил ему губу разбил.

— И Денис рассказал обо всём тебе?

— Рассказал.

— А ты?

— Я так испугалась…

— Зина!

— А что — я? — захлопала девчонка ресницами. — Дядя Петя сказал, что всё хорошо будет, но так сразу тебя могут не выпустить, поскольку обвинения очень серьёзные. Нужно же было что-то делать! Я обо всём Юре Поликарпову рассказала, попросила помочь.

Я едва удержался от обречённого вздоха и спросил:

— Блин, да почему именно его? Почему не Андрея Фролова?

— Ты уж совсем меня за дуру не считай! Я сначала в ваш гараж побежала — он закрыт оказался. Тогда в «Ручеёк» зашла, но Аня сказала, что все мальчики на выезде и неизвестно, когда появятся. Они заночевать на месте собирались — какой-то крупный заказ у них…

Мне вспомнились слова Андрея о выезде куда-то на Северок, и я тяжело вздохнул.

— И ты попросила о помощи Поляка…

В серых глазищах Зинки заблестели слёзы.

— А что мне ещё оставалось?

Я покрепче обнял девчонку и поцеловал в лоб.

— Всё хорошо. Всё будет хорошо.

Теперь-то стали понятны ухмылочки Вали и Миши и странная фразочка о том, что будет должен тот, кто попросил об услуге. Да уж, подцепили меня на крючок знатно. Теперь даже в другой район не переехать — остаётся только в бригаду Демида вливаться. Ну или откупаться от него каким-то образом.

— Зин, я тебе говорил, что друзья у Поляка не самые хорошие люди?

Девчонка кивнула.

— Но что мне ещё…

— Подожди! — оборвал я эти лепетания. — Слушай очень внимательно. Мне помогли, теперь я должен. Я, но не ты. И если к тебе кто-нибудь подойдёт и о чём-нибудь попросит, скажет куда-нибудь с ним идти, будет угрожать навредить мне или просто сулить неприятности, не разговаривай, просто уходи. Или используй газовый баллончик и убегай. Главное — никуда ни с кем не ходи. Даже если на меня ссылаться станут. Это ясно?

Девичьи глаза распахнулись в непритворном изумлении.

— Но, Сергей, ты же не думаешь…

Я легонько встряхнул Зинку за плечи.

— Неважно, что я думаю! Просто предупреждаю: никуда и ни с кем! Поняла? Всех посылай ко мне, это ясно? А лучше — просто не разговаривай!

Девчонка закусила губу и часто-часто закивала.

— Ты мне очень помогла, — сказал я тогда. — Правда. Очень сильно. И уверен, что до этого не дойдёт, просто не хочу, чтобы с тобой случилось что-нибудь плохое. Береги себя. И никуда не ходи без баллончика. А если Филя приставать станет, скажи Андрею. Я с ним на этот счёт переговорю. Договорились?

Зинка вздохнула и уткнулась лицом в моё плечо.

— Хорошо, Сергей.

Обещание особо не успокоило. Жизнь такая штука, что зачастую самые поганые коленца выкидывает. А если с Зинкой что-нибудь случится, то оставить это без последствий попросту не смогу. Где взять дробовик и патроны, знаю, но аж кишки при мысли об этом скрутило.

И я попытался отвлечься от дурных предчувствий, сказал:

— Я тебя люблю.

Мы поцеловались, а потом я отстранил от себя подругу и утопил кнопку лифта.

— В деканат надо съездить, — пояснил забеспокоившейся девчонке. — Второй день, как на картошке должен быть.

— А можно я с тобой?

— Иди, уроки делай, прогульщица! Вернусь, позвоню.

Этажом ниже я высадил девчонку из кабины лифта, а сам поехал дальше. Неспешно спустился по ступенькам и двинулся к началу дома. Уселся на лавочку в кустах у первого подъезда и коротко свистнул, но свист вышел откровенно жалким, очень уж резко закололо в подреберье. Тогда крикнул:

— Юра!

Вполне мог Поляка дома не застать, но на мою удачу почти сразу колыхнулся тюль на втором этаже и показалась озадаченная физиономия Поликарпова. Миг спустя он кивнул и скрылся из виду, тогда я улёгся на жёсткие перекладины лавочки; удержание себя в вертикальном положении требовало каких-то пусть и не чрезмерных, но совершенно излишних в моём нынешнем состоянии усилий.

Пару минут спустя грохнула дверь подъезда, на улицу вышел Поляк.

— Енот, ты как вообще? — полюбопытствовал он.

— Жить буду.

Юра уселся на лавочку напротив и предложил:

— Дунешь?

Я собирался отказаться, но передумал и махнул рукой.

— Давай!

«Пионеру» даже забивать не пришлось, Поляк просто вытащил сигарету с травкой из пачки, раскурил её, «подлечил» и передал мне. Я сделал затяжку, попытался задержать дыхание и тут же закашлялся. Протянул сигарету Юре, тот лишь отмахнулся.

— Оставляй.

Я подложил под голову левую руку и вновь затянулся. Сюрреализм чистой воды — разлёгся на лавочке у подъезда и травку курю. Не на всеобщем обозрении — от двора кусты прикрывают, но всё равно нарваться на неприятности проще простого. А мне — плевать. Вместе с почками и страх отбили. Он вернётся, куда быстрее вернётся, чем ссать кровью перестану, но пока вот так: лежу, курю.

— Моя к тебе приходила? — спросил, зная ответ наверняка, просто, чтобы начать разговор.

— Ага, — кинул Поляк. — Я о ней не хотел говорить, но Валя стал выпытывать, откуда о тебе узнал, ну и вот… короче…

— Забей! — махнул я рукой, выждал немного и снова затянулся; на сей раз обошлось без кашля. — Как меня вытащили?

— Подрядили пару торчков, они оленя этого в школьном толчке выцепили и жути нагнали. Иглу показали, пообещали спидом заразить, если заявление не отзовёт, тот и сдулся. Напугался до усрачки и пообещал, что упросит брата назад всё отыграть. Мол, сразу не хотел заявление писать, его заставили бла-бла-бла…

Я невесело рассмеялся. Демид решил проблему самым простым для себя образом, а весь этот трёп о связях, трёпом ожидаемо и оказался. Ну а ему-то что? Это на меня опер зуб заимел, не на кого-то другого. А упираться и на рожон лезть Ибрагимов не стал больше из-за того, что пар уже спустил в нашу последнюю встречу, а реальных оснований для обвинений в разбое в любом случае не было. Поквитался и успокоился. Ну и за брата испугался, наверное. Одно дело прессовать человека, который сам по себе и без связей, и совсем другое, когда за него начинают какие-то отморозки впрягаться. Тут ведь не просто угроза родне, тут именно на родственника всё и завязано. Попробуешь шум поднять — сам ещё под служебную проверку и угодишь. Нет, идти на принцип Ибрагимову вообще никакого резона не было, а уж его напарнику так и подавно…

Ну так это со своего шестка вижу. Что там Марат Маратович обо всё этом думает — хрен его знает.

Ломота в теле немного стихла, но садиться я не стал, продолжил лежать и следить за поднимавшейся от сигареты тоненькой струйкой дыма. Сделал очередную затяжку и сказал:

— Демиду передай, что всё в силе. Недели через две в город вернусь и заскочу к нему, обкашляем, что и как.

Ну да — ничего другого мне в сложившейся ситуации и не оставалось.

А дальше видно будет…

19|09|1992

день-вечер

Из колхоза мы отбыли субботним утром, и я этому обстоятельству был рад просто несказанно. Нет, в приподнятое расположение духа привело вовсе не окончание отработки конкретно девятнадцатого сентября, а возвращение в город само по себе. Пусть бесплатная рабочая сила в лице студентов на полях особо и не напрягалась, но и условия для жизни нам предоставили не из лучших, и серьёзно похолодало пару дней назад. Температура воздуха разом, без объявления войны, опустилась с двадцати градусов до десяти, и я в олимпийке и ветровке начал замерзать, а взять с собой тёплый турецкий свитер не хватило мозгов. Да просто не до того было, чего уж там. До последнего с делами разбирался.

В остальном всё прошло ровно. Деревенский самогон не пил, за девчонками не ухлёстывал, песни у костра под гитару не горланил. По возможности отлёживался и отсыпался, да ещё совершал каждодневный моцион по три километра в одну сторону до ближайшего села и обратно. Там с почты звонил Зинке. Пусть и попросил Фролова приглядеть за девчонкой, но сердце всё равно было не на месте, да и просто услышать её голос хотелось. Такой вот ритуал сложился, чем мои одногруппники пользовались самым бессовестным образом: приходилось попутно закупаться всяким-разным, чего в сельмаг поблизости не завозили.

В общем, в старенький пазик я погрузился в числе первых, заодно занял место Вите Медникову. Тот помог подняться по ступенькам фигуристой Вике, которая по причине узости юбки самостоятельно проделать это затруднилась, но вслед за девчонкой вглубь салона проходить не стал, сел рядом со мной.

— Говорил же, — подмигнул он, — это тебе не Оля! Никаких обязательств!

Я только рукой махнул. Сам ни на Олю, ни даже на худенькую Женю не заглядывался по той простой причине, что в серьёзные отношения вступать не намеревался, а приземлёнными позывами организм меня не беспокоил вовсе. Отбитые почки в этом плане работали ничуть не хуже легендарного брома в солдатском чае.

Рыкнул движок, автобус тронулся с места, затрясся на просёлочной дороге. Кто-то на задних сиденьях принялся бренчать на гитаре, но водитель почти сразу включил магнитолу. Меня это только порадовало — за последние дни от творчества группы «Кино» уже начало натуральным образом потряхивать. А тут хоть что-то новенькое.

Ах, как хочется вернуться…[6]

Ага — очень хочется, просто слов нет. Но если начистоту, песня зацепила, так и напевал её мысленно чуть ли не всю дорогу до города. Ну а там распрощался с однокурсниками, дождался троллейбуса восьмого маршрута и покатил… Нет, не домой. Первым делом я поехал в боксёрскую секцию. Шансы застать в зале Демида были не слишком-то высоки, но повезло — наткнулся на него прямо у входа в спортивный комплекс. Так себе везение, конечно, но хоть что-то.

Валя и тренер общались с парочкой незнакомых типов в серых деловых костюмах, ну я подходить и не стал. Постоял поёжился под каким-то совсем уж стылым сегодня ветерком, а когда Демид освободился, помаячил ему рукой.

— Привет, Енот! — подошёл бригадир. — Вернулся?

— Ага, — кивнул я и указал на парочку, садившуюся в неприметные «жигули» пятой модели. — Что за кенты?

— Шестой отдел.

Мне об этой структуре слышать уже доводилось, и хоть Демида визит борцов с организованной преступностью, казалось, нисколько не встревожил, я на всякий случай всё же уточнил:

— Проблемы?

— Да всё нормально, не парься! — отмахнулся Демидов. — И завтра на вторую половину дня ничего не планируй, дело есть.

— А что такое?

— Тебе понравится. К трём сюда подваливай.

Мне это всё уже заранее не нравилось, но деваться было некуда, и я пообещал:

— Буду, — но сразу предупредил: — Валя, только на откровенный криминал я не подписывался. Ты мне помог, но…

— Расслабься, Енот! — перебил Демидов, хлопнув по плечу. — Мы ж не шапки снимаем и не по карманам шарим. Просто разговоры разговариваем и нам за это платят!

Демид рассмеялся, ну а мне было не до смеха. Вот только съехать с темы не имелось никакой возможности, поэтому стоял, давил из себя улыбку, через силу растягивая уголки губ. Потом пошёл домой.

Там сразу поднялся на свой этаж — Зинка в любом случае к этому времени ещё не вернулась из школы, да и зарос щетиной будто дикобраз, сначала надо себя в порядок привести. Побриться, душ принять, переодеться…

Но все эти мысли мигом вылетели из головы, стоило только разглядеть глубокие вмятины на рейках дверного косяка. Помимо этого, виднелись следы и на самом полотне, словно кто-то пытался проникнуть внутрь с помощью фомки. Удачно или нет — вопрос.

Я отпер дверь, зашёл и позвал:

— Дядя Петя!

Тот выглянул из комнаты и зевнул.

— Вернулся?

Я кинул сумку на пол и указал за спину.

— К нам вломиться пытались, что ли?

— Пытались, — подтвердил дядька, проходя на кухню. — Да не боись, не справились, уроды криворукие. Помнишь, студенты летом с торца штыри ставили? Теперь так просто с петель не снять и не отжать. А вот на четвёртом этаже одну квартиру обчистили.

— И никто ничего не слышал?

— Днём же ходят, когда все на работе, — пояснил дядя Петя и уточнил: — Ты есть будешь? Яичницу жарить собрался.

— На меня тоже делай.

Я отнёс вещи в комнату и бросил там, не став разбирать, потом побрился и принял душ, тогда в кои-то веки почувствовал себя белым человеком. Плюс яичница. Можно сказать — жизнь налаживается. Ещё б как-нибудь с Демидом краями разойтись, но пока вариантов не вижу.

— Слышал, визит Ельцина в Токио отменили? — невпопад спросил вдруг дядя Петя.

Я от удивления чуть жевать не перестал.

— И что с того?

— Ну что молодёжь за безмозглая пошла? — в сердцах всплеснул дядька руками. — По всему выходило, что этот пропойца собирался узкоглазым Курилы отдать!

Заявление это на меня особого впечатления не произвело, другим голова была занята.

— Курилы далеко, — только и пожал плечами.

Дядя Петя постучал костяшками пальцев по краю столешницы.

— Что тут, что тут! — указал он после этого на мой лоб. — Если отдадут Курилы, думаешь, на этом остановятся? И не забывай — мы теперь не в самой серёдке Союза живём, а в мяконьком подбрюшье независимой России. У нас даже нормальной границы с Казахстаном нет!

Я досадливо отмахнулся.

— Заканчивайте уже политинформацию, товарищ кавторанг! Лучше скажи, как там с Гуревичем? Не передумал он у нас сахар складировать?

— Всё в силе, — успокоил меня дядька. — Пытался юлить, конечно, но утрясли детали, согласовали расценки. Тридцать тысяч через кассу проводим, а тысячу двести долларов он через тебя передаст. Это сразу за три месяца.

— А у нас-то нормально всё с учредительными? Договор на охрану заключили?

— С этим порядок. И уже двух человек подобрал, буду сутки через двое с ними на дежурство заступать. Сахар со дня на день привезти должны, тогда и начнём.

Раздался звонок в дверь, я подошёл и посмотрел в глазок, после запустил Андрея Фролова.

— Здрасте! — поприветствовал тот дядю Петю, а меня обхватил и похлопал по спине. — Это я удачно зашёл! Дай, думаю, проверю — вдруг вернулся уже?

— Чутьё как у собаки! — усмехнулся я. — Полчаса назад домой зашёл.

Я потянул Андрея к себе в комнату, но дядя Петя поднялся из-за стола и предложил:

— Хоть чаем гостя напои!

— Дюша, чай будешь?

— С сахаром?

— И с бутербродом. Только колбасы нет. С маслом если только.

— Давай!

Дядя Петя освободил нам кухню, я разлил по кружкам заварку и добавил кипятка из термоса, потом отрезал хлеба и выставил на стол маслёнку.

— Налетай!

Андрей мигом соорудил себе бутерброд, откусил от него, прожевал и предупредил:

— Завтра переезжаем на новый склад и сразу надо будет кучу сахара принять. Поможешь?

— Когда?

— С восьми начнём, к обеду управимся.

— Нормально, — кивнул я. — У меня вторая половина дня занята.

— Со своей куда-то намылился?

— Не.

Я досадливо поморщился, немного поколебался, но всё же рассказал о своих недавних злоключениях без утайки.

— Вот ты, блин! — только и выдал после этого Андрей. — И что насчёт Ибрагимова решил?

— Насчёт старшего-то? Подальше держаться буду. Главное, чтобы младший с Филей на пару дурковать не начал. Но Зинка говорит, пока спокойно всё, тьфу-тьфу-тьфу.

— А если начнут?

Я недобро усмехнулся.

— Разберусь как-нибудь. Не парься, сам светиться не буду. Одного залёта за глаза хватило.

— Серый, знаешь, в чём твоя главная проблема?

— Дай угадаю, — усмехнулся я. — Не могу решить, чего хочу? Ни фига подобного, Дюша! Я прекрасно знаю, чего хочу. Просто так получилось.

— Хрен-то там! Просто так даже мухи не родятся! — отрезал Фролов. — Всё из-за того, что ты по течению плывёшь, а надо не просто ставить планы, но и прилагать усилия к их выполнению.

Прозвучало обидно, и я не сдержался, раздражённо фыркнул.

— А сам-то? Ставишь и прилагаешь?

— А как иначе? Гуревич сейчас какие-то свои дела крутит, сборка и реализация мебели полностью на мне. Знаешь, как я продажи поднял? Рекламу в «Эфир-2» дал! Деньги заплатить пришлось, но и результат на лицо! Да, сам по себе я пока этот бизнес не потяну, но моя текущая цель — во всём разобраться, узнать все входы и выходы! Перспективнейшее дело, я тебе скажу!

Заглянувший на кухню дядя Петя только усмехнулся.

— Мебель — не предмет первой необходимости, у людей денег на еду не хватает!

Но Андрей Фролов не смутился и в ответ заявил:

— А мы с теми работаем, у кого деньги есть! Раньше в очередях на кухонные гарнитуры и диваны в очередях стояли, а теперь — приходи и покупай! Главное, о себе заявить!

Дядька упрямо покачал головой.

— Из всей мебели в нынешней криминогенной обстановке востребованы будут только решётки на окна да железные двери!

— Железные двери? — озадачился Андрей. — А какой смысл на обычную дверь железный лист прибивать? Её же из косяка выломать ничего не стоит!

— Дверь надо ставить с нуля, новую с новой коробкой и качественными замками. Сергей, квартиру Светловых знаешь? Сходите на шестой, посмотрите.

Мы с Андреем переглянулись, допили чай и последовали совету дядьки. Спустились двумя этажами ниже, с уважением поглядели на солидную цельнометаллическую дверь квартиры банкира, разительно отличавшуюся от обычных — затянутых потрескавшимся дерматином или попросту крашеных.

— А это тема! — протянул Фролов. — Но не потянем. Нужен цех, оборудование, мастера. Это не диваны сбивать.

— Ну ты обмозгуй всё, — предложил я. — Место найдём, если что.

Андрей кивнул и поскрёб подбородок.

— По пиву?

— Не! Гонишь, что ли? Я Зинку две недели не видел, в кино поведу.

— Отличная идея! Надо Аньку выгулять.

— А в салоне кто останется?

— У Аньки сегодня выходной. С утра Янка работала, сейчас там Воробей.

Я присвистнул.

— Даже так? Он у тебя на зарплате?

— Не, у нас кооперация. Мы для его шмоток закуток выделили.

— Тогда Зинку дождёмся и в кино.

Смотрели «Терминатора». Ходил на него ещё в видеосалон, но второй просмотр впечатлил несравненно больше. Всё же большой экран и нормальная киноплёнка по всем параметрам превосходили обычный телевизор и переписанную на несколько раз видеокассету.

После купили девушкам мороженное и двинулись домой, но вопреки традициям не пошли пешком, проехали несколько остановок на троллейбусе; очень уж прохладным выдался вечер, а наши спутницы оделись не по погоде легко.

— Зайдёшь? — спросил я у Зинки уже в подъезд.

— Только ненадолго. И сначала забегу домой, маме покажусь.

Я едва не фыркнул, но вовремя спохватился, не стал портить вечер. В ожидании Зинки заварил свежий чай, но та от угощения отказалась, сразу потянула меня в комнату.

— Ты чего? — удивился я.

— Поговорить надо!

— Могли и на кухне поговорить. Дядя Петя уже на дежурство ушёл.

Зинка задумчиво прищурила серые глазищи, да ещё и подёргала себя за косицу. Она будто не знала с чего начать речь, и я махнул рукой.

— Давай, выкладывай!

Девчонка рассмеялась, и на её щеках залегли ямочки.

— У меня день рождения во вторник, — неуверенно начала она и машинально оправила футболку и юбку, в которые успела переодеться.

— Помню, — подтвердил я. — Двадцать второго.

— Ты ведь пойдёшь с нами в кафе? — спросила тогда Зинка. — Ксюша с Зоей со своими парнями будут, не идти же мне одной!

Тут-то я и поинтересовался:

— А что на это скажет мама?

Тётя Софья нашу с Зинкой дружбу… так скажем… не одобряла и даже убедила Бориса Ефимовича провести домой кабельное, лишь бы только у доченьки стало одним поводом меньше наведываться ко мне в гости. Подавалось это всё под соусом, что в десятом классе ещё слишком рано заводить серьёзные отношения, но никак не удавалось избавиться от мысли, что дело всё же именно во мне.

Зинку вопрос заставил раздражённо засопеть.

— Мама ничего не скажет, если ничего не узнает. Так ты пойдёшь?

— Разумеется. Как я тебя одну в злачное место отпущу?

— Да вот ещё «злачное место»! — возмутилась девчонка. — Нормальное кафе. И в любом случае папа сказал, что без тебя никуда не пойду.

Ну да — вот с Борисом Ефимовичем мы, напротив, отлично поладили, чему способствовали даже не столько посиделки соседа с дядей Петей, сколько сотрудничество по хозблоку НИИ.

— Понял, — кивнул я и предложил: — Может, ещё Андрея с Аней позовёшь?

— Отличная идея! — обрадовалась Зинка и вдруг смутилась. — Только сначала соберёмся семьёй, будут гости. Ты тоже приглашён.

Я покачал головой.

— Тётя Софья этому точно не обрадуется.

— Неважно! — отрезала девчонка и упёрла руки в боки. — Это мой день рождения! Мой! Кого хочу, того и приглашаю!

— Бунт на корабле?

— Так ты придёшь?

Отношения с тётей Софьей и без того были хуже некуда, поэтому я решил Зинку не расстраивать, опустился на диван и с тяжким вздохом подтвердил:

— Приду.

Лицо Зинки разом просветлело, и она уселась мне на колени, но не как обычно боком, а будто в седло, лицом к лицу.

— Вот и молодец! Я торт испеку!

— Какой?

— «Поленницу». Сметанный!

Я положил ладони на девичью талию и попытался поцеловать Зинку, но та со смехом отклонилась, запрокинув голову и предоставив прекрасную возможность поймать губами явственно выпиравший через ткань бугорок соска. И потом не высвободилась, а положила ладошку на затылок и посильнее притянула к себе, выгнулась в пояснице, стиснула мои ноги бёдрами. Я не удержался и задрал футболку, сжал белые-белые груди в ладонях, поцеловал. Зинка шумно выдохнула, но стоило только попытаться уложить её на диван, мигом опомнилась и выскользнула из объятий. Ну как выскользнула — просто силой заваливать не стал, лишь придержал за руку.

— Сергей, не сейчас! Я, правда, не могу… — смущённо произнесла Зинка, оправляя футболку свободной рукой.

— Чего это? — хрипло выдохнул я.

Сердце колотилось в немыслимом темпе, будто оказался в подобной ситуации впервые и раньше с женщинами дел не имел.

— Серёжа, ну серьёзно! Мне бежать пора! Мама волноваться будет, она и так говорит, что у мужиков лишь одно на уме…

— В целом-то она, конечно, права, — улыбнулся я, продолжая легонько тянуть Зинку к себе. — Но лишь одно на уме, если совсем с фантазией плохо. А у меня, знаешь, какое богатое воображение! Тётя Софья может спать спокойно!

— Ну, Серёжа! Я маме обещала!

— До первой брачной ночи ни-ни? — пошутил я.

— До совершеннолетия, — поправила девчонка и с намёком добавила: — Но ведь шестнадцать лет — это почти совершеннолетие, да? Потерпи, Серёжа, хорошо?

Терпеть мне не хотелось, хотелось Зинку.

— Разве тётя Софья не говорила, что воздержание плохо влияет на мужское здоровье?

— Папа ей возразил, что мальчики вполне способны решать свои проблемы… Как же он сказал… А! Собственноручно, вот! Бери на вооружение!

— Да уж Борис Ефимович плохого не посоветует, — вздохнул я и отпустил Зинку. — Так, говоришь, до дня рождения потерпеть?

— Надейся и жди! — рассмеялась девчонка и показала язык, прежде чем выскользнуть из комнаты.

Я последовал за ней и спросил:

— Филя не приставал?

— Да он на меня и смотреть теперь боится! Правда-правда!

— Но баллончик с собой всё равно носи. Носишь ведь?

— Ношу, — подтвердила Зинка и поцеловала меня на прощание, прежде чем выскользнуть в подъезд.

Я запер за ней дверь и пошёл принимать душ. Невольно закралась мысль, не мудак ли я после этого? Ладно на подругу давить не хочу и менять её на более сговорчивую тоже не собираюсь, но чего от сауны с девками нос воротил? Сейчас бы так не скрутило, а то такое впечатление — известную часть мужского организма в мясорубку затянуло…

Зинку обманывать не хотел? Ну да, всё так. Вот же запала в душу, чертовка…

Телефон зазвонил уже в двенадцатом часу, я аж вздрогнул. И вроде опасаться было нечего, но прямо холодок по спине побежал и сердце закололо. Пересилил себя, поднял трубку с аппарата и коротко выдохнул в микрофон:

— Алло?

— Серёжа! — послышался в динамике Зинкин голос. — По второму каналу «Программа А» идёт, там концерт «Агаты Кристи» показывают!

— Не зайдёшь?

— Нет, не могу. Всё, целую! До завтра!

Я положил трубку и включил телевизор. Ну, посмотрим…

20|09|1992

утро-день

Всё утро таскали сахар. Очень-очень много сахара. И пусть сегодня привезли не все сто пятьдесят тонн первой партии, а лишь половину от намеченного на сентябрь количества, но и с этой горой мешков мороки вышло преизрядно. Спасло наличие полноценного дебаркадера, достаточно широкие проходы и тележка, на которую получалось погрузить по шесть-восемь мешков за раз.

С ней работали поочерёдно, в остальное время тоже не филонили и носили сахар на собственном горбу, поэтому закончили в районе обеда. По окончанию погрузо-разгрузочных работ Гуревич выдал каждому по триста рублей, перехватил многозначительный взгляд дяди Пети и явно без всякой охоты двинулся в караулку.

— Сергей! — позвал меня дядька. — Давай с нами!

В комнатушке с выходившим во двор окном он сразу уселся за стол и принялся выписывать квитанцию, а Роман Маркович без лишних понуканий достал бумажник, вынул из него толстенную пачку пятисотрублёвых банкнот и стал отсчитывать оговоренные тридцать тысяч.

— На сим официальную часть можно считать закрытой! — объявил дядя Петя и выжидающе уставился на Гуревича.

Тот досадливо поморщился.

— Не по-людски за три месяца вперёд плату брать….

Дядька воинственно встопорщил усы и указал на телефонный аппарат.

— Линию провели! Тревожную кнопку обеспечили! Люди будут круглые сутки склад караулить!

Гуревич прижал руки к груди.

— Пётр Михайлович! Я не оспариваю расценки и не отказываюсь платить! Но за три месяца вперёд — это перебор!

— Времена настали такие, что всем нужна стабильность! Вам нужна, нам нужна. Авансовый платёж — это гарантия неизменности ставок! Мы серьёзные вложения осуществили, за три месяца только в ноль выйдем! А вы завтра другой вариант подыщете и оставите нас у разбитого корыта!

— Моего слова вам недостаточно?

— Роман Маркович! Опрометчиво полагаться на простое слово, вам так не кажется?

— На моё слово — можно и положиться! У меня репутация! Мою семью все в городе знают! Папа не последним человеком в тресте ресторанов и столовых был, а дядя и сейчас директор магазина. Двоюродный брат — в горисполкоме отделом заведует! У племянника и вовсе собственный торговый дом!

Я не удержался от усмешки.

— Никого попроще в родне нет?

— Сергей! Ну где ты видел дворника по фамилии Гуревич? — с укоризной поинтересовался Роман Маркович и перевёл свой испытующий взгляд обратно на дядьку. — Или вы антисемит?

Дядя Петя огладил прокуренные усы и покачал головой.

— Я интернационалист, — сообщил он после этого, — а вот мой деловой партнёр из ваших. Он меня поедом съест, если от оговоренных условий отступлюсь!

Гуревич помрачнел, поколебался немного и уточнил:

— Рубли возьмёте?

— Нет, — мотнул головой дядя Петя, поднялся из-за стола и направился на выход. — Сергей, прими деньги.

Роман Маркович поджал губы и достал из внутреннего кармана пиджака пухлый конверт, протянул его мне. Внутри оказались банкноты по пятьдесят долларов; я пересчитал их, даже не пытаясь выявить возможные подделки — не от такого уж великого доверия к деловому партнёру, просто трезво оценивал свои шансы определить фальшивую купюру. Но картинки и надписи проглядеть всё же не преминул, а то наслушался рассказов в секции о том, как к банкнотам по пять долларов лишний нолик приклеивают…

— Порядок! — сказал я и сунул стопочку обратно в конверт, а его в свою очередь спрятал в закрывавшийся на замок карман ветровки.

Гуревич с кислым видом покинул комнату, я тоже в ней задерживаться не стал. Закинул на плечо ремень спортивной сумки, в которой поверх сменной одежды устроил топорик и отправился на выход, по пути утвердительно кивнул в ответ на невысказанный дядькой вслух вопрос.

Во дворе курили пацаны, меня окликнул Андрей.

— Серый, далеко собрался?

— По делам смотаться надо.

— Придёшь ещё? Мы здесь до вечера.

— Постараюсь, — пообещал я, вышел за ворота и ощутил какую-то совсем уж пронзительную неуверенность.

Да было бы странно, если б не ощутил! Тысяча двести долларов — это по нынешнему курсу без малого двести пятьдесят тысяч рублей; такую сумму в руках держать ещё не доводилось. Тут волей-неволей занервничаешь. Хуже только на прогулку с ТТ за поясом выходить, но пистолет сам по себе иррациональную уверенность придаёт, а тут — подходи и забирай. Вся надежда на топорик да быстрые ноги.

Но не подошли и не забрали, не попытались даже. Домой прибыл в целости и сохранности и первым делом решил облегчить свой груз, а именно — передать долю нашему многоуважаемому партнёру.

На звонок в квартиру Марченко открыла тётя Софья.

— Здравствуй, Сергей. Зина уроки делает…

— Здравствуйте. Да мне бы Бориса Ефимовича. Он дома?

Соседка посмотрела на меня с нескрываемым удивлением, но всё же посторонилась.

— Заходи, — разрешила она и позвала: — Борис!

Зинкин папенька, одетый по-домашнему в трико и майку, выглянул в коридор из зала и приветливо улыбнулся.

— Привет, Сергей!

Я пожал протянутую руку и сказал:

— Дядя Петя просил передать, что первый платёж за аренду поступил. Тридцать тысяч.

Борис Ефимович мигом приобнял супругу за талию.

— Слышала, Софочка? Вот и тебе дополнительный приработок!

— Большое дело! — отмахнулась тётя Софья и ушла в комнату.

— Большое! — повысил голос Борис Ефимович и указал на кухню. — Заходи, чаем тебя напою.

Я кинул сумку на коврик, разулся и убрал ветровку на вешалку, предварительно выудив из кармана заветный конверт.

Зинкин папенька налил нам чая и выставил на стол вазочку с печеньем и подсохшими ирисками, выжидающе уставился на меня. И я его не разочаровал, отогнул клапан конверта, продемонстрировал стопочку банкнот.

— Полный расчёт? — уточнил Борис Ефимович.

Я кивнул и только начал отсчитывать долю соседа, как последовал новый вопрос.

— Сергей, а ты что с деньгами делать собираешься?

Никаких определённых планов на этот счёт у меня не было, хотел послать какую-то часть родителям, а остальное отложить на чёрный день, но говорить об этом не посчитал нужным, с абсолютно серьёзным видом объявил:

— На свадьбу копить буду.

На округлой физиономии соседа не дрогнул ни один мускул, он отпил чая и кивнул.

— Хорошее дело. Но есть предложение получше.

— А именно?

— Собираюсь вложить деньги в приватизацию НИИ. Твоя доля пришлась бы кстати.

Тут уже я хлебнул чая и захрустел печенькой, обдумывая услышанное. Моя доля — это тридцать пять процентов; за три месяца с учётом официальных платежей набежало четыреста семьдесят пять долларов. Немалые деньги. А будет ли Гуревич продлять аренду на последующие три месяца — большой вопрос. Могу ни с чем остаться.

Борис Ефимович ощутил мои сомнения, подался вперёд и понизил голос.

— НИИ по балансовым ценам на начало года потянул на четыре с половиной миллиона рублей. Было бы меньше, но хозблок только построили, у него остаточная стоимость высокая получилась, не успела амортизация пройти. А помимо хозблока у нас основное здание на Гагарина и база отдыха. Это если нематериальные активы вообще не рассматривать.

— И что с того? — спросил я, ничуть не впечатлённый услышанным.

— Приватизация пойдёт по второму варианту, трудовой коллектив может выкупить пятьдесят один процент акций. Это будет в ноябре. Остаток выставят на открытый аукцион уже в следующем году.

— И кто-то станет вкладывать реальные деньги? — усомнился я.

— Ваучеры — станут. Слышал же о приватизационных чеках? Там номинал десять тысяч, а у нас сотрудников за сто пятьдесят человек до сих пор числится. Все, конечно, не захотят в этом балагане участвовать, но многие по привычке быть как все вложатся и не по одному ваучеру, а по три-четыре. Их же и на детей выдадут.

Я мало что понял из объяснений и вздохнул.

— От меня вы чего хотите, дядя Боря?

— Денег, Серёжа! — напомнил сосед. — К декабрю, когда заявки на акции закроются, курс точно ещё подрастёт. Мне этой тысячи долларов с учётом пяти собственных ваучеров на семь-восемь процентов уставного капитала точно хватит.

— Маловато будет.

— Маловато, — подтвердил Борис Ефимович. — Но лиха беда начало! Во-первых, у меня и кое-какие другие сбережения имеются. А во-вторых, акции не только напрямую покупать можно, но и у других работников. Зарплата у нас мизерная и задержки постоянные, за живые деньги по дешёвке скупать начну.

— Всё равно не хватит, чтобы хозблок на себя перевести.

— Бог с ним, с хозблоком! Надо ставить перед собой реальные задачи! Я на базу отдыха глаз положил. Место там хорошее и от города совсем недалеко, у меня уже и покупатель на примете имеется. А как всё оформлю, сразу долг верну. Только бы процентов пятнадцать уставного капитала набрать, чтобы позицию для торга с остальными акционерами НИИ обеспечить!

Борис Ефимович определённо чего-то не договаривал, и вкладывать свои кровные в его авантюру у меня желания не возникло. Но и сходу отказывать в просьбе не стал.

— Я ведь и сам могу акции выкупить.

— На первом этапе участвуют только действующие работники, а ты у нас больше не числишься, — срезал меня сосед. — Сергей, я ведь не для себя это делаю, а для семьи. У тебя с Зиной серьёзные отношения, так? Ну и чего ты сомневаешься?

— У меня отношения с Зиной, а ваша семья несколько больше, — поморщился я, потом с величайшей неохотой отсчитал три бумажки, остальную же стопочку передвинул собеседнику. — С вас пятьсот долларов. Когда-нибудь потом.

Ну а что мне ещё оставалось? Ещё понимаю — срочную потребность в деньгах испытывал бы, так нет — имеются в заначке и доллары, и марки, да и с рублями не всё так плохо. А хорошие отношения с Зинкиным папенькой как воздух необходимы. Опять же — выгорит у него дело, напомню о своём содействии. Глядишь, пристроит родственника к делу.

Родственника? Я поймал себя на мысли, что рассматриваю свадьбу с Зинкой вопросом решённым, и озадаченно потёр переносицу, даже прослушал следующую реплику Бориса Ефимовича и лишь после этого спохватился:

— А? Что?

— Петя долларами возьмёт или обменять? — уточнил дядя Боря.

Я передвинул ему оставшиеся банкноты.

— Лучше обменять.

Борис Ефимович убрал серовато-зелёные купюры в конверт, ушёл с кухни, а вернулся уже с тридцатью тысячами, шесть из которых я сунул в один карман, остальное убрал в другой. После этого быстренько схрумкал печеньку, допил чай и отправился на выход.

Борис с чувством пожал руку и негромко уточнил:

— Во вторник с Зиной в кафе идёшь?

Я кивнул.

— Вот и замечательно, присмотри за ней. Я обо всём договорился, стол вам накроют.

Мы попрощались, и я поднялся к себе, закинул деньги в комнату дяди Пети, а остаток своей доли убрал в ящик стола. Потом взглянул на часы и в сердцах выругался: подошло время ехать на встречу с Демидом. Не хотелось этого до скрежета зубовного, но деваться было некуда. Надел поверх свитера ветровку, накинул капюшон и вышел из дома, на ходу натягивая перчатки. Может, и не так плохо всё пройдёт…

Приехал я минут за пятнадцать до озвученного Демидовым времени, но застал на месте и его, и Мишу Тупина. В коротких кожаных куртках поверх спортивных костюмов они курили у входа в комплекс, с ними тёрся худой парень, совсем не столь внушительной комплекции. Да и своими разболтанными движениями рукопашника он нисколько не напоминал.

Штаны с тремя полосками, вязаная кофта с замшевыми вставками на рукавах, синяя наколка-перстенёк на отставленной в сторону руке с сигаретой. Стрижен под расчёску, но это к разряду особых примет точно не отнести, а вот с тюремными татуировками никого шапочно знакомого припомнить не удалось.

«Нет, этого точно раньше не видел», — подумал я и немедленно осознал свою ошибку.

Просто Демид заметил меня и указал окурком, паренёк обернулся и позволил разглядеть худое лицо с ехидной полуулыбкой.

Оп-па! Интересно девки пляшут — это же из кодлы Кислого типок! Тот самый, который от пинка Андрея в кусты улетел, а потом с нами стрелку забил.

Он тут зачем? Претензии возникли?

Но — не похоже…

— Здоров, Енот! — поприветствовал меня Валя Демидов.

Следом поздоровался и Миша, а затем протянул вялую ладонь с расслабленными полусогнутыми пальцами их собеседник. Пришлось пожимать, точнее — пожатие имитировать, но и так захотелось вытереть руку о штанину.

— Енот, ты Йосика знаешь? — утонил Демид.

— Встречались, — опередил меня с ответом этот самый Йосик.

— Ты же с Кислым, да? — уточнил я.

Валя Демидов уловил моё напряжение, хлопнул по плечу и ободряюще улыбнулся.

— Был с Кислым, теперь с нами.

Но я столь лаконичным ответом не удовлетворился и спросил:

— А чё так?

Йосик сплюнул под ноги длинную струйку слюны и пожал плечами.

— Да ссучился он! Немец столько раз его прикрывал, а он даже к нему на похороны не пришёл! И меня в больничке не подогрел ни разу!

Вспомнился рассказ об отравлении палёным спиртом, и я без всякой задней мысли полюбопытствовал:

— Так ты обиделся, что ли?

Худую физиономию Йосика аж перекосило.

— Не обиделся, а огорчился! — заявил он и несильно ткнул меня полусогнутым пальцем в грудь. — Понял?

— Йосик, завязывай к словам цепляться, тут все свои! — одёрнул его Демидов. — И ты, Енот, тоже базар фильтруй. Мы теперь вместе дела делать будем.

Лицо стоявшего за него спиной Миши приобрело откровенно брезгливое выражение, он оттянул рукав кожанки, глянул на часы и сказал:

— Ехать пора! Пацаны давно на месте.

— Куда едем? — спросил я уже рядом с малиновой «шестёркой» Демида.

Тот отпер дверцу, но забираться в салон не стал, облокотился о крышу и пояснил:

— У Кислого точку на «Диете» отожмём.

— Блошиный рынок?

— Ага.

Мы погрузились в автомобиль, и мне пришлось садиться на заднее сиденье с Йосиком, что настроения нисколько не улучшило. Да и предстоящее мероприятие тоже воодушевления не вызывало. Пусть претензий к Кислому и накопилась вагон и маленькая тележка, желания ввязываться в чужие разборки не было ни малейшего.

Пацаны на «Диете» нас и в самом деле уже ждали. Они выстроились кружком в стороне от блошиного рынка и курили, на асфальте стояло несколько пустых пивных бутылок и валялись окурки. А вот парней Кислого нигде видно не было.

Мы подошли, поздоровались, и Демидов сразу предупредил:

— Енот, Поляк, Рыжий, на вас барыги. Полезут — придержите, но не бейте. Нужные люди.

Я оглянулся на красный «запорожец», на лобовом стекле которого лежала картонка со сделанной от руки надписью: «Купим золото, награды»; ниже стояли значки доллара и дойчмарки. Поблизости от пыльного автомобиля слонялась парочка жуликоватых товарищей не самых внушительных комплекций, и я кивнул. Придержим.

Ещё двум парням Демидов велел встать на углах дома и контролировать подходы со стороны двора, но не сейчас, а когда появится Кислый.

А появился тот уже минут через десять, я ещё даже толком продрогнуть на холодном ветру не успел. Никаких новых лиц в окружении Кислого не появилось и, судя по растерянным лицам, повстречаться с бригадой Демида они точно не ожидали. Я озвучил эту мысль вслух, и Юра Поляков кивнул.

— Их Немец втёмную разыграл.

— Кто?

— Йосик Немцов, — подсказал Семён Зайцев и предупредил: — Идут.

И точно — заметившие непонятную суету скупщики золота отсиживаться в «запорожце» не стали и двинулись разобраться в ситуации. Я заступил на дорогу тому, что шёл первым, упёрся ладонью в грудь и легонько толкнул обратно.

Семён ловко ввернулся между нами и оттеснил лысоватого мужичка ещё дальше.

— Стой спокойно! До вас тоже очередь дойдёт!

— Вы кто такие вообще? Что за дела?

— Сейчас всё объяснят. Работайте, не отвлекайтесь!

Барыги постояли немного, неуверенно переминаясь с ноги на ногу, потом вернулись к «запорожцу», забрались внутрь. И почти сразу потопала прочь компания Кислого. Уж не знаю, какие аргументы привёл Валя Демидов, но пускать в ход силу не пришлось; сами ушли.

Демид явился пару минут спустя, выслушал Зайцева и подступил к «запорожцу», постучал ладонью по крыше. Потом переговорил с выбравшимися из салона скупщиками, под конец обменялся с ними рукопожатиями и отошёл к нам.

— Порядок! — объявил он, не став вдаваться в детали, а когда Рыжий и Поляк направились к рассыпавшимся по барахолке пацанам, придержал меня, достал из кармана кожанки записную книжку и ручку. — Енот, у тебя телефон есть?

Я без всякой охоты продиктовал.

— Ты чего такой хмурый? — спросил тогда Демид.

— Да ты знаешь, Валя… — Я повернулся и отыскал взглядом Йосика. — В любую нормальную компанию может затесаться кто-то гнилой, но в гнилой компании нормальным пацанам взяться неоткуда.

— Расслабься! — похлопал меня по плечу Валя Демидов. — Сейчас по пиву и в сауну!

Я помотал головой.

— Не, побегу. Две недели в городе не был, дел выше крыши накопилось.

— Как знаешь.

Валя не стал удерживать меня, и я накинул на голову капюшон ветровки, зашагал к пешеходному переходу. Так себе день прошёл, но хоть драться не пришлось. Уже что-то…

22|09|1992

день-вечер

Понедельник день тяжёлый? Минувший понедельник именно таким и выдался. Сначала штаны в институте протирал и морщился из-за боли в каких-то совсем уж неожиданных местах — перенос на собственном горбу мешков по пятьдесят килограмм даром не прошёл, несмотря даже на походы в качалку. Ну а после до самого позднего вечера продолжили разгружать машины с сахаром.

Полностью забили одну мастерскую, которую немедленно и опечатали, и частично заняли другую. Там же в подсобке разместили несколько ящиков рома и перетянутые плёнкой по шесть штук баллоны газировки. А пустующее помещение между складами отвели под цех сборки и фасовки. Собирать намеревались мебель, фасовать — сахар. Ну и комплектующие здесь же лежали, у дальней стены.

В итоге утро вторника выдалось тоже не из лёгких, но к обеду расходился, ещё и на физкультуре размялся. Домой не поехал, сразу отправился в хозблок НИИ, где должны были обустраиваться пацаны.

В проезде, куда выходили наши ворота, навстречу попался панелевоз, пришлось жаться к стене. В преддверии холодов на соседней стройке активизировались работы, котлован там уже вырыли и с утра до вечера вбивали сваи; не сказать, что из-за этого под ногами дрожала земля, но раздражающий стук разносился по всей округе.

У открытых ворот хозблока прохаживался заступивший на суточное дежурство Василий Никифоров — брат нашего участкового. Как и дядя Петя, он был военным пенсионером, но в отличие от дядьки выглядел моложе своих сорока с небольшим лет. Ну и заметно крепче был, не без этого.

Я поздоровался и поинтересовался:

— Как дела?

— Проходной двор, — проворчал Василий. — Пора пропускную систему вводить.

— Это дело, — кивнул я и с интересом оглядел загнанные во двор машины.

Разъездная «буханка» зелёной армейской расцветки и белые «жигули» седьмой модели были мне знакомы, но рядышком приткнулась ещё и серая «волга» с вычурной никелированной решёткой радиатора — точно не родной, а переставленной с какой-то иномарки. В ней на переднем пассажирском месте сидел Гуревич, расположившегося за рулём толстячка видеть раньше не доводилось.

Не спуская с них заинтересованного взгляда, я поднялся на дебаркадер, пожал руку Андрею Фролову и спросил:

— Это кто?

— Юра Головин, партнёр Гуревича. Мы ему квартиру обставляли.

— А! — сообразил я. — Это который десять миллионов занял?

— Он.

— А ссорятся чего?

Разговор в «волге», судя по экспрессивным жестам, шёл на повышенных тонах, спорщики разве что слюной друг на друга не брызгали.

Андрей Фролов пожал плечами.

— Так «чёрный вторник» же.

— Это чего такое? — опешил я.

— Радио сегодня не слушал? В новостях только и говорят, что об обвале рубля. Уже двести сорок за доллар дают.

Я присвистнул, поскольку курс разом просел аж на тридцать пять рублей.

— То-то и оно, — вздохнул Андрей. — А мы мебель из Польши везём, за валюту закупаем. И по ходу Гуревич рубли по нормальному курсу скинуть не успел.

— Главное, что сахар проплачен, — пожал я плечами и спросил: — А этот Головин, он вообще кто?

— Да какой-то кручёный. На днях в салон братки заглянули, ну такие с распальцовкой все, так Гуревич его вызвонил, он всё разрулил. А то уже думал, за молоток хвататься придётся.

— Весело живёте.

— Обхохочешься просто!

Тут дверца «волги» со стороны пассажирского места распахнулась, и Роман Маркович выбрался из салона, а машина его компаньона тронулась с места и выехала со двора.

— Пойдёмте! — позвал нас за собой Гуревич, поднимаясь по лестнице.

Мы двинулись следом, миновали короткий переход, а в основном коридоре повернули направо, чтобы метров через пятнадцать пройти в распахнутую дверь превращённой в сборочный цех мастерской. В дальнем конце её высились обтянутые полиэтиленовой плёнкой комплектующие для диванов и кухонь, а у боковой стены разместили два стола с весами-уточками, гирями и совками. Рядом лежали мешки с сахаром, картонные коробки с целлофановыми пакетами и пустые деревянные ящики.

— Слушаем сюда! — повысил голос Гуревич, а когда все уставились на него, продолжил: — Начинаем фасовать сахар! Оплата сдельная, чем больше расфасуете, тем больше получите!

— И какие расценки? — спросил Женя Зинчук.

Роман Маркович глянул в ответ с откровенным раздражением и указал на Толстого.

— Это к Тихону. — Потом достал из кармана несколько столбиков обтянутых скотчем пятикопеечных монет. — Фасуйте ровно по килограмму, но на чашу с сахаром всегда кладите дополнительный груз! Здесь восемь пятаков — это ровно сорок грамм. Наши дополнительные четыре процента прибыли!

«Ваши четыре процента», — мог бы сказать я, но промолчал. Остальные тоже выступать не стали.

— Тиша, на тебе контроль расхода товара. Мебель потихоньку распродаётся — диваны собирать не забывайте, а кухонные гарнитуры только под заказ. Андрей, ты понял?

— Да, Роман Маркович, — отозвался Фролов.

— И вот ещё что! — веско произнёс Гуревич, оглядел нас и лишь после этого спросил: — О ваучерах слышали?

Мы закивали. Не в глухой тайге живём, этими ваучерами уже все уши прожужжали.

— Будем скупать! — объявил Гуревич. — Выдавать их начнут с первого числа, пока есть время всё обдумать и прикинуть, как скупку организовать. Андрей, это на тебе помимо основной деятельности. Тихон выдаст деньги. Думаю, по четыре-пять тысяч брать станем, конкретную цену назову ближе к делу.

— Ваучер же десять штук стоит? — не сдержал удивления Костя Чижов.

Воробей язвительно рассмеялся.

— Ты ещё про две «волги» вспомни! — не удержался он от подколки.

— Десять тысяч — это просто номинал, люди их за бесценок скидывать начнут. Ваша задача — брать как можно больше и дешевле. Что не потратите, оставите себе. Но если пожадничаете, то вообще ничего не заработаете. Важно золотую середину найти.

Пацаны оживились, меня эта схема безучастным тоже не оставила. Алкашам вечно денег на водку не хватает, сразу начнут искать, кому бы приватизационные чеки сбыть. Да и нормальным людям зарплату не платят или платят мизер — далеко не все в смутные перспективы вкладываться станут. Кушать-то здесь и сейчас хочется, а не когда-нибудь потом. У многих те самые пять тысяч — месячная зарплата. Что касается фиксированных расценок, так это тоже понятно. И стимулировать скупщиков надо, и не проконтролируешь расходы в любом случае.

— Предлагаю разбиться на тройки, — продолжил инструктаж Гуревич. — Один в стороне с деньгами стоит, второй с небольшой суммой на руках скупает, а третий принимает чеки на хранение. Не складывайте все яйца в одну корзину!

— А если отоварят? Ограбят, в смысле? — уточнил Воробей. — Всякое случиться может.

— Это ваши риски. С вас либо деньги, либо ваучеры.

Пацаны слегка поостыли, но от реальной возможности заработать никто отказываться не собирался. Ну да — с одного ваучера, если повезёт, выхлоп получится больше, чем с целого вечера, проведённого за сборкой мебели.

Гуревич общее настроение, как видно, уловил и счёл нужным предупредить:

— Фасованный сахар нужен будет постоянно. Я переговорю с покупателями, конкретные объёмы Тихон озвучит. Андрей, обеспечь, очень тебя прошу.

— Сделаем, — пообещал Фролов.

Роман Маркович поблагодарил его и спросил у сына, который подключал игровую приставку к привезённому сюда из гаража чёрно-белому телевизору:

— Лёня, ты едешь?

— Нет, пап. Задержусь.

Гуревич вышел, тогда Тихон Морозов открыл общую тетрадь и спросил:

— Серый, ты когда сахар фасовать будешь? На какой день тебя ставить?

Мне вписываться в общий график нисколько не хотелось, так и ответил.

— Ни на какой.

— А чё такое? — вскинулся Зинчук. — Енот, ты чё откалываешься?

— Да западло людей обвешивать, — ухмыльнулся я в ответ.

Евген набычился, но его оборвал Фролов.

— Жень, не лезь, а? — попросил он. — Серый, с мебелью-то поможешь?

— Само собой, — пообещал я и уточнил: — На вечер всё в силе?

Андрей кивнул.

Дома я первым делом побрился, потом полез в ванну. Вымылся, вытерся, подобрал к джинсам фланелевую рубаху — чистую и ещё не слишком протёртую. Потом просмотрел конспекты лекций, попытался вникнуть в премудрости высшей математике, но не особо в этом преуспел и отложил, взялся готовиться к завтрашнему семинару. А там и телефонный звонок раздался.

— Серёжа! — прошептала трубка. — Заходи!

Я быстро спустился на седьмой этаж, где у приоткрытой двери в белой блузе и юбке до колен меня уже дожидалась Зинка с волнистыми локонами распущенных волос, подведёнными глазами, зелёными тенями и накрашенными губами. Даже поцеловать себя не позволила, только и дала, что в щёчку чмокнуть.

— С днём рождения! — поздравил я девчонку и вытянул из нагрудного кармана цепочку — тоненькую и невесомую, зато изящную и золотую.

Зинкины серые глазищи просто-таки округлились.

— Серёжа, ты с ума сошёл?! — прошептала она и тут же примерила цепочку, застегнула крошечный замочек. — Ну как?

— К серьгам просто идеально подходит, — уверил я подругу.

И тут из квартиры донёсся голос тёти Софьи.

— Зина, кто там?

Девчонка ухватила меня за руку и потянула через порог.

— Это Серёжа!

Что называется, картина маслом «Не ждали». Ну да — маменьку Зинка о моём визите в известность не поставила, а вот Борис Ефимович сориентировался как-то слишком уж быстро и сразу вынес с кухни дополнительный стул.

— Не стой в дверях, будто не родной! — приободрил он меня. — Проходи за стол!

Был дядя Боря весел и самую капельку под хмельком, перечить ему и портить дочери праздник тётя Софья не решилась. Её обыграли технично и непринуждённо, словно вратаря при выходе двое против одного.

За столом в зале помимо Зинкиных брата с сестрой обнаружились и гости. Взгляд сразу зацепился за яркой внешности тётеньку, пышнотелую, но вовсе не полную, в самую малость тесноватом платье с глубоким вырезом декольте. Компанию ей составлял мужчина в костюме и без галстука, весь какой-то невзрачный, если не брать в расчёт слишком уж живые глаза, умные и цепкие. Ещё присутствовал их отпрыск — а сто к одному, что дело обстояло именно так, — который сложением пошёл в папу. Был он, как мне показалось, ровесником Зинки или самое большее на пару лет её старше.

— А что же Серёжа без цветов? — сразу поинтересовалась незнакомая дамочка.

Я взглянул на выставленную в центр стола вазу с тремя красными розами и ответил чистую правду:

— Не подумал.

Просто ничего иного в голову не пришло, ладно хоть ещё удержался и не ляпнул избитую фразу: «дети — цветы жизни», которая так и вертелась на языке.

— Сюда проходи! — позвал меня Борис Ефимович, который уже избавился от пиджака и ослабил узел галстука.

Я сел рядом, и тётя Софья выставила передо мной принесённую с кухни тарелку, выложила рядом салфетку и вилку.

— Римма, Олег, Макс, — поочерёдно представил дядя Боря гостей и взял бутылку «Столичной». — Софочка, ещё рюмка нужна.

За рюмкой далеко ходить не пришлось, хрустальную стопку достали из серванта. Пить я сегодня не собирался и запротестовал, но Борис Ефимович и слушать ничего не стал, наполнил до краёв. После взял «Рябину на коньяке» местного ликёро-водочного завода, налил женщинам, на самое донышко плеснул и Зине с Максом.

— Двадцать четыре градуса, Борис! — возмутилась пышнотелая Римма. — Детям?!

— Сегодня можно, — уверил её Борис Ефимович и взял стопку. — Ну, за виновницу торжества до дна!

Пришлось соответствовать. Пошла водка неплохо, но пить на голодный желудок не стоило, и я пригляделся к хрустальным салатницам. Одна была заполнена контрастными бело-красными слоями «селёдки под шубой», другая содержала «мимозу»; вот её себе и наложил. Заодно соорудил бутерброд со шпротиной, а сверху на него уложил кусочек сыра.

Зина лизнула настойки и отставила рюмку, налила в стакан из кувшина вишнёвого компота.

— А газировки не купили? — спросил Яша.

— Не купили. Компот пей.

— А что сладкое есть?

— Торт будет, когда поешь, — пообещала тётя Софья и попросила: — Борис, ну ты куда торопишься?

Впустую — Борис Ефимович уже наполнил стопки водкой.

— Второй тост за родителей. Я беру самоотвод и предлагаю выпить за маму!

Ну и выпили. Тут уж отказаться вообще вариантов не было. В голове зашумело, и я с тоской подумал, что к концу застолья нагружусь под завязку, но дядя Боря на этот раз наполнил рюмки только до середины. Чисто символически, как он сказал, ещё и посоветовал мне:

— Ты кушай, кушай! Не стесняйся.

У меня и в мыслях скромничать не было. Всё же сегодня без обеда, если проигнорирую салаты, развезёт ещё до горячего.

— А о подарке имениннице Серёжа тоже не подумал? — спросила вдруг Римма.

— Как это не подумал? — возмутилась Зинка и оттянула цепочку. — Вот! Золотая!

— Какая прелесть! — восхитилась дамочка. — Сергей, а вы кем работаете?

— Я не работаю, я студент!

Из всех присутствующих шутку понял только Яша. Он расплылся в широкой улыбке и попытался сбежать из-за стола, но был отловлен мамой.

— Ну, мам! Я наелся!

Но тётя Софья и слушать ничего не стала.

— Сиди, сейчас пирог принесу! Покушаешь и пойдёшь. Боря, освободи место — пирог поставить некуда.

Борис Ефимович переставил полупустое блюдо со шпротами на угол стола и снова взялся за бутылку.

— Дорогой подарок для студента, — рассудительно заметил Олег.

Произнесено это было столь многозначительным тоном, что оставить высказывание без ответа не имелось никакой возможности, и я пояснил:

— Летом сторожем подрабатывал, вот и накопил.

— Ну, выпьем! — воспользовался мимолётной паузой Борис Ефимович, который за миг до того легонько толкнул меня под столом ногой, и вновь поднял рюмку. — Чтоб все были живы и здоровы!

Выпили, закусили — на этот раз уже пирогом с мясом и картошкой. Внутри начало растекаться приятное тепло, но толком расслабиться я не успел.

— Сергей, на кого учитесь, если не секрет? — полюбопытствовал Олег.

— Экономика в строительстве, — озвучил я выбранную специальность, и Римма тут же всплеснула руками.

— Да разве у нас умеют строить?! — закатила она глаза. — Наших инженеров и строителей за границу только чернорабочими на стройку возьмут цемент мешать и кирпичи носить! Из этой страны просто нереально с такой профессией уехать! Вот Макс у нас на стоматолога поступил. Дантисты за границей одни из самых высокооплачиваемых специалистов! С таким дипломом и в Израиль можно уехать, и в Германию, и в США!

Дядя Боря снова двинул меня ногой под столом, но я и без того ввязываться в дискуссию не собирался, лишь размеренно кивал, да искоса поглядывал на непривычно молчаливую Зинку.

— А сторожем где работал? — продолжил допытываться Олег.

— У Бориса в институте, — подсказала тётя Софья. — Только мы сейчас фирму организовали, теперь институт с нами договор заключил.

— Грибочками закусывайте! — предложил дядя Боря, выдвигая на центр стола блюдце с маринованными опятам. — И селёдочку пробуйте! На удивление хорошая банка попалась!

— И можете поздравить, я теперь ещё и главный бухгалтер! — продолжила тётя Софья.

— Да! За это мы ещё не пили! — моментально нашёлся Борис Ефимович, и мы выпили.

Олег шумно выдохнул, отставил рюмку и улыбнулся.

— У вас семейный подряд, практически! — Чёрные глазки блеснули. — А что же ты меня, Борис, не позвал? У меня опыт руководящей работы о-го-го какой!

Папенька Зинки с ответом спешить не стал, подцепил вилкой опёнок и отправил его в рот, прожевал и лишь после этого пожал плечами.

— У нас, Олег, фирма небольшая, не предусмотрен освобождённый секретарь штатным расписанием. У нас директор сутки через двое наравне с остальными дежурит. Тебе оно надо?

— Да там контракт на десять тысяч в месяц всего! Было бы о чём говорить! — рассмеялась тётя Софья и поднялась из-за стола. — Давайте грязные тарелки, сейчас мясо по-французски будет. Зина сама делала!

Началась суета, Римма и Зинка стали помогать хозяйке, Олег тоже вышел, только он свернул в сторону туалета. В итоге за столом остались только мы с Борисом Ефимовичем, но, когда я решил встать, Зинкин папенька меня придержал и усадил обратно.

— О наших делах — ни слова! — предупредил он. — Ни об аренде, ни об акциях.

— А что такое?

— Олег — тот ещё прилипала, — с горечью произнёс дядя Боря и набулькал в рюмки водки. — Эту его Римму моя с детского сада знает, у них мечта детства, чтобы дети поженились. Вот и таскают в гости своего Максимку малохольного. А у них главная семейная мечта — эмигрировать. И неважно куда, лишь бы отсюда. Все нервы уже вымотали. Самим ехать страшно, некуда и не к кому, а вот прицепом к кому-нибудь — они бы и рады. Ну а моя Римме разве что в рот не заглядывает.

Борис Ефимович поднял рюмку, и мы выпили.

— Тупые они, — выдал мой собеседник после этого. — Советская пропаганда много о чём врала, но о мире чистогана — чистая правда. Помнишь, в «Противостоянии» письмо было о том, что за границей без капитала делать нечего? Всё так и есть. У нас много кто уехал со стороны Софьи. Обратно возвращаться не собираются, но и не райские кущи там ни разу. Деньги нужны. Большие деньги.

Ну а потом принесли горячее и стало не до разговоров. В голове шумело, и я приналёг на запечённое с картошкой и майонезом мясо, понемногу не столь уж и сильное опьянение пошло на убыль. В застольную беседу не лез, а про меня словно забыли и больше не дёргали.

Уже в восьмом часу Зинка поднялась из-за стола и сказала:

— Всё, мне бежать пора.

Тётя Софья недовольно нахмурилась и поджала губы.

— Доченька, почему бы тебе не взять с собой Макса?

— Ну, мама! — страдальчески протянула Зинка. — Я же говорила: мы с девочками собираемся! Сергей меня только проводит и встретит, с нами не останется! У нас — девичник!

Она убежала в комнату переодеваться, тогда стал собираться и я, но пришлось выпить ещё и на посошок. Зинка вышла из комнаты уже в плаще, и тётя Софья попросила:

— Ну-ка покажись нам!

— Я из-за вас опаздываю! — огрызнулась девчонка, обулась и выскочила в подъезд.

— До свидания! — вежливо попрощался я, вышел следом и забежал к себе. Натянул свитер и ветровку, а после повёл Зинку в соседний двор. Мы зашли за Андреем и Аней и уже вместе с ними поехали в кафе; с остальными должны были встретиться на месте.

Для празднования дня рождения дочери Борис Ефимович выбрал кафе «Сказка» — очень приличное заведение в центре, где даже был гардероб. Вот там я и понял, почему Зинка не рискнула показаться на глаза маме без плаща. Её тонкой вязки обтягивающий свитер едва доходил до середины бедра, а коротенькая юбчонка проглянула из-под него, лишь когда девчонка подняла руки перед зеркалом, чтобы поправить растрепавшиеся волосы.

Я аж присвистнул, залюбовавшись.

— Нравится? — повернулась ко мне Зинка.

— Ещё спрашиваешь!

Посетителей вечером вторника в кафе оказалось немного, были заняты лишь несколько столов. В зале на втором этаже властвовал полумрак, нормально освещался только пятачок танцпола. Стоило нам рассесться за столом, и официант тут же принёс бутылку «Советского» шампанского и кувшин морса, начал выставлять вазочки. Никакого сравнения с домашними салатами предложенное угощение не выдерживало и могло рассматриваться лишь в качестве банальной закуски.

Появились Ксюша и Зоя, которых сопровождали длинноволосый неформал Сергей и крепыш Денис. Девчонки заохали и заахали, поздравляя виновницу торжества, и Андрей воспользовался моментом, сходил в бар, вернулся ещё с одной бутылкой шампанского и графинчиком водки.

— А давайте пить «Северное сияние»! — моментально оживилась Аня.

Девчонки с удивлением воззрились на неё, а Зинка спросила:

— Это что?

— Коктейль.

С тем же успехом коктейлем можно было поименовать классический «ёрш», и я не преминул высказаться против смешивания шампанского с водкой.

— Себе сделай, а другим не стоит.

Аня глянула на меня с нескрываемым неодобрением.

— Сергей! Тут все взрослые…

Зинка согласно закивала, но я и слушать ничего не стал, просто отрезал:

— Не надо! — попутно убрал закрывавшую горлышко и пробку фольгу, скрутил проволоку и с хлопком откупорил шампанское, начал наполнять бокалы девушек искрящимся игристым вином.

Рюмок не принесли, и Андрей разлил водку по таким же бокалам, но уже мужской части собравшихся.

— Серёжа, с тебя тост! — тут же дёрнула меня кудрявая Ксюша.

Пришлось что-то сочинять. Зинкины одноклассники запили водку морсом, мы с Фроловым так горячиться не стали и закусили салатом. После недавнего застолья меня начало понемногу развозить, и я склонился к плечу приятеля, попросил:

— Меньше давай.

Андрей кивнул и снова разлил водку, но если и сделал для меня исключение, то едва ли заметное невооружённым взглядом.

— Смотрите, какую Серёжа прелесть подарил! — похвасталась Зинка, и женская часть нашего коллектива принялась изучать золотую цепочку.

— А дома что подарили? — проявила любопытство Зоя.

— У меня был выбор: либо подарок, либо кафе. Я выбрала кафе.

Ксюша схватил бокал с шампанским и провозгласила.

— Надо выпить за настоящую дружбу!

— За подружек!

А только выпили, и заиграла музыка; виновница торжества узнала мелодию с первых нот, округлила от удивления глаза.

— Сюрприз! — хором закричали Ксюша с Зоей.

Зинка тут же соскочила со стула, протянула руку и повела меня к танцполу. И не стала возражать, когда я обнял её и притянул к себе, пусть для медленного танца композиция и не особо подходила.

Не плачь, Алиса![7]

Ну да — какую ещё песню заказать, если не о шестнадцатилетии?

Я слегка сместил ладонь с девичьей талии чуть ниже, и вопреки ожиданиям Зинка не запротестовала и не стала требовать вести себя прилично, а вместо этого спросила:

— А что за «Северное сияние»?

— Шампанское с водкой.

— И почему мне нельзя попробовать? Аня…

— Ну ты сравнила попу с пальцем! У вас водоизмещение серьёзно так отличается!

Зинка уткнулась лицом мне в плечо и захихикала.

— Хочешь сказать, она толстая?

— Хочу сказать, она большая.

— А я маленькая?

— Ты идеальна, чудо моё конопатое.

Я поцеловал Зинку, и на этот раз смазанная помада её уже не волновала.

Песня закончилась, мы вернулись за стол, тогда начали приносить горячее. Не слишком аппетитное, зато сытное. Подошла к концу бутылка шампанского, опустел и графинчик с водкой. Андрей поднялся принести ещё, и Зинка неуверенно попросила:

— Может, хватит?

— Да это просто сонная доза, — уверил я подругу, разрывая фольгу на горлышке второй бутылки игристого вина.

— Тебе точно хватит!

— А я и не буду.

— Обещаешь?

— Клянусь! — уверил я Зинку и пригрозил пальцем Андрею, который собирался плеснуть водки в мой бокал. — Мне хватит!

Вот только опьянение коварная штука, и когда девчонки отправились в дамскую комнату, я сдался и позволил налить и себе. Потом танцевали. Появилось ещё несколько компаний, на танцполе сделалось людно, но места всем хватало, обошлось без конфликтов.

— Надо собираться! — объявила Зинка ближе к десяти.

Подруги вытаращились на неё во все глаза.

— Тебе сказали в десять дома быть? В день рождения?!

— Не в десять, а в одиннадцать.

— Но ещё рано!

— А может, у меня ещё планы на сегодняшний вечер? — хитро прищурилась Зинка, но стоило только заиграть следующей песне, не удержалась и вместе с подругами с визгом побежала на танцпол.

Ксюша, Ксюша, Ксюша…[8]

Аня последовала за девчонками, ну а мы, оставшись за столом в сплочённой мужской компании, выпили на посошок. Зря, наверное, но отказаться у меня не хватило силы воли.

— У Ибрагимова теперь погоняло Панда, — поведал мне Денис. — Чётко ты ему пробил!

Серёжа-неформал пьяно закивал в знак согласия, а Андрей глянул с нескрываемым удивлением, но я только отмахнулся.

— Да я тебе рассказывал! Ну про Демида!

Вспоминать ту стычку и тем более последующее общение со старшим братом малолетнего урода попросту не хотелось. Да и девчонки почти сразу вернулись, начали собираться.

— Дюша, сколько с меня?

Андрей беспечно махнул рукой.

— Забей! Мы и так без подарка.

Я кивнул и спустились с Зинкой на первый этаж раньше остальных, там девчонка надела плащ и вдруг спросила:

— А что за школьную любовь ты в салон к Андрею устроил?

Я вытаращился на подругу.

— Чего?!

— Мне Аня сказала, ты им новую продавщицу привёл!

В голове всё плыло, но я сообразил, о чём речь, и не удержался от смеха.

— И что смешного я сказала? — насупилась девчонка.

— Зин, ты Янку Скокову из второго подъезда знаешь?

— Которая с коляской ходит?

— Одноклассница наша с Андреем. О ней речь.

Зинка наморщила носик.

— Но ты же с ней никогда не гулял!

— Я вообще ни с кем не гулял. Для тебя себя берёг!

— Болтун!

Я обнял девчонку и поцеловал, а когда та попыталась высвободиться, удержал на месте.

— Ну Серёжа! Напился веди себя прилично! — потребовала Зинка. — Серёжа!

И сразу искажённым эхом за спиной прозвучало:

— Серожа!

Обернулся и обнаружил троицу выходцев из Средней Азии.

— Серожа! — вновь выдавил из себя смуглолицый крепыш, его приятели загоготали.

— Хлебало завали! — потребовал я.

— Пойдём выйдем! — ожидаемо заявили в ответ.

Зинка вцепилась в руку, не желая отпускать, а когда я высвободился, выскочила из кафе следом. Ну куда, блин?!

Загородив собой девчонку, я развернулся к троице приезжих, которые лезть в драку не спешили, о чём-то переговаривались на своём непонятном языке и лыбились. Не таджики — это точно, на таджиков насмотрелся за время службы.

— Чё базарите? — выдал я, проигнорировав попытку Зинки потянуть меня прочь.

Хлопнула дверь, из кафе вышли Зоя и Денис. Крайний из приезжих обернулся и потребовал:

— Проходи, давай! Чего встал?

Но Денис с места не сдвинулся, а следом к нам присоединился ещё и Андрей, и до гостей из «очень средней Азии» начало что-то доходить.

— Ну, бля? — продолжил я напирать. — Чё заглохли?

— Всё хорошо! — попытался успокоить меня заводила. — Это была шутка! Просто шутка!

— За такие шутки в зубах промежутки!

— Да всё хорошо! Мы не хотели обидеть!

Портить вечер дракой я не собирался, да ещё Серёжа-неформал влез с пачкой сигарет, угостил Дениса, поделился и с приезжими.

— Ладно, — махнул я рукой. — Проехали!

Наши оппоненты мигом ушли в кафе, мы задержались покурить.

— Серёжа, идём! — заторопилась Зинка. — Ну чего ты как дикий? Напился?

— Да я как стёклышко!

— Ну, мальчики, вы вообще! — заметила вдруг Аня. — На вас наехали, а вы ещё и сигаретами угостили!

Едкое замечание заставило взглянуть на ситуацию по-новому, я переглянулся с Андреем, и тот кивнул.

— Пошли!

— Серёжа! — взвизгнула Зинка, но мы ничего и слушать не стали, рванули внутрь.

Денис последовал за нами, а вот Сергей остался на улице. Плевать! Справимся!

Троицу приезжих я застал у гардероба и сходу прямым в голову сбил с ног заводилу; что-то хрустнуло, болью отозвались рассаженные костяшки. В бок немедленно прилетело ногой, и опьянение помешало удержать равновесие, меня повело и бросило на стену. Денис вклинился между нами и дал возможность выпрямиться. В руке третьего из приезжих возник выкидной нож, но Андрей сначала обезоружил его точным пинком, а затем и вовсе опрокинул удачно проведённой «вертушкой».

А только я на пару с Денисом зажал в угол последнего из этой троицы, раздался пронзительный женский крик, и мы опомнились, метнулись на выход.

— Валим!

Выскочили на улицу, потянули прочь остальных. Потом бежали, но недолго. Ещё смеялись. Настроение было приподнятым, будто хорошую шутку отмочили. Не особо смущало даже упорное молчание Зинки. Пока шли до остановки, она со мной демонстративно не разговаривала и лишь обиженно шмыгала носом. Я не выдержал и спросил:

— Ну что случилось-то?

— Что случилось? — возмутилась девчонка, высвобождаясь. — Ты это серьёзно?! Обещал не пить и напился! Ещё и подрался! Лучше бы Макса позвала, он бы точно драку не затеял!

«Его бы просто побили», — подумалось мне, но вовремя прикусил язык. Просто вспомнился выкидной нож — хлипкая дешёвка, только зарезать можно и таким убожеством. Тут волей-неволей засомневаешься, стоило ли в драку лезть.

— Я на тебе обиделась! — заявила Зинка, и ладно бы просто заявила, но нет — когда поймали попутку и девчонки забрались в машину, со всей возможной уверенностью добавила: — И не надо меня провожать! Сама доеду!

От матерка удержаться не удалось, ладно хоть побитые жизнью «жигули» уже тронулись с места. Подъехал запоздалый троллейбус, Денис с Сергеем решили возвращаться на нём, а мы поймали ещё одну машину.

— Как-то нехорошо получилось… — вздохнул Андрей, когда водитель попутки высадил нас неподалёку от дома.

— Ой, да ладно! Было бы на что обижаться! — фыркнула Аня. — Не переживай, Сергей! Всё образуется! Она ещё за тобой бегать будет!

Я отмахнулся от утешений и предложил приятелю:

— Пивом залакируем?

Ну да — на столь минорной ноте возвращаться домой никакого желания не было. Имелись ведь совершенно определённые планы на этот вечер, и вот как оно всё обернулось. Руку ещё разбил…

— К себе заскочу на пять минут, а то на клапан давит, — предупредил Андрей и увёл в подругу в подъезд.

Я постоял немного, повертел пальцами, поглядел на слегка припухшую кисть, вздохнул. Попраздновали, блин! Не хотел же пить! Вот не хотел же и не собирался! Но Зинка тоже хороша! Ну чего взбеленилась?!

Накатила злость, смешалась с разочарованием и обидой, и я не сдержался, шибанул со всего маху по входной двери подъезда, отбил костяшки о хрустнувшую фанеру и ещё больше ссадил кожу, но хоть немного успокоился.

Ничего! Это всё ничего! Завтра же с Зинкой помиримся. Завтра же!

За ночь перебесится и помиримся. По-другому и быть не может!

Я уселся на лавочку, поёжился и втянул голову в плечи, руки сунул в карманы ветровки. Посидел так немного, а потом услышал шаги за спиной. Начал оборачиваться, чтобы посмотреть, кто идёт, тут мне сбоку и прилетело. Кувыркнулся с лавочки, прямо в кусты на газоне, дальше — звёзды и тьма.

Часть вторая:

Октябрь

01|10|1992

день-вечер

Алкоголь — отличное обезболивающее, просто исключительное. Сломанный, не сказать — свёрнутый набок, нос в тот злополучный вечер даже толком не болел.

Очнулся на газоне, когда кто-то из соседей Фролова потеребил за плечо с вопросом: «ты живой вообще?». Я что-то выдавил из себя и кое-как взгромоздился обратно на лавочку. Потом вышел Андрей, начал разбираться, но никто ничего не видел, даже я сам. Кто именно меня приложил, так и осталось загадкой.

— Точно кто-то из братвы Кислого! — заявил в итоге Фролов. — Суки!

Я только рукой махнул и поплёлся домой. Налил в ванну холодной воды, замочил в ней перепачканную кровью ветровку, умылся сам. Потом завалился спать.

И всё бы ничего — не убили и не покалечили даже, но расквашенный нос до предела осложнил общение с Зинкой. Если разобраться, помириться с подругой не вышло именно из-за него. Вроде ерунда, но после драки в кафе показываться на глаза девчонке с разбитым лицом не хотелось, и я ограничивался звонками по телефону, а всерьёз разобидевшаяся на меня Зинка разговаривать упорно не желала. Ну а к тому времени, когда спал отёк, на меня навалилось столько неотложных дел, что стало просто не до налаживания личной жизни.

Вот перебесится, тогда и поговорим.

В остальном же конец сентября напоминал бег внутри беличьего колеса. После учёбы ехал собирать мебель или таскать мешки с сахаром из новых партий товара, дальше шёл либо в качалку, либо в боксёрский зал, ну а остаток дня занимался всякой ерундой: читал книги, смотрел кабельное, разбирался с высшей математикой, будь она неладна. Выходные тоже ничем не порадовали, из замкнутого круга рутины вырвался уже только в октябре.

Ну ещё бы! Первое число! Ваучеры выдавать начали!

Именно по этой причине я прихватил с собой в институт паспорт, а после учёбы вышел на две остановки раньше, намереваясь заглянуть в сберкассу и получить причитающийся мне от государства приватизационный чек. Вот только покинул я троллейбус на «Диете» совершенно напрасно — к входу в банк вытянулась длинная очередь граждан, желавших урвать свой кусочек народного хозяйства в числе первых, и торчать тут час или даже два не было никакого желания. Плюнул и отправился домой пешком, благо сегодня заметно потеплело; Ишукова с утра по радио обещала, что воздух прогреется до пятнадцати градусов, и с прогнозом не обманула.

Что такое осень?

Под песню ДДТ, которая уже месяц звучала буквально из каждого утюга, я двинулся к блошиному рынку, и почти сразу кто-то ухватил со спины за рукав олимпийки. Едва удержался, чтобы не пробить в развороте, но как-то совладал с рефлексами, отмахиваться не стал и лишь быстро отступил в сторону.

— Чё такое?! — рыкнул на невысокого мужичка в потёртом пиджаке.

Тот продемонстрировал пустые ладони.

— Э, успокойся!

— Чё надо?

— Ты же с Демидом, да?

Я присмотрелся к мужичку, узнал в нём одного из скупщиков золота, которых осадил, не дав вмешаться в разборки Демидова с Кислым, и кивнул.

— Ну и?

— Вы же нас защищать подрядились и левых отсюда гонять, так?

Меня в договорённости никто не посвящал, но, если в том разговоре и прозвучало слово «подрядились», так это барыги подряжались платить за крышу. С другой стороны, защиту им наверняка пообещали, и я спросил:

— Наехал кто?

Мужичок покачал головой.

— Нет, какие-то левые пацаны ваучеры скупают, а до вас не дозвонишься! Бардак!

Я пропустил претензию мимо ушей и пожал плечами.

— Ну скупают — и что с того? Вы же по золоту работаете!

— Мы всё берём!

Скупщик указал на пыльный «запорожец», и точно — к уже фигурировавшим на картонке значкам доллара и дойчмарки чуть ниже слов «золото и награды» чёрным маркером дописали «ваучеры».

«Купим ваучеры», ага…

Я затевать разборки с непонятными «пацанами» не собирался и пообещал вызвонить Демида, но мужичок лишь досадливо поморщился.

— Да звонил я ему уже! Не застал! — и он указал на крыльцо сберкассы. — Вон один из них! Самый здоровый и борзый!

И ситуация мигом заиграла новыми красками: на крыльцо вышел покурить Рома.

Если разобраться, то удивляться тут было совершенно нечему. Ну куда ещё могли пойти мои друзья-товарищи скупать для Гуревича ваучеры? Самое очевидное же место!

Я поморщился и с нескрываемым сомнением проворчал:

— Так они внутри работают, а ваша остановка…

От возмущения скупщик аж слюной брызнул.

— Здесь всё наше!

— Вашего тут ничего нет!

— Мы договаривались…

— Помолчи! — оборвал я скупщика, тяжко вздохнул и спросил: — Ты сейчас чего от меня хочешь?

Мужичок поиграл желваками, но в бутылку не полез и уже без лишней экспрессии потребовал:

— Шуганите их отсюда, чтобы не возвращались! И ваучеры заберите! Не фиг делать, в чужих местах сливки снимать!

— Успокойся! — потребовал я. — Шугануть — не проблема. А вот если отжать купленные ваучеры — уже беспредел получится. Тут надо с Демидом разговаривать.

— У нас конкретная договорённость была! Теперь заднюю включаете, да?!

— Базар фильтруй! — нервно огрызнулся я. — Ты с этими пряниками говорил? Предупреждал, что это ваше место?

Скупщик кивнул.

— Они меня на хер послали.

Ой, как плохо. Мало того, что пацаны демидовской бригаде дорогу перешли, так ещё и не по незнанию, их в известность об этом поставили заблаговременно. Тут хорошо если просто скупленные ваучеры заберут, могут навалять и даже на счётчик поставить. И я не прикрою, на мне самом долг висит — пусть не денежный, но от этого ничуть не менее реальный.

— Почём ваучеры берёте? — спросил я, прервав слишком уж затянувшееся молчание.

— А что?

— На вопрос ответь!

— От трёх тысяч начинаем предлагать.

— А верхняя планка?

— Четыре с половиной. — Скупщик округлил глаза. — Так ты хочешь, чтобы я у них ваучеры выкупил?!

Я кивнул.

— Почему нет? Они отсюда валят и не возвращаются, а все ваучеры тебе сдают. И все довольны.

Мужичок задумался, затем покачал головой.

— Им больше трёх не дам.

— Слушай, не наглей, а? Тебе разборки нужны?

— Да это шестёрки, сразу видно! Пехота!

— Да без разницы! Возьмёшь по четыре с половиной. Тебе убытков никаких — наоборот, пока жопой сиденье давил, они всю работу сделали.

— Но…

— Убытков никаких! — веско произнёс я. — А за твои прибыли никто разборки устраивать не подряжался!

— Ты чего мне руки выкручиваешь, а?

— Кто тебе руки выкручивает? Сам цену озвучил, за язык никто не тянул! Не нравится такое решение, давай Демида дождёмся. Только смотри, сам себя не перехитри. Свалят — ничего не заработаешь.

Скупщик глянул на меня с неприязнью, потом махнул рукой.

— Чёрт с тобой! Но отдают пусть всё. Внутри их Жора их пасёт, он точное количество скажет.

Я мысленно выругался и двинулся к сберкассе, гадая, какую цену установил на ваучеры Гуревич и сколько чеков пацаны успели скупить. Но пусть даже и сработают в минус — это не страшно. Лучше так, чем Демид претензии предъявлять начнёт. В следующий раз умнее будут.

Романов уже докурил сигарету, но с крыльца не ушёл, стоял и глазел на очередь. Моего приближения он не заметил, и когда я негромко произнёс:

— Саша, делаем вид, будто незнакомы, — натурально вздрогнул и обернулся ко мне с вполне естественным удивлением.

— Чего? — нахмурился Романов. — Енот, ты датый, что ли?

— Пойдём-ка! — Я ухватил его за руку чуть выше локтя и потянул с крыльца. — Да не дёргайся! Шевели копытами!

Мы отошли, и я ввёл приятеля в курс дела. Тот сразу напрягся.

— Серый, да мы и понятия не имели!

— Вас предупредили? Предупредили. А ты человека на хер послал.

— И чё теперь?

— Гуревич какую цену назначил? — спросил я.

— Четыре триста.

У меня от сердца отлегло. При таком раскладе не имело никакого значения, как много ваучеров удалось выкупить пацанам: сколько бы денег они на чеки ни потратили, в любом случае останутся в выигрыше.

— Кто в сберкассе?

— Костя и Евген.

— Вызови их на улицу. Внутри ни о чём не говори, там вас уже пасут. Предупреди только, что вы меня не знаете.

Рома кивнул и поднялся на крыльцо, под недовольное ворчание протолкался через очередь и скрылся внутри, а я повернулся к стоявшему у «запорожца» мужичку и продемонстрировал раскрытую пятерню. Мол, «пять минут».

Но столь долго ожидание не продлилось. Почти сразу непутёвые скупщики покинули сберкассу и подошли ко мне.

— Чё за дела вообще? — сходу взвился Зинчук. — Енот, я не понял, ты на нас наехал, что ли?!

— Громкость прикрути! — потребовал я. — И на вас, оленей, не я, а Валя Демидов наехал. Знаешь такого?

Гонора у Евгена сразу поубавилось.

— Демид, что ли? Который из Десятки?

— Сейчас у него своя бригада. И это их место. На вас ему уже капнули.

— Да и в рот его ногами! — фыркнул Чижов. — Я Костя Чиж, я всё разрулю!

— Не, — покачал головой Евген. — Это тебе не Кислый, с Демидом не прокатит.

Романов покивал в знак согласия. Чиж поглядел на пацанов и спросил:

— И чего делать будем?

— Сколько у вас ваучеров на руках?

— Пять, — за всех ответил Женя Зинчук и похлопал себя по карману куртки.

Я поочерёдно ткнул указательным пальцем в каждого из парней и не удержался от ухмылки.

— Три ваших и два купленных? И это за всё утро?

— Вот, Серый, ты коры мочишь! — скривился Костя. — Все пять куплены. Мы сами не получали пока. Там к окошку не пробиться! И у меня с пропиской проблемы.

— Почём брали?

Костя перечислил без малейшей заминки:

— Четыре сто, четыре, два по три с половиной и один за три.

— Отлично! — Я указал на стоявшего у «запорожца» скупщика. — Сейчас идёте к этому кенту, говорите: «простите, дяденька, засранцев», сдаёте ваучеры и получаете по четыре с половиной тысячи за каждый. Потом валите в «Ручеёк», я чуть позже в салон к Андрюхе подойду.

— По четыре с половиной?! — присвистнул Евген. — Гуревич на двести рублей меньше обещал! Может, сюда сдавать будем?

— Скупать ты их где собрался? — вздохнул Костя. — Все хлебные места, поди, уже поделены!

Зинчук посмотрел на меня.

— Енот, а ты что скажешь? Есть ещё точки свободные?

— Я тебе справочная? «Ноль-девять» звони! Шевелитесь короче!

Пацаны двинулись к скупщику и даже выдавили из себя что-то похожее на извинение. Когда Евген достал сложенные надвое ваучеры и протянул их мужичку, тот подозвал напарника. Они перекинулись парой слов и отсчитали двадцать две с половиной тысячи.

— Всё? — уточнил Зинчук. — Без претензий?

— Первый и последний раз, — предупредил скупщик. — Ещё раз тут появитесь, разбираться будем по-плохому.

— Да-да! — презрительно фыркнул Чиж, и я сделал вид, будто собираюсь отвесить ему подзатыльник.

Но не ударил, только спросил:

— Поняли?

— Понял, не дурак, — с достоинством ответил Рома.

— Дурак, но понял, — ухмыльнулся Зинчук, спрятав полученные за ваучеры деньги. — Сюда больше ни ногой.

— Валите, давайте!

На этот раз пацаны от сценария отклоняться не стали и потопали прочь, а я развернулся к скупщикам.

— Ну так что — инцидент исчерпан?

Те переглянулись и кивнули, тогда отправился восвояси и я. Стоило подумать, как именно преподнесу эту историю Демиду, но пока что забивать себе голову проблемами не стал. Листва на деревьях желтеет, солнце худо-бедно пригревает. А ещё тепло, светло и мухи не кусают.

Хорошо? Да уж неплохо!

В мебельном салоне мы надолго не задержались; я даже толком в выделенном Воробью закутке оглядеться не успел, как Андрей Фролов погнал всех на выход.

— Валим, сейчас моя придёт! — объявил он и попросил принятую на работу одноклассницу: — Яна, присмотри пока за товаром Димы. — А когда девушка отвлеклась от журнала «Бурда Мода» и кивнула, махнул рукой. — Воробей, давай с нами!

Мы вышли из «Ручейка» и подошли к припаркованной неподалёку от крыльца «буханке».

— Заскочу домой пообедать и переодеться, — предупредил я, не спеша забираться в машину. — Через час буду.

— У тебя там сменка есть, — напомнил Андрей.

— И пообедать мы уже взяли, — добавил устроившийся за рулём Романов. — Поехали!

Я только вздохнул, забрался в кузов и закрыл за собой дверь. Сегодня в хозблоке дежурил дядя Петя, если что — чаем меня точно напоит; не газировку же дуть, уже изжога от этой шипучей дряни.

УАЗ мы загнали во двор, пацаны взяли из него две матерчатых сумки, в одной из которых явственно звякнуло стекло, и унесли их в мастерскую. Я задержался перекинутся парой слов с дядькой, потом присоединился к остальным. Романов и Зинчук к этому времени как раз закончили считать деньги и разделили их на две неравные стопки.

— Сорок три тысячи Гуревича и три четыреста наш навар, — пояснил Рома. — А так-то нормально за неполный день!

— Нормально, — усмехнулся я и забрал из меньшей стопки две банкноты по пятьсот рублей.

— Эй! Ты чего?! — возмутился Женя Зинчук. — Офигел?

— Штукарь я заработал, — спокойно парировал я. — Без меня вас под молотки пустили бы и бабки забрали. А то ещё бы и на счётчик поставили. — И не дожидаясь возражений, сунул одну из купюр Фролову. — Дюша, держи в общак.

— А вот это хорошая идея! — Андрей принял пятисотку, присовокупил к ней мятую сотню и плюсом отсчитал восемь фиолетовых четверных. — Пацаны, вам по семьсот.

— Ну и ништяк! — обрадовался Костя. — Всяко больше, чем на сахаре и мебели, выходит!

Зинчук тоже спорить не стал, взял свою долю, и на пару с Воробьём начал выставлять на стол бутылки водки, датскую консервированную ветчину, банки шпрот и хлеб.

— Надо удачное начало спрыснуть! — заявил он.

— Офигеть, оно удачное, — проворчал Рома и спросил меня: — С Демидом точно проблем не будет?

— У скупщиков претензий нет, — пожал я плечами.

— А у Демида? — уточнил Фролов.

Настроение враз упало ниже плинтуса.

— Блин, Дюша! — горестно вздохнул я. — Не сыпь мне сахер на хер! Видно будет.

Романов подошёл к задвинутому в угол столу и взял бутылку водки — «чебурашку» с невзрачной этикеткой — точно самую дешёвую, которую только удалось найти.

— До вечера не бухаем! — остановил его Андрей. — А то опять за вами перевешивать придётся!

Пацаны поворчали, но ограничились бутербродами, потом развязали свои мешки с сахаром-песком, разобрали пакеты и встали к весам, принялись за работу. Воробей поглядел на них с усмешкой, включил телевизор и принялся рыться в куче картриджей от «Денди», выискивая какую-то определённую игру.

Я сходил в караулку, переоделся в старые трико и кофту, заодно вскипятил воды и налил себе чая. А вот пообедать там оказалось нечем. На ужин дядька собирался варить макароны, но до ужина нужно было ещё дотянуть, вот и пришлось, вернувшись, сооружать пару бутербродов с импортной ветчиной. Потом начал на пару с Фроловым собирать диван.

— Блин! — в сердцах выдал вдруг Женя Зинчук. — Дюша, а на фига нам эта фасовка? Вот скажи? Мы на ваучерах реальные деньги поднимаем!

Андрей оторвались от сборки дивана и тяжко вздохнул.

— Евген, мозги включи! Ты где бабки на ваучеры возьмёшь?

— Гуревич даст!

— А он их где возьмёт? Ему сейчас основной доход сахар обеспечивает! Выручку он, чтобы наличка без движения не лежала, через скупку ваучеров прокручивает, а когда и кому сами чеки сдаст — неизвестно. Не будет сахар продаваться, ничего не будет! Так что всем работать, негры, солнце ещё высоко!

Зинчук затянул горловину очередного целлофанового пакета и пожал плечами.

— На Гуревиче свет клином не сошёлся! Можем с кем-нибудь другим работать начать!

Воробей при этих словах даже поставил игру на паузу.

— Женя, ты совсем ку-ку? Под чужую крышу собрался?

— Да не в этом даже дело! — отмахнулся Андрей Фролов, бросил отвёртку и поднялся на ноги. — Мы где теперь ваучеры будем скупать, а? К сберкассе соваться нельзя, а по знакомым много не наберём.

— Давайте по пригородным посёлкам чёс сделаем! — предложил Воробей. — И не обязательно живыми деньгами платить. Я могу свой товар за ваучеры предлагать. Не все же бухают по-чёрному, кому-то и шмотки нужны! Буду исходя из трёх с половиной тысяч принимать, восемьсот рублей чистый навар.

— Водку надо на обмен брать! — встрепенулся Рома. — Затаримся водкой, все алкаши наши будут!

Но наш экономически-подкованный товарищ эту идею не одобрил.

— Водкой дорого, — покачал челнок головой. — «Рояль» возьмём. Его по шестьсот рублей за литр отдают, если оптом брать. А там спирта девяносто шесть процентов, разводить и разводить. Равное количество водки раза в полтора дороже обойдётся.

Женя Зинчук кинул совок в мешок с сахаром и прищёлкнул пальцами.

— Точняк! Я завтра в посёлок к братану двоюродному смотаюсь, пусть своих дружков-бухариков предупредит, что мы в субботу приедем.

— Только ехать всей братвой придётся, — высказался Костя. — А то отоварят. Или вовсе на трассе где-нибудь прикопают.

— Нам бы ствол… — вздохнул Зинчук. — Хотя бы газовый…

— Хотя бы! — фыркнул Андрей. — Ты с боевым ездить собрался? А если на посту тормознут? — Ответа он не дождался и обратился ко мне: — Серый, скатаешься с нами в субботу?

— В субботу скатаюсь, — кивнул я. — И в воскресенье тоже. На неделе — не знаю, точно не в первую половину дня.

— Видно будет!

Мы вернулись к работе, а когда стемнело и пришло время включать верхний свет, на огонёк заглянули Лёня Гуревич и Тихон Морозов. Первый сразу взял второй джойстик и развалился на диване перед телевизором, второй расстегнул папку из кожзама и принялся под шелест накладных проверять картонные коробки с уже расфасованным по пакетам сахаром.

— Саша, держи! — передал он в итоге часть документов Романову. — Развези завтра с утра товар по магазинам.

Рома принял бумаги и задал интересовавший нас всех без исключения вопрос:

— А сентябрь по деньгам когда закроют?

— Как обычно — пятого, — ожидаемо ответил Тихон и сразу перескочил на другую тему. — Вам бы ускориться с фасовкой. Большой заказ ожидается, как я слышал.

— Ускоримся, — пообещал Андрей. — Ладно, пацаны! Давайте сахар погрузим и на сегодня всё. А ты, Тиша, завязывай начальника из себя корчить. У нас коробки заканчиваются — садись собирать!

Толстый недовольно поморщился, но кочевряжиться не стал, подошёл к стопке картонных листов, взял верхний и принялся сгибать его в нужных местах. Коробки у него выходили корявенькие, но для наших целей годились и такие.

Мы перенесли сахар в «буханку», а по возвращении Рома мигом сдёрнул с водочной бутылки пробку и принялся выставлять в ряд баночки из-под майонеза.

— Лёня, Толстый — водку будете? — спросил он.

— Не, — отказался Тихон. — Я просто бутер сделаю…

— Жрать сюда пришёл? Это закуска! — отшил его Зинчук. — Пацаны, ну вы чего?

— Я — пас, — отказался я.

— Ну, Енот, ну ты чего откалываешься?

— Мне в зал ещё сегодня.

Больше ничего объяснять не стал, попрощался со всему и вышел в коридор, а там меня нагнал Фролов.

— Серый, ты чего такой горем убитый?

— Да нормальный я.

— Из-за Демида, что ли, паришься? Да нормально всё будет. Я тебе о партнёре Гуревича рассказывал? Ну вот! Он нас прикроет, если что. Главное, без конфликта у сберкассы обошлось. Даже если что-то предъявят, Головин отмажет. Пошли, накатим!

— Дюша, не хочу, — отказался я и прошёл в караулку, миновал двери туалета и крохотного закутка душевой, расстегнул кофту.

— Из-за Зинки, что ли? — продолжил допытываться Фролов. — Не помирились ещё?

Я тяжко вздохнул.

— Да не в этом дело! Я ведь так и не вспомнил, кто мне у твоего подъезда всёк. А если бы грохнули? Ну вот я такой нарядный на тот свет попадаю и ничего по обстоятельствам смерти ответить не могу. Просто не помню. Ну фигня ведь полная, согласись!

— Вот ты гонишь! И пиво теперь пить не будешь?

— Да всё я буду, когда отпустит! Пока не хочу.

— Ты смотри, у Аньки день рождения в воскресенье, на даче отмечать будем. Посидим, в бане попаримся.

— Кто будет?

— Она толпу собирать не хочет. Алёна не сможет, поэтому только вы с Зинкой.

Я с Зинкой? Это могло стать проблемой, но я кивнул.

— Ладно, ближе к делу определимся.

— Не-не! Ты с темы не съезжай!

— Решим, — отмахнулся я. — Всё, в зал бежать пора. Заодно ситуацию провентилирую.

— Давай тогда.

Андрей утопал в мастерскую, а я переоделся и вышел во двор, где на установленной у ворот лавочке курил дядя Петя.

— Уже уходишь?

Я наметил пару прямых ударов и пояснил:

— Съезжу, по грушам постучу.

— Это дело, — одобрил дядька и похлопал ладонью по лежавшей рядом телескопической дубинке. — Только против лома нет приёма!

— Окромя другого лома, — отшутился я и вышел в калитку.

Сначала заскочил домой, чтобы переодеться и взять сумку с тренировочной формой, но даже так приехал в секцию загодя, вполне успевал и размяться, и разогреться перед тренировкой. У крыльца курили пацаны из зала, им что-то втолковывал успевший стать для всех своим Йосик Немцов.

— Стёпа, ты в армию собрался? Совсем дурак? — с наездом спросил он у крепыша призывного возраста.

— А куда деваться? Повестка пришла!

— Забей! Бродягам западло служить!

— Так статья!

— Лучше отсидеть! Будешь в авторитете! Вон, Стас и Дамир на повестки болт положили. А к Михе из военкомата уже два раза приезжали и ничего.

Пацаны закивали, но развития беседы я дожидаться не стал и взбежал на крыльцо, кинув на ходу небрежное: «привет».

— Енот! — окликнул меня вдруг Йосик.

— Ну?

— Тебя Демид искал.

— Благодарю, — с плохо скрываемой усмешкой сказал я, совершенно осознанно использовав это слово, и вошёл в спортивный комплекс, где помимо боксёров тренировались и представители других видов спорта. В некоторых секциях занимались весьма симпатичные девчонки, но сейчас мне было не до них.

Демид! Вот чего ему понадобилось, а?

У Вали со старшими пацанами была собственная раздевалка, туда и заглянул.

— О, Енот! — обрадовался Демидов, полотенцем вытиравший раскрасневшееся после тренировки лицо. — А я тебе весь день названиваю!

— А что такое?

Ожидал вопросов о сегодняшнем происшествии у сберкассы и в своих ожиданиях не обманулся.

— Говорят, ты на «Диете» барыг прикрыл?

— Типа того.

— А что за пацаны были? Залётные?

Вопрос не понравился, но и врать было себе дороже.

— Одноклассники мои. Я им всё объяснил.

Демид поднялся с лавочки и без наезда, пока ещё без наезда, спросил:

— А скупщиков зачем по максимуму выдоил?

Ответил я, аккуратно подобрав слова:

— Барыги не в убытке, пацаны при своих. Все довольны.

Тяжело отдувавшийся Миша Тупин махнул рукой.

— Валя, да хорош ты! Всё правильно он сделал!

Демидов глянул на меня с нескрываемым сомнением, затем повёл мощными плечами.

— Ладно, Енот. Потом поговорим. Но если ситуация повторится — придётся принять меры.

— Не повторится.

— Я тебя предупредил. — Демид кинул полотенце на лавку и без всякого перехода заявил: — Завтра подтягивайся к часу. Будем точку у «Тысячи мелочей» отжимать.

Денёк выдался — просто закачаешься…

02|10|1992

день-вечер

С последней пары пришлось уйти, никак иначе к назначенному Демидом времени приехать в секцию не успевал. А так даже домой заскочил, переоделся и спокойно пообедал макаронами с жареным минтаем. Потом задумался, брать ли с собой топорик или опасную бритву, но в итоге решил инициативу на этот счёт не проявлять. Если будет драка, могут и менты прихватить, а в случае задержания и шмона лучше при себе ничего «отягчающего» не иметь. Выбор между свитером и ветровкой сделал в пользу последней — у неё был капюшон, а термометр за окном показывал плюс пятнадцать; не замёрзну.

Только я побрился и похлопал по щекам ладонями, спрыснутыми «Шипром», послышался голос дядьки.

— Сергей! Сергей, иди сюда!

Я заглянул в комнату, и дядя Петя указал на телевизор.

— Ты только посмотри! По центральному телевиденью наркоманов показывают!

Возмущение дядьки вызвал музыкальный клип. На экране два непонятных типа в одежде по моде начала двадцатого века, пританцовывая, шествовали на фоне сюрреалистичных декораций и попутно дымили гротескного вида самокрутками.

Иду, курю…[9]

Я только плечами пожал.

— Почему сразу наркоманы? «Накурившись до шиша» — мало ли что они курили?

— Прекращай уши компотом мыть, оглохнешь! «Обкурившись гашиша»! Гашиша, Серёжа, они обкурились! — вызверился дядя Петя. — И это на центральном канале на всю страну транслируется!

В дискуссию я ввязываться не стал, быстренько обулся и свалил из дома. Поехал в секцию, но поехал, надо сказать, без всякой охоты. Стрёмно было, только тут уж ничего не попишешь — пацан сказал, пацан сделал. Других вариантов попросту нет.

Когда подошёл к спортивному комплексу, вся бригада уже была в сборе. Не хватало только Демида, но у крыльца стояла его машина. А ещё в сторонке внимали болтовне Йосика четверо пацанов помладше; уж не знаю — пришли они на тренировку или их привлекли для усиления группировки. Если последнее, звоночек определённо нехороший: нас и без того двенадцать человек набралось.

Я поздоровался со всеми, потом небрежно кивнул Немцову, но подходить не стал, вместо этого спросил у Тупина:

— Миша, а чего нас на КэБээС понесло?

Как видно, момент этот смущал не меня одного, пацаны примолкли в ожидании ответа, но Тупин ситуацию особо не прояснил.

— У Петровича там свои подвязки, — сказал он, не став вдаваться в детали, и неопределённо пожал плечами, но потом всё же снизошёл до пояснения: — Его чуть ли не о крыше попросили.

Стало немного спокойней, да и остальные заметно расслабились. Пусть и поначалу никто особой нервозности не выказывал, но определённое напряжение всё же ощущалось, а тут и смешки зазвучали, и подкалывать друг друга начали. Ну а потом появился Демид.

— Короче, братва! — повысил он голос и взмахом руки подозвал к нам Немцова. — Там будет самое большее два-три быка, у них свой навес — они и торговцев стригут, и золото скупают. Надо не только их прессануть, но и рыжьё с бумагой отжать. Тот, кто с баблом на кармане, точно свинтить попытается. Не упустите.

— Пусть Рыжий с Поляком шухер устроят, товар раскидают и на себя внимание отвлекут, а мы сзади навалимся, — предложил Миша Тупин. — Возьмём без шума и пыли, никто и не поймёт ничего.

Демид кивнул.

— Давай так. Йосик, твои пацаны в замес не лезут, они на стрёме.

— Понял.

— Если придётся валить, там рядом баня — встречаемся в ней. Докопаются менты — приехали помыться.

— И хорошо бы на месте осмотреться для начала, — добавил я.

— На фига? — с неприятной ухмылкой спросил Немцов, потирая палец с татуировкой. — Спалиться хочешь?

— Енот не спалится, его никто не знает, — поддержал меня Тупин.

Но на Демида этот аргумент особого впечатления не произвёл.

— Остаётся вопрос: на фига? — сказал он, глядя в упор.

Я пожал плечами.

— Лучше точно знать, сколько там народу и чем заняты. Мало ли кто ещё поблизости пасётся? Ну и пути отхода наметить не помешает. Я на КэБээСе сто лет не был.

— Ладно, только короче давай. Пять минут на всё, про всё, — разрешил Демидов и повысил голос: — Выдвигаемся!

Я оглянулся на крыльцо и увидел, что к нам спускается Петрович. Вопреки обыкновению тренер спортивному костюму предпочёл серые брюки и пиджак поверх тонкого свитера с воротником под горло. Он забрался в «шестёрку» Демида на переднее пассажирское сиденье, задний диванчик заняли Миша и Йосик, остальные отправились на место своим ходом. Дошли до остановки, дождались троллейбуса, да и покатили.

Вышли мы сразу после техникума с мозаичным изображением полёта Гагарина в космос на стене фасада. На месте нас уже дожидались Тупин и Немцов, больше никого у припаркованной неподалёку малиновой «шестёрки» не было.

— Демид с Петровичем в «Тысяче мелочей», — пояснил Миша. — Енот давай резче, одна нога там, другая здесь.

Я накинул на голову капюшон, перебежал через проезжую часть и двинулся от улицы Гагарина, внимательно поглядывая по сторонам. Нужный нам магазин располагался в цоколе четырёхэтажного здания тридцатых годов постройки, в той его части, что тянулась вдоль бокового проезда. Там же на тротуаре расположился рынок — ряд лотков под навесами, пара киосков и палатка звукозаписи, в колонках которой бодро наигрывал «Эйс оф Бэйс». Но обустроенных торговых мест на всех не хватило, кто-то выкладывал свой товар на деревянные ящики, кто-то и вовсе ограничивался постеленной прямо на асфальт газеткой.

Разнообразный алкоголь, новая и ношеная одежда, сигареты, жареные семечки, какое-то старьё и барахло, домашние заготовки, тушёнка и сгущёнка. Кто-то принёс на продажу картошку и овощи, кто-то предлагал покупателям привозные фрукты. Не могу сказать, что торговля шла очень уж бойко, но раз даже пришлось проталкиваться через толпу.

Хорошее место, если получится отжать. Денежное. Смущало другое: дом был длинным, а с другой стороны широкого проезда тянулся точно такой же. И пусть и в том, и в другом имелись арки, но во дворе ближайшего помимо детского сада обнаружился ещё и опорный пункт милиции, что делало этот путь для бегства в высшей степени рискованным.

Я покрутился там немного и вернулся обратно к блошиному рынку, глянул на арку дома напротив. Далеко. Но и бежать в случае опасности обратно к Гагарина — не вариант. Остаётся небольшой сквер, видневшийся впереди, и всё — других путей отхода нет.

Но ещё больше не понравились расположившиеся у крайнего навеса крепкие мужички в свободного кроя брюках и коротких кожаных куртках. Лет на пять постарше нас, крепкие и жилистые, стриженные коротко, но не под расчёску, явно тёртые. Не спортсмены и не блатные. Это я понял сразу. И насмотрелся на эту публику за последнее время, и татуировок немного, а те, что заметил, сплошь армейские.

И было их не двое и даже не четверо, а шестеро. Парочка сидела за прилавком под кустарной вывеской «Купим золото, валюту, ваучеры», парочка прохаживалась тут же и присматривались к покупателям, а остальные расположились в старенькой иномарке, приткнувшейся к навесу сзади. Они распахнули дверцы настежь, курили и прихлёбывали пиво из банок. Рядом на асфальте стояло несколько пустых с белым медведем на чёрном фоне.

Кореша приехали и отдыхают? Похоже не то.

Ну что ж — точно не зря сходил.

Я мозолить глаза этой публике не стал, сразу развернулся и двинулся в обратный путь. Стоило бы ещё проверить двор за аркой в доме напротив, но поджимало время. Думаю, там обойдётся без неожиданностей.

Когда рассказал об увиденном, Миша Тупин досадливо поморщился, но в итоге решил ничего не переигрывать и дал отмашку Йосику.

— Одного поставь на ту сторону, одного на эту. И ещё обе арки надо под наблюдение взять, — объявил он, потом наморщил лоб и потёр неоднократно ломаную переносицу. — Рыжий и Поляк, устраивают кипеш, Енот и Лёха их прикрывают. Остальные со мной.

Остальные — это шесть человек и сам Миша. Численный перевес был на нашей стороне, да и с подготовкой полный порядок — справимся, если только никаких неожиданностей не случится. Например, ствола у одного из быков.

— Пошли, Енот! — хлопнул меня по плечу Лёха-Рубик — неразговорчивый тяжеловес, вечно жевавший жвачку. Но он лишь производил впечатление тугодума, на деле просто не любил чесать языком попусту. — Давай рассказывай, что там, только в подробностях.

Мы встали на углу, давая время Мише обойти рынок, и я описал наших оппонентов.

— Не спортсмены — это хорошо, — подытожил мой рассказ Лёха, который получил своё прозвище вовсе не из-за пристрастия к возне с известной головоломкой, а из-за специфической формы черепа, отчасти напоминавшего кубик. — Не блатные — плохо. Вообще непонятно, чего от них ждать.

— Демид не говорил, кто рынок держит?

Пацаны покачали головами, и пацаны двинулись к лоткам.

В бригаде Поляк с Рыжим были наименее накачанными и тренированными, именно поэтому им и досталась роль хулиганов. Но зато уж с ней они справились на отлично.

Сгребли у одной из бабок стакан семечек, у другой забрали пару сигарет, и сразу толкнули случайного покупателя, обматерили его, ещё и пенделя отвесили, попутно развалив составленную из банок тушёнки пирамиду. Убытков — на копейку, шума и криков — на рубль.

— Идёт, — шепнул я нашей главной ударной единице, да Лёха и сам углядел спешившего через толпу мужичка в кожанке — одного из тех, что прохаживались перед прилавком скупщиков золота.

Тот даже возмутиться не успел, только нацелился на хулиганов и сразу оказался отправлен в нокаут прямым в подбородок. На спокойно зашедшего сбоку верзилу, он внимания не обратил.

И тут же с другого конца развала послышались крики и шум драки, а потом кто-то метнулся наутёк, едва не угодив под колёса свернувшего с Гагарина грузовика. Сиганув через расставленные на овощном ящике бутылки, я рванул наперерез, выскочил из-за машины и сразу без всякой подготовки боковой подсечкой подбил ноги беглеца. Добавлять не пришлось: мужик только приподнялся на руках, как присоединившийся ко мне Миша пинком в голову повалил его обратно, уселся сверху и принялся обшаривать карманы.

Драка у навеса ещё продолжалась, и никто не заметил, как из иномарки вынырнул парень в кожанке, именно вынырнул — почти вывалился в распахнувшуюся заднюю дверь. И был он не из тех, что пили пиво. Третий! В руке — пистолет.

Ствол уставился в затылок Вовы Сухих, увлечённо пинавшего забившегося под лавку противника, палец дёрнул спусковой крючок, но выстрела не прозвучало. Дослать патрон — секундное дело, да только этой заминки мне как раз и хватило, чтобы подскочить и пробить ногой. Попал в бедро, парня крутануло, и сразу хлопнуло, разлетелось белесоватое облачко.

Газовый!

Прицел оказался сбит, и Вову зацепило лишь краем, но и так он как ужаленный сиганул в сторону, зажал ладонями лицо. Досталось всем, под удар попало и несколько случайных прохожих, люди припустили наутёк.

Я врезал начавшему разворачиваться стрелку правой в челюсть, тот налетел спиной на машину, но устоял, и сразу включились мои борцовские рефлексы. Без всякого труда провёл захват, развернулся, подсел и швырнуть противника через себя, не дав тому пальнуть второй раз.

Тут же со стороны Гагарина раздался свист, а потом кто-то гаркнул:

— Атас! Мусора!

Мелькнула мысль достать отлетевший под машину пистолет, но мешкать я не решился и рванул прочь, даже не дожидаясь остальных. Милицейская сирена взвыла, когда уже подбегал к калитке сквера. Кто-то из наших повернул, намереваясь затеряться во дворах, кто-то последовал за мной. Мы пронеслись через парк, выскочили из него через противоположный выход, обогнули дом и юркнули в следующий двор, тогда уже замедлили шаг и огляделись.

Лёха-Рубик дышал будто загнанный мамонт, Миша тащил за собой Вову, лицо которого покраснело, а глаза слезились, тут же ошивался Поляк; больше — никого.

— А Рыжий где? — спросил я.

— Он же хромой! — скривился Юра Поликарпов. — Как летом ногу растянул, так и не восстановился толком.

— Всё, валим в баню! — скомандовал Тупин. — Нечего тут отсвечивать!

Интересоваться уловом я не стал, потопал за остальными. Уже на подходе к общественной бане мы нагнали Рыжего, который никуда особо не торопился.

— Всё случайно получилось, — пояснил он нам. — По Гагарина патрульный уазик ехал, а тут стрельба.

— И ты просто ушёл?

— Ага. Я ж не дрался. Ко мне какие претензии?

Как выяснилось впоследствии, не замели вообще никого, в бане собрались все. Молодым тут же выдали денег и отправили за пивом, те прельстились красочной этикеткой и приволокли из ближайшего киоска немалое количество пластиковых бутылей то ли «Амстердама», то ли «Навигатора», какое из названий было главным — я не знал.

Тёплое и крепкое, у меня оно никаких положительных эмоций не вызвало, но всё же сделал несколько глотков, желая успокоить нервы. Потом сполоснулся и ушёл в парилку. Так дальше и курсировал. Не я один, разумеется. Хотя кто-то просто накачивался пивом, а Вова и ещё парочка попавших под выстрел из газового пистолета парней преимущественно отмокали под душем. Посетители косились на нашу шумную компанию с откровенной опаской, но замечаний делать не решались, персонал тоже пьянку не пресекал. Но в целом мы вели себя прилично, особого беспокойства другим не доставляли и чешуёй сушёной рыбы не мусорили.

В один из моих проходов Вова Сухих выбрался из-под душа, протянул руку, да ещё накрыл ладонь левой, встряхнул.

— Енот, братан, спасибо! — с выражением произнёс он. — Выручил! Пацаны говорят, тот чертила прямо в меня целился, пока ты его не сшиб.

— Ага, в затылок, — кивнул я. — Думал, у него боевой, вообще не понял, как допрыгнул.

— Красава! С меня простава!

О том, что первый выстрел не прозвучал из-за недосланного патрона, я умолчал, решив не умалять драматизм момента. Репутация штука немаловажная. Лишней точно не будет.

Петрович, Демид, Миша и Йосик сидели отдельно в проходной комнате между раздевалкой и помывочным отделением, замотанные во взятые напрокат простыни. Пили они мало, всё больше что-то обсуждали промеж собой. А тут подозвали меня.

— Присаживайся, — разрешил тренер и спросил: — Что там за история с ваучерами?

На миг засосало под ложечкой, но я пересилил неуверенность и, не вдаваясь в детали, поведал о вчерашнем досадном инциденте.

Выслушали меня, не перебивая, затем Йосик с неприятной ухмылочкой выдал:

— Пацаны конкретный косяк упороли!

— У барыг претензий к ним нет, — парировал я.

Тренер покачал головой.

— Барыги — дело десятое. Сергей, ты ведь понимаешь, насколько всё серьёзно? Ладно мы люди спокойные, а вообще за такое не убьют, так покалечат.

— Я их предупредил, остальное не моя забота.

— Да никто и не спорит, что неприятности будут у них, а не у тебя. Ты ведь с нами, мы тебя всегда прикроем. А кто прикроет их? Самим по себе такие дела опасно проворачивать. Сегодня ты заработал, а завтра всего лишился и хорошо, если только деньгами возьмут.

— Всё так, Алексей Петрович, — кивнул я. — Только они не сами по себе.

— Думаешь, Гуревич их прикроет? — ухмыльнулся Йосик. — А кто его самого прикроет, а?

Разговор точно не был спонтанным, меня старательно подводили к мысли, что лучше бы Фролову сотоварищи предложением дружбы не пренебрегать. Ну будто бы их не под крышу берут, а просто безопасность по доброте душевной обеспечить хотят и от неприятностей уберечь.

Я лишь плечами пожал.

— И Гуревич не сам по себе. Наездами его партнёр занимается. Какой-то Головин.

Петрович наморщил лоб.

— Как выглядит?

— Я его только раз видел. Низкий и толстый. Ездит на серой «волге» с понтовой решёткой радиатора от иномарки.

Тренер задумчиво кивнул.

— Знаешь его? — впервые нарушил молчание Демидов.

— Доводилось общаться. Это Юра-Колобок. Делец из старых. Вроде бы он последнее время он при Эдике Даниляне крутился.

Мне это имя ни о чём не говорило, но Демид понятливо кивнул.

— Эдик — это который на цветмете поднялся? — уточнил он, хлебнув пива.

— Для тебя он Эдуард Константинович! — срезал бригадира Петрович и взял стакан с чаем, принесённый специально для него из буфета. — Валя, начинай уже за словами следить, так трепанёшь лишнего и язык отрежут!

— Да прямо отрежут!

— Отрежут! Толю Казакова в машине из трёх стволов расстреляли, помнишь? Так у него незадолго до того с Даниляном тёрки начались. И я тебе точно говорю — совпадением тут и не пахнет.

Демид передёрнул мощными плечами.

— На Даниляна наезжать — не вариант, получается?

Тренер отпил чая и подтвердил.

— Не вариант. Даже разговаривать с ним на эту тему не буду. Мог бы, но ситуация не располагает.

— А что такое? — полюбопытствовал Йосик.

— На днях в Свердловской области четыреста миллионов изъяли. Из Прибалтики десятирублёвки и четвертные в мешках привезли, чуть ли не по весу. Они от советских денег избавляются, цветной металл у нас за них покупают и в Европу гонят, валюту зарабатывают. Ну а тут — накладка вышла. Так поговаривают, часть мешков торговому дому Даниляна предназначалась. Он сейчас всех должников трясёт, чтобы на плаву удержаться.

Я поднялся.

— Пойду?

Но не тут-то было.

— Посиди ещё, — попросил тренер и кивнул Йосику.

Тот подался вперёд и спросил:

— Кореша твои мебелью торгуют?

— Торгуют, — подтвердил я.

— Мебель польская, дорогая. Покупают такую те, кто при деньгах. А они её развозят, в квартиры заходят.

— Ну и?

— Так пусть нам наводки на богатые хаты дают!

Сдержаться получилось с превеликим трудом, но всё же сдержался и спокойно покачал головой.

— Не пойдёт.

— Почему нет? — продолжил наседать Йосик.

— Гнилая схема. Не нравится она мне.

Вот тут Немцов и взвился.

— Да плевать, Енот, что тебе нравится, а что не нравится! Ты нам кругом должен! Делать будешь то, что скажут!

Сказано всё это было достаточно громко, чтобы услышали и пацаны, компания притихла. Я вздохнул, хрустнул костяшками сцепленных пальцев и ничуть не тише спросил:

— Ты точно на меня наехать решил? Здоровья хватит?

Йосик нашей прошлой стычки, когда оказался сбит с ног Андреем, не забыл и покраснел от бешенства, но никак отреагировать на мой вопрос не успел.

— Брейк! — поднял руку Петрович. — Иосиф, не надо так себя вести, мы здесь все свои. А ты, Сергей, объясни, что именно тебе не нравится.

— Да всё просто: пацанов вычислят после второй-третьей кражи и расколют в пять минут. А мне из-за такой ерунды в тюрьму садиться как-то не хочется.

— Да ты…

И вновь Йосику договорить не дали.

— Умолкни! — потребовал Петрович, на этот раз куда жёстче. — Сергей прав: обносить квартиры — это уровень наркоманов и гастролёров, а не серьёзный источник дохода. Смотреть надо шире! Если у человека есть деньги на покупку дорогой мебели, как-то он их заработал, так? И вот эта информация нам крайне интересна. Что скажешь, Сергей?

А что я мог сказать? Кивнул.

— Вы совершенно правы, Алексей Петрович.

— Поговоришь со своими друзьями на этот счёт?

— Поговорю.

— Ну и молодец. Миша сказал, ты себя хорошо проявил. Стрелка вовремя вырубил…

— Которого сам и пропустил! — немедленно вставил Демид. — Завтра, смотри, никого не проворонь!

Я даже опешил от неожиданности.

— В смысле?

— Ну, Сергей! — добродушно улыбнулся Петрович. — Ты же не думаешь, что всё ограничится банальным мордобоем? Мы просто показали серьёзность намерений, а завтра поговорим всерьёз. — Он посмотрел на бригадира и задумчиво потёр подбородок. — Как всё решится, нужно будет кого-нибудь поставить за порядком присматривать и золото скупать. И ваучеры тоже — знаю, кому их пристроить.

— Рыжего пошлю, он потянет. И с валютой разберётся, опыт есть, — без заминки выдал Валя Демидов. — А Рубик его прикроет. Ну а с торгашами сам пообщаюсь. С киосков сколько брать будем — десятку в месяц? Или поболее?

— Давай пока так, а с ноября накинем, — кивнул тренер. — И вот что, Иосиф! Организуй двух-трёх человек из молодых, пусть покараулят первое время. Только не на виду, в магазине. Потом скажу, к кому обратиться.

Немцов кивнул, тогда Демид поднялся и махнул рукой.

— Пацаны, хорош бухать! Завтра работаем с утра. Подтягивайтесь к восьми. А ты, Енот, сразу на колхозный рынок иди. Осмотрись, мы немного позже подъедем.

Я, конечно, мог заикнуться об учёбе, но не стал никого смешить, ситуация к тому не располагала. Поэтому лишь уточнил:

— Колхозный — это по Дзержинского который?

— Ну да, — подтвердил Демид и пару раз хлопнул в ладоши. — Всем всё ясно?

— Да всё ясно! Ты пиво-то дай допить! — возмутился Вова, который только-только отошёл после газа.

— Допивайте! — махнул рукой бригадир, а после приложился к пластиковому баллону «Навигатора» и сам.

У меня и до того особого желания накачиваться этим пойлом не было, а тут и вовсе настроение скисло. И адреналин схлынул, и осадок после разговора с тренером премерзкий остался. Но сразу уходить не стал, посидел ещё немного в парилке, сполоснулся под душем, расспросил Демида насчёт завтрашнего поручения и только после этого начал собираться.

Тут-то меня и перехватил Миша Тупин.

— О, уже оделся? Поехали, до дома подкину. Только сначала Йосика завезём.

Предложение меня не заинтересовало, но отказаться не получилось.

— Поехали-поехали! Там какие-то ящики занести нужно будет, поможешь.

Ну и поехали. Йосик моей компании ничуть не обрадовался, хоть и старался не вертеться на переднем сиденье, но в зеркало заднего вида то и дело поглядывал. Закралось даже подозрение, что Миша позвал меня исключительно с целью позлить этого упыря.

Жил Немцов в девятиэтажке неподалёку от «Ручейка», Тупин подогнал «шестёрку» к нужному подъезду, выбрался из-за руля и отпер багажник, в котором обнаружились две картонные коробки. Йосик даже не взглянул на них, взбежал по ступенькам и распахнул дверь, придержал её открытой.

Миша Тупин облокотился на автомобиль и с интересом посмотрел на меня. Я взял одну из коробок — только одну! — и поднялся на крыльцо.

— Енот, я тебя здесь жду! — сказал тогда Миша, достал пачку «Бонда» и закурил.

— А вторая? — возмутился Йосик.

— Сам безрукий, что ли? — ухмыльнулся я и прошёл в подъезд. — Чё встал-то? Я два раза ходить не стану!

Немцов глянул на Тупина, но поддержки от него не дождался, тогда спустился к машине и взял из багажника вторую коробку. Когда он вошёл в подъезд, как раз подъехал вызванный мной лифт.

— Седьмой этаж, — подсказал Йосик, и тут уж я решил не выделываться, ткнул нужную кнопку. А вот в квартиру не зашёл, поставил коробку рядом с дверью и побежал по ступенькам вниз.

При моём появлении Миша кинул окурок в растрескавшуюся бетонную урну и под скрип кожаной куртки потянулся, потом спросил:

— Ты хоть не придушил его там?

— Сдержался, — буркнул я, обходя машину. — Как-то он резко буреть начал.

— Да Фриц по жизни борзый. Поэтому и с Кислым разосрался.

— Фриц?

— Ага, мы его так с пацанами погнали. Ну какой он, в жопу, Немец? Ему до отчима как до Китая раком!

На этот раз я занял пассажирское место рядом с водителем. Миша уселся за руль, и мы покатили к выезду со двора.

— А чего наглеть начал — так это понятно. Петровичу его подвязки с блатными нужны, ну и молодых ему поручил натаскать.

— Ещё одна бригада будет? — удивился я. — А Демид как к этому относится?

— Валя рассчитывает на ступеньку выше подняться, — ответил Тупин и замолчал, не став развивать тему дальше.

Ну а я не стал приставать к нему с неудобными расспросами, поскольку при себе Петрович держал Николая — того самого тренера, который оценил мой уровень при первом посещении зала, — и шансов занять это место у Демида не было, как не имелось никаких иных путей подняться выше текущего уровня. Попытка прыгнуть сразу через несколько ступеней была обречена на заплыв с чугунной секцией батареи центрального отопления, а то и что похуже.

Во двор Миша завозить меня не стал, высадил на обочине, и я перебежал через дорогу, прошёл мимо кафетерия. Поколебался немного и всё же туда не завернул. Зинка сегодня точно не придёт, а самому сладкого не хотелось. Хотелось спокойно поесть и завалиться на диван с книжкой, но кухню оккупировали дядя Петя и Борис Ефимович. Они пили какую-то странную лимонную водку, ладно хоть пока что употребить успели не больше ста грамм и разговор шёл о работе, а не о политике.

— Попробуешь? — предложил дядя Петя, когда я вымыл руки и переложил из сковородки в тарелку жареной картошки, а заодно откромсал кусок салями.

— Спасибо, не буду.

— Еврейская! — многозначительно заметил Борис Ефимович. — Кошерная!

— Салями тоже кошерная?

— Салями просто вкусная, — усмехнулся сосед и вернулся к прерванному моим появлением разговорю. — Так вот, Петя, надо расширяться. Времени у нас не так много остаётся, нужно использовать его по максимуму!

Дядька закурил папиросу, выдохнул струю вонючего дыма и спросил:

— Есть кто-то на примете, кто обеспечит загрузку оставшихся площадей?

— Нет. Но не обязательно загружать сразу всё. Перегородим большой склад, решётки сварить не проблема, и начнём товар на хранение брать. Да, придётся клиентскую базу расширить, но и денег больше будет при неизменных трудозатратах!

Дядя Петя покачал головой.

— Сейчас о нас никто не знает, тревожной кнопки и дубинки — за глаза. А ты предлагаешь всякую шелупонь внутрь пускать! Как быстро на нас бандитов наведут, скажи? Было бы оружие — не вопрос, но вот так глупо в историю влипнуть…

Круглое лицо Бориса Ефимовича скривилось.

— Бандиты, оружие… — процедил он. — Ну ладно! Допустим, ты прав! Так займись этим вопросом! Сможешь разрешение на оружие получить? Мы же охранное агентство, так?

— Это дело не быстрое. Я бы двустволку на дежурство брал, но не в троллейбусе же её возить! А там не оставить — случись что, засудят.

— А если пистолет газовый один на всех купить? — предложил я, отвлёкшись от тарелки с жареной картошкой. — На газовое оружие, вроде, никакого разрешения пока не требуется.

— Толку с него! — фыркнул дядька.

— Ну хоть что-то…

Дядя Петя подумал немного и махнул рукой.

— А и купите! У меня денег только на зарплату осталось!

— У меня тоже нет, — развёл я руками. — Я родителям отправил.

— Всё?! — не поверил дядька.

Отправил я пять тысяч, поэтому указал на Бориса Ефимовича.

— Занял вот ещё…

— Та-а-к! — прищурился дядя Петя и вдавил папиросу в пепельницу каслинского лица. — Интересно девки пляшут!

— Деньги в дело пойдут! — заявил Зинкин папенька. — А на пистолет я из своих выделю. Сергей, сколько он стоит?

— Могу узнать.

— Узнай, — кивнул сосед и вдруг спросил: — Ты с Зиной мириться собираешься?

— Я-то собираюсь, это она к телефону не подходит.

— Ты не звони, а зайди. Вот прямо сейчас и зайди, пока моя Софочка в гостях. Она сегодня стратегическую ошибку совершила, пользуйся моментом.

Я поднялся из-за стола и уточнил:

— Что за ошибка?

— А она Зинке свои слова о том, что у вас ничего не получится, напомнила. Нашей-то, которая упрямством в маменьку уродилась!

Сложилось впечатление, что сосед просто хочет перевести разговор на другую тему, но это подозрение меня нисколько не смутило. Быстро смолотил картошку, встал сполоснуть тарелку.

— Читал, что пишут? — поинтересовался тут дядька, постучав пальцем по выложенной на стол газете. — Падение курса рубля обесценивает реформы Гайдара! То есть, пока цены в небо уносились — всё нормально было, а как доллар подорожал, так это уже катастрофа вселенских масштабов.

— Катастрофа и есть, — подтвердил Борис Ефимович. — Мы же теперь всё из-за бугра везём, упал курс — вырастут цены.

— И без того росли.

— Ещё сильнее вырастут!

Дальше я слушать не стал, обулся и вышел за дверь. Спустился этажом ниже, позвонил в дверь квартиры Марченко.

Открыла Зинка.

— Серёжа? — удивилась она, но протянутую руку всё же приняла и позволила вытянуть себя в подъезд. — И чего ты пришёл?

Я мог назвать десяток веских причин и даже прихватить с собой книгу или кассету, но ничего выдумывать не стал, просто обнял девчонку и сказал:

— Соскучился.

— Только сейчас?

— Сразу соскучился, но дел невпроворот было, а ты к телефону не подходила.

— А я на тебя обиделась! — Зинка упёрлась в грудь руками, слегка отодвинулась и заглянула в глаза. — И до сих пор не простила! Напился и день рождения мне испортил!

— Да прям испортил…

— А нет, что ли? Драться обязательно было?

Я вздохнул.

— Не обязательно.

— Я всё распланировала, думала к тебе после кафе зайти. Как дура, бельё кружевное надела…

Вот тут уж я не выдержал и фыркнул:

— Да что ты заливаешь? Откуда у тебя кружевное бельё?

— Ксюша подарила! Передарила, то есть. Ей Серёжа два разных комплекта купил, боялся с размером не угадать. Один мне подошёл. — Зинка горделиво улыбнулась. — Тот, что больше!

Я попытался её поцеловать, но девчонка отдёрнула голову.

— Нет, Серёжа! Я тебя ещё не простила!

Я потёрся щекой о её щёку и спросил:

— А сейчас?

— Дурак! — фыркнула Зинка и перестала упираться руками, прижалась и вздохнула. — Я тоже скучала.

Моя ладонь сама собой скользнула под полу куцего домашнего халатика и легла на тёплое бедро, но только двинулась вверх по нему, девчонка отпрянула и округлила глаза.

— Серёжа!

— Просто хотел проверить, какие на тебе сейчас трусики. Вдруг кружевные?

— А кто сказал, что они на мне вообще есть? — Зинка показала язык и смешливо прищурилась, но тут же её глаза распахнулись в неприкрытом удивлении. — Котлеты!

И точно — из квартиры повеяло подгоревшей едой. Девчонка бросилась на кухню, а я заглянул в дверь и предложил:

— Горелые я могу съесть.

— Папа съест. Он после посиделок с дядей Петей разницы не заметит.

— Зайдёшь в гости?

Зинка выглянула с кухни, наморщила в сомнении вздёрнутый носик.

— Не сегодня, Серёжа. Давай завтра, хорошо? Уроков много. — Она миг помолчала и добавила: — И я тебя ещё не простила!

— Завтра простишь?

— Завтра прощу.

Девчонка подошла к двери и поцеловала меня, а потом, надо сказать, далеко не сразу выставила за дверь.

— Иди, мне ещё ужин готовить. А то опять котлеты пригорят!

— До завтра! — сказал я, надеясь, что завтра и в самом деле проведу время с Зинкой, а не встречу вечер в КПЗ или черепно-лицевой хирургии. О риске угодить сразу в морг не хотелось даже думать.

Вот же угораздило влипнуть…

03|10|1992

утро-день

Поручением меня озадачили из разряда «пойди туда — не знаю куда, принеси то — не знаю что». Демид так толком и не смог сформулировать, что именно нужно высмотреть.

— Да ты сразу поймёшь! — отмахнулся он вчера в бане.

И как ни странно, но я действительно понял. Приехал к самому открытию рынка и в его вытянутый корпус не пошёл, для начала постоял в стороне, не заметил ничего выбивающегося из обычной утренней суеты, тогда прогулялся по окрестным дворам. Ну а там очень скоро наткнулся на два автомобиля, у которых курил десяток крепких мужиков. Никого из них не узнал, но вот одна из машин оказалась вчерашней иномаркой. И ещё обратил внимание, что многие были в армейских брюках защитного цвета.

«Афганцы» или просто решивший вписаться в рынок служивый люд? Непонятно.

Ну я ломать себе голову над этим не стал, покрутился ещё немного по округе, ничего подозрительного не заметил и вернулся к рынку. А там и наши подтянулись.

— Ментов не было? — уточнил Демид, когда я рассказал ему об увиденном.

Я покачал головой и в свою очередь спросил:

— Это «афганцы», что ли?

— Ну да.

— А Петрович где?

— Его Коля привезёт. Стоим, ждём.

С учётом привлечённой для массовки молодёжи бригада представляла собой весьма внушительную силу. Но это если в рукопашную, а вот в случае стрельбы я оценивал наши шансы не слишком высоко и потому не только встал с краю, но ещё и заранее прикинул возможные укрытия и пути отхода. И даже так под свитером взмокла спина, стало не по себе.

Впрочем, возможностью переговорить с Поляком я воспользоваться не преминул, подошёл и спросил:

— Юра, ты ствол свой газовый ещё продаёшь?

Тот сунул руку в отвисший карман болоньевой куртки и на половину вытянул из него никелированный револьвер.

— Этот?

— Да хотя бы и этот. Почём отдашь?

— Полтинник.

Я присвистнул.

— Нормальные расценки!

— Так инфляция же! Летом бы за двадцатку отдал. Ну или могу марками взять. Триста марок. Ну как?

— Спрошу у человека. Я ж не себе.

Юра Поликарпов сунул револьвер обратно и сказал:

— Сверху пачку газовых патронов дам и шесть дробовых.

— Дробовых — это как?

— В стволе «зуб», свинцовая пуля не пройдёт, а дробь — нормально. Но с ментами, если что, сам разбираться будешь.

— Да это понятно, — кивнул я и встрепенулся: — Валя, едут!

И точно — со дворов вывернули два знакомых автомобиля, неспешно подкатили, остановились. Распахнулись дверцы, наружу выбрались десять человек, да ещё со стороны рынка подошло трое крепких парней, щеголявших свежими синяками. Тут сомнений никаких — это мы их вчера разукрасили.

Напряжение сразу сгустилось, ладно хоть ещё почти сразу с дороги свернула синяя «девяносто девятая», и к нам присоединился Петрович. Тренер чуть ли не по-приятельски поздоровался с старшим из «афганцев», и они отправились в ближайшую шашлычную, прихватив с собой по одному человеку. Ну а мы остались стоять и настороженно поглядывать то на противника, то по сторонам.

Все опасались подвоха, и время ожидания тянулось как-то совсем уж медленно, не сказать — тягостно. Я откровенно упрел в своём свитере, десять раз пожалеть успел, что его надел, будто других причин для беспокойства не было. Дурдом, блин…

Просторные куртки «афганцев» топорщились предельно подозрительно, да и мы на стрелку пришли отнюдь не пустыми, если начнётся замес, мало никому не покажется. Но — не начался. По окончанию переговоров усатый предводитель «афганцев» молча забрался в машину, за ним потянулись остальные, захлопали дверцы, затарахтели моторы.

— Всё порешали, точка наша! — объявил Петрович, когда мы остались на задворках рынка одни.

Прежде чем уехать, он вытащил с заднего сиденья «девяносто девятой» туго-набитый пластиковый пакет, и Демид начал раздавать перетянутые аптечными резинками рыхлые пачки мятых купюр по десять и двадцать пять рублей, отсчитывать чуть менее потрёпанные полтинники и сотни. Молодым полагалось по три тысячи, всем отметившимся вчера — по семь с половиной.

— Это только начало, братва! — объявил Демидов. — Дальше будет больше!

— Да и так неплохо! — заявил кто-то под общий смех.

— Денег много не бывает! — отшутился Валя и предупредил: — К часу на «Восход» подтягивайтесь, с меня простава.

— Да мы прямо сейчас начнём!

— Не упейтесь только! Я поляну накрою!

Я денег брать не захотел и напомнил Демиду, что отрабатываю должок, но тот и слушать ничего не стал.

— Не беси меня, Енот! — рыкнул в ответ раздражённо. — Эти семь косарей даже на проценты по твоему долгу не тянут!

Пришлось рассовать по карманам три пачки двадцатипятирублёвых купюр, тогда Демидов подозвал Поляка.

— Юра, трава есть?

— Будет, — пообещал тот и спросил у меня: — Енот, ну так что ты решил?

— Ты сейчас домой?

— Да, надо заскочить.

— Поехали, сразу и отвечу.

Первым делом я зашёл к себе, закинул в комнату деньги, поменял слишком уж тёплый для сегодняшнего дня «турик» на ветровку и спустился этажом ниже. Дверь квартиры Марченко открыла тётя Софья, которая при виде меня откровенно удивилась.

— А Зина ещё в школе, Сергей.

Ну да — время только приближалось к десяти, и я пояснил причину своего визита:

— Мне бы с Борисом Ефимовичем по работе переговорить.

Зинкин папенька оказался дома, и меня пригласили в квартиру, но я только переступил через порог и встал на коврике, разуваться и проходить в комнату не стал.

— Я по поводу пистолета, — негромко произнёс, ответив на рукопожатие дяди Бори. — Просят пятьдесят тысяч.

Борис Ефимович аж крякнул от услышанного.

— Недёшево!

— Ну или триста марок.

— Хрен редьки не слаще.

Энтузиазма круглая физиономия соседа отнюдь не излучала, и я выдал заранее обдуманную заготовку:

— Давайте пятьдесят на пятьдесят. Отдадите потом на двадцать пять тысяч меньше.

Борис Ефимович заколебался было, но моё предложение в итоге принял, и во двор я вышел с толстой пачкой разнокалиберных купюр. Такой исход беседы изрядно порадовал — газовый пистолет вполне мог пригодиться и мне самому.

Никелированный револьвер с клеймом «Rohm RG 69» оказался достаточно массивным агрегатом со стволом сантиметров в пять длиной, деревянными накладками рукоятки и барабаном на шесть патронов тридцать восьмого калибра. Или триста восьмидесятого?

Я заморачиваться на этот счёт не стал, благо Поляк обещание сдержал и помимо оружия вручил коробку зарядов с газовой начинкой. Дал и дробовые, но мне показалось разумным спрятать их в тайник у гаража, чтобы впоследствии унести в хозблок. Зарядил оружие обычными.

Весил револьвер немало и будучи засунутым в карман заметно оттянул спортивные штаны. Вшитая в пояс широкая резинка особо ситуацию не спасла, пришлось затянуть завязки.

Из гаражного кооператива я двинулся к соседнему дому и ещё не успел даже дойти до подъезда Фролова, как от него отъехала и покатила навстречу наша разъездная «буханка».

— Серый, ну ты где пропал? — возмутился опустивший боковое стекло Рома. — Уже без тебя ехать собирались!

— Лезь короче! — поторопил меня сидевший в кабине рядом с ним Андрей.

Лезь? С этим возникли серьёзные проблемы — кузов «буханки» оказался забит картонными коробками, а немалую часть свободного от них пространства занял один из баулов Воробья. Ну и сам челнок без присмотра товар не оставил, присоединился к Чижову и Зинчуку. Для меня места уже и не было особо. Но, понятное дело, разместился как-то.

— Неслабо вы затарились, — усмехнулся я, приткнувшись между коробок, а когда УАЗ попал колесом в выбоину и внутри тех зазвенело стекло, спросил: — Не побьются бутылки?

— Мы их газетами проложили, — пояснил Воробей.

Дальше ехали молча. Я пытался не дать завалить себя коробкам, Чижов и Зинчук клевали носами; их укачало, да и перегаром несло от пацанов вполне ощутимо. Опять бухали, получается.

Ладно хоть ещё ехали не слишком долго, от силы полчаса: посёлок, в котором жил двоюродный брат Жени Зинчука, примыкал к городу, хоть и не считался его частью. В той округе располагалось несколько заводов, подкошенных сначала конверсией, а потом и проблемами с оплатой государством оборонного заказа, поэтому с деньгами у людей было негусто, на это нами и делался расчёт. Поначалу Рома подъехал к блошиному рынку, но я это место забраковал; подобная точка просто не могла не находиться под присмотром местной братвы, а нам с этой публикой пересекаться не стоило совершенно точно. В итоге припарковали УАЗ сильно дальше от сберкассы, зато в непосредственной близости от магазина с вывеской «Продукты», к которому примыкал имевший собственный вход ликёро-водочный отдел. На противоположной стороне улицы располагалась галантерея, и кругом — ни одного коммерческого киоска.

Зинчук сразу убежал на поиски телефонной будки, а Воробей распахнул задние дверцы «буханки», устроил на одной объявление о скупке ваучеров с перечислением вариантов оплаты, другую завесил китайским и турецким шмотьём, на коробки выложил упаковки с колготками и прочую мелочёвку. Жемчужиной его коллекции стала короткая кожаная куртка; нацепивший на грудь картонку с объявлением о скупке ваучеров Костя даже повздыхал, глядя на неё.

— Сто двадцать баксов, и она твоя, — озвучил цену перехвативший этот взгляд Воробей.

— Это сколько в рублях?

— Ну… Тебе за тридцать пять штук отдам.

— Фига себе! Дорого! — расстроился Чиж.

Вернулся Зинчук, предупредил:

— Братан сейчас подъедет. Сказал, если участковый прицепится, пару бутылок «Рояля» ему сунуть.

— Главное, чтобы никто другой не прицепился, — передёрнул плечами Рома и оглядел немноголюдную пока улицу.

Я задрал ветровку и слегка вытянул из кармана револьвер.

— У меня вон чё есть. Газовый.

Зинчук презрительно фыркнул и достал из-за коробок с алкоголем брезентовый свёрток, с одной стороны которого выглядывали стволы, а с другой приклад охотничьего ружья.

— Вы совсем охренели, что ли?! — охнул я, а пацаны почему-то заржали.

— Зырь! — подозвал меня Евген, развернул брезент и продемонстрировал деревянный брусок, который и занимал большую часть свёртка; стволы с частью цевья и обрезок приклада были примотаны к нему проволокой.

— Граф пару лет назад обрез делал, — пояснил мне Андрей Фролов, — ну а я обрезки прибрал. Согласись, внушает?

Ну да — неподготовленного человека вид муляжа и в самом деле мог вогнать в ступор. Мало кто сходу сообразит, что брезент тут неспроста.

— Пацаны, вы бы не маячили рядом с машиной, — попросил Воробей. — Мы с Костей торговать будем, а вы со стороны приглядывайте. И деньги целее будут, если нас заметут.

Мы разделились, Андрей с Евгеном заняли позицию на ближайшем углу, а нам с Ромой приглянулся закуток у галантереи на другой стороне дороги. Оттуда получалось контролировать всю улицу и самому при этом не бросаться в глаза, что сейчас было только на руку.

— Много денег с собой взяли? — поинтересовался я, прислонясь плечом к обшарпанной стене.

— Из кассы всё подчистую выгребли, и Толстого растрясли. Чуть больше четверти миллиона вышло.

Я не удержался и присвистнул.

— Неслабо!

Рома кивнул.

— Ну да. Честно говоря, на измене немного. В случае чего угорим по полной. Но зато, если удачно съездим, Гуревич пообещал всю выручку от продажи сахара на скупку ваучеров пустить. А мы, считай, сами уже несколько тонн расфасовали, и компаньону он прилично мешков отгрузил. У того палатки на продуктовых рынках.

Рядом с «буханкой» остановилась жёлтая «нива», и мы напряглись, но встревожились напрасно: это прикатил двоюродный брат Зинчука, тоже рыжий, только его волосы были куда ярче, скорее даже морковного оттенка. Он загрузил в машину сразу двенадцать коробок с «Роялем», ещё четыре бутылки взял сверху, рассчитался ваучерами и укатил. Воробей при себе приватизационные чеки оставлять не стал и сунул их Евгену, который сразу после этого вернулся на свой наблюдательный пост.

Погрузка коробок незамеченной не осталась, начали подходить люди. Кто-то просто читал объявление и не задерживался, кто-то приценивался. Место оказалось достаточно проходным, других продуктовых магазинов, такое впечатление, в округе не было, и очень скоро заработало сарафанное радио. А, может, это брат Зинчука рекламную компанию провёл.

Как бы то ни было, торговля пошла довольно бойко. Преимущественно за ваучеры просили «Рояль», но брали и что-то из вещей Воробья, а время от времени даже покупали его мелочёвку за живые деньги, но вот за рубли приватизационные чеки отдавали неохотно. Людей смущала цена скупки, установленная куда ниже номинала. Кто-то даже начинал возмущаться и качать права, припоминая две обещанных Чубайсом «волги», на что пацаны только разводили руками. Мол, рынок — есть рынок, не устраивается цена — проходи.

Следующую партию ваучеров забрал уже я, попутно передал Чижу полученную от Ромы стопку сторублёвок.

— Неплохо пошло, вроде, — подмигнул мне Романов и достал пачку сигарет, чиркнул спичкой о боковину коробка.

— Всё «Родопи» куришь? — хмыкнул я.

— Ты цены на курево видел? Оно ни фига не дешевеет, чтоб ты знал! — замахал руками приятель. — Пачка «Винстона» сто сорок! А «верблюд» уже по сто пятьдесят идёт! Чую, скоро придётся с «Родопи» на «Приму» переходить.

— Так сейчас заработаешь.

— Не, лучше пропью! — махнул Рома рукой. — Бухло тоже дорожает.

— Всё дорожает! — пожал я плечами и огляделся.

Прохожие у «буханки» останавливались постоянно, кто-то уходил с концами, кто-то возвращался некоторое время спустя. Воробей расхваливал свой товар, Костя пытался приобрести ваучеры за наличный расчёт. Зачастую стоимость выбранных вещей не дотягивала до стоимости чека, тогда приходилось выдавать сдачу, все эти операции тщательно фиксировались в обычной тетради в клеточку. Случалось, что за приватизационные чеки частично расплачивались спиртом, а остаток добивали наличкой — эти расчёты так же фиксировались, дабы подвести итоги торговли в конце дня. Да и в любом случае лишним не будет, деньги любят счёт.

Деньги любят счёт, а люди — деньги. Это и стало проблемой.

Четверо крепких парней лет восемнадцати-девятнадцати подвалили к «буханке» уже в третьем часу. Я на них внимания не обратил, приняв за очередных покупателей, а вот у Ромы сработало чутьё.

— Проблемы! — коротко бросил он, и точно — незваные гости как-то очень уж напористо окружили наших приятелей, прижали их к автомобилю.

Я окинул быстрым взглядом улицу и рванул через проезжую часть.

— Ходу!

Саша Романов без промедления припустил следом, но у машины замешкался, чтобы распахнуть дверь кабины и вытянуть из-под водительского сиденья монтировку. Сам я поначалу собирался с разбегу пробить кому-нибудь с ноги, а потом добавить рукоятью револьвера, но вовремя заметил у одного из парней нож и притормозил.

— Ну-ка назад сдали! — скомандовал я, не спеша вытягивать из кармана оружие.

Но ребята оказались не из пугливых, наше с Ромой появление их нисколько не смутило, да и подоспевшие Андрей с Евгеном особого впечатления не произвели. Один тут же зажал в кулаке кастет, второй позволил расправиться железным звеньям цепи, третий и вовсе вытянул из-под куртки самые настоящие нунчаки; ещё и крутанул их достаточно ловко. Фанат, блин…

— Чё, н-на? — осклабился заводила с ножом, но осёкся, стоило только достать револьвер.

— Свалили на хер отсюда! — медленно и очень отчётливо произнёс я, не спеша прицеливаться.

— Залётные, вы берега потеряли? Вы откуда вообще? Кого знаете?

Я большим пальцем взвёл курок и сплюнул.

— Утомил, бля…

Тут ещё Костя вытянул из кузова «буханки» какой-то дрын, а Рома, небрежно поигрывая монтировкой, начал заходить сбоку, и пацаны попятились.

— Хана вам, уроды! — крикнул напоследок заводила.

Я очень медленно и осторожно, снял револьвер с боевого взвода, спрятал его и повернулся к Андрею.

— Валим?

Тот даже колебаться не стал, поспешил к кабине «буханки».

— Пацаны, сворачиваем лавочку!

Рома уселся за руль, а Воробей быстро снял развешанные на дверцах вещи, закинул внутрь картонку с объявлением и полез вслед за ней сам. Ну и мы тоже медлить не стали. Забрались, закрылись, покатили прочь.

Но из посёлка не уехали. Пожалуй что, и зря…

03|10|1992

вечер

Минут через пять Рома вдруг сбросил скорость и припарковался напротив проходной какого-то местного завода.

— Я с утра не жравши! — пояснил он своё решение и указал на кулинарию, занимавшую полуподвал соседнего дома. — Хоть пирожков каких-нибудь возьму!

— С кошатиной, ага, — поморщился Андрей, но всё же выдал проглоту стопку ветхих десятирублёвок. — Давай только в темпе вальса!

Но этим дело не кончилось. Женя Зинчук многозначительно глянул на киоск у проходной, потёр подбородок и спросил:

— Мы на сухую пирожки есть будем?

Андрей с обречённым вздохом отсчитал четыре полтинника, и Евген в компании Чижа отправился за пивом.

— А нормальное место! — заявил тогда Воробей и распахнул здание двери «буханки», вывесил объявление, начал раскладывать вещи.

Как ни странно, челнок оказался совершенно прав: пусть и без особого ажиотажа, но торговля всё же потихоньку-понемногу пошла. Когда вернулись с шестью бутылками Зинчук и Чижов, даже пришлось отойти в сторону, чтобы не смущать своим видом покупателей.

— Денег хватило? — уточнил Андрей.

— Ага, здесь по тридцатке пиво, — подтвердил Евген.

Поднялся из кулинарии Рома, расстелил на газоне газету и устроил на ней кульки с пирожками и чебуреками. Мы откупорили бутылки, начали неспешный перекус. Один только Костя наскоро смолотил свою порцию. После он вытянул один из газетных листов и уже приготовился вытереть им жирные пальцы, как вдруг чем-то заинтересовался.

— О, надо Толстому объявление показать. Его тема!

Объявления в «Аргументах и фактах» печатались весьма специфические, и я предположил, не глядя:

— Опять рожу и продам ребёнка?

— Для этого баба нужна, тут Толстый в пролёте! — заржал Зинчук.

Костя разорвал лист надвое, одну часть протянул мне, другую использовал в качестве салфетки и предложил:

— Сам глянь.

Я последовал этому совету и прочитал:

— «Группа молодых людей, имеющих навыки владения холодным и огнестрельным оружием, вождения автомобиля, БТР, танка, знакомых с подрывным делом, легководолазными работами, представит ваши интересы в любой точке планеты за хорошее вознаграждение»… Я не понял, ты предлагаешь Толстому во Французский легион податься?

Чиж, который уже отошёл к «буханке», обернулся и махнул рукой.

— Не то! Выше смотри!

— «Кого заинтересует волосок, заряженный на крупную жизненную удачу великим тибетским магом О-олом»… — Я не удержался и рассмеялся в голос. — Да уж как раз для Тиши тема! Вы послушайте, этот волосок уже принёс успех тысячам людей!

— Это Хоттабыч шифруется! — пошутил Андрей.

Все наперебой начали предлагать свои варианты лёгкого обогащения для нашего упитанного товарища, а потом Рома поставил под ноги пустую бутылку и тяжко вздохнул.

— Хорошо, но мало!

Андрей это поползновение пресёк на корню.

— Мы тут не бухаем, а работаем!

Команду сворачиваться он не отдал. Пусть место и не было таким уж проходным, объявление и развешанные на задних дверцах товары не оставались без внимания местных жителей; кто-то просто глазел, кто-то приценивался. Ну и покупали изредка что-то, правда, сделки проходили всё больше по части Воробья.

А вот когда рядом остановилась чёрная «девятка» и наружу выбрались два крепкого вида мужика лет под тридцать, мы о своей опрометчивости несколько даже пожалели. К счастью, обошлось без наезда. Крепыши глянули на объявление, приценились к джинсам и потрепались о какой-то ерунде с Чижом, а потом без скандала и угроз укатили прочь.

Обошлось.

— А сколько мы за день заработали? — полюбопытствовал тогда Рома. — Ну хоть примерно?

Подошедший к нам от «буханки» Воробей откусил от чебурека, прожевал и сказал:

— Ну, «Рояль» почти весь разошёлся. Мы двести бутылок купили, по пять на ваучер, а там навар тысяча триста… Получается только на этом полтинник чистыми сделали.

— Чтоб я так жил! — присвистнул Рома.

— Надо было «Рояля» больше брать! — заявил Зинчук и досадливо сплюнул под ноги.

— И губозакатывающую машинку в придачу, — усмехнулся Воробей. — Евген, почти половину спирта твой братец забрал и ещё от него люди приходили, а остатки мы еле сбыли. Дальше такой лафы не будет. За живые деньги не больше десяти-пятнадцати ваучеров выкупили.

— Всё равно неплохо, — передёрнул плечами Рома. — Надо будет ещё спиртом затариться. Что не сбудем, то выпьем!

Ну посмеялись, конечно, шутке. Настроение у всех было приподнятым. А потом Женя Зинчук задумчиво поскрёб короткий ёжик рыжих волос на затылке.

— Пацаны, я тут подумал…

— Да ты герой! — хлопнул его по спине Романов. — Хвалю!

— Иди в жопу! — огрызнулся Евген. — Насчёт спирта подумал. Нам зачем именно «Рояль» брать? Какая разница алкашам какой пить?

Мы с Андреем переглянулись и поняли друг друга без слов.

— Не, палёнку сбывать не станем! — отрезал Фролов.

— Да причём здесь палёнка? — возмутился Евген. — У мамы какая-то родственница на аптечном складе работает. Ну или не аптечном, а который больницы снабжает, я не вникал. Она медицинский спирт достать может. Усушка, утряска, бой тары. Забесплатно не отдаст, но по цене точно договоримся. Фасовка там разная, а крепость семьдесят градусом — мама настойки на нём делает.

— Какой смысл одно на другое менять? — не воодушевился предложением Андрей.

— Надо по стоимости прикидывать, — решил Воробей.

— И вообще можем не деньгами рассчитаться, а мебелью! — раздухарился Зинчук. — Бартер, бля! Диван на спирт!

— Диваны тоже денег стоят, — напомнил Фролов.

— Из бракованных деталей соберём и подшаманим, — предложил я. — Только чтоб ни Лёня, ни Толстый об этом не знали, а то Гуревич закупочную цену срежет.

Идея пацанам понравилась, Андрей дал добро, и Зинчук пообещал обо всём договориться, ну или, как минимум, выяснить расценки на медицинский спирт. Потом зашёл разговор, кто на что потратит заработанное, и тут жизнь напомнила, что человек предполагает, а бог располагает. Не знаю, помог бы волосок, заряженный на крупную жизненную удачу великим тибетским магом О-олом, а вот собственной удачи нам определённо не хватило.

— Твою ж мать… — вдруг с выражением выдохнул Андрей. — Евген, Серый, начнут паковать — делаем ноги. Рома отвлеки их…

— Как?!

— Жопой об косяк! У нас с пацанами ваучеры и бабки, нам в ментовку нельзя!

Я уже без всякой спешки обернулся и увидел вывернувший из-за угла уазик в милицейской раскраске. Мимо он, разумеется, не проехал; скрипнули тормоза, из машины выбрались два бойца патрульно-постовой службы.

— Распиваем? — добродушно поинтересовался старший сержант.

Мы разом посмотрели на стоявшие у ног бутылки, уже пустые, и синхронно замотали головами.

— Это не наше! — за всех ответил Фролов.

Милиционер его будто и не услышал.

— Нахождение в нетрезвом виде в общественном месте… — продолжил он и осёкся, разглядев объявление на распахнутой задней дверце «буханки». — О! Незаконная предпринимательская деятельность и торговля вне специально установленных для того мест!

У меня немного даже отлегло от сердца, а вот Фролова такое развитие событий нисколько не порадовало, и он пихнул кулаком в бок Рому.

— Товарищ старший сержант! — попытался отвлечь милиционера Саша Романов, но тот его возглас проигнорировал и заглянул в наш УАЗ, поворошил коробки, уже преимущественно пустые; потом звякнуло стекло.

Старший сержант преспокойно сунул эту коробку себе под мышку, а напарнику кинул упаковку импортных колготок.

— Держи, своей подаришь.

Мы промолчали, и лишь когда УАЗ укатил вдаль по улице, Андрей спросил:

— Коробка полная была?

— Не, — мотнул головой Воробей. — Три последних бутылки забрали.

— Легко отделались! — усмехнулся Фролов и посмотрел на часы. — Сейчас половина третьего. Давайте ещё часа два постоим и домой.

— Может, поедем? — засомневался Рома.

— Не, надо хотя бы три бутылки «Рояля» отбить.

И мы их отбили. Может, и не полностью, но пару ваучеров выкупили, да и Воробей что-то из своих шмоток продал.

Ближе к четырём разгулялся прохладный ветерок, стало зябко. Все и без того уже вымотались, поэтому решили вечера не дожидаться и начинать сворачивать торговлю.

Подошла пожилая женщина с авоськой, в которой позвякивала стеклянная тара, спросила:

— Мальчики, бутылочки вам нужны или заберу?

— Забирайте! — разрешил Костя. — А лучше ваучер продайте. За ваучер денег больше выручите!

— Где б его ещё взять! Мы из Казахстана перебрались, ни гражданства, ни прописки…

Андрей Фролов вручил тётке бумажку в двадцать пять рублей, а только та ушла, и уже буквально под самый занавес пожаловал денежный покупатель. Кожаную куртку и до того смотрели и даже примеряли, но этот чернявый мужичок цыганистого вида в обычных брюках и не по погоде лёгкой джинсовке её разве что на зуб не попробовал. И понюхал, и подкладку проверил, и все швы осмотрел, кожу тоже мял. И что самое главное — приценился.

— Сколько хочешь? — спросил он у Воробья, сверкнув золотыми фиксами. — Ваучерами если?

— Двенадцать.

Мужичок произвёл нехитрые вычисления и округлил глаза.

— Побойся бога! Да за такие деньги фирменный кожаный плащ взять можно!

— Пальто, — хохотнул Костя. — Ещё и на коня останется!

Покупатель эту реплику пропустил мимо ушей, покачал головой.

— Нет, это не серьёзно!

— Ладно, за одиннадцать отдам, — пошёл на уступку Воробей.

Чернявый мужичок, который то ли был цыганом, то ли не был, с минуту обдумывал это предложение, потом достал тощую стопку ваучеров и выразительно ими тряхнул.

— А-а-а, гори оно синим пламенем! За десять возьму! — объявил он и уточнил: — По рукам?

Зинчук подступил к Андрею и шепнул:

— Может, нахлобучим его?

— Забудь, — коротко ответил Фролов.

А Воробей решительно покачал головой.

— Не пойдёт.

— Отдай куртку за десять, а я вам хорошую наводку дам! — предложил мужичок. — Вы ведь ваучеры скупаете, так? Я знаю, кто сразу партию продать может!

Андрей поспешил присоединиться к беседе и спросил:

— Сколько и почём?

— Скажу, если договоримся.

Воробей кивнул.

— Ты скажи сначала.

Мужичок с нескрываемым сомнением оглядел нас, но никаких встречных условий выдвигать всё же не стал.

— Отдают по три восемьсот, час назад в наличии двадцать пять штук оставалось. Но там наличка нужна. Наберётся у вас столько лавэ?

Андрей вопрос проигнорировал, в свою очередь спросил:

— Далеко ехать?

— Минут пятнадцать от силы.

С двадцати пяти ваучеров при объявленной цене нам должно было капнуть двенадцать с половиной тысяч, поэтому колебался Фролов недолго.

— Договорились, — сказал он, забрал приватизационные чеки и внимательно их изучил, прежде чем сунуть в карман.

А вот Воробей куртку придержал.

— Куда ехать?

— В частный сектор, — пояснил мужичок. — На заводе уже который месяц зарплату задерживают, люди в долгах как в шелках, вот и сдают по бросовым ценам.

— Кому сдают? — потребовал объяснений Андрей.

— Цыганам! Кому ещё? — сверкнул чернявый золотыми коронками. — А вы чего-то другого ждали?

Ответ нас нисколько не воодушевил, но переигрывать ничего не стали. Воробей отдал куртку и записал адрес в тетрадь. А мужичок немедленно примерил обновку и указал рукой вдоль улицы.

— На первом перекрёстке налево, дальше мимо складов прямо до частного сектора доедете. Не заблудитесь, короче. Только не сворачивайте никуда. Прямо и прямо.

— Слушай, а ты сюда ваучеры не принесёшь? — закинул удочку Воробей. — Смысл нам куда-то кататься? Накинь себе за беготню сотню, а мы с тобой на месте рассчитаемся.

— Если б кожанка не приглянулась, я бы в город смотался и там за нормальные деньги ваучеры сдал. Вы мне зачем, пацаны?

Чернявый оглядел нас с нескрываемой усмешкой, оправил куртку и потопал прочь, а мы задумались. Ехать непонятно куда было откровенно боязно, вот только и выгоду такая вылазка сулила немалую.

— С чего он нам рыбное место сдал? — озадачился Романов.

— Рома, не гони! Он сам цыган! — отмахнулся Женя Зинчук.

Я с сомнением покачал головой. Чернявый-то он чернявый, но вовсе не факт, что цыган.

— Дюша, сколько у тебя денег? — поинтересовался Воробей.

Андрей вытянул из внутреннего кармана свёрток и после недолгих подсчётов объявил, что на руках осталось немногим больше семидесяти тысяч.

— Двадцать чеков точно выкупим, — прикинул я. — Прилично наварили бы так-то. Только стрёмно непонятно куда ехать. Цыгане опять же…

— Да не в этих двадцати ваучерах дело! — поморщился Андрей. — Если всё выгорит, станем раз в неделю приезжать и всё на корню скупать. Лёгкие деньги!

Воробей кивнул и вдруг спросил:

— Евген, а ты можешь брату позвонить и насчёт этих цыган поспрашивать?

— И где тут телефонную будку искать?

Я указал на проходную завода. Зинчук перебежал через дорогу и скрылся на пропускном пункте, но надолго там не задержался.

— Аппарат не работает, а со своего дежурный не дал звонить. «Режимный объект», говорит, «иди на фиг, мальчик».

— В кулинарии спроси, — подсказал Романов.

Зинчук кивнул и спустился в полуподвал, там задержался минут на пять. Вышел донельзя довольный собой.

— Всё путём! — объявил он нам. — Конкретно по этому адресу братан ничего не сказал, но кого-то из цыган знает. За сто рублей с чека всё организует. С ним точно не кинут.

— Где встречаемся?

— Прямо на месте. Он сейчас подъедет.

— Тогда погнали!

Мы погрузились в «буханку», и Рома вернулся к ближайшему перекрёстку, а там свернул в указанном чернявым мужичком направлении. Сначала за боковыми окошками мелькали хрущёвки, затем слева потянулся бесконечный бетонный забор с колючей проволокой поверху, а справа обшарпанные двухэтажные бараки. Дальше УАЗ проехал в высоченную арку теплопровода, и уложенные за обочиной трубы отсекли от дороги жилые дома. А может — конторы, очень уж обветшалый у них был вид.

Тут-то к нам и развернулся сидевший на переднем пассажирском месте Андрей.

— Пацаны, нам какая-то тачка на хвост села!

— Думаешь? — усомнился Зинчук. — Да тут просто другой дороги нет! Как им ещё ехать-то?

И точно — другой дороги тут не было. Как не было и съездов. С одной стороны тянулся глухой забор непонятных складов, с другой — трубы теплотрассы. Мы немного напряглись, из-за слов Андрея, но не слишком сильно. Подумаешь, попутная машина…

Впереди замаячила ещё одна арка, только на этот раз боковая, там уложенные вдоль обочины трубы поднимались буквой «П», позволяя свернуть во дворы, тогда-то и выяснилось, что чуйка Андрея не подвела. На дорогу выкатилась зелёная легковушка, встала наискось, почти полностью перегородив проезжую часть. И немедленно сзади требовательно засигналил автомобильный клаксон.

— Встряли! — выдохнул Воробей.

— Бросаем машину, уходим через трубы? — предложил Зинчук. — Или попробуем отмахаться?

Андрей скрипнул зубами и попросил:

— Рома, сбавь скорость…

— Но не останавливайся — предупредил я. — Костя, хватай ружьё!

— А? Чё?

В глазах пацана промелькнуло недоумение, но он тут же уловил мою мысль, раскидал пустые картонные коробки и выудил из-под них брезентовый свёрток. Откинул край материи, высвободив стволы, и уже без моей подсказки упёр приклад в плечо.

— Жека, открывай!

— Страхую! — предупредил я и ухватил Чижова одной рукой за воротник, а другой за полу короткой куртки, придержал так, дабы парень не вылетел на дорогу, если машину вдруг тряхнёт на случайной выбоине.

Зинчук толчком распахнул задние дверцы, Костя подступил к самому краю и высунул наружу муляж ружья. У водителя отчаянно сигналившей нам чёрной «девятки» оказалось всё в порядке и со зрением, и с воображением — он в один миг представил, что станется с ним после выстрела с такого расстояния из дробовика и ударил по тормозам. Передок автомобиля клюнул вниз, машину повело, и она съехала в канаву на обочине.

А мы — погнали дальше!

— Рома, жми! — скомандовал Андрей, и «буханка» зарычала мотором, вновь набирая скорость.

Но на таран идти никто не собирался, просто пытались выиграть время. УАЗ резко затормозил перед загородившей дорогу легковушкой, мы едва устояли на ногах. Сразу выскочили из кузова и рванули к зелёному «москвичу»; я с газовым револьвером, Костя с муляжом двустволки.

— Замерли, суки! Завалю!

Водитель лихорадочно задёргал ручку переключения передач, но движок заглох, и я распахнул дверцу, выволок его из салона, ударом револьвера по голове повалил на землю. Пассажир выскочил из «москвича» сам, это оказался купивший кожанку мужичок, и обежавший автомобиль Чиж сходу пнул его в живот, а потом добавил и прикладом.

— Куртку, падла, снимай!

Я сунулся в салон, выставил нейтральную передачу и крикнул:

— Навались!

Андрей и Жека упёрлись руками в багажник, и мы оттолкали автомобиль к забору, освободив проезд.

— Валим! — скомандовал Фролов. — Костя, да брось ты его!

Чернявый расставаться с обновкой не желал и закрывал голову руками, Чижа пришлось оттаскивать от него чуть ли не силком.

— Валим!

Мы рванули к миновавшей узкое место «буханке» и только заскочили в неё, как Рома ударил по газам. Рыкнул мотор, завизжали шины, и УАЗ резко тронулся с места, побежал по дороге, всё набирая и набирая скорость.

За теплопроводом начался частный сектор, «буханка» едва вписалась в очередную арку и помчалась мимо одноэтажных домишек.

— Скорость сбрось! — потребовал Андрей. — Собьёшь кого-нибудь!

— Елочкой уходи! — добавил я. — Налево-направо!

— Идите в жопу! — в сердцах выругался Рома и резко вывернул руль, нас бросило на стенку, посыпались пустые картонные коробки. Но никто не протестовал, ведь было непонятно, отстали от нас преследователи или до сих пор висят на хвосте.

Минут пять УАЗ трясся на грунтовых дорогах, потом выскочил на асфальт и пошёл куда плавней. Мы возвращались в город.

— Оторвались! — объявил тогда Андрей. — Вы там не обделались?

— Это из кабины чем-то попахивает! — отшутился Чижов.

Все немного расслабились, убрали коробки, расселись на боковых скамьях. Костя и Евген закурили, руки у обоих явственно дрожали. А меня, такое впечатление, не особо и проняло. И на шок столь удивительную толстокожесть не списать. Привыкать начинаю к разборкам? Вот уж не хотелось бы! И даром не надо.

— Получается, этого урода к нам специально подвели? — озвучил и без того очевидную мысль Воробей. — Напротив проходной завода побоялись наезжать, на ту дурацкую дорогу заманили…

— А если б мы не поехали? — спросил Евген, устроил у себя на коленях муляж ружья и принялся возиться со стягивавшими брезент верёвками.

— Нагнали бы на окраине, — предположил я, — и заставили бы прижаться к обочине. Но это опасней. И менты могли случайно мимо ехать, и ненужные свидетели появиться.

Женя Зинчук наконец справился со свёртком и матеро выругался.

— Блин! Костя, баран, ты приклад погнул!

— Пацаны, вы бы мушку спилили на всякий пожарный! — посоветовал я, не сдержавшись.

Посмеялись, избавляясь от нервного напряжения, а там и к хозблоку НИИ подъехали. Дежуривший сегодня на объекте Василий Никифоров запустил УАЗ во двор и разрешил мне самому взять ключ от мастерской в дежурке. Но тут возникла заминка.

— Дюша, дай двушку! — потребовал вдруг Саша Романов.

— На кой?

— До магазина сбегаю, флян куплю. Надо бахнуть, а то у меня до сих пор очко играет.

Андрей покачал головой.

— Сначала деньги подобьём, потом бахнем.

— Ну и подбивайте! Вы ж меня не обсчитаете! — Рома поглядел на наши многозначительные ухмылочки и махнул рукой. — Чёрт с вами! Давайте сначала с выручкой разберёмся.

Но дело это оказалось непростым, не сказать — крайне запутанным. Если большую часть ваучеров мы выменяли на спирт или полностью оплатили наличкой, то по некоторым расчёт был смешанным: и деньгами, и вещами Воробья. Тут пришлось разбираться с не слишком-то непонятными пометками в тетради. Но справились как-то, привели всё к единому знаменателю.

На руках у нас оказалось пятьдесят три ваучера, ещё девятнадцать выложил на стол Воробей, но, при этом, согласно записям, Костя уже доплатил за него семнадцать тысяч.

Ни в уме, ни на бумаге челнок проводить арифметические расчёты не пожелал, достал калькулятор, потыкал в его клавиши, предварительно уточнив:

— Дюша, мы по четыре тысячи за ваучер договаривались, так? С учётом общака, если?

Фролов кивнул, тогда Воробей объявил:

— За ваучеры с тебя семьдесят шесть тысяч, и семнадцать я должен — итого пятьдесят девять.

Андрей достал из внутреннего кармана куртки пухлый свёрток, в котором остались преимущественно крупные купюры и отсчитал требуемую сумму.

— Неслабо ты расторговался! — присвистнул я. — Теперь будешь над златом чахнуть?

— Серый, ты же на экономиста учишься. Неужели формулу «товар-деньги-товар» не проходили ещё?

— Не-а, — покачал я головой.

— В Москве соседний лоток профессор держал, шибко подкован в этом плане был, — пояснил Воробей. — Много от него нахватался.

— Неправильная формула! — выдал вдруг Рома. — Мне больше «деньги-товар-деньги» нравится! Дюша, не тяни кота за хвост, сколько мы там заработали?

Андрей позаимствовал у челнока калькулятор и объявил:

— Семьдесят два по четыре триста — это триста девять шестьсот. Спирта мы на сто двадцать штук закупили и ещё сто сорок наличкой с собой брали. Разница получается в сорок девять шестьсот, а живых денег у нас осталось… — Он окончательно распотрошил пакет и пересчитал купюры. — Пятнадцать тысяч.

— Ты учитывай, что три бутылки менты забрали! — напомнил Костя Чижов.

— Да, кстати! — прищёлкнул пальцами Андрей. — Но это за счёт общака покроем. Итого общак — двенадцать шестьсот. А чистыми мы за сегодня заработали пятьдесят две штуки.

Сумма, прямо скажем, впечатлила, Костя не удержался и присвистнул.

— Не свисти, денег не будет! — одёрнул его Воробей, кинул ручку, которой дублировал расчёты на краю газетного листа и покачал головой. — Дюша, не бьются суммы.

— Всё бьётся! Я на общие расходы три бутылки «Рояля» отнёс. — Андрей вновь взялся за калькулятор. — Каждому причитается, если округлить, по десять четыреста. Воробей, тебя не считаю. Без обид, но ты нам со своего бизнеса тоже не отстёгиваешь.

— Лады, — пожал плечами челнок. — Справедливо.

— Охренеть! — выдал тогда Саша Романов. — За один день, не напрягаясь, по десять тонн подняли! Блин, у меня батя с утра до вечера баранку крутит, а за прошлый месяц всего восемь тысяч заплатили!

— У нас тоже не каждый раз так получаться будет, — предупредил Воробей.

— Да и риски совсем другие, — добавил я.

Фролов кинул остававшуюся у него наличку на стол, а общак вместе с ваучерами протянул мне.

— Серый, убери в сейф. Гуревич раньше понедельника не появится, там сохранней будут.

Рома пересчитал деньги и вздохнул.

— Вроде, бабок немеряно подняли, а по факту по четыреста рублей на брата вышло.

— Всё будет! Просто в понедельник или вторник, — уверил его Андрей и окликнул меня: — Серый, погодь! — Он забрал из общих денег тысячу и потряс хрустящей купюрой. — Косарь прогуляем!

Эту идею одобрили все без исключения, а я пошёл в дежурку и отпер сейф, точнее — попытался. Когда с первой попытки распахнуть дверцу не вышло, приналёг на неё плечом, надавив вниз, и резко потянул ручку на себя и чуть в сторону. Тогда всё получилось наилучшим образом. Ключи от сейфа были только у меня и дяди Пети, наёмным сторожам их не выдавали, и всё же на виду ценности я оставлять не стал, засунул за ящик с ключами.

Потом через доносившийся со стройки размеренный стук услышал какой-то шум во дворе и выглянул в окно. В калитку как раз запускали Лёню и Тихона, я поспешил в мастерскую и предупредил парней:

— Пацаны, вы заточки проще сделайте, а то нам закупочную цену уронят. Лёня с Толстым пришли.

Андрей похлопал в ладоши.

— Арбайтен!

— Ты серьёзно? — враз скис Саша Романов. — Мы же бухнуть собирались!

— Вы хоть вид сделайте, блин! — возмутился Фролов. — Давайте резче! И если разговор зайдёт, ваучеры по четыре тысячи выкупали.

Рома, Чиж и Зинчук без всякой охоты принялись фасовать сахар, а я забрал причитавшуюся мне долю и уже совсем собрался уходить, но Андрей решил шикануть и выкупил бутылку рома, благо так и так нужно было срывать пломбы и отпирать дверь склада, чтобы принести очередные мешки с сахаром. Ну я и задержался. Снять стресс — это святое.

04|10|1992

день

В воскресенье скупать ваучеры мы не поехали. И отнюдь не из-за дня рождения Ани — о нём никто из пацанов и не знал кроме меня, — а по ряду совершенно объективных причин. Во-первых, если я отправился домой сразу, как только опустела бутылка рома, то гулянка к этому времени лишь начинала набирать обороты, и Рома с Евгеном с утра были в состоянии нестояния. Во-вторых, у нас банально не было денег ни на приобретение спирта, ни на выкуп приватизационных чеков. Гуревич обещал выделить на эти цели наличку не раньше понедельника-вторника.

С утра я пробежался с Зинкой, а потом в компании Андрея, который вчера на спиртное тоже не налегал, отправился в хозблок. Там мы выбрали из бракованных деталей наиболее приличные, унесли их подальше от любопытных глаз в пустующую четвёртую мастерскую, где складировал свои шмотки Воробей, и даже успели собрать диван, но вот привести его в пристойный вид не хватило времени. Приехала Аня, пришлось откладывать завершение работ на завтра.

Фролов с подругой укатили на дачу, а я вручил дежурившему сегодня в хозблоке дяде Пете газовый револьвер и отправился домой, побрился, переоделся и позвонил Зинке. Опасался, что девчонка успела передумать, но та лишь пообещала выйти через пять минут и повесила трубку.

— Мы должны вернуться не позже десяти, — предупредила меня Зинка уже в лифте. — И никаких «здесь заночуем, а утром приедем»!

— Я ж не враг самому себе, — усмехнулся я, поправил заброшенный на плечо ремень сумки и забрал у девчонки пакет с какой-то мелочёвкой. — Тогда твоя мама сгоряча точно сковородой пришибёт!

— И второе, — добавила девчонка. — Пообещай, что не будешь приставать.

— Зин, ну чего ты начинаешь?

— Пообещай или никуда не поеду!

Я обнял Зинку за талию и притянул к себе.

— А что такого?

— Я не хочу… так… — поморщилась девчонка, отстраняясь. — В каком-то саду… Ещё зайдёт кто-то! Как я потом на них смотреть буду?

— Да никто…

— Пообещай!

Пришлось дать слово не приставать со всякими глупостями и клятвенно заверить, что ни о чём таком даже не помышлял и конечно же не прихватил с собой презервативы. Это, к слову, было чистой правдой и одновременно — моим серьёзным упущением. Просто не подумал, другим голова была занята.

— Сергей, ты пообещал! — заявила Зинка. — Станешь приставать, я обижусь! И не как в прошлый раз! Это серьёзно! Я тебе доверять не смогу!

Я тяжко вздохнул.

— Давай уже сменим тему!

Девчонка уставилась на меня своими серыми глазищами, но переливать из пустого в порожнее не стала и спросила:

— А что мы Ане подарим?

— А что они тебе подарили? — ответил я вопросом на вопрос, тут же вспомнил, как Андрей оплатил в кафе выпивку, и не на шутку озадачился. — Да, нехорошо с пустыми руками заявляться…

Но переигрывать что-то было уже поздно, мы доехали до конечной остановки троллейбусов и перешли на расположенную по соседству автобусную станцию, а там Зинка потянула меня от жёлтых пазиков и лиазов к стоявшему тут же коммерческому киоску, точнее — к палатке звукозаписи рядом с ним.

— Серёжа, у тебя деньги с собой есть? Давай кассету в подарок купим!

Ну и купили. Выбор много времени не занял, поскольку Зинка почти сразу углядела кассету Алёны Апиной, на которую помимо всего прочего вошли и хиты, исполнявшиеся той в «Комбинации», а именно «Ксюша» и «Бухгалтер».

Попутного автобуса тоже долго ждать не пришлось, да и ехали всего ничего — сошли уже на второй от города остановке. И вот там продрогли в один миг. И похолодало сегодня до пяти градусов, и ветер не на шутку разгулялся. И если у моей ветровки имелся капюшон, а под неё я поддел турецкий вязаный свитер, то Зинка вышла из дома без шапки, ещё и вырядилась в лёгонькую курточку на рыбьем меху. Пришлось, не взирая на возражения, напяливать на неё свою верхнюю одежду. В одном «турике» сразу стало как-то очень уж зябко, неприятно заломило уши.

Что самое поганое — последний раз на дачу Фроловых я выбирался за несколько лет до призыва в армию и хоть примерно представлял, в какой части садового товарищества та расположена, всё же нужный участок отыскал далеко не сразу. И у самого зубы к этому времени стучали, и у Зинки губы посинели. Очередное разочарование ждало внутри. Пусть в печи уже вовсю гудел огонь, комната толком ещё не прогрелась; Андрей встретил нас в таком же турецком свитере, как и у меня, а выглянувшая с кухни Аня нарядилась в тёплое шерстяное платье; то казалось чуть тесноватым, и внушительный бюст производил из-за этого даже более сильное впечатление, нежели обычно.

Зинку наряд хозяйки нисколько не заинтересовал, сразу после скомканных поздравлений и вручения подарка она отошла к печи и вытянула руки над её чугунной плитой с накладками съёмных кругов.

— Зуб на зуб не попадает, — пожаловалась девчонка, растирая пальцы.

— Сейчас согреемся! — рассмеялся Андрей, откупорил бутылку и разлил по гранёным стаканам кубинский ром. Немного для начала, всего граммов по двадцать.

Зинка заинтересовалась и даже взяла у меня попробовать, но только пригубила и вернула стакан.

— Жжётся! — скривилась она.

— Для девочек «Амаретто»! — объявила Анна и пояснила: — Это ликёр. Сладенький.

Она дала Зинке полную рюмку, та попыталась выпить её залпом и закашлялась. Смутилась и покраснела, потом начала цедить алкоголь маленькими глоточками и расплылась в довольной улыбке.

— Да, вкусно!

Мы с Андреем чокнулись и тоже выпили, но за стол нас не пригласили. Аня продолжила возиться на кухне, откуда выглянула лишь за тем, чтобы вновь наполнить Зинкину рюмку.

— Ну-ка притормозите! — попросил я, допил ром и потянул носом воздух, но никаких ароматов с кухни не доносилось.

— Будет фуршет, — пояснил Андрей. — Как в лучших домах Лондона! С холодными закусками.

— И горячительными напитками! — усмехнулся я и слегка развёл указательный и большой палец. — Давай, только по чуть-чуть!

Андрей без промедления набулькал нам рома и понизил голос.

— Слушай, я всё насчёт тех цыган думаю…

— Да кидалово это было! Нет ни цыган, ни ваучеров!

— Понятно, что кидалово! Но кто-то же должен ваучеры скупать или в счёт долгов принимать. Пусть даже мы их по четыре тысячи забирать станем, даже триста рублей навара при сделках в двадцать-тридцать чеков — это очень даже неплохо. Всяко лучше, чем по области мотаться без всякой гарантии хоть что-то выкупить.

Я пожал плечами.

— Если вымутим медицинский спирт, выгодней будет с алкашами напрямую работать. Да и с «Роялем» круто получилось.

— Это всё крохи, — досадливо поморщился Андрей, выдохнул и попросил: — Короче, подумай насчёт этого. Вдруг идеи в голову придут.

Я кивнул и выпил.

Вновь вышла с кухни Аня, и вновь никаких закусок она оттуда не вынесла, зато вознамерилась подлить Зинке ликёра.

— Хватит ребёнка спаивать! — возмутился я.

Зинка, в лицо которой только-только начали возвращаться краски, отчётливо покраснела и с возмущением заявила:

— Я уже взрослая! Что хочу, то и делаю!

— Да перестань, Серёжа! — улыбнулась Аня, но на этот раз наполнила рюмку уже не до краёв. — Он же слабенький. Девочка хоть согреется.

— Чаем греться надо! Я бы тоже выпил.

Андрей развёл руками.

— Здесь заварки нет. Есть газировка, но она холодная.

— На ликёр сильно не налегай, — попросил я подругу. — Представляешь, что со мной тётя Софья сделает, если ты кривая домой вернёшься?

Зинка фыркнула и с демонстративной решительностью выпила. Скатываться в чтение нотаций я не стал, лишь погрозил ей пальцем.

— Ой, а вы ночевать не остаётесь разве? — удивилась Аня. — Мы только завтра в город возвращаемся.

— А мы сегодня, — спокойно ответил я.

— Но ещё по капельке…

— Не надо. За стол сядем, тогда и выпьем.

Аня глянула на меня с плохо скрываемым раздражением, но тут же расплылась в довольной улыбке.

— В бане согреемся! — заявила она. — Андрей, посмотри, сколько там уже градусов.

— Ой, как здорово! — обрадовалась чуть захмелевшая Зинка. — Сто лет в бане не была! У нас есть в саду, но я туда давно не выбиралась. — Она шмыгнула носом. — Если в парилке не посижу, точно разболеюсь!

Уши у меня до сих пор горели из-за ледяного ветра, да и пальцы особо не отогрелись, сколько их ни тёр, поэтому я разделил радость подруги целиком и полностью.

— Отличная идея!

Андрей обулся и вышел во двор, а я огляделся по сторонам. Сразу из крохотной прихожей можно было либо подняться на мансардный второй этаж, либо пройти в большую комнату с двумя окнами, столом и диваном. Отделявшей от неё кухню кирпичной стеной разделили заодно и вытянутую печь.

Подошла Зинка, вернула мне ветровку и, явно опасаясь быть услышанной Аней, негромко прошипела:

— Серёжа, ты зачем меня перед людьми позоришь? Я не ребёнок!

— Ну ты же девочка, так? — улыбнулся я в ответ.

— Серёжа!

— Зин, я в алкоголе лучше тебя разбираюсь. Если говорю, что пока хватит, значит — хватит. Не увлекайся на голодный желудок, хорошо?

Девчонка насупилась, потом произнесла с укором:

— А вот так сказать не мог разве?

Я обнял её и поцеловал в лоб.

— Учту на будущее. Мир?

— Мир! Дружба! Жвачка! — рассмеялась Зинка, глаза которой после трёх рюмок ликёра так и блестели.

— Тебе фантик, мне жвачка, — машинально ответил я, взял со стола бутылку «Амаретто» и пригляделся к этикетке. Крепость — двадцать пять процентов. Не водка, но и не шампанское. — Зин, на ликёр не налегай. У вас с Аней тоннаж разный.

Зинка так и прыснула от смеха; на щеках залегли милые ямочки.

— Он сладенький, — сообщила она после этого. — И в голове так приятно шумит…

Распахнулась входная дверь, с улицы вошёл Андрей.

— Порядок! — отрапортовал он, скинул с ног расшнурованные ботинки и первым делом налил нам рома. — Веник приготовил, можно идти париться!

— Ой, как здорово! — обрадовалась Зинка и радостно хлопнула в ладоши. — Аня, ты идёшь?

— Сначала вы, — прозвучало в ответ. — Я пока с закусками разберусь. Да вы и замёрзли сильнее. Мы с Андреем потом сходим.

Зинка и опомниться не успела, как получила два полотенца. Она кинула на меня растерянный взгляд, но ничего говорить не стала, пошла обуваться. Я быстро влил в себя остатки рома и поспешил за подругой. Мы пересекли двор, зашли в предбанник, и там девчонка развернулась, округлила глаза.

— Серёжа! — пролепетала Зинка, стоило только мне прикрыть дверь. — Мы на даче в баню всегда ходили девочки с девочками, мальчики с мальчиками!

— И? — озадачился я.

— Я купальник не взяла!

— Ты нормальная вообще, нет? Какой купальник? В баню мыться ходят, а не загорать!

Девчонка жалостливо протянула:

— Я так не могу! Ну Серёжа…

Зинка была в своём праве, а я вполне мог согреться ромом, поэтому пусть и с откровенной неохотой, но всё же развёл руками.

— Давай, тогда не пойдём. Скажем, что передумали.

— Вот ещё! — возмутилась девчонка. — Пока сюда дошли, околела на ветру, а в доме холодно! У меня из носа ручьём течёт!

— Тогда грейся, я потом схожу. Только здесь тебя дожидаться не буду, в доме и то теплей.

Щёки у Зинки горели то ли от смущения, то ли из-за выпитого ликёра. Она расстегнула молнию куртки и принялась нервно теребить кофточку, потом упрямо мотнула головой.

— Не пойдёт! Из-за тебя на меня и так как на ребёнка смотрят!

— Тебе не всё равно, как на тебя смотрят? Все свои!

— Нет, не всё равно! — поджала губы девчонка и жалостливо попросила: — Серёжа, ну придумай, что-нибудь! Может, в простыни завернёмся?

— И где мы их возьмём? — поинтересовался я. — Их даже в доме нет, думаю!

Зинка схватила сначала одно полотенце, затем другое, но не сумела обернуть их ни вокруг бёдер, ни вокруг груди. Для этого они были слишком уж куцыми.

Покачав головой при виде её мучений, я приоткрыл дверь в моечное отделение с единственным крохотным оконцем, занавешенным тканью, и предложил:

— Проще уж свет не включать…

Девчонка заглянула мне через плечо, оценила сгустившийся в бане полумрак и задумчиво наморщила вздёрнутый носик, затем попросила:

— Только, чур, в бане руки не распускать! Погреемся, вымоемся и выйдем!

Я подступил к подруге и обнял за талию.

— А почему нет?

— Ну Серёжа! — протянула та. — Сейчас не время и не место! Перестань, пожалуйста! Ты обещал!

Меня и время, и место более чем устраивали, вот только всё портило банальное отсутствие презерватива, поэтому я нехотя отпустил Зинку и пообещал:

— Хорошо, не буду.

Совершенно честно пообещал, просто не видел смысла рисковать случайным залётом. Но при этом решил поставить вопрос ребром в следующий же Зинкин визит в гости. И саму её тоже поставить, только не ребром, а в куда более интересную позу.

Та будто что-то такое уловила и подбоченилась.

— Я серьёзно, Сергей! Держи себя в руках! — потребовала девчонка, в несколько ловких движений распустила косички и принялась собирать волосы в шишку. — Иначе поругаемся, и я домой уеду!

— Как скажешь, — произнёс я, пусть и без всякого энтузиазма в голосе.

— Не забудь, ты пообещал!

— На память не жалуюсь.

— Тогда отвернись и не подглядывай!

Я с обречённым вздохом выполнил просьбу девчонки, после этого стянул через голову турецкий свитер, затем избавился от рубашки и принялся расстёгивать джинсы.

— Не оборачивайся! — попросила Зинка и первой юркнула в баню.

Кинув на лавку трусы, я убрал на подоконник часы и цепочку с крестиком и поспешил следом, но девчонка успела укрыться в парилке; заметил лишь, как мелькнул в темноте её белый зад.

— Не заходи! — крикнула Зинка из-за двери, и я ломиться следом не стал, сделал глубокий вдох и уселся на полку, протянувшуюся вдоль одной из стен. В помывочном отделении было не слишком жарко, половицы так и вовсе толком не успели прогреться, но после стылого ветра большего и не требовалось, вскоре меня начал пробирать пот. Ко всему прочему в бане приятно пахло влажным деревом, и рано или поздно должна была вернуться Зинка…

Задвинутый в угол бак был наполнен холодной водой, я вылил несколько черпаков в тазик, добавил туда кипятка и ополоснулся. Начал вновь набрать воду, тогда и скрипнула дверь парилки. Раскрасневшаяся Зинка с кожей, сплошь покрытой бисеринками пота, замерла на пороге в позе Венеры, запечатлённой каким-то там старинным живописцем: левую руку она прижимала к груди, правой ладошкой прикрывала низ живота.

— Зин, ну теперь-то что? — озадачился я.

— Здесь светло! — прозвучало в ответ с нескрываемым укором.

И точно: несмотря на серую хмарь ненастного осеннего дня, света через занавешенное белой тряпкой оконце проникало куда больше, нежели показалось из предбанника, когда ещё толком не успели привыкнуть к темноте глаза. Пусть совсем уж светло в бане и не было, но полумрак лишь скрадывал девичью фигуру, а никак не скрывал её полностью. Как, впрочем, и мою, но чего-чего, а смущения по этому поводу я не испытывал ни малейшего, пусть и возбудился в один миг.

Да и как было не возбудиться? Зинку хоть сейчас на обложку журнала для взрослых печатай: длинные стройные ноги, узкая талия, грудь, которую не так-то и просто одной рукой прикрыть, да и лицо более чем просто симпатичное.

— Так и будешь стоять? — вздохнул я. — Не доводи уже до абсурда, а? Сама же недавно футболку задирала, чего теперь выделываешься?

— Сергей, иди в парилку, — сдавленно попросила Зинка, покраснев ещё сильнее, будто такое было возможно, но левую руку всё же опустила. Набухшие соски уставились вперёд двумя наконечниками стрел.

— Может, лучше тебе спинку потереть? — предложил я. — Или веником отшлёпать?

— Иди! — потребовала девчонка и, противореча самой себе, стоило только сдвинуться с места, стрельнула вниз глазами и спросила: — У тебя всегда этот… крючок торчит?

— Когда ты рядом — всегда.

Зинка прекратила укрывать ладошкой треугольник курчавых завитков внизу живота, опустилась передо мной на колени и двумя пальчиками взялась за торчавший колом член. Миг набиралась решимости, потом осторожно потянула вниз и, освободив от крайней плоти головку, округлила в непритворном изумлении глаза.

— И вот это ты хочешь в меня засунуть? — охнула она.

— И засуну, — подтвердил я. — Не бойся, тебе понравится.

— Дурак! — с выражением произнесла девчонка, но с колен не поднялась и более того — обхватила мой детородный орган уже всей ладошкой, стиснула его в кулачке. — Твёрдый! — хихикнула она и спросила: — Так мама всё правильно говорила: совсем плохо бедненькому, да?

— Ты как маленькая! Если твёрдый — это не плохо, а вовсе даже хорошо, — пошутил я и невольно осёкся, когда Зинка слишком уж резко повела кистью вниз.

Прежде эту часть мужского организма она могла видеть разве что на репродукциях картин, в схеме-разрезе учебника биологии, да ещё у младшего брата в его голоштанном возрасте, вот и переусердствовала, желая воочию разглядеть детали. Но даже так мысль незаконченной я не оставил и почти без запинки выдавил из себя:

— И ты легко можешь убедиться в этом прямо сейчас…

Ответ нисколько не воодушевил.

— Ничего-то сегодня Серёженьке не обломится! — вздохнула девчонка, но пальцев при этом не разжала и даже стиснула их ещё сильнее; аж пульс начал отдаваться.

Я сглотнул и спросил:

— И почему же?

— А ты презерватив не взял, — с удивительной непосредственностью заявила Зинка и подняла взгляд своих серых глазищ. — А если соврал и всё-таки взял, то я ещё и обижусь! — И, продолжая всё так же взирать на меня снизу вверх, Зинка стала легонько подёргивать кулачком. — Ну так что, Серёжа, — взял?

— Нет, — чистосердечно сознался я.

— Хороший мальчик! — улыбнулась конопатая чертовка, бросила буравить меня пристальным взглядом и начала водить рукой уже куда спокойней и размеренней. И пусть действовала она при этом неловко и неумело, зато очень старательно. Потом спросила: — Мне кажется или он у тебя ещё больше… набух? Серёжа, я всё правильно делаю? Так и должно быть? А то девчонки в школе какие только глупости не болтали…

Ёлки зелёные! Ещё б ему не набухнуть!

— Всё хорошо! — коротко выдохнул я, боясь спугнуть Зинку.

Но волновался напрасно — ту не на шутку увлекло знакомство с особенностями мужской анатомии, она и не подумала остановиться и от усердия даже закусила нижнюю губу.

— Чупа-чупс? — с намёком произнёс я.

— Совсем, что ли?! И думать забудь! — непритворно возмутилась Зинка, ладно хоть ещё не прекратила двигать рукой.

Энергичные подёргивания девичьего кулачка вкупе с видом обнажённого тела и подзатянувшимся периодом воздержания сказались именно так, как и должны были сказаться, только куда сильнее обычного. Нестерпимо захотелось положить ладонь на собранные в шишку волосы, притянуть к себе и…

Осуществить это намерение и даже просто решиться на него не успел — кончил. За миг до того Зинка резко отпрянула, но и так ей забрызгало грудь, а потом ещё и живот. Девчонка ойкнула и вскочила на ноги, ладошкой отгородила от белёсых потёков курчавые завитки лобка и простонала:

— Ну, Серёжа! Ты специально, да? Отвернуться не мог?!

— Не успел, — только и ответил я.

— Реактивный, блин! Всю уделал! — Зинка опустила взгляд, судорожно сглотнула и нервным движением вскинула голову обратно. — И что теперь делать?! — выдавила она из себя, чуть не плача.

Я с трудом перевёл дух, смахнул заливавший лицо пот и беспечно усмехнулся.

— Мыться, конечно! — сказал, подтянув к нам уже наполненный тёплой водой тазик. — Это же баня!

— Брысь в парилку! — потребовала Зинка, продолжая прижимать ладонь к низу живота, и повторила: — Иди-иди! Потом своего красного коня выкупаешь!

Я и без того уже пропотел достаточно, но упрямиться не стал и оставил девчонку приводить себя в порядок, а сам скрылся в парилке, где без сил распластался на полатях. В голове так и звенело, но плохо мне вовсе не было, напротив — было хорошо, как никогда. Хорошо, но очень жарко…

Провалялся так минут пять, а потом находиться в парилке стало совсем уж невмоготу, и я оттуда буквально выполз. Прошёл мимо Зинки, которая сидела на низенькой лавочке и намыливала плечи, к баку с холодной водой, опрокинул ковш на голову, ещё парой просто облился.

— Уф-ф… — выдохнул я и предложил девчонке: — Потереть спинку?

Ожидал отказа, но Зинка неожиданно протянула мочалку.

— Давай!

Я сел за ней, принялся тереть меж лопаток, потом переключился на поясницу, но очень скоро не выдержал, прижался к горячей и влажной спине, обнял, стиснул в ладонях груди и легонько куснул за мочку уха.

— Я тебя люблю.

— Тоже тебя люблю, — сказала Зинка, но стоило только опустить ладонь к чёрным завитушкам в низу её живота, тут же отстранилась, заставив разжать объятия. — Ты не филонь, намыливай! Мыться надо, нас люди заждались! Ещё подумают, что мы тут всякими глупостями занимаемся. Хороши гости, ушли в баню и с концами!

«С концом», — мог бы отшутиться я, но не стал портить момент. Намылил Зинке спину, затем поднялся с лавочки и стал наполнять таз водой. Мыться, так мыться. Мы тут и в самом деле изрядно задержались. И в самом деле хозяева заждались, наверное, уже..

Но это — ерунда; другое дело, что стоило только покинуть баню, и приподнятое настроение в один миг будто корова языком слизнула…

04|10|1992

вечер

Как вышел во двор, так сразу и углядел припаркованные за невысоким штакетником красные «жигули» пятой модели. Не было нужды даже смотреть номерной знак, сходу понял, что на дачу Фроловых заявился старший уполномоченный Козлов.

Какого фига?! Его зачем пригласили? Неужели…

— Вот это я напилась! Аж голова кругом идёт! — рассмеялась Зинка, покрепче ухватив меня за руку, но тут же заметила автомобиль и забеспокоилась. — Серёжа, ты же говорил, мы вчетвером будем! Это кто?

— Понятия не имею, — соврал я, пытаясь вспомнить, куда положил сумку. Перед выходом из квартиры сунул в неё топорик, а имелась определённая вероятность, что в предстоящем разговоре он окажется вовсе не лишним. Спокойствия мне добавит так уж точно.

Но медлить и колебаться не стал, завёл Зинку в дом и разыграл удивление при виде сидевшей за столом парочки: симпатичной платиновой блондинки с очень ладной фигуркой и худощавого русоволосого мужчины лет тридцати.

— А вот и наши гости напарились! — заулыбалась Аня. — Зина, это Влад и Алёна. Сергея не представляю, с ним вы уже знакомы.

Не попадись на глаза машина, я бы точно не удержался от крепкого словца, а так не только промолчал, но ещё и выдавил из себя улыбку. Капитан Козлов с профессиональной невозмутимостью кивнул, нацепил на вилку кусок ветчины и отправил его в рот, а вот Алёна хоть ничем и не выказала удивления при моём появлении, всё же не удержалась и кинула на именинницу быстрый злой взгляд. О том, кто именно отогревается в бане, она по всем приметам не знала.

Я тоже посмотрел, только посмотрел на Андрея. Тот отвёл взгляд. Да ещё Козлов поднялся из-за стола и протянул руку. Пришлось пересилить себя и пожать его жёсткую ладонь.

— Присаживайтесь за стол! — предложила Аня. — Давайте выпьем!

От стакана с ромом я отказываться не стал, а вот Зинка меня удивила и, лишь пригубив ликёра, попросила налить ей газировки. Ну и мне пить залпом даже в голову не пришло, решил понемногу цедить напиток, дабы сохранить какую-никакую трезвость мысли и одновременно не дать хозяевам поводов для упрёков. Точнее — не дать повода хозяйке; Андрей на меня лишний раз старался не смотреть.

Но вопреки опасениям посидели неплохо. Алёна очень быстро оттаяла, и девушки болтали без умолка, то и дело о чём-то хихикая. Это скрашивало молчание на мужской части стола. Ну да — у нас разговор откровенно не клеился.

— Ой, девчонки, а может, нам и в самом деле в баню сходить? — оживилась вдруг Аня. — Зин, пойдёшь с нами? Не будем мешать мальчикам, они потом сами попарятся.

Алёна вопросительно поглядела на Козлова, тот развёл руками.

— Иди. Я уже выпил, сегодня без бани. И вы не пейте, для сердца ничего хорошего.

Зинка тоже поднялась из-за стола и положила руку мне на плечо.

— Серёжа, ты не против?

— Нет, конечно.

Девчонка заулыбалась и спросила:

— Аня, возьмём с собой «колу»?

— Бери!

Когда женский коллектив отправился в баню и в комнате воцарилось тягостное молчание, Козлов выбрался из-за стола, достал из кармана брошенного на кресло плаща пачку сигарет и зажигалку.

— Пойду, покурю.

Он вышел на улицу, а я уставился на Андрея.

— Какого хера, Дюша? — прошипел, силясь не сорваться на крик. — Чё за подстава?

— Серый, ну ты чего? Сам не знал, что Алёна приедет! Анька сказала, у неё не получается. И потом — я понятия не имел, с кем она встречается! Ну серьёзно!

— Зашибись, блин!

— Да в чём проблема? Ну переспал ты с ней, так это ещё до Зинки было!

Но нет, тут Андрей попал пальцем в небо. Беспокоили меня вовсе не былые амурные похождения, а личность нового ухажёра Алёны. Впрочем, ничего объяснять я приятелю не стал, лишь буркнул:

— Тебе легко говорить, — прежде чем подняться и надеть ветровку.

— Серый, ты чего?

— Свежим воздухом подышу.

— Ты только без глупостей!

— Расслабься, — отмахнулся я, обулся, накинул капюшон и вышел во двор.

Рассчитывал сходу направить разговор в нужное мне русло, но не тут-то было.

— Ей хоть шестнадцать есть? — спросил Козлов, указав тлеющим концом сигареты в сторону бани.

Я подавил желание ответить резко и нецензурно, вместо этого медленно выпустил из лёгких воздух, сунул руку в боковые карманы ветровки и скривился в недоброй ухмылке.

— Меня другой момент беспокоит. Вот вы с Алёной сейчас вместе, так не ты ли меня Мальцеву заложил, чтобы дорогу себе расчистить?

Козлов затянулся, выдохнул дым и покачал головой.

— Помнится, мы уже это обсуждали.

— Тогда ты с Алёной ещё не встречался.

Старший оперуполномоченный лишь усмехнулся.

— Сергей, организуй всё это я, тебя бы уже могильные черви доедали. Вот ты в любовь с первого взгляда веришь? Нет? И правильно делаешь, я тоже не верю. Алёна мне сразу понравилась, но не до такой степени, чтобы из-за неё не просто на должностное преступление идти, а ещё и самому головой рисковать, рыцаря на белом коне изображая. Да и ты мне в любом случае уже не соперник был, так? Ну вот. А Мальцев зарвался, недолго ему на свободе гулять оставалось. Дальше — допрос за допросом, окрутил бы Алёну без всякого труда.

Не имело смыла лезть в бутылку, и всё же я не удержался и сказал:

— Ты и окрутил.

— Я бы по-другому это назвал, — покачал головой опер, затушил сигарету и повертел головой, но ничего похожего на мусорное ведро не увидел и сунул окурок в пачку. — Она беззащитная, что ли. Вызывает желание оберегать и защищать. «Мы в ответе за тех, кого приручили», если читал.

Лично во мне Алёна будила совсем другие желания, но, поразмыслив, я с Козловым согласился. Да, было в блондинке что-то такое. Наивность — не наивность, так сразу нужного слова и не подобрать, особенно после ста пятидесяти грамм рома.

Я мучиться не стал и перескочил на другую, куда более актуальную для меня тему.

— То есть ты не знал, что я здесь буду?

— Знал бы, не приехал, — прямо заявил оперативник. — Сам посуди, самое смертоносное оружие в нашей стране — кухонный нож. Да и на кой мне себе и Алёнке нервы трепать? Поговорить с тобой и в городе мог. Только смысл? Пользы с тебя никакой. Не узнал ведь, кто цыган пострелял?

— Не узнал.

— Вот видишь! — Козлов зябко поёжился в своём пиджаке и потёр ладони, подышал на них, но уходить в дом не стал. — Хочешь совет? — спросил вдруг он.

— Валяй.

— Осторожней с Андреем.

— В смысле? — напрягся я. — Ты о чём?

— А кто нас всех здесь собрал?

Я на миг задумался, потом медленно покачал головой.

— Не он.

— Не он, — кивнул Козлов. — Аня всё организовала. Но так даже хуже. Твой товарищ не сам по себе, им баба как хочет, так и вертит.

После сегодняшней подставы крыть мне было нечем, я только поморщился. Но, как оказалось, опер сказал ещё не всё.

— Мы так и не выяснили, кто взял из дела и передал Мальцеву ту фотографию, но зато установили, откуда его шурин вообще узнал об Алёне и грядущем разводе, — произнёс капитан и пристально уставился на меня. — Есть какие-нибудь догадки на этот счёт?

Я промолчал.

— Рустам Садыков на допросе показал, что в его обязанности входило снабжать водкой кафетерий. Там он познакомился с Анной Окуневой, которая и рассказала об интрижке сменщицы. Просто так, по доброте душевной. К слову пришлось. Умысла, по крайней мере, не просматривается. Никакой корысти. На первый взгляд…

Я поверил сразу. Будто щёлкнуло что-то в памяти, сошлись кусочки мозаики.

«Чёрт плешивый», — позвал Мальцева шурин, когда заявился с бандой на склад, и точно так же обозвала коммерсанта в один из наших разговоров Анна.

— Алёна в курсе? — спросил я.

— Только ты и я, — заявил Козлов, распахнул дверь и с порога заявил: — Ну Андрей, наливай!

Мы выпили, и вновь я на ром не налегал, переставил стул к печке, сидел, грелся и баюкал в ладонях гранёный стакан. Андрей поначалу посматривал на меня с какой-то даже опаской, потом расслабился. И алкоголь подействовал, и мы с Козловым поводов для беспокойства не давали. Спокойно общение шло, ровно.

Но когда опер вышел в уличный туалет, Андрей не утерпел и спросил:

— Вы чего так долго стояли? Нормально всё?

— Всё отлично. Не парься, — успокоил я приятеля, мы чокнулись и выпили.

— Э, нет! — усмехнулся Фролов. — Вот попариться я сегодня непременно схожу! Ты как?

Я взглянул на часы и покачал головой.

— Без меня, пожалуй. Нам уже ехать скоро.

— Да оставайтесь! Места всем хватит.

— Самоубийцу нашёл? — поморщился я. — Дюша, лучше даже не начинай.

Вернулся с улицы Козлов, следом появились раскрасневшиеся девушки. Все снова сели за стол, но уже шёл восьмой час вечера и совсем стемнело, так что мы с Зинкой почти сразу стали собираться.

Начались охи и ахи, но всё впустую. Оделись, попрощались и поспешили к остановке. Куда дольше препирался с Зинкой, заставляя накинуть мою ветровку; насилу уломал. Подействовала только угроза нажаловаться Борису Ефимовичу.

На этот раз плутать не пришлось, ещё и автобус подошёл к остановке практически сразу; продрогли на ветру, но не так сильно, как днём. Задний ряд сидений оказался пуст, я развалился там и обнял Зинку, прижал к себе. Та положила голову мне на плечо, и какое-то время ехали молча, а потом девчонка друг встрепенулась и спросила:

— А тебе нравится, как у Алёны внизу подбрито?

К этому времени меня уже немного укачало, да ещё и разморило в тепле, поэтому я озадаченно уточнил:

— Ты о затылке, что ли?

— Я, Серёжа, об интимной стрижке! — выпалила тогда девчонка.

Сонливость как рукой сняло, и я потребовал объяснений:

— С чего ты взяла, что я знаком с интимной стрижкой Алёны?

— Ой, только не надо выкручиваться!

— Я не выкручиваюсь. Я задал конкретный вопрос.

Зинка поджала губы, потом сказала:

— Аня шепнула, что насчёт Алёны я могу не волноваться. Будто летом у вас что-то было, но уже не встречаетесь.

— Вот корова! — невольно вырвалось у меня.

— Серёжа! — забеспокоилась девчонка. — У вас всё серьёзно было?

— У нас было, — коротко ответил я. — Но, когда встал вопрос, смотреть с Алёной телевизор или идти с тобой в кино, на этом всё и закончилось.

Зинка вновь положила голову на моё плечо.

— Ты у меня молодец. Не зря в телефонную книжку «Заей» записала. Ну что ты смеёшься?! Это ещё до армии было!

Я усмехнулся и прижал подругу к себе посильнее, но тему закрытой не счёл и предупредил:

— Заруби себе на носу: Аня тебя не по доброте душевной лишнего сболтнула. Развлечься, сука, решила…

— Не выражайся, Серёжа! — попросила девчонка. — И не держи меня за дуру. Всё я поняла. Алёна классная, а вот Аня мне Лидку Светлову напомнила.

— В смысле? — не понял я.

— Лидка всегда себе на уме была, но как с мальчиками встречаться стала — не за руки держаться, а всерьёз… Ну ты понимаешь! Вот тогда она просто с катушек слетела. Начала девчонок из школы на двойные свидания таскать, специально отличниц выбирала. Мы-то с Ксюшей её как облупленную знали, а так с ней многие дружить хотели, даже старшеклассницы. Ну ещё бы! Лучше всех одевалась, могла и вещи дать поносить, и косметику одолжить.

— Так что там со свиданиями?

— Остальные помалкивают, а Зойку девственности лишил парень, которого она на таком свидании первый раз в жизни увидела. И больше никогда с ним не встречалась. Это Лидка всё устроила.

Я только хмыкнул.

— И зачем Лидке это было нужно?

Зинка передёрнула плечами.

— Не знаю. Развлекалась, наверное. Злая она была. И шутила зло, и гадость на ровном месте сделать могла. Мы уже и не общались почти, когда… Ну ты знаешь…

Я кивнул и принялся обдумывать услышанное, примеряя сказанное подругой на Аню. Сделал гадость — на сердце радость? Неужели именно в этом всё дело? Или имеются какие-то скрытые мотивы?

Не возжелай Аня в своё время покурить травки, не останови она собравшуюся домой сменщицу, я бы с той и не переспал — у Алёны уже что-то с Мальцевым наклёвывалось, на следующий день она прямо сказала, что продолжения не будет. Минутная слабость, ага. Дальше Аня разболтала о романе подруги шурину предпринимателя, да и в «Сказке» драка случилась именно из-за её подначки — мы-то уже плюнули на всё и уходить собирались.

Ну и сегодня она всех в тёмную разыграла: меня с новым кавалером Алёны лбами столкнула, Зинке лишнего наговорила. Ещё и ликёр ей подливала очень уж активно и в баню нас спровадила. Всё это под благовидными предлогами — не покопаешься, но слишком много нехороших совпадений, чтобы принять их за банальные случайности.

А ведь прав, Козлов! Кругом прав. Надо с Аней ухо востро держать, и у Андрея насчёт новых идей справляться, не она ли это присоветовала. А то мало ли…

Но вот пытаться открыть приятелю глаза — пустое дело, только поругаемся. Ничего, он не тупой, вскорости своим умом до всего дойдёт.

От остановки шли чуть ли не в кромешной тьме. Фонари не горели, лишь проглядывали через не до конца облетевшие кроны деревьев светлые пятна окон соседних домов. Вот только тротуаров они, увы, нисколько не освещали. Во дворе было лишь немногим лучше. У погружённого во мрак теннисного стола помаргивали огоньки сигарет, а в одной из квартир на первом этаже шла гулянка; через приоткрытое окно доносилась заводная мелодия.

Привет с большого бодуна![10]

Мы двинулись к подъезду, но незамеченными до него не добрались.

— Серый!

Сначала послышался хриплый окрик, потом силуэт человека приблизился, и я узнал Стаса Рыжова, который шагал, скособочившись из-за увесистой брезентовой сумки.

— Серый, погодь! Купи проигрыватель пластинок!

— Совсем, что ли? — опешил я.

— Крутой проигрыватель! «Эстония-ноль-десять»! Хай-фай!

— И что я на нём слушать буду, Пугачёву?

При этих моих словах Зинка хихикнула, а Стас досадливо отмахнулся.

— Да полно крутых пластинок!

— Все на компакт-диски переходят.

— Блин, здесь тоже можно любую композицию выбирать! Всё одним нажатием кнопки делается!

— Не гони.

— Отвечаю! Там фигня какая-то оптическая в игле, она нужное место ищет!

Я покачал головой.

— Не, Стас. И не надо, и денег нет.

— Можно не деньгами. «Элениум» или «реланиум» возьму.

Покачав головой, я двинулся дальше, но Рыжов почти сразу окликнул.

— Серый, на минуту!

Ожидал просьбы ссудить денег, да только Стас сумел меня удивить. Когда я вернулся, он, почёсывая руку, спросил:

— А ты с кем сейчас: с демидовскими или зоопарковскими?

— Какими ещё зоопарковскими?

— Это те, кто с Андрюхой Фроловым. Не в курсах, что ли?

Я припомнил вырвавшееся у кого-то из братвы Кислого на недавней стрелке словечко «зоопарк» и понял, что то пошло в народ. Ну и нормально. Компанию, где есть Енот, Крол, Чиж и Воробей могли куда как паскудней обозвать.

— Определюсь на днях и обязательно тебе скажу.

Я похлопал Стаса по плечу и вернулся к Зинке, а когда мы отошли, та оглянулась и сказала:

— Странный он какой-то.

— Наркоман.

— Я так и подумала.

Мы вошли в подъезд и вызвали лифт, а уже в кабине я предложил:

— Может, зайдёшь?

— Ой, Серёжа, только не начинай! И так мама ругаться будет, что весь день где-то пропадала. Да и голова у меня чего-то разболелась.

Пришлось жать кнопку седьмого этажа. Прежде чем отпустить Зинку, я её поцеловал, а после этого девчонка вдруг напомнила:

— Ты так и не ответил на вопрос!

— На какой ещё вопрос?

— О стрижке Алёны. Интимной!

Вспомнилась полоска светлых волос, и поскольку тема эта была донельзя скользкой, я ответил после явственной заминки, тщательно выверив слова:

— Ну, она блондинка, ей идёт. А тебе не знаю даже…

— Да я и не собиралась! — выпалила Зинка с каким-то очень уж наигранным возмущением.

— Тебе и так хорошо.

— Ты-то откуда… — начала было Зинка, сразу осеклась и покраснела, но быстро переборола смущение и фыркнула. — Ой, да что ты рассмотрел-то! Там темно было!

Щёлкнул замок входной двери, и девчонка, прикрыла рот ладошкой, сдавленно пискнула.

— Зина, это ты? — послышался голос тёти Софьи.

— Да, мам! — заглянула Зина в «карман». — Сейчас иду!

Я тоже показался и поздоровался, ну а дальше мы стоять на лестничной клетке не стали и разошлись по квартирам. Закуски на фуршете были хоть и разнообразными, но не слишком сытными, поэтому, переодевшись и вымыв руки, я отправился прямиком на кухню. Распахнул дверцу отчаянно дребезжавшего холодильника, постоял так недолго, заглянул в обросшее наледью отделение морозильника, но ничего удобоваримого не обнаружил и там. Тогда пошарил в шкафах. В итоге поставил на плиту кастрюльку с водой, а когда та закипела, засыпал макароны, решив заправить их половиной банки кильки в томатном соусе.

Включил радиоприёмник, по первой программе передавали новости.

— Со следующего месяца граждане республики Татарстан будут покупать хлеб за специальные жетоны. В настоящее время в Татарстане действуют продовольственные чеки, на которые жители приобретают сливочное и растительное масло, мясные продукты, сахар и водку…

Выключил радиоприёмник.

Совсем мир с ума сошёл! «Жетоны на хлеб» по нынешним временам — ещё ладно, но «граждане республики Татарстан» откуда нарисоваться успели? Неужто прав дядька и страна понемногу на куски разваливается?

Я откинул макароны на дуршлаг, дал стечь воде и переложил в тарелку, а только после этого налил себе кружку чая, как в коридоре задребезжал телефонный аппарат.

Подошёл, снял трубку, без всякой охоты произнёс:

— Алло!

— Енот, привет! — отозвался динамик голосом Вали Демидова. — Завтра на тренировку придёшь?

— Собирался. А что?

— Приходи, дело есть.

— Не телефонный разговор, что ли?

— Я, блин, не магнитофон каждому одно и то же повторять!

В трубке зазвучали короткие гудки отбоя, я повесил её на рычажки и вернулся на кухню. Наложил себе макароны, достал из холодильника консервы и смолотил еду, не чувствуя вкуса. Все мысли были заняты звонком Демида.

Ну вот что у них там опять стряслось?

05|10|1992

день

В институте перемены между парами я посвятил поиску конспектов субботних лекций, точнее — одногруппника с нормальным почерком, который согласился бы дать их переписать. Мои приятели отпали сразу: Миша толком записей не вёл, а Витя сокращал слова до полной невозможности хоть что-либо понять. Поспрашивал у пацанов, но одни мялись, не желая расставаться с тетрадями, а другие писали как курица лапой. В итоге плюнул и прошёлся по девчонкам, посмотрел конспекты и остановил свой выбор на Жене.

И дело было вовсе не в каких-то личных симпатиях, просто всецело устроил её ровный и понятный почерк.

— Дашь субботние лекции переписать? — спросил я у одногруппницы.

— Завтра принесу, — пообещала та, не став строить из себя невесть кого.

— А он ещё и физкультуру прогулял! — напомнила вдруг грудастая Виктория. — Женя, позанимаешься с Сергеем физкультурой?

Девчонки захихикали, но развить тему помешал староста.

— А вот и наш лыжник! — похлопал он меня по плечу.

— В смысле? — не понял я.

— Физрук за субботний прогул тебя на лыжный кросс поставил.

Витя Медников не удержался и с выражением произнёс:

— Стою на асфальте в лыжи обутый, то ли лыжи не едут, то ли я… долбанутый.

Заменил последнее слово цензурным он из-за вошедшего в аудиторию преподавателя и по этой же причине поспешил усесться за парту, а староста предупредил:

— Кросс в декабре, без него зачёта не получишь.

Стало ясно, что это не розыгрыш, и я досадливо поморщился, поскольку лыжи никогда особо не любил. Уж лучше бы просто пробежался.

В остальном же ничем особенным учебный день не запомнился, разве что по дороге к остановке столкнулся с Игорем Ваулиным, который окончил школу на год раньше и почти сразу после этого перестал попадаться на глаза. Остановились, поздоровались.

— Тоже в политехе учишься? — спросил я.

— Не, я в меде. На четвёртом курсе уже.

— Ну ничего себе время летит! Какая специализация?

— Пока на все руки мастер, — усмехнулся Игорь. — Вообще, в хирургию податься собираюсь, ну а пока в скорой подрабатываю.

— Тоже нормально. А здесь какими судьбами?

— Девчонка тут учится. Сейчас заберу и в парк двинем. Может, по пиву?

Я покачал головой.

— Не, Игорь. В другой раз. Сегодня дел выше крыши.

— А то смотри — Лёха Румянцев с женой будет.

— Он где сейчас?

— Автокрановщиком работает. — Ваулин похлопал себя по карманам и спросил: — А есть на чём записать? Нам телефон провели. Созвонимся, встретимся.

Я достал записную книжку, мы обменялись номерами и разошлись. Дел у меня и в самом деле было просто невпроворот, и от остановки я двинул не домой, а к «Ручейку», в мебельный салон Гуревича. Застал там Андрея, Яну и Воробья, который как раз подошёл ей на смену.

— Пока, мальчики! — попрощалась с нами Яна, и мы проводили её пристальными взглядами.

— Да уж, — только и протянул Воробей, немало впечатлённый размером бюста бывшей одноклассницы.

— Так замути, чего ты? — с усмешкой сказал я.

— Не, уже познакомился с одной. Буфера не такие, конечно, зато ноги от ушей. И без прицепа.

— Ладно, Димон, торговля сегодня на тебе, мы на склад! — Андрей поднялся с диванчика и потянул меня на выход. — Пошли, Серый.

Мы вышли в проход между закутками отделов, и я уточнил:

— Никуда не едем сегодня, что ли?

Андрей зевнул и покачал головой.

— Не-а. С деньгами накладка случилась, Гуревич куда-то умотал, а Толстый в своём технаре застрял. Теперь уже только завтра. С утра текучкой займёмся, а тебя дождёмся и поедем.

— И чего ты здесь тогда сидел? — удивился я. — Через Янку бы передал, что всё отменяется.

Фролов лишь неопределённо пожал плечами.

— Моя после вчерашнего отсыпается, — невпопад ответил он и уточнил: — Ты домой заходить будешь?

— Да я бы дальше и не пошёл никуда.

— Серёга, хорош! Надо мебель собирать, и так на это дело болт забили. Да! — Андрей прищёлкнул пальцами. — Мы тот покоцанный диван на медицинский спирт обменяли! Двести литров вымутили, прикинь? Даром, считай! Пацаны поехали, сейчас привезут.

— Хорошо, но мало. За неделю точно разойдётся.

— Завтра с утра ещё «Роялем» закупимся. Я Тише ноги выдерну и спички вставлю, если он опять с деньгами прокинет. Уже два раза на него Гуревичу жаловался, а тот какие-то свои дела крутит, не до мебели в последнее время. Разве что реализацией сахара сам занимается.

— У него ещё что-то есть? — удивился я.

— Ты Гуревича не знаешь? — рассмеялся Фролов. — Есть, конечно! Спрашиваешь!

Дошли до меня, я отправился переодеваться, а Андрея послал на кухню.

— Глянь пока, что есть пожевать!

— Тут картошка варёная с тушёнкой в кастрюле на плите, ещё тёплая! — крикнул мне приятель.

— Накладывай! — разрешил я, снял трубку телефонного аппарата и покрутил диск, набирая номер квартиры Марченко.

Вскоре на том конце провода отозвалась Нина, немного покривлялась, но всё же позвала старшую сестру.

— Привет, Сергей! — послышалось в динамике после долгой паузы.

Голос Зинки прозвучал глухо, словно та говорила с заложенным носом, и точно — прогулка на холодном ветру обернулась для девчонки простудой. В школу она сегодня не ходила и даже вызвала врача, а пока отпаивалась чаем с малиновым вареньем.

— Может, мне зайти? — предложил я.

— Я полежу лучше, — вздохнула Зинка. — Голова болит. И нос из-за насморка опух. Как картошка стал. — Она на миг прервалась, а потом крикнула уже не мне: — Чего ржёшь, дура? У меня даже сейчас нос меньше твоего шнобеля!

Судя по донёсшемуся следом воплю, младшая сестра побежала жаловаться маме, и я нисколько не удивился, когда Зинка скомкала разговор и поспешила распрощаться.

Андрей при моём появлении на кухне отвлёкся от тарелки и поинтересовался:

— Ну и какие планы на день?

— До половины седьмого свободен, — сообщил я.

— Поможешь тогда с мебелью?

— Не вопрос.

Я наложил себе картошки с тушёнкой, отрезал успевшего зачерстветь хлеба и налил чая. Тем и пообедал. А когда со спортивной сумкой вышел в прихожую, Андрей спросил:

— Возьмёшь ствол на выезд?

— Не, отдал уже. — Я расстегнул молнию и показал топорик. — Сам вон чё ношу.

— Жаль, — огорчился Фролов. — Он хоть и газовый, а смотрится солидно. Дорогой, не знаешь?

— Полтинник.

Андрей задумался на миг, потом уточнил:

— Если денег наберём, сможешь купить?

— Спрошу, по идее — реально.

— Ладно, погнали!

Пока добирались до хозблока продрогли, но вот там — согрелись моментально. Нет, жарко в мастерской вовсе не было, просто как раз подъехала «буханка» с выменянным на диван спиртом и пришлось помогать пацанам таскать в дальнюю мастерскую тяжеленные коробки.

— А там что? — спросил Андрей, указав на лестницу, которой заканчивался поворот коридора налево. — Направо — это переход в основной корпус, а спуск куда?

— В подвал, — подсказал я. — Но там ничего нет, даже пол земляной.

Закончив с погрузкой, мы расположились перевести дух в мастерской, и Рома немедленно спросил:

— Дюша, а что с деньгами?

— Ты всё пропил уже? — удивился Андрей Фролов.

— Почему пропил? — оскорбился здоровяк. — Сигарет нормальных ещё купил. С нами когда рассчитаются вообще?

— Толстый обещал сегодня деньги занести, но пока не появлялся ещё.

Романов достал пачку «Бонда» и закурил, потом предложил:

— Может, из общака на пиво возьмём?

Одним только пивом дело ограничиться не могло, и понимавший это не хуже моего Андрей покачал головой.

— Завязывай, Рома. Тебе с утра сахар развозить. И ещё диван покупателю надо закинуть, а потом за «Роялем» на оптовую базу заскочим. После обеда ваучеры скупать едем.

Столь обширные планы на завтрашний день нашего водителя нисколько не впечатлили.

— Доставку мебели можно на среду перенести, — сказал он, даже не пытаясь скрыть раздражения.

— В среду у нас сборка кухни! — напомнил ему Андрей. — За сборку с нами по факту рассчитаются.

— Ништяк! Сразу и спрыснем это дело! Евген, ты как?

Зинчук оторвался от фасовки сахара и широко улыбнулся.

— Всегда!

Андрей тяжко вздохнул.

— Блин, пацаны! У нас реальная возможность появилась нормально заработать, неужели так сложно с бухлом притормозить? Такая лафа долго не продлится! Можете без загулов хотя бы этот месяц отработать?

— Можем, — подтвердил Зинчук. — Но, Дюша, ты не забывай — от работы кони дохнут!

— Вот-вот! А одна капля никотина убивает лошадь! — поддакнул Костя Чижов и сказал: — Рома, покурим.

Саша Романов глубоко затянулся и протянул окурок приятелю.

— В сахар только пепел не стряхивай! — потребовал Андрей и продолжил свои увещевания: — Вы поймите, это всё ненадолго! Гуревич по долгам рассчитываться начнёт в ноябре, он скупку ваучеров к концу месяца точно свернёт. Надо пользоваться моментом!

— Да ладно! — отмахнулся Зинчук. — Всех денег не заработаешь!

— Но хотелось бы! — усмехнулся Костя. — Дюша, я с тобой! Мне на кожанку ещё двадцать пять штук набрать надо. Воробей, обещал скидку сделать.

— На фига тебе кожанка, Чиж? — фыркнул Рома. — Зимой в ней всё равно ходить нельзя, только деньги на ветер выкинешь.

— А деньги мне куда? Солить их, что ли? Видел, как цены растут?

— Да я не об этом, — досадливо махнул рукой Саша Романов. — Возьми пуховик! В три раза дешевле обойдётся!

— Не, я кожаную куртку хочу. Кожанка — крутая, — покачал головой Костя, подошёл к столу и выщелкнул из магнитофона кассету, но ничего взамен не поставил, принялся изучать подкассетники.

— Воткни «Сектор газа», — попросил Рома, — а то Лёня придёт, опять муть электронную врубит, меломан херов!

Чиж так и поступил, после забычковал окурок и вернулся к фасовке сахара, а мы с Андреем сначала занялись распаковкой составных частей дивана, потом приступили к сборке мебели. Время от времени я посматривал на часы и в половине седьмого отложил киянку, надел ветровку и подхватил сумку.

— Дюша, закрой за мной, — попросил Фролова, и на пару с ним вышел во двор.

Навстречу в коридоре попались Лёня и Тихон.

— Привет, пацаны! — поздоровался я и спросил: — Вас кто пустил?

— Там сторож.

— Ну всё тогда, Дюша. Сам выйду.

Лёня ушёл в мастерскую, а вот Толстому повторить этот манёвр не удалось. Фролов придержал его и спросил:

— Деньги привёз?

Тихон приподнял обычную хозяйственную сумку.

— Двести тысяч.

Андрей забрал сумку и нахмурился.

— Это только на выкуп ваучеров! С каких шишей мне пацанам платить?

— Да всё будет! Андрей, ну серьёзно! Сахар хорошо расходится, с Романом Марковичем продавцы каждый день рассчитываются. Скоро наберётся, просто надо немного подождать.

Дальше я слушать не стал, вышел во двор. Дюша упорный, Дюша кинуть нас не даст.

Бригадир он или кто? Вот пусть и разбирается.

Тренировка в боксёрской секции прошла штатно. Размялся, разогрелся, постучал по грушам, немного побоксировал в спарринге. Никто из пацанов нервозности не проявлял, успокоился и я. Ну в самом деле — приключись что серьёзное, Демид разговор на вечер следующего дня точно бы не перенёс.

Единственное — вопреки обыкновению сразу после тренировки никто расходиться не стал, сначала немного посидели в раздевалке, потом курящая часть бригады двинулась дымить на улицу, а за ними понемногу потянулись и остальные.

— Не знаешь, что намечается? — спросил я Юру Поликарпова, когда мы спускались с крыльца.

Тот лишь головой покачал.

— А ещё один газовик достать сможешь? — уточнил я.

Поляк заинтересованно прищурился.

— Куда тебе столько? Всерьёз вооружаться решил?

— Да не, — покачал я головой. — Револьвер родне брал, а теперь знакомые провентилировать тему попросили.

— Зоопарковские? — ухмыльнулся Юра.

Скрывать не стал, кивнул в знак подтверждения.

— Ага.

— У Рыжего что-то должно быть.

Я повертел головой по сторонам, но Семёна Зайцева среди собравшихся не заметил.

— Он на «Тысяче мелочей» с утра до вечера зависает, — пояснил Поляк. — Деловой стал — сил нет. Завтра его увижу и спрошу.

— Ну давай.

Появился Демид, позвал всех за собой и двинулся к берегу озера, где располагались пляж с понтоном и лодочная станция. Ещё там стоял коммерческий киоск, но «стоял» — в прошедшем времени, теперь о нём напоминал лишь прямоугольник выделявшейся цветом земли, да обрывки свисавших со здания администрации проводов.

— Ничего необычного не замечаете? — поинтересовался Демид, остановившись.

— А где киоск? — тут же спросил кто-то из пацанов. — Я курева собирался взять.

— А я пива, — подержал его другой голос.

— Киоск стырили! — объявил Валя Демидов. — Подогнали кран, погрузили и увезли вместе с товаром.

— Продавщицу тоже увезли? — пошутил Поляк.

Демид этот возглас проигнорировал и, указав на пустую площадку, спросил:

— Все помнят, как киоск выглядел? — Он обвёл взглядом пацаном и продолжил: — Белые стены с синими волнами, поверху полоса, тоже синяя. Пройдитесь по району, у своих домов посмотрите. Хозяин за любую информацию двадцатку даёт. Ну и мы потом себе что-то да отожмём. Если даже выпотрошенный где-нибудь найдёте, всё равно. Сам киоск больших денег стоит.

Я не удержался и спросил:

— И сколько?

— Цены от ста пятидесяти тысяч на самые маленькие начинаются. И они всё под заказ идут, несколько месяцев ждать приходится, — подсказал Миша Тупин и предупредил: — Енот, задержись. Разговор есть.

Без всякой охоты я кивнул и вместо того, чтобы отправиться домой, остался стоять, зябко ёжась на дувшем с озера стылом ветру. Ветровка, даже с поддетым под неё вязаным свитером, защищала от холода не лучшим образом, но свою «аляску» я только достал из шкафа и сразу убрал обратно, начал даже всерьёз подумывать о покупке китайского пуховика. Очень уж старая куртка по нынешним временам выглядела непрезентабельно.

Подошли Демид с Мишей, следом подвалил Йосик. Он и начал разговор.

— Человек серьёзно задолжал, надо с ним поговорить.

Меня услышанное нисколько не воодушевило, не стал даже пытаться скрыть раздражения.

— Я тут при чём?

— Не борзей, Енот! — одёрнул меня Валя Демидов. — Петрович сказал тебе разговор поручить. А то ты как не родной, надо вписываться!

Я ни вписываться в бригаду, ни выбивать долги желанием отнюдь не горел, но и путей разойтись с братвой миром пока не видел. Зинка за меня попросила, ничего не попишешь — придётся играть сданными картами.

Так что в бутылку я не полез, спросил:

— Кто должен?

— Шалман Глухого в пятиэтажках знаешь? — уточнил Йосик.

— Где нарки собираются? Знаю.

— Там Валет за главного. Он должен.

Я вздохнул.

— Валет — это бледный и худой, с золотой цепью? В чёрной рубашке раз его видел.

— Точняк! — уверенно подтвердил Немцов.

Настроение у меня скисло окончательно.

— Долг, так понимаю, он отдавать не собирается?

Йосик покачал головой.

— Только смотри, Енот, — сказал тогда Демид, — калечить его нельзя. Вообще по возможности его не трогай. И сам он человек нужный, и связи у него есть. Люди рассудить могут, что мы с него уже здоровьем своё получили. Тебе не деньги надо выбить, тебе надо озвучить требования и постращать. Всерьёз жути нагнать, чтобы до печёнок проняло. А дальше мы сами всё сделаем.

— Что за долг? Он есть вообще? Или мы просто наезжаем, чтобы притон крышевать?

— Тебе какая разница? — завёлся с пол-оборота Йосик Немцов.

— Ты жуть нагонять будешь или я? Деньги — одно. Крыша — другое. Он лично тебе должен или вообще никому не должен?

Йосик набычился, но тут Демид встал на мою сторону и потребовал:

— Ответь.

— С отчимом договорённость была, — нехотя сказал Немцов. — Остальное тебя не касается.

— Уже разговаривал с ним по долгу?

— Само собой!

— Ещё раз поговоришь.

— Енот, ты ничего не попутал? — процедил Йосик с нескрываемой угрозой. — Ты мне указывать будешь?

— Успокойся! — потребовал я. — Меня там не знают, дверь не откроют. Предлагаешь, его во дворе прессовать, чтобы соседи ментов вызвали? Поговоришь, а будешь выходить, меня в квартиру запустишь.

— На фига? Постучусь, откроют — и вперёд!

— Валет в отдельной комнате сидит. Зайдёшь, заодно посмотришь, сколько с ним человек. Если толпа — в другой раз прихватим.

Такой подход Демиду понравился, и он кивнул.

— Дельно.

Я попытался в деталях припомнить свой прошлый визит в притон и задумался, задумался крепко. Прикинул варианты развития событий и сказал:

— Ещё два человека нужны будут.

А вот такой поворот Валю Демидова не воодушевил.

— Енот, ты штурм устраивать собрался? Гарик с тобой пойдёт, вдвоём справитесь.

Я перевёл взгляд на Немцова.

— Йосик, скажи — Валет ведь обычно не один в комнате сидит, так?

Тот явственно заколебался, потом нехотя признал.

— Обычно нет.

— Урка с ним зависает, — продемонстрировал я свою осведомлённость. — Его вырубать придётся. А Валет точно не пустой. Что у него при себе — перо или ствол?

— Выкидуха китайская.

— Ну вот! Уже два человека надо.

— Это понятно. Третий тебе зачем? — спросил Демидов.

— Ещё остаются кухня и комната, сколько там нарков окажется — неизвестно. Йосик в одиночку не сможет и коридор, и входную дверь контролировать. А начнётся кипеш, либо к нам вломятся, либо соседи всполошатся.

— Ладно, уболтал, — сдался Демид. — Что ещё?

— Надо на работу к дядьке скататься, инструмент взять.

И вот с этим никаких сложностей не возникло. Свозить меня в хозблок поручили Мише Тупину, туда ехали молча, а на обратном пути я не утерпел спросил:

— Не свистит Йосик, как думаешь?

Миша какое-то время обдумывал мой вопрос, потом покачал головой.

— Не свистит. Он с этой темой напрямую к Петровичу пошёл, обмана тот не простит. Йосик может чего-то не договаривать, даже наверняка не обо всём рассказал, но это не принципиально. Не парься на этот счёт, короче. Тебе сказали, ты сделал. Понял?

Я кивнул, а когда «шестёрка» въехала во двор, оставил свою сумку на заднем сиденье и выбрался к уже дожидавшимся меня парням. Йосик стоял в компании Вахтанга и Гарика.

Грузин со стороны мог показаться вальяжным и медлительным, на деле в спарринге я за ним просто не поспевал. Гарик же, подобно мне, до недавнего времени занимался борьбой, был невысоким и жилистым, а ещё — очень резким. И в движениях, и в поведении: так и норовил залезть кому-нибудь под кожу. Я с ним старался не общаться.

— Ну наконец-то! — проворчал при моём появлении Йосик, сплюнул под ноги и поспешил к подъезду.

Мы выждали с минуту и двинулись следом, встали сбоку от двери притона.

— Сказали, что делать? — уточнил я.

— Не, Фриц ничего толком не объяснил, — покачал головой Гарик. — Пургу какую-то гнал. Гасить или не гасить, скажи?

— Смотри, там будет худой бледный мужик, его надо зафиксировать, чтобы не дёргался, но не бить и не калечить, просто аккуратно придержать. У него перо может быть, лучше сразу на болевой взять. Я второго вырублю.

— А мне что делать? — спросил Вахтанг.

— Перекроешь коридор. Если кто-нибудь начнёт шуметь, успокоишь. С нарками проблем быть не должно, но мало ли…

— Справлюсь.

Я надел кожаные перчатки и махнул рукой, заранее разложив телескопическую дубинку. Постояли так ещё несколько минут, а потом щёлкнул замок и распахнулась дверь.

— Чего это?! — опешил согбенный старик в ушанке, когда мы вломились в квартиру, но его никто и слушать не стал, просто оттеснили в сторону.

— Сколько их? — на ходу спросил я.

— Двое! — ответил Йосик и шикнул на хозяина: — Да заткнись ты! — Он втолкнул старика на кухню и захлопнул входную дверь. — Заткнись, сука глухая!

Я проскочил мимо прохода в загаженный зал с матрацами на полу, где в темноте наметилось какое-то шевеление, повернул и с разбегу вломился в дальнюю комнату. Шум в коридоре насторожил урку, и он уже подорвался из глубокого продавленного кресла, но больше ничего сделать не успел.

Дубинка свистнула, шибанула по худому запястью и выбила из руки самодельную финку. Гарик проскочил у меня за спиной, сходу пнул низенький столик, и вскочивший Валет получил его краем по ногам, потерял равновесие и качнулся вперёд. Упал бы, да не успел — борец ловко перехватил его, уложил на пол и зафиксировал, заломив руку за спину.

Обезоруженный мной урка попытался ударить левой, но я сместился вбок и с оттягом протянул его по лодыжке. Нога подломилась, матернувшийся хмырь упал на колени и упёрся руками в пол. Бить по затылку я не стал из опасения переборщить, подступил со спины и провёл удушающий приём.

Стоило противнику обмякнуть, я выпрямился и жестом дал знак Гарику усадить Валета обратно в кресло.

— Карманы его проверь, — попросил, переставив обшарпанный табурет из угла в центр комнаты.

Гарик молча выполнил распоряжение, выложил на стол бумажник, пачку сигарет, коробок спичек и выкидной нож. Валет уже вернул себе самообладание и во время обыска не проронил ни слова, лишь под конец с угрозой произнёс:

— За беспредел ответите!

— Да, брось! — отмахнулся я и сложил телескопическую дубинку. — Ты деньги Немцову должен? Ну и чего не отдаёшь?

— Немец мёртв!

— Старший — да, младший — живёхонький.

— А этот сучонок пусть сам предъявляет, если чем-то недоволен!

Я вздохнул.

— Полностью с тобой согласен. Только проблема в том, что Йосик теперь не сам по себе. О бригаде Демида слышал? Вот. Он с ним. С нами. И ты уже не ему должен, ты должен нам.

— Ничего я этому выродку не должен!

Гарик вопросительно глянул на меня, но я покачал головой.

— Ну отчиму его ты должен был и что с того? Какая разница? Не в суд же Йосик обратился, в самом деле. Так?

Валет ничего не ответил.

— Я к чему этот разговор начал — мы с тобой в прошлый раз хорошо поладили, не хочется тебя ломать. Но дело не в тебе и не во мне. Демид поставил задачу долг выбить, и долг из тебя выбьют. Не я и не сейчас, сейчас я просто поговорить пришёл.

— Кишка тонка!

— Ты просто пойми, что долг у тебя теперь не перед Йосиком, который никто и звать его никак, а перед бригадой Демида. И мы либо получим своё, либо на твоём примере покажем, что кидать нас себе дороже. Только уже без свидетелей.

— Всё сказал?

— Почти.

— Ни хера я этому ушлёпку не должен! Он никакого отношения к той теме не имеет!

Я только плечами пожал.

— Да мне без разницы. Я до тебя простую мысль донести должен: либо мы договоримся, либо тебе перероют кислород.

— Не много на себя берёте?

— Точно хочешь проверить? Вот в чём понт самому себе могилу копать, а?

Валет промолчал. Разговаривать нам больше было не о чем, да ещё урка заворочался на полу, и я поднялся с табурета, двинулся к двери и позвал за собой Гарика. Дальше толкнул в спину перегородившего коридор Вахтанга и в ответ на его вопросительный взгляд скомандовал:

— Уходим!

Стоявшему у кухни с ножом в руке Йосику особого приглашения не потребовалось, он выскочил за нами в подъезд, а следом и на улицу, уже там спросил:

— Ну как?

— Видно будет, — пожал я плечами, распахнул заднюю дверцу «шестёрки» и вытянул из салона сумку.

Миша Тупин выкинул окурок на землю и спросил:

— Гарик, а ты что скажешь?

— Нормально Енот его загрузил, — отозвался парень. — Всё по полочкам разложил. Не пугал, просто последствия расписал. Тот броню включил, но раскрутим, думаю.

— Ну и молодец! — хлопнул меня по плечу Миша. — Считай, курс молодого бойца прошёл!

Курс молодого бойца? Может, оно всё, конечно, и так, да только больше похоже, что я тут неспроста отметился. И сообщение передал, и очередного недоброжелателя заработал. Понятно, что бригада прикроет, а вот шаг вправо, шаг влево и земля под ногами гореть начнёт. Паранойя? Если б так!

Пацаны забрались в автомобиль и укатили, а я пошёл домой пешком. На душе было откровенно пакостно. Вроде, и не сделал ничего особенного, а будто в помойной яме вывозился. И Зинка ещё с насморком…

10|10|1992

день

Рабочая неделя промелькнула, будто один нескончаемый день. С утра — институт, потом рывок до дома и сразу снова в путь — на этот раз скупать ваучеры по пригородным посёлкам и деревням. Раз дополз до качалки, раз выбрался в боксёрский зал. И никакого просвета — Зинка все эти дни проболела и наше общение ограничивалось разговорами по телефону. А этого мне было уже недостаточно.

Ко всему прочему ни в одну из поездок достичь результата прошлой субботы не удалось даже близко. Да ещё лишь во вторник мы единственный день торговали сколько хотели и где хотели, а дальше началась череда конфликтов — не слишком опасных, но при этом достаточно неприятных. Откуда-то мы просто уезжали, где-то договаривались и продолжали работать. Раз подрались с возжелавшими халявной выпивки алкашами, ну и как-то на трассе следом увязалась тонированная «восьмёрка». Пусть в итоге и обошлось без попыток нагнать и выдавить на обочину, впечатления от происшествия остались самые неприятные. Опять же менты цеплялись с завидной регулярностью, что раздражало просто неимоверно.

Со всей этой нервотрёпкой примиряла только грядущая финансовая отдача. Пусть по итогам четырёх дней скупить ваучеров получилось лишь раза в полтора больше, чем собрали за столь удачную для нас первую субботу, да только и это было весьма и весьма немало. Точнее — немало это будет, а пока что заработанных в поездках денег на руки мы за исключением каких-то не слишком больших сумм не получали, всё уходило на приобретение спирта и скупку ваучеров. Фролов кормил нас завтраками и переводил стрелки на Тихона Морозова; в какой-то момент я даже заподозрил, что это лишь отговорки и тянет с выплатами Андрей по собственной инициативе, только не корысти ради, а исключительно из благих побуждений. Если у Воробья в голове был натуральный калькулятор, а Костя копил на куртку, то Рома и Евген, получив наличку, вполне могли наплевать на работу и забухать.

Как бы то ни было, кочевая жизнь всех изрядно утомила, и решению Андрея сделать на выходных перерыв расстроился только неугомонный Воробей.

— Суббота и воскресенье — самые хлебные дни! — заявил он сгоряча. — Дюша, ну ты чего?

Фролов в ответ лишь плечами пожал. Как оказалось, у Гуревича образовался кассовый разрыв и на скупку ваучеров банально не было денег.

— На выходных с фасовкой сахара ускоримся, — заявил Андрей. — Пацаны, не расслабляйтесь!

— Да на какие шиши нам расслабляться? — фыркнул Рома и принялся шарить по карманам. — Может, намутим на пиво, а? Вы как?

Насобирали, конечно — как без этого?

Сам я временной передышке порадовался, наверное, больше всех остальных. Насморк у Зинки к выходным уже почти прошёл, и на субботу мы, несмотря на откровенное неодобрение тёти Софьи, запланировали поход в кино.

На обратном пути из института, я завернул в гастроном, потолкался в очередях и взял на развес макарон, банку тушёнки и кильку в томатном соусе, ещё каких-то импортных мясных консервов и упаковку «Анкл Бенц». А вот в хлебном отделе ждало разочарование: все полки оказались пусты. Опоздал.

Дальше я намеревался зайти в овощной, но только повернул за угол и сразу увидел на крыльце «Ручейка» Диму Воробьёва и Андрея Фролова: первый курил, второй просто дышал свежим воздухом. Свежим и достаточно прохладным; наш бригадир ёжился и держал руки в карманах «дутой» куртки вовсе неспроста.

Когда подошёл и поздоровался, Воробей кинул сигарету в урну и вдруг предложил:

— Серый, может, джинсы возьмёшь? А то ходишь вечно в спортивном…

— Да есть у меня джинсы! Сегодня просто физкультура была!

Но челнока так просто оказалось не унять, и в мебельном салоне он первым делом разложил на одном из диванов свой товар.

— Ты зацени! Пятьсот первый «Левис». Фирма! И всего — две с половиной!

— Привет, Яна! — поздоровался я с бывшей одноклассницей, которая сидела на диванчике и читала «Ровесник», оглядел джинсы и покачал головой. — Дима, ты совсем за лоха-то меня не считай. Пятьсот первые на болтах, а эти с молнией.

Воробей ничуть такому заявлению не смутился.

— Так с молнией удобней!

— Удобней, но мне не надо, — отрезал я и на всякий случай уточнил: — Дюша, у нас ведь на сегодня ничего не намечается?

— У нас — нет. Пацаны сахар фасуют, я к ним ненадолго заскочу и домой пойду, а ты свободен как ветер, — сказал Андрей. — Завтра только подтягивайся с утра. У нас диван заказали, я Рому с кем-нибудь на доставку поставлю, а мы с тобой новый соберём. И ещё на следующей неделе очередная партия сахара ожидается, день на погрузочно-разгрузочные уйдёт. Одним выездом меньше получится.

Воробей убрал джинсы обратно в свой закуток и хрустнул костяшками пальцев.

— Я тут за неделю бабки подбил — не уверен, что нам вообще есть смысл по деревням мотаться. Результаты так себе, а риск на беспредельщиков нарваться приличный. Сколько за неделю наездов было, а?

Андрей поморщился.

— Ну и что ты предлагаешь? Не будем ездить, вообще без доходов останемся. В городе нигде не приткнуться.

— Да с чего бы это? Здесь же мы нормально сидим, так? Повесим объявление о скупке, а ещё между «Ручейком» и гастрономом «буханку» поставим! Место ничейное, люди постоянно ходят! Если кто наедет — Головин прикроет.

— Тоже думал об этом, — признал Андрей. — Попробовать можно, но менты могут нахлобучить так, что мало не покажется. По сути, у нас стационарная точка получится — приходи и тряси.

— Если надо, с участковым на этот счёт поговорю, — предложил я. — Есть на него выход.

— Поговори, ага. Будет круто, если поможет.

Тут Яна взглянула на часы, начала собираться и обратилась к нам:

— Мальчики, а не поможете шкаф передвинуть? Мама ляльку с собой в гости к сестре забрала, хочу обои успеть переклеить. А я вас пирожками с повидлом угощу.

Воробей только плечами пожал.

— Я на хозяйстве.

Андрей вопросительно посмотрел на меня, я на миг задумался, потом кивнул.

— Давай, если недолго.

Как видно, приятель уловил мои сомнения, поэтому спросил:

— А точно два человека нужны? Я один не справлюсь?

Тут уже задумалась Яна.

— Справишься, наверное, — сказала она после недолгой заминки. — Просто вдвоём легче будет.

— Ерунда! — отмахнулся Андрей.

Яна спорить не стала, застегнула определённо тесноватый ей в груди плащ, и мы втроём двинулись на выход из магазина. Во дворе нашего дома распрощались, и я поднялся к себе. Отпер дверь и только шагнул через порог, как раздражённо ругнулся сидевший за кухонным столом дядька.

— Чего опять? — насторожился я.

Дядя Петя потряс газетой.

— Такую страну развалили! Потеряли, распродали, профукали! — Он закашлялся, прервался и взял гранёный стакан, наполненный рубинового оттенка вином до самой верхней риски, разом его ополовинил. — Чёрт-те что в стране творится! На Памире радиолокационные станции отключают! Следующие на очереди — на Кавказе. Системе ПВО кранты настали! Дожили!

Меня сеанс политинформации нисколько не заинтересовал, я прошёл на кухню и укоризненно покачал головой.

— Опять бухаешь?

— Серёжа, ну ты глаза разуй! — возмутился дядька и указал на трёхлитровую банку гранатового сока. — После бани восстанавливаюсь! А то так и ласты склеить недолго. Вам с Борей хорошо, на шею мне сели и ножки свесили! Материал найди, сварочный аппарат обеспечь, мастеров привлеки!

— Всё же решили склад на отдельные клетушки перегораживать?

— Ну да.

Я налил себе сока, отпил и скривился.

— Кислятина!

— Чистый витамин!

Спорить с дядькой не стал, спросил о другом:

— А Борис Ефимович где?

— Младшую свою куда-то повёз, — сообщил дядя Петя и хлопнул ладонью по газетному листу. — Нет, ты только посмотри! В сухумском порту грузинские танки по нашему кораблю пальбу открыли! А в Таджикистане шестого числа офицера двести первой дивизии у подъезда собственного дома убили! Старший лейтенант Ковалёв, не знал такого?

Я покачал головой.

— Не припоминаю.

— И пишут, позиции полка в Курган-Тюбе снайперы обстреливают.

— Там полноценная гражданская война давно идёт, — буркнул я и ушёл к себе. Переоделся и возвращаться на кухню не стал, поскольку планировал перекусить с Зинкой в кафе. Позвонил и попросил позвать её к телефону, но снявший трубку Яша сообщил, что сестра решила вымыть голову.

— Уже волосы сушит, — подсказал он, расслышав мой обречённый вздох.

Сборы вполне могли затянуться, и я решил не ждать у моря погоды, а вместо этого спуститься и поторопить копушу.

Сунул ноги в тапочки и уточнил у дымившего папиросой дядьки:

— Ваучер получил уже?

— Ага.

— Не продал хоть?

— Продал бы, да по номиналу никто не берёт. Ничего! Пусть лежит, есть-пить не просит.

Я кивнул и спустился этажом ниже, а только потянулся утопить кнопку звонка, как дверь распахнулась сама собой и на пороге с ключами в руке возник Яша. Он при виде меня нисколько не удивился и поздоровался:

— Привет, Сергей.

— Привет-привет! — Я пожал протянутую руку, расслышал доносившееся от ванной комнаты жужжание и спросил: — Она до сих пор волосы сушит?

— Ага, — кивнул мальчишка, и в этот момент смолк фен. — Зина! — крикнул пацан. — Сергей пришёл!

Дверь ванной комнаты слегка приоткрылась, Зинка высунула наружу голову с распущенными волосами, чёрными, блестящими и ещё слегка влажными, и всполошилась:

— Яша, а уроки? Мама сказала, чтоб из дому ни ногой, пока не сделаешь!

— Завтра воскресенье!

— Мы завтра в гости едем!

— Да успею! — отозвался пацан и быстро шмыгнул в подъезд.

Я прикрыл за ним дверь, защёлкнув попутно задвижку английского замка.

— Вот балбес! — вздохнула Зинка и скрылась в ванной, но сразу высунула наружу руку с прямоугольным феном. — Сергей, убери в комнату, пожалуйста, — попросила она. — И принеси халат.

Я попытался открыть дверь ванной комнаты, но девчонка придержала её изнутри.

— Серёжа, перестань! — возмутилась она. — Сейчас мама придёт!

Пришлось отступить. Озадаченно повертев в руке массивный аппарат с красным и белым переключателями, короткой трубкой выдува на торце и выпуклой пластиковой решёткой воздухозаборника на боковине, я выдернул из розетки вилку и спросил:

— Халат где?

— В комнате.

Я прошёл в детскую, оставил фен на письменном столе и сразу заметил наброшенный на спинку дивана халат, но брать его не стал, вместо этого скинул к стене и крикнул:

— Нет тут его!

— На диване посмотри!

— Говорю же — нет!

— А в кресле?

— Пусто!

Зинка немного помедлила, потом вышла из ванной, завернувшись в длинное полотенце. То было затянуто под мышкой и при каждом шаге слегка расходилось на боку, позволяя разглядеть голое бедро.

— Упал он, что ли? — удивилась Зинка и встала коленями на диван, намереваясь заглянуть за спинку, тут-то я и потянул за краешек полотенца. Узелок распустился, девчонка взвизгнула и подхватила импровизированное одеяние, но то успело сползли к талии.

А ввернуть его на место я уже не позволил. На усыпанной веснушками загорелой коже явственно выделялись белые следы купальника, и меня будто током тряхнуло. Обхватил Зинку сзади и стиснул в ладонях её упругие груди. Не позволил вывернуться и просьбу отпустить тоже проигнорировал. Почувствовал, как стремительно набухают под пальцами соски и поцеловал девчонку в шею.

— Серёжа, перестань! — попросила та, но как-то совсем уж неуверенно и с таким придыханием, что моя ладонь сама собой скользнула под полотенце к жёстким кудряшкам в самом низу девичьего живота, на миг замерла там, а потом сдвинулась чуть ниже и дальше.

— Не надо… — пролепетала Зинка, но сразу осеклась и закусила губу, стоило только легонько стиснуть её промежность. А когда надавил средним пальцем самую малость сильнее, она и вовсе застонала, обмякая в моих руках. — Ну, Серёженька…

Полотенце окончательно съехало, и я заставил девчонку перебраться поближе к спинке дивана. Зинка немного поупиралась, но затем всё же подалась вперёд и навалиться грудью на пуфик.

— Ну ты что, Серёжа?! Мама в магазин пошла, сейчас вернётся! — зашептала она. — Да перестань ты немедленно! Ну не так же!

На меня невнятное лепетание произвело эффект прямо противоположный, слишком долго ждал этого момента, чтобы совладать с влечением. Приспустил трико сразу вместе с трусами, потянул Зинку на себя, и та послушно сползла чуть ниже, немного даже прогнулась в пояснице, но сразу попыталась вильнуть попой в сторону.

— Серёжа!

Я придержал девчонку, не позволив вывернуться, придвинулся к ней и начал пристраиваться сзади. Действовал уже вполне уверенно, помогал себе правой рукой, а левой поглаживал набухшие соски, попутно негромко пришёптывал:

— Тише, тише, тише…

Зинка протяжно застонала, а когда самую малость подался к ней, вскрикнула и привстала на коленях, отодвинувшись, насколько позволила спинка дивана. Я вновь потянул на себя за бёдра и усилил нажим, тогда она опустила голову на сцепленные кисти, закусила запястье и негромко замычала, а после серии моих осторожных толчков завела руку за спину и выставила ладошку.

— Серёжа, хватит! Пожалуйста!

Пах ещё даже не начал утыкаться в девичьи ягодицы, было очень тесно и жарко, сердце колотилось как безумное, и в голове сумасшедшим перестуком отдавались резкие удары пульса, но я заставил себя отступить, и тогда Зин… аида — теперь уже определённо Зинаида! — развернулась и села на диван, накрыла низ живота ладошкой, но не из стыдливости, а будто прислушиваясь к собственным ощущениям. После подняла руку и взглянула на пальцы, отмеченные алым мазком.

— Всё хорошо? — забеспокоился я.

Вместо ответа Зинка уставилась на меня своими глазищами, серыми и какими-то совсем уж шальными: она словно никак не могла поверить в случившееся. Я избавился от одежды, присел рядом и обнял девчонку, а та вдруг как-то совсем растеряно спросила:

— Ну и что теперь делать?

Вместо ответа поцеловал, стиснул грудь, повёл ладонью по внутренней стороне бедра, и Зинка разом отмякла и ответила на поцелуй. Но завалить себя на спину не позволила, высвободилась и попросила:

— Разложи диван. Что мы как собачки, в самом деле…

С этим поручением я справился в пару секунд, тогда Зинка расстелила полотенце и легла на него.

— Только осторожней своим… красным конём, — со слабой улыбкой попросила она. — Хорошо?

Я без промедления присоединился к девчонке и после недолгой возни вновь вошёл в неё. Получилось это с прежней натугой, раздвинувшая ноги Зинка закусила нижнюю губу и сдавленно застонала; её грудь начала порывисто вздыматься и резко опадать в такт участившемуся дыханию. Поначалу я пытался осторожничать и сдерживаться, а только-только начал толкаться вперёд чуть сильнее и резче, и Зинка мигом упёрлась в меня ладошкой и стала придерживать, не позволяя придвинуться вплотную.

— Серёжа, тише!

Протяжные стоны и отрывистые вскрики подстёгивали и заводили, безумно хотелось отбросить руку в сторону и до упора вжаться лобком в девичью промежность; имей дело с Алёной — именно так бы и поступил, но не с Зинкой, только не с ней.

Прислушался и поумерил пыл, стал двигаться медленней и куда более плавно. Об отсутствии презерватива не забывал ни на миг и вроде бы контролировал ситуацию, но всё же едва не упустил нужный момент. Просто Зинка вдруг выгнулась в пояснице и ничуть не слабее свело мышцы у неё внутри. Спазм поймал на толчке, я охнул, рывком высвободился и тут же кончил на девичий живот, не пришлось даже доводить себя до кондиции рукой. Потом уже только сделал несколько движений, выжимая из ситуации всё возможное удовольствие.

Затуманенный взгляд Зинки мигом прояснился, но в отличие от прошлого раза в нём не оказалось ни следа паники, она привычно уже подставила ладошку, не дав стечь семени на диван.

— Пусти! — попросила девчонка и убежала в ванную.

Вернулась Зинка только минут через десять, вновь замотанная в полотенце. Я потянулся сдёрнуть его и получил по руке.

— Прикрылся бы! — с укором произнесла Зинка, но сразу, противореча самой себе, уселась мне на колени, обняла и поцеловала.

В ней ощущалась некая напряжённость, она будто чего-то от меня ждала, и я девичьих чаяний не обманул, сказал:

— Я тебя люблю!

Искренне сказал, будто чистосердечное признание сделал. Зинка потёрлась своим вздёрнутым носиком о мой и улыбнулась.

— А тебе теперь ничего другого и не остаётся, Серёженька! — ехидно выдала она, но сразу отстранилась и обеспокоенно спросил: — А ты точно успел вытащить?

— Точно.

— Правда-правда?

— Ты же видела!

Зинка поёжилась и призналась:

— Первый раз стану месячные с нетерпением ждать…

— Да всё будет хорошо! — пообещал я, испытал при этом определённый внутренний дискомфорт — а точно успел?! — и, желая сгладить очень уж неприятное ощущение, снова обнял девушку, прижал к себе.

— Скажи ещё: сто раз так делал! — возмутилась Зинка и вдруг настороженно вскинулась, когда из коридора донёсся непонятный отзвук. — Стой! Ты дверь на нижний замок закрыл?

— Нет, просто захлопнул.

— Верхний ключом открывается! Мама вернулась! — Девчонка соскочила с моих колен, сдёрнула с себя полотенце и прошипела: — Серёжа, халат!

Я распластался на полу, поднырнул под диван и выдернул оттуда скомканное одеяние, выбрался следом сам и в один миг натянул штаны с футболкой. Зинка тоже совладала с длинными полами и перехлестнувшимися рукавами, облачилась в халат, затянула пояс и, встав перед зеркалом, начала с невинным видом заплетать косичку. Моё сердце колотилось так, что его стук можно было расслышать и на другом конце комнаты, но я усилием воли подавил приступ паники, выдвинул забитый кассетами верхний ящик письменного стола и сделал вид, будто выбираю музыку.

Именно за этими занятиями тётя Софья нас и застала. Моему присутствию она нисколько не удивилась, ничего спрашивать не стала и спокойно произнесла:

— Здравствуй, Сергей.

Я набрал в лёгкие побольше воздух и задержал дыхание, затем обернулся и поприветствовал соседку:

— Здравствуйте, тётя Софья!

Та смерила меня пристальным взглядом, перевела взгляд на дочь и спросила:

— Зина, ты голову уже вымыла?

— Да.

— Тогда я стирку поставлю.

Тётя Софья ушла, и я с облегчением перевёл дух, но поскольку дверь осталась открытой, то взял первую попавшуюся кассету, валявшуюся сверху без футляра, воткнул её в магнитофон и включил, не тратя время на перемотку.

Жанна из тех королев…[11]

Стоило только заиграть музыке, Зинка закрыла комнату, подошла и уткнулась лбом в мою спину, затряслась в беззвучном хохоте.

— Мы бы её точно не услышали, — заявила она, обхватив меня руками. — Вернулась бы немного раньше — и всё! Вот был бы номер одновременно и девственности, и жениха лишиться! Она бы тебя точно прибила!

Шутка смешной не показалась. Вот уж действительно — был бы номер!

Тут-то я и сообразил, что забыл сложить диван. Обратила тётя Софья внимание на это обстоятельство или нет? Вопрос на миллион!

Определённо пора бежать в кино…

11|10|1992

утро-день

В воскресенье с самого утра всё семейство Марченко укатило в гости. Зинка попыталась было остаться дома, ссылаясь на свой насморк и несделанные уроки, но поскольку вчера мы гуляли до самого вечера, ничего из этого не вышло. Со скандалом, слёзами и обидами, но пришлось ехать; тётя Софья оказалась неумолима.

По этой самой причине не было повода задерживаться дома и у меня. Наскоро просмотрел перед ближайшими семинарами конспекты лекций и двинулся прямиком в хозблок НИИ. Там пришлось пропустить выкатившийся со стройки цементовоз, который под надсадный гул движка прополз по узкому проезду и вывернул на дорогу, испортив воздух чёрным вонючим выхлопом. Ворота хозблока стояли открытыми, из кузова загнанного во двор грузовика выкидывали железо; ржавые уголки и прутки падали на землю и с лязгом бились друг о друга. Работу грузчиков контролировал круживший вокруг автомобиля дядя Петя.

«Буханку» по такому случаю убрали в гаражный бокс. Тут же у дебаркадера стояли пацаны, курили и с интересом наблюдали за разгрузкой.

Но вот так сразу пройти к ним не удалось, остановил поднявшийся с лавочки сторож.

— Одну минуту! — Он раскрыл толстую тетрадь на девяносто шесть листов, взглянул на часы, принялся что-то заполнять, затем потребовал поставить подпись.

Разлинованный лист содержал столбцы с именем посетителя, номером помещения, датой и точным временем входа и выхода. Тут же можно было зафиксировать регистрационный номер въехавшего на территорию автотранспорта.

— Всё по-взрослому?

— Порядок должен быть! — заявил крепкий мужичок средних лет, имя которого я запамятовал. — Это охраняемый объект, а не проходной двор!

Ну я кочевряжиться не стал, поставил свою закорючку, прошёл к дебаркадеру.

— Серый, а что делать собираются? — полюбопытствовал Чижов.

Я оценил количество привезённого материала и решил, что Борис Ефимович как-то слишком оптимистично оценивает сроки нашего тут пребывания. У меня имелись большие сомнения, что вложения успеют окупиться за четыре-пять оставшихся до приватизации НИИ месяцев.

— Серый!

— А? — отмер я и махнул рукой. — Да просто склад на закутки разделят, чтобы товар разных собственников хранить.

Андрей погнал всех фасовать сахар, а сам задержался во дворе и уточнил:

— Как с участковым поговорил?

Я едва сдержался, чтобы не приложить себя ладонью по лбу.

— Блин, совсем забыл!

Фролов досадливо поморщился.

— Ну, Серый! Ну ты даёшь! Надо уже что-то по завтрашнему дню решать!

Показался мне Андрей сегодня каким-то очень уж нервным, не сказать — растрёпанным, и я придержал оправдания, подошёл к наблюдавшему за разгрузочными работами дядьке и спросил:

— А можно как-то с Никифоровым связаться? С участковым, не с его братом.

— Нашкодил опять? — хмуро глянул в ответ дядя Петя.

— Нет, мне бы по делу с ним поговорить. Пацаны уличной торговлей заняться хотят.

— Жди, освобожусь и позвоню.

Я вернулся к Андрею и сказал:

— Сейчас всё будет.

Тот кивнул и слегка расслабился, сунул руки в карманы «дутой» серой куртки. Потом спросил:

— Думаешь, сможет помочь?

Ответить я не успел: тарахтя слабосильным движком в ворота проехала белая «ока». Подумал было, что прикатил кто-то из сварщиков, но углядел в салоне знакомые лица и чуть рот от изумления не разинул. Автомобиль остановился, почти синхронно распахнулись дверцы. С пассажирского сиденья выбрался Лёня Гуревич, а из-за руля вылез невесть как утрамбовавшийся внутрь Тихон Морозов.

Сторож вновь проявил бдительность и внёс наших приятелей в журнал посетителей, заодно записал машину. Толстый поставил автограф, подошёл к нам с Андреем и с гордостью объявил:

— Вот! Тачку взял!

— Да ты сам с неё размером! — рассмеялся я. — Слушай, по кабельному мультфильм «Трансформеры» показывают, ты натурально один из них! Автобот, блин!

Лёня хихикнул и отвернулся, не в силах скрыть улыбку, а вот Фролов невесть с чего напрягся, аж желваки на скулах загуляли. Но сдержался — промолчал.

— Иди ты, Серый! — огрызнулся Тихон. — Нормальная машина! Сейчас обмывать будем!

Лёня сунулся обратно в салон и вытянул оттуда две авоськи с тремя литровыми банками в каждой; те были закатаны обычными жестяными крышками для консервирования, внутри плескалось что-то тёмно-красное.

— Соком? — фыркнул я. — Ну ты даёшь! Про безалкогольные свадьбы слышал, но чтоб компотом обмывать…

— Это вино вообще-то! — вступился за приятеля Лёня, достал одну из банок и протянул мне.

И точно — согласно этикетке, внутрь оказалось закатано вино и даже виноградное, а не плодово-ягодное, как логично было бы предположить.

— Первый раз такое вижу, — признал я, возвращая банку. — У вас хоть открывашка есть?

— Взяли, — подтвердил Лёня Гуревич и поднялся на дебаркадер, а вот Тихон задержался запереть автомобиль. — Слушай, Серый! — обратился он ко мне, начав возится с ключом. — Это же здание какого-то НИИ?

Я настороженно кивнул.

— И что с того?

— Может, у них цветной ксерокс есть?

— Тебе зачем?

— Оказывается, на долларах водяных знаков нет. Прикиньте, пацаны, вообще нет! — доверительно сообщил нам Морозов. — Если получим доступ к цветному ксероксу и бумагу правильную подберём — озолотимся. Вы же по области мотаетесь — сразу и сбывать станете.

— Не, не знаю, — ответил я с усмешкой, ничуть не воодушевлённый очередным прожектом толстяка.

— Уточни, — попросил Тихон и уже собирался уйти, но не тут-то было.

Андрей подступил к нему, развернул и резким тычком привалил спиной к машине. Был он немного ниже нашего пухлого одноклассника, но легко мог превратить его в отбивную, о чём прекрасно знали и тот, и другой.

— Ты чё, сука, — прошипел Фролов, — наши бабки на этот выкидыш автопрома потратил?!

Тихон шумно сглотнул и попытался сдвинуться в сторону, но безуспешно.

— Я на собственные купил! — выдавил он тогда из себя. — Накопил и купил!

— Не гони!

— Машина подержанная! Цена смешная получилась…

Андрей ухватил Толстого за ворот и потянул, заставляя того наклониться.

— Тиша, если завтра не принесёшь деньги и не закроешь все долги до последней копейки, я тебя запру в этом гробе на колёсах, оболью бензином и подожгу! Веришь?

— К-какие деньги? Андрей, ты ещё ваучеры не сдал!

— И не сдам, пока денег не увижу. Не беси меня, Толстый! Либо рассчитаешься с нами по-хорошему, либо… — Фролов глянул на меня. — Серый, здесь паяльник есть?

Я с показной невозмутимостью пожал плечами.

— Специально для такого дела принесу. Но мне с бензином идея больше нравится. И ходить никуда не надо, из «буханки» сольём.

— Слышал, Толстый? Думаешь, шутим?

Кадык Тихона судорожно дёрнулся, и он пообещал:

— Я поговорю с Романом Марковичем.

Замаха я не заметил, да и в любом случае не стал бы останавливать Фролова. Толстый дёрнулся и согнулся, пропустив тычок в печень, но не упал из-за придержавшего его Андрея.

— Завтра! — повторил он. — Завтра — крайний срок. Или место на кладбище оформляй.

Тихон Морозов что-то неразборчиво пробормотал и, прижимая к боку ладонь, заковылял к лестнице на дебаркадер. Фролов его удерживать не стал.

— Деньги он крутит, сука, — выругался Андрей. — Прикинь, Серый, на тачку накрутил!

«Тачка» была так себе, и всё же я впечатлился.

— То есть, он берёт у Гуревича для нас деньги, несколько дней что-то с ними мутит и только потом рассчитывается?

— Ну да, — подтвердил Фролов. — Чего думаешь, я расплатиться с вами не могу?

Я задумчиво хмыкнул.

— Так, может, пусть Тиша и для нас крутит?

Андрей нервно передёрнул плечами.

— Рассчитается, а там видно будет. Блин, пацаны на меня уже косо смотрят!

— Ну да, — усмехнулся я. — Думал, ты специально тянешь, чтобы никто в запой не ушёл.

— Да какой там!

Мы постояли ещё немного, а потом грузовик задом выкатился со двора, дядя Петя помог сторожу закрыть ворота и позвал меня за собой в дежурку.

— Сергей, идём!

— В мастерской буду, — сказал Андрей и после короткого коридорчика повернул направо.

Ну а мы повернули налево и прошли в караульное помещение. На столе в противоположном от массивного засыпного сейфа углу стоял телефонный аппарат; дядя Петя сверился с записной книжкой и покрутил диск, а когда на том конце провода отозвались, поздоровался, попросил выслушать меня и передал трубку.

Я вкратце описал нашу ситуацию, и участковый надолго задумался.

— Лучше это при личной встрече обсудить, — заявил он некоторое время спустя. — Встретимся в кафетерии через полчаса. Хорошо?

— Будем, — сказал я, поблагодарил дядю и пошёл в мастерскую.

Там уже пили. Точнее — пить начинали. Все с непривычки морщились, но всё же цедили сухое вино. Как говорится, на халяву уксус сладкий; отказался от угощения лишь Андрей.

Я подошёл к нему и сказал:

— Через полчаса в кафетерии.

Фролов не колебался ни мгновенья, попросил пацанов закончить фасовку хотя бы уже притащенных со склада мешков, попрощался со всеми и махнул мне рукой.

— Валим!

В кафетерий мы добрались первыми. Поздоровались с работавшей сегодня Алёной, но отвлекать её не стали, с подачи Андрея взяли по бутылке «жигулёвского» и заняли столик у окна. Мой приятель был явственно чем-то озабочен и озадачен, но в ответ на прямой вопрос только отмахнулся и перевёл разговор на другую тему.

— Зря вы тогда с Зиной уехали, — сказал он, хлебнув пива. — Ох, как мы дали в бубен! И Козлов нормальным мужиком оказался. Без всяких закидонов.

Я приложился к бутылке, потом вытер губы и поморщился.

— Не сказал бы.

Андрей кинул быстрый взгляд на продавщицу и понизил голос:

— Вы из-за Алёнки сцепились, что ли?

— Дюша, ты как маленький! Менты все нормальные, пока по делу проходить не начинаешь.

Фролов пожал плечами.

— Ну, не знаю! — Потом встрепенулся и подмигнул. — Да! Всё спросить забываю, как вы с Зинкой помылись?

— Отлично помылись.

— Ты её уже того…

Я кивнул и добавил:

— Но это между нами.

— Мужик! И чего столько времени титьки мял?

Тут распахнулась стеклянная дверь, с улицы вошёл Никифоров и, хоть был он в штатском, компания подвыпивших мужичков у витрины с алкоголем и заветренными бутербродами мигом притихла. К моему немалому удивлению, участковый выпивкой пренебрёг и купил на развес рулет с курагой. Прежде чем покинуть кафетерий, он кивнул нам с Андреем, и мы вышли следом.

— Здравствуйте, Анатолий Владимирович!

Участковый развернулся и предложил:

— Излагайте, молодые люди!

Я предоставил вести разговор Андрею, и тот без лишних подробностей рассказал о желании открыть новую торговую точку на проходном месте между гастрономом и «Ручейком».

— Ну и вперёд! — хмыкнул Никифоров. — От меня вы чего хотите?

— Так ваши коллеги цепляться начнут.

— Наркотой торговать собираетесь?

— Нет, конечно!

— Краденое скупать?

— Вообще ничего скупать не будем! — заявил Андрей и всё же поправился: — Только ваучеры, а по ним пойди пойми — краденые или нет. Они ж не именные.

— Это не проблема, — успокоил нас участковый. — Водкой торговать собираетесь?

— Только в обмен на чеки. И не водкой, а спиртом. За наличку — нет.

— Пойдёт, — кивнул Никифоров после недолгого колебания. — Ладно, поговорю завтра, чтобы вас не обижали. Только открывайтесь после обеда, так верней будет.

Андрей Фролов с явным облегчением перевёл дух и спросил:

— Сколько с нас?

— За что?

— За содействие, Анатолий Владимирович, — быстро сказал я, опередив приятеля.

— Пустое! — отмахнулся участковый. — Просто не доставляйте никому проблем. Не подставляйте ни меня, ни себя. И вот ещё что — станут люди вещи сомнительного происхождения предлагать, вы их запоминайте. И сами вещи, и в особенности людей. На районе серия квартирных краж, буду очень признателен, если поможете на воров выйти.

— Наркоманы? — уточнил я.

— Домашние аптечки потрошат, но не похоже, — покачал головой Никифоров. — Эту версию сразу отработали. — Он уже собрался уходить, но остановился. — А ваучеры по какой цене выкупаете?

— От трёх до четырёх тысяч, — подсказал Андрей, — но для вас…

Участковый покачал головой.

— Не для меня. Есть один человек, что-то вроде ростовщика, он их в счёт долгов с людей собирает за половину номинала.

Я даже не подумал разыграть заинтересованность.

— Пять тысяч — для нас слишком дорого.

— По пять тысяч он их собирает, но за живые деньги, если много возьмёте, цену может и скинуть. Узнать?

Мы с Андреем переглянулись, и Фролов кивнул.

— Узнайте.

Откладывать это дело в долгий ящик участковый не стал, позвал нас за собой к частному сектору. Его целью оказался дом на въезде в посёлок, ничем не примечательный за исключением глухого забора двухметровой высоты. За воротами лязгала цепь и полаивала крупная собака, но Никифоров безбоязненно распахнул калитку и скрылся внутри; тогда Андрей повернулся ко мне и озадаченно поскрёб затылок.

— Серый, так это что получается — он нас вербанул? Ну с домушниками этими…

— Услуга за услугу, — пожал я плечами. — Блин, ты только понятия не вспоминай! У меня тоже чуть квартиру не вынесли, если не забыл!

— Да ладно, — развёл руками Фролов. — Я не против.

Вновь залаял пёс, и почти сразу к нам вышел Никифоров.

— Возьмёте больше пятидесяти штук за раз, скинут цену на пятьсот рублей.

— Дорого… — начал было я, но Андрей дёрнул меня за руку.

— К кому обращаться, если цену согласуем? — спросил он участкового. — К вам или сразу сюда?

— Напрямую действуйте. Спросите дядю Славу и сошлитесь на меня.

На этом мы и разошлись. Я выждал немного и потребовал объяснений:

— Дюша, ты что задумал? Нам какой смысл в убыток себе работать? Или думаешь, Гуревич закупочные цены поднимет?

Андрей усмехнулся.

— От только понизить может.

— Тогда что?

Мы зашагали вдоль частного сектора обратно к кафетерию, и Фролов спросил:

— В курсе, что в Москве ваучерами на бирже торгуют? Я в газете котировки видел, сделки по шесть-семь тысяч и даже больше за штуку проходят. Прикинь, какой навар получается?

— В Москву собрался?

— Никуда я не собрался! — отрезал Андрей. — Но и Гуревич тоже в Москву не поедет, это я точно знаю. В Москву Головин постоянно мотается. Ваучеры он сбывать будет, Гуревич ему просто со своей наценкой сдаст. И накинет он всяко больше двухсот рублей!

Я задумался. Если взять ваучеры по четыре пятьсот и сразу же продать, допустим, по четыре восемьсот, то с оговоренных пятидесяти чеков мы в лёгкую наварим пятнадцать тысяч. Неслабый куш на двоих за несколько часов работы. Только вот всё было не так просто.

— Допустим, Головина наша цена устроит, и мы выкинем из схемы Гуревича. Ты где деньги брать собрался?

Но этот момент Андрею существенным не показался.

— Выкупленные за эту неделю ваучеры пока не сдали, правильно? Вот их и толкнём Головину!

— А на выручку закупим новую партию? — догадался я. — А если что-то сорвётся?

Фролов беспечно пожал плечами.

— Не проблема! Деньги у нас будут — в любом случае своими силами сколько-то чеков насобираем. — Он понял, что этот аргумент меня не убедил, и остановился. — Серый, ты пойми: если мы себя зарекомендуем и станем с Головиным работать напрямую, то совсем другие деньги заколачивать начнём! Такие перспективы откроются — закачаешься!

В первую очередь перспективы должны были появиться у Андрея, но и я обделённым в этой схеме не оставался, поэтому спросил:

— Знаешь, как с ним связаться?

— Надо в салон идти, там его домашний номер записан.

— Заранее вызнал, что ли? — усмехнулся я.

— Да не! Помнишь, в прошлом месяце я с пацанами ему квартиру мебелью обставлять ездил? Анька одна в салоне оставалась, вот тогда и взял. Ну чтобы она с нами связаться могла на случай наездов.

Я аж с шага сбился. Собирали мебель компаньону Гуревича в тот самый день, когда меня замели в ментовку по обвинению в разбое. Именно тогда Зинка не смогла найти Андрея и обратилась за помощью к Поляку!

— Получается, Аня вам в тот день позвонить могла? — уточнил я.

— Ну да, — подтвердил Фролов.

От бешенства потемнело в глазах. Эта корова запросто могла дать телефонный номер Зинке, когда та прибежала вся в слезах и соплях, но даже словом об этом не обмолвилась! Вот же сука! Убью тварь! Собственными руками задушу!

Но — промолчал. Не стал впустую воздух сотрясать. Ничего, земля круглая…

В салоне надолго не задержались. Андрей порылся там в записях и убежал звонить из кабинета администратора, а вскоре вернулся и позвал меня за собой.

— Серый, идём.

Я поспешил за ним и спросил:

— Ну что?

— Он готов взять по четыре семьсот пятьдесят, если сразу партию привезём. Надо ехать.

И мы поехали. Сначала вернулись в хозблок, где я отпер сейф и забрал всю пачку скупленных за неделю чеков, оттуда двинулись к троллейбусной остановке. Обосновался Головин на северо-западе; это был другой конец города, туда меня ещё не заносило, поэтому выбор маршрута оставил на усмотрение Андрея. Но когда мы вышли на «Центральном рынке» и зашагали через арку в жилом доме, у которой расстелил на тротуаре картонку кидала-наперсточник, я не выдержал и спросил:

— Нам куда вообще?

— На конечную двадцать первого, — пояснил Андрей. — Так быстрее всего получится.

Мы влились в поток шагавших в обоих направлениях горожан, миновали несколько проходных дворов и, оставив сбоку крупнейший в городе продуктовый рынок, наконец вывернули к остановке. Там пришлось проторчать минут пятнадцать, прежде чем подъехал длинный красный «икарус» с резиновой гармошкой посередине, а только-только покатили по узеньким улочкам исторической части города, и Андрей завертел головой по сторонам, высматривая какой-то одному ему известный ориентир.

Вскоре автобус вывернул к особняку красного кирпича с аркой и небольшой башенкой — не старинному, а возведённому лишь несколько лет назад, на следующем перекрёстке повернул снова, на этот раз направо, и остановился у главпочтамта.

— Ага, Кирова! — обрадовался Андрей и потянул меня наружу. — Идём!

— Ты чего, блин? — возмутился я, выскочив следом.

— Время полно, хоть посидим культурно, — объявил Фролов и зашагал в сторону площади Революции, но уже у соседнего дома свернул к ресторану «Арктика».

Я рассчитывал на пару кружек пива в одном из кафе и потому присвистнул от удивления.

— В ресторане посидим? Серьёзно?

— Угощаю! — сделал широкий жест Фролов, но покутить в ресторане за счёт приятеля не вышло: просто не пустили внутрь в спортивном.

Тогда мы немного покрутились по району и расположились в заведении попроще — кафе «Алёнка», где публика подобралась преимущественно под стать нам. Там углядели на витрине «Балтику», взяли по бутылке на пробу, заняли свободный стол.

Сан-Франциско — город в стиле диско![12]

Музыка играла не слишком громко, разговорам она не мешала и, поскольку я прекрасно понимал, что зашли мы выпить пива вовсе неспроста, то потребовал:

— Чего у тебя случилось? Колись, давай!

Андрей вздохнул, приложился к пузатой кружке и сказал:

— Отличное пиво.

Пиво и в самом деле было неплохим, но я сбить себя с толку не дал и подался вперёд.

— Дюша, не тяни кота за хвост!

Фролов взъерошил волосы, немного ещё помялся, а потом выдал:

— Я вчера Янку трахнул!

Показалось, будто ослышался, поэтому на всякий случай уточнил:

— Аньку?

— Янку!

Только и оставалось, что трижды хлопнуть в ладоши.

— Ма-ла-дец!

Андрей набычился.

— Да, блин, всё само собой получилось! Передвинул шкаф, остался с поклейкой обоев помочь. Окно закрыто, в комнате духота — упрели. Янка пошла переодеться, вернулась в футболке. А ты только представь её в футболке без лифчика! Там такие буфера! У меня сразу колом встал и, как ни повернись, всё равно через штаны выпирает. Ну и подумал — какого фига…

— Она сама, получается, инициативу проявила?

— Да какой! Просто жарко было, вот и переоделась без задней мысли. Поначалу — «Андрей, так нельзя», «Андрей, это неправильно», а когда я её так и эдак, правильно и неправильно, такой взрыв случился, ты просто не представляешь! Серый, я как-то говорил, что мы с Анькой зажигали, так это всё фигня — с ней даже поначалу ничего похожего и близко не было!

— Может, зажрался просто? — предположил я.

— Ни фига!

Я приложился к кружке и с вполне объяснимым злорадством уточнил:

— Ну и что теперь? Аню коленом под зад обратно в общагу?

— Гонишь, что ли? — поморщился Фролов. — На ней салон держится, да и некрасиво получится: специально же уволилась. И с Янкой непонятно, как дальше пойдёт, ещё и ребёнок…

— Но трахать её будешь?

— Буду! — как на духу признал Андрей.

— И Анька очень скоро обо всём узнает. Как секса меньше станет, так и догадается.

— Куда уж меньше? С утра до вечера как белка в колесе, домой прихожу, ужинаю и отрубаюсь. А на следующий день всё тоже самое.

Андрей допил пиво, сходил и взял нам ещё. Я задумался. Имея кое-какое представление о характере и образе мысли его нынешней официальной пассии, ничем хорошим закончиться интрижка на стороне не могла, но пытаться переубедить товарища не стал.

— За советскую власть и высокий моральный облик строителя коммунизма агитировать тебя не стану, — заявил я некоторое время спустя. — Но, если вдруг понадобится Аню в лес вывезти и там прикопать, можешь смело на меня рассчитывать.

Фролов счёл предложение шуткой и только фыркнул.

— Не вариант, Серый. Я без Аньки салон не потяну, а мебель сейчас только через него покупают, по знакомству уже мало кто берёт. Отношения у нас опять же.

Прозвучала последняя фраза с определённой долей неуверенности, но мне капать на мозги приятелю не хотелось, перевёл всё в шуточное русло, спросив:

— Ладно! Скажи лучше, у кого из них титьки больше?

Андрей ухмыльнулся.

— У Янки чуть меньше, но она ж сама по себе худенькая! Смотрится просто супер!

— А на ощупь они как?

— Ты даже не представляешь!

Посидели, потрепались, допили пиво. Всю нервозность Андрея как рукой сняло — то ли выговорился, то ли алкоголь расслабляюще подействовал. После вернулись на остановку, дождались автобуса двадцать первого маршрута и покатили в северо-западную часть города, в просторечии — на Северок.

Непосредственно в новостройки на противоположном конце города ехать не пришлось. Миновали частный сектор и панельные девятиэтажки, затем повернули и начали подниматься в горку по улице, вдоль которой с одной стороны тянулись общаги, а с другой окружённые деревьями хрущёвки, затем переехали трамвайные пути.

— О, «мужик с пистолетом»! — сказал вдруг Андрей. — Это проспект Победы, почти приехали.

Я выглянул в окно и, разглядев занимавшее весь торец девятиэтажки изображение то ли политрука, то ли комбата с пистолетом во вскинутой вверх руке, от уточняющих вопросов воздержался. А дальше автобус пересёк ещё одну широкую дорогу и буквально через пару остановок водитель объявил:

— Следующая конечная!

Там мы и вышли. Андрей растерянно завертел головой по сторонам, пробормотал:

— Ага, это банный комплекс… — и махнул мне рукой. — Пошли!

Перебежали через дорогу и двинулись через хрущёвки, с интересом поглядывая по сторонам. Во дворах — высоченные деревья, бетонные дорожки, погнутые держатели для сушки белья, обветшалые детские площадки; многие окнах первых этажей закрывали разномастные решётки. На одной из лавочек разместилась компания пацанов лет шестнадцати, ещё попались навстречу несколько местных алкашей, но к нам никто не прицепился.

Минут через пять свернули в арку и через неё вышли к панельной девятиэтажке, тоже не из новых. Уже и кусты высоченные кусты на газонах вымахать успели, и жильцы решёток наварили, только преимущественно закрывали они ими не окна, а балконы первых этажей.

— Второй этаж! — указал Андрей на одну из незастеклённых лоджий, когда мы проходили мимо. — Или не этот, а следующий. Не помню точно.

Обогнули дом, пересекли двор, вошли в подъезд, на котором после недолгих колебаний остановил свой выбор Фролов. Откуда-то сверху доносились отголоски громкой музыки, стена в углу была закопчена, словно там разводили костёр, большинство почтовых ящиков красовались гнутыми крышками, где-то их не было вовсе.

Вот и стоило перебираться на другой конец города, если здесь всё то же самое, а то и похлеще, чем у нас?

Андрей вперёд меня поднялся на второй этаж и озадаченно обернулся.

— Похоже, это у Головина «Модерн Токинг» долбит!

— Что значит — похоже? Номер квартиры какой?

— Я помню, что ли? Внимания даже не обратил. Дверь постоянно открыта была, пока мебель таскали. Но либо этот подъезд, либо соседний. Стопудово!

Торчать на лестничной клетке и терзаться сомнениями не имело смысла, и я вжал кнопку звонка. Мелодичная трель затерялась на фоне громкой музыки, нам никто не открыл. Второй раз я утопленную кнопку не отпускал куда дольше, но и это результата не дало.

— Может, постучать? — спросил я.

— Пойдём сначала соседний подъезд проверим, — предложил Андрей. — Не похоже это на него. Ошибся, по ходу…

Мы спустились на первый этаж и двинулись к соседнему подъезду, но сходили зря: там «карман» оказался отгорожен от лестничной клетки общей дверью.

— Точно не здесь! — уверенно заявил Фролов. На крыльце он огляделся и покачал головой. — Нет, правильно первый раз зашли. Дальше мусорка, там Рома разворачивался.

Мы пропустили отъехавшую от нужного подъезда белую «девяносто девятую», перешли к нему и вновь поднялись на второй этаж. Звонок, другой — впустую. Никто не только не открыл, но даже не убавил громкость музыки.

— Меломан, блин! — ругнулся я. — Забухал он, что ли?

— Да вроде трезвый был, — усомнился в моём предположении Андрей. — Нет, чувствовалось по голосу, что уже тяпнул с утра, но не до такой же степени!

— Так мы сколько сюда добирались? Много ли надо, чтобы накидаться? — фыркнул я и предложил: — Давай постучимся!

Фролов неуверенно пожал плечами.

— Не хочется ломиться так-то…

Я отмахнулся и уже примерился садануть затянутым в кожаную перчатку кулаком по двери с новеньким дерматином, обитым затейливыми шляпками мебельных гвоздей, как вдруг заметил, что её край слегка выдаётся вперёд по сравнению с наличником коробки. Потянул — и точно, легонько лязгнул не защёлкнутый язычок замка, в щель повеяло чем-то горелым.

Напился и заснул с сигаретой?

— Проверим? — уточнил я, и Андрей кивнул.

— Давай!

Я пропустил вперёд приятеля, сам шагнул через порог следом, дёрнул за собой дверь и перестарался — с явственным щелчком сработала защёлка.

— Странно это! — сказал заглянувший на кухню Андрей, прошёл к входу в зал и замер на месте как вкопанный. — Пипец! — только и вырвалось у него.

И проскользнуло в этом коротком словечке столько всего, что я вмиг оказался рядом, заглянул в комнату. И не сдержался, ругнулся матерно.

Пузатый компаньон Гуревича оказался примотан бельевой верёвкой к креслу, а на его груди выделялся ожог столь характерной формы, что иначе как утюгом он оставлен быть не мог. Да им он и был оставлен — выключить из сети бытовой прибор убийцы не удосужились, тот легонько потрескивал на полу, расказнённый докрасна.

Убийцы? Ну да — судя по физиономии Головина, перекошенной и какой-то синюшно-багровой, тот был мёртв.

Андрей двинулся вперёд, словно намеревался убедиться в этом, и я ухватил его за руку.

— Дюша, только ничего не лапай!

Сам давил кнопку звонка и хватал дверную ручку в кожаных перчатках, а посему отпечатков пальцев оставить не мог. Андрей кивнул и вытянул из кармана серые нитяные перчатки, в которых мы обычно собирали мебель.

— Валим! — потянул я его на выход.

Оставаться на месте преступления было не только слишком опасно, но и попросту глупо. В зале всё оказалось перевёрнуто вверх дном, ящики серванта стояли распахнутыми настежь, вещи из них вывалили на пол и переворошили в поисках ценностей. Если Головин и собирался рассчитаться с нами за ваучеры, деньги забрали его убийцы.

— Идём!

Андрей заторможенно отступил назад, и тут соловьём защёлкал дверной звонок. Я расслышал его мелодию, даже несмотря на грохотавший магнитофон, и враз покрылся холодным потом, сердце дрогнуло и забилось сначала с явственными перерывами, медленно и с натугой, но почти сразу сорвалось в лихорадочную дробь, а мошонку так и скрутило от страха.

Ладно, если пожаловали выведенные из себя громкой музыкой соседи, а ну как кто-то озверел насколько, что вызвал участкового? И пусть вот так сразу ломиться внутрь милиция не станет, но и мы очутились в ловушке. А прихватят — и сядем. Вот труп, вот утюг. И ваучеров у меня на кармане больше чем на полмиллиона, если по номиналу, — чем не мотив?

— Может, уйдут? — шепнул Андрей, и я скорее угадал смысл высказывания, нежели его расслышал.

Но длинная треть не смолкала и не смолкала, а потом и вовсе дверь затряслась от сильных ударов, а то и пинков.

Андрей хотел было посмотреть в глазок, но я его остановил, поскольку затемнение окуляра могло выдать наше присутствие, вместо этого прокрался на кухню и осторожно выглянул в затянутое тюлем окно. У подъезда стоял УАЗ с мигалкой, рядом курил водитель.

Приплыли!

— Менты! — сообщил я Андрею, вернувшись в коридор.

Но мог бы ничего и не объяснять, за дверью почти сразу гаркнули:

— Откройте, милиция!

Крик раздался в мимолётную паузу между песнями, и только тут я сообразил, что, раз кассета ещё не доиграла до конца, убийцы убрались отсюда совсем недавно. Так может, дело вовсе не в громкой музыке, просто кто-то из соседей заподозрил неладное? В таком случае могут и дверь выломать!

И что нам делать? Что?!

Первым сориентировался знакомый с планировкой квартиры Андрей. Он ухватил меня за рукав куртки и потянул за собой в спальню. Всё оказалось перевёрнуто и там, но сейчас это никакой роли не играло. Главное, что комната продолжалась широкой лоджией и выходила та не во двор, а на противоположную сторону дома.

Андрей распахнул сначала одну дверь, потом другую, а дальше мы синхронно перебрались через ограждение балкона, упёрлись носками кроссовок в зазор между ним и бетонной плитой перекрытия и принялись спускаться, используя в качестве опоры решётку на первом этаже. Из-за спешки я едва не сорвался, когда перехватывался руками, но даже не испугался. Не так уж тут и высоко — можно и просто спрыгнуть. Главное — сделать ноги!

Куст с пожелтевшей листвой худо-бедно прикрывал от соседнего дома, при этом нас вполне могли заметить из квартиры на первом этаже, поэтому рванули прочь со всех ног. Влетели в арку, за ней повернули, принялись плутать по соседним дворам. К автобусной остановке не пошли, ближайшую троллейбусную тоже проигнорировали и бежали до трамвайных путей. Но зато — ушли, а это главное. Ещё бы только не наследили…

12|10|1992

день

Все занятия в институте сидел как на иголках. Нервничал — страшно. Ну а кто бы на моём месте умудрился спокойствие сохранить? Мы ведь не просто в убийство вляпались, на месте преступления побывав, что само по себе уже паршивей некуда, мы ко всему прочему ещё и лишились человека, который бизнес Гуревича прикрывал. Пусть там какой-то Эдуард Константинович остаётся, только получится ли на него выход найти? И не переиграют ли под это дело условия сотрудничества?

Хотя, если разобраться, — плевать. На всё плевать, лишь бы опера нами не заинтересовались. Вся надежда на то, что Андрей и в самом деле нигде отпечатков пальцев оставить не успел. Сам он был в этом уверен, а я вот — нет. И оттого на душе скреблись кошки.

Именно из желания узнать последние новости первым делом после занятий я и поехал в «Ручеёк». А там ещё на подходе заметил припаркованную на тротуаре «буханку», рядом с распахнутыми задними дверцами которой ёжились на холодном ветру Дима Воробьёв и Андрей Фролов. У меня как-то сразу от сердца отлегло.

Я подошёл, поздоровался, и челнок страдальчески закатил глаза.

— Ещё один!

— Не понял? — насторожился я.

— Да ну его! — отмахнулся Андрей. — У тебя как?

Подтекст вопроса был предельно понятен, и я поморщился.

— У меня-то нормально. У тебя как?

— Всё ровно. Потом поговорим.

— Вы о чём? — насторожился Воробей.

— О своём, о женском, — отмахнулся я. — Дим, так ты чего там глаза закатывал? «Ещё один» — это к чему вообще было?

— Да никто уже «носки» не носит! — огорошил меня неожиданным заявлением Воробей. — Вы бы ещё «петушки» нацепили!

— А чем тебе «носки» не нравятся?

Ночью уже подмораживало, и сегодня я решил не ограничиваться капюшоном ветровки, а надел круглую вязаную шапочку, синюю с красной надписью «Hockey», которые именовались «носками» за сходство в написании этих двух слов. Андрей был точно в такой же, оно и неудивительно — до нашего призыва в армию моднее головного убора у пацанов просто не было. Норковая формовка разве что крутизной превосходила, но это уже для взрослых и богатых.

— Это всё вчерашний день, пацаны! — заверил нас Воробей, который стоял на холодном ветру без шапки вовсе. — Знаете, что сейчас в Москве носят? Зырьте!

Он нырнул в нутро буханки и вытянул оттуда картонную коробку, забитую чёрными вязаными шапочками.

— Какие-то они стрёмные, — засомневался Андрей.

А вот я взял одну и обнаружил, что у этой шапочки не просто толще и плотней вязка, она ещё и сложена из двух слоёв. А если расправить их в один, то окажется полностью закрыто лицо.

— Прикольно! На подшлемник похоже. Дюша, можно дыры прорезать и обметать — маска получится.

Воробей снова закатил глаза, а вот Андрей отнёсся к моим словам серьёзно и в свою очередь растянул одну из шапочек, натянул на голову и выставил перед собой руки.

— И в жмурки играть можно!

— С кем я связался?! — простонал челнок. — Детский сад, штаны на лямках!

Я вернул шапке первоначальный вид и заменил ей свою.

— А нормально. И теплее «носка» будет. Сколько хочешь?

— Триста семьдесят.

Деньги у меня были, не было никакого желания их тратить.

— За триста отдашь?

— Серый, только для тебя — триста пятьдесят.

— А если пятнадцать возьму и рекламу тебе сделаю? Ты ж их сразу партию, поди, закупил, так? Теперь сбывать надо, сам же говорил: «товар-деньги-товар»!

Воробей озадаченно склонил голову на бок.

— Рекламу — это как?

— Крутым пацанам их сдам, но там на всех не хватит — расскажу, где купить можно.

— Это каким крутым?

Я не стал делать из своих намерений секрета, сказал:

— В боксёрской секции покажу. Если выгорит, то у тебя в пять минут все шапки разойдутся.

— Так я и сам могу! — решил Воробей.

— Дима, ну кто ты и кто они, а?

— В смысле? — вроде как даже обиделся челнок. — Серый, ты совсем, что ли?

— Ты, Дима, барыга. А они там уже через одного бродяги. Тебя не только разденут, ещё и крышевать захотят.

— Но вы же… это…

— Мы — это да. Только предлагаю до этого не доводить.

Воробей ненадолго задумался, потом принялся выкладывать шапки из коробки.

— Пятнадцать возьмёшь?

— Да, остальных к тебе отправлю.

— Тогда по триста двадцать уступлю.

— Хорошо и мою тоже посчитай.

Челнок так и сделал. В итоге я набил сумку под завязку, а одну шапочку сразу протянул Андрею.

— Возьмёшь?

Тот кивнул.

— Триста двадцать с тебя.

— Серый! — возмутился Воробей. — Ты же о рекламе говорил!

— Дюша у нас лидер зоопарковской группировки. Считаешь, это не реклама?

Пацаны уставились на меня круглыми от удивления глазами.

— Ты накурился, что ли? — даже уточнил на всякий случай Андрей.

Я рассказал о нашем новом фирменном наименовании, тогда заржали так, что прохожие коситься начали. Андрей отсчитал мятые банкноты и протянул мне, я указал на Воробья. Тот принял деньги, кивнул и сказал:

— Я тогда за них четыреста цену заряжу.

— Хозяин — барин, — пожал я плечами и спросил: — Колготки тёплые нужны. Есть?

Воробей даже не потрудился скрыть широкой ухмылки.

— Серый, ты меня пугаешь, — с деланной опаской произнёс он после этого. — Или они тебе тоже в качестве маски нужны? Но на фига тогда тёплые, обычные бери!

— Дошутишься, — усмехнулся я. — Зинке хочу взять, чтобы ничего себе не застудила.

Челнок на миг задумался, потом порылся в запасах и протянул три разных упаковки, и я озадаченно повертел их в руках, не в силах сделать выбор.

— Дюша, в салоне кто дежурит?

— Анька.

Я только вздохнул. У Яны мог бы всё о чулках выспросить, а тут облом, даже разговаривать не стану. Но определился как-то, тогда Воробей спросил:

— Шапки на реализацию берёшь?

— Ага, — подтвердил я и поинтересовался: — А где все?

— Рома за жратвой в гастроном побежал, Костя с Евгеном сахар фасуют, — подсказал Андрей и ткнул меня в плечо. — Отойдем?

К «буханке» как раз подошли две женщины, и мы сделали вид, будто не хотим им мешать, встали метрах в десяти от машины.

— Что там с Головиным? — сразу решил я прояснить самый важный для себя вопрос. — Взломали вчера дверь? Нашли его?

Андрей кинул.

— Я с Гуревичем пообщаться успел, его в милицию с утра тягали. Говорит, предварительная причина смерти — сердечный приступ. Не выдержал мотор, когда утюгом приласкали.

— Легко отделался, — сказал я и поёжился. — Что ещё говорит?

— Особых зацепок нет. Соседи на белую «девяносто девятую» внимание обратили, долго у подъезда стояла. Но номеров никто не запомнил. И ещё два молодых человека бандитской наружности там крутились.

Я указал сначала на себя, потом на приятеля, и Фомин подтвердил:

— Ага, нас с тобой кто-то срисовал. Но лиц не видели, даже фоторобот не составляли.

У меня немного отлегло от сердца, но сосать под ложечкой не перестало.

— Что по версиям? Это наезд или попытка ограбления?

Андрей только пожал плечами.

— Непонятно пока. Я спрашивал, Гуревич ничего конкретного не ответил. К нему пока никто не подкатывал, работаем в прежнем режиме. И он по сахару сказал ускориться. Бери больше, кидай дальше. Прям как в армии.

Я увидел направлявшегося к нам от гастронома Сашу Романова и кивком указал на него, замолчали. Рома подошёл, посмотрел на меня, перевёл взгляд на Фролова и вдруг спросил:

— Пацаны, вы где такие шапки надыбали?

— У Воробья.

— О, тоже хочу!

По случаю холодов он надел тёмно-синий «петушок» с надписью «Adidas», который в отличие от наших «носков» не выдерживал с лыжными шапочками никакого сравнения.

— Скидку у него требуй, — посоветовал Андрей.

— Само собой! — фыркнул Рома и покачал матерчатой сумкой. — Время обедать!

В мебельный салон мы не пошли, разложили немудрёную снедь на пассажирском сиденье буханки, стали полукругом, нарезали заныканным в машине ножом батон и колбасу, разломали пару плавленых сырков «Дружба».

— Поллитры остро не хватает, — вздохнул Рома, пальцем проткнул пробку на бутылке кефира, сдёрнул её и кинул под ноги смятый комочек зелёной фольги.

Мы с Андреем перекусили в сухомятку.

— И как торговля? — спросил я, отряхнув с ладоней хлебные крошки.

— Потихоньку, — неопределённо повертел пальцами Андрей. — Но идёт.

И точно — пока мы перекусывали, Воробей не стоял без дела и общался с потенциальными покупателями. Немного погодя подошёл, незаметно передал Роме ваучер, получил у Андрея тощую стопочку заранее отложенных купюр и вернулся на рабочее место.

— Больше, конечно, просто шмотки покупают, — пожаловался Фролов. — Но и ваучеры иногда продают. За «Рояль» неплохо сдают, а медицинского спирта уже не осталось. Евген поинтересовался, можно ли ещё по бартеру взять, но пока ничего не ответили.

— Когда нам заплатят? — спросил Саша Романов. — Второй день без денег сижу!

— Сегодня всё будет, — пообещал Андрей, правда, как мне показалось, без особой уверенности в голосе.

Я постоял ещё немного, потом решил пойти домой, но меня придержал Фролов.

— Завтра сможешь здесь подежурить?

Вопрос неожиданным не стал, и я кивнул.

— Возьму на себя вторую половину дня. И не только завтра.

— Ну и зашибись.

Андрей расслабился, словно одной головной болью стало меньше, но тут же напрягся пуще прежнего. Я проследил за его взглядом и увидел вывернувшую с Гагарина «оку».

Ага, Толстый прикатил! Ну и что он нам привёз сегодня: деньги или очередные отговорки? Боюсь, всё же второе…

Сначала из автомобиля выбрался Лёня Гуревич, потом после долгой заминки наружу будто бы нехотя вылез Тихон. Андрей только глянул на его постную физиономию и сразу хрустнул костяшками, заранее разминая пальцы, но при всех угрожать нашему упитанному однокласснику не стал, лишь многообещающе тому улыбнулся.

Толстый вытянул из-за своего сиденья кожаный дипломат, запер машину и лишь после этого подошёл к нам, спросил, не здороваясь:

— Где ваучеры?

— Деньги привёз? — задал встречный вопрос Фролов, а после утвердительного хлопка пухлой ладони по дипломату, забрался в кабину «буханки», немного повозился там и скомандовал:

— Пошли в салон, там бабки подобьём. Серый, давай с нами.

В салоне Тихон устроил дипломат на журнальном столике, после развернул его к нам, клацнул замками и приподнял крышку каким-то совершенно киношным жестом. Внутри обнаружились пачки червонцев и двадцатипятирублёвых банкнот в банковских упаковках. Эффект смазало лишь то обстоятельство, что были банкноты мятыми и потрёпанными, но и так Аня не удержалась и негромко выдала:

— Ну ничего себе!

— Здесь всё? — уточнил Андрей, показав стопку сложенных надвое ваучеров.

Тихон протянул руку за приватизационными чеками и буркнул:

— С учётом уже выданных авансов…

— Толстый, ты в конец охренел? — подался Андрей к счетоводу. — Ты нам авансы закрыть хочешь? А на какие шиши мы ваучеры выкупать станем?

— Я же только вчера…

На ум мне пришло детское стихотворение о галошах на прошлой неделе, Фролов отреагировал на слова нашего одноклассника и того резче. Он хлопнул ладонью по столешнице, да так что аж дипломат подпрыгнул.

— Забудь! Мы расчёты сегодня проводим!

— Но вы же что-то зарабатываете! Собственные деньги в оборот пустите!

— Ты совсем дурак? — не выдержал я. — Чтобы Рома свои кровные за какую-то бумажку отдал?

Тихон поджал губы.

— Но они же обернутся…

— Да пока одни обещания только и слышим!

Андрей поднял руку.

— Тише, Серый! Дело даже не в этом. Мы с чека двести-триста рублей имеем, нашей прибыли в лучшем случае до конца дня хватит. А ещё жить на что-то надо!

Толстый напряжённо засопел, потом передвинул нам дипломат.

— Здесь четыреста тысяч. Что-то не устраивает, сам с Романом Марковичем говори. Я сделал всё, что мог.

Сдали мы сто восемь ваучеров, и сокращение аванса сразу на шестьдесят четыре тысячи Андрея нисколько не порадовало, он предупредил:

— Начинай деньги заранее готовить. Чтобы без задержек в следующий раз. Понял?

— Хорошо, — пробурчал Тихон и попытался встать, но я положил руку ему на плечо и усадил обратно.

— Погодь.

После я вытянул из дипломата первую попавшуюся пачку двадцатипятирублёвых банкнот и кинул её Андрею, сам вскрыл упаковку десяток и начал пересчёт купюр. И в той, и в другой стопке оказалось ровно сто банкнот, но настроения Фролову это нисколько не улучшило.

— Ты ещё рублями железными с нами рассчитайся в следующий раз, — выдал он, не скрывая недовольства.

Тихон перевернул дипломат, вывалил пачки денег на стол и потопал на выход.

— Какие дали, такие и принёс, — заявил он на прощание.

Аня покачала головой.

— Куча денег!

— Жаль только не наша, — разочаровал её Андрей, спешно сгребая стопки в спортивную сумку. — Навар с чека небольшой, каждому тысяч по пять выйдет.

Я изобличать во лжи приятеля не стал и даже покивал.

— Но и пять тысяч в неделю — очень даже неплохо!

— Андрей, ты же бригадир! — напомнила Аня. — У тебя доля должна быть больше, чем у остальных!

— Поговорю с пацанами, — пообещал Фролов, закинул ремень сумки на плечо и предупредил подругу: — Не знаю, успею к закрытию вернуться или нет. Кучу долгов закрыть надо. А то с нами уже работать отказываются.

Аня поджала губы, но скандала устраивать не стала. А мы не стали задерживаться и поспешили покинуть мебельный салон.

— Триста рублей с чека, говоришь? — прошептал я, стоило отойти на достаточное расстояние.

— Хоть заначка будет, а то деньги вмиг расходятся, — пояснил Фролов своё нежелание откровенничать с Аней, понял, что меня этим своим заявлением не убедил, и поспешил перевести разговор на другую тему. — Прикинь, если Толстый о теме с медицинским спиртом узнает? Он же от изжоги издохнет!

Душевное спокойствие бывшего одноклассника меня волновало мало, а вот вызвать у работодателя сомнения насчёт наших реальных заработков нисколько не хотелось, поэтому спросил:

— Слушай, а ничего, что мы так палимся? Мы чеков на двести пятьдесят тысяч больше сдали, чем авансов получили. Откуда дровишки, не поинтересуется Роман Маркович?

— Не, — отмахнулся Андрей. — Я на Воробья стрелки перевёл. Сказал, он деньгами и товаром поучаствовал, теперь с ним рассчитаться надо. Надо ведь, так?

Мы вышли к «буханке», но сразу раскидать деньги не получилось: если наш чрезмерно упитанный и жутко недовольный товарищ уже забрался в свою коробчёнку, то Лёня зацепился языком с Воробьём и отправляться восвояси не спешил. Ну и мы форсировать события не стали.

Рома сунулся было узнать насчёт денег, и я постучал себя полусогнутым указательным пальцем по виску. На этом тему и закрыли. А потом неспешно кативший по Гагарина милицейский уазик вдруг ещё больше замедлился и свернул к нам, притормозил.

Ладно хоть выходить из служебного автомобиля никто не стал, только опустил боковое стекло водитель.

— Какие сигареты есть? — поинтересовался он.

Воробей взял на себя инициативу, подошёл и сообщил, что сигаретами не торгуем, тут же достал из кармана пачку «Мальборо», предложил закурить. Милиционер взял сразу несколько, поделился с коллегами. О чём пошёл разговор дальше, разобрать не получилось, но челнок нервозности не проявлял и даже время от времени посмеивался, потом забрал из «буханки» полблока сигарет из своих личных запасов, одарил им патрульных.

— Дань, что ли, собирают? — спросил Лёня, когда УАЗ уехал во дворы.

— Не, нормальные мужики, — покачал головой Воробей. — Сам угостил. Надо отношения налаживать.

И тут Рома встрепенулся, указал на другую сторону дороги.

— Серый, глянь! Не твоя чапает?

Я присмотрелся и точно — по противоположному тротуару в компании кудрявой подружки шла Зинка. Судя по дипломату в руке, они куда-то намылились сразу после школы.

— Да, слушай, Серый! — прищёлкнул вдруг пальцами Лёня Гуревич. — Давно спросить хотел. Твоя, случаем, не еврейка? Очень черты лица характерные.

Характерными черты лица были у тёти Софьи, да и Нина унаследовала немалую их часть, но никак не курносая Зинка, это и заставило озадаченно уставиться на бывшего одноклассника. Пусть и не всегда соображаю достаточно быстро и случается, сначала отвечаю, а уже затем обдумываю сказанное, но тут не сплоховал. Зайди речь о ком-нибудь или чём-нибудь другом, — мог ответить на автомате, но Зинка — это Зинка. Слишком личная тема, чтобы вот так сразу выкладывать всю её родословную. А потом в памяти всплыло заявление дяди Пети о партнёре-еврее, и откровенничать расхотелось вовсе.

Вот же скользкий тип Гуревич-старший, куда угодно без мыла пролезет! Точно ведь вознамерился выяснить личность дядькиного компаньона и попробовать наладить сотрудничество напрямую, выкинув нас из денежной цепочки. Ну да! Это ещё у Бенни Хилла было: «устраняй посредников»!

В итоге я покачал головой и попытался отшутиться.

— Я ни разу не антисемит, особенно когда дело касается девушек, но её фамилия Марченко. Ты много знаешь евреев по фамилии Марченко?

И ведь даже не соврал! Как говаривал мультипликационный Филеас Фогг: «Честность — вот лучшая политика!»

— Хохлушка! — разочарованно протянул Гуревич-младший.

— Ага, — подтвердил я, поскольку и это тоже было чистейшей правдой.

И тут в разговор влез Рома.

— Только у неё двойная фамилия! — заявил он и, прежде чем мне удалось заткнуть его, добавил: — Марченко-Динамо. Динамит она Серого почём зря!

Я так и замер с наставленным на приятеля пальцем, поскольку ожидал услышать от него совсем другую двойную фамилию: Марченко-Михельсон.

— Тогда уж Динамо-Марченко! — с готовностью подхватил шутку Андрей.

Посмеялись, конечно, но Лёня шутку не оценил, распрощался с нами и укатил вместе с Толстым. Тогда начали собираться и мы. Пора было делить деньги.

В хозблоке, когда Андрей расстегнул сумку и высыпал на стол пачки денег, впечатлились все, даже я. Четыреста тысяч мелкими купюрами смотрелись на редкость внушительно.

— Э-эх! — печально протянул Воробей. — Эти бабки нам бы да пару лет назад…

— Так тоже неплохо, — отмахнулся Андрей. — Твоих тут семьдесят две тысячи, ещё семьдесят девять — общак.

Костя Чижов недовольно покрутил носом и с плохо скрываемым раздражением спросил:

— А не слишком круто для общака?

— Не слишком! — отрезал Фролов. — Мы медицинский спирт на диван обменяли, а он не из воздуха взялся. С тех чеков по две штуки отложим.

— Так диван, вроде, бракованный? — удивился Рома.

— А это с какой стороны посмотреть, — усмехнулся наш бригадир. — Тут, знаешь ли, возможны варианты. Сейчас у нас в общаке девяносто тысяч, сорок отложим, на остальное возьмём газовый ствол. По стволу возражений, надеюсь, нет?

Этот вопрос он задал исключительно ради проформы, никто против приобретения газового оружия ничего не имел, а Женя Зинчук идее вооружиться так и вовсе откровенно обрадовался.

— Чур, у меня будет!

— Посмотрим, — уклончиво ответил Фролов и уточнил: — Обеспечишь, Серый?

Конкретного ответа на этот счёт я ещё не получил, но кивнул.

— Обеспечу.

Андрей отсчитал мне пачки десятирублёвок и четвертных, те едва поместились в и без того уже забитую лыжными шапочками сумку.

— Итого, каждому за прошлую неделю причитается двадцать четыре с половиной тысячи и десятка за ту субботу сверху. Нормально так набежало, да?

— Очешуеть! — выдохнул Рома. — Я себе пуховик и обувь нормальную на зиму возьму! Думал в сэконд-хенде затариваться придётся, а тут натурально попёрло. Погнали завтра на Зелёный! Только прямо с утра, а то пропью!

— Давай! — поддержал приятеля Зинчук. — Тоже себе что-нибудь присмотрю.

— А мне на кожанку почти хватает, — прикинул Чиж. — Дима, давай на следующей неделе остаток добью, а?

— Тебе же ещё что-то за фасовку причитается?

— А жить на что? Да я на следующей неделе уже рассчитаюсь!

— Ладно-ладно, получишь свою отсрочку! — сдался челнок. — Пацаны, поможете завтра товар получить? Мне с проводником передадут.

Отказывать в пустяковой услуге товарищу мы не стали, ну а я не стал принимать участие в дружеской попойке. Пусть Зинчук и прицепился как банный лист, да и Рома не на шутку разобиделся из-за моего желания уйти, распрощался с пацанами, запер в сейф свою долю и часть общака и потопал на выход.

Первым делом решил разобраться с приобретением газового пистолета, но Семёна Зайцева дома не застал. Зато углядел во дворе Поляка. При моём появлении он отвлёкся от игры в теннис и бросил на столик ракетку.

— Играйте, пацаны! — Юра подошёл, протянул руку и сказал: — Рыжий может достать пару газовых револьверов. «Люгеры» девяностые. Если возьмёшь оба, отдаст за сорок пять, а так по двадцать семь каждый. И лови момент — если курс опять скакнёт, он ещё цену накинет.

Услышанное меня откровенно озадачило.

— Револьвер «Люгер»? Ничего не путаешь?

— Так на стволе выбито, — пожал плечами Юра.

— Дешевле твоего, — со значением заметил я.

— Так сделаны непонятно где, вроде бы даже в Венгрии, а мой фирменный. У этих ещё и зуб в стволе больше, дробью уже не пальнёшь. Короче, если возьмёшь сразу оба, Рыжий тебе кроме пачки патронов ещё и кобуру кожаную подгонит. Но у него только одна.

Я немного подумал и кивнул.

— Оба возьму. Деньги есть.

— Тогда вечером занесу.

— Договорились.

Я двинулся к подъезду, и в этот момент во двор завернула Зинка. Подождал её на крыльце, приобнял, поцеловал.

— И где шаталась, чудо конопатое?

— Да мы с Ксюхой физкультуру прогуляли! — объявила девчонка. — Настроения лазить по канату не было. В следующий раз на оценку сдадим.

— Зайдёшь?

— Зайду.

Я воодушевился было, но вот незадача — дядя Петя торчал дома. При моём появлении он оторвался от газеты и с нескрываемым отвращением произнёс:

— Чумак в Москве бассейн зарядил! Вот скажи, что у людей в головах творится? — Тут он заметил нашу соседку и улыбнулся. — Здравствуй, Зиночка! Заходи, я тебя чаем напою!

— Спасибо, дядя Петя! Я ненадолго.

В комнате я сразу усадил девчонку себе на колени, обнял и поцеловал. Посидели так какое-то время, но только перешёл к более решительным действиям, сразу получил отлуп. Перспектива заняться сексом, когда в квартире находится кто-то ещё, вогнала Зинку в ступор.

— Да он не зайдёт! — заявил я. — И музыку включим!

— Нет, Серёжа! И не думай даже!

Я вздохнул.

— Ладно, попрошу тогда его в магазин сходить.

Уж лучше бы язык за зубами держал; Зинка так и взвилась.

— Не вздумай! Он же всё поймёт!

— Ну и что?

— Ты совсем обалдел, Полоскаев? Ты обо мне вообще не думаешь, да?

Девчонка разобиделась не на шутку, оставалось лишь выставить перед собой открытые ладони и капитулировать.

— Сдаюсь! Был неправ! Исправлюсь!

Зинка немного посопела, но потом всё же сменила гнев на милость и снова уселась мне на колени. Я поцеловал её и спросил:

— Тебе хоть понравилось в прошлый раз?

Девчонка глянула в ответ с хитрым прищуром, на её щеках залегли симпатичные ямочки.

— Не скажу, а то зазнаешься! — выдала конопатая чертовка и рассмеялась.

Я немного поколебался, но всё же продолжил допытываться:

— Так тебе хорошо было?

— Да!

— Совсем-совсем?

Зинка явственно покраснела.

— Ну, Серёжа! Знаешь, что «совсем»! Будто сам не почувствовал! — закатила она глаза и поспешила перевести разговор на другую тему. — Почитать что-нибудь новое есть? — И тут же добавила: — Только не Френсиса, не хочу о жокеях.

— «Эра милосердия» Вайнеров, — предложил я. — «Место встречи изменить нельзя» смотрела? Ну вот, по этой книге сняли.

— Интересная?

— Да. Не хуже и не лучше фильма, просто всё немного по-другому.

Зинка заставила меня разжать объятия, поднялась и принялась высматривать книгу в шкафу, а я вспомнил о чулках и достал из сумки цветастую упаковку.

— Держи, — протянул их девчонке.

Та прыснул от смеха.

— Серёжа, ты такой романтичный! Ксюше трусики кружевные дарят, а ты мне тёплое бельё!

Я не обиделся.

— Во-первых, ничего себе не застудишь. Во-вторых, вот когда увижу тебя в кружевных трусиках, тогда и поговорим о более романтичных подарках.

Зинка обхватила мою шею руками и поцеловала.

— В следующий раз их надену, — пообещала она. — Когда дядя Петя на работе будет.

— Послезавтра?

— Послезавтра.

Мы ещё немного поболтали о всякой ерунде, а потом девчонка взглянула на часы и засобиралась.

— Скоро мама с работы придёт, надо ужин готовить. А то опять нотации читать начнёт.

— Хозяйственная ты моя, — улыбнулся я, а уже у входной двери придержал девчонку и уточнил: — Баллончик с собой носишь?

Зинка кивнула и убежала домой, я запер за ней и отправился обедать, но только наложил макарон и открыл мясные консервы, как задребезжал телефонный аппарат. Снял трубку без всякой опаски, и тогда динамик под лёгкий шорох помех голосом Демида выдал:

— Енот, подваливай завтра к шести. Только без опозданий, надо будет в Порт смотаться.

— А что там?

— Узнаешь.

Ничего не оставалось, кроме выдавить из себя обещание не опаздывать и повесить трубку. Настроение испортилось безвозвратно, весь вечер только и думал о том, как закрыть свой долг перед бригадой.

Что в итоге придумал? Ничего.

На душе было паршиво.

13|10|1992

день

Встать пришлось ни свет ни заря. И если приём товара для Воробья и последующие занятия в политехе прошли без неожиданностей, то дома поджидал не самый приятный сюрприз. «Обрадовал» дядька.

Он сидел за кухонным столом и заполнял какие-то бумаги, а стоило только разуться, потребовал:

— Подпиши.

— Это что ещё? — спросил я с некоторой даже опаской.

— Заявление о приёме на работу в ТОО «Корвет», трудовой договор, инструктаж по технике безопасности, допуск к оружию, согласие на полную материальную ответственность.

Я уселся напротив дяди Пети и тяжело вздохнул.

— На фига козе баян?

Дядька достал папиросу, раскурил её, выдул к потолку струю вонючего дыма.

— В четверг на неделю на охоту уеду. Графики дежурств сдвинутся, ты вместо меня в ночь выходить будешь.

Услышанное меня одновременно и порадовало, и огорчило. С одной стороны, давно успел отвыкнуть от беспокойных ночёвок на продавленном диване в хозблоке НИИ, с другой — всё остальное время квартира будет в нашем с Зинкой полном распоряжении.

— Я завтра на сутки выйду, а ты в пятницу дежуришь с восьми вечера до семи утра. Успеешь до института к началу занятий добраться?

— Успею, — проворчал я. — Только почему ты в свободные дни на охоту скататься не можешь?

— Потому что не один еду, а с Никифоровым, — с важным видом объявил дядя Петя. — И не развлекаться еду, а связи с нужными людьми заводить. Охрана без оружия — это ерунда какая-то! Курам на смех, а не охрана! Будем лицензию на частную охранную деятельность оформлять.

— А-а-а! — протянул я и принялся ставить подписи во всех нужных местах. — Так бы сразу и сказал.

Только отложил ручку и задребезжал дверной звонок. Думал, заглянула на огонёк Зинка, но это притащился Поляк.

— Ты чего вчера не пришёл? — возмутился я.

— Здравствуйте! — поприветствовал Юра дядьку и попросил: — Давай не сейчас?

Я в коридоре приставать к нему с расспросами не стал и провёл в комнату, а там Поляк пояснил уже без всяких дополнительных понуканий с моей стороны:

— Да вчера просто не до тебя было, Рубику голову проломили.

— Чего? — опешил я. — Это как? «Афганцы» наехали?

— Не, сопляки какие-то Рыжего по беспределу грабануть хотели, Саня вмешался, ну и получил сзади кастетом. Там пацаны почти сразу прибежали, отбились. Рубика в больницу увезли, менты шухер устроили, но наших никого не замели.

— Офигеть!

Поляк расстегнул сумку и выложил на письменный стол сначала один чёрный револьвер, затем другой, а к ним добавил кожаную кобуру и коробку газовых патронов.

— Принимай товар.

Я взял револьвер, откинул барабан, осмотрел, затем столь же внимательно изучил второй. Как ни странно, на коротких стволах и в самом деле оказалось выбито «LUGER 90», при этом внешне оружие чем-то напомнило знакомые по фильмам полицейские кольты. В ладони рукоять лежала очень даже неплохо, но и качество обработки металла было чуть хуже, чем у моего предыдущего приобретения, и зуб в стволе оказался заметно длиннее и шире.

— Порядок! — объявил я некоторое время спустя и выдвинул нижний ящик стола, принялся доставать из него пачки денег. — Ничего, что мелочь?

— Пойдёт! — отмахнулся Поляк и уточнил: — Можно не пересчитывать?

Я надорвал одну из бумажных обёрток и предложил:

— Давай пару проверим, если всё сойдётся, дальше считать не будем. В крайнем случае — потом разницу добью.

В обоих пачках оказалось ровно по сто купюр; Юра сложил деньги в сумку и ушёл, а я заглянул с одним из револьверов и кобурой на кухню.

— Махнёмся?

Дядя Петя изучил револьвер и поморщился.

— И какой смысл шило на мыло менять? — Но только углядел стачанную из жёсткой кожи кобуру и сразу передумал. — Да, это ты правильно решил. В кармане табельное оружие последнее дело носить.

— Ну так что?

— А что тут думать? Беру. Только сразу давай, надо инвентарный номер выгравировать и по бумагам провести для отчётности.

— А тот?

— Заберёшь, когда дорога будет. Или сам после дежурства занесу.

Я вручил кобуру и оружие дядьке, потом набил спортивную сумку полученными вчера от Воробья шапками, туда же убрал второй револьвер с патронами и позвонил Зинке, предупредил, что сейчас спущусь. Известию о возникших у меня делах девчонка откровенно расстроилась, постояли в обнимку, повздыхали.

Но время поджимало, и я потопал к «Ручейку», чтобы в соседнем дворе наткнуться на Рому, который пил водку на лавочке с пацанами года на три-четыре помладше нас. Разливал беленькую в притащенный кем-то из дома стакан Саня-Татарин.

— Романов, хорош бухать! — одёрнул я приятеля, но тот был уже в изрядном подпитии.

— Фигня-война! — пьяно отмахнулся Рома. — Заработал, имею право!

— А наши где?

— Занятые все… ик… стали, сил нет! Деловые, блин! А я пуховик и боты купил, обмываю! А что? Имею право! Серый, падай! Мы на ваучерах такие бабки заколачиваем, солить их что ли? Давай бахнем!

Тут уже было ничего не поделать, и я предупредил Татарина:

— Домой только его проводите, — и поспешил дальше.

У припаркованной на тротуаре между домами «буханки» дежурили сонный Воробей и Андрей Фролов, злой и нервный.

— Ну, ёлки, Серый! Ты где пропал?! — возмутился он при моём появлении.

— В Караганде, блин! В институте, где ещё?! — заявил я в ответ ничуть не менее раздражённо и протянул руку челноку. — Дим, ты чего зеваешь?

— У моей крали хата свободная была, — с довольной улыбкой поведал Воробей. — Вообще не выспался!

Ещё утром я бы непременно проехался на этот счёт, но свободная квартира в скором времени ожидалась и у меня самого, поэтому сразу повернулся к Фролову.

— Ну а ты чего психуешь? Тоже не выспался?

— Серый, мы тут с утра вдвоём кукуем! Рома забухал, Евген с какой-то тёлкой познакомился и слился, а Костя сахар в одного фасует! — зло выдал он и немного успокоился, выпустив пар. — Насчёт Головина ты в курсе. Теперь с наездами придётся своими силами справлять, а нас двое! Чуешь, чем пахнет?

— Гуревич не сможет прикрыть? — уточнил я.

— Гуревич мне только мозги компостировать может! — зло выдал Андрей, вновь начиная закипать. — Он на Толстого все дела перекинул, а сам только и делает, что в магазин названивает. Анька задолбалась уже к телефону бегать. С утра вся на нервах, и меня завела.

— И чего он хочет?

Фролов только рукой махнул.

— Комплектующие для диванов заканчиваются, должны были новую партию заказать, да там чего-то не клеится, ещё и складские остатки не бьются. Гуревич с психу потребовал у Тиши полного пересчёта. Чуешь, чем пахнет?

— Фигово, — вздохнул я.

— Ага, прилично по деньгам угорим, если комплектующих не досчитаются. Не смертельно, конечно, но придётся из общака всё подчистую выгрести.

Я ободряюще хлопнул приятеля по плечу.

— Зато у меня сразу три новости и все хорошие!

— Это как? — удивился Андрей и посмотрел на сумку. — Ствол взял, что ли?

— Угадал, — подтвердил я и кивнул на кабину. — Пошли, отдам.

Мы оставили Воробья присматривать за товаром, а сами забрались в УАЗ, и там я расстегнул сумку, передал приятелю револьвер, следом протянул коробку патронов.

— Владей!

Андрей немного повозился, но всё же совладал с защёлкой барабана, откинул его и, осмотрев пустые каморы, задвинул обратно. Потом надавил на спусковой крючок и после сочного щелчка сначала взвёл большим пальцем спицу курка, затем выстрелил вхолостую второй раз. Покивал, распечатал пачку и принялся заряжать оружие.

— А ещё две новости? — поинтересовался он между делом.

— Сразу два ствола взять получилось, — пояснил я и достал из сумки пять пачек десятирублёвых банкнот. — И вот, ещё сдача осталась.

— Нормально ты поторговался! — присвистнул Фролов, спрятал заряженный револьвер в боковой карман куртки, принял у меня деньги и помрачнел. — Ладно, в общак закину, — сказал он после явственной заминки.

Я вжикнул молнией сумки и предложил:

— Да оставляй себе, если нужно. Ты ж бригадир.

— Не, — мотнул головой Андрей и сунул пачки купюр под сиденье. — Заранее не договаривались, переигрывать ничего не будем.

— Если тебе деньги нужны…

— Сколько мне надо, ни в общаке нет, ни Гуревич дать не сможет, — отрезал Фролов, стянул с головы лыжную шапочку, встопорщил короткий ёжик светлых волос. — Да и не во мне дело! Просто посмотрел, как Янка живёт — ну бедненько очень. Нет, не в плане обстановки, квартира в порядке, только им денег на еду даже не хватает. Всё на ляльку тратят.

— Думаешь помочь материально?

— Предлагал — отказалась, — со вздохом ответил Андрей. — Хотел зарплату ей втихаря накинуть, но она ж непременно об этом Аньке сболтнёт, не вариант.

Я только руками развёл, не зная, что посоветовать товарищу.

— Ты Янку уже на регулярной основе шпилишь?

— Да какой! Всю неделю как белка в колесе! — скривился Фролов и перевёл разговор на другую, ничуть не менее болезненную для него тему. — Рома, засранец, клялся и божился, что сегодня подстрахует — и уже к одиннадцати накидался. Евген не лучше…

— Ладно, не парься! У тебя ствол теперь, и я до половины шестого тут побуду.

— А потом?

— Демид опять чего-то мутит. И не послать его никак…

Андрей невесело усмехнулся, перегнулся через спинку кресла и вытянул из кузова «буханки» картонку с надписью «Куплю ваучеры», сунул её мне.

— Надевай и пошли работать.

Надел и пошли…

На «Восход» я приехал одним из последних, пусть при этом к назначенному времени и не опоздал. У входа в спортивный комплекс вокруг Демида уже кучковались старшие, в стороне кружочком расселся на корточках молодняк. Эти внимали Йосику.

— Если колоться по системе, всё нормально будет, — вещал тот с зажатой в уголке рта сигаретой. — Кислого знаете? У него в венах тачек пять уже плавает и ничего — не сторчался…

Я прошёл мимо, поздоровался с Демидом, потом с остальными. Валя сразу полез в карман кожанки, вытянул комок смятых купюр, отсчитал пять тысяч и протянул мне.

— Это за что? — уточнил я, принимая деньги.

— За Валета.

Удивления мне скрыть не удалось.

— Неужто долг отдал?

— Договорились, — уклонился от прямого ответа Демидов.

Тогда я на всякий случай уточнил:

— Это только мне или нам на всех?

— Сам решай.

Я ненадолго задумался, потом отсчитал два раза по полторы тысячи, одну стопочку купюр отдал Гарику, другую протянул Вахтангу; Йосика обделил совершенно осознанно, он своё и так получит, если уже не получил. Вон, где-то новую куртку урвал.

И, к слову, прибарахлился не он один. Пусть больше никто кожанку позволить себе не смог, но старшие сплошь переоделись в фирменные на вид спортивные костюмы и обновили кроссовки, а молодёжь демонстрировала возросшее благосостояние сигаретами «Кэмел» и «Мальборо» да ещё баночным импортным пивом, которое при объёме в ноль тридцать три литра стоило как две стандартных бутылки отечественного.

Выходит, завелись какие-никакие деньжата, поднялась бригада.

Демид и вовсе избавился от спортивного прикида, поменяв штаны с тремя полосками на слаксы, а кроссовки на туфли. И хоть оставил свою видавшую виды кожанку, разом стал выглядеть куда солидней и представительней.

— Валя, ты чего звал-то?

— Енот, не беги впереди паровоза! — отшил меня бригадир и нацепил на нос солнцезащитные очки. — Сейчас Коля подъедет и расскажу.

Интересоваться, когда именно появится помощник тренера, не имело не малейшего смысла, и я отошёл, но Демид тут же меня окликнул:

— Стой! А что по мебели? Есть наколки на покупателей?

— Пока тема с мебелью подвисла, пацанов на ваучеры перекинули.

Валя Демидов кивнул и предупредил:

— Ты не расслабляйся, Петрович задание дал, надо выполнять. Понял?

Я кивнул, затем поборол внутреннюю нерешительность, расстегнул сумку и достал пару вязаных шапочек.

— Пацаны, зацените! Последний писк моды сейчас в Москве, как сказали. Столичные братки только в таких ходят.

— Да ладно! — усмехнулся Гарик. — Формовки всяко круче!

Мне даже возражать не пришлось.

— На стрелку пехоте в формовке иди — всё равно что сразу на помойку выбрасывать, — авторитетно заявил Миша Тупин. — Начнётся замес, собьют моментально!

— И эти разложить можно и на лицо опустить, — добавил я. — Только прорези для глаз нужны.

Пацаны заинтересовались, пустили шапочки по рукам. Подошёл Йосик, презрительно ухмыльнулся:

— Шапками барыжишь теперь?

— Товаром долг забрал, — спокойно ответил я. — Так они по четыреста идут, а я по триста пятьдесят отдаю, просто чтобы при своих остаться.

Миша Тупин первым полез за деньгами, потом начали покупать и другие. И пусть из ближнего круга Демида вязаными шапочками заинтересовались не все, оставшиеся, несмотря на молчаливое неодобрение Йосика, разобрал молодняк. Кому-то ещё и не хватило.

— В «Ручеёк» сходите, там в одном из салонов продают, — подсказал я напоследок, не забыв о данном Воробью обещании.

Демид оглядел пацанов и усмехнулся.

— Чисто униформа!

Ну да — разнообразие цветов и форм разом сменилось однотонной строгостью чёрного цвета.

Я без пересчёта кинул выручку в сумку и застегнул ту на молнию, потом подошёл к Мише Тупину и спросил:

— Как там Рубик?

— Жить будет.

Гарик услышал этот обмен репликами и не удержался, усмехнулся.

— Да что ему сделается? Мозг не задет!

— Не «афганцы» хоть были?

— Нет, — коротко ответил Миша, явно не желая развивать тему.

Я продолжать расспросы не стал, потёр друг о друга озябшие ладони и натянул перчатки, а там и помощник Петровича подъехал.

— Демид, начинайте без меня! — на ходу бросил он и убежал в спортивный комплекс.

Мы двинулись следом, набились в отдельную раздевалку с потрескавшейся, а местами и осыпавшейся штукатуркой, неказистыми железными шкафчиками и низенькой скамейкой, поставленной вдоль одной из стен. Я огляделся и понял, что Демид вызвал всех, за исключением занятых на «Тысяче мелочей», да ещё Йосик привёл с собой пару молодых. Стало тесновато — всё же на девять человек комнатушка рассчитана не была. Но разместились как-то, выжидающе уставились на Демида. Тот тянуть не стал и сразу перешёл к делу.

— Короче, тема такая: подкинули наколку на барыг, у которых на хате пара мешков травки.

Кто-то не удержался и присвистнул, тогда бригадир, довольный произведённым эффектом, продолжил:

— Сегодня к ним приедут покупатели, и мы их выхлопнем.

— Кого именно? — подал голос Гарик. — Барыг или покупателей?

— Сразу всех, — заявил в ответ Демид. — Барыг двое, покупателей тоже. Примем их на выходе из квартиры, навар двойным выйдет.

Мне участвовать в разбое, пусть даже пострадавшие и не обратятся в милицию, нисколько не хотелось, а вот у остальных заявление Вали вызвало заметное оживление.

— А они точно пустые будут? — попытался я заронить зерно сомнения, но лишь сыграл на руку Демиду.

Он распахнул куртку и продемонстрировал заткнутый за широкий кожаный ремень ПМ.

— Енот, мы ж не хулиганы малолетние, мы бригада!

Вид пистолета не оставил никаких сомнений в серьёзности намерений, пришлось заткнуться.

— И это только начало! — заявил Валя Демидов, когда стихли удивлённые возгласы. — Цыган повыбивали, теперь на себя торговлю травкой возьмём. Поляк в теме, он всех знает, наладит распространение с полтычка.

— Двух мешков надолго не хватит, — вновь не смог промолчать Гарик.

— Да уж обеспечим его товаром как-нибудь, не переживай! — отмахнулся бригадир. — Главное место за собой застолбить!

И снова я промолчал, хоть на языке так и вертелось едкое замечание по поводу предыдущих уверений Демида о сфере деятельности бригады. Никакого криминала! Ну конечно! А с другой стороны — знал, с кем связываюсь, так какой смысл себя мудаком в глазах пацанов выставлять? У них-то сейчас один вопрос в головах вертится: на какую сумму два мешка травы потянет и сколько обломится каждому их них.

А вот у меня потроха узлом стянуло.

Что там по поводу сто сорок шестой статьи говорил? Будто в жизни в разбое замешан не был? Ну вот и поучаствую.

Сука! Угораздило же влипнуть!

Мысли перескочили на упомянутых бригадиром цыган — задумался, не Петрович ли устранил конкурентов, но сразу выкинул это предположение из головы. В этом случае бригада подготовилась бы к перехвату каналов сбыта травки заранее, а тут по всем приметам экспромтом действуют. Самодеятельность голимая…

Отказаться бы в этом балагане участвовать и послать всех к чёртовой бабушке, да только не могу себе этого позволить. Не знаю, чем такой шаг обернётся, но ничем хорошим — совершенно точно. На тормозах не спустят, в положение не войдут, глаза не закроют. А я — на крючке. Моё слабое место на виду; сам ещё могу на дно залечь или броню включить, а чудо конопатое при всём желании не спрятать. И защитить — не смогу. Такие пироги.

— Йосик, начинай! — передал Демид слово Немцову, и стало ясно, кому мы обязаны этой наводкой. Впрочем, вполне мог таким образом откупиться от бригады и Валет.

— Покупатели подъедут на синей «восьмёрке» с восьми до девяти, — начал инструктаж безмерно довольный собой Йосик. — Енот, ты с пацанами, — указал он на молодых, — дашь нам знак и останешься на стрёме. Предупредишь, если что.

«И чем вам это поможет?» — мог бы спросить я, но не стал. Едва ли в ответ прозвучало бы хоть что-то кроме издёвки, а момент для перепалки был самый что ни на есть неподходящий. И неподходящий в первую очередь для меня самого.

— Енот, на лестничной площадке Вова останется, — предупредил Демид, — в случае чего просто крикни, но вообще мы быстро обернуться должны. Не успеют менты подъехать, даже если соседи вызовут.

Я молча кивнул и закинул сумку со сменной одеждой на один из шкафчиков, предварительно выбрав оттуда все мятые банкноты.

— Всё, выдвигаемся! — скомандовал Валя Демидов. — Ехать пора!

Я перехватил его на выходе, отозвал в сторону.

— При всех говорить не стал, — негромко произнёс после этого, — но на шухере и один могу постоять. Понимаю — пацанов привлекать и натаскивать надо, но дело слишком серьёзное, чтобы ещё и за ними следить.

Явно ожидавший от меня попытки слиться Демид ободряюще улыбнулся и хлопнул по плечу.

— Енот, да не в этом дело, — ответил он столь же негромко. — Нам Валет наводку дал, а ему полного доверия нет. Насчёт главного он наверняка не соврал: барыги, травка, покупатели — точно будут. Но как бы нас на выходе чужая братва не встретила. Одного тебя в лёгкую сломают, а втроём вы нас по любому предупредить успеете. Первый ряд обороны будет, понял?

— Теперь понял.

И ещё я понял, что запросто могу оказаться между молотом и наковальней. Йосик, сука такая, и тут подгадить умудрился. И прежде никакого желания никуда ехать не было, а тут и вовсе тошно стало. Но промолчал, не полез в бутылку. Потому как куда ни кинь, всюду клин. Остаётся лишь надеяться, что не ошибся и выбрал меньшее из зол.

13|10|1992

вечер

В Порт, как именовался примыкавший к вокзалу район, выдвинулись на двух легковушках: «шестёрке» нашего бригадира и «девяносто девятой» Николая. Помощник тренера был собран и спокоен, грядущее участие в разбое, казалось, его нисколько не волновало. Он первым выехал на дорогу и прибавил газу, затем повернул на Гагарина, а немного погодя крутанул руль, взяв курс на вокзал. От нас его отделяли железнодорожные пути, через которые тянулся только пешеходный мост, но мы до них не доехали и ушли во дворы намного раньше. Покрутились чуток меж хрущёвок, да и остановились, начали выбираться из машин.

— Этот дом! — указал Йосик на соседнюю пятиэтажку.

Тут-то и выяснилось, что Николай участия в налёте принимать не собирался и намеревался присмотреть за транспортом, а заодно и подъездной дорогой.

— Сергей, если появятся менты, дам два коротких сигнала, — предупредил он меня. — Во двор заезжать не станем, просто перегоним машины к дому.

— Понял, — кивнул я и спросил: — Йосик, какой подъезд?

— Второй.

— Идёмте, пацаны, — позвал я за собой парочку временных помощников и зашагал к пятиэтажке. Встал на углу, повертел головой, недовольно поморщился.

Если Николай со своего места контролировал дорогу на протяжении нескольких кварталов, то нам обзор перекрывала заросшая деревьями и кустами территория детского сада. Пусть пожелтевшая листва и начала понемногу облетать, она в любом случае не позволяла разглядеть проезд между выстроенными дальше домами. Даже если поднимемся на невысокое крылечко подъезда, машину увидим, лишь когда та вывернет из-за ограды. А это метров сто, не больше. Нагрянут менты, и даже рыпнуться не успеем.

Я с тоской огляделся, кинул взгляд на часы и отправил паренька, который был самую малость ниже и хлипче своего товарища, на дальний угол детского сада.

— И ты не только ментов смотри, — предупредил его напоследок, — если братва какая появится, тоже маякни. Только «атас, мусора» не вздумай орать.

— А что тогда?

— Менты поедут, зови Машку. Кто-то непонятный — Катьку.

Пацан захлопал глазами, тогда на помощь мне пришёл его приятель.

— Саня, не тупи! Крикнешь «Машка, выходи!» — значит, менты едут. Чё сложного?

— Только громче кричи, — добавил я. — Понял?

Паренёк кивнул и как-то не слишком уверенно потопал в указанном мной направлении. Я проводил его задумчивым взглядом и повернулся ко второму, лицо которого показалось смутно знакомым.

— Стёпа, да?

— Ага.

— Ну а я — Сергей, — представился я на всякий случай и спросил: — Думаешь, он и в самом деле понял?

Степан усмехнулся.

— Да Санёк нормально соображает, на измене просто.

— А сам?

Парень беспечно пожал плечами.

— Не-а. Если закроют, в армию не пойду. Мы с пацанами на повестки забили. Впадлу служить. Уж лучше на зону, чем в стройбат.

Я лишь передёрнул плечами и тему развивать не стал. Желания лезть в чужую жизнь с советами не было ни малейшего.

Торчать на въезде во двор мы не стали, отошли к лавочке под высоченным тополем, сели так, чтобы смотреть в разные стороны. Степан запустил руку в карман олимпийки, вытянул пригоршню семечек, поделился со мной. Сидим, лузгаем — картина для двора самая обычная. Если только местные с претензиями подойдут, но отбрешемся как-нибудь. Главное, что покупатели приезжие, они неладного при виде незнакомых лиц не заподозрят.

Да и мы не одни на улице. Пусть погода и не радует, но бабки на лавочке через два подъезда сидят и школьники вокруг гаражей носятся, в сифу играют. Музыка откуда-то доносится, какой-то мужичок из железного гаража старенькую «волгу» выгнал и капот с фигуркой оленя приподнял, в моторе копается. Нормальная жизнь условного двора, и мы тоже нормальные и условные. Не должны нас запомнить, даже внимания не обратят.

Несколько раз проходили компании пацанов старшего школьного возраста, но они неизменно следовали куда-то дальше, лишь однажды постояли у дальнего подъезда и то недолго.

— Мутят чего-то, — предположил Степан. — В Порт за травкой со всего города едут.

Я окинул быстрым взглядом свою часть двора, потом оглянулся, ничего мало-мальски подозрительного не заметил и там. Встали у гаража «жигули» седьмой модели, но это местный жилец припарковался и в дом ушёл.

— Имей в виду, тут опера в штатском работать могут, — предупредил Стёпу. — Не из-за нас, а в принципе. Место рыбное.

Пацан кивнул, и какое-то время молча лузгал семечки, а потом отряхнул ладони и спросил:

— А чего ты адиковский костюм не возьмёшь, как у остальных?

Я глянул на свои тёмно-зелёные штаны с широким синим лампасом, зажал меж пальцев плотную ткань и усмехнулся.

— Тут материал нормальный, а не синтетика голимая. Если из пускача шмальнут, не загорится и к коже не приварится.

С какой стати кому-то стрелять в нас из ракетницы, Степан спрашивать не стал. Насмотрелся, поди, всякого — не домашний мальчик, раз с Йосиком сошёлся.

— Надо кожанку брать, — со вздохом произнёс он и сдвинул на затылок чёрную шапочку.

— А ещё бронежилет, — буркнул я и вдруг сообразил, что если мы чем-то и выделяемся на общем фоне, так это своими головными уборами. Подумал-подумал, и снял шапочку, сунул в карман, а на голову накинул капюшон ветровки. Потом взглянул на часы и поёжился.

Вечерело, из-за холодного ветерка нет-нет да и пробирала дрожь. А потом Стёпа коротко выдохнул:

— Едут!

Я резко крутанул головой и в сгустившихся сумерках разглядел завернувшую во двор машину. Судя по очертаниям, «восьмёрка» или «девятка», цвет… Цвет синий! Ещё и остановилась у второго подъезда!

Миг ничего не происходило, потом погасли фары и габариты, распахнулись дверцы и наружу выбрались два неприметных мужчины средних лет. Один в длинной куртке, другой в кепке и плаще, в руках — сумка.

— Я за нашими! — встрепенулся Степан.

— Не дёргайся! — потребовал я. — Не могли они их пропустить.

И точно — стоило только покупателям запереть автомобиль и скрыться в подъезде, на углу дома нарисовался Йосик. Я дал отмашку, он кивнул и вошёл во двор. Следом по двое-трое потянулись остальные.

— Двинули! — скомандовал я, когда за пацанами закрылась дверь, а сам первым делом записал в книжечку с телефонными номерами регистрационный знак автомобиля; просто так, на всякий случай.

Встав на крыльце, мы снова разделили сектора обзора, дабы гарантированно никого не пропустить, но при этом ещё и не вертеть лишний раз головами по сторонам. Стёпа отсыпал мне семечек, начали лузгать их не столько для конспирации, сколько в силу общей нервозности. Сплёвывали не под ноги, а в кулак, потом высыпали шелуху в урну у лавочки. Конфликт с какой-нибудь местной бабушкой был точно не нужен…

Хоть я и старался сдерживаться, но время от времени кидал взгляд на циферблат наручных часов и всякий раз недовольно морщился. Время шло, а пацаны не появлялись и не появлялись. И пусть продажа крупной партии травки дело не быстрое, особенно если покупатели возьмутся перемеривать товар стаканами, но ожидание давалось как-то слишком уж тяжко. Каждая минута будто тупым ножом по оголённым нервам проходилась.

— Чё они так долго? — не выдержал Стёпа, который вопреки своему недавнему заявлению если и не струхнул, то определённо чувствовал себя не в своей тарелке.

— Нормально всё, — уверенно заявил я и будто сглазил, почти сразу откуда-то сверху донёсся истошный женский крик: «убивают!»

Вопль моментально оборвался, но я не удержался и выдохнул короткое и вместе с тем предельно ёмкое определение случившегося:

— Бля…

Эхом забилось в голове частое-частое повторение этого ругательства, заломило расчертивший висок рубец, заныло внизу живота. Накатила паника, но справился, переборол желание бежать отсюда со всех ног, пока не замели в милицию.

— Плохо, да? — встрепенулся Степан.

— Да уж хорошего мало, — скривился я и потребовал: — Не зевай, двор паси!

Пусть вслед за паническим воплем не прозвучало ни выстрелов, ни даже шума драки, бдительные соседи вполне могли всполошиться и позвонить по ноль-два.

Если, конечно, дом телефонизирован. Телефонизирован он?

Теряться в догадках я не стал, приоткрыл дверь подъезда и прислушался, но никаких подозрительных звуков не расслышал, тогда немного успокоился и предупредил напарника:

— Начнётся шухер, к машинам не беги. Уходим через садик. Понял?

— Ага, — растерянно кивнул паренёк.

Я шагнул к нему, оглядел двор, вновь вернулся к двери. Надеялся услышать топот ног, но в своих чаяньях обманулся. Тишина. И вот тут уже минуты не ласковым поглаживанием ножа по нервам потянулись, их словно в голову гвоздями вколачивали, а секунды втыкали иглами — длинными и безумно острыми.

Пусть приходилось и не в таких переделках бывать, но там-то от меня хоть что-то зависело, а тут только и остаётся, что у моря погоды ждать. И крик ещё этот. Можем влететь. А мне — нельзя. Попадусь, и Марат Ибрагимов за всё отыграется, костьми ляжет, но максимальный срок выбьет. Да там и выбивать ничего не придётся — и без того статей набирается, как у дурака фантиков…

Вот на хрена мне это, а? Надо завязывать и чем раньше — тем лучше.

Ну а пока — стоим, смотрим, ждём…

— Ну чего они так долго? — спросил Степан, едва ли не пританцовывая на месте.

Долго? Я мельком взглянул на часы и облизнул пересохшие губы. С момента крика прошло семь минут, в нормальных обстоятельствах — плюнуть и растереть, а сейчас — и в самом деле долго. Слишком долго!

Но — тишина. Пока — тишина. Восемь минут, девять, десять…

Вот на десятой минуте всё и пошло наперекосяк.

— Машка! — донёсся до нас истошный вопль отправленного караулить дальний въезд во двор пацана. — Машка, выходи!

Не теряя ни мгновенья, я заскочил в подъезд, задрал голову и не крикнул, но достаточно громко и отчётливо произнёс:

— Шухер!

— Понял! — отозвался Вова Сухих, вот только и тут до меня не донеслось топота шагов.

Очередная заминка!

Я выглянул на улицу и спросил:

— Ну?

— Пока ничего, — отозвался Степан.

Мимо вполне мог катить случайный патруль, который, даже заехав во двор, свернёт к другому концу дома, но — не судьба.

— Сюда едет! — выпалил вдруг мой напарник.

И выпалил в тот самый момент, когда до меня уже донёсся приглушённый топоток сбегавших по лестнице парней. А тут от поворота — сто метров. Выскочат прямо на ментов!

И что делать?!

— Замерли! — рявкнул я в приоткрытую дверь, но вовсе не из пустой надежды, что патруль проедет мимо.

Сразу пихнул Стёпу в спину, а когда тот слетел с крыльца, скакнул следом и наметил удар в голову. Ошалевший от происходящего пацан машинально уклонился и резко отмахнулся, едва не зацепив меня левой.

— Легче, баран! — шикнул я и пробил двоечку, достать всерьёз даже не попытался, просто наметил удары. — Имитируй, сука!

Вывернувший из-за ограды детского сада милицейской расцветки УАЗ ехал без сирены и включённых проблесковых маячков, скорость водитель выдерживал тоже не самую большую, поэтому я успел подхватить бетонную урну и швырнуть её в своего спарринг-партнёра, прежде чем выдохнуть:

— Беги!

И вот тут Стёпа не подвёл, развернулся и рванул через двор к детскому саду. Не стал оставаться на месте и я, тоже побежал, но вдоль дома, намереваясь увести за собой преследователей. Неважно, просто объезжали милиционеры жилой массив или прибыли по вызову, проигнорировать столь явное нарушение общественного порядка они никак не могли, и точно — за спиной немедленно взвыла сирена! Уазик устремился в погоню, и я проскочил соседний подъезд, а там сиганул через невысокое ограждение газона и ринулся к спасительной территории детского сада.

Милицейский автомобиль на миг притормозил, а потом вновь сорвался с места и резко набрал скорость, помчался в объезд, но хлопок дверцы мне отнюдь не послышался, сзади завопили:

— Стоять!

Хрена! Я набрал неплохую скорость, и окрик не заставил замешкаться, напротив — только придал прыти. Невысокие секции забора детского сада были затянуты мелкой железной сеткой, в такую почти невозможно упереться носками кроссовок, и я одним махом перебросил себя через верхнюю перекладину. Упёрся одной рукой и будто на прыжке в высоту перекинул над оградой сразу обе ноги. Едва не потерял равновесия при приземлении, но не упал, продрался через кусты и рванул в обход двухэтажного здания стандартной планировки, ни на миг не забывая ни о пешем преследователе, ни о помчавшемся на перехват автомобиле.

Вся надежда была на темень осеннего вечера да выгаданную фору — и тем, и другим воспользовался сполна. Обогнул корпус детского сада и не рванул к противоположному забору, а вместо этого припустил вдоль здания, свернул к входам в группы и скатился по боковой лесенке к двери в подвал, замер там, пытаясь унять сбившееся после стремительного забега дыхание.

Если просто заглянуть или даже посветить в образованную двумя соседними блоками детского сада и переходом между ними нишу, то ничто не выдаст здесь моего присутствия. Более того — если не знать о лестнице в подвал, со стороны ничего не разглядеть. Да и у того, кто знает, ещё должно возникнуть желание посмотреть вниз. В детстве мы частенько прятались так, играя в войнушку, сифу или баши. У выбранного мной убежища был ровно один недостаток: если его решат проверить, бежать будет некуда.

Ну так что — обманул я всех или загнал себя в ловушку?

Самыми сложными выдались первые пять минут. Их я простоял, прижимаясь спиной к боковой стенке в наивной надежде остаться незамеченным, если кому-то из милиционеров всё же придёт в голову мысль подойти и посмотреть вниз. Сердце колотилось, огнём горели лёгкие, разболелась потянутая при неудачном прыжке мышца бедра.

Затем, понемногу-постепенно отпустило. Захотелось поскорее убраться отсюда, но перебороть этот опрометчивый порыв удалось без особого труда. Всем известно, что дело беглеца — бежать, а предсказуемость опасна. Есть риск и у попытки затаиться, но он показался мне оправданным и не только показался, но таковым и оказался. По крайней мере, когда полчаса спустя я поднялся по лестнице, огляделся и поспешил прочь, никто меня не окликнул и не потребовал стоять на месте.

Вроде бы смешно — пришить мне могут только нарушение общественного порядка и даже пятнадцать суток не влепят, но это если патрульный УАЗ просто ехал мимо. А вот если он прибыл по вызову бдительных соседей и пацаны при налёте отметились тяжкими телесными, а то и чем похуже, то не смеяться впору, а плакать. Угораздило же в это говнище вляпаться! Нет, с бригадой Демида точно не по пути. Надо срочно с ними разбегаться. Знать бы ещё — как…

Но разбегаться — не разбегаться, а первым делом я поехал на «Восход». Глупо было упускать возможность узнать последние новости. Сейчас от исхода разбойного нападения зависело слишком многое.

Застал всех в сауне. Именно — всех: и не загребли никого, и сам приехал последним.

Йосик Немцов этого обстоятельства проигнорировать не смог и презрительно скривился.

— А мы уж думали, ты с концами пропал…

Но находившийся тут же Петрович поднялся со скамьи и протянул руку.

— Молодец, Сергей. Выручил.

Мне сунули стакан с коньяком, пришлось пить. Да и мысли не возникло отказаться, нервишки до сих пор пошаливали. А только влил в себя обжёгший огнём напиток, налили ещё, тогда-то и обратил внимание на выставленный прямо на стол ящик армянского трёхзвёздочного коньяка.

— Серьёзно вы подготовились! — усмехнулся я, оглядев раскрасневшиеся после посещения парилки и выпивки лица.

— Есть повод! — хлопнул меня по плечу Валя Демидов и протянул толстенную стопку купюр. — Держи, твоя доля. Это для начала!

— Раздевайся, не стой как неродной! — пригласил меня за стол Петрович, и я отнекиваться не стал, лишь мотнул головой.

— Ага, только деньги приберу.

— Давай-давай! Сейчас тёлки приедут!

Пацаны одобрительно зашумели, и я тоже постарался выказать заинтересованность, но при первой же возможности отошёл поближе к выходу.

— Нормально ушёл? — спросил у сидевшего на краю стола Степана.

— Без проблем, ага! — подтвердил паренёк. — Слушай, ты вообще всё чётко придумал!

Он кинул быстрый взгляд в сторону Йосика и уткнулся в стакан. Я понимающе усмехнулся, в несколько глотков влил в себя коньяк, и тут к нам спустились четыре девчонки в лёгких курточках и куцых юбчонках. Все они, несмотря на «боевую» раскраску, показались куда моложе Зинки. Пацаны отвлеклись, я воспользовался моментом и перехватил Мишу Тупина, двинувшегося на выход с ключами в руках.

— Заберу сумку из раздевалки?

— Пошли.

Мы поднялись из подвала, а когда помощник бригадира отпер дверь, я не утерпел и поинтересовался:

— Удачно сходили?

— Вообще ништяк!

— А что что за баба у вас там визжала?

— Да случайно вышло, — поморщился Миша. — Покупателей на выходе приняли, они даже пикнуть не успели, барыг стволом припугнули. Начали хату шмонать, и тут из толчка эта дура, обдолбанная вусмерть, выползла. Шлюху они к себе притащили, уроды. Ну та и разоралась с перепугу. Заткнули быстро, думали соседи не всполошатся, но похоже кто-то ментам позвонил.

— А чего так долго копались? Надо было сразу уходить!

Миша только плечами пожал.

— Да какой — долго? Мы и пяти минут на хате не пробыли! Пока нашли, пока собрали. Время махом пролетело.

Прокопались они не пять минут, а все десять, но акцентировать на этом внимание не стал, кивнул, взял сумку, двинулся на выход.

— Ты в сауну не пойдёшь, что ли? — удивился Тупин. — Не гони, тёлки приехали!

— Да от одного взгляда на них реально триппер подхватить.

— А гандоны тебе на что? — с усмешкой парировал Миша.

— На работу пора, — отбрехался я.

— Серьёзно? Какая может быть работа?

— Я дядьке обещал в ночь выйти. Не могу подвести.

Мы обменялись рукопожатием, и я поспешил на выход, желая покинуть спортивный комплекс, прежде чем привяжутся с предложением выпить. Пусть внутри и плескалось полстакана коньяка, но продолжать гулянку не было никакого желания. Прекрасно понимаю, что нельзя так демонстративно откалываться от коллектива, это запросто может боком выйти, но не лежит общаться душа. Не-ха-чу!

Пора валить до дому.

Точка!

14|10|1992

день-вечер

Моё вознаграждение за участие в налёте потянуло на двадцать тысяч; накануне я пересчитал пухлую стопку купюр, в которой преобладали банкноты по пятьдесят, сто и двести рублей, после убрал их в нижний ящик стола. С учётом доли за выкупленные ваучеры, сумма набралась более чем приличная, надо было их поскорее потратить, но других идей, кроме как купить подарок Зинке, в голову не шло. И что именно ей купить, тоже не имел ни малейшего понятия. Просто других проблем хватало. Слишком уж тяготила необходимость поддерживать отношения с бригадой Демида.

Это вчера наркоторговцев без крови обнесли, а завтра что будет?

Непонятная маета отпустила только под конец занятий. После завершения последней пары я вклинился между Витей Медниковым и Викой и отвёл одногруппника в сторонку.

— Слушай, складские услуги никому из знакомых не нужны? — поинтересовался у него. — Мы можем даже небольшие партии товара принимать, основное помещение на клетушки разделили.

— Решили всё же ответственным хранением заняться? — уточнил Витя, без особого, впрочем, интереса. — Нет, Сергей, так сразу никто на ум не приходит.

— А ты подумай, — предложил я. — Двадцать процентов комиссионных обеспечим. А если длинный договор будет, то за первые три месяца и четверть, думаю, сделаем.

Медников окинул меня внимательным взглядом, потом кивнул.

— Подумаю.

Я пожал ему руку и поехал домой. Дядька уже заступил на сутки, и я даже доедать оставленные им в сковороде макароны по-флотски не стал, как переоделся, так сразу и позвонил Зинке. Но — облом, только и сумел, что прослушать короткие гудки.

Не судьба.

С обречённым вздохом я вернул трубку на рычажки, разогрел макароны, налил чая. Пообедал и позвонил снова, с тем же результатом. Больше ждать возвращения из школы подружки уже не мог и без всякого воодушевления поплёлся к «Ручейку». Обещал же, куда деваться…

У «буханки», как и вчера, дежурили Дима Воробьёв и Андрей Фролов, но от прежнего напряжения не осталось и следа; оба были в приподнятом настроении. Я предположил, что подобным образом сказывается наличие газового револьвера, но прав оказался лишь отчасти.

— В кабину загляни, — с усмешкой посоветовал Андрей в ответ на высказанный мной напрямую вопрос.

Подошёл, посмотрел, а там на водительском сиденье развалился размеренно сопевший Рома.

— Наше секретное оружие! — рассмеялся Воробей. — А вообще опять менты подъезжали, я с ними языками зацепился, вечером по пиву вдарим.

— Смотрю, ты куда угодно без мыла пролезешь, — усмехнулся я.

— Иди пустыню пылесось! — беззлобно посоветовал челнок.

Я не обиделся и достал из кармана стопку мятых банкнот, тряхнул ими.

— Дима, со мной за шапки рассчитались, давай бабки подобьём.

Воробей взял из «буханки» калькулятор, потыкал в клавиши и объявил:

— С тебя четыре четыреста восемьдесят.

Я отсчитал нужную сумму, оставшиеся семь десяток сунул обратно и предупредил:

— Если будут спрашивать, ты мне долг шапками вернул из расчёта триста пятьдесят рублей за штуку.

— Не вопрос, — улыбнулся Воробей. — Ещё что-нибудь на реализацию возьмёшь?

— Не сейчас, — качнул я головой. — Посоветуй лучше какой-нибудь подарок для моей. Только не чулки тёплые, а нормальное что-нибудь.

Челнок развёл руками.

— Серый, ты знаешь — у меня всё больше ширпотреб. Дёшево и практично, но ни разу не романтично. Можешь в салоне посмотреть, там выбор шире.

— Посмотрю, ага.

Я отошёл к фланировавшему по тротуару с картонкой на груди Андрею и спросил:

— Ну что по Головину?

— Тишина, — ответил Фролов и передёрнул накачанными плечами. — Но Гуревич весь на нервах. Разговаривал с ним по телефону, спросил насчёт следствия, так он на три буквы послал.

Тишина — это хорошо.

Вот только в торговле тоже наметилось определённое затишье: и у Воробья почти ничего не брали, и мы за два часа всего пару ваучеров выкупили — один за спирт, второй за наличный расчёт.

— Место неплохое, — развеял мои сомнения Воробей, — просто разгар рабочего дня. К вечеру народ косяком пойдёт.

— Но вообще пару дней в неделю можно и по области поездить, — заявил Фролов, присмотрелся ко мне и спросил: — Серый, ты чего такой хмурый?

— Да так, — неопределённо пожал я плечами, но Андрей ухватил меня за руку и оттянул от «буханки».

— Чего опять? — спросил он после этого.

Я не стал ломаться, вывалил на приятеля свои вчерашние приключения.

— Блин, даже не знаю, как от Демида отвязаться… — подытожил свой рассказ и тяжко вздохнул. — Шняга, короче.

Вот только Андрей и не подумал мне посочувствовать.

— Серый, ты задрал уже ныть! — заявил он с нескрываемым раздражением. — Демид то, Петрович сё… Ты либо смирись уже и прими их правила, либо начинай что-то предпринимать по этому поводу. Ныть только не надо!

— Тебе легко говорить!

— Это у меня проблем нет? — опешил Фролов. — Блин, да ты и о половине моих головняков не знаешь! Каждый день с каким-нибудь говнищем разбираться приходится, тебя лишний раз не гружу своими заботами. Серый, уже не раз говорил: определись с приоритетами, составь план и начинай действовать. Не плыви по течению! Можешь ты Демида на хер послать?

— В том-то и дело, что не могу! — зло бросил я в ответ.

— Не можешь, — с готовностью согласился Андрей. — А может тебя кто-то от него прикрыть? Тоже нет? Тогда ищи возможность долг закрыть. Прикидывай варианты. Тут думать надо, а не стонать!

Совет был в силу своей предельной банальности из разряда совершенно бесполезных, но я с усмешкой подтвердил:

— Подумаю.

— Если б мы напрямую с Головиным работать начали, он бы точно прикрыл, но сейчас нас самих непонятно кто прикрывает. Такая фигня.

— Он же не сам по себе был, так?

— Наверное. Но судя по истерике Гуревича, там всё о-о-очень непросто. Как ситуация устаканится, можно будет попробовать насчёт тебя поговорить, но пока ещё даже непонятно с кем.

— Не парься! — отмахнулся я. — Сам всё решу.

— Ну и правильно! — Фролов несильно ткнул меня кулаком в плечо и вдруг с непонятным выражением лица произнёс: — О, моя идёт!

Я обернулся, и точно — на крыльце «Ручейка» появилась Аня. Она подошла и спросила:

— Андрей ты надолго здесь?

— До темноты.

— И обязательно самому тут торчать? Мальчики не справятся?

Андрей только руками развёл.

— Ладно, Яна уже в салоне, я пошла ужин готовить, — сообщила тогда девушка и двинулась к пешеходному переходу, не став выяснять отношения при посторонних.

Когда она удалилась на достаточное расстояние, Воробей ухмыльнулся.

— Кого-то сегодня оставят без сладкого!

Андрей досадливо махнул рукой, а некоторое время спустя и вовсе стянул картонку и накинул продетую в дырки на её углах верёвку мне на шею.

— Пойду салон проверю, — пояснил он, протянул деньги на выкуп ваучеров и уточнил: — Ты со стволом?

— Нет, завтра только заберу.

Тогда Фролов сунул револьвер и подсказал:

— Бабки под водительским сиденьем.

Я спрятал оружие в карман ветровки, а несколько раз чиркнувший газовой зажигалкой Воробей раскурил сигарету и вдруг спросил:

— Ты не в курсе, он с Янкой, что ли, мутит?

Откровенничать я не стал и пожал плечами.

— Мне-то откуда знать?

Дальше всё пошло своим чередом: кто-то подходил, приценивался и уходил, кто-то начинал торговаться. Удалось выкупить ваучер, пошли дела и у Воробья, но выдающимися результатами мы похвастаться не могли, зато озябли.

— Завтра ниже нуля обещают, — сказал потиравший ладонями Воробей.

— Ну хоть дождя нет, — ответил я и вновь задумался о покупке пуховика, но у челнока ничего подходящего в продаже не оказалось, выкинул пока эту мысль из головы. Оглянулся на УАЗ и с нескрываемым раздражением спросил: — Блин, Рома там долго дрыхнуть будет?

— Да он с утра датый пришёл! «Буханку» сюда Дюша перегонял, — пояснил Воробей и встрепенулся. — Ага, наши сахар фасовать закончили!

И точно — от остановки топали Женя Зинчук и Костя Чижов. Тоже под хмельком: и пивные бутылки в руках сами за себя говорили, и Евген на ходу приплясывал в такт доносившейся от киоска звукозаписи мелодии.

Как для геолога галстук…[13]

Он приблизился и раскинул руки в стороны.

— Танцуют все!

Я сдёрнул с себя картонку и нацепил её на Чижа, щеголявшего новенькой кожаной курткой.

— Работайте!

Костя поставил пустую бутылку к заднему колесу «буханки» и встал рядом с Воробьём.

— Да мы просто по паре пива выпили, — пояснил он челноку.

— Умотались с самого утра сахар развешивать! — поддакнул Зинчук и ещё немного подрыгал ногами, потом допил пиво и забрался в кузов «буханки», уселся на скамью, сунул руки в карманы. — Холодно, блин!

— Да уж не май месяц, — подтвердил я.

Небо затянула серая пелена облаков, ветер раскачивал деревья и срывал с их крон пожухлую листву, всё кругом сделалось каким-то серым и безрадостным — и дома, и прохожие. Было погано, примерно как у меня на душе. Но если меня худо-бедно грела мысль о свидании с Зинкой, то температура воздуха уверенно стремилась к нулю.

Не май месяц — вот уж точно!

Я даже задумался, не пойти ли домой. Если разобраться, с приходом парней пропал всякий смысл торчать на холодном ветру, но только собрался сказать об этом, как к нам подрулила белая «копейка». Распахнулись дверцы, из автомобиля выбрались Граф и его куда как более массивный и мускулистый приятель по кличке Кабан.

— Вы чё здесь устроили? — с наездом спросил Граф.

Диму Воробьёва он явно не узнал, а Костю не знал вовсе, пришлось выйти из-за «буханки» и поздороваться:

— Привет!

Рук из карманов ветровки я при этом не вынул, да сосед Фролова о рукопожатии и не подумал.

— От кого торгуете? — потребовал он объяснений с едва ли чуть меньшим напором.

— Все вопросы к Андрею, — ответил я с деланой беззаботностью и мотнул головой в сторону магазина. — Он в салоне сейчас.

Больше меня ни о чём не спросили. Граф вновь забрался в машину и перегнал её к «Ручейку». А там скрылся в магазине, не став брать с собой приятеля.

— Бля… — тихонько выдохнул затаившийся в кузове Евген, да и Воробей заметно напрягся и посмурнел.

О репутации Графа они были прекрасно осведомлены, они — но не Чижов.

— Проблемы? — забеспокоился он. — Может, надо было Костю Чижа включить?

— Не парься, Дюша всё разрулит, — покачал я головой, и точно — уже минут через пять Граф забрался в «копейку», и та рыкнула движком, покатила прочь.

Воробей обеспокоенно глянул на меня, но я лишь пожал плечами.

— Стоим, ждём.

Пусть неожиданный визит и выбил из колеи, но горячку я решил не пороть, и оказался прав: почти сразу из «Ручейка» вышел Андрей, он внимательно огляделся по сторонам и поспешил к нам.

— Ну что? — сходу спросил Воробей, которому наезд сулил куда большие потери, нежели остальным.

— Да ничего! — раздражённо бросил в ответ Фролов. — Насчёт крыши заход сделал. Ля-ля-тополя, в одиночку на такой точке не продержаться, надо дружить. Мы поможем, если проблемы будут. Ну и всё в том же духе.

Пацаны приуныли, и Андрей с показной беспечностью махнул рукой.

— Да успокойтесь! Послал я его… к Гуревичу. Мол, у нас уже есть кому с проблемами разбираться, со стороны помощь не требуется.

Все расслабились, но только не я. Тот, кому полагалось решать наши проблемы, сейчас лежал в морге и никакого содействия оказать уже не мог.

— И что Граф? — поинтересовался из кузова Евген.

Андрей неопределённо пожал плечами и от прямого ответа уклонился.

— Да нормально всё, — только и сказал он и сразу перевёл разговор на другую тему: — А Рома так и дрыхнет, что ли? Всё на свете проспал!

Шутка окончательно разрядила обстановку, опять же — для всех, только не для меня. Если Граф заявился сюда не просто так и уже пошли слухи о смерти Головина, то простыми разговорами дело точно не ограничится. А нам эту точку терять никак нельзя. Тут не только вопрос денег, но и какого-никакого престижа.

— Ствол заберёшь? — спросил я Андрея.

— Оставляй пока, — ответил тот и попросил Зинчука: — Евген, посмотри, там ещё одна картонка была. Пойду, у гастронома встану.

Он нацепил на грудь объявление и ушёл, а я сместился в сторону, чтобы контролировать и его, и «буханку». Просто так, на всякий случай.

Но всё было спокойно. Торговля шла ни шатко, ни валко, хотя что-то всё же продали и даже выкупили несколько ваучеров. Не самый удачный день, да только курочка по зёрнышку клюёт, за неделю нормально наберётся. Мысли вновь перескочили на подарок для Зинки и покупку пуховика. Затем подумал, что в качестве временной подработки охрана торговой точки ещё худо-бедно годится, а вот постоянно торчать на улице с утра до вечера и в любую погоду — это всё же не по мне. Правда, если разобраться, вовсе не из-за денег сейчас на холодном ветру стыну…

Несколько раз подходил от гастронома Андрей, а когда начало смеркаться, ещё и помаячил мне рукой. Я обрадовался было, но торговлю пока что сворачивать никто не собирался.

— Постоим ещё, — решил Фролов, перекинувшись парой слов с Воробьём. — Только надо перекусить.

— Пиво берём? — спросил Саша Романов, который уже давненько проснулся, но в разговоры ни с кем не вступал, с хмурым видом подпирал плечом борт «буханки» и курил сигарету за сигаретой.

Отказ заставил Рому разочарованно сплюнуть под ноги.

— Тогда без меня, — проворчал он и вновь забрался в кабину, раздражённо хлопнул дверцей.

— Кто затариваться пойдёт? — спросил я.

— Посчитаемся! — предложил Евген. — Эники-бэники ели вареники…

— Сам схожу! — отрезал Фролов, взял из кузова сумку и двинулся к магазину.

Принёс Андрей круглую булку ржаного хлеба, рыбных консервов, двухлитровый баллон «7UP» и пару шоколадных батончиков, но с нами не остался, взял свою долю и двинулся к «Ручейку». Я понимающе ухмыльнулся ему вслед.

Любовь-любовь! Надо будет тоже перед возвращением домой в кафетерий завернуть, чего-нибудь вкусненького для Зинки купить. Да и сам от сладкого не откажусь…

— Рома, ты есть будешь? — спросил Евген, не дождался никакого ответа и махнул рукой. — Братва, налетай!

Умяли всё в пять минут, а под конец Костя взял порезанный на дольки «Сникерс» и вздохнул.

— Ну и где тут толстый-толстый слой шоколада? Вот мне как-то плитку «Бабаевского» из Москвы привезли сантиметра в три толщиной…

Ответить ему никто не успел, Воробей пихнул меня в бок и указал в сторону гастронома. Я обернулся и обнаружил, что от него к нам целеустремлённо и решительно направляются пацаны из братвы Кислого.

Клёпа, Бонифаций, Миша Пантелеев и Артём Захаров, а с ними младший из Кислых. Его старшего брата видно не было, но у меня внутри всё так и свело от предчувствия неприятностей.

И точно — мимо эти уроды не прошли.

— На манеже всё те же! — гаденько рассмеялся Кислый. — Что, Костя Чиж, ваучеры скупаешь? Так ты барыга, выходит?

Я выдвинулся вперёд и спросил, даже не пытаясь замаскировать неприязнь:

— Чё хотел?

— Это наше место! — прозвучало в ответ. — Или платите, или валите отсюда на хрен!

— Не, — ухмыльнулся Бонифаций. — Сначала платите, а потом валите!

Ссылаться на Андрея мне и в голову не пришло. Кислый сюда не разговоры разговаривать заявился, ему заноза нужна.

— С какого перепуга это место ваше? — хмыкнул я, решив гнуть свою линию до конца. — Мы здесь первыми встали!

— Да насрать! — выдал Клёпа и придвинулся едва ли не вплотную. — Теперь это наше место. Всосал?

С другого бока зашёл Артём Захаров, и захотелось отступить, но не стал выказывать слабину. А вот когда Боря-Бонифаций оттеснил Воробья к «буханке», набычившийся было Костя Чижов откровенно растерялся.

И вновь я попытался удержать ситуацию под контролем при помощи слов, напомнив:

— Вы Лемешева крышевали, мы его вам оставили. А место — наше. Мы тут первые встали.

Кислый обидно рассмеялся.

— Крышевали? Енот, мы Лемешева себе забрали, потому что вы лохи!

Возразить на это заявление было нечем, но и промолчать я никак не мог. Оставалось лишь забить стрелу, да только возникло ощущение, что именно этого от меня и ждут.

Короткий тычок вышел быстрым и резким, хоть я и врезал в полную силу, ещё и вложился корпусом. Под угодившим в челюсть кулаком что-то хрустнуло, Кислого просто снесло с ног. Тут же Чиж сцепился с Пантелеем, а Бонифаций принялся было мордовать Воробья, но сразу отлетел в сторону, отброшенный пинком сиганувшего из кузова «буханки» Зинчука.

А больше ничего заметить я и не успел. Рассчитывал отскочить и выдернуть из кармана револьвер, но с двух сторон неожиданно шустро насели Клёпа и Захар, пришлось закрыться и попятиться. Увы, даже так разорвать дистанцию не вышло, да ещё прилетело тяжёлым ботинком под колено, оступился и едва устоял на ногах. Если б не походы в боксёрский зал, там бы меня и запинали, а так крутился и принимал удары на плечи и руки, потом заметил блеск ножа и рванул назад.

Захар изловчился пнуть в бок, меня кинуло на борт автомобиля. Клёпа момента не упустил и полоснул ножом. Махнул, а не ткнул, только это и спасло: успел подставить руку и лезвие вспороло ткань ветровки, соскользнуло по толстой вязке тёплого турецкого свитера. Я оттолкнулся от «буханки» и отпрыгнул, ушёл от второго замаха ножом и пропустил прямой в голову от вошедшего в раж Захарова.

Каким-то чудом успел приподнять плечо, и кулак шибанул по уху не в полную силу, а то бы точно «поплыл». Но и так мотануло, а в голове словно упаковка пистонов разом взорвалась.

— Конец тебе, сука! — хрипло выдохнул Клёпа, не заметив, как из кабины за его спиной выскочил Рома.

Монтировка со всего маху угодила по плечу, а следующий удар пришёлся по голове, и парень повалился на асфальт. Я воспользовался моментом и рванул из кармана револьвер, но Захаров, ещё прежде чем удалось высвободить оружие, развернулся и задал стрекача. Вот только с направлением для бегства он определённо прогадал: от «Ручейка» ему навстречу уже спешил Андрей.

Результат их столкновения представлялся мне совершенно однозначным, и я коротко бросил Роме:

— Пошли! — и сразу рванул на подмогу пацанам.

Успели как раз вовремя: если Чиж и Пантелей катались по газону, то Зинчук уже выбыл из драки и бестолково мотал головой, пытаясь прийти в себя. Вырубивший его Бонифаций наседал с ножом на Воробья, а тот хоть и отмахивался дрыном, который мы возили в «буханке», едва удерживал палку; ему порезали левую руку.

Стрелять я не стал и с разбега пнул Бонифация, попал под рёбра и враз сбил дыхание. А только крепыш начал выпрямляться, и Рома без сомнений и колебаний приложил его монтировкой по голове. Из глубокого рассечения потекла кровь, Боря согнулся, зажал рану ладонью и на подгибающихся ногах отбежал, споткнулся о бордюр, упал, поднялся и поплёлся прочь.

Нагнать бы и запинать, да уже начали собираться зеваки.

— Гаси его! — крикнул я Роме, указав на Мишу Пантелеева, который сумел оседлать Чижа и вовсю молотил того кулаками, но, к моему немалому удивлению, первым отреагировал Воробей.

Он со всего маху врезал Пантелею палкой по хребту, тот откатился в сторону, получил дрыном второй раз и, сгибаясь в три погибели, побежал к ковылявшему прочь Бонифацию, за которым на пыльном асфальте тянулась цепочка кровавых отметин.

Мне было уже не до этой парочки. От души приложив левой Кислого, я вновь сшиб его с ног, потом ухватил за ворот куртки и рывком подтащил к задним дверцам «буханки». Подбежал Андрей Фролов, понял меня без слов и помог закинуть пацана в кузов.

— Готовы? — спросил Рома, который успел обежать автомобиль и забрался в кабину.

Я подсадил Зинчука и заскочил в УАЗ следом.

— Погнали! — скомандовал, захлопывая дверцы.

Машина рывком тронулась с места и покатила прочь, Кислый попытался было взбрыкнуться, но только-только очухавшийся Женя Зинчук мигом угомонил его на удивление резким и акцентированным ударом. Ну да, ну да — у нашего рыжего товарища причин любить эту компанию не было, выхватывал от них не раз и не два.

— Сказали, это их место, — пояснил я пропустившему начало замеса Фролову.

— Граф, сука… — с ненавистью процедил тот и тряхнул Кислого. — Вас Граф попросил, так?

— Иди на хер!

Андрей врезал открытой ладонью, да так что стенку забрызгало бисеринками крови, глянул на свою руку и поморщился.

— Костяшки о Захара рассадил. Опухли уже…

— Куда ехать? — спросил Рома. — Пацаны, что делать будем? Не молчите, блин!

— Давай к этим уродам, пока вся шобла не собралась, — распорядился Андрей. — Знаешь, где Кислые живут? — получив утвердительный ответ, он уставился на забившегося в угол пленника. — Эй, гнида, брат твой дома?

Ответа не последовало, и я предложил:

— Может, выкинем его к херам? Прямо на ходу?

Кислый ожёг меня ненавидящим взглядом и процедил:

— Дома он, твари…

Ехали недолго, но этого времени как раз хватило, чтобы разобраться с ушибами и порезами. Серьёзней всего пострадал Воробей — ножом ему пропороли левый бицепс. К счастью, рана оказалась неглубокой; мы распотрошили автомобильную аптечку, наложили повязку и кровотечение сразу сошло на нет. Куда больше челнок огорчился из-за пропоротой куртки. Зинчуку сломали нос, он заткнул его ватой и кое как оттёр с рук и одежды успевшую набежать кровь. Чижов отделался синяками и ссадинами, а у меня после удара сильно опухло правое ухо, звенело в нём как после контузии.

Никак не пострадал в драке только Саша Романов.

— Против лома нет приёма! — хохотнул он. — Монтировка — это вещь! Учитесь, пацаны!

А вот Андрей перестарался, обрабатывая Захара, и выбил костяшку. Меня так и подмывало пошутить на этот счёт, едва сдержался.

— Держи, — протянул я Фролову револьвер. — И бинт эластичный купи, что ли…

В этот момент «буханка» заехала во двор панельной девятиэтажки и резко остановилась.

— Вон он сидит! — встрепенулся Рома.

И точно — старший из Кислых в одиночестве сидел за столиком под навесом. На наше появление он не отреагировал вообще никак. Даже когда вытащили из машины его брата, и то в лице не изменился. Как сидел бледный и потный, так и продолжил сидеть.

— Вмазанный, что ли? — пригляделся Чижов.

— Ага, — кивнул Андрей.

— Загасим? — то ли спросил, то ли предложил Зинчук.

— Ответите, суки! — взвизгнул младший из братьев, и я заставил его умолкнуть, пробив по почке, а потом и вовсе отправил к столику пинком под зад.

Кислый-старший и тут не вспылил, только сплюнул на землю длинную струйку слюны.

Андрей выдвинулся вперёд и потребовал объяснений:

— Чё за наезд был? — А, когда не последовало никакого ответа, предупредил: — В следующий раз наглухо всех загасим. Понял?

Я тоже не стал отмалчиваться.

— Брат твой сказал, вы Лемешева не крышевали и нам по ушам проехались. Мы его себе забираем. Есть возражения?

Удивительное дело, но Кислый-старший презрительно осклабился и вяло махнул рукой.

— Да забирайте!

Более того — хоть ситуация к тому нисколько и не располагала, но захихикал и младший из братьев. Он бы наверняка снова лохов помянул, да перехватил мой взгляд и вовремя прикусил язык.

— Ну и отлично, — совладав с удивлением, сказал Андрей и скомандовал: — Поехали!

Мы вернулись к «буханке», забрались в неё, вывернули со двора.

— Так просто? — спросил Рома. — Мы вот так просто на Кислого наехали?

— Демид говорил, он в конец сторчался, — пояснил я. — С ним только эти клоуны и остались.

— Надо было загасить его, — зло выдал Зинчук.

— Всему своё время, — рассудительно заметил Андрей. — Сейчас за него ещё могут спросить, а как совсем опустится, так всё ему и припомним.

— А с перегонщиком что делать будем? — поинтересовался Костя. — Под крышу возьмём?

Фролов покачал головой.

— Нам не с руки. Не наш уровень. — Он пристально посмотрел на меня и предложил: — Серый, поговори насчёт него с Демидом. Обмен вполне равноценный получится, как думаешь?

— Более чем, — подтвердил я, хоть весьма сомневался, что всё пройдёт гладко. Как-то слишком легко нам сдали Лемешева, без подвоха точно не обошлось.

— Что за обмен? — озадачился Зинчук.

— Демид к нам приглядывается, надо бы с ним краями разойтись, — ответил Андрей и усмехнулся. — Ну что — пиво возьмём или «Рояль» разбавим?

— У меня сегодня с ментами встреча! — напомнил Воробей.

Я тоже пить не собирался, но совсем по другой причине.

— Надо с участковым переговорить.

Андрей вспомнил о просьбе Никифорова не нарушать общественный порядок и кивнул.

— Да, поговори. А мы выпьем.

Рома одобрительно взревел, да и остальные повеселели. Ну в самом деле — как после подобного замеса не выпить? Душа требует.

Я и сам невесть с чего ощутил определённое воодушевление. Впервые за последнее время забрезжил свет в конце тоннеля и очень хотелось верить, что это выход из него, а вовсе не фара встречного товарняка, гружённого новыми проблемами.

15|10|1992

день-вечер

Разговор с участковым выдался не из лёгких, и осадок после себя оставил весьма и весьма неприятный. Пусть Никифоров нас крайними в драке выставить и не пытался, но по всему выходило, что мы его подвели. Некрасиво получилось, в общем. Не плохо, а именно — некрасиво.

На первый взгляд — плюнуть и растереть, да только отношения запросто может испортить даже такая ерунда. Настроение мне она испортила так уж точно.

Из института я, решив не откладывать в долгий ящик разговор с Демидом, сразу рванул на «Восход» и, к своей немалой радости, наткнулся на бригадира прямо у входа в спортивный комплекс. Вот только воодушевление от удачной встречи надолго не затянулось. И смутило даже не присутствие Йосика Немцова, просто Валя при виде меня сунул в рот сигарету и театрально раскинул руки в стороны.

— На ловца и зверь бежит! Енот, а мы как раз тебе звонить собирались!

Тотчас будто из душа окатило. Звонить — мне? А на хрена, позвольте поинтересоваться? Из-за вчерашних разборок с братвой Кислого или из желания озадачить очередным заданием? Ни то, ни другое ничего хорошего не сулило.

Я подошёл, поздоровался и спросил:

— А что такое?

— В Казахстан с пацанами смотаться надо, — огорошил меня неожиданным заявлением Демид.

— Чего? — опешил я. — На фига?

— Надо, — коротко ответил бригадир. — Тупин за главного, с ним ещё четверо поедут, ты в том числе.

Я будто прямой в голову пропустил. Не могу сказать, будто ноги ватными стали и колени подогнулись, но мысли в кучу собрать удалось далеко не сразу. А когда справился с потрясением, первым делом уточнил:

— И надолго?

— Недели на две, — пожал плечами Валя Демидов. — Не знаю пока.

— Не, я не могу, — заявил я, решив сразу внести ясность в этот вопрос.

Йосик так и взвился.

— Чё значит — ты не можешь? Рамсы попутал?!

— Обожди, — остановил его Демид. — Обоснуй, Енот.

Я усилием воли подавил колыхнувшуюся внутри злость, глубоко вздохнул и сказал:

— У меня учёба и работа. Дела. Не могу всё бросить.

— Ещё как можешь, — усмехнулся Демидов. — Ты теперь с нами, наши дела и есть твоя работа. Мы и по деньгам не обижаем, и долг на тебе висит.

— К слову о долге. Закрыть его хочу.

Бригадир затянул и щелчком отправил окурок на газон.

— Каким образом?

— Мы с пацанами человека одного под крышу завели, у него бизнес по перегону машин из Европы…

Договорить помешал смех Йосика. Он даже закашлялся, до того моё заявление его рассмешило.

— Енот, ты о Лемешеве, что ли? — спросил он, отсмеявшись. — Вот ты коры мочишь!

— А что с ним не так?

Ответил Демид.

— Его Кислый досуха выдоил, — пояснил он со снисходительной улыбкой. — А бизнес ещё летом звездой накрылся. Блин, Енот, да все знают, что его тачки в угоне, а выход на нужных ментов только у Сивого был! Как тот мозги себе вышиб, так схема и накрылась.

— Сами этого неудачника крышуйте! — поддакнул Йосик.

Вторая плохая за сегодняшний день новость не только перечеркнула казавшуюся до того вполне реальной возможность закрыть долг перед бригадой Демида, но ещё и до предела испортила настроение, вот и позволил прорваться раздражению.

— В Казахстан не поеду!

— Ты броню-то не включай! — Йосик подступил и ткнул растопыренной пятернёй в грудь. — Едешь без разговоров!

— Не вариант.

— Тебя сломать, что ли?

Я уставился на Йосика и негромко произнёс:

— Веришь — нет, я сейчас сам тебя сломаю так, что в больничке не соберут. Всю жизнь под себя срать будешь.

Немцов расплылся в нехорошей улыбке и сунул руку в карман, я будто невзначай переступил с ноги на ногу, но вмешался Демид.

— Не быкуй, Енот! — заявил он с нескрываемой угрозой. — Всё решено уже, переигрывать никто ничего не станет. В субботу едешь в Казахстан.

— Не поеду.

— Валя, этот фраер на себя слишком много берёт! — влез в разговор Йосик.

— Помойку завали! — не остался я в долгу.

Демид шагнул ко мне, пришлось попятиться.

— Енот, ты хорошо подумал? — спросил он с каменным выражением лица.

Я вообще не думал, а лишь реагировал на внешние раздражители, поэтому, хоть ледяной тон бригадира и пробрал до самых печёнок, на попятную не пошёл и подтвердил:

— Хорошо.

Рывок попросту пропустил. Несмотря на массивное сложение, Валя подался вперёд столь стремительно, что и глазом моргнуть не успел, как здоровенная лапища ухватила меня за ворот, перекрутила его и хорошенько встряхнула, а потом ощутимо впечатала в стену.

— Ты же понимаешь, что это всё без ответа не останется? — зло выдал Демид, без труда удержав меня на месте. — Ты о тёлке своей подумал? Нам с неё долг стребовать?

Нутро будто железным ёршиком для мойки бутылок продрало, а сердце так и ёкнуло, но именно злость и позволила сохранить присутствие духа.

— А вот этого не надо! — произнёс я, как хотелось верить, достаточно веско. — Я от своих обязательств не отказываюсь, не надо в угол загонять. Сказал — не могу уехать из города, значит — не могу. Давай не будем на пустом месте ссориться, а?

— Ссориться? — ухмыльнулся Демид и вновь меня встряхнул, хоть на этот раз и не так сильно. — Да кто ты такой, чтобы с тобой ссорить, Енот? Ты шестёрка. Что скажут, то и будешь делать. А не будешь делать — сломаю. Сломать тебя?

Угроза отнюдь не была пустым сотрясанием воздуха; Валя вполне мог раскатать меня один на один, и даже туристический топорик, если сумею выхватить его из сумки, успеха в схватке отнюдь не гарантировал. К тому же любой возможный исход ничего хорошего не сулил. Вообще любой.

И я, не став вырываться, попытался утихомирить собеседника словами.

— Валя, хорош! Ну какая тебе разница, кто в Казахстан поедет, а кто в городе останется? Тут что — дел нет?

Демид шумно задышал, но вроде как начал успокаиваться, наконец отступил и даже одёрнул попытавшегося было вклиниться в разговор Йосика.

— Какая разница? — переспросил он. — Да мне насрать, Енот, на самом деле. Но Петрович сказал тебя послать. И я тебя пошлю. Короче, решай сам, как поедешь, — здоровым или не очень.

Неприятно закрутило в самом низу живота, и я всерьёз засомневался, стоит ли продолжать этот разговор, но всё же поборол мимолётную слабость и на попятную не пошёл. Но и буром не попёр, попробовал действовать тоньше.

— Валя, я тебя понял! Если вопрос будет стоять именно так, то ты пошлёшь — я поеду. Просто думал, без разницы кому ехать, а мне вообще не в масть из города уезжать. Но ведь всё ещё переиграть можно?

Демид немного расслабился и понимающе усмехнулся.

— С Петровичем поговорить хочешь?

— Я через твою голову прыгать не собираюсь. Просто ты сам сказал, что по барабану, кого в Казахстан отправлять. Раз решение он принимал…

— Не мороси! — оборвал меня бригадир. — С Петровичем тебе так и так поговорить придётся. Он велел в тренерскую зайти, как появишься.

Мне бы воодушевиться столь удачному стечению обстоятельств, да только какой там! Сердце так и заныло в ожидании новых неприятностей. Но виду я не подал и уточнил:

— Так я пойду?

— Идём! — сказал бригадир и первым поднялся на крыльцо, а на входе в тренерскую приложил меня ладонью меж лопаток, заставив чуть ли не перескочить через порог, и объявил: — Вот, в Казахстан ехать не хочет!

Сидевший за столом Петрович глянул с нехорошим интересом и спросил:

— А что такое Сергей?

— Дела у меня в городе, — пояснил я и добавил: — Личного характера.

— Личная жизнь — это святое, — улыбнулся тренер, отпил чая и повернулся к Немцову. — Иосиф, мы пока тут организационные вопросы обсудим. Хорошо?

Тот явственно напрягся и вышел в коридор лишь после вполне заметной заминки. Тогда Петрович кивнул помощнику, и Николай поднялся со своего места, распахнул дверь настежь, прислонился плечом к косяку. Вроде бы исключил всякую возможность подслушать наш разговор, а на деле перекрыл единственный выход.

Паранойя? Ох, если бы…

— Излагай, — попросил тогда Петрович, а когда бригадир в двух словах рассказал о случившемся, уточнил: — Сможешь, его в городе к делу приставить?

Демид пожал плечами.

— Да без разницы кому на «Тысяче мелочей» дежурить, — сказал он и уставился на меня. — С субботы вторую половину дня на себя возьмёшь.

Реплика эта была отнюдь не вопросом, а утверждением, и я покладисто кивнул, не став даже интересоваться точными временными границами навязанной мне работы. Всё и без того прошло слишком гладко, чтобы искушать судьбу.

— Присаживайтесь, — предложил нам Петрович, немного побарабанил пальцами по столу и спросил: — Так, значит, тебе у нас не нравится?

— Не хочу в криминал лезть, — пояснил я. — Не моё это.

Тренер улыбнулся и развёл руками.

— Каждому своё, тут не поспоришь. Но Валентин совершенно прав — твоё предложение нас устроить не может. Этот Лемешев… отработанный материал.

— Если он наладит связи…

— Если бы, да кабы! — оборвал меня Петрович с нескрываемым раздражением. — Если он наладит связи, крышевать его станут менты. Это ясно?

Я был вынужден кивнуть.

— Теперь, что касается тебя, Сергей. Я ведь тебя не просто так в зал пригласил…

По спине от недоброго предчувствия побежали мурашки. Тренер, невысокий и уже начинающий грузнеть и терять форму, вдруг показался куда опасней Демида. И раньше к нему всерьёз относился, а тут и вовсе до кишок проняло.

— Спрашивали меня о тебе в начале лета, — продолжил Петрович. — Большак спрашивал. Слышал о таком?

— Да, — подтвердил я, лишь каким-то чудом совладав с голосом и не пустив петуха. — Доводилось.

— Семён из борцов был, мы хорошо друг друга знали. Вот он как-то и спросил о некоем Сергее Полоскаеве. Не знаю ли случайно такого. А то он послал двух человек с ним разобраться, а те запропали невесть куда и на связь выходить перестали.

Николай и Демид уставились на меня с любопытством, я промолчал.

— А на следующий день и самого Семёна, и остальных его людей положили. История мутная вышла, следствие до сих пор на месте топчется. Знаешь что-нибудь об этом?

— Нет.

Петрович улыбнулся. Неживая у него улыбка вышла, нехорошая.

— Расслабься, Сергей, не на допросе. Мне до Большака дела нет. Меня ты интересуешь. Там ведь ещё девочку похищенную нашли, которая с тобой в одном подъезде жила. Неужели не слышал?

Возникло ощущение, будто ухнул в полынью и пытаюсь выбраться на лёд, а его края всё обламываются и обламываются под моим весом. И глупо на топорик в сумке уповать, не поможет.

— Слышал, — коротко ответил я, нервно потеребив замочек молнии.

— Ну вот! — Петрович вновь побарабанил пальцами по столу. — А после того вашего конфликта с Кислым я и решил к тебе присмотреться повнимательней. В зал пригласил, все условия для тренировок обеспечил. Да и в бригаде ты, если не заметил, на особом положении. Проявил себя, чего уж греха таить, неплохо, только в коллектив так и не влился, остался сам по себе. Таких раньше единоличниками называли. Некомандный игрок.

Наверное, тренер ждал какой-то реакции на свои слова, но я решил помалкивать. Сказать было нечего. Что же касается жалких лепетаний и оправданий, то они и мне противны были, и собеседнику не интересны.

— Если б не твой долг, слова бы не сказал, — тем временем продолжил Петрович. — Да и долг бы простил, только не могу. Непедагогично это. Люди не поймут, а нам разброд и шатание не нужны. Так, Валентин?

Демид кивнул.

— Ломать тебя через колено, Сергей, не хочется, а компромиссных вариантов мне видится только два, — начал подходить тренер к главному. — Не хочешь ходить строем, будешь выполнять разовые поручения со сдельной оплатой. Как раз нужен человек для решения проблем.

Я вскинулся.

— Это как?

— Как с Большаком. Есть люди, которые нам мешают. Будешь с ними разбираться, — с улыбкой пояснил Петрович и жёстко отрезал: — Только не говори, что в криминал лезть не хочешь. Не смеши меня! Ты уже по самую макушку замаран! Поздно пить «Боржоми», когда почки опустились!

Сказать, будто я выпал от услышанного в осадок, не сказать ничего. В голове просто не укладывалось, что мне вот так просто и буднично предлагают поработать наёмным убийцей. Ещё и преимущества расписывают: списание долга, свободный график, сдельная оплата. Охренеть…

— А второй вариант? — спросил я, судорожно сглотнув.

— Гуревич, — коротко ответил тренер и пояснил: — Сдай нам его и в расчёте. — Он оценил мой изумлённый вид и вскинул руку. — И не надо о Юре-Колобке вспоминать, убили его и крыши у Гуревича больше нет. Зато есть сахар. На сколько он по рыночным ценам потянет? Миллионов на тридцать — тридцать пять?

— Где-то так, — подтвердил я, сбитый с толку осведомлённостью собеседника.

— Большие деньги.

— Да уж немалые. Только не пойму — от меня вы чего хотите? Если Гуревич без крыши остался — поговорите с ним напрямую.

— Непременно поговорим. Только он дома второй день не появляется и семью куда-то спрятал. Знаешь куда?

— Понятия не имею. Я с ним напрямую никогда не общался.

— Фролов с ним общается, так?

В один миг я сообразил, что утвердительным ответом не только подведу под монастырь Андрея, но и подгажу самому себе, поэтому покачал головой.

— Последние дни Гуревич в мебельный салон сам названивает. Обратный номер не дал. Товар по точкам в обычном режиме раскидываем, а деньги и раньше мимо нас шли.

Некоторое время тренер буравил меня пристальным взглядом, затем вновь принялся выстукивать пальцами по столу.

— Мы не можем просто вывезти товар. Если Гуревич договорится о защите с кем-нибудь другим, с нас за это спросят. Найди его, Сергей.

— Но…

— Сроку тебе — неделя! — отрезал Петрович. — Не справишься, очень меня разочаруешь.

И тон, которым это было произнесено, не оставлял сомнений, что разочарование тренера обернётся парой сломанных рёбер, а то и чем похуже. Много-много хуже. Вот же подцепили на крючок…

— И учти, неделя — это крайний срок. Гуревича ищем не мы одни, опоздаешь — пожалеешь. Второе место здесь не призовое. — Тренер вздохнул. — Сергей, мы тебя от срока отмазали, ты нам должен. Подведёшь, начнём на долг проценты начислять, и поверь — твоей девчонке расплачиваться по ним не понравится.

Я невольно сглотнул, а пальцы сами собой сжались в кулаки. Нервное движение не укрылось от Демида, и он подлил масла в огонь, явно намереваясь спровоцировать меня на конфликт.

— Ещё как понравится! Сама потом просить будет!

Захотелось… Ну не знаю… Пальцем глаз ему выдавить, наверное, или кадык ребром ладони смять. Смог бы сполна эффектом неожиданности воспользоваться, но вместо этого заставил себя расслабиться и лишь проблеял:

— Валя, хорош!

Тот зло оскалился.

— Что, Енот, думал, начал на ваучерах большие бабки заколачивать и нас можно кинуть, да?

— И в мыслях не было, — сказал я, поднялся на ноги и уточнил: — Пойду?

— Вали.

Стоявший в дверях Николай посторонился, и я потопал на выход. В душе царил полнейший раздрай, в голове билось одно-единственное слово.

Суки. Суки. Суки.

Никаким выбором здесь и не пахло, а предложенные варианты лишь маскировали тот простой факт, что так или иначе, но придётся остаться в бригаде. Грохну кого-нибудь на заказ — и окажусь повязан кровью, тогда уже точно не уйти. А сдам Гуревича, и по факту вместе с пацанами под крышу Петровича перейду. И будет он нами крутить, как захочет. В итоге для меня ровным счётом ничего не изменится, только доходов поубавится.

Хотя — почему не изменится? Ещё как изменится! Неважно, сразу на убийства подпишусь или меня к этому подведут, после того как Гуревича бригаде на блюдечке преподнесу, но в крови попытаются вымазать по уши. Вход — рубль, выход — два. Всё так.

И откуда только тренер столько о наших делах знает?

Какая падла рот на замке не удержала?!

Но сразу вспомнился пьяный Рома, и всё стало на свои места. Трепанул лишнего, и абзац котёнку! Вот же попадалово!

Впрочем — не важно. Не имеет никакого значения всерьёз разговор о заказных убийствах завели или просто жути нагнать хотели, чтобы сговорчивей был. На это — плевать.

Главное — Зинка. Вот её упоминать старому козлу точно не стоило. Сам себе, сука, зелёнкой лоб помазал. Виды у него на меня — ладно, разобрались бы. Я сам, дурак, подставился. Но вот так — зря. Заигрался мудак старый…

Накатила нервная дрожь, но глупостей я совершать не стал, дошёл до остановки, поехал к «Ручейку». Наша разъездная «буханка» обнаружилась на прежнем месте, только в отличие от вчерашнего дня Саша Романов не дремал в кабине, а похмельный и по этой причине злой на весь белый свет, прохаживался туда-обратно с картонкой-объявлением на груди. Андрей скупал ваучеры у гастронома, а Воробью составлял компанию крепкий парень лет двадцати пяти.

Я подошёл, поздоровался с пацанами, познакомился с новеньким.

— Это Илья, — представил его челнок. — Помогать с охраной будет.

— Здорово.

Я пожал Илье руку и при постороннем разнос Роме устраивать не стал. Вместо этого спросил:

— Дима, ты как? Нормально рука, не беспокоит?

— Да непонятно пока, — поморщился Воробей. — Вроде ничего.

Я приметил закинутый в «буханку» пакет, из которого высовывалась ручка резиновой дубинки, и отошёл к Андрею проверить свою догадку.

— Ага, мент, — подтвердил Фролов. — Уболтали его в свободное от дежурств время за пятихатку в день нас прикрывать.

— Ну и нормально. Тишина пока?

— Пока да. Говорят, у Клёпы ключица сломана, у Бонифация сотряс. И ты ещё Кислому зуб выбил. У меня, вон, рука… — Андрей продемонстрировал чуть припухшую кисть и спросил: — Ты сейчас с учёбы или…

— Или… — поморщился я и вывалил на приятеля последние новости.

Андрей явственно помрачнел, ссутулился даже.

— Охренеть… — коротко выдохнул он. — И что делать?

— Снимать штаны и бегать! — огрызнулся я. — Ну сам подумай — что тут сделать можно?

— Блин, ты же понимаешь, что Гуревича сдавать — не вариант? — забеспокоился Фролов. — У нас тогда вообще бизнес звездой накроется!

— Да всё я понимаю! Будешь с ним разговаривать, предупреди, что ищут. Либо пусть срочно со своей крышей контакты налаживает, либо с Петровичем его сведу. Не самый плохой вариант, наверное. Для меня так вообще идеальный. Попробуй его убедить, а?

Андрея просьба в восторг не привела.

— Ничего обещать не буду. Серый, сам понимаешь — тема гнилая…

Я вздохнул и досадливо протянул:

— Блин, ну вот почему Лемешев пустышкой оказался! Так рассчитывал на этот вариант…

Фролов поёжился на холодном ветру и втянул голову в плечи, потом спросил:

— А чего это он пустышка? Ну не может машины на учёт поставить, так кто мешает на запчасти их раскидать?

— Да какие у него машины?

— Серый, ну ты чего? Он же сам нас лечил, что все деньги в тачки вложены! — напомнил Фролов и вдруг прищёлкнул пальцами. — Слушай! А у нашего участкового, случаем, нет гаишников знакомых? Может, спросишь?

Сейчас было откровенно не до того, но слова приятеля натолкнули на небезынтересную идею, реализация которой могла разом решить всё мои проблемы, а возможно — до кучи ещё и проблемы и Гуревича.

И пусть пришлось наступить на горло собственной гордости, я всё же сделал телефонный звонок, а затем поехал в центр города. Встретиться договорились в столовой при доме Печати — той самой, где происходил приснопамятный разговор с парочкой грузинских бандитов. Когда подошёл, красные «жигули» пятой модели уже стояли неподалёку, а прямо от входа я увидел занявшего один из столов Козлова.

Радио негромко наигрывало:

Позади крутой поворот![14]

Но нет — крутой поворот ждал меня впереди. И хотелось верить, что это поворот в верном направлении.

Старший оперуполномоченный совместил встречу с обедом, а мне кусок в горло не лез, ничего брать не стал.

— Ну? — поторопил меня капитан, стоило только сесть напротив.

«Не нукай, не запряг», — хотел буркнуть я в ответ, но сдержался и спросил:

— Есть выходы на ГАИ?

— Права отобрали?

Я даже не улыбнулся шутке и вкратце описал цель своего визита. К величайшему облегчению, Козлов сразу меня куда подальше не послал и какое-то время ковырял вилкой сложный гарнир, потом уточнил:

— А человек вообще захочет с нами работать?

— А у него выбор есть?

— Тоже верно, — кивнул опер, решительным движением отодвинул от себя тарелку и поднялся из-за стола. — Поехали!

И мы поехали, а по пути я не удержался и рассказал Козлову о своих злоключениях, но тот к моим бедам оказался безучастен. Такое впечатление — просто пропустил всё мимо ушей, даже не посоветовал ничего. Досадно, но ожидать чего-то иного было по меньшей мере наивно.

Рабочий день только начинал близиться к своему завершению, и застать Лемешева дома я особо не рассчитывал, тем сильнее обрадовался, когда после первого же звонка послышался щелчок замка. Вот только ждал перегонщик определённо не меня и даже попытался захлопнуть дверь, но ничего у него из этого не вышло. Первым делом я вставил в щель ногу, затем без особого труда протиснулся в квартиру и толчком в грудь отпихнул Лемешева от входа.

— Не ждал?

Тот затравленно огляделся.

— Расслабься! — успокаивающе произнёс я.

— У меня всё забрали! — выкрикнул Лемешев, не желая следовать моему совету. — Вообще всё! Оставьте меня в покое!

Не знаю, как насчёт «вообще всего», но телевизора в комнате и в самом деле не обнаружилась, одна лишь подставка под него. Да и сам перегонщик заметно осунулся и будто бы даже похудел. Впрочем, ни жалости, ни сочувствия к нему я не испытал и с недоброй усмешкой спросил:

— И даже бабу?

Мясистые кулаки непроизвольно сжались, и стало ясно, что если на его ненаглядную и покушались, то Лемешеву эти посягательства пока удавалось отбивать. Ключевое слово — «пока».

— Так не забрали бабу? — повторил я свой вопрос. — Ну и не дури тогда. Деньги — дело наживное. Если договоримся, будешь работать как раньше. Пошли!

И Лемешев пошёл. Засомневался поначалу, а потом обречённо махнул рукой и поплёлся вслед за мной. Уселся на переднее пассажирское сиденье и вскоре выложил нам все свои беды и горести. Не пришлось ни давить, ни угрожать, просто Козлов умел задавать правильные вопросы.

Схема деятельности перегонщиков оказалась далеко не так проста, как представлялось мне поначалу. Пусть машины и не приобретались в Европе легально, но и о чистом угоне речи всё же не шло. Какой-то дальний родственник, укативший в Германию по программе репатриации, договаривался с владельцами застрахованных автомобилей и те за не столь уж и существенное вознаграждение отдавали ключи и заявляли в полицию об угоне лишь после того, как машины пересекали границу с Польшей. Впоследствии их объявляли в розыск по линии Интерпола, но при наличии нужных связей легализовать транспорт в России не составляло особого труда.

Вот только нужными связями обладал Сивый, и своими контактами он с партнёром не поделился. Как не свёл и с людьми, которые могли перебить номера и сделать новые документы.

— У меня всё забрали, всё! — заладил под конец рассказа Лемешев. — Даже машину по доверенности отдал. Кислый сказал, что с милицией вопрос решит, а сам свои долги закрыл, наркоман проклятый!

— Что за машина была?

— «Опель Вектра» трёхлетний.

— Знаешь, кому отдал? — уточнил капитан, а после утвердительного кивка заявил: — Вернём.

— И у тебя ведь ещё машины где-то заныканы, — заметил я. — Сам говорил, что в них все деньги вложены.

— Да мало ли что я говорил!

— Помолчи! — оборвал его Козлов. — Узнаю через знакомых, сколько будет стоить постановка машин на учёт. Завтра позвоню и скажу. Но «опель» заберём в любом случае.

После обмена телефонными номерами Лемешев выбрался из машины, а капитан развернулся и спросил:

— Ну и какую выгоду из всего этого ты хочешь поиметь?

Я скромничать не стал.

— Говорил же: с Демидовым не по своей воле связался, уйти из бригады хочу. Можешь попросить кого-нибудь из шестого отдела, чтобы они меня прикрыли? Против них точно не попрут.

Козлов только головой покачал.

— Сергей, вот ты умный-умный, а такой дурак! — заявил он после недолгой паузы. — Что нормальный опер сделает, когда я тебя ему на блюдечке преподнесу? Завербует в пять минут, и станешь ты ему стучать как барабан! Что твоё положение в итоге только ухудшит. А если попадётся кто-то гнилой, так он тебя подельникам сдаст с вполне предсказуемым итогом. Оно тебе надо?

Очередная соломинка, за которую попытался ухватиться, оборвалась, и это после всех сегодняшних потрясений стало весьма болезненным ударом. Покачал головой я чисто машинально.

— Нет.

— К убийствам цыган твои подельники какое-то отношение имеют?

— Точно нет.

— Совсем плохо, — с тяжёлым вздохом произнёс Козлов. — Даже если дашь конкретику по бригаде, профиль не мой, процесс контролировать не смогу и заднюю включить уже не получится. Опять же гарантии, что всех разом арестуют, — никакой. А тебе ещё и показания давать придётся. Готов?

Я не счёл нужным отвечать на глупый вопрос и уточнил:

— А Гуревича сможешь прикрыть? На взаимовыгодной основе если?

— Неофициально — не смогу. Просто не располагаю нужными ресурсами и связями. Вот наедут на него бандиты, напишет он заявление — тогда поспособствую, чтобы оказали содействие всей мощью правоохранительных органов. Это тебе ясно?

— Предельно.

Козлов улыбнулся и повторил свой вопрос:

— Так чего ты хочешь, Сергей?

— Двести марок с машины, — брякнул я наобум. — И, если начнут прессовать менты, замолвишь за меня с пацанами словечко.

— Не слишком жирно?

— Мы Лемешева прикрывать будем. И тебе по пустякам отвлекаться не придётся, и связать вас друг с другом не смогут.

Козлов обдумал моё предложение и кивнул.

— Ладно! Но учти — вас прикрою только в случае, если в оборот возьмут не по делу. Уяснил?

Особой веры обещанию опера не было, но о гарантиях в таких делах заикаться глупо, поэтому протянул руку.

— Договорились.

— Деньги сам у него забирать будешь, — предупредил старший оперуполномоченный и спросил: — Тебя подвезти?

Как оказалось, направлялся Козлов в кафетерий, зашёл туда вместе с ним и я. Но не из желания увидеть Алёну, а рассчитывая взять что-нибудь к чаю. В итоге купил килограмм профитролей с заварным кремом и пару трубочек.

После всех сегодняшних событий внутри будто взвели пружину будильника, помочь справиться с напряжением могла Зинка, ей и позвонил.

— Уже поздно! — засомневалась девчонка после моего сообщения об отъезде дяди Пети. — Ты где весь день пропадал?

— Работал.

Зинка засопела в трубку, потом пообещала:

— Ладно, сейчас попробую у мамы отпроситься, а то мы ужинать собирались.

И, несмотря на моё сегодняшнее везение, — отпросилась. Правда, поцеловать себя не позволила, сразу закрылась в ванной комнате. А на мой стук велела не стоять над душой, а ждать её в комнате.

— Всё нормально? — забеспокоился я.

— Да! Сейчас выйду! — отозвалась девчонка.

Я озадаченно пожал плечами и ушёл к себя, а пару минут спустя появилась Зинка в парадной школьной форме с белыми передником. Та оказалась ей впору, но вот подол не доходил даже до середины бедра.

— Мама Нинкину форму выбросить собиралась, — пояснила девчонка, — а я решила примерить. Правда, я молодец?

Мой организм отреагировал на увиденное более чем однозначным образом, я стянул футболку и совершенно искренне признал:

— Ты просто чудо!

Девчонка хихикнула и слегка приподняла подол платья, потом повернулась ко мне спиной и попросила:

— Расстегни!

Я подошёл и обнял, стиснул в ладонях грудь.

— А стоит ли?

— Расстегни, Сергей! Это ещё не всё! — продолжила настаивать на своём Зинка, потом махнула рукой. — И брысь на диван!

Она сняла сначала передник, потом стянул через голову платье и осталась в чёрных кружевных трусиках и столь же впечатляющем бюстгальтере.

— О-о-о! — понимающе протянул я. — То самое бельё!

— Да, Серёжа! То самое! И ты увидел бы его гораздо раньше, если б не напился на моём дне рождения! — выдала в ответ Зинка и без малейшего смущения спустила трусики, кинула их в меня. — Нравится?

— Обалдеть просто! — сказал я и, как видно, с ответом не угадал.

Девчонка насупилась, завела руки за спину и, сняв бюстгальтер, бросила его на диван уже ничуть не игриво, а скорее раздражённо.

— Ничего не замечаешь?

Я уставился на подругу во все глаза и вдруг сообразил, что треугольник чёрных завитушек в низу её живота теперь очерчен куда чётче, нежели прежде. И пусть это был лишь намёк, а не полноценная интимная стрижка, Зинке и за это могло крепко влететь от маменьки. Немудрено, что её расстроила моя невнимательность.

— Заметил, конечно! — сказал я и со значением усмехнулся. — А если заметит тётя Софья?

— Серёжа! — Зинка даже глаза от возмущения округлила. — Что тут такого? Мы классом в бассейн ходим, нельзя же, чтобы волосы из-под купальника торчали!

— Конечно-конечно!

Я подался вперёд и ухватил девчонку за руку, притянул к себе. Та мигом бросила дуться, плюхнулась мне на колени, но поцеловать себя не дала, уткнулась в плечо острым подбородком, прижалась щекой к щеке.

— Ты такой невнимательный, Серёжа, — пожаловалась она после этого.

— Да я просто на твои глаза засмотрелся! — отшутился я и погладил девчонке поясницу в месте, где только-только начиналась ложбинка между ягодиц. — Ты даже не представляешь, какие у тебя глаза красивые! Серые-серые!

Зинка замурлыкала от удовольствия, потом беззлобно ткнула меня кулачком под рёбра.

— Ты ещё о моём богатом внутреннем мире скажи!

— И это тоже!

Зинка отодвинулась и уставилась на меня в упор.

— Серёжа! Ну признай честно: тебя лишь тот мой внутренний мир интересует, в который член засунуть можно!

— Вот ещё! — возмутился я и, не дав девчонке возразить, уложил её на диван, поцеловал и сразу сместился чуть ниже, начал ласкать груди и моментально напрягшиеся соски.

Но только повёл ладонью по внутренней стороне бедра от колена и выше, Зинка мигом сжала ноги.

— Ты презервативы купил? — вскинулась она.

Романтичности момента вопрос на пользу не пошёл, но проигнорировать столь открытую обеспокоенность я не мог, поднялся и стянул трико, а следом и трусы.

— Купил, конечно!

Тут-то из коридора и донеслось дребезжание телефонного аппарата. Зинка откинулась на диван и обречённо выдала:

— Мама!

— Не буду брать трубку, — решительно заявил я. — Скажем, не услышали из-за музыки!

— Совсем ку-ку? — возмутилась девчонка. — Хочешь, чтобы она поднялась и в дверь позвонила?

Хотел я совсем другого, но пришлось сдаться и дойти до телефона.

— Да, тётя Софья. Добрый вечер. Сейчас позову. Зина!

Та голышом вышла из комнаты, взяла трубку и простонала:

— Ну, мама! Я ещё не хочу ужинать! Приду через пятнадцать минут!

Я не упустил момент и обнял девчонку сзади, прижался, одной рукой стиснул грудь, другой принялся поглаживать ей низ живота.

— Отпросись, — едва ли не беззвучно выдохнул подруге в ухо.

Зинка лягнула меня и похоронным тоном выдала:

— Хорошо, сейчас приду.

Она кинула трубку на рычажки, развернулась и уткнулась лицом в мою грудь.

— Достала!

Кому именно адресовалась эта реплика я спрашивать не стал, печально вздохнул:

— Может, успеем?

Но какой там! Зинка только горестно вздохнула.

— Перестань, Серёжа! Я и сама хочу, аж ноги сводит, но не вот так же… — заявила она и побежала собираться, но сразу оглянулась и окинула меня оценивающим взглядом. — А коня твоего в следующий раз выгуляем!

Я проследовал за девчонкой в комнату и даже немного её похватал за наиболее привлекательные части тела, но та быстро оделась, запихала в цветастый пакет кружевное бельё и школьную форму, сунула его мне.

— Прибери, а то замучилась от мамы и Нинки его прятать.

Ну и ушла. И я понял со всей отчётливостью: ничего хорошего от сегодняшнего дня ждать уже не стоит, единственный выход — лечь спать в надежде, что завтра всё образуется само собой.

Надо ли говорить, что и этот план потерпел сокрушительное фиаско? Нет, спать я лёг и даже уснул, вот только незадолго до полуночи позвонил Рома и огорошил просьбой выкупить его из вытрезвителя.

Одно к одному!

16|10|1992

день

От пятницы я ничего хорошего не ждал изначально. Не осталось у меня веры в светлое будущее ни на грош. Именно поэтому вместо топорика сунул в сумку принесённый дядькой вчера с работы газовый револьвер. Ещё бы и дробовыми патронами его зарядил, да те были заперты в сейфе. Специально за ними в хозблок не поехал, рассчитывая забрать вечером, — в любом случае сегодня в ночь выходить.

На обратном пути из института заскочил к Рыжему на «Тысячу мелочей» и договорился, что приду завтра к часу. Ну а дальше поехал на нашу собственную торговую точку. Рассчитывал узнать последние новости у Андрея Фролова, а вместо этого битый час выслушивал Рому, который то принимался благодарить меня за вызволение из трезвяка, то расписывал царившие там порядки.

— Они меня «ласточкой» связали, прикиньте? — заявил он и даже оттянул воротник, демонстрируя ссаженную кожу. — Дёрнешься — и сам себя душишь! А я ведь не барагозил даже! Я вообще трезвый домой шёл! Говорю: «дайте дыхнуть, я трезвый», а там два амбала под руки и в холодную. Замёрз, зуб на зуб не попадает, а только постучался, и меня спеленали. Блин, Серый, если б не ты, не дотерпел бы до утра!

Воробей закурил и посоветовал:

— Ты б завязывал с бухлом.

— Всё, теперь только по выходным! — заявил Романов. — И пиво. Водки — ни капли.

На меня его уверения никакого впечатления не произвели, на ум пришла поговорка о горбатом и могиле, но я сказал о другом:

— Рома, ты хоть с левым ни с кем не бухай. А если бухаешь, о наших делах не трепись.

Здоровяк сразу напрягся.

— Серый, ну ты чего? Я никогда и никому!

— Я-я, головка от часов «Заря»! — выдал я в ответ. — Демидовские мне теперь за доходы от ваучеров предъявляют.

— Блин, это не я!

— Просто учти на будущее.

Саша Романов насупился, но в бутылку не полез, кивнул.

— А Дюша где? — поинтересовался я. — Чего он вас бросил?

Челнок усмехнулся.

— Яночке своей в клювике еду из гастронома потащил, — пояснил он, отправив окурок в пепельницу из пивной банки со срезанным верхом. — Заботливый!

Обрадованный сменой разговора Рома закивал.

— Я их вчера видел — шли и за ручки держались.

А вот эта новость меня нисколько не порадовала. На месте Андрея я бы так откровенно не палился.

— Пацаны, зарубите на носу сами и передайте остальным: если кто трепанёт лишнего Ане, пусть даже и не всерьёз, удавлю без всякой жалости.

Парни уставились на меня с нескрываемым удивлением.

— И это ни разу не шутка, — уверил я их. — В подробности вдаваться не буду, но всё очень серьёзно, имейте в виду.

И мне действительно было не до шуток. С учётом всех и без того навалившихся разом проблем совершенно не хотелось проверять, что именно выкинет узнавшая об интрижке Аня. С этой змеи подколодной станется всех нас скопом подставить, лишь бы только с Андреем за измену поквитаться. Да и Янку жалко.

Разговор сам собой сошёл на нет, и я взглянул на часы, но поскольку последнюю пару прогулял, то встречать Зинку после школы было ещё слишком рано. Подумал, не нацепить ли картонку с объявлением о скупке ваучеров, но не стал и двинулся к «Ручейку», на ходу разбрасывая ногами палую листву, жёлтую и шуршащую.

Что такое осень? Да вот это вот всё — хмурое небо, холодный ветер, жёлтые листья. Но пусть серость и непогода — плевать. Лишь бы не та пугающая неправильность, что не просто стальной хваткой вцепилась, а натуральной воронкой в себя затягивает. И как с головой затянет, тут мне и конец.

Хреново.

В магазин заходить не пришлось, с Андреем мы повстречались на крыльце, и я первым делом спросил:

— С Гуревичем говорил?

Андрей кивнул.

— Говорил, — подтвердил он с кислым видом.

— И?

Фролов коротко матернулся.

— О твоём предложении и слушать не стал. Сказал, всё сам уладит, но на это уйдёт время. Что-то там Головин наворотил, надо от каких-то договорённостей отказываться, а это дело не быстрое.

— И что теперь?

— А что теперь? То же, что и раньше! Продолжим фасовать сахар и скупать ваучеры. Мебельных комплектов почти не осталось, Тиша должен список составить…

Я не выдержал и толкнул приятеля в грудь.

— Блин, Дюша! Какая мебель, ты о чём вообще? Мы с тобой что будем делать? Нас же под пресс пустят! И меня, и тебя!

— Серый, а что мы можем сделать? Вот что, а?! — возмутился Фролов, который всей серьёзностью ситуации, такое впечатление, ещё не проникся.

Что мы можем?!

Я оскалился, но впустую сотрясать воздух не стал, махнул рукой. С минуту постояли молча, потом рассказал о Лемешеве, не упомянув лишь имени человека со связями в ГАИ.

— Пока предварительная договорённость только есть, но думаю, всё срастётся.

— Пацаны порадуются, — заметил Андрей без особого воодушевления, и мы отошли к «буханке».

Там я надолго не задержался, попросил Рому слить в трёхлитровую банку бензина и поспешил домой. А оттуда, прихватив кое-что из дядькиного имущества, двинулся в гараж.

«Рига-13» — это сорок километров в час скорости, сорок два килограмма веса и сорок пять кубиков объёма движка. А ещё кое-какие проблемы с зажиганием. И всё же после двух лет простоя мопед завёлся на удивление беспроблемно. Пришлось, конечно, повозиться, но не так что бы слишком долго.

Одолженного бензина хватало с большим запасом, и я поменял ветровку на старую фуфайку, ещё и мохеровым шарфом шею и грудь прикрыл. Вид не самый модный получился, да только на чужое мнение плюнуть и растереть. И так до костей встречным потоком воздуха проберёт, а без нормальной одежды можно даже из гаража мопед не выкатывать. Дурость полнейшая.

Покончив с приготовлениями, я закинул за спину чехол с дядькиным спиннингом, уселся на железного коня и покатил на выезд из города. Пусть и не сезон, да только у нас фанатов рыбной ловли с избытком хватает, не должны на меня внимания обратить. Да и в любом случае через пост не поеду.

Ну да — на окраине начал присматриваться к выраставшим за обочинами постройкам, приметил знакомый проезд и свернул в него, покатил меж непонятных складов и цехов, чтобы вскоре выехать на трассу. В лицо ударил встречный ветер, из глаз потекли слёзы, лицо словно наждаком натёрли, щёки вмиг начали гореть огнём. Легче стало лишь после поворота на грунтовку. А потом поле осталось позади, и я въехал в заброшенный посёлок. Незаметное на дороге тарахтение движка внутреннего сгорания начало неожиданно резким эхом отражаться от недостроенных коттеджей, вмиг сделалось не по себе.

Но — чушь! Никого здесь нет, никого шум мотора не заинтересует и не обеспокоит.

К дому, в котором завалил Большака, подъезжать не стал, остановился у соседнего. Меня интересовал именно он, точнее — его крыльцо. До последнего не верил, что никто не отыскал захоронку, поэтому, когда нашарил замотанное в полиэтиленовую плёнку помповое ружьё, чуть не прослезился от облегчения и радости.

Но — не прослезился, было просто не до того. В несколько движений я освободил дробовик от плёнки, приложил его к снятому со спины чехлу и выругался. Оружие оказалось длиннее. Пусть и всего сантиметров на пять-десять, но ствол оставался торчать наружу, и это могло стать проблемой. Очень уж характерно смотрелась трубка с мушкой — ни с чем не спутаешь.

Зараза! Спиннинг почти метровой длины — вот уж не думал, что сложности возникнут! И ведь никаких инструментов с собой прихватить не догадался! Получится ружьё разобрать или придётся шапку сверху натягивать?

Некоторое время я изучал конструкцию ружья, обратил внимание на сдвижную кнопку на затыльнике ствольной коробки и поставил оружие на предохранитель.

Ну и как с тебя, «Mossberg 500», ствол снять? Ты разбираешься вообще? И как быть с патроном в патроннике?

Я уселся на ступеньку, упёр приклад в бедро и дёрнул цевьё вниз.

Хрен там — то даже не шелохнулось.

Что ещё за фокусы?! Сто раз в кино видел, как помповые ружья перезаряжают! Блин, да Большак на моих глазах им орудовал! Ну не могло же оно за это время проржаветь!

Или могло?

На всякий случай я сдвинул клавишу предохранителя в положение стрельбы и повторил попытку, но вновь безуспешно. Тогда вернул её обратно, принялся изучать ствольную коробку и рядом со спусковой скобой углядел какую-то плоскую кнопку. Утопил её, снова дёрнул на себя цевьё, и помповый механизм поддался неожиданно легко, а вылетевший из окошка для выброса гильз патрон упал в пожухлую траву.

Новый оказался не дослан — порядок!

Дальше всё было просто. Пусть озябшие пальцы едва гнулись, но я достаточно легко скрутил с трубчатого магазина широкую гайку, фиксировавшую на месте ствол и без всякого труда отсоединил его от ствольной коробки. Длина оружия разом уменьшилась сантиметров на пятнадцать, и по отдельности обе части прекрасно уместились в матерчатом чехле спиннинга, хоть с прикладом и пришлось повозиться, просовывая его в слишком узкую горловину.

Дальше отыскал в траве патрон в импортной пластиковой гильзе, закинул чехол за спину и двинулся в обратный путь. Теперь на вопрос Андрея «а что мы можем сделать?» я готов был дать совершенно чёткий и однозначный ответ.

Многое.

Лично я собирался зайти так далеко, как только это потребуется, лишь бы раз и навсегда избавиться от навязанной мне роли мальчика для битья. Я не кровожадный и не отмороженный, не стану устраивать бессмысленную бойню, но, если не останется иного выхода, кроме как устранить Петровича и Демида, сделаю это без сомнений и колебаний. И без предупреждений.

Не надо на меня давить! И уж точно не стоило угрожать Зинке.

На обратном пути нервничал стократно сильнее, но сегодня удача оказалась на моей стороне — до гаража добрался без приключений. А там первым делом запер за собой дверь. Потом кинул чехол на верстак, снял фуфайку и принялся вышагивать от стены к стене, постепенно унял нервозность, включил радиоприёмник и собрал ружьё.

С установкой ствола сложностей не возникло, дольше проверял, всё ли сделал верно. Затем попытался, удерживая оружие на весу, дослать патрон и с первой попытки не сумел сдвинуть помпу с места. Тогда толкнул её от себя изо всех сил, и механизм с негромким клацаньем сработал. Такой способ перезарядки показался не слишком эффективным, и я приставил приклад к плечу, дёрнул левой на себя, проследил за покатившимся в дальний угол патроном. Третий подход — и ничего, трубчатый магазин опустел.

На всякий случай я проделал эту процедуру ещё раз, потом в холостую спустил курок. Вроде, разобрался. Вот только никакого доверия пролежавшие пять месяцев на улице патроны у меня не вызывали, да и было их всего ничего, поэтому решил сразу проверить, подойдут ли позаимствованные из дядькиных запасов. Был готов к тому, что импортный агрегат не примет неказистые картонные гильзы, но легко втолкнул в трубчатый магазин один за другим сразу пять патронов. Ещё и в открытое окошко затвора мог шестой запихнуть, но не стал.

Ладно, а что с досыланием и выбросом?

Упёр приклад в плечо, взял на прицел шкаф, толкнул от себя цевьё. Механизм сработал как часы. Тогда утопил кнопку у спусковой скобы и, не отрывая от плеча приклада, попытался в два слитных движения передёрнуть помпу так, чтобы ствол не вильнул в сторону.

Раз-два! Получилось не очень, но зато с выбросом патрона не возникло ни малейших проблем. Повторил манипуляции ещё и ещё, пытаясь довести движения до автоматизма, собрал разлетевшиеся по полу патроны и вернул их в магазин, пошёл на второй заход.

Стало что-то получаться, заодно окончательно успокоился. Представил, как ловлю на прицел спину Петровича, и не испытал при этом ни сомнений, ни колебаний. Нервозность и та оставила. Решимости хватит, а остальное значения не имеет. Пальну, а дальше будь что будет.

После третьего подхода замотал ружьё в полиэтиленовую плёнку, убрал на шкафчик с инструментами, туда же сложил дядькины патроны, только у одного предварительно вскрыл закрутку и с удовлетворением обнаружил внутри крупную дробь — какую-то из «нулёвок». Не картечь, но в крайнем случае сгодится и такая.

Только именно что — в случае крайнем. Мне очень-очень хотелось верить, что до этого всё же не дойдёт и получится разрешить все накопившиеся разногласия, не прибегая к аргументам двенадцатого калибра.

Но это всё потом. Сейчас пора было встречать Зинку.

Зинка вышла из школы в компании кудрявой Ксюши и её приятеля-неформала, но только увидела меня и вмиг о них позабыла. Подбежала чуть ли не вприпрыжку, сунула дипломат и затараторила:

— Серёже из Свердловска новый альбом «Агаты Кристи» привезли, он мне кассету переписал. «Позорная звезда» называется! Пойдём, пойдём, пойдём слушать!

— Только, чур, у меня.

— Ну уж нет, ты приставать будешь! — рассмеялась в ответ девчонка.

— А как иначе? Слышала анекдот, как парень пригласил к себе девушку послушать музыку? «А если мне не понравится?» — спрашивает та. «Тогда встанешь из постели, оденешься и пойдёшь домой».

Зинка захихикала.

— Ну, Серёжа!

— Ты только представь — лежим в обнимку и слушаем музыку. Когда ещё такая возможность выпадет?

— Ладно, — кивнула девчонка. — Уговорил. Но сначала музыка, хорошо?

— Договорились.

О своём обещании я благополучно позабыл сразу, как только запер за нами входную дверь. Подхватил взвизгнувшую от неожиданности Зинку на руки и унёс на диван.

— Серёжа! — попробовала было возмутиться та, но снял все возражения длинным поцелуем.

Толком даже не помню, как раздевались, замешкался лишь раз — вскрывая упаковку презерватива. Увы, сам акт вышел под стать приготовлениям — скомканным и скоротечным, даже неловко стало. Блин! Да я дольше к девчонке пристраивался! Буквально раз-два-три и всё — финал!

Ещё и в глазах Зинки почудилось явственное недоумение. Мол, и это всё? Чуть не покраснел от стыда. Правда, девчонка тут же принялась сталкивать меня с себя, тогда-то и сообразил, что спутал недоумение с беспокойством.

— Вынимай быстрее! Ну, Серёжа!

— Ты чего? Я же с презервативом!

— А если он порвался?

Ну и как в подобной ситуации расслабиться? Отстранился, стянул, продемонстрировал не утратившее целостности средство контрацепции.

Зинка с облегчением выдохнула и голышом убежала в ванную, а я смыл использованный презерватив в унитаз, принёс с кухни табуретку, выставил на неё пакет с профитролями и пару чашек. Отправился за термосом и заварочным чайником, а когда вернулся, девчонка уже забралась под одеяло и с интересом разглядывала вскрытую упаковку презерватива.

— А почему она квадратная? Я как-то у родителей в ящике наткнулась, так там прямоугольные были.

— Это — импортный презерватив, а ты отечественные резинотехнические изделия номер два видела, — с усмешкой пояснил я, наливая нам чая.

Зинка мигом запустила руку в пакет с профитролями и обрадовалась:

— С белковым кремом! Мои любимые! Включай музыку!

Я воткнул кассету в магнитофон и утопил клавишу воспроизведения, а сам вернулся на диван с футляром, на вставленном в который листке были от руки написаны названия композиций. Забрался под одеяло к Зинке, обнял девчонку, наконец-то расслабился.

— Ты ешь! — пихнулась та локтем. — А то я всё одна сожру и потолстею!

— Тебе это не грозит.

Но мои слова Зинку не убедили, она оставила пакет с кондитерскими изделиями в покое, прижалась ко мне. Так и лежали в обнимку, слушали музыку. Правда, хватило меня ненадолго. Если первые композиции просто наслаждался покоем, то уже на четвёртой песне не утерпел и стиснул в ладони девичью грудь.

— Ну, Серёжа! — возмутилась Зинка, попыталась отодвинуться и округлила от удивления глаза, даже край одеяла приподняла, заглянула под него. — Уже снова встал?!

— Ага, — подтвердил я с довольной улыбкой и подпел магнитофону. — Лезь ко мне на…

— Тише! — шикнула девчонка. — Не мешай!

Я решил с приставаниями повременить, но следующая песня оказалась очень уж заводной, с соблазном справиться не удалось. Слез с дивана, встал у стола и вскрыл новую упаковку с презервативом, незаметно для девчонки проделал все необходимые манипуляции.

— Ты чего там возишься? — спросила Зинка и удивлённо ойкнула, когда я откинул одеяло и перевернул её со спины на живот, а потом потянул на себя за бёдра, заставляя подняться на четвереньки. — Ну, Серёжа!

— Сама говорила, что у меня красный конь! — заявил я, несильно хлопнув по её упругому заду ладонью. — Будем играть в лошадок!

Зинка фыркнула и вновь ойкнула, стоило войти в неё, затем начала тихонько постанывать в такт лёгким осторожным толчкам. Поначалу темп задавала быстрая мелодия, но «Истерика» завершала первую сторону кассеты, и вскоре музыка перестала заглушать охи и шлепки, а я продолжал стискивать пальцами девичьи бёдра и всё двигался, двигался и двигался, реабилитируясь за недавнюю скорострельность, толкался вперёд всё быстрее и резче — больше не сдерживаясь, теперь уже до упора, на всю длину. И если поначалу Зинка из опасения привлечь внимание соседей снизу уткнулась лицом в подушку и лишь сдавленно мычала, то ближе к финалу позабыла обо всём, стонала и вскрикивала в голос.

В итоге показал себя с лучшей стороны, взмокли оба, без сил распластались на диване, тяжело задышали, пытаясь перевести дух. Даже в ушах зазвенело.

Я поцеловал Зинку в шею и прошептал:

— Я тебя люблю!

Девчонка промычала в ответ что-то неразборчивое, потом попросила:

— Проверь презерватив.

— Да что с ним может быть? — спросил и сразу озадачился, выдержало ли средство контрацепции наши «скачки», и сам.

Пришлось отстраняться и проверять резинку, заодно кассету на другую сторону перевернул. Ну и чай по чашкам разлил.

Зинка, секс, профитроли, новый альбом «Агаты Кристи». Пожалуй что, день и удался. Может, и в самом деле чёрная полоса к концу подошла?

Но забивать себе этим голову не стал, просто наслаждался моментом.

Зинка, профитроли, музыка. Хорошо.

Вот только всё хорошее рано или поздно заканчивается, подошла к концу и вторая сторона кассеты. Какое-то время лежали молча. Не знаю, о чём думала Зинка, у меня же в голове так и крутились слова финальной песни альбома.

До свиданья, малыш…[15]

Зацепила эта композиция неожиданно сильно, я лежал, прижимал к себе девчонку и думал… Да нет, как раз старался не думать, гнал от себя мысли, бездумно пялился в потолок и про себя подпевал уже умолкшему солисту.

Тем удивительней было, что на вопрос о понравившихся песнях, финальную композицию я не назвал. Поначалу и вовсе собирался отделаться общими словами, очень уж плотным и мощным показался этот альбом, но Зинка пристала будто банный лист, поэтому после недолгих раздумий сказал:

— «Нисхождение», наверное.

И не покривил душой — песня произвела сильнейшее впечатление.

— А «Как на войне»? — полюбопытствовала девчонка.

— Не, её уже в «Программе А» слышал. И не про нас она. Это Андрею надо дать послушать.

Зинка захихикала, потом перевернулась на бок и уставилась своими серыми глазищами, принялась поглаживать меня по груди, словно хотела и не решалась задать какой-то вопрос.

— Ну чего ты? — приободрил я девчонку, подтянул к себе и поцеловал.

Та отстранилась и отвела взгляд.

— А если в тот раз… ну… ты не успел? — путано спросила и тут же свою мысль пояснила: — Что, если я забеременела?

— Да ерунда!

— Нет не ерунда! — разозлилась Зинка. — Что тогда?

От одной только мысли об этом съёжилась мошонка, но растерянности я не выказал, ответил совершенно спокойно.

— Да ничего! Экстерном закончишь десятый класс, в июле родишь, в сентябре снова в школу пойдёшь.

Девчонка нервно сглотнула и задала другой, ничуть не менее важный для неё вопрос:

— А ты?

— А я буду учиться и работать. Возможно, даже на двух работах. Но это не важно. Главное, что у нас всё будет хорошо.

— У нас? Ты меня не бросишь?

— Никогда!

Зинка успокоилась, поворочалась немного, прижимаясь ко мне посильнее, но тут же перебралась на край дивана, подняла брошенные на пол часики.

— Через полчаса мама с работы придёт! — всполошилась она, встала и тут же негромко ойкнула, приложила ладошку к низу живота. — Вот ты сегодня дал, Серёжа! Мама спросит, почему в раскоряку хожу, — и что ей ответить?

— Скажи, на физкультуре по канату лазили.

— Тогда уж через коня прыгали! — хихикнула девчонка, собрала одежду и вразвалочку ушла в ванную.

Когда там зашумел душ, выбрался из-под одеяла и я. Попытался было присоединиться к подружке, но та заперлась изнутри, поэтому натянул трусы и пошёл разбираться с обедом.

— Тебя покормить? — спросил, когда в коридоре засуетилась уже одевшаяся Зинка.

— Нет, бежать пора! — отказалась та, чмокнула меня на прощание и с дипломатом в одной руке и курткой в другой вышла в подъезд. — Кассету забрала! — предупредила она напоследок.

— Пока-пока!

Я закрыл дверь и уткнулся в неё лбом. В голове так и вертелось:

До свиданья, малыш…

Я не хотел падать и не хотел отпускать Зинку. И я собирался сделать всё, лишь бы только этого не допустить. Долбаная осень…

16|10|1992

вечер

На ночное дежурство поехал к восьми. Успел и лекции просмотреть, и с Зинкой парой фраз перекинуться. Дольше не получилось — телефон срочно понадобился её сестре, а выйти в подъезд помешали какие-то неотложные домашние дела.

— До завтра, чудо конопатое.

— Чао-какао!

На том и повесили трубки.

У ворот хозблока пришлось минут пять дожидаться, пока откроют калитку, даже высказал на этот счёт претензию Никифорову. Но брат участкового только плечами пожал. — Вверенную территорию обходил, — пояснил он и отрапортовал: — За время моего дежурства происшествий не случилось!

— Вольно! — усмехнулся я, задвинув засов.

Мы отправились в караулку, и там пришлось проставить время и расписаться за принятие объекта под охрану. Ещё поставил закорючку в журнале выдачи оружия. Тогда Василий Никифоров расстегнул ремень с кобурой и протянул его мне.

— Да у меня свой есть! — отказался я, демонстрируя собственное оружие. — Ещё круче вашего!

Но не тут-то было.

— Ну, Сергей! Ты же в армии служил! Во всём должен быть порядок! На дежурство заступаешь с табельным! Мало ли что за ночь случится? Всё надо делать по правилам.

Пристыженный я подпоясался и поправил кобуру с «Люгером 90», а собственный револьвер убрал на сейф к телескопической дубинке.

— Во второй мастерской трое посетителей, — предупредил меня напоследок Никифоров. — Журнал регистрации на столе, не забудь время выхода проставить.

— Сделаю, — пообещал я, решив не противится заведённым порядкам, и выпустил коллегу, после чего двинулся в мастерскую за номером два. По пути выключил в коридоре верхний свет — нечего впустую электричество жечь.

Вмиг сгустился мрак, единственным светлым пятном остался дверной проём нужного мне помещения. Рассчитывал застать там за фасовкой сахара Рому, Евгена и Костю, и тем удивительней оказалось обнаружить перед телевизором Лёню Гуревича. Тот яростно терзал джойстик игровой приставки и на моё появление никак не отреагировал. Не менее яростно спорившие о чём-то Андрей и Тихон — тоже.

Ну да — со своим предположением я определённо угодил в молоко.

Я подошёл к Лёне и спросил:

— Вы своим ходом сегодня, что ли?

Вообще на языке крутился совсем другой вопрос, но вот так в лоб интересоваться местонахождением Романа Марковича не решился. Да и что мне с того в самом-то деле?

Лёня отвлёкся от игры и недоумённо глянул на меня, затем протянул:

— А! Не! Тиша тачку на улице бросил, не стал во двор загонять. Проезд бетономешалка загораживала, а мы ненадолго.

Я кивнул и отошёл к спорщикам. Если Андрей ещё сохранял спокойствие, то Тихон весь пошёл красными пятнами и буквально брызгал слюной.

— Не хватает! — вопил он. — Одного комплекта не хватает! Дивана!

— Да не может быть! Толстый, ты гонишь.

Эти слова ещё больше раззадорили нашего счетовода, и он принялся трясти тетрадкой.

— У меня все перемещения записаны! Все до последнего!

Андрей посмотрел на меня и принялся натягивать нитяные перчатки.

— Серый, давай диван соберём, — предложил он, морщась из-за боли в припухшей правой руке. — У нас один прямо из салона забрали.

Я последовал примеру товарища, но Тихон успокаиваться не собирался.

— Сегодня же Роману Марковичу обо всём расскажу! — пригрозил он.

Мы вполне могли покрыть недостачу за счёт общака, но вот так сразу сдаваться не хотелось, и я указал на обтянутые полиэтиленовой плёнкой заготовки, сложенные у дальней стены.

— А ты по бумагам смотрел или по факту?

— Я, Сергей, фактическое наличие с учётными данными сверял!

— И прям всё-всё проверил? — усомнился я.

Пусть штабеля изрядно поубавились в размерах, полная их проверка заняла бы никак не меньше половины рабочего дня.

Толстый засопел и ничего не ответил.

— А Головину какую-то мебель отдали, это ты учёл?

Но тут покачал головой Андрей.

— То сентябрём ещё закрыли, — сообщил он и вдруг театрально прищёлкнул пальцами. — Тиша, а брак?

— Что — брак? — не понял счетовод. — Мы брак не выкидывали, в любом случае неоткуда расхождению взяться!

Фролов сделал вид, будто обдумывает услышанное.

— Выкидывать — не выкидывали. А при переезде из гаража точно все покоцанные детали вывезли? — спросил он. — Ты там смотрел? Мы же много всего за лето отбраковали!

Вопрос вогнал Тихона в ступор.

— Ты это у меня спрашиваешь?! — взвился толстяк, вновь брызнув слюной. — За переезд ты отвечал!

— А за отчётность — ты. Если не хватает бракованных деталей, то проверяй, сколько мы запоротых частей из гаража вывезли. Могли что-то упустить.

Возникло ощущение, что Андрей просто пытается довести собеседника до апоплексического удара, но, если и так, осуществить задуманное ему помешал Гуревич.

— Тиша, завязывай! — потребовал он. — Отдай деньги и погнали! Я уже на свидание опаздываю! Ты же Киру знаешь — она ждать не станет!

Толстый яростно замотал лохматой головой.

— Если недостача…

— Забей! — потребовал Лёня. — Деньги за ваучеры с мебелью вообще никак не пересекаются! Если они посеяли где-то диван, будут из своих покрывать.

Тихон возмущённо засопел, но всё же послушался, расстегнул дипломат и вывалил на стол пачки полусотенных и сотенных банкнот.

— Завтра! — с грозой произнёс он. — Устроим полную ревизию!

Андрей принялся перекладывать деньги в свою сумку и заявил:

— Только не завтра, а в понедельник.

— Тиша! — поторопил приятеля Гуревич, который уже собрался и выключил телевизор. — Идём!

Тихон с недовольным видом взял брошенную на диван куртку, а Лёня попросил:

— Выпусти нас, Серый.

Я сделал приглашающий жест, и мы двинулись на выход. Свет в коридоре не горел, и Толстый раздражённо выдал:

— Так и ноги сломать недолго!

— Экономия! — веско произнёс я, распахнув дверь в боковой проход, где и в самом деле было не видно не зги.

Но и спотыкаться там тоже было не обо что, вышли во двор без падений друг на друга.

«Вот туда точно стоит свет провести», — подумал я, подходя к калитке, а только распахнул её, и в тот же миг с улицы метнулась смазанная тень. И глазом моргнуть не успел, как в лицо уставилось дуло ПМ.

— Назад!

Толчок в грудь заставил отступить, тогда в калитку заскочили двое в штатском.

— Ни звука! — приказал человек с автоматом, взяв на прицел Тихона и Лёню.

— Лицом к стене! — скомандовал его напарник и рывком за плечо ускорил мой разворот, а потом ещё и двинул ботинком сначала по правому кроссовку, затем по левому, заставляя расставить ноги шире.

В этих действиях чувствовалась немалая сноровка, не иначе к нам пожаловали менты. Ну — так мне показалось и дёргаться расхотелось окончательно. Да и приставленный к затылку ствол пистолета резких движений нисколько не поощрял.

— Ты кто? — спросили меня.

— Сторож.

— Оружие есть?

— На поясе, — ответил я, даже не подумав юлить, только добавил: — Газовое.

Почти сразу револьвер выдернули из кобуры, а потом меня ещё и весьма профессионально охлопали и даже справились о содержимом одного из карманов.

— Здесь что?

— Ключи.

В этот момент Лёня Гуревич пришёл в себя достаточно, чтобы начать качать права, и потребовал объяснений:

— Вы кто?

— Умолкни! — шикнул на него тип с автоматом, и Лёня умолк.

Да и кто бы на его месте не умолк? Глупо лезть на рожон в ситуации, когда в тебе могут понаделать не совместимых с жизнью отверстий одним движением пальца. Хотя, если это менты, скорее просто саданут прикладом. Но тоже хорошего мало.

— Сколько людей внутри? — продолжил допрос человек с пистолетом.

— Один.

— Веди!

Меня ухватили за ворот свитера и развернули от ограды, но ствол пистолета при этом от затылка не убрали, да ещё наметили им давление, направляя к лестнице. Позади лязгнул засов, затем послышались шаги — это вслед за мной погнали Тишу и Лёню.

В коротком переходе, где царил кромешный мрак, тип с пистолетом потянул ворот на себя, заставив меня слегка отклониться назад, и предупредил:

— Без глупостей!

И я глупостей совершать не стал, вышел в коридор, двинулся к освещённой двери мастерской — молча, ни криком, ни шумом не предупредив Андрея. Да ему бы это и не помогло.

Стоило только переступить через порог и сильный толчок меж лопаток бросил меня вперёд, а следом заорали:

— Замер! Руки держи так, чтобы я их видел! Лицом к стене!

Андрей ошалело глянул на меня, потом медленно-медленно отложил киянку, расставил руки в стороны и отступил к стене. Тогда последовал очередной толчок.

— Встал рядом! Живо! — И сразу по нервам хлестанул новый вопрос. — Где Гуревич?!

За спиной послышался какой-то шум, потом в стену, едва не расшибив себе лицо, с разбегу врезался Тихон. Он всхлипнул и замер с упёртыми в бетон ладонями, по мясистым щекам скатывались крупные капли пота.

— А ты на диван! — прикрикнули, видимо, на Лёню, и автоматчик чуть ли не прорычал: — Так его здесь нет?! Блин, я же говорил, не надо сюда соваться!

— Проверить стоило! — огрызнулся тип с пистолетом. — И чем ты недоволен? Сынок его у нас, сейчас всё узнаем!

У меня внутри всё так и заледенело. Не менты, бандиты.

И это было плохо. Очень плохо.

Пусть они и не дали мне возможности их разглядеть, но свидетелей могут и не оставить.

Свидетелей чего? А вот всего этого самого!

— Знаете где Гуревич? — спросил автоматчик, полюбовался на наше синхронное покачивание головами и обратился к Лёне: — Батя твой где?

— Не знаю! — пустил тот петуха. — Папа с нами не живёт!

— Плохо, — сказал бандит с пистолетом. — Ты нам нужен только для торга с отцом, если он неизвестно где, то и в тебе нужды нет. А в твоих друзьях так и подавно!

В тишине помещения явственно щёлкнул взведённый курок, и Тихон Морозов не выдержал, нервно крутанулся на месте.

— Стойте!

Грохнул выстрел, загулял эхом от стены к стене, отозвался звоном в ушах. Тиша охнул и сполз на пол, я дёрнулся было и тут же застыл на месте, остановленный резким окриком.

— Замер, сука!

И я замер. Скосил глаза и увидел, как по куртке Морозова растекается кровь. Пуля угодила в левую сторону груди, ранение точно было смертельным. И действительно — почти сразу сип, хрип и конвульсии стихли. Тиша неподвижно замер на полу с неуклюже подвёрнутой ногой.

Лёня вскрикнул, послышался шлепок пощёчины, и автоматчик проорал:

— Ну, не вспомнил ещё? Освежить память?!

И тут я понял, что сейчас мне выстрелят в спину. Или не мне, а Андрею, но очерёдность значения не имеет: любой из нас переживёт другого лишь на несколько минут. Даже если поначалу бандиты и не собирались никого убивать и Толстый спровоцировал выстрел своим паническим рывком, теперь наша судьба решена. Мы неугодные свидетели, от которых придётся избавиться, и одновременно расходный материал, с помощью которого попытаются сломать Лёню.

И от осознания нелепости и неправильности происходящего в мозгу что-то провернулось, и на меня снизошло озарение.

— Деньги в сейфе! — заорал я, спеша опередить выстрел.

И — опередил. Миг царила тишина, от которой судорогой сводило кишки, а потом меня вкрадчиво спросили:

— Какие деньги?

— Гуревича! — ответил я и по собственной инициативе добавил: — Сейф в караулке!

— Ты откуда знаешь? — потребовал объяснений, судя по голосу, автоматчик.

— Видел. У меня дубликат ключей есть! Он не знал!

Вновь тишина и наверняка — обмен взглядами. Потом очередной вопрос.

— Сколько там денег?

— Много. Я не считал.

Но излишней доверчивостью бандиты не отличались, они обратились за разъяснениями к Леониду. Донёсся отзвук крепкой затрещины, и автоматчик вновь прорычал:

— Ты об этом что скажешь?

— Не знаю! — выкрикнул в ответ Лёня. — Папа ничего не говорил!

Идиот! Ну что ему стоило подыграть?!

Андрей скосил на меня глаза, и я понял приятеля без слов. Меж лопаток так и зудело в ожидании скорого выстрела, пришлось придать своему утверждению дополнительной убедительности.

— Я беру оттуда понемногу налички! Валюту не трогаю, только рубли. Посмотрите в сумке! Она на диване!

Почти сразу вжикнула молния, донёсся шум вытряхнутых на пол пачек.

— И это — немного? — уточнил тип с пистолетом.

— Я уже пару раз брал, никто не заметил!

— Ключи где?

— В кармане!

Послышались медленные шаги.

— Дёрнешься — пулю схлопочешь!

Почти сразу в боковой карман спортивных штанов нырнула чужая рука; бандит завладел ключами и быстро отошёл.

— Где караулка? — уточнил он.

— Слева от входа. Ключ от сейфа самый большой.

— Сходи и проверь, — сказал автоматчик и прикрикнул на Лёню: — А ты марш к стене! Всем руки на затылок, пальцы в замок!

Я выполнил распоряжение, и потянулись утомительные минуты ожидания. При малой толике удачи бандит вполне мог совладать с заедающей дверцей и тогда…

Тогда не будет уже ничего.

Полагал, у меня серьёзные проблемы, а что в итоге? Жду выстрела в затылок от каких-то непонятных отморозков! Ирония судьбы да и только!

До свиданья, малыш…

Мне бы помолиться, а вместо этого начал напевать привязавшуюся песню. Не сказать, что увлёкся, но, когда раздался голос вернувшегося бандита, не удержался и вздрогнул.

— Сейф не открывается! — раздраженно выпалил убийца.

— Ключ не подошёл? — спросил автоматчик с нескрываемой злостью.

— Подошёл! Просто не открывается! Дёргаю — и ничего!

Я рискнул пояснить:

— У него дверца заедает. Надо ручку вверх и влево потянуть.

— Сука! — прозвучало в ответ, и вновь по бетонному полу застучали быстрые шаги.

Потом — тишина.

На этот раз возвращения бандита я дожидался с куда большим воодушевлением. Боялся просто до одури, аж поджилки тряслись, но уже не бездумно ждал своей участи, а мысленно продумывал дальнейшие действия. Если всё пойдёт как надо. Если…

— Не открывается! — заорал бандит прямо от входа, быстро приблизился, рывком развернул меня и упёр в скулу ствол ПМ, да так что ссадил кожу. — Завалю!

Затрясся от страха я без всякого наигрыша, наверное, это и спасло. От загнанной в угол крысы ждут яростного оскала и беспримерной отваги, никто не боится жалких трусов. Трусов используют и презирают. Мой случай исключением не стал.

— Пошёл! — Рывок заставил сделать насколько шагов к выходу в коридор, и тут же последовал новый окрик: — Руки на затылок!

Я уже выходил из мастерской, когда автоматчик посоветовал:

— Дёрнется, вали его сразу.

Дёргаться тотчас расхотелось, тем более что в коридоре больше не было так уж темно: теперь свет в него проникал ещё и через распахнутую дверь караулки. Да и тип с пистолетом шёл на некотором удалении, и даже когда я подступил к сейфу, приближаться не стал, замер на входе в комнату.

— Открывай! — скомандовал он. — И не вздумай руки внутрь совать — грохну!

Я навалился на ручку, упёрся плечом в угол сейфа и задержал дыхание. Убить меня могли сразу, как только открою несгораемый шкаф, но — рискнул. Дёрнул, едва-едва приоткрыл дверцу и, повинуясь злому окрику, без промедления отступил в сторону.

— Живо к стене! Руки на затылок! — рявкнул бандит, и я с невероятным внутренним облегчением повиновался.

Замер рядом с сейфом, уткнувшись лбом в побелку, а только скрипнули петли, потянулся к железной крышке несгораемого шкафа. Намеревался нашарить рукоятку револьвера и не успел. Со звоном упала на пол коробка с ключами, и тут же раздался короткий рык:

— Какого хера?

Под руку попалась телескопическая дубинка, махнул ей в развороте, и отлаженный механизм не подвёл, сработал, разложился с едва слышным щелчком. Обрезиненный металлический шарик угодил точно по запястью, тотчас грохнул выстрел, щиколотку обожгло огнём, а пистолет полетел на пол.

Пустяковое ранение не помешало пнуть бандита в живот, и сразу я приложил отброшенного к стене противника дубинкой по голове. Тот неожиданно шустро вскинул левую руку и принял удар на предплечье, резко подался вперёд и врезал мне правой. Хук вышел смазанным и неакцентированным, но всё же заставил отступить на шаг назад и упустить инициативу.

Тут бы бандиту гаркнуть и дать знать о проблемах напарнику, а вместо этого он ринулся в атаку, намереваясь сблизиться вплотную и помешать пустить в ход дубинку. И — помешал. Встречный удар я нанести не успел и выпустил ставшее бесполезным оружие, резким нырком ушёл от прямого в голову, перехватил ворот и полу куртки противника, провёл бросок через бедро.

Неожиданность борцовского приёма вкупе с инерцией движения заставили бандита покатиться кубарем и врезаться в чугунный радиатор центрального отопления. Выгаданного мгновенья хватило мне, чтобы окинуть быстрым взглядом пол, но без толку — выбитого у противника пистолета заметить не удалось.

Чертыхнувшись, я схватил дубинку и шагнул вперёд одновременно с подорвавшимся с пола мужиком, оказавшимся на диво спортивным и крепким. Он вскинул руки в защитной стойке, я ударил, и увесистый шарик на конце телескопической дубинки прошёл над кулаками; боковой мах, резкий и хлёсткий, впечатал его в трахею. Бандит захрипел и зажал ладонями горло, позволил садануть себя по голове и упал, открыв для удара затылок.

Н-на!

Мужик обмяк, и тут же до меня донёсся приглушённый окрик:

— Вася!

И вроде был морально готов даже к короткому грохоту пары автоматных очередей, а на деле чуть не обмер от страха. Время вышло!

Я метнулся к сейфу, запустил под него руку и принялся лихорадочно шарить пальцами по пыльному полу. Никуда больше пистолет отлететь не мог, но с каждым потерянным на поиски мгновением сердце колотилось всё чаще и чаще.

Да где же, где же, где…

Нашёл! Оружие после выстрела на затворную задержку не встало, а значит, патрон был в патроннике, и я ринулся в коридор, стремясь опередить автоматчика. Если тот поначалу и решил, будто это его напарник пустил мне пулю в затылок, то очень скоро забеспокоится всерьёз. И тогда…

— Вася, ну чего там?! Ответь!

Я выскочил в коридор и сразу осознал, что добежать до входа в мастерскую никак не успеваю: полосу вырывавшегося из дверного проёма света уже перекрыла тень спешащего на выход человека.

Пистолет против автомата на дистанции в два десятка метров? Вот дерьмо!

Тут бы просто попасть!

Всё, что успел сделать, — это захлопнуть дверь караулки и погрузить свой конец коридора в темноту. А дальше ворохнулось что-то в памяти: устроил запястье на правом локте, стиснул его пальцами, так что руки образовали жёсткую сцепку, а рукоять пистолета упёр в сгиб локтя левого, как делал в тире при стрельбе на дальние дистанции один из офицеров, и задержал дыхание. Чертовски мешало сосредоточиться жжение в раненой лодыжке, но долго ждать и не пришлось. Только встал в стойку, и в дверном проёме мастерской возник силуэт человека.

Смотрит на меня, автомат нацелен в комнату.

— Вася! — крикнул бандит, сбитый с толку сгустившейся в коридоре теменью, и одновременно я дважды выстрелил ему в середину корпуса. Раз-два, почти без паузы. И вроде бы даже попал. Первую пулю — так уж точно куда надо уложил!

Автоматчика перекосило, но он устоял на ногах и даже судорожным рывком перевёл оружие в мою сторону. Вылетевшая из двери мастерской киянка на волосок разминулась с головой бандита и впустую шибанула о стену, а я вновь утопил спусковой крючок, только на сей раз после мимолётной паузы, которой как раз хватило, чтобы совместить мушку и целик — прицелиться, а не пальнуть «в направлении».

Даже не знаю, как хватило на это выдержки, но результат того стоил: мужик дёрнулся, всплеснул руками и завалился на спину.

Порадоваться бы удачному выстрелу, да некогда. Я прижал пистолет к груди — плашмя, как любят фотографироваться с игрушечным оружием дети, — и рывком распахнул дверь караулки, одновременно отшатнулся назад и вновь вскинул оружие. Вмиг оценил ситуацию и утопил спусковой крючок, не оставив ни единого шанса достать меня ножом успевшему очухаться бандиту.

Грохнул выстрел, мотнулась простреленная голова, из-под повалившегося тела по линолеуму начала растекаться кровь. Я развернулся и метнулся ко второму, но мог бы и не спешить. Андрей уже завладел автоматом, а подранок валялся на полу, сипел и пытался сделать вдох, попутно отхаркивая кровь. Одна из пуль пробила лёгкое, другая — определённо последняя, — прошла выше и попала в челюсть.

Ну так мне показалось. Разбираться не стал, прицелился и выстрелил бандиту в голову.

16|10|1992

ночь

Действовал, не задумываясь, как на рефлексах пристрелил бандита в караулке. А подумать бы стоило. И о последствиях, и о реакции на случившееся остальных.

Когда грохнул выстрел, Андрей чуть не подпрыгнул от неожиданности.

— Серый, ты чего?! — заорал он. — На фига?!

Вот тут меня и отпустило. И в самом деле — зачем?

Не думал ведь, исключительно на рефлексах действовал.

— В тюрьму не хочу, — медленно произнёс я после недолгой паузы и добавил: — Жить хочу.

— Обалдел? Тут же чистая самооборона была!

— Превышение пределов в любом случае пришьют! — возразил я и не выдержал, взорвался. — А их подельники, Дюша?! Их подельникам ты тоже о самообороне заливать станешь? А?

Фролов вмиг проникся ситуацией, зато отмер Лёня.

— Я звоню в милицию! — заявил он и сорвался с места, а когда я оттолкнул его от входа, возмутился: — Отойди! Мы с Андреем ничего не сделали, это ты их убил! Вот сам и выпутывайся!

Меня будто ножом кольнуло ясное понимание: сдаст. Неважно, для выгоды или спасения, сам примет такое решение или настоит папа, но — сдаст. Даже, если отговорю его сейчас, — это не изменит ровным счётом ничего. Потому как и в самом деле убил всех я.

В пистолете оставался последний патрон, но к столь радикальному решению проблемы прибегать в сложившейся ситуации было как минимум… преждевременно.

— Они не за мной приходили, и не за Андреем. Они приходили за тобой и твоим папой по его и твоим делам! — озвучил я очевидный факт, продолжая блокировать выход, а когда Гуревич попытался прорваться в коридор, вновь оттолкнул его назад.

— Лёня, не дури! — попытался разрядить ситуацию Фролов, но безуспешно.

— Что значит — не дури? — взорвался Гуревич. — Какая разница, зачем они сюда пришли? Я ни в чём не виноват!

— Они не сами по себе, это банда. Ты оружие видел? За своих они отомстят и не только мне. Если эти двое просто исчезнут, твой папа сможет откупиться, а иначе убьют всех причастных. Рано или поздно, но убьют.

Эти слова сумели пробиться через шок, и Гуревич перестал рваться к двери, замер на месте и обхватил себя руками, тщетно пытаясь унять нервную дрожь. Он бы и рад был что-нибудь мне возразить, но явно в голову не шло ничего путного.

— Хочешь подписать себе и Роману Марковичу смертный приговор, тогда вперёд — телефон в дежурке, — сказал я и поковылял к диванчику. — Давай-давай! Вы сейчас на левой хате живёте, так? Вот и посмотрим, как ты под подпиской от бандитов продолжишь прятаться!

— Под к-какой ещё подпиской?

— Думаешь, тебе как свидетелю в деле о тройном убийстве путёвку в санаторий вручат? Ты хоть понимаешь, что из свидетеля в соучастники проще простого загреметь? Ещё и в СИЗО на первое время упекут! Хочешь в камеру с уголовниками, а? — нагнал я жути, плюхнулся на диван и положил рядом с собой ПМ. — Слушай, вот ты ничего не делал, так зачем тебе вообще светиться? Поставлю в журнале регистрации время ухода на час раньше, и вали на все четыре стороны! В крайнем случае скажешь, что ничего не знаешь, обратного никто доказать не сможет!

Тут я рискнул на миг упустить из виду Гуревича и, перепачкав в крови белую нитяную перчатку, задрал штанину. Быстрый взгляд на правую лодыжку заставил зашипеть через стиснутые зубы, до того неприятным оказалось зрелище. Пусть пуля только чиркнула по ноге, из длинной раны обильно текла кровь, и с этим нужно было что-то срочно делать. Но сначала — Лёня, остальное подождёт!

А Лёня колебался. Он стоял и переминался с ноги на ногу, потом вопросительно глянул на Андрея. Ответом на невысказанный вслух вопрос стал безмолвный кивок, и у меня даже от сердца немного отлегло.

Впрочем, иного и не стоило ждать. Фролов не дурак, не может не понимать, что другого такого шанса сблизиться с Гуревичем-старшим и одним махом скакнуть из наёмных работников в компаньоны судьба ему может и не предоставить. Ну это помимо всего прочего…

— Ну уйду я и что с того?! — всплеснул руками Леонид. — Тела же всё равно найдут! Бандиты этого так не оставят! В любом случае в милицию обращаться придётся!

— Твой папа чего-то не спешит в милицию обращаться, так? И не парься, тела не найдут. Я об этом позабочусь, — заявил я и попросил: — Дюша, метнись за аптечкой. Посмотри в шкафу в караулке. И дверь! Дверь входную запри! — Только сейчас мне пришло в голову, что бандитов может дожидаться сообщник, и враз стало нехорошо. — Во двор не суйся!

Андрей перехватил автомат и выбежал из мастерской, а Лёня уселся на диван и ссутулился.

— А Тиша? — глухо спросил он, кинув нервный взгляд на тело приятеля. — С ним же нельзя… так.

— Мёртв? — уточнил я.

Гуревич кивнул, только тут обратил внимание на свои перепачканные в крови ладони и потянулся вытереть их о диван, но вовремя одумался.

— В туалете вымой, — подсказал я. — А Тишу увезём отсюда, бросим в машине где-нибудь. Здесь его оставлять нельзя, менты нас тогда легко на противоречиях подловят, да и от крови этих уродов так просто не избавиться, найдут следы. А так — уехал, больше ничего не знаем.

Вернулся Андрей, сноровисто забинтовал мне ногу, тогда стало самую малость легче.

— А с бандитами ты что сделаешь? — спросил Лёня.

— В подвале закопаю, — не задумываясь, ответил я и уточнил: — Вы машину далеко бросили?

— Нет, — мотнул головой Гуревич. — Тут совсем рядом.

— Сходи за ней с Андреем, — распорядился я и, положив на колени однокласснику ПМ, предупредил: — Спусковой крючок только не мацай без нужды, а то пальнёт.

Лёня во все глаза уставился на пистолет, потом перевёл взгляд на меня.

— З-зачем ещё? — спросил он, слегка заикаясь.

— Думаешь, они с автоматом по улице разгуливали? Точно ведь на колёсах были! А если их водитель ждёт?

Отправляться за машиной после моих слов Лёне резко расхотелось.

— Да она прямо у дороги стоит! — начал он юлить. — Андрей, ты как выйдешь, сразу её увидишь!

— Да не дрейф, с автоматом отобьётесь!

— Не-не-не! Давайте без меня! Я даже водить не умею!

Андрей завернул автомат в какую-то мешковину и оставил его на столе, перешёл к телу Тихона пошарил по его карманам, выудил ключи. Потом выжидающе уставился на меня, и я понял его без слов.

Да чего там было не понять? Соваться на улицу без прикрытия, мягко говоря, неумно. Начнёшь машину заводить, тут тебе и прилетит. А из Лёни прикрытие — как из говна пуля.

Придётся самому идти.

Я беззвучно выругался, поднялся с дивана и на пробу перенёс часть веса на раненую ногу. При необходимости пробегусь, но не слишком быстро и очень недолго, но хоть что-то. Всё куда хуже могло обернуться, легко отделался.

— Лёня, хватай пистолет! — с нажимом повторил я. — Покараулишь калитку!

— Серый, ты чего? Нам ствол нужнее! — забеспокоился Андрей.

— Там один патрон! Лучше уж свой газовый дробью заряжу! — заявил я. — Лёня, бери ствол! Блин, да ты просто у калитки постоишь, пока мы не вернёмся! Сунется кто — даже стрелять не придётся, просто наставишь пистолет, а дальше мы сами! Нельзя сейчас без оружия!

Гуревич ещё немного поколебался, но всё же взял лежавший на коленях пистолет. Я убедился, что он не стал совать палец внутрь спусковой скобы, переступил через растёкшуюся вокруг застреленного автоматчика лужу крови и заковылял к дежурке. Там достал с несгораемого шкафа револьвер, откинул барабан и высыпал на стол патроны с газовой начинкой, взамен вставил дробовые, хранившиеся до того в сейфе. Заодно выдернул из сети вилку телефонного аппарата. Ну да — на всякий случай, полного доверия Леониду не было.

Потом выключил свет, встал у простенка и осторожно выглянул в окно. Во дворе — никого, калитка — закрыта. Уже что-то…

Андрей с укрытым мешковиной автоматом и Лёня с пистолетом в безвольно опущенной руке ждали меня у входной двери.

— Прикрывай, — попросил я Фролова, первым выскользнул на дебаркадер и сразу же сместился в сторону лестницы, не рискнув сигать с метровой высоты.

Но — нет, действительно чисто. Перебрались к калитке, там повторили манёвр, только в тёмный проезд между забором и соседней стройкой выходить было несравненно страшнее.

Толку от моей пукалки, если из автомата полоснут? Дробь самое большее на двух метрах убойную силу сохранит, это ж не двенадцатый калибр! Вот дробовик тут бы совсем не помешал…

Но отогнал посторонние мысли, огляделся, выпрямился.

— Чисто!

Первым двинулся по проходу, а стоило только Андрею зашагать следом, как захлопнулась калитка, лязгнул засов. Оборачиваться и отвлекаться не стал; было не до того.

Дорогу и здания напротив осмотрел, прижимаясь спиной к стене институтского корпуса, потом заглянул за угол и метрах в двадцати заметил белую «оку». Тогда сдал назад и протянул руку Андрею.

— Ключи! — А когда получил их, то предупредил: — Стой здесь и прикрывай.

Выходить на открытое пространство нисколько не хотелось, но этот страх носил уже исключительно иррациональный характер. Поблизости никого, палить по мне с другой стороны улицы точно не станут, а сунутся — поддержит огнём Андрей.

Нормально. Прорвусь.

Сложней всего получилось завести автомобиль. Он оказался с норовом, аж вспотел после третьей неудачной попытки. Но справился, загнал «оку» в проезд, а там Лёня на пару с прибежавшим вслед за мной Андреем откатил в сторону ворота и дал заехать во двор.

В мастерской, куда мы пришли за убитым одноклассником, Фролов только посмотрел на тело и сразу заявил:

— Придётся его на тележку грузить.

Я оглянулся на дверной проём, где так и валялся мёртвый бандит, и предупредил:

— Только подождите, пока кровь замою.

Прежде чем успел выйти, Гуревич протянул пистолет.

— Забери!

— Блин! — испуганно выругался я. — Да не тычь ты им в меня! Разряди сначала! Кино не смотрел, что ли? Затвор передёрни!

Как оказалось, Лёня видел достаточно боевиков, чтобы справиться с этим нехитрым действом, но тут же последовал новый вопрос:

— А так и должно быть?

Удивление Гуревича вызвал вставший на задержку затвор, и застилавший тележку упаковочной плёнкой Андрей подсказал:

— Сбоку нажми. И спуск выдави. — А когда впустую клацнул боёк, он добавил: — Теперь порядок.

Я отыскал упавший на пол патрон, забрал ПМ и отправился за ведром и лентяйкой. Но сначала запер в сейф пистолет и лишь после этого набрал воды, принялся затирать кровь. Андрей принёс очередной кусок прочной полиэтиленовой плёнки и помог переложить на него покойника, а стоило только мне окончательно замыть липкое красное пятно, выкатил из мастерской тележку.

Я похромал вслед за ним и уже на дебаркадере озвучил версию, которой следовало придерживаться:

— Тиша уехал отсюда в восемь. Куда — не сказал. Вы зависли тут до десяти, играли на приставке. Игры только согласуйте, а я в журнал регистрации записи внесу. И будет железное алиби.

Андрей скатил тележку по пандусу, глянул на бледного словно полотно Леонида и просить его о помощи не стал, обратился ко мне:

— Серый, помоги!

Пришлось спускаться. Нога болела всё сильнее, мелькнула даже мысль вызвонить знакомого студента-медика, но сразу выкинул её из головы. Царапина! Сама заживёт!

Впихнуть мертвеца на задний диванчик «оки» получилось далеко не сразу, аж испариной покрылся и снова голова кружиться начала, но кинуть под сиденье одну из стреляных гильз я не забыл. Пуля и деформироваться при попадании в тело могла, а с отметиной бойка на капсюле результат вернее будет.

— Я в машине не поеду! — заявил под конец Гуревич.

Едва ли его волновала близость мёртвого тела, скорее боялся случайной остановки машины сотрудниками ДПС, и Андрей раздражённо пообещал:

— Да высажу я тебя, как только отъедем! — А потом спросил меня: — Серый, ты точно покойников зарыть успеешь? Может, вернуться и помочь?

Вернуться и помочь?

Я покачал головой.

— Не стоит. Справлюсь!

А как иначе? Пусть я Андрею и доверяю, лишнего ему знать всё же не стоит. Принцип прост: «нет тела — нет дела». Пропадут покойники бесследно, и никаких свидетельских показаний не хватит, чтобы меня за двойное убийство осудить. Поэтому — сам, всё сам.

Выпустив «оку», я закрыл ворота и без сил плюхнулся на лавочку.

Ну что за жизнь такая? Мало того что у самого неприятностей выше крыши, так чуть по чужим делам головы не лишился! Вот же подогнал проблем Гуревич!

И как-то даже не особо утешало, что нормальным оружием разжился. Ну — да, если всё же дойдёт до необходимости Петровича с Демидом валить, автомат куда полезней дробовика окажется. Ещё и приклад складной, можно в сумке носить. И сразу видно — отличная машинка. Пусть и видавшая виды, но ухоженная. Да и что ему сделается? Надо серьёзно постараться, чтобы АК-74 до совсем уж непотребного состояния ушатать. Только б рожок полным оказался. Но это не сейчас, патроны потом проверю. Сейчас надо стены от кровавых брызг очистить. С полом проблем быть не должно, но вот побелка…

Я с обречённым вздохом поднялся на ноги и закатил тележку по пандусу на дебаркадер. В узкую дверь караулки она не вошла, пришлось тащить покойника через всю комнату, не стал полиэтиленовую плёнку подстилать. Только лишняя морока — здесь ещё из моей ноги крови натекло, в любом случае весь пол отдраивать. А вот стены, мебель и батарея центрального отопления — чистенькие. Пуля навылет не прошла, засела в голове жертвы; хоть с этим повезло.

В коридоре тоже всё оказалось далеко не столь паршиво, как того ожидал. Там алых брызг хватало с избытком, да только понизу стены были выкрашены синей краской, побелка начиналась на высоте человеческого роста, туда капли крови не долетели.

Погрузив второго покойника на тележку рядом с первым, я обновил воду и наскоро замыл кровь, заодно оттёр от уже подсохших пятен дверь и стены. Замыл наскоро и весьма небрежно, но основное убрал, а с остальным можно было разобраться и позднее.

Отыскав все гильзы и пару сплющенных пуль, я побренчал ими в кулаке и вдруг понял, что попросту тяну время. Пугала неопределённость.

Сколько было бандитов? Приехали они сюда сами или их кто-то привёз? И если второе, то заподозрил водитель неладное или продолжает ждать? Видел он нас с Андреем или нет? А если видел, то укатил или вызвонил группу поддержки? Сидит в машине или готовится что-то предпринять? И «он» или «они»?

Мне до зарезу требовалась определённость, и поиск ответов я начал с обыска жертв. Первым делом проверил карманы длинного плаща автоматчика, потом обшарил брюки и рубашку, выложил на полиэтиленовую плёнку скромный улов: пачку «Бонда», коробок спичек, бумажник и связку ключей; но ключей — от квартиры, не от машины.

А вот второй покойник порадовал несравненно больше: помимо примерно такого же набора при нём обнаружились ещё и водительское удостоверение, автомобильные ключи с брелоком-ладьёй и доверенность на управление транспортным средством ВАЗ-21099.

В яблочко! На машине сюда прикатили, и теперь остаётся её только найти, а дальше всё предельно просто: механизм избавления от трупов и утилизации автомобилей уже отработан. Вывезу на болото, благо ехать тут не слишком далеко, да ещё можно срезать напрямик через посёлок, там и зарою. Не впервой.

И я отправился претворять свой план в жизнь, нисколько не сомневаясь, что с этим не возникнет ровным счётом никаких проблем. Ну в самом деле — машину бандиты должны были бросить где-то в непосредственной близости от хозблока, и поскольку мне известны модель, цвет и регистрационный номер, отыскать её не составит никакого труда.

Вот только шёл уже одиннадцатый час, и существовал немалый риск повстречаться с нарядом милиции. Если заберут в отделение из-за газового пистолета, чего исключать было никак нельзя, то покойники так и останутся в хозблоке. Более того, даже если не возьму с собой револьвер, меня вполне могут прихватить непосредственно у машины и задержать для выяснения личности. И что делать?

После недолгих колебаний я закатил тележку с телами в крайнюю мастерскую, где мы хранили товары Воробья, запер её на замок и двинулся на выход. Водительское удостоверение и доверенность оставил придавленными револьвером на лавочке у ворот, а сам вышел в проход и внимательно оглядел улицу и дома напротив.

Интересовали белые «жигули», но на глаза не попалось никаких машин вовсе, пришлось перебегать через дорогу. Миновав девятиэтажку, я первым делом проверил установленные в два ряда друг напротив друга железные гаражи, затем двинулся через двор. Вечер был не таким уж и поздним, в доме горело большинство окон, да ещё под деревьями мигали огоньки сигарет, от оккупированных тёмными фигурами лавочек доносились смех и обрывки фраз. Кое-где стояли и машины, две даже оказались белыми, но силуэтами ни одна не напоминала «девяносто девятую»; обе — классика.

Шумную компанию я обошёл стороной, а уже между этой панелькой и соседней приметил припаркованный у трансформаторной будки автомобиль. Белый!

Подбежал и точно — совпали не только цвет и модель, но и номера. А ещё с того места прекрасно просматривался подъезд к воротам хозблока, да и бежать по прямой было всего ничего.

И чего сразу сюда не пошёл, спрашивается?

С замиранием сердца я вставил ключ в скважину, надавил — и тот легко повернулся, отперев дверцу. Быстро оглянулся по сторонам и забрался в салон. Замок зажигания, поворот ключа — и тишина, стартер никаких признаков жизни не подал.

Враз прошиб холодный пот, я повторил попытку — один раз, другой, третий, потом выругался. Машина новая и приехала сюда своим ходом, дело точно не в технической неисправности. Я нашарил под приборной панелью ручку открывания капота и потянул её на себя, выбрался из машины, приподнял крышку, на ощупь проверил клеммы аккумулятора. С теми оказался полный порядок.

И что получается — секретка? Вот же суки продуманные!

Немного поколебавшись, я всё же наплевал на риск привлечь к себе внимание случайного прохожего и сжёг одну за другой сразу несколько спичек, но никаких кнопок, реле и переключателей заметить в их неярком мерцании не сумел. Тогда осторожно, стараясь не лязгнуть металлом, я опустил крышку капота, вернулся в салон и принялся шарить под панелью, у рулевой стойки и коробки передач. Потом перебрался на пассажирское место и продолжил поиски с той стороны. Всё в пустую.

В надежде на чудо заглянул в бардачок и нашёл снаряжённый патронами магазин к автомату. Секретку — не нашёл.

Блин! Да оно и не удивительно! Их специально прячут так, чтобы максимально усложнить задачу угонщикам! Какие шансы случайно наткнуться на потайную кнопку у дилетанта вроде меня? Фонарика и того нет!

Я начал подсвечивать себе спичками и, прежде чем окончательно расписался в собственном бессилии, убил на бесплодные поиски никак не меньше получаса.

Вот засада! И что делать? Бросить, положившись на волю случая? Попытаться завтра отбуксировать с помощью «буханки» или оставить ключ в замке зажигания в надежде, что машиной займётся более опытный угонщик?

Вот только, если запертый автомобиль способен неопределённый срок простоять, не привлекая к себе внимания, то открытым запросто могут заинтересоваться неравнодушные граждане. Ещё только звонка участковому не хватало для полного счастья!

А с другой стороны — ну мало ли почему машину тут бросили? Не у нас же под носом оставили, а через дорогу, ещё и во дворах. Прямая связь не просматривается, и хрен бы с ним. Пусть стоит.

Я сунул автоматный магазин в карман ветровки, запер «девяносто девятую» и поспешил к хозблоку НИИ. А там сразу отправился в подсобку. На моё счастье, в кладовке среди инвентаря обнаружилась штыковая лопата, почва в силу плюсовых температур не промёрзла, а на соседней стройке штатным расписанием не была предусмотрена должность сторожа. И — тележка!

Тележка — это хорошо.

18|10|1992

утро-день

Субботу провёл, будто в забытье, точно сомнамбула. Словно её и не было вовсе.

Хоп! — и уже воскресенье.

Но нет, конечно. Суббота была, и своим негативом из-за изматывающего ожидания неприятностей она далеко переплюнула даже пятницу. Там всё стремительно случилось, словно молотком по пальцу шибанули, а тут те же пальцы в тиски зажимают — неспешно, с чувством, толком, расстановкой.

Ну а как иначе, если напряжение ни на минуту не отпускало? И даже не знал, чего больше бояться — ареста по обвинению в двойном убийстве или визита крепких короткостриженых ребят с утюгом и плоскогубцами. Как на грех, Андрей Фролов куда-то запропастился с самого утра, пересечься с ним так и не вышло.

Нервных клеток я себе в итоге сжёг едва ли не больше, чем накануне. Ещё и ломало всего. И ведь не перенапрягся, яму копая. Это, пока от крови пол и стены отмывал, всё что можно себе потянул. Ну и бессонная ночь довеском пошла. Тридцать шесть часов на ногах — не шутки.

Когда Зинка вечером позвонила и сказала, что её припрягли к генеральной уборке, я не только не огорчился, но скорее даже порадовался. Просто не хотелось с девчонкой всей этой грязью делиться. Нет, и мысли не допускал ей о случившемся рассказать, но и сбрасывать нервное напряжение в койке тоже казалось неправильным. Ту же Алёну я подобным образом не раз с превеликим удовольствием использовал, а Зинку — нет, не хотелось. Пусть бы даже и полегчало.

Воскресенье. Восемь утра. Состояние, словно и не проспал десять часов. Вялость, слабость, ломота в висках. В лодыжку болью так и стреляет, на повязке снова алое пятно проступило.

Зараза!

Кое-как продрав глаза, я умылся и напился, потом немного поколебался, но всё же принял контрастный душ. И взбодрился, и бинты отмочил, если они где-то всё же присохли. Вид раны нисколько не порадовал. Нет, скорого заживления ожидать было глупо, но вот не понравилось, как она выглядит, и всё тут. Аж дурнота накатила.

Тут уже не колебался, достал записную книжку и отыскал телефонный номер Игоря Ваулина. Всё же четвёртый курс медицинского да ещё с планами на хирургию, в ранах всяко больше моего понимать должен. Сам-то лишь с азами первой помощи знаком и то с полевым уклоном. Повязку наложить, жгут затянуть и — в госпиталь.

Трубку подняли на седьмом или восьмом гудке.

— Алё… — послышался через шорох помех знакомый голос, сонный и недовольный.

— Разбудил?

— Кто это?

— Полоскаев.

Миг Игорь собирался с мыслями, потом раздражённо выдал:

— Блин, Серый, ты чего звонишь в такую рань? Воскресенье же!

— В частном порядке клиентов принимаешь?

На этот раз пауза вышла куда более долгой, а потом Игорь Ваулин спросил:

— Огнестрел?

— Типун тебе на язык! — разыграл я возмущение, мысленно подивившись прозорливости собеседника. — На штырь напоролся, лодыжку поцарапал. И вроде неглубоко, больше кожу содрал, а второй день кровь сочится.

— Чего в травмпункт не сходишь?

— Так думал, само пройдёт! Слушай, я не прошу мне на дому операцию устраивать — ты просто глянь и скажи, нужно в больницу обращаться или наплевать. Мне на работу к десяти, опаздывать не хочу. Двести рублей за просто посмотреть — нормально?

Я был готов заплатить куда больше, но решил не вызывать ненужных подозрений излишней щедростью. И, как видно, оказался прав.

— Из дома звонишь?

— Ага.

— Сейчас зайду, только номер квартиры напомни.

Я напомнил и налил себе чая, вопреки обыкновению размешав в кружке не две, а три ложки сахара. Ещё и парой бутербродов не ограничился, доел половину трубочки с заварным кремом. Сладкого хотелось необычайно сильно, но в итоге начало подташнивать.

Тренькнул дверной звонок, и я запустил в квартиру Игоря Ваулина, лохматого и заспанного. Он поздоровался, поставил на пол обшарпанный чемоданчик и первым делом отправился мыть руки. Потом потребовал:

— Показывай!

Я уложил ногу на табурет и размотал бинты. Игорь присмотрелся к ране и зачем-то надавил тонкими пальцами на кожу вокруг неё, затем покрутил длинным носом и с некоторым даже разочарованием произнёс:

— И впрямь на штырь напоролся, что ли?

— Говорю же!

— А я инструменты взял, «новокаин». Думал, зашивать придётся…

— А не придётся?

— Стрептоцидом засыпь и повязки не забывай менять. Если загноится — звони, но всё нормально должно быть. Есть стрептоцид у тебя или оставить?

Стрептоцид у меня был. Ваулин обильно посыпал им рану и забинтовал, получил обещанные двести рублей и отправился на выход. Тогда я и спросил:

— Диму Воробьёва помнишь? Его недавно ограбить хотели — руку порезали. Может, посмотришь?

— А ты на штырь напоролся? — с хитринкой прищурился Игорь.

— Это другое. Там мне по уху съездили, чуть не оглох.

— Уши — не мой профиль. Диме номер дай, посмотрю его, если надо.

— Отлично!

Закрыл дверь, допил остывший и до неприятного сладкий чай, пошёл собираться. Насчёт работы я упомянул вовсе не ради красного словца: вчера договорился с Рыжим, что подежурю сегодня на «Тысяче мелочей» в первую половину дня. Пора было выдвигаться, и пусть накануне обошлось без неожиданностей, вновь прихватил с собой револьвер. Так было спокойней. Хоть и патроны не с дробью, а обычные газовые, но — спокойней.

Вышел сильно заранее, поэтому на блошиный рынок приехал первым, дохромал до сквера, прогулялся по округе, огляделся. Нет, многие продавцы уже разложили свои товары на прилавках, перевёрнутых овощных ящиках и картонках и к ним даже приценивались ранние покупатели, опередил я своих… Даже не знаю кого. Подельников — не подельников, коллег — не коллег. Из пацанов, в общем, самым первым приехал.

Следом появился крепыш Стёпа, с которым стояли на стрёме при налёте на барыг, поздоровался, провёл в подсобку магазина, где в коридоре вдоль одной из стен специально для нас установили низенькую скамью. Вчера сюда не заглядывал, не до того было.

— Чего хромаешь? — спросил Степан, когда я уселся и с облегчением вытянул раненую ногу.

— Бандитская пуля, — ответил я ради разнообразия чистую правду.

А почему нет? Один чёрт — не поверит.

И не поверил — да, счёл шуткой.

Посидели, потрепались, а в четверть одиннадцатого в компании ещё двух молодых подошёл Семён Зайцев.

— О, Енот! Ты здесь уже? Пошли работать.

Я без всякого желания поднялся со скамьи и двинулся вслед за Рыжим. Никому из местных торговцев и в голову не пришло занять наш лоток, мы вывесили объявления о скупке всего и всея, огляделись.

— А нормально сегодня народу, — отметил я.

— Выходной же! — усмехнулся Семён, закурил и пояснил: — Вот в будни с утра мёртвое время, но не выйти нельзя — бывает, похмельные золото сдают.

Я рассиживаться с ним рядом не стал, прошёлся по блошиному рынку, но всё было спокойно, а у крыльца магазина подпирал стену один из молодых, поэтому вернулся обратно к лотку. Встал спиной к ветру, поёжился.

— Слышал, Чикатило к вышке приговорили? — спросил вдруг Рыжий.

— Давно пора, — зевнул я, кинул взгляд на зелёный циферблат наручных часов, потом спросил: — Наши в Казахстан уже уехали?

— Вчера, — подтвердил Рыжий. — Поляк просил тебе при встрече с ноги пробить.

— Его вместо меня отправили? — догадался я.

— Ага, — подтвердил Зайцев. — Ну ладно у тебя дела какие-то, а чего он недоволен — не понимаю. Я б и сам с удовольствием скатался. Компания неплохая подобралась.

— Миша, Юра… — назвал я два имени. — А кто ещё?

— Вова, Йосик и Ваха.

Я поморщился.

— Не, я бы с Фрицем в разведку не пошёл.

— Да брось! — отмахнулся Рыжий. — С ним реально дела в гору пошли. Скажи ещё — плохо поднялись?

— Неплохо, — не стал спорить я. — Не знаешь, когда они вернутся? Сколько мне тут ещё куковать?

Семён глянул в ответ с нескрываемым удивлением.

— А что тебе не нравится? По деньгам нормально выходит, и до пельменной пять минут. Музыку, вон, целый день крутят.

И точно — от палатки звукозаписи уже разносилось:

Ты, ты, ты…[16]

Отечественную эстраду я особо не жаловал, но поморщился совсем по иной причине.

— Семён, это ты тут при деле. А я так — торпеда на подхвате.

Рыжий только руками развёл.

— Мы ж растём! Для всех работа найдётся!

Я прекрасно знал, какую именно работу намеревается поручить мне Петрович, и потому промолчал, отправился на очередной обход. Никакой необходимости в этом не было, просто хотел унять накатившую вдруг злость.

Петрович, сука такая! Терпеть ненавижу! Гуревича ему подавай!

А провалю поручение — очередной долг навесят. И тогда перед предельно простым выбором поставят: либо под молотки, либо в штатные убийцы.

На крючок он меня подцепил, сука!

Ну ничего, ещё посмотрим, кто будет смеяться последним. Точнее даже — кто будет, а кого — нет.

Прошёлся пару раз туда-обратно, постоял у киоска звукозаписи, почитал названия на уложенных одна на другую кассетах, купил в киоске мятную жвачку и шоколадку. Но есть не стал, решил не перебивать аппетит. Огляделся, похромал обратно к нашему навесу.

Рыжий особой загруженностью похвастаться не мог и взялся разгадывать кроссворд, а при моём возвращении тут же отложил его и достал колоду карт.

— В очко?

Сыграли. Потом Семён выкупил сразу три ваучера у мужичка в потёртом плаще и фетровой шляпе, а немного погодя золотое обручальное кольцо у пропитого вида тётки.

— День не зря прошёл! — объявил он, и мы оставили блошиный рынок на молодых, а сами сходили пообедать в столовую. Была половина первого.

До двух дня ничего особо запоминающегося не случилось. Больше скучал и точно бы задремал, если б не прохладный ветерок. Только раз напрягся, когда к лотку подвалили три крепких парня, но те просто принесли на продажу пару колец, перстенёк и серьги — все золотые.

Рыжий плоскогубцами сноровисто выломал прозрачные камушки, взвесил изуродованные украшения на аптечных весах и отсчитал деньги. Всё это время я стоял, готовый вмешаться, и даже Стёпу подозвал, но — обошлось.

Остаток смены просидел под навесом. И с хмурого неба накрапывать начало, и ногу ощутимо ломило. А в два часа меня сменил Гарик, тогда уже поехал домой. Побрился, позвонил Зинке, а когда та поднялась, обнял и поцеловал.

— Только не приставай сегодня, — попросила девчонка, отстранившись, и пожаловалась: — С утра живот болит.

Не могу сказать, будто совсем уж не расстроился такому повороту событий, но и как серпом по известному месту неожиданное известие не резануло. Куда больше встревожили чуть осунувшееся лицо и припухшие глаза подруги.

— Просто думал по магазинам проехаться — ты как?

— По магазинам? — заинтересовалась Зинка. — А что покупать собрался?

— А что тебе надо? — прямо спросил я. — Давай норковую шапку купим. И пуховик. Хоть простывать не будешь.

— Не-е-ет! — со смехом простонала девчонка. — Только не пуховик! Мне мама шубу каракулевую отдала. А шапку той зимой новую купили.

— Ну тогда сама предлагай. Что тебе нужно, чудо конопатое?

Зинка вдруг обняла меня крепко-крепко, прижалась всем телом и вздохнула.

— Ты, — коротко сообщила она.

— Я у тебя уже есть, меня покупать не нужно.

— И ты всегда будешь со мной?

Вспомнился позавчерашний вечер, и к горлу подкатил комок, но виду не подал и подтвердил:

— Всегда!

А потом утянул Зинку в комнату, плюхнулся на диван сам и усадил на колени девчонку. И чувствовавшееся в той напряжение отступило, на поцелуй она ответила со всем пылом, правда, руку под кофточку запустить не позволила.

— Серёжа! Ну я же просила! Не надо!

Не надо, так не надо. Я не настаивал.

Посидели ещё немного, а затем я высвободился из объятий, выдвинул нижний ящик стола и начал выкладывать оттуда стопки банкнот. Привык к подросшему благосостоянию, не подумал даже, какой эффект может произвести эдакая куча денег.

— Серёжа, откуда это всё? — забеспокоилась Зинка. — Только не говори, что со стипендии отложил, не поверю! Ты во что впутался?

— Не волнуйся, всё большей частью законно, — ответил я, не прерывая своих манипуляций. — Мы с пацанами для одного человека ваучеры скупаем. Как пойдёшь в гастроном в следующий раз, обрати внимание на зелёный УАЗ со стороны овощного.

— Это так выгодно? — усомнилась девчонка. — Сколько здесь?

— Мы сливки сняли, дальше уже таких объёмов не будет. А тут… Чуть больше пятидесяти тысяч.

— Обалдеть! — округлила Зинка глаза, подёргала себя за косичку и предложила: — А почему бы тебе новую куртку не купить? А то ходишь, как мама говорит, в обдергайке.

— Я пуховик думал взять на зиму.

— Да тут и на пуховик останется! — фыркнула девчонка, задумчиво закусила губу и добавила: — И мне на зимние сапоги. Только что я маме скажу?

— Скажешь, подарок от меня на новый год.

— В середине октября?!

— А смысл ждать? Зато мёрзнуть не будешь.

Зинка кивнула и улыбнулась.

— Ещё тени можно взять и помаду…

Но тут уж я покачал головой.

— Ты и без косметики, как с косметикой. На полезных вещах сосредоточимся.

— Вроде тёплых чулок? — рассмеялась девчонка. — Тогда можно пару лифчиков купить, а то старые жмут. — Она перехватила мой взгляд и погрозила пальцем. — Серёжа, перестань!

Я сложил пачки денег в пластиковый пакет и предложил:

— Поехали?

Зинка убежала одеваться, а я запер дверь и спустился на седьмой этаж, подождал её на лестничной клетке. Первым делом решили заскочить в «Башмачок» и приехали к самому концу обеденного перерыва, но ничего подходящего в продаже не обнаружили, дошли до «Руслана», где купили мне пару рубашек, а дальше завернули в «Ритм» и посмотрели кассеты, да ещё Зинка в полнейшем обалдении оглядела заставленную грузовиками, палатками и лотками площадь Революции. Торговали на временной ярмарке преимущественно продуктами: выстроились очереди к машинам с тушёнкой, хлебом и куриным яйцом, неподалёку рубили на деревянной колоде свиную тушу. Мокли в лужах обрывки газет.

И за всем этим с каменной безучастностью взирал с пьедестала Ильич. Ладно хоть ещё с крыши здания, где располагался первый гастроном, уже убрали перестроечный лозунг: «Гласность и демократия на обновление социализма!»

Я мимо чуть ли не каждый день ездил, уже привык, а вот моей спутнице зрелище оказалось в новинку.

Как бы то ни было, на площади мы надолго не задержались, отправились в Торговый центр. Там оказалось не протолкнуться от покупателей и просто праздношатающейся публики, я сунул пакет с деньгами под ветровку и потянул за собой Зинку, а та вдруг замерла перед отделом с электроникой.

— Проигрыватели компакт-дисков! — вздохнула она и посмотрела на меня. — Не предмет первой необходимости, да?

— Точно, — подтвердил я и предложил: — Может, перекусим?

Девчонка поморщилась.

— Не надо о еде…

Дальше мы купили зимние итальянские сапоги, два импортных бюстгалтера, чулки и ещё какую-то женскую мелочёвку интимного характера, которую Зинка выбирала уже сама, выставив меня из отдела. На всё про всё ушло восемь тысяч — для кого-то месячная зарплата, у меня кипа денег, такое впечатление, особо даже не уменьшилась.

Расплачиваясь, я старался содержимое пакета не светить и при первой же возможности прятал его обратно под куртку — наверное, поэтому и обошлось без эксцессов, никто нами не заинтересовался. Или заинтересовался, но счёл слишком неудобной добычей — такого тоже исключать было нельзя.

После прошлись по отделам с одеждой, и я вопреки своему первоначальному настрою всерьёз загорелся идеей купить кожаную куртку. Даже присмотрел одну, да там подкладка оказалась с совершенно дурацкими мультяшными картинками. А другие приглянувшиеся кожанки были не по карману.

— Разорила я тебя? — не на шутку расстроилась Зинка.

— Ерунда! — отмахнулся я, но лису из басни о винограде корчить не стал, а вместо этого повёл девчонку к восточному выходу, сразу за которым начинался переход к Зелёному базару. Вдоль него выстроилось бесчисленное количество лотков, а толчея там царила почище чем под куполом Торгового центра. Хватало и кидал, да и для карманников место было хлебным, поэтому я подтянул к себе тащившую коробку с сапогами Зинку и предупредил:

— От меня не отходи.

Девчонка как раз заинтересовалась вращающимся барабаном беспроигрышной лотереи, приспособленной под свои нужды лохотронщиками, точнее — упаковками от бытовой техники, выставленными позади него, а после моих слов опомнилась и прибавила шаг. Но шла рядом, лишь пока из колонок киоска звукозаписи не понеслось:

Что такое осень…

Тогда уже она потянула меня за собой, чтобы почти сразу начать радостно причитать:

— Серёжа, новый альбом ДДТ появился! «Актриса Весна»! Давай купим! Я тебе дома деньги отдам!

— Да вот ещё! Не надо ничего отдавать.

Я расплатился и вручил подружке заветную кассету, и та словно оказалась своеобразным счастливым билетиком: почти сразу мы наткнулся на подходящую мне по размеру и средствам куртку. Она не жала в плечах и не болталась, и пусть имела всего два боковых кармана, зато доходила до середины бедра. Куски чёрной кожи слегка различались по цвету, и это позволило немного сбить цену, сторговались на тридцати восьми тысячах.

В итоге отдал почти все деньги под чистую, остатки сунул во внутренний карман куртки, которую сразу же и надел. Ветровку убрал в пакет, туда же засунул коробку с сапогами.

— Ну ты вообще красавчик! — выдала Зинка, оценив мой новый облик. — Только ещё брюки нужны чёрные и туфли.

— Всему своё время, — улыбнулся я, и мы поехали домой, но именно что домой не пошли.

Просто Зинке захотелось прогуляться, и она повела меня от остановки в сторону озера. И всё бы ничего, но ступать на правую ногу было чем дальше, тем неприятней; пришлось даже соврать о лопнувшей мозоли, до того явной стала хромота.

— Давай тогда не пойдём никуда? — засомневалась девчонка, но я только фыркнул.

— Пустяки, дело житейское!

Протянул девчонке красную упаковку «Кит-Ката», и та мигом позабыла о моей хромоте.

— Я помню такую! Когда вечера британского телевиденья были, там рекламу с ангелом и демоном показывали. И подумать не могла, что когда-нибудь сама попробую!

Шоколадка оказалась так себе. Мы перешли через дорогу и двинулись к берегу озера, поросшему камышом. Тот пригибался под порывами ветра и не высился неподвижной жёлтой стеной, а шёл настоящими волнами. Слева от нас из-за деревьев проглядывала очистная станция и серели валуны насыпи, правее была рощица, на полянку за которой тягал летом на стрелку Граф. Ну а прямо перед нами оказалась труба, туда и двинули.

Точнее — сложенных из бетонных колец-секций труб было две. Когда-то подземный ручей доходил по ним лишь до берега, но с тех пор уровень озера значительно поднялся, и теперь они на радость рыбакам тянулись и тянулись среди зарослей камыша, чтобы в итоге выйти на открытую воду.

Сейчас никто не рыбачил, и мы зашагали по одной из труб и, чем дальше продвигались, тем сильней накатывали на бетонные кольца волны, а ближе к концу те и вовсе скрылись под водой. Встали там, и я обхватил Зинку свободной рукой, притянул к себе.

— Красиво, — сказала она.

Красиво? Ну да, ну да.

Трубы — будто дорога в никуда. Дальше лишь рябь свинцовых волн и больше ничего, только далеко-далеко в серой хмари проглядывал противоположный берег озера.

Зинка запрокинула голову и глянула с непонятным напряжением.

— Ты ведь меня не бросишь?

Я попросту не знал, что будет с нами через неделю, но ответил со всей возможной уверенностью:

— Конечно, нет! Что за вопрос?

Девчонка повернулась, уткнулась в мою грудь лицом и вдруг заявила:

— Кажется, у меня задержка.

— Месячных? — уточнил я непонятно зачем.

— Нет, Серёжа, умственного развития! — огрызнулась Зинка. — Месячных, конечно! Чего ещё?!

Враз стало не по себе, но я ухватился за слово «кажется», как хватается утопающий за соломинку, и спросил:

— И большая?

— Не очень, — уклончиво ответила девчонка.

— Зин, а раньше такое случалось?

— Случалось, Серёжа, — подтвердила Зинка и шмыгнула носом, — но раньше меня не лишали девственности без презерватива!

— Тише-тише-тише, — зашептал я, поглаживая подругу по спине. — Всё будет хорошо. Как бы всё ни обернулось, я буду рядом. Ну чего ты ревёшь? Сама же поскорее переехать хотела! Поженимся и переедешь!

— Я не так хотела! — пожаловалась Зинка, постояла ещё немного, уткнувшись в меня лицом, потом достала носовой платок и промокнула глаза. — Всё! Я поплакала, и мне стало легче. Пойдём, замёрзла…

18|10|1992

вечер

И мы пошли. Я проводил девчонку домой, поднялся к себе, посидел немного на табурете в коридоре, пытаясь собраться с мыслями, но понял лишь, что, если и раньше был готов пойти на многое, лишь бы только меня оставили в покое, то теперь границы допустимого расширись и того больше. Своя шкура ближе к телу — всё так, но сейчас дело уже не только в нежелании плясать под чужую дудку. С учётом последних известий прицелиться в спину и утопить спусковой крючок будет не просто до чрезвычайности легко, на самом деле придётся сдерживаться, чтобы не сделать этого при первой же подвернувшейся возможности.

Правда, теплилась ещё надежда, что задержка у Зинки приключилась на нервной почве. Если нет — будет грандиозный залёт. Впрочем, это месяц назад одна только мысль о неизбежном разговоре с тётей Софьей и дядей Борей напугала бы до икоты, а сейчас столько всего навалилось, что уже не до моральных терзаний. Тут прорваться бы.

И всё же — неужели действительно вытащить не успел? Вот же блин…

Тяжело вздохнув, я кинул пакет с ветровкой на пол и вышел в подъезд. Направился к «Ручейку» и застал там у зелёной «буханки» нашу компанию в полном сборе.

— Ну ты вообще модный стал! — развёл руками уже чуток поддатый Рома. — Кожаная куртка, все дела!

— Почём взял? — заинтересовался Костя, а узнав цену, самодовольно улыбнулся.

Дима Воробьёв не удержался и заявил:

— Я б дешевле отдал.

— У тебя только короткие, — покачал я головой. — Ходить в них зимой — колокольчиками зазвенишь.

— Слушай, Енот! — встрепенулся вдруг Зинчук. — Ты о Толстом слышал?

Я и глазом не повёл — ну так показалось, — и спросил:

— А что с Толстым?

— Грохнули его! — объявил Рома. — Вчера утром застреленным в машине нашли. Но убили где-то в другом месте, туда уже перенесли.

— Офигеть, — разыграл я крайнее удивление. — А вы откуда знаете?

— Менты в салон приезжали, Аня их к нам направила, — пояснил Воробей. — А мы на Гуревича стрелки перевели. Ясно же, что по каким-то его делам грохнули.

— Толстый и сам что-то замутить мог, — возразил непривычно задумчивый Андрей, вытянул из кузова спортивную сумку, вжикнул молнией и принялся раздавать пачки денег. — Это за пять дней. По шесть штук на рыло вышло.

— А чего так жидко? — разочарованно протянул Костя.

— Ваучеров мало сдали. Сорок семь штук всего, — пожал плечами Фролов. — Я же предупреждал, что лафа долго не продлится.

— Выходные лучше прошли, — заметил челнок.

— Ага, только Гуревич закупочную цену на четыреста рублей уронил, — оповестил нас Андрей. — Ну тут объективно — на бирже в Москве цены вниз пошли.

Женя Зинчук взвесил в руке толстенную пачку полтинников и заявил:

— Кто-то вообще не работал, а получил как все…

— Сказал, как в лужу пёрнул, — ухмыльнулся я, приняв сказанное за камень в свой огород. — Кому-то за фасовку сахара отдельно доплачивали, нет?

— А чё ты…

— Пацаны, хорош! — вклинился между нами Андрей. — Отбивались мы все вместе, поэтому и деньги поровну. Заработать любой дурак может, главное не дать себя обобрать!

— Но вообще, Дюша всё на себе тащит, ему надо за вредность двойную пайку выдавать, — предложил я, и возражать никто не стал.

А наш бригадир не стал отказываться.

— Это на будущее, — только предупредил он. — Сейчас переигрывать ничего не станем. И вот ещё что: кто найдёт новую тему, тот с неё и денег получать больше станет. Думайте! К слову, Серый раскрутил Лемешева на двести марок с каждой тачки.

— А чё так мало? — скривился Чиж.

— Есть выходы на областное ГАИ? — спросил я. — Нет? Ну так сливки снимает тот, у кого они есть. А мы на подхвате.

Фролов хлопнул в ладоши.

— Короче, пацаны! Ваучеры нас прокормят, но надо развиваться! Нужны новые источники доходов. Даже если сами не потянем, всегда людей нанять сможем. Думайте!

Воробей усмехнулся.

— А что тут думать? Ларёк ставить надо.

— Да ты гонишь! — фыркнул Зинчук. — На машине приехал, уехал, а киоск нам не удержать. Придётся кому-то платить.

— Не, всё правильно Дима говорит. Ларёк — это тема! — поддержал я челнока. — Только ставить его нужно не здесь, а у хозблока. Там ни одного киоска поблизости и ближайший магазин через две остановки, а рядом не только жилые дома, но и стройки. Плюс электричество протянем и охрану обеспечим, уже никто не наедет. А с ментами договоримся как-нибудь, есть выходы.

— Только самого ларька нет, — скривился Чижов.

— Стырим. А лучше брошенный возьмём. «Мороженное» какое-нибудь. Большой не нужен — там всех товаров: водка, газировка, сигареты и шоколадки.

Постояли ещё немного, обсудили идею, но так в итоге ни к чему конкретному и не пришли, хоть безучастной она никого не оставила. Ну а как иначе? Собственный ларёк — это не только постоянный источник дохода, это ещё и статус.

«Мы киоск держим!» Звучит? То-то и оно.

Вскоре подошёл милиционер Илья, и Рома с Евгеном утопали пить пиво, ну а меня потянул в сторону Андрей.

— Дима, до завтра! — попрощался он с челноком и сказал: — Пошли в кафетерий, поговорить надо.

— Нормально всё? — насторожился я. — У вас без неожиданностей прошло, надеюсь?

— Нормально прошло, не парься.

— Лёня не обделался по дороге?

— Блин, Серый! Да у меня у самого очко играло! — сознался Фролов и спросил: — Ты от тел избавился?

Я кивнул, решив на эту тему помалкивать, рассказал лишь о найденной неподалёку от хозблока «девяносто девятой».

— Лучше уже её не трогать, — решил Андрей и пихнул меня в бок. — Ты глянь! Лемешев, что ли, прикатил?

Внимание приятеля привлекла знакомая иномарка: перед крыльцом кафетерия оказался припаркован «Опель Вектра» — тот самый, на капот которого я как-то уселся, чтобы выманить на улицу бригадира перегонщиков. Но если его забрал Кислый…

Додумать мысль не успел — из кафетерия вышел Козлов. Опер заметил нас и помаячил рукой.

— Привет, Влад! — по-свойски поздоровался с ним Андрей. — Ты к Алёне?

— Да, Андрей, к ней, — подтвердил капитан и попросил: — Сергей, можно тебя на пару слов?

Фролов озадаченно глянул на нас, но навязываться не стал, зашёл в кафетерий. Козлов протянул руку, я её пожал.

— Ты хоть когда-нибудь дома бываешь? — спросил тогда старший оперуполномоченный. — Целый день звонил — так никто и не ответил.

— Случилось что? — насторожился я.

— В принципе надо на связи быть, — отчитал меня Козлов. — Помнишь номер, по которому для меня летом сообщения оставлял?

Я похлопал по груди, где во внутреннем кармане куртки лежала записная книжка.

— Звони пару раз в день, — распорядился опер, — и спрашивай, нет ли сообщений для абонента «Енот». Только ещё порядковый номер называй: текущая дата плюс один. То есть сегодня ты Енот-19, а завтра уже Енот-20. Понял?

— И к чему такая конспирация?

— Жизнь — штука сложная.

Тогда я указал на иномарку.

— Отжал, получается, тачку?

— В качестве обеспечения будущих платежей забрал, — спокойно подтвердил Козлов.

— А не поинтересуются коллеги, откуда дровишки?

— С доплатой поменял. Завтра документы по машинам должны быть готовы. Заберёшь у Лемешева деньги, отдашь Алёне.

— А наша доля?

— Сам возьмёшь, не маленький — арифметике обучен.

Я пропустил мимо ушей скрытое во фразе предупреждение и спросил:

— Когда к Лемешеву подойти?

— Оставлю сообщение.

Опер спустился к иномарке, а я прошёл в кафетерий и обнаружил у отдела с алкоголем шумную компанию местных алкашей; они спорили, то и дело срываясь на невнятные выкрики и мат. Андрей по блату взял пару бутылок пива у торговавшей кондитеркой Алёны и позвал меня в противоположный конец помещения, где было тише. Встали там, легонько стукнулись горлышками, выпили. Раненую ногу я за сегодняшний день откровенно перетрудил, поэтому попытался разгрузить её, навалившись локтями на стоячий столик.

Андрей проследил за отъехавшим от кафетерия «опелем» и озадаченно хмыкнул.

— Так ты через Влада с иномарками порешал? — догадался он. — Нормально он развернулся! Губа не дура!

— Я тебе этого не говорил. И ты тоже не распространяйся.

Фролов кивнул и вдруг спросил:

— А что за цирк ты со стволом устроил?

— С каким стволом? — не понял я.

— С пистолетом, из которого тех двоих грохнул, — пояснил едва слышным шёпотом Фролов. — Ладно, с ментами и бандитами связываться не хотел, понимаю, но с Лёней зачем так жёстко?

— А что с ним не так?

— Серый, ты меня за дурака не держи! — вмиг начал закипать Андрей. — Думаешь, не понял, зачем ты ствол Лёне впихнул? Пистолет теперь весь в его пальчиках! А это, на минуточку, орудие убийства!

«Если сразу всё понял, зачем тогда подыграл?» — мог бы спросить я, но не стал, лишь хлебнул пива и пожал плечами.

— Подстраховка нужна. Гарантия. Чтобы не возникло соблазна на меня убийства повесить.

Андрей глянул в упор и спросил:

— Насчёт меня тоже подстраховался?

— У тебя фамилия Гуревич, а папу Романом Марковичем зовут? — ответил я вопросом на вопрос. — Нет? Так чего ты мне кишки тогда мотаешь? Сам ведь всё понимаешь!

Фролов вздохнул.

— Говорил я с Гуревичем, — сообщил он с непонятным выражением лица. — Всё плохо, Серый. Всё очень плохо.

У меня от этих слов потроха так и скрутило.

— Это как?

— Ты прав оказался. Те двое — не простые отморозки, которые свой кусок урвать хотели. Их долг выбить послали. Серьёзный человек послал.

Я надолго приложился к горлышку, потом вытер губы и потребовал:

— Давай с самого начала!

— Помнишь, я говорил, что Головин на сахар десять миллионов занял под сто двадцать процентов годовых? В общем, там всё немного не так оказалось. Он то ли потом что-то переиграл, то ли сразу в долларах занял, а Гуревичу об этом не сказал. Тогда курс сто тридцать рублей был, сейчас триста тридцать восемь. И долг на текущую дату вовсе не тринадцать миллионов как по первоначальной договорённости, а двадцать шесть. Как тебе такое?

— Охренеть… — протянул я и нервно мотнул головой. — Но это ведь не наши проблемы, так? Это проблемы Гуревича!

Андрей поморщился.

— Теперь и наши тоже. Деньги Головин занял у очень серьёзного мэна. Эдик Данилян, слышал о таком?

Тут мне вспомнился разговор с Петровичем, и я осознал — или же признал осознанное уже давно? — что тренер вовсе не собирался заводить Гуревича под крышу.

«Мы не можем просто вывезти товар. Если Гуревич договорится о защите с кем-нибудь другим, с нас за это спросят», — заявил он тогда, но спросили бы в любом случае. Роман Маркович не мог вечно прятаться от торпед кредитора, а Петрович определённо не собирался вступать в конфликт с очень уж вспыльчивым и авторитетным Даниляном, которому срочно понадобились деньги.

Гуревича убили бы сразу, как только я его нашёл. Да я бы сам и убил.

Мне поручили бы, без вариантов. Неспроста ведь разговор о «решении проблем» завели, предложили бы простой способ закрыть долг перед бригадой.

А ставший бесхозным сахар — распродали. Такие дела…

— Короче, Эдик с какой-то сделкой серьёзно пролетел и начал должников трясти, — продолжил вводить меня в курс дела Андрей. — А Головин права качать стал, вот его утюгом и приласкали. Он хоть ласты и склеил, но перед тем что-то, похоже, рассказать всё же успел.

— И Роман Маркович не хочет, чтобы его тоже… утюгом.

— У Романа Марковича нет ни тринадцати миллионом, ни тем более двадцати шести. И он залёг на дно сам и семью на съёмную квартиру перевёз. Если у него заберут сахар, то большую часть долга всё равно не спишут, загонят в кабалу. А теперь ставки и того выше. Теперь ему из кожи вон вывернуться придётся, лишь бы только утюгом дело ограничилось. Запросто могут и грохнуть, после того как досуха выжмут.

— Из-за тех двоих?

Андрей кивнул.

— Но ведь никто ничего не знает! — возразил я. — Они просто пропали!

— Думаешь, подозрений не возникнет? Думаешь, за них не спросят? И как долго Гуревич станет запираться с паяльником в одном месте, а? Ни он, ни Лёня к убийству тех быков не причастны! А на твою подстраховку с отпечатками они наплюют, как только припекать начнёт. Рано или поздно их выцепят, ты это не хуже моего понимать должен. И что тогда?

Озвученные аргументы крыть было нечем, поэтому спросил:

— Ну и что от нас требуется?

— Надо грохнуть Даниляна.

— Да идёт Гуревич лесом! — выругался я. — Он совсем охренел? Кем себя возомнил — боссом мафии?!

Андрей поглядел на бутылку и сказал:

— Платит два миллиона.

— Ну офигеть, не встать!

— Серый, ты пойми, — подался ко мне Фролов и лихорадочно зачастил: — Сверх этого мы с него в любом случае ничего не стрясём. Не соберёт он больше в ближайшее время, я даже торговаться не буду — горы золотые наобещает и кинет. Но два миллиона — это реально. По миллиону на брата. Я с батей говорил на счёт железных дверей, он и сам поучаствует, и слесаря толкового найдёт. Ещё инженер у них увольняется, который не только рисовать умеет, но и руками работать. Возьмём списанное оборудование, закупим материалы, наладим производство. Собственный бизнес! С нуля! Ни от кого зависеть не будем!

Я скривился и спросил, желая выиграть время:

— Ты уверен, что за всем этот Данилян стоит?

— А какие ещё могут быть варианты? И сам посуди — при нападении на Головина как раз белая «девяносто девятая» засветилась! Помнишь, от подъезда отъезжала?

Этот момент я как-то упустил, а теперь подумал и вспомнил: действительно, было такое.

— Ну так что? — спросил Андрей. — Ты со мной?

Он наметил план и собирался со своей обычной целеустремлённостью претворить его в жизнь, и всё же я попытался до приятеля достучаться.

— Дюша, это заказуха! Ты это понимаешь? Понимаешь, на что подписываешься?

— Этот урод первый начал! — отмёл мои возражения Фролов. — Зачем они Тишу убили? Забрали бы Лёню, мы им как помешать могли? Око за око! Блин, да ты чего вообще?! Мы же только чудом живыми остались! По всем раскладам нам по пуле в затылок влепить должны были! Это как — нормально? Мы в своём праве! Наехал по беспределу, пусть ответку ловит!

Я вспомнил мёртвого Тихона, вспомнил миг озарения, когда сообразил, что следующую пулю всадят в кого-то из нас и это — всё, конец. Страх вспомнил и даже хуже чем просто страх. Мы были в своём праве. Но только не с точки зрения закона.

— Хорош, Дюша. Я за решётку не собираюсь. Там ведь от пятнадцати до пожизненного впаять могут! Ты подумай только!

— Да плевать! Я такого шанса упускать не собираюсь!

— На хер! Без меня!

— Серый, тебе в любом случае в стороне не остаться. Я ещё могу попытаться, ты — нет! Рано или поздно на тебя выйдут. И что тогда?

Слова навалились тяжестью могильного камня, но я не поддался унынию и даже нашёл в себе силы пошутить.

— Удивительно, что с таким подходом Гуревич хоть что-то заплатить согласился.

— А он и не собирался платить, — усмехнулся Андрей. — Вы с ним в одной лодке, только он сможет откупиться, а тебя грохнут. Вот и решил, что у тебя другого выбора нет, кроме как Даниляна завалить. Забесплатно.

Я допил пиво, выставил бутылку на стол и спросил:

— И почему же он передумал?

— Я объяснил, что так дела не делаются.

— А он тебя так и послушал!

Андрей пожал плечами.

— Сказал, ты из города уезжать собрался. Мол, тебя тут ничего не держит, а специально искать не станут. Тебе в отличие от Гуревича терять нечего — ни котёнка, ни ребёнка — проще ноги сделать, чем на себя убийство брать. Помнишь, Анька статью читала с расценками на заказные убийства в Москве? Ну я и попытался три миллиона выжать, в итоге сторговались на двух. Траты на покупку оружия, надбавка за риск, все дела…

Фролов рассказывал о готовности принять участие в заказном убийстве с удивительной непосредственностью, будто в этом не было ровным счётом ничего необычного, и на миг даже закралось сомнение — быть может так и надо? — но я тут же выкинул эту мысль из головы и ответил решительным отказом.

— Дюша, давай будем считать — ты мне предложение сделал, я его не принял. Хочешь — сам действуй, в два раз больше денег останется.

— Одному не справиться, — покачал головой Фролов.

— Так пацанам предложи!

— Кому?! Роме? Чтобы он по пьяной лавочке обо всё разболтал? Евгену, который непонятно что выкинет? Или Воробью? Так от него и толку не будет, и не согласится он ни за какие бабки!

— А Чиж? Не потянет?

Андрей неопределённо поморщился.

— Не так хорошо его знаю, чтобы рисковать. Да и деньги он любит слишком сильно. Может проблемой стать. Помнишь, как он нас с Лемешевым подставил? А тут совсем другие деньги на кону стоят, ему вообще крышу снесёт!

— Не, без меня! — отрезал я. — Дюша извини, на заказное убийство я не пойду. У меня своих проблем выше крыши.

— А это тоже твоя проблема. Для меня — подработка. Для тебя — проблема.

— Я всё сказал.

Фролов шумно выдохнул, потом спросил:

— Автомат дашь? В одиночку без автомата никак.

— Нет, Дюша. Не дам. Через него на тех двух покойников выйти смогут, а дальше и на нас, — отказал я, не став говорить, что автомат ещё понадобится мне самому.

— Ясно. — Андрей выпрямился и предупредил: — Время до среды есть. Подумай обо всём. Хорошо подумай.

Он ушёл, а я беззвучно выругался. Подумать и в самом деле было о чём.

Тёрки с бригадой, беременность Зинки, немалые шансы словить ответку от людей Даниляна. Будто стальная струна на шее всё уже и уже затягивается. Сейчас ещё могу воздуха глотнуть, а что дальше будет?

Вопрос.

20|10|1992

день-вечер

В семь утра позвонил Козлов. Позвонил сам, не стал надеяться на мою сознательность, хотя вчера насчёт сообщений, как и было оговорено, я справлялся в обед и вечером.

— Надо с часу до двух забрать деньги. Не опаздывай.

— И сколько там моих? — уточнил я без особого энтузиазма.

— Четыре машины в работу взяли, — сказал опер и повесил трубку.

Я матернулся, поставил чайник и начал менять повязку — рана уже подживала по краям, но без бинтов пока было не обойтись.

Потом без аппетита позавтракал, собрался и отправился в институт с газовым револьвером в кармане. Не знаю, ставил ли перед собой такую задачу Андрей Фролов, но ему удалось меня напугать и напугать крепко.

Своим звонком опер поломал все планы, и последнюю пару я не досидел до конца, сорвался выполнять поручение. Пока ехал, прикидывал так и эдак, какую часть от причитающегося нам вознаграждения оставить себе, а какую закинуть в общак, но так ничего и не решил. С одной стороны, вчера снова сцепился с Зинчуком на тему слишком уж незначительного участия в скупке ваучеров, с другой — собственная валютная заначка на чёрный день больше не казалась такой уж существенной. Мне и куртку-то покупать не следовало, если уж на то пошло. Так нет же — шикануть захотелось! Но и оставить все дойчмарки себе никакой возможности не было, это наше общее дело. Возникнут проблемы, всем вместе отбиваться придётся.

В итоге я перепугал своей мрачной физиономией Лемешева чуть ли не до инфаркта — он как открыл дверь, так и обмер весь.

— Что-то случилось? — пролепетал перегонщик, явно опасаясь дурных известий об аресте машин или кардинальном пересмотре условий сотрудничества.

— Зуб болит, — отбрехался я, решив на будущее тщательней следить за выражением лица, и протянул руку.

Лемешев тут же вложил в неё пухлый газетный свёрток и сказал:

— Здесь всё, как и договаривались с Владиславом Николаевичем.

Вот тебе и конспирация! Хотя… машину же как-то Козлов должен был на себя оформить, пришлось представиться.

Я спрятал свёрток в глубокий внутренний карман, застегнул куртку на все пуговицы и спросил:

— Когда следующая партия ожидается?

Перегонщик развёл руками.

— Сначала с этими разобраться нужно! Пока с долгами рассчитаюсь, пока снова мужиков соберу. Середина-конец ноября, раньше точно не получится.

Я кивнул и вышел на улицу, не позабыв сунуть руку к убранному в боковой карман револьверу. А во дворе — тишина и спокойствие. Да ещё обратил внимание на знакомую красную «пятёрку». И в самом деле обменялись машинами, выходит…

Время поджимало, и домой я заходить не стал, забежал в гараж, кинул сумку с тетрадями на верстак, развернул газетный свёрток и отсчитал восемьсот марок десятками и двадцатками. Стопка получилась достаточно толстой, едва уместил её, сложенную надвое, в жестяную банку из-под леденцов. Запаивать в целлофановый пакет не стал — надолго оставлять деньги в тайнике в любом случае не собирался.

Дальше поспешил в кафетерий, но на углу дома не удержался и свернул к телефонной будке. Набрал номер квартиры Марченко и, услышав Зинкин голос, сказал:

— Привет! Как дела?

Получилось неожиданно напористо, и девчонка немедленно окрысилась:

— Пока не родила!

— Ну, Зин…

— Извини, Серёжа. Я вся на нервах. У тебя всё хорошо?

— У меня — да. А ты как?

— Без изменений, — сообщила Зинка и уточнила у кого-то: — Что? — А потом вновь обратилась ко мне: — Ксюша говорит, будет с нашей лялькой нянчиться, чтобы я успевала уроки сделать.

Удивительное дело, но мысль о возможном отцовстве ни раздражения, ни страха не вызвала, и я рассмеялся.

— Это она сейчас так говорит! А как до дела дойдёт — так сразу в кусты.

— Я ей так же сказала, — фыркнула Зинка.

— Сапоги-то отбила в итоге? — поинтересовался я. — Не заставили на помойку отнести?

Тут я нисколько не ёрничал: мой подарок понимания у тёти Софьи не нашёл; скандал, со слов Зинки, разразился грандиозный.

— Под конец мама сказала, что в этих сапогах могу сразу к тебе жить идти, — рассмеялась девчонка. — Ну я обулась и пошла собирать вещи.

— И чего не дошла?

— Папа помешал. Заявил, что он тоже не против сплавить меня на твоё полное обеспечение, но предлагает всё же потерпеть до совершеннолетия, а сапоги — вещь в хозяйстве нужная. Этим всё и закончилось.

Я рассмеялся, посмотрел на часы и предупредил:

— Дядя Петя только в четверг с охоты возвращается, мне опять сегодня в ночь. А сейчас уже на другую работу убегаю.

— Тогда до завтра.

— Я тебя люблю.

— Я тебя тоже. Пока-пока.

Трубка зашлась короткими гудками, и я повесил её, а сам дошёл до кафетерия и вручил газетный свёрток Алёне. Заодно купил стакан яблочного сока с мякотью и два пирожка с картошкой. Так себе обед, но лучше, чем ничего.

Ну а дальше я поехал прямиком на «Тысячу мелочей». Там всё было по-прежнему. Поздоровался с пацанами, потрепался с Рыжим. Прошёлся по блошиному рынку туда-обратно, перекинулся парой слов со знакомыми торговцами, присмотрелся к людям. Успел за последние дни ритмом местной жизни проникнуться, ничего выбивающегося из него не заметил.

Подошёл Стёпа, пристроился сбоку, спросил:

— А что там за сходняк намечается, не в курсе?

— Первый раз слышу, — заявил я в ответ. — Ты откуда узнал?

— Гарик сказал, всех на «Восходе» собирают.

Мне как-то резко стало нехорошо. Слишком много всего произошло за последние дни, чтобы списать общий сбор на простое совпадение. А ну как кто-то Гуревича раньше меня нашёл? Но если даже и не в этом дело, мои планы сейчас могла поломать любая случайность. Пусть всех тех планов — одни намётки, да только если всё пойдёт наперекосяк, их уже точно ни во что более серьёзное развить не получится.

— А что Рыжий? — спросил я.

Стёпа только руками развёл.

Ну да — Зайцев теперь весь из себя деловой, к нему на хромой кобыле не подъедешь.

Ладно, сам поинтересуюсь.

Я двинулся к нашему навесу и спросил там у Зайцева:

— Сёма, а что за сходняк сегодня на «Восходе»?

Тот пожал плечами.

— Без понятия. Демид сказал к половине седьмого подваливать. Зачем — не сказал.

— Мне тоже?

— Ага.

С одной стороны испытал при этих словах облегчение, с другой — разозлился.

— Блин, ну и чего ты молчал? У меня дела на вечер!

— А какая разница? — удивился Рыжий. — Дела — не дела, всё равно ехать придётся.

Я матернулся и ушёл к палатке звукозаписи, принялся изучать названия выложенных за стеклом кассет. Настроение было ни к чёрту.

Ну сейчас-то что ещё стрястись могло? Засада!

На «Восход» поехали всей компанией прямо от «Тысячи мелочей»; даже Рыжий отказался от идеи поймать попутную тачку и заскочил в троллейбус восьмого маршрута вслед за остальными. У входа в спортивный комплекс уже начали собираться пацаны из секции, но я там не задержался, только поздоровался со всеми и прошёл внутрь. Первым делом заглянул в тренерскую и — удачно. Помимо Петровича там обнаружились лишь Николай и Демид, посторонних не было. Впрочем, моё появление тоже никого не порадовало.

— Короче, барыг мы почти всех обработали, со всякой мелочью проблем не возникло, им без разницы чью траву сбывать, лишь бы цену не задирали, а вот… — Бригадир обернулся на звук приоткрывшейся двери и замолчал.

— Чего тебе? — с раздражением спросил тренер. — Сейчас выйдем, подожди с остальными!

Я подавил колыхнувшееся внутри раздражение и сказал:

— Алексей Петрович, по Гуревичу информация появилась…

Думал вызвать этим заявлением интерес и просчитался. Тренер явственно заколебался, ладно хоть ещё разрешил:

— Излагай.

Я переступил через порог и прикрыл за собой дверь.

— У Гуревича в пятницу бухгалтера застрелили, он собирается из города на время уехать.

Петрович помрачнел пуще прежнего.

— Так сделай так, Серёжа, чтобы не уехал! Это твоя задача! Ты понял?!

— Я почему и зашёл: скорее всего он завтра со съемной квартиры съезжать будет, меня должны к переезду привлечь. Я позвоню и скажу, где вы его перехватить сможете.

«Ну а если вас всех там положит из автомата неизвестный — так это профессиональный риск, ничего не попишешь», — попутно подумал я, но не позволил отразиться на лице даже тени эмоций. Эмоции — после.

На самом деле мне было страшно. Пусть убивать доводилось и прежде, но впервые собирался не реагировать на события, а планировал устранение трёх человек. Сразу трёх! Да тут что угодно не так пойти может. А ну как кто-то из жертв уцелеет или меня впоследствии менты вычислят? Ещё б очко не играло!

Но какие варианты?

Петрович обдумал услышанное и без всякого энтузиазма произнёс:

— Видно будет. А сейчас — иди…

Возникло впечатление, что тренера занимают куда более серьёзные проблемы, и я мозолить ему глаза не стал, вышел за дверь. К привычному страху добавилась ещё и неуверенность. Что-то происходило и это самое «что-то» запросто могло порушить мне все планы…

Не особо успокоился, даже когда по домам отпустили всех молодых, позвав в раздевалку вместе со «старослужащими» одного только Степана. Слишком уж нервным показался Демид, да и разговор начал не он, а Петрович, который принимал участие в делах бригады только в самых исключительных случаях.

— Завтра в восемь у нас стрелка, — сообщил он и поднял руку, призывая загомонивших пацанов к молчанию. — Ничего серьёзного, просто какие-то бакланы на чужой кусок пирога пасть раззявили!

Как оказалось, отжать у бригады попытались крышевание малолетних проституток. Четверо хмырей затащили одну из девчонок в машину, вывезли на пустырь, где и пустили по кругу, под конец заявив, что платить она и её товарки теперь будут им. Ну а если нынешняя крыша имеет что-то против, они готовы пообщаться в среду вечером на берегу озера. Насколько я понял, та том самом месте, куда летом мы ходили по просьбе Графа.

— Беспредел какой-то! — не сдержался Рыжий.

— Так дела не делаются! — согласился с ним Гарик.

— Людка говорит, это блатные были, от партаков аж синие, — пояснил Демид. — Могли недавно откинуться, вот и не знают, как теперь на воле дела делают. Но ничего — мы их жизни поучим!

Петрович отлип от стены и предупредил:

— Встречаемся здесь в четверть восьмого, не лишним будет немного раньше на место приехать. Валентин возьмёт пистолет, Николай — обрез…

— А на фига? — удивился Гарик. — Мы их вдесятером и без стволов сломаем!

— А если их больше будет? — резонно заметил Демид. — Или тяжёлыми приедут?

— На тёрку из-за шлюх? Да будь у них стволы, они бы на что-нибудь посерьёзней замахнулись!

— Рисковать не будем! — отрезал Петрович и вышел из раздевалки, за ним поспешил Николай.

Валя Демидов обвёл оставшихся тяжёлым взглядом и предупредил:

— Чтоб без опозданий завтра!

Все потянулись на выход, я по причине крайней задумчивости покинул раздевалку последним.

Подумать и в самом деле было о чём. Взошла моя счастливая звезда, оставалось только ухватить удачу за хвост. Если первоначальный план был далёк от идеала, то перестрелка на бандитской разборке легко и непринуждённо переводила все стрелки на решивших потеснить нашу бригаду блатных.

С чего им начинать стрельбу из-за крышевания малолеток? Вот насчёт этого я не волновался совершенно. Стрельбу я брал на себя.

С «Восхода» пришлось ехать сразу на ночное дежурство, времени заскочить домой уже не оставалось. По пути к остановке позвонил из телефонной будки и справился насчёт сообщений для Енота, но никто ничего мне передать не просил.

Оно и к лучшему. И дядьку подвести с ночным дежурством не хотелось, и у самого имелись кое-какие планы на хозблок. Точнее — на его подвал. Последнее дело из непроверенного оружия стрелять, вот автомат и опробую. Пусть патронов и жалко, но без пристрелки никак не обойтись.

— Ты чего-то рано сегодня! — удивился впустивший меня Василий Никифоров. — Половина восьмого ещё только!

— Так получилось, — отмахнулся я и спросил: — У вас тут как — без происшествий?

— У нас — да, а вот у соседей ЧП.

По спине пробежал холодок; я сглотнул и уточнил:

— Это у которых?

— Да на стройке чего-то стряслось. Опера приходили, спрашивали, кто в ночь с пятницы на субботу дежурил. Тебе не звонили ещё? Я им номер дал.

— С утра дома не был, — машинально ответил я.

Ноги враз сделались ватными, бешено застучало сердце, в животе смёрзся ледяной комок. И никак не удавалось собраться с мыслями, только и мог, что бездумно таращиться да хватать распахнутым ртом воздух.

Да как же так? Какого хера?! Ну не могли же найти тела!

Я же всё рассчитал! Я всё продумал!

— Они твою карточку из личного дела просили, но я только посмотреть дал. Ещё журнал регистрации посетителей проверили, контактными данными твоих приятелей интересовались, — продолжил Никифоров, не заметив моей оторопи. — На их счёт ничего подсказать не смог, в журнале только имена.

Упоминание журнала регистрации вмиг вывело меня из ступора. Даже если жмуров выкопали — не беда. Мало ли кто и откуда их туда перевёз? Ко мне эта ниточка не приведёт. Просто банальный опрос свидетелей. Возможно даже, вовсе не из-за происшествия на стройке.

— А о Морозове они не спрашивали?

— Нет. С остальными из журнала регистрации его фамилию переписали и всё. А что с ним не так? Самый разумный из вашей компании.

С Толстым было не так… всё. И совершенно непонятно, почему об этом не знали опера. Разные отделения следствие ведут? А с чего бы? Тут убийство и там убийство, а за пределы района «оку» Андрей точно не отгонял. Странно.

Но забивать себе этим голову я не стал, задумался о другом. Если уже нашли застреленных мной бандитов, их убийство по причине совпадения пуль и момента смерти в самом скором времени свяжут с убийством Толстого. Объединение двух дел в одно производство много времени не займёт, и тогда хозблок наверняка обыщут. Просто все ниточки в одной точке сойдутся, самый тупой неладное заподозрит. И пусть орудие преступления я уже запрятал в тайник под дядькиным гаражом, оставался ещё автомат.

Твою ж мать! Не сумев ни дозвониться мне, ни застать дома, опера вполне могут подъехать сюда к началу дежурства. Не нужно быть гениями сыска, чтобы перехватить человека при наличии точных сведений, где и когда его следует ждать!

— Тут такое дело, — замялся я и полез в карман за деньгами. — Я чего раньше приехал: не подменишь на сегодня? Квартира ж пустая — хоть девчонку есть куда на ночь привести. А с меня — пятьсот рублей компенсации.

Никифоров колебался недолго, потом взял протянутые деньги и покачал головой.

— Почему не подменить? Дело молодое, сам таким был.

Ну да, а пятьсот рублей — это пятьсот рублей.

— Только заберу кое-что.

Не обращая внимания на ноющую боль в лодыжке, я взбежал по лестнице на дебаркадер, распахнул входную дверь и рванул в дежурку. Сумка с надписью «СССР» была приготовлена заранее, перекидал в неё пачки денег из общака, туда же побросал дробовые патроны для револьвера и поспешил в подвал. Достал с протянувшейся под потолком трубы автомат, замотанный в полиэтиленовую плёнку со сложенным набок прикладом, убрал в сумку, вжикнул молнией.

А теперь — валить!

На выходе я с беззаботной улыбкой попрощался с Никифоровым, не забыв ещё раз его поблагодарить, выглянул из калитки, огляделся. Кругом никого.

Направился по проезду к дороге и сразу остановился, потом развернулся и поспешил в обратном направлении к воротам стройки. Пусть затея и была лишена всякого смысла, но я всё же решил самолично убедиться в том, что тела бандитов уже нашли. Мне требовалось знать это наверняка, а не гадать на кофейной гуще.

Забраться на территорию стройки особой сложности не составило: потянул на себя одну створку, отжал другую, поднырнул под стягивавшую их цепь. Там — никого. Рабочий день давно закончился, а с наступлением темноты сюда не лезла даже окрестная детвора.

Стараясь не зацепить головой натянутые тросы и не споткнуться о всякий мусор, я обогнул первую секцию жилого дома и вышел к месту, которое выбрал для захоронения в силу скорой заливки его бетоном. Бетоном оно и было залито.

Я аж матернулся от облегчения. Если бы кто-то взялся углублять яму и наткнулся на покойников, столь оперативное продолжение строительства оказалось бы попросту невозможно.

Так какого хера? Получается, моих жмуров ещё не нашли?

Тогда зачем приходили опера? Не из-за Толстого ведь! Они о нём ни одного вопроса не задали! Допускаю, кого-то на стройке могла насторожить перекушенная цепь на воротах, но только лишь из-за попытки проникновения никто суетиться бы не стал. Списали на взлом недостачу материалов или инструмента? Как-то сомнительно…

Покинул я стройку в полном раздрае чувств. С одной стороны, всё оказалось далеко не так плохо, как полагал поначалу, с другой — угнетало состояние полной неопределённости.

А если это были не менты?

Или менты, но с частной подработкой?

Принимать возможность того, что по следу уже идут убийцы, не хотелось до скрежета зубовного, но именно страх и заставил внимательно оглядеть дорогу, прежде чем покинуть проезд и выйти на тротуар. Беспокоился зря — кругом никого не было. Вообще никого.

Я немного поколебался и всё же решил проверить «девяносто девятую», а только двинулся через дорогу, и тотчас загорелись фары припаркованного у дальнего конца соседней девятиэтажки автомобиля. Не будь нервы на взводе, а в сумке автомата, и внимания бы на тронувшуюся с места машину не обратил, тут же будто изнутри что-то толкнуло: беги, баран!

И я побежал, да ещё как! Мигом позабыл о боли в раненой лодыжке и припустил со всех ног в надежде затеряться во дворах. Автомобиль резко ускорился, и лишь изначальная фора позволила не только пересечь проезжую часть и газон, но и домчаться до угла дома, прежде чем за спиной послышался скрип тормозов, визг покрышек и глухой удар, с которым машина перескочила через невысокий бордюр. Только всё это — там, в отдалении.

Но первоначальный отрыв от преследователей сокращался с каждым мгновеньем, и потому, юркнув в проход между двумя рядами гаражей, я не попытался проскочить его насквозь, а почти сразу забросил сумку на крышу и взлетел следом сам. Именно что — взлетел, не потратив на это и двух секунд.

Помогла наработанная ещё в детстве техника. Левую ногу на нижнюю петлю ворот, правую будто на следующую ступеньку — на проушины навесного замка. Упереться руками в край крыши и — толчок!

Я отполз подальше, распластался на покатом железном листе рядом с сумкой, и тут же вновь скрипнули тормоза и стукнула дверца, а затем проезд меж гаражей осветили автомобильные фары. Рубец на виске нестерпимо заломило, дышать приходилось через разинутый рот, а сердце колотилось как-то совсем уж стремительно-неровно. Дрожащими руками я расстегнул сумку и запустил руку в её нутро. Нечего было и надеяться успеть освободить от упаковочной плёнки автомат, нужны мне сейчас были дробовые патроны. Нашарил один и сразу второй, а больше — ничего.

Вот же гадство!

Я освободил барабан револьвера от газовых боеприпасов и вставил в две каморы чуть более действенные дробовые, всё это — вжимаясь в холодный лист железа.

Крыша была двускатной, к тому же я отполз от края, поэтому случайного обнаружения опасаться не приходилось, но, если кто-то из преследователей догадается, куда именно подевался беглец, мне придётся несладко. Впрочем, шанс на спасение оставался даже в этом случае, ведь нет ничего проще, чем садануть дробью с расстояния вытянутой руки по пытающемуся забраться на крышу человеку. Знать бы только наверняка, что это не менты!

Ещё оставалась возможность тихонько отползти и спрыгнуть с гаража на другую сторону от проезда, но эта затея представлялась мне несравненно более рискованной, нежели пассивное ожидание на крыше. Кто-то вполне мог рвануть наперерез. Более того — судя по стуку дверцы, кто-то наперерез рванул.

Машина тронулась с места медленно-медленно, словно водитель внимательно изучал зазоры между гаражами. Железные коробки стояли не вплотную друг к другу, но протиснуться в столь узкие щели было под силу лишь детям, а никак не взрослым, пусть даже худощавым вроде меня.

Автомобиль едва ехал. Я лежал и молился. А кто-то шёл навстречу машине.

Я не разобрал, кто именно — просто не рискнул сдвинуться с места, но вот машину разглядел и так. Преследовала меня белая «девяносто девятая»!

Ох ты ж твою мать!

Вновь хлопнула дверца, автомобиль резко ускорился и скрылся из виду. Ну а я остался. И продолжал лежать до тех пор, пока не стих шум двигателя. Да и после тоже суетиться не стал. Преследователи вполне могли сделать круг вокруг дома и вернуться или и вовсе оставить кого-то в засаде, и потому спешка будет чревата самыми серьёзными неприятностями.

Но нешуточную опасность несло в себе и промедление. Если какая-нибудь хитрая сволочь догадается, куда именно я подевался, шансов улизнуть попросту не останется. Вычислят, обнаружат, примут.

Беда…

20|10|1992

вечер-ночь

Я немного помедлил, затем осторожно и аккуратно запустил руку в сумку и принялся выискивать там дробовые патроны. Осторожно и аккуратно — это чтобы случайно не привстать над крышей и не выдать себя неловким движением. Ну и упустить вниз скользкую гильзу тоже не хотелось. И без того шесть зарядов — не слишком много.

Да ещё донёсся шум автомобильного двигателя, и я вновь вжался в железный лист, а когда машина проехала, слегка приподнял голову и осмотрелся, но ничего толком разглядеть не сумел и продолжил свои манипуляции. Потом послышались чьи-то шаги, и пришлось опять распластался на холодном скате крыши. Со двора долетел взрыв смеха, загомонила молодёжь, затем наступила тишина.

Я наконец зарядил револьвер, но особого успокоения этот факт не принёс. Уткнулся лбом в железный лист, попытался хоть немного расслабиться, слишком уж болезненными ударами отдавался в рубце лихорадочный пульс.

Прежде чем действовать дальше, требовалось хорошенько всё обдумать, но голова была пустая-пустая, остались только первобытные рефлексы. Разрывался между двумя противоположными желаниями: «затаиться» и «бежать». Мысль отыскать преследователей самому и положить их прямо здесь и сейчас всерьёз не стал даже рассматривать. Не время и не место. Пусть даже и расстреляю — с автоматом провернуть подобное вполне реально, — точно оставлю достаточно следов, чтобы впоследствии выследили менты.

К слову, об автомате… Я сунул револьвер в карман, перевернул сумку набок и принялся избавлять от полиэтиленовой плёнки оружие. Вот же замотал на свою голову!

Попутно обдумывал, каким образом на меня вышли подельники бандитов. В конце концов остановился на двух наиболее реальных вариантах: либо убитые предупредили, где именно они собираются искать Гуревича, либо подсказкой стала припаркованная неподалёку от хозблока «девяносто девятая». Каким образом её нашли — дело десятое. Может, и в самом деле связи в милиции задействовали; бесполезно сейчас гадать.

Корить себя за то, что не совладал с автомобилем и не перегнал его в другое место, я не стал. Как говорится, знал бы прикуп — жил бы в Сочи. Если разобраться, сейчас значение имело лишь одно: оставили меня в покое или так до сих пор и караулят?

Увы, лично я склонялся ко второму варианту, потому и не спешил спускаться с гаража. Вставил магазин в приёмник, надавил до щелчка, затем немного поколебался, но всё же отвёл назад ручку затвора и отпустил, дослав патрон.

Резкий лязг ударил по нервам, чтобы тут же затеряться в наполнявших двор шумах, вроде размеренного скрипа качелей, доносившегося со стороны детской площадки. Не так уж и громко характерное клацанье прозвучало, едва ли оно могло привлечь хоть чьё-то внимание.

А привлечёт — не беда. Теперь есть чем аргументированно ответить.

Уйти — уйду. Вот только бандитам было прекрасно известно кто я и где живу. Они даже в лицо меня теперь знают! Как долго получится от них скрываться? И получится ли это вовсе, особенно если козыряли не фальшивыми корочками, а вполне реальными удостоверениями действующих сотрудников милиции?

Неужели единственный выход — это превентивное устранение Даниляна? Неужто ничего не остаётся, кроме как принять предложение Андрея?

Андрей! Только тут я сообразил, что бандитам известны все, кто находился тем злополучным пятничным вечером в хозблоке помимо меня. А при наличии связей, денег и кое-каких умственных способностей отыскать человека по имени и отчеству можно в достаточно сжатые сроки. Вполне допускаю, что и за день.

У меня есть понимание ситуации и автомат. У Андрея нет ни того, ни другого.

Если не успею добраться до него раньше бандитов, быть беде.

Но потороплюсь — и сам влипну в неприятности. Я бы на месте преследователей какое-то время ещё приглядывал за выходами со двора, не стал бы вот так сразу сдаваться и уезжать.

И что делать?

Я в полнейшем раздрае чувств распластался на крыше, затем нехотя убрал автомат в сумку, но не стал ни разряжать его, ни застёгивать молнию. Спускаться в проезд между гаражами показалось слишком рискованным, а при попытке перебраться на соседнее строение мой силуэт вполне мог проявиться на фоне освещённых окон, поэтому развернулся и переполз к противоположному от ворот краю крыши.

Облетевшие кусты укрытием послужить не могли, но до соседнего дома было не больше двадцати метров, а там по стенке, по стенке и покину опасную зону. Дворами доберусь до частного сектора и рвану к Андрею.

План? План.

И я отбросил сомнения и начал претворять его в жизнь. С гаража я буквально стёк, изогнувшись так, что край железного листа больно врезался в рёбра. Но зато удалось остаться максимально незаметным.

Следующий этап был самым опасным. Я вполне мог попасться на глаза гипотетическому наблюдателю, и стремительность рывка риска нисколько не снижала, а темнота была недостаточной, чтобы с гарантией остаться незамеченным. Пусть силуэт, но увидят. Вот силуэт я и решил изменить. Сунул сумку под куртку, имитируя пузо, пошёл спокойно и даже вразвалочку. Сначала до крыльца подъезда, а затем и дальше.

И — ушёл.

Андрей оказался дома, пусть поначалу и заставил меня поволноваться, открыв дверь лишь после второго длинного-длинного звонка.

— Серый? — удивился он. — Ты чего?

Я оттёр его плечом и шагнул в квартиру.

— Надо поговорить. Твои дома?

— Что-то случилось Сергей? — спросила с кухни Аня, тщетно пытавшаяся придать мало-мальски пристойный вид едва сходившемуся на груди халатику. Сразу стало ясно, что отвлёк я эту парочку отнюдь не от приготовления ужина; если до моего прихода тут и жарили, то исключительно Аню.

— Привет, — поздоровался я и поторопил приятеля с ответом: — Ну так что?

— Родаки в ночь сегодня. А что?

— Собирайся, валить надо. На нас вышли.

— Кто?! — опешил Андрей.

— Кони в пальто! — не сдержался я. — Сам как думаешь, а?

Фролов уставился на меня во все глаза.

— Ты серьёзно?

— Блин, Дюша, хорош тупить! — взорвался я, растеряв остатки терпения. — Меня сейчас у хозблока чуть не прихватили, еле ноги унёс! И о тебе они тоже знают, представились ментами, им журнал регистрации дали посмотреть. Адрес, сам понимаешь, вычислить не проблема!

Аня недоумённо захлопала глазами.

— Сергей, это шутка такая?

— Ага, прям обхохочешься! По поводу Тиши Морозова тебя опрашивали? О Головине слышала? Так они не от смеха умерли!

Андрей запустил пальцы в волосы, встопорщил короткий ёжик и помотал головой.

— Подожди, подожди! Как они на нас вышли-то? Как?!

— Жопой об косяк! — огрызнулся я, устроил сумку на пуфике, расстегнул молнию и принялся выкладывать на столик перед зеркалом пачки денег. — Короче, вот общак. Пиши своим записку, чтоб никому дверь не открывали и сваливай.

Аня негромко ойкнула, я проследил за её взглядом и обнаружил, что девушка во все глаза уставилась на уложенный в сумку автомат Калашникова. Похоже, она лишь теперь осознала, что всё это не дурацкий розыгрыш.

— Дюша, руки в ноги и пошли! — одёрнул я впавшего в ступор приятеля. — Валить надо!

Тот отмер и скомандовал Ане:

— Собирайся!

Та захлопала глазами.

— Но как же… А я… А мне зачем?!

Андрей замялся, а вот я рубанул правду-матку.

— Если тебя прихватят, то утюгом, как Головин, не отделаешься. Да и паяльник вариантом не из худших оказаться может. Оно тебе надо?

Заявил я это, не испытывая ни малейшего намёка на жалость; наверное, отстранённая прямота и вышибла почву из-под ног неизменно уверенной в себе девушки.

— Да о ком вы говорите-то?! — простонала она. — Кто прихватит?!

— Бандиты, — пояснил Андрей. — На Гуревича серьёзно наехали. Он спрятался, а мы под раздачу попали.

— А в милицию обратиться?

— Можно подумать, они к нам охрану приставят! Скажут, «вот когда убьют, тогда и приходите»! — раздражённо парировал Фролов. — Короче, иди вещи собирай! И завтра в салон не выходи, открываться не будем. Я либо вечером в общагу заскочу, либо послезавтра с утра, тогда всё и решим.

— А ты куда?

— В гараже у Серого переночуем или к Евгену забуримся, если у него хата свободна. Не знаю пока. Родителей на дачу отправлю от греха подальше, а там видно будет, — заявил Фролов, набрал из выложенных мной денег что-то около десяти тысяч и вручил их подруге. — Это тебе на первое время. И давай — шевелись уже! Мы серьёзно влипнуть можем!

Из глаз Ани покатились слёзы, и она убежала в комнату, Андрей поспешил следом.

Сборы заняли никак не меньше часа. Если Андрею хватило и десяти минут, чтобы одеться и скидать в спортивную сумку какую-то мелочёвку, то Аня набила вещами два чемодана, будто не собиралась возвращаться сюда вовсе. Что интересно, мой приятель девушку не торопил и не отговаривал. Скорее даже наоборот.

— Как всё устаканится, квартиру снимем, — заявил он. — Сразу туда и переберёшься.

— А почему не сейчас?

— Ночью?! Да и Гуревич может лавочку прикрыть. Из каких шишей тогда платить?

Я прислушивался к разговору лишь краем уха. Первым делом выключил свет на кухне, переставил к окну табуретку и принялся вглядываться в темень осеннего вечера. Интересовали не люди, людей было толком не разглядеть, интересовали машины. А конкретно — белая «девяносто девятая».

Так ничего и не заметил, но из квартиры в подъезд вышел, сунув руку в сумку и нащупав указательным пальцем спусковую скобу. Лифтом пользоваться не стал, спустился на первый этаж по лестнице. Там дождался Андрея, нагруженного пожитками подруги, и настороженно выглянул на улицу. Вроде, чисто.

Фролов дотащил чемоданы до дороги, а потом минут десять безуспешно пытался поймать попутку для хмурой и уже далеко не столь напуганной Ани, пока наконец не отправил ту в общагу.

— Избавился? — ухмыльнулся я, когда габариты видавшей виды «волги» исчезли в темноте.

— Да ну тебя, Серый! — досадливо отмахнулся Андрей. — Что делать-то будем?

— К Евгену ночевать пойдём.

— Не придуривайся! Что мы будем делать, а?

Я тяжело вздохнул.

— Обстоятельства изменились, Даниляна придётся гасить. Только не из-за того, что нам Гуревич за это денег заплатит, просто иначе хана. Чистая самооборона.

— Да хорош словами играть! — разозлился Андрей. — Какая, на фиг, разница, по какой причине мы этого бандюка грохнем?

— Для меня разница есть.

И это в самом деле было так. Теперь я лишь реагировал на события, пытаясь устранить угрозу, и ощущал себя в привычной стихии. Теперь с чистой совестью мог сказать самому себе, да и всем остальным, что иначе было нельзя.

— Но деньги возьмёшь? — с подначкой уточнил Андрей.

— Возьму.

— Тогда в жопу свои принципы засунь! — посоветовал Фролов и махнул рукой. — Ладно, пошли к Евгену. Ещё не хватало, чтобы нас с автоматом менты приняли.

— Только бы он дома оказался. А то ночевать в гараже придётся.

Но — не пришлось. На нашу удачу Женя Зинчук был дома. Более того — ещё на лестничной клетке, как только вышли из лифта, так сразу и расслышали надрывавшийся в его квартире магнитофон.

Белые розы! Белые розы!

— Это мы удачно зашли, — ухмыльнулся Андрей, а вот я в этом уверен вовсе не был.

Раз на всю катушку играет «Ласковый май», значит, Евген пьёт. А нам бы серьёзные дела обсудить, а не бухать.

— Может, в гараж пойдём? — предложил я, но Андрей и слушать ничего не стал, решительно утопил кнопку звонка.

Открывший дверь Зинчук нашему появлению нисколько не удивился, будто сам позвал в гости.

— Заваливайте, пацаны! — заявил он и ушёл на кухню, где помимо него нас встретили Рома и алюминиевая канистра с пивом, а ещё — специфический аромат травки.

— Курнёте? — предложил Евген.

Андрей покачал головой.

— Сначала по пиву, — заявил он, вынул из кухонного шкафа пару эмалированных кружек и выставил их на стол.

Рома поднялся из-за стола, покачнулся и сказал:

— Мне тоже хватит. Пойду прилягу. А то штормит чего-то.

— Слабак! — рассмеялся Зинчук, достал из кармана заполненный чем-то тёмным пузырёк из-под лекарств, откупорил его и выложил на разделочную доску небольшой тёмный комочек. Затем зажмурил левый глаз и отрезал кухонным ножом небольшую частичку.

Ага! Они не траву, а план курят!

— Точно не будете? — уточнил Евген, включая электрическую плиту.

Мы вновь отказались и сели за стол пить пиво, а Евген кинул кропаль на раскалившуюся докрасна конфорку и через бумажную трубочку втянул в себя тоненькую струйку сизого дыма. Задержал дыхание, постоял так, потом закашлялся.

— Ух-х-х, хорошо!

— А чего с плиты? — удивился я.

— Забивать влом, — пояснил Зинчук, — да и сигарет полпачки осталось. Так покурим.

Он двинулся в комнату и позвал нас за собой.

— Сейчас придём, — пообещал Андрей и уставился на меня: — Ну так ты в деле?

— Излагай! — разрешил я и хлебнул пива.

Ни на какую конкретику не рассчитывал, и тем сильнее оказалось удивление, когда приятель предельно чётко разложил всё по полочкам.

— Даниляна везде сопровождают два охранника. Если расстрелять всех из автомата, убийство сочтут заказным и начнут шерстить партнёров. Могут и на Гуревича выйти, а через него на нас.

Я кивнул. Пусть Головин мёртв и никому ничего не расскажет, но с учётом обстоятельств его смерти пристального внимания избежать не получится. И мало ли какие улики всплывут? Вдруг наследим?

— И что ты предлагаешь?

— Сработаем под наркоманов, — заявил Андрей. — Данилян каждую субботу и среду ездит к одной бабёнке. До квартиры его телохранитель доводит, а обратно он уже сам спускается.

— Точная информация?

— Точнее не бывает. Меня чего в субботу не было — я наводку Гуревича отрабатывал. Проследил за машиной Даниляна, потом ещё на местности огляделся. Любовница его в трёхэтажной сталинке живёт…

— Подожди! Подожди! — перебил я товарища. — Проследил? Это как?

— У Гуревича тачку взял, — пояснил Фролов и махнул рукой. — Да не парься ты! Не засветился я, нормально всё.

Я налил нам пива и попросил:

— Продолжай.

— К бабе Данилян приезжает около девяти. Это не проверял, так Гуревич сказал. Уезжает после десяти. В прошлый раз так и было. И охранники в машине сидели перед подъездом, его не встречали.

— В прошлый раз! — многозначительно заметил я.

Андрей развёл руками.

— Поэтому и нужен второй человек для подстраховки. Если придётся с охранником схлестнуться, на наркоманов не похоже будет, но деваться некуда, кончать его придётся в любом случае.

— У меня для револьвера патроны с дробью есть, охранника на себя возьму. Убить, не убью, но отвлеку.

Андрей нахмурился.

— Он же нас потом опоздает!

— Из шапочек маски сделаем, — предложил я решение проблемы. — Робу какую-нибудь найди. И боты старые.

— Да, думаю, прокатит.

Я тяжело вздохнул.

— Ты погоди думать. Скажи сначала, что ты с ним делать собрался. «Под наркоманов» — это как?

Лицо Андрея закаменело, и ответил он предельно твёрдо.

— Я его зарежу.

— Уверен?

— Учили.

Больше я этого момента касаться не стал, спросил о другом:

— Как мы в подъезд мимо охранников пройдём? Сколько там этажей — три, четыре? Не спрятаться ведь заранее, так?

— И не надо. Через второй этаж сквозной коридор идёт. Его сейчас заперли и всякий хлам складируют, но двери хлипкие, отожмём фомкой. Зайдём через соседний подъезд, никто и внимания не обратит. «Буханку» где-нибудь рядышком бросим, потом просто уедем.

Но вот эта идея мне как раз и не понравилась.

— Нарвёмся на какую-нибудь бдительную старушку или собачника, ещё, чего доброго, номер запомнят. Да и вообще машина специфическая, косвенной уликой послужить может.

— И что ты предлагаешь? Не пешком же оттуда уходить!

— На мопеде, может? — предложил я.

— Блин, Серый! Твоя «Рига» двоих не потянет! Мы под полтора центнера весим на пару! Тогда уже лучше велосипеды возьмём.

Я обдумал предложенный вариант, кивнул и счёл нужным заметить:

— Но, Дюша, ты же понимаешь, что все наши проблемы само по себе убийство не решит?

Андрей пожал накачанными плечами.

— Без Даниляна его людям до нас дела не будет. Это ж не банда, там всё на нём держится. Не станет никто на нас время тратить. Недельку надо будет выждать, конечно…

Я вовсе не разделял уверенности приятеля в столь благоприятном развитии событий, но заострять на этом внимание не стал.

— Вообще я бригаду Демида в виду имел, — пояснил я свою мысль. — Они всерьёз Гуревича сожрать хотят.

Фролов матерно выругался.

— Слушай, Серый, давай проблемы по мере их возникновения решать! Или ты предлагаешь Петровича на Даниляна натравить?

— Кишка у него тонка, — усмехнулся я. — Нет, с ними я сам разберусь. Подстрахуешь?

— Что надо делать? — спросил Андрей.

Я объяснил, он кивнул.

— Замётано.

— Тогда ещё два момента. Во-первых, Гуревичу обо мне ни слова.

— А что так?

— На всякий случай. И деньги вперёд.

— Это понятно, — усмехнулся Андрей и поднялся из-за стола. — Ладно, пойду я.

Удивлению моему не было предела.

— Куда это ты намылился?

— У Янки переночую, — как нечто само собой разумеющееся выдал в ответ Андрей. — У неё отдельная комната.

— Вот ты быстрый! — восхитился я. — Получается, Аньку на совсем в общагу спровадил?

Вопрос заставил Андрея задуматься.

— Не знаю, — ответил он немного погодя. — Всё непросто. С Янкой мне хорошо, от одного её запаха балдею. Она, правда, поначалу истерики закатывала из-за того, что я с ней Аньке изменяю, но потом успокоилась, и вообще зашибись стало. Денег принципиально не берёт, а как я детского питания достал, так они с мамой чуть не прослезились от счастья. Блин, я себя добытчиком ощутил! Анька тоже без претензий, но такое впечатление — ей всегда всего мало. Поначалу-то нормально было, а как зарабатывать начал, так на неё бабки со свистом улетать стали, только успевай отстёгивать.

— Ну и на фига тебе опять с ней сходиться? — прямо спросил я.

Андрей вздохнул. Думал, скажет о ребёнке своей новой пассии, но приятель сумел удивить.

— Янка закомплексованная очень в постели, — признался он. — Туда нельзя, сюда нельзя. А я привык, что Аньку в какой позе захотел, в такой и отодрал.

— Купи бутылку «Амаретто», очень раскрепощению способствует, — посоветовал я, припомнив наш с Зинкой совместный поход в баню.

Фролов хохотнул, продиктовал мне телефонный номер, по которому его можно будет вызвонить в случае крайней нужды, и пошёл в комнату просить Зинчука запереть за ним дверь, а я остался за столом. Глянул на так и лежавший на разделочной доске кусочек плана, подлил себе пива.

Ночь обещала выдаться долгой.

21|10|1992

утро-день

Всю ночь напролёт резались в «тысячу». На пиво я не налегал и к восьми утра, когда вернулся Андрей, оказался лишь слегка нетрезв. Лучше б, конечно, нормально выспался, но очень уж паскудно на душе было, требовалось хоть немного отвлечься и разгрузить голову. А то ещё немного и на стену бы полез. Денёк намечался — просто закачаешься!

— Сахар сегодня фасовать не будем, — предупредил Андрей, когда мы вышли на улицу. — Скупкой ваучеров займёмся.

Евген сонно зевнул, Рома и вовсе никак на слова бригадира не отреагировал; в нынешнем состоянии ему было всё по барабану.

Мы двинулись к гаражному кооперативу, и я решил, что Андрей просто хочет меня проводить, но, как оказалось, шли пацаны за «буханкой».

— Подождите, а Гуревич бокс не продал разве? — удивился я.

— Не, — мотнул головой Фролов. — Никак покупателя найти не может.

— Ладно, тогда до вечера.

— Тебя подхватить?

— Нет, жди на месте, как договорились.

Евген удивлённо уставился на нас.

— Вы о чём?

— Гуревич просил одному знакомому груз доставить, — с невозмутимым видом пояснил Андрей. — Вечером с Серым на «буханке» по делам скатаемся, сам её в гараж поставлю.

Расспросов не последовало, и пацаны ушли отпирать бокс, а мы задержались.

— И ещё один момент, — негромко произнёс я. — Если Гуревич когда-нибудь об этом деле заикнётся, делай вид, будто не понимаешь, о чём речь. Я серьёзно! Я к нему в киллеры не нанимался!

— Я тоже. Блин, Серый, ты же меня знаешь!

— Просто предупредил. И давай адрес, пройдусь по округе, пути отхода намечу.

Андрей пояснил, как найти нужный дом, и я ушёл в гараж, сунул сумку с автоматов под верстак, не став даже пытаться хоть как-то её запрятать. После отправился прогуляться, намереваясь разведать обстановку и заодно развеяться самому.

Потопал через частный сектор и добрался в итоге до места минут за двадцать. Любовница Даниляна жила в микрорайоне, примыкавшем к противоположному от нас краю посёлка. После индивидуальной застройки мне пришлось миновать окружённые раскидистыми деревьями двухэтажные бараки, затем вышел к панельным жилым домам, и вот уже за ними рядком вдоль широкой дороги и выстроились трёхэтажные сталинки, в том числе нужная мне.

В подъезд я заходить не стал, решив не мозолить местным жителям глаза, обогнул дом, осмотрел соседние дворы, потом сориентировался на местности и наметил кратчайший путь к посёлку. Дошёл до частных домов, покрутился немного на узеньких улочках и вскоре обнаружил, что одну из них перегородили парой бетонных блоков. Проскочить на велосипеде или мотоцикле тут было можно, а вот на машине уже нет.

А пока ещё по соседним проездам крюк сделаешь!

Я повертел головой по сторонам, высматривая приметные ориентиры, заметил высоченную ель и раскидистый дуб и удовлетворённо кивнул. Если упадут на хвост и придётся отрываться, здесь это будет сделать проще всего. Бросим где-нибудь поблизости «буханку» и потом либо на ней укатим, либо и вовсе огородами уйдём. Видно будет. По обстоятельствам сработаем.

С чувством выполненного долга я вернулся в гараж, поёжился из-за неуютной тишины и включил ламповый радиоприёмник. Накачал шины велосипеда, после выложил на верстак автомат Калашникова, разложил приклад, отсоединил рожок. Дёрнул ручку затвора, поймал и выставил перед собой длинный патрон с остроконечной пулей. Затем начал выщёлкивать такие же из магазинов. Двадцать девять из одного, тридцать из другого.

Итого мой боекомплект составил шестьдесят патронов, но едва ли придётся расстрелять даже половину. А если придётся… Что ж — значит, я переоценил свои силы и влип в серьёзные неприятности.

От этой мысли сделалось не по себе и мерзко заломило в паху, но я переборол неуверенность, снял крышку ствольной коробки, провёл неполную разборку, достал ветошь и маслёнку, тщательно всё вычистил, собрал обратно. Одним только осмотром не удовлетворился, втолкнул в магазин три патрона, присоединил его к автомату, дёрнул за рукоятку затвора в хорошем темпе раз, другой, третий. Всё работало как часы, и уже со спокойной душой я разрядил автомат и начал снаряжать рожки.

Тут-то в транслируемой радиоприёмником песне и уловил смутно знакомую фразу.

This is the road to hell…[17]

Дорога в ад? Ну да, ну да…

Пожалуй, направление движения указано верно. Но не так сразу. Ещё покопчу небо.

Я раскатал лыжную шапочку и определил места для отверстий под глаза. Сначала наметил дыры ножом, затем после тщательной примерки, расширил их ножницами. Порылся в сундуке со старой одеждой, отпорол от штанин тесьму и с помощью этой полоски тёмной материи обметал отверстия в шапочках.

Закрыв маской лицо, я остался проделанной работой доволен и вновь сложил шапочку так, что прорезанные в той отверстия оказались не видны. Порядок!

Под конец я отыскал в сундуке свои старые школьные брюки и стоптанные туфли, которые со спокойной душой мог выкинуть сразу после дела, а остальное тряпьё раскидал на полу, сам устроился сверху. После бессонной ночи начало клонить в сон, самое время было вздремнуть.

Институт? Ну уж нет, занятия сегодня я решил пропустить. Не в силу плохого самочувствия или какой-то особой занятости, просто показалось неразумным появляться там, где меня вполне могли поджидать вчерашние преследователи. Крайне опрометчиво полагать себя самым умным и ещё более наивно думать, будто ты в безопасности среди соучеников. Скрутят, никто и не пикнет даже, и фальшивыми корочками козырять не придётся.

Проснулся во втором часу, будто по будильнику. Потянулся, зевнул, да и отправился в кафетерий. Взял два стакана яблочного сока, разных пирожков, перекусил. Потом из телефонной будки на углу дома позвонил Зинке, но трубку так никто и не снял.

Невесть с чего меня это жутко расстроило. Даже сам не ожидал, что голос подруги столь важно услышать.

Выругался, постоял немного у будки, но перезванивать не стал, поехал на «Тысячу мелочей». Ну а там всё как обычно: поздоровался с пацанами, прошёлся по блошиному рынку, перебросился парой слов со знакомыми продавцами. Разве что к нашему навесу возвращаться не стал; общаться с Рыжим не хотелось.

Натуральным предателем себя ощущал. Вроде как всех на стрелке из-за своих шкурных интересов под удар подставлю — если начнётся заварушка, всем прилететь может, а пацаны в большинстве своём нормальные, к ним претензий никаких.

Дурь, конечно, но в животе неприятно сосало всякий раз, как только возвращался к этому мыслями. Вот и стоял наособицу. Моральные терзания испытывал или что-то вроде того.

Ещё пить хотелось, а купленная в киоске банка газировки жажды нисколько не утолила, только зря деньги потратил. Я задумался, не сгонять ли кого-нибудь из молодых за «Нарзаном» или «Боржоми», взглянул на часы и делать этого не стал. Скоро в пельменную пойдём, там компотом из сухофруктов зальюсь.

Ну а пока Зинке позвоню. Я дошёл до телефонной будки, покрутил диск, послушал короткие гудки. Повторил попытку немного позже, но с тем же результатом, тогда потопал обратно, принялся изучать ассортимент палатки звукозаписи. А тут ещё продавец покурить вышел; я не удержался и спросил, обязательно ли крутить всякую муть.

Парень моих лет только руками развёл.

— Мы ж коммерческое предприятие, а не филармония! Что продаётся, то и ставлю.

— Ну и поставь «Агату Кристи».

— Новьё надо! Люди новьё берут!

— А у них новый альбом вышел.

Продавец пыхнул сигаретным дымом.

— «Декаданс»? Да какой он новый?

— Не, «Позорная звезда». Мне из Свердловска кассету привезли, — пояснил я, и тут взгляд зацепился за невесть с чего показавшееся знакомым лицо.

Сначала даже не понял, чем именно насторожил крепкий мужичок лет тридцати, а потом вдруг сообразил, что видел его на стрелке с «афганцами». Враз потеряв всякий интерес к продолжению разговора, я заозирался по сторонам, но больше знакомых физиономий не заметил. Тем временем обеспокоивший меня тип подошёл к двум неприметным товарищам, что-то им сказал, что-то передал, и те отошли к припаркованной поблизости от рынка «шестёрке».

Ситуация не понравилась категорически, и я поспешил к дежурившему на крыльце магазина Степану. Приблизился и шепнул на ухо:

— Забери у Рыжего бабки и товар. Вообще всё палево забери, если есть.

— Мусора?

— Не уверен. Вали!

Парень убежал к нашему лотку, а я оглядел блошиный рынок. Покупателей было не так уж и много, на «афганцев» никто из них не походил. Пару минут спустя вернулся Стёпа и сказал на ходу:

— Порядок!

Я шагнул в магазин вслед за ним и попросил, встав боком:

— Ствол у меня из кармана достань и прибери. Скажи пацанам, пусть подтягиваются.

Под тайник мы обустроили вентиляционную трубу, и когда Степан унёс револьвер, я испытал определённое облегчение. Пусть и зарядил его газовыми патронами, но сегодня попадать в ментовку было никак нельзя. А собеседники «афганца» именно что на ментов в штатском больше всего и походили.

Прибежали из подсобки пацаны, а только мы вышли на улицу, тут всё и завертелось. Рыжий и пикнуть не успел, как его выдернули из-под навеса, заломили руки за спину, уложили грудью на прилавок. Скрутила его та самая парочка, и молодые не разобрались в происходящем, кинулись на подмогу, тогда приняли и нас. Точнее — их, меня зацепили уже скорее за компанию. Я-то рыпаться не стал и вообще собирался отступить обратно в магазин, просто не успел.

Пусть и старался контролировать обстановку, даже не понял, откуда набежали омоновцы. Автоматы, крики, приказы. Одна радость — если пацанов уложили на грязный асфальт, то меня заставили уткнуться лицом в стену дома. И не меня одного — шерстили весь рынок, досталось и кому-то из продавцов, даже случайные прохожие под раздачу угодили.

Ну а дальше всё как обычно — быстрый обыск и опрос. Для начала проверили содержимое карманов, после охлопали штанины, рукава и полы куртки, затем уже куда более тщательно прощупали швы и подкладку. И лишь после этого изучили студенческий билет.

— Студент, значит? — спросил оперативник в штатском, но не один из тех, которые скрутили Рыжего, другой.

— Ага, — подтвердил я, после назвал адрес прописки, пояснил, что сюда приехал встретиться с девушкой, и в числе прочих случайно задержанных при облаве был отпущен восвояси. Но не ушёл.

Пацаны так и продолжали лежать на асфальте, их не опрашивали не обыскивали. А вот Семёна Зайцева начали крутить по полной программе.

— Товарищи понятые, подойдите! — попросил один из оперов и сунул руку в карман куртки Рыжего, чтобы почти сразу извлечь из него спичечный коробок, да не простой, а…

Но нет — несмотря на деятельность Семёна, содержала спичечная коробка вовсе не «металл жёлтого цвета», а как написали в протоколе «неизвестное вещество растительного происхождения». Проще говоря, изъяли план в количестве, весьма превышавшем крупный размер.

— Это не моё! — запротестовал Рыжий, только его и слушать никто не стал. Вот же суки…

Затем пришла очередь уложенных рядком пацанов, но у них при себе ничего криминального не обнаружилось, как, впрочем, не оказалось и документов, поэтому всех забрали в отделение для установления личности.

Из братвы Демида я остался на точке один и принимать удар на себя вовсе не собирался. Метнулся в магазин, забрал из тайника револьвер, не став трогать ни деньги, ни золото, и поспешил к телефонной будке. Позвонил на «Восход», трубку снял помощник тренера — Николай.

— Рыжего с планом приняли, — сообщил я ему, после рассказал и об остальном.

— Вот баран! — не сдержался Николай.

— Наркоту менты подкинули. Я за пару минут послал пацана у него всё забрать.

— Да неважно! Перезвони…

Но задерживаться на «Тысяче мелочей» в мои планы вовсе не входило и, прежде чем собеседник отключился, я быстро произнёс:

— Мне бежать надо. Я на стрелку сегодня не приду, не теряйте!

— Чего?!

— Если всё получится, вечером Гуревича привезу.

— Енот, не дури!

— Петровича предупреди! — попросил я и повесил трубку.

Ну вот и всё — ставки сделаны, теперь уже ничего не переиграть, даже если вдруг такое желание возникнет. Но не возникнет, вовсе нет…

На стрелку я приехал своим ходом и приехал за полчаса до назначенного времени. К поляне подбирался не по берегу, а с противоположной стороны. Заглушил мопед на обочине дороги, перекатил его через бордюр и почти сразу уложил в кустах. Там же кинул сумку, из которой перед тем вытащил автомат. Сунул запасной магазин в боковой карман фуфайки, двинулся напрямик через рощицу в поисках овражка и почти сразу его нашёл, спустился по некрутому склону, уселся на жёлтую листву, попытался успокоить дыхание.

Унять лихорадочное сердцебиение никакой возможности не было, но как-то взял себя в руки, огляделся. Пусть листва и облетела почти повсеместно, в темени позднего осеннего вечера под деревьями сгустился едва ли не кромешный мрак. Быть замеченным случайными прохожими я нисколько не опасался, и всё же раскатал шапочку, прикрыл лицо, совместил прорези с глазами. После разложил приклад автомата, воткнул магазин и дослал патрон.

Лязг затвора разнёсся по тихой рощицу неожиданно резко, даже пожалел, что не сделал этого ещё в гараже. Но — обошлось. Я немного успокоился и двинулся по овражку, который глубиной доходил до середины груди и едва ли был сильно шире, но в качестве укрытия годился чуть ли не идеально. А вот в качестве огневой позиции он оказался далеко не столь перспективен. Да — деревья и кусты облетели, но даже так поляна из канавы почти не просматривалась.

К такому выводу я пришёл, когда под шорох сухой листвы пробрался дальше. Сумел разглядеть оттуда берег озера, но вот точное расположение полянки определить не смог. Пришлось вжаться в склон и ждать.

В голове что-то противно тикало, в расчертивший висок рубец лёгкой ломотой отдавался пульс. Ну где же они? Где?!

Петрович собирался подъехать пораньше, неужели что-то переиграли? Неужели из-за облавы на «Тысяче мелочей» перенесли стрелку на другой день или вовсе отменили?

Не утерпел бы и осветил циферблат часов, но спички остались в куртке, теперь только и оставалось, что ждать.

Ждать. Ждать. Ждать.

Ненавижу! Ещё и автомат непроверенный…

Я усилием воли взял себя в руки, и тут на берегу мигнули отблески фар. Едут!

Свет усилился, лучи замыкающей машины высветили красную «шестёрку» Демида, а потом мазнули по деревьям, легко пронзив облетевшие кусты и потухли. Но не погасли, просто водители развернули автомобили в сторону, откуда приехали. Задние габариты просматривались с моего места предельно чётко.

Захлопали дверцы, послышались отголоски голосов, замелькали тени и силуэты людей. Я полежал ещё немного, но никому и в голову не пришло проверить рощицу, тогда выбрался из овражка и под лёгкий шорох листьев неспешно пополз к полянке. То и дело останавливался, приподнимал голову и осматривался, но мелькавшие в свете фар силуэты оставались безликими; ничего не оставалось, кроме как пробираться дальше.

Понемногу накатила нервозность, лицо под маской вспотело, начала нестерпимо чесаться голова, но не запаниковал и не задёргался, продолжил двигаться размеренно и осторожно. Удалился от овражка уже метров на десять, пока, наконец, не удалось разглядеть фигуру Демида. Самый здоровый из всех — точно он.

И всё бы ничего, но вид с моей нынешней позиции открывался не из лучших, пришлось потихоньку-аккуратно смещаться в сторону от перегородивших обзор машин. Когда те остались сбоку, рискнул приподняться на одно колено и почти сразу различил среди прочих приземистый и плотный силуэт тренера, а вот его помощника, намеченного в качестве третьей цели, высмотреть так и не удалось. Под свет фар Николай не лез, а телосложением нисколько не отличался от рядовых быков, вычислить его по особенностям фигуры не вышло.

Вести огонь вполне можно было и отсюда, но облетевшие кусты укрытием послужить не могли, и после недолгих колебаний я остановил свой выбор на тополе с раздвоенным стволом. Переполз к нему, привстал, вжался в шершавую кору. Сердце колотилось как сумасшедшее, а щёки горели огнём, но как-то успокоился и взял себя в руки. Медленно и плавно поднял автомат, приложился к нему, посмотрел на тренера в прицел.

Первый выстрел уложу в цель наверняка, а вот дальше всё будет зависеть от действий Демида. Если он промедлит или запаникует, грохну сразу. Успеет среагировать — придётся тратить время, выцеливать его и стрелять, стрелять, стрелять, что неизбежно раскроет мою позицию.

Впрочем, многое будет зависеть от второй стороны. Пусть претензии у блатных и не слишком серьёзные, но едва ли они заявятся на разборку с пустыми руками.

Предугадать развитие событий не было никакой возможности, и я попытался очистить разум от неуместных сейчас сомнений, и без того уже пульс зашкаливал. Ещё немного и нервный тремор начнётся, а мне Петровичу проценты возвращать…

Я подержал прицел на невысокой плотной фигуре, потом переместил его на высоченного Валю Демидова.

Петрович или Демид? Убийство одного только бригадира ничего не решит — он точно такой же расходный материал, как остальные пацаны. Упущу тренера, и всё пойдёт насмарку. Но у Вали при себе ствол. Прямо здесь и сейчас он самый опасный. И если уйдёт, то лично для меня ничего особо не изменится. Так кого из них валить в первую очередь?

Тренера? Или всё же бригадира? Или попытаться зацепить одной очередью обоих?

Тут вдалеке мелькнули фары, и голова стала пустой-пустой без всяких медитаций и аутотренинга. Я позабыл обо всём и приник к прицелу, лишь краем сознания отметил, что блатные прикатили на длинных жёлтых «жигулях».

Почему-то это показалось важным, но тут фары «четвёрки» осветили выстроившуюся перед машинами бригаду Демида, и мне резко стало не до досужих рассуждений. На миг отвлёкся от прицела, всмотрелся в фигуры пацанов и углядел-таки Николая, стоявшего немного в стороне. Тогда вновь приподнял автомат и замер в ожидании момента, когда из машины покажутся прикатившие на разборку блатные. Лучше времени не подобрать…

Все дверцы «четвёрки» распахнулись одновременно, и разом полыхнули огненными всполохами дульные вспышки, загрохотали длинные автоматные очереди. Инстинктивно я пригнулся, и даже так успел разглядеть, как валится с ног Петрович и вслед за ним падает ещё несколько человек. Демид попытался вскинуть пистолет, но сразу опрокинулся на капот «девяносто девятой», с него скатился на землю, где и остался лежать.

Пули вовсю выбивали искры из кузовного железа, посыпалось стеклянное крошево, одна за другой погасли фары изрешечённых автомобилей. Пронзительно заорал и тут же умолк кто-то из молодых, следом громыхнул обрез. Успевший укрыться за «шестёркой» Николай выстрелил второй раз, вновь ни в кого не попал, зато вызвал огонь на себя.

И тут же меж деревьев в свете фар мелькнула тёмная фигура. Я и глазом моргнуть не успел, как Гарик промчался метрах в трёх от меня и сайгаком перемахнул через овражек, не догадавшись укрыться в нём от обстрела. Попытка бегства незамеченной не осталась, и сразу два автоматчика принялись садить вдогонку бездумно длинными очередями.

Гарик споткнулся и чуть не упал, замедлился, дёрнулся снова и повалился лицом вперёд, но не сдался и попробовал подняться на четвереньки. Один из убийц рванул следом, на бегу пытаясь воткнуть в автомат новый магазин. И я со всей отчётливостью понял, что на обратном пути он непременно меня заметит. Добьёт Гарика, развернётся, окажется метрах в двух-трёх и…

Вот же сука!

Я перевалился на спину, прижался спиной к широкому стволу, приготовился выстрелить первым, но беспорядочная пальба у машин уже стихла, и последовал резкий окрик:

— Рябой, назад! Уходим!

Вразнобой захлопали выстрелы, и слишком увлёкшийся преследованием тип замер на месте, щёлкнул переводчиком огня и без особой спешки и суеты влепил в Гарика одну за другой сразу три пули. Потом развернулся и припустил прочь.

Меня, ослеплённый дульными вспышками, он в темноте рощицы не заметил. Блин, чуть не поседел…

Я выждал пару секунд, перевернулся на живот, перехватил автомат за цевьё и, обмирая от запоздалого ужаса, быстро пополз к оврагу, чтобы под донёсшийся с поляны стук автомобильных дверей скатиться на его дно. Там вскочил и, пригибаясь, кинулся к мопеду. Заранее сложил приклад автомата и без промедления сунул оружие в сумку, туда же кинул сдёрнутую с головы шапочку. Теперь — ходу!

Вытянув мопед на дорогу, я покатил его прочь, свернул на боковой проезд и только после этого запустил движок, плюхнулся на сиденье и прибавил газу.

Ушёл? Ушёл!

21|10|1992

вечер

Пока гнал на встречу с Андреем, пару раз чуть не сверзился с мопеда. Не из-за отсутствия практики, просто руки ходили ходуном. Всему виной была нервная дрожь. Колотило меня так, словно сам только что восемь человек из автомата покрошил.

Блин! Да если бы я их покрошил, и то нервничал бы меньше!

Просто понял вдруг, что лишь чудом смерти избежал. Не перегнули бы палку Петрович с Демидом, не надавили бы на меня слишком сильно, и продолжил бы по течению плыть; как миленький бы на стрелку вместе с остальными явился. Прямо под пули!

И пусть знал о том овражке и не сглупил бы, укрылся в нём, но не факт, что успел бы добежать. Запросто могли первыми очередями зацепить. Плотность огня там чудовищной была. Одна случайная пуля и всё, абзац котёнку. Вот же сука…

Проскочив панельную девятиэтажку, я направил мопед к замершей в проезде между соседними домами «буханке». В случае необходимости Андрей должен был пропустить меня и отсечь погоню, якобы случайно загородив дорогу преследователям, но сейчас в том не было нужды. Я начал заранее сбрасывать скорость и помахал приятелю рукой.

Тот мигом выскочил с водительского места, мы в четыре руки погрузили «Ригу» в кузов, и я запрыгнул следом, а Фролов вернулся за руль.

— Как прошло? — встревоженно спросил он, рывком тронувшись с места.

— Не гони! — потребовал я и без сил плюхнулся на боковую скамью.

— Ну так как?

— Ты не поверишь, Дюша…

Андрей даже обернулся.

— Ты не смог?! — выкрикнул он. — Серьёзно?

— Не пришлось, — сообщил я. — Там блатные всех из четырёх стволов положили.

— Хрень какая-то! — не сдержался Фролов. — Из-за каких-то шлюх десять человек расстрелять?

— Восемь, — поправил я приятеля.

— Да всё равно бред! У вас даже тёрки ещё толком не начались!

При желании я мог бы поспорить, но не стал, поскольку и сам прекрасно понимал, что никто из-за крышевания малолетних проституток такую бойню устраивать бы не стал. Несоизмерим был риск с возможной выгодой. Тут либо «афганцы» своих людей подвели, либо кого-то всерьёз разозлила попытка бригады перевести на себя торговлю травкой. Кого-то недостаточно авторитетного, чтобы отстоять собственные интересы путём переговоров, но с железными яйцами и до предела отмороженного. Точнее — отмороженного до полного беспредела.

Лично мне более реалистичным представлялся второй вариант. И дело было даже не в том, что «афганцы» для возврата точки на «Тысяче мелочей» свои связи в милиции задействовали, просто не стали бы люди с боевым опытом такими длинными очередями садить. Длинные очереди — они на подавление вооружённого противника, тут куда аккуратней сработать можно было. Ещё и с тылу пару человек подвести, чтобы с гарантией никто не ушёл.

Проклятье! При желании «афганцы» могли устранить одного Петровича, без его связей бригада бы разом большинство позиций растеряла. А тут — словно напоказ бойню устроили.

И ещё — жёлтые «жигули» четвёртой модели. Я вспомнил, почему это показалось важным. Именно на такой машине, по словам Козлова, приезжали налётчики к цыганам. А те тоже торговлей травки промышляли…

При мысли о неизбежном разговоре с опером, вновь пробрала нервная дрожь, и я начал даже прикидывать, что именно можно ему рассказать, но тут Андрей оглянулся и спросил:

— К тебе?

— Да!

Пару минут спустя «буханка» остановилась у въезда в гаражный кооператив, и я выгрузил мопед, покатил его по проезду. Сумку с автоматом тоже прихватил с собой. Оставил оружие вместе с «Ригой» и ненужной больше фуфайкой в гараже, взамен прихватил куртку, кроссовки и пакет со сменной одеждой да ещё чехол от спиннинга с разобранным дробовиком. Просто так, на всякий случай. Ну и «урал» выкатил. Андрей свой велосипед загрузил в «буханку» заранее.

— Время есть ещё? — спросил я, забросив вещи в машину.

— Есть немного, а что ты хотел?

— Остановись у кафетерия.

Горло после ночных посиделок и недавней нервотрёпки пересохло до состояния пустыни Сахары, каждый глоток обдирал его буквально наждаком, нестерпимо хотелось пить.

— Ты не накидайся только! — обеспокоенно попросил Андрей. — Потом вмажем, я ром взял.

— Сока куплю, — пояснил я, а в кафетерии внимательно изучил ассортимент и остановил свой выбор на стакане жутко полезного, по словам дядьки, гранатового сока.

Влил его в себя и скривился, аж скулы свело. Но зато сразу полегчало; такое впечатление — даже в голове прояснилось.

Я вышел на улицу, махнул рукой Андрею, призывая того ехать следом, и поспешил к углу дома. Закрылся в жёлтой телефонной будке, в которой кто-то рассадил уже второе стекло, и сунул в прорезь автомата одну из последних двухкопеечных монет, покрутил диск. Загадал так — если дозвонюсь, всё будет хорошо. И — дозвонился.

— Алло? — прозвучало в трубке уже после второго или третьего гудка.

— Привет, конопатая! — невольно улыбнулся я. — Ты как вообще?

— Серёжа, привет! — радостно вскрикнула Зинка и невпопад заявила: — Гулять сегодня не пойду. Не очень хорошо себя чувствую. У меня эти самые… критические дни начались! — Она отвернулась от динамика, и следующая реплика прозвучала едва слышно. — Ну, мам! А что я такого сказала? Сейчас даже в рекламе по телевизору о критических днях говорят! Не видела, что ли? — И девчонка вновь обратилась ко мне. — Серёжа, забудь. У меня просто живот болит. — И крикнула. — Теперь довольна?

Не знаю, как тётя Софья, а я, пусть возможная беременность подруги и была наименьшей из проблем, испытал немалое облегчение и даже пошутил:

— Получается, свадьба отменяется?

— Не отменяется, а откладывается! И только не говори, что сильно из-за этого расстроился!

— А если и так?

— Врунишка!

— Я тебя тоже люблю.

Зинка фыркнула и обречённо вздохнула.

— Всё, Серёжа, не могу разговаривать. Нинке телефон нужен. Ты зайдёшь сегодня?

— Не получится. Подработка подвернулась срочная.

— Тогда до завтра.

— Пока-пока!

Я повесил трубку и невольно задумался, не исчерпал ли до дна всё своё сегодняшнее везение. Почему такая мысль возникла, и сам сказать не мог, но от неё таким холодком по спине протянуло, что враз не по себе сделалось.

Первым делом поехали к перегороженной бетонными блоками дороге, где я заставил Андрея запомнить приметные ориентиры. Неподалёку от этого места мы загнали «буханку» в глухой переулок и переоделись. Точнее — переоделся Андрей, а мне оказалось достаточно натянуть брезентовую спецовку, да в один из карманов сунуть шапочку, а в другой пару нитяных перчаток. Ну и ружьё ещё собрал, а когда принялся вталкивать в подствольный магазин патроны, Фролов не выдержал и спросил:

— Думаешь, понадобится?

— Пусть будет, — проворчал я и уточнил: — Что с деньгами?

Фролов заколебался, и я почуял неладное.

— Дюша, ты ведь взял у Гуревича два ляма, так?

Вместо ответа Андрей расстегнул спортивную сумку и вывалил из неё пачки денег. Я чиркнул спичкой и помимо рыхлых стопок банкнот номиналом от ста и до тысячи рублей разглядел ещё и ваучеры.

— Какого хера, Дюша?!

— Гуревич живыми деньгами только миллион набрать смог, — смущённо пояснил Фролов. — Остальное он приватизационными чеками добил.

— По номиналу?! — опешил я.

— По какому номиналу? По четыре триста!

Услышанное заставило сдержаться и не посоветовать другу свернуть ваучеры трубочкой и забить их Гуревичу в зад, желательно все разом.

— Ты же говорил, они в цене упали!

— Серый, поимей совесть! Здесь вообще всё, что мы выкупили! Половину тебе, половину мне. Уж пристроим как-нибудь.

Вот тут я и задумался. Андрею нужны были деньги для покупки оборудования и запуска производства железных дверей, если он, конечно, ещё не передумал. А мне? Куда такая куча денег мне? Квартиру или даже дом в соседнем посёлке приобрести? Так и даром не нужно. Машину купить? Впритык, но хватит. А если подержанную брать, то ещё и деньги останутся. Только как объясню, откуда такое богатство? Да и есть ли в ней нужда? Одни расходы. И просто в кубышку не сложишь — инфляция сожрёт, а валюту и фальшивую подсунуть могут или вовсе кинуть.

А ведь, по сути, это тот самый первоначальный капитал, которым все сейчас грезят. Им правильно распорядиться надо, я же только и смогу, что на всякую ерунду профукать.

К Андрею в компаньоны пойти?

Мысль эта показалась достойной внимания, но, прежде чем я предложил приятелю поучаствовать в его задумке деньгами, вспомнился давнишний разговор с дядей Борей — тот, когда он у меня доллары занял.

Всё имущество НИИ скопом оценили в четыре с половиной миллиона, а тут ваучеров почти на два с половиной, если по номиналу! Малую часть Зинкиному папеньке можно дать, чтобы на закрытой подписке побольше акций урвал, а остальное на аукцион закинуть. Как минимум половину уставного капитала на себя перетянем. И даже если не сумеем под единоличный контроль НИИ взять, хозблок точно отожмём. А там помимо склада, гаражного бокса и мастерских ещё и четырёхэтажный корпус с конторами имеется! Чем не вложение средств?

— Серый, ты чего завис? — дёрнул меня Андрей.

— Если не против, ваучеры себе возьму. Есть идея куда их пристроить, а тебе живые деньги нужны, так?

— Уверен?

Я кивнул.

— Да, Дюша, уверен. Считай, шкуру медведя мы поделили, теперь остаётся его завалить.

Мне было чертовски не по себе от ясного понимания того, что именно нам предстоит сделать, и я бы точно никогда не подписался на это дело из-за денег, но отказ от задуманного был равносильно отложенному самоубийству. Я припомнил багровую физиономию Головина и окровавленную дыру в груди Тиши, это придало решимости.

— Идём! — позвал меня Андрей, мы вытащили из машины велосипеды, заперли её и покатили по тёмной улочке. Было на ней хоть глаз выколи, ладно хоть ещё за пределами посёлка кое-где горели фонари; там контролировать дорогу стало проще. Доехали до нужного двора, оглядели его со стороны, запрятали «уралы» на газоне с торца дома, в кустах. Затем поднялись на крыльцо крайнего подъезда.

— Любовница Даниляна в среднем живёт, — вполголоса подсказал Фролов. — Машины ещё нет. У него мерин сто девяностый, прикинь?

Я оглянулся. У дома густо разрослась сирень, с учётом темноты кусты предельно ограничивали обзор и давали неплохую возможность ускользнуть, незамеченными телохранителями жертвы. Но до этого ещё нужно дожить…

Вслед за Андреем я шагнул в подъезд, и сердце болезненно сжалось от одной только мысли, что нам повстречается кто-то из местных жильцов или тем паче — окажемся застигнутыми при попытке взлома. Но первый этаж был пуст, и мы спокойно поднялись на второй. Там в одной из квартир громко работал телевизор, больше — ничего и никого. Тогда Андрей вытянул из-за пояса фомку, просунул её загнутый конец между дверным полотном и наличником косяка, навалился и — хрустнуло!

Хлипкий запор не выдержал, и мы спешно прошли в длинный тёмный коридор. Замерли, прислушиваясь, и вновь — тишина. Тогда я чиркнул спичкой по боковине коробка, поднял руку над головой и осветил сложенный тут и там хлам. Какие-то ящики, санки, детский трёхколёсный велосипед и «школьник» без сиденья и цепи, несколько пар сношенной обуви, двухкомфорочная электрическая плитка, керосиновый примус, пустые стеклянные банки. Наверняка имелось что-то ещё, просто не успел разглядеть за то время, пока трепетал огонёк.

Дверь помимо той, через которую мы сюда попали, имелась лишь одна — и судя по расположению в противоположном конце коридора, вела она в соседний подъезд. К ней мы и перебрались. Я вновь запалил спичку, Андрей начал расчищать пятачок от всяческого барахла, заодно вытряхнул из целлофанового пакетика шприц и закопчённую ложку, несколько клоков окровавленной ваты и жгут. Потом он обследовал замок, обнаружил, что изнутри его можно открыть без ключа, чем немедленно и воспользовался.

На этаже горела электрическая лампочка, и через узкую щель получилось разглядеть не только площадку, но и край лестницы.

— Чисто, — сообщил мне Фролову и осторожно приоткрыл дверь.

Петли заскрипели пусть и не оглушительно, но в тишине коридора вполне явственно, и тут Андрей в очередной раз поразил меня своей предусмотрительностью: он достал из кармана маслёнку и принялся смазывать петли. Потом на пробу открыл-прикрыл дверь, повторил манипуляцию и остался полученным результатом доволен.

— Какой этаж? — тихонько спросил я, и Андрей молчал ткнул пальцем в потолок, а затем отошёл и помочился. То ли приспичило, то ли картину недавнего присутствия наркоманов довершал.

Дальше оставалось только ждать. Стояли молча, напряжённо вслушивались в окружающие звуки, но шума подъехавшей машины не уловили. Поэтому, когда внизу хлопнула входная дверь, особо по этому поводу даже не напряглись. Да и с чего был? Это был далеко не первый раз, когда возвращались домой жильцы.

Но нет — сейчас пожаловал Данилян. В сопровождении телохранителя он поднялся на третий этаж, немного погодя донеслось дребезжание звонка и непонятный шум, а потом по лестнице спустился охранник. Дальше прозвучал уже знакомый стук и вновь наступила тишина.

Андрей тут же стянул спецовку и разулся, принялся разминаться.

— Ты чего? — прошипел я, но он шикнул в ответ, призывая заткнуться. Потом всё же пояснил: — Если за ним поднимется охранник, оденусь. А так тише будет.

Фролов натянул на голову превращённую в маску вязаную шапочку; я последовал его примеру, только пока не стал раскатывать её на лицо.

Время тянулось до омерзения медленно. Раз послышались чьи-то шаги, и мы мигом сделали стойку, а Фролов даже слегка подался вперёд, но это решила выйти на улицу какая-то тётка. Оставалось надеяться на то, что никто из жильцов не появится в самый ответственный момент. Это бы всё предельно осложнило.

Я вновь задумался, не исчерпал ли сегодняшний запас удачи, и тут кто-то начал спускаться по лестнице. Человек уже миновал второй этаж, когда Андрей бесшумно распахнул дверь и столь же пугающе тихо метнулся вдогонку с самодельным кухонным ножом в руке. Данилян и пикнуть не успел, как ему зажали ладонью рот и всадили в солнечное сплетение пятнадцать сантиметров заточенной стали.

Андрей тут же подался назад и потащил за собой конвульсивно дёргавшуюся жертву. Он втянул тело в коридор, и я прикрыл дверь, запер её на замок. В темноте послышался непонятный шорох, после что-то дважды чавкнуло, и последовала команда:

— Свети!

Я запалил спичку и позволил приятелю оглядеться.

— Готов! — сообщил он, обулся и принялся судорожными движениями зашнуровывать ботинки.

От тела с торчавшей из груди рукоятью по пыльным доскам пола начало растекаться кровавое пятно, и, прежде чем догорела спичка, я спешно отступил в сторону.

— Уходим! — шепнул Фролов.

— Бумажник забери! — потребовал я.

— Блин, точно!

Андрей обшарил карманы пиджака и завладел кожаным портмоне, потом ещё и стянул с поросших чёрным волосом пальцев жертвы обручальное кольцо и огромную золотую печатку. А после мы в полнейшей темноте начали пробираться к противоположной двери.

Приоткрыли её, огляделись, спустились на первый этаж, а там, только вышли на крыльцо и сразу спрыгнули с него, двинулись вдоль стены дома, не рискуя попасться на глаза охранникам Даниляна, которые курили рядом с припаркованным у соседнего подъезда серебристым автомобилем. Неладного они пока что не заподозрили.

За углом дома мы вытащили с газона велосипеды и погнали прочь, ежеминутно рискуя налететь на что-нибудь в лишь изредка разрываемой фонарями темноте. Но — пронесло. До «буханки» домчались на удивление быстро, а в машине Андрей первым свернул жестяную пробку с бутылки рома и надолго приложился к её горлышку.

— Хорош! — одёрнул я приятеля, стягивая с себя брезентовую спецовку. — Поехали!

Фролов только головой покачал, вытер покрытое испариной лицо.

— Руки ходуном ходят и ноги ватные, — пояснил он, не спеша поворачивать ключ в замке зажигания. — Дай пять минут!

Я забрал у приятеля бутылку, хлебнул рома сам. Но легче не стало. Дело ещё было не сделано, требовалось поспешить.

Андрей вслед за мной переоделся, потом собрался с решимостью и завёл двигатель. УАЗ выполз из переулка и немного потрясся на грунтовой дороге, а через пару минут остановился у вытянутого болотца, зажатого заборами соседних участков — скорее даже заболоченного ручья.

Я сунул в мешок с одеждой портмоне и половинку кирпича, размахнулся и зашвырнул его в воду. Тот сразу ушёл на дно, только круги пошли. Кольцо и перстень отправились следом.

Ну вот и всё. В очередной раз выпутался.

И даже почти в крови не вымазался. Больше испугом отделался.

А ведь зарекался от таких дел подальше держаться. Хотел работать, учиться да с Зинкой за ручку гулять. И что в итоге? Ну как тут не вспомнить, что благими намерениями дорога в ад вымощена?

Нет, это не к тому, что к спокойной жизни стремиться не стоит. Это к тому, что хотел как лучше, а в итоге сам себя в угол загнал. Вот тебе и «не стоит по течению плыть»! В задницу Дюшу с его советами! Уж лучше потихоньку и по течению, зато целее буду. Выкупим хозблок НИИ, начнём на хранение товар принимать и конторы в аренду сдавать. Сильно не разбогатеем, зато и проблем на свою пятую точку не заполучим. И никакого криминала!

Зарекалась свинья в грязь лезть?

Не, не, не. На этот раз всё так и будет. Зуб даю.

Я вернулся к «буханке» и спросил:

— Куда теперь?

Андрей, который до того безучастно стоял на краю болота, вдруг согнулся, и с тихим плеском избавился от содержимого желудка, но после ответил совершенно спокойно, в своей извечной манере разложив всё по полочкам:

— Поставим машину, ружьё тебе в гараж закинем. Потом — забухаем. Только дай пару минут дух перевести.

В бледное-бледное приятеля лицо только начали возвращаться краски, и сетовать на задержку я не стал. Мне как раз требовалось время разобрать ружьё, да и в остальном предложенный план возражений не вызвал. Не одному Андрею нервы успокоить нужно. А в институт на этой неделе так и так не пойду, подожду, пока всё устаканится. Ребята на белой «девяносто девятой» могут сразу о смерти Даниляна и не узнать. Ну а как узнают, так отстанут. И всё — вопрос закрыт.

А там и у Зинки критические дни закончатся, да ещё с папенькой её скооперируюсь и совсем жизнь наладится…

При мысли о том, что тёте Соне волей-неволей придётся сменить гнев на милость, я даже улыбнулся, и тут Андрей пихнул меня локтем в бок.

— Держи!

Он предусмотрительно прихватил с собой баночки из-под майонеза, в них и разлил ром. Чокнулись, выпили. Посидели ещё немного, но дольше задерживаться не стали, только ещё чуток помолчали каждый о своём. Потом поехали ставить «буханку».

Андрей притормозил у поворота к моему гаражу и предложил:

— Занеси ружьё, а велосипед завтра заберёшь.

Я распахнул дверцу, выбрался из кабины и вытянул чехол с дробовиком. Развернулся и сразу приметил белое пятно загнанного в тупик автомобиля. Показалось странным, что кто-то бросил там свою машину, невольно даже попятился.

— Ты чего? — начал было Андрей, и тогда в глаза ударил дальний свет внезапно вспыхнувших фар.

— Ни с места! Милиция!

Даже мысли повиноваться не возникло; я зашвырнул в «буханку» ружьё ещё прежде, чем до конца осознал услышанное, следом рванул сам.

— Гони! — гаркнул, захлопывая дверцу.

Андрей рванул рукоятку переключения передач и до упора утопил педаль газа, двигатель надсадно рыкнул, «буханка» резво дёрнулась назад. Меня едва не сбросило с сиденья, а только начал выпрямляться, и грохнул выстрел, лопнуло и осыпалось кучей осколков боковое окошко. Пуля угодила в противоположную стойку и отлетела куда-то в кузов.

В следующий миг УАЗ укрылся от стрелка за гаражом, но Андрей ещё сдавал задом по проезду, когда в свете фар мелькнула его тёмная фигура.

— Пригнись! — крикнул я и подался вниз.

Андрей живо приник к рулевому колесу, и тут же один за другим хлопнули два пистолетных выстрела, побежали трещины по лобовому стеклу. «Буханка» выкатилась из гаражей, развернулась, и мы помчались прочь, но выгаданной форы не хватило, чтобы затеряться во дворах: почти сразу вслед за нами выскочила белая «девяносто девятая».

Снова они! Суки! Откуда только о гараже узнали?!

Шансов оторваться от куда более шустрой легковушки не было ни малейших, и Андрей, вывернув руль, ушёл в посёлок. Разбитая грунтовая дорога сводила на нет преимущество преследователей в скорости, да и совершить обгон на узеньких улочках было практически невозможно. Впрочем, не могли рассчитывать сбросить преследователей с хвоста и мы.

— Это не менты! — крикнул я, в очередной раз высунув голову в выбитое боковое окошко и оглянувшись. «Девяносто девятая» неслась с отставанием метров в тридцать, не приближаясь, но и не отставая.

— Да уж понял! — выдал в ответ Андрей, на щеке которого набухала кровью оставленная осколком царапина. В лобовом стекле расходилась от двух дырок целая паутина трещин, но само оно уцелело.

— Гони к блокам, там уйдём! — посоветовал я.

— Что с ружьём?

Я перевалился через спинку сиденья и подтянул к себе заброшенный в кузов чехол с помповым дробовиком. Трясло и кидало просто безбожно, закрепить ствол не удалось ни с первой, ни со второй попытки, ладно хоть дальше попался относительно ровный участок, и я наконец сумел собрать ружьё. Тут же УАЗ резко повернул, меня бросило к правому борту и шибануло о лавку, а сверху рухнули велосипеды, да так неудачно, что ударом педали из пальцев выбило фиксатор ствола.

Секунд двадцать я лихорадочно шарил вокруг себя, затем отыскал его и, даже не пытаясь подняться, до упора накрутил на трубчатый магазин. После этого откинул сначала один «урал», а потом и другой, рывком отвёл назад цевьё и умудрился сходу всунуть в ружьё шестой патрон, этот — сразу в патронник.

— Вот чёрт! — выругался вдруг Андрей. — Перекрёсток пропустил! Держись!

Держаться?!

Я едва успел вцепиться в скамейку, как УАЗ тряхнуло и подкинуло в воздух, а следом подбросило уже меня. И сразу впечатало в борт, до того резким вышел поворот. Взревел мотор, и «буханка» начала набирать скорость. Приподнявшись над спинкой сиденья, я глянул в покрытое трещинами лобовое стекло и обнаружил, что мы выскочили на асфальтированную дорогу. С одной стороны тянулись трамвайные пути, с другой мелькали кусты и заборы частных домов, и хоть очень скоро должен был попасться очередной съезд в посёлок, Андрей слишком разогнался, чтобы вписаться в поворот без риска перевернуть автомобиль или влететь в ограду.

А притормозить возможности уже не было: на асфальте «девяносто девятая» вмиг сократила отставание и даже попыталась совершить обгон. Фролов вовремя бросил УАЗ в сторону, заблокировав дорогу преследователям, тогда вновь захлопали пистолетные выстрелы. Пули дважды саданули в правый нижний угол дверцы, и стало ясно, что нам пытаются прострелить колесо.

Вот же упорные, суки!

Медлить было нельзя, я перебрался к задним дверцам, уселся на пол, щёлкнул предохранителем и распахнул створки пинком ноги. «Девяносто девятая» неслась за нами метрах в пяти, и хоть в боковое окошко со стороны пассажирского сиденья до середины груди высунулся тип с пистолетом, своей первой целью я выбрал не его, а водителя.

Вдавил приклад в плечо и жахнул дробью-«нулёвкой» по лобовому стеклу мчавшего следом автомобиля. Враз оглох, а на какую-то долю мгновенья из-за яркого всполоха дульной вспышки ещё и ослеп, поэтому, наверное, и замешкался — дёрнул на себя цевьё, лишь когда «девяносто девятая» уже вильнула в сторону. Стреляная гильза ударилась о борт, отскочила от него и угодила мне в голову, но я не обратил на это внимания, дослал патрон и пальнул уже по пассажирскому месту.

Миг спустя машина преследователей на всей скорости вылетела на обочину и с жутким скрежетом наскочила на вкопанный в землю в качестве отбойника газовый баллон; замерла там перекошенная с забрызганным кровью лобовым стеклом. Вот только я не понял, удалось ли зацепить типа с пистолетом и потому заорал:

— Тормози!

— Чего, блин?! — опешил Андрей.

— Живо!!! — Дорога была пуста, и я не собирался упускать возможности добить стрелка. — Сдай назад! Быстро! Не тупи, время уйдёт!

Завизжали покрышки, меня едва не завалило на спину, но очень скоро «буханка» остановилась, а затем всё быстрее и быстрее покатила назад. Я передёрнул цевьё, потом раскатал шапочку, скрыв под ней лицо, и скомандовал:

— Стой!

В этот момент, скрежетнув, распахнулась дверца «девяносто девятой», её пассажир вывалился из салона и скрылся за кузовом автомобиля. Я спрыгнул на асфальт, обежал машину с уже вскинутым ружьём и сходу пальнул в парня, который ворочался на боку, — то ли пытался подняться, то ли выискивал в пожухлой траве пистолет. Попал в голову, кровь так и хлестнула!

Проглядывавшее из-за облетевших кустов окно ближайшего дома погасло, и я порадовался опущенной на лицо шапочке. Перебежал к водительской дверце «девяносто девятой», но только глянул на изуродованное тело за рулём и сразу метнулся к «буханке».

— Гони! — крикнул, чуть ли не рыбкой нырнув в кузов.

Оставляя на асфальте следы горелой резины, вновь завизжали покрышки, а потом УАЗ сорвался с места, чтобы уже на следующем повороте свернуть в посёлок и затеряться на его тёмных улочках.

И я этому обстоятельству был несказанно рад. Возможно, проблемы ещё нагонят нас, но случится это точно не прямо сейчас и скорее всего уже не сегодня и даже не завтра. Когда-нибудь потом. Быть может, и не нагонят вовсе. По крайней мере, мне очень хотелось так думать.

Ну а сам я впутывать в неприятности не собирался.

Но это как обычно, да. Это как всегда…

2021

Примечания

1

«Что такое осень?», группа ДДТ.

2

«Казино», Вячеслав Добрынин.

3

«Молодая», Ефрем Амирамов.

4

«Белые розы», группа «Ласковый май».

5

«Парамарибо», группа «Квартал».

6

«Городок», Анжелика Варум.

7

«Не плачь, Алиса!», Андрей Державин.

8

«Ксюша», Алёна Апина.

9

«Иду. Курю», группа «Ноль».

10

«Привет с большого бодуна!», группа «Дюна».

11

«Жанна», группа «Ария».

12

«Сан-Франциско», группа «Кар-Мэн».

13

«Оранжевый галстук», группа «Браво».

14

«Позади крутой поворот», Анне Вески.

15

«Я буду там», группа «Агата Кристи».

16

«Ты, ты, ты», Филипп Киркоров.

17

«The road to hell», Крис Ри.

Content

Павел Корнев
10’92

Часть первая: Сентябрь

05|09|1992 утро

05|09|1992 день

05|09|1992 вечер

06|09|1992 утро

06|09|1992 день

06|09|1992 вечер

07|09|1992 утро-день

07|09|1992 вечер

08|09|1992 утро-день

08|09|1992 вечер

09|09|1992 от рассвета до заката

10|09|1992 утро-день

19|09|1992 день-вечер

20|09|1992 утро-день

22|09|1992 день-вечер

Часть вторая: Октябрь

01|10|1992 день-вечер

02|10|1992 день-вечер

03|10|1992 утро-день

03|10|1992 вечер

04|10|1992 день

04|10|1992 вечер

05|10|1992 день

10|10|1992 день

11|10|1992 утро-день

12|10|1992 день

13|10|1992 день

13|10|1992 вечер

14|10|1992 день-вечер

15|10|1992 день-вечер

16|10|1992 день

16|10|1992 вечер

16|10|1992 ночь

18|10|1992 утро-день

18|10|1992 вечер

20|10|1992 день-вечер

20|10|1992 вечер-ночь

21|10|1992 утро-день

21|10|1992 вечер

Примечания