Всадники

По мотивам сериала «Горец»

Составитель: О. Кавеева

нэт

Прихоть судьбы

Я до сих пор вижу их. Они были чудовищами. Они проходили через мир, который мы знали, сея ужас и смерть. Там, где были они, жизнь прекращалась. Они не знали милосердия. Они не знали страха.

Ретроспективный кадр — бронзовый век, голос Кассандры за кадром. Эпизод «Приближается Всадник»

1

Они и акулу полюбят, если она будет мило улыбаться.

Разговор Дункана Маклауда и Метоса. Эпизод «Приближается Всадник»

Тусклые красноватые лучи освещали караван, который, благополучно миновав все опасности долгого пути, медленно приближался к цели своего путешествия. Только когда солнце садилось за горизонт, первые навьюченные животные миновали городские ворота. За воротами караван сразу же распался на десяток отрядов, которые степенно и неторопливо двигались к своим складам.

Самым большим отрядом руководил Лори, неизменный помощник самого богатого торговца города. Он еще раньше позаботился известить хозяина о прибытии каравана, поэтому не удивился тому, что почти сразу же, когда они достигли складов, со стороны главной улицы показался Вилт в сопровождении нескольких человек. Торговец очень спешил узнать новости из первых рук. И, действительно, первые же слова выдавали его нетерпение.

— Наконец-то! Рад видеть тебя в здравии, Лори! Селк сказал, что в пути на вас напали разбойники. Мы много потеряли?

— Нет, слава Богам! Негодяям удалось увести только две повозки, груженные тюками с полотном. Весь ценнейший товар нам удалось уберечь, животные тоже целы. Только пять рабов убиты, да восемь ранено.

— Говорил же я тебе, возьми больше воинов! Двадцать шесть слишком мало! Да и те не слишком опытные.

— Да я же специально взял так мало, Вилт, — рассмеялся Лори. — Возьми я больше, сразу пошли бы слухи, что я везу нечто особенно ценное, — он обменялся понимающим взглядом с торговцем. — Тогда бы сотни опытнейших воинов не хватило для охраны. Но ты все же недооцениваешь мою осторожность. Все наши люди хорошо вооружены, и я нанял несколько опытных воинов в ***. Именно благодаря одному из наших новых охранников мы потеряли так мало. Он просто великолепен. Какая мощь! Боги наделили его удивительной силой. Увидев его в деле, эти шакалы убежали так быстро, будто злой дух гнался за ними.

Услышав эти эмоциональные слова, Вилт в изумлении приподнял брови:

— Никогда не думал, что услышу от тебя такую похвалу простому наемнику.

— Он ее на самом деле достоин. Я очень рад, что нанял его, — Лори понизил голос: — Думаю, он может быть очень нам полезен, господин.

Торговец внимательно посмотрел на своего помощника.

— Ты уверен? — И уже громче добавил: — познакомь меня с этим храбрецом!

Лори обернулся и крикнул в сторону наемников, стоящих в стороне от остальных:

— Хонс, иди сюда! Господин хочет видеть тебя!

От группы вооруженных мужчин отделился один и направился к хозяину. Вирт внимательно рассматривал его. Одет так же как и остальные. Выше среднего роста, плотного телосложения, двигается уверенно и ловко. Правый глаз параллельно носу пересекал шрам. Чудо, что этот человек не лишился зрения. Глаза смотрели прямо и отчужденно. Хитрый торговец как ни старался, не смог прочесть никаких эмоций по выражению его лица.

— Ты — Хонс? Мой помощник говорит, что благодаря тебе мы почти ничего не потеряли.

— Да господин. Мы все сражались как и подобает. Нам за это неплохо обещали заплатить.

Вирт усмехнулся и тут заметил еще кое-что.

— Ты ранен? — он указал на следы крови на рубахе Хонса. — Мой лекарь осмотрит тебя.

Неожиданно Хонс напрягся и отступил на шаг.

— Благодарю, господин. Но я привык сам заниматься своими ранами.

— Как хочешь, — пожал плечами торговец. — Тебя наняли сопровождать мои товары только на этот раз?

— Да, господин. Говорят ваш город богат. Думаю, найдется, кому я смогу предложить свои услуги.

Вилт пристально всмотрелся в него:

— А ты хочешь работать на меня? Я хорошо плачу.

Хонс поклонился и изобразил на лице благодарность.

— Я буду рад служить такому благородному и богатому господину.

Торговец кивнул и обратился к своему помощнику:

— Лори распорядись, чтобы ему нашли место в доме.

Лори окликнул раба и отдал тому распоряжения хозяина насчет нового охранника. Хонс еще раз поклонился и последовал за рабом.

Когда он повернулся спиной к своему новому господину и его помощнику, с него слетела маска невозмутимости. Черты его лица приобрели привычное выражение высокомерия свободного человека. Он поднес руку к тому месту, куда действительно был ранен в недавней схватке, и иронично ухмыльнулся: «Лечить мои раны! Ха!»

2

Под наблюдением Лори и приказчиков привезенный товар был разложен по складам еще до захода солнца. Торговец Вилт все это время провел в роскошно обставленной комнате конторе над свитками, предоставленными ему помощником. Сидя за столом, он внимательно изучал их, когда дверь осторожно приоткрылась.

— Входи Лори! Вы уже закончили?

— Да, господин!

Следом за Лори вошел раб, неся в руках объемный мешок. Лори тоже нес в руках мешок поменьше, и, судя по тому, как он его нес, полегче. Вилт молча сгреб свитки в один конец стола, и жестом приказал рабу положить ношу на освободившееся место. Когда приказание было выполнено, раб поклонился и молча вышел из комнаты. Поймав взгляд торговца, Лори также положил свой мешок на стол, а потом запер дверь.

Вилт нетерпеливо развязал мешок, который принес раб. Он достал и небрежно отбросил в сторону мешочек поменьше, который ударившись о стол характерно звякнул; выложил на стол два свертка, дурной запах от которых пробивался даже сквозь большое количество материи, в которое они были обернуты; осторожно поставил рядом с пергаментами тонкой работы деревянный ларчик средних размеров. Вилт нетерпеливо открыл ларчик и взял в руки один из трех маленьких глиняных емкостей, лежавших на ложе из ткани.

— Это они?

— Да. Только осторожнее. Вы же представляете, что случится, если хоть одна из них разобьется.

— Конечно, конечно, — Вилт осторожно положил сосуд обратно, сморщил нос и кивнул на свертки. — Какая вонь!

Помощник рассмеялся.

— Да. В пути стоило большого труда отгонять животных: у них тонкий нюх, а это вещество непреодолимо влечет их. Мне даже показалось, что некоторых наших попутчиков заинтересовало такое поведение животных.

— Надеюсь, тебе удалось погасить их интерес?

— Да, я сумел отвлечь их. А потом это нападение…

Торговец зорко взглянул на Лори.

— Ты уверен, что никто не знает, что ты вез? Если б что случилось…

— Нет, нет, это невозможно, я был предельно осторожен.

— Ну, смотри, — и Вилт принялся изучать содержимое мешка, принесенного помощником. Он извлек оттуда три тубы, в которых обычно хранились папирусы. Открыв одну тубу, он наугад извлек бумагу и развернул ее. Пробежав глазами несколько строк, Вилт стремительно запихнул цилиндр обратно и закрыл крышкой. Положив обе руки на тубы, он устремил взгляд в пространство и еле слышно прошептал:

— Если кто узнает, если кто узнает… что они у меня…

Несколько дней прошло с тех пор, как Хонс волею судеб оказался охранником самого богатого торговца города. Наемник совсем не скрывал, что доволен таким стечением обстоятельств. Служба у торговца оказалась на редкость необременительной и пока у него было довольно много свободного времени. Возможно, последнему обстоятельству он был обязан своим недавним ранением. Как в шутку говорили другие наемники, он оказался даже более искусным врачевателем, чем лекарь самого хозяина, так как он и дня не провел в постели и рана никак не сказалась на его боеспособности. На такие замечания он отвечал шутками и с многозначительным видом иногда говорил, что у него есть свои секреты.

Его обязанности на этот день были выполнены и он как всегда предпочел тренировкам и болтовне с другими наемниками прогулку по городу. Казалось бы, что его маршрут должен быть тем же, что и у остальных людей его профессии: дом хозяина — таверна и обратно. Однако маршруты Хонса, по крайней мере до настоящего времени, не соответствовали этому критерию. Он уже побывал на главной улице и площади, прошелся почти по всем узеньким и извилистым улочкам города, побродил вдоль крепостной стены, изучая степень защищенности города.

Уже не раз во время своего неторопливого изучения города и даже находясь в доме у торговца, его настигали характерные ощущения. Но это было только эхо, а не настоящее соприкосновение аур. Это означало, что в городе есть по крайней мере один человек, подобный ему.

«Неплохо бы им заняться по окончании дела», — хищно подумал Хонс.

Он сворачивал с боковой улицы на главную, когда услышал нарастающий гул. Хонс оглянулся и увидел, что по направлению к главной площади движется необычная процессия.

3

Но необычной она была только для чужеземца Хонса. А жители города, предвидя зрелище, которое всенепременно поможет разыграться их аппетиту, охотно собирались и следовали за процессией.

Впереди важно шествовал человек в свободно развевающемся белоснежном одеянии. На голове у него был высокий и сложный церемониальный головной убор. Это был верховный жрец главного храма города. Всем своим видом он олицетворял важность происходящего. Следом за ним в установленном порядке шли послушники Храма. Несколько первых рядов гнусаво распевали религиозные песни, которые звучали то заунывно, то угрожающе. За ними несколько их собратьев исполняя танец, то бегали странными зигзагами, то вдруг с дикими воплями подпрыгивали высоко над толпой, то неожиданно как будто бы бились в припадке падучей. По краям этих рядов шли служители храма, несшие в руках чаши с курящимися травами. Завершали религиозную часть процессии два ряда одетых в лохмотья людей с глазами фанатиков, которые одновременно трясли какими-то предметами, добавляя еще больше гула к окружающему шуму.

Потом, отставая примерно на два шага, медленно тащился странно огороженный возок, окруженный, судя по эмблемам, элитными стражами главы города. Вокруг этой небольшой кавалькады столпилось столько черни, что увидеть, кого же таким образом перевозили, при всем своем немаленьком росте, Хонс не мог.

И, завершая процессию, с алым плащом на плечах, в окружении приближенных и самых богатых горожан следовал сам глава города. Его глаза медленно и внимательно скользили по окружающим. По непоколебимой самоуверенности его взгляда чувствовалось, что вот идет истинный повелитель жизни, вольный казнить и миловать, настоящий властитель города. В следующем ряду чуть правее от градоначальника Хонс увидел своего господина, торговца Вилта. За менее именитыми мужчинами города рабы несли несколько крытых паланкинов, в которых от любопытных глаз скрывались знатные горожанки.

За всем этим текла толпа, толпа, толпа….

Какое-то время Хонс с любопытством молча следил за всем этим шествием, как вдруг отчетливо ощутил нарастающую волну Зова. Он встрепенулся и с объяснимым интересом, по-новому взглянул на проходящих мимо людей. Где-то здесь, впереди, в толпе, находился другой Бессмертный.

И он медленно двинулся следом.

Через какое-то время толпа поглотила, затянула его. Он стал единым с ней, ее неотъемлемой частью. И возможности пройти вперед, продвинуться к заветной цели, у него уже не было. Он полностью отдался на волю этой непреодолимой силе, в надежде, что она все же вынесет его к заветной цели. Единственное, что ему оставалось (и чем он занимался), так это усиленно вертеть головой. Толпа перетекала и бурлила. Люди вокруг него кричали и переговаривались; и чем больше он слышал, тем меньше понимал происходившее вокруг.

Неожиданно впереди, перед поворотом на главную площадь, образовался затор. Толпа остановилась. На одно мгновение Зов резко перескочил на иной уровень, а затем вернулся прежним ощущением. Люди рядом испуганно закричали. Хонс почувствовал, что неизвестный Бессмертный стал стремительно удаляться от него. Он рванулся вперед, за ним, стараясь не обращать внимания на то, что происходило вокруг. А толпа бушевала. Одни, не зная, что произошло, в растерянности стояли на месте, другие вопили, третьи в животном страхе рвались в разные стороны, давили друг друга. Началась ужасающая давка.

Все его попытки прорваться к Бессмертному были обречены на провал. И не только из-за неразберихи. Когда Хонс с трудом пробрался вперед, ощущение Зова было предельно слабым. Он рванулся влево, на небольшую улочку. Ощущение ауры усилилось. Затем ослабело. Неизвестный петлял, ощущение его ауры то почти пропадало, то казалось, что тот совсем рядом. Практически вслепую, Хонс гонялся за незнакомцем по городу, пока совсем не потерял его. Уставший и обозленный своей неудачей, он медленно вернулся на главную площадь. Какое-то время из тени углового здания он молча наблюдал за работой рабов, которые торопливо разбирали сооружение, возведенное к так и не состоявшемуся сегодня действию.

Он возбужденно размышлял, где же он может раздобыть объяснение увиденному сегодня. Внезапно Хонс расхохотался собственной несообразительности. Конечно же там, где всегда собираются все городские сплетни.

И он решительным шагом двинулся к таверне.

4

Как он предвидел, таверна была полна народу. Все собравшиеся активно обсуждали события у главной площади. Он огляделся. К нему тут же подскочил слуга, поклонился, и отыскав свободное место, усадил посетителя. Хонс сделал заказ и прислушался к разговорам соседей.

— … и тут он врезал этому верзиле и как побежит… Двое прихвостней Джанафа погнались за ним, столкнулись, запутались в своей одежде и грохнулись наземь. И тут такое началось…

— Да уж все разом как бросятся в погоню за беглецом… Только друг другу мешают, все натыкаются друг на друга, падают…

— Откуда ты знаешь, ты ж позади был.

— А мне Кан рассказывал, он как раз там был, все своими глазами видел.

Такой разговор вели три приятеля, сидевшие справа от него. Один из них, который сидел напротив Хонса был уже порядком навеселе. Немного подумав, наш герой все же решил вмешаться в разговор:

— Послушайте, сегодня все говорят только об одном, я никак понять не могу. Что же все-таки произошло?

Тот, что сидел рядом с ним усмехнулся.

— А случилось то, что жрецы наконец-то поймали птичку, а она взяла и улетела.

— Ты наверное чужеземец? — вмешался второй.

— Я совсем недавно приехал. Сейчас у торговца Вилта служу.

— Мой тебе совет — не лезь в дела богачей и жрецов, оно себе дороже. Да. Жрецы наказать сегодня одного хотели. В угоду богам. Он тоже, как ты, не местным был, — мужчина мрачно посмотрел на чужеземца. — Жил у нас в городе года три.

— Что ж убить его хотели?

— Да нет. В кои-то веки Джанаф спелся с жрецом. Народ-то сейчас не особо чем привлечешь. А тут Ситан, наш верховный жрец, такое представление сделать удумал. Аметир в живых бы остался, но так покалечили б его, что лучше уж умереть, чем жить таким.

Хонсу принесли хлеб с сыром и кружку пива. Он немного отхлебнул. Его собеседники тоже принялись за выпивку. Пользуясь паузой, Хонс лениво скользнул взглядом по залу. Его взгляд задержался на неприметном человечке, сидевшем в тени у окна. На мгновение их глаза встретились, и человечек правой рукой сделал странный знак. Хонс вернулся к своим собеседникам и пиву.

— Аметир?

— Чужеземец. Про него разные байки ходят. Кто говорит, что из всех соседних городов его прогнали, и деревенским принимать строго настрого запретили. Да и не случайно он будто здесь оказался. Наш Джанаф вроде его позвал. Тайно. Зачем — нам только не сказали. Но вроде не сделал он того, что обещал, вот Джанаф его и того… отдал жрецам. Те то на него с самого начала зуб точили.

— А я слышал, что ездит он много. Везде побывал, все-то видел. И у нас с господами звезды на небе разглядывал да разные пергаменты читал…

— Я всегда говорил, что грамотность до добра не доводит, — встрял в беседу наиболее пьяный. — Вот смотри, приехал он, а чем закончил? Грамота — она только жрецам доступна. Да нескольким богачам, избранным.

— Ну хватит… — прервал его товарищ, — в общем, неважно, почему он у нас оказался, только не успел он приехать, как стал крутить разные странные тайные дела с господами. Конечно, это жрецам не понравилось.

— А мне говорили, что крутить он стал не только с господами, но и с какой-то родственницей жреца. За это его Ситан и невзлюбил.

— Да будет тебе… не знаю, что на самом деле было, а только схватили жрецы Аметира, и Джанаф им против ничего не сказал. А те его сразу определили: богам он видишь ли не тем поклоняется, значит надо его научить каким надо. И способ наущения выбрали редкостный: давно они никого так не учили.

— А почему все ж не убить?

— То боги не приемлют. А так — останется жить калекой: и другим в назиданье, и жрецам для удовольствия — что они такую власть имеют, и черни на потеху.

— А мне вот, кум мой, что при храме служит, говорил, что как благочестивые наши в свои руки его получили, — вмешался в разговор третий, который до этого момента молчал, — так сразу пытать и начали. Дескать, узнать что-то хотели, а еще, — рассказчик понизил голос и все невольно склонились к нему головами: — будто когда пытали его, раны то, Аметира, заживали на чудо быстро. Чуть ли не на глазах. Так что все равно нечисто с ним, — и рассказчик многозначительно закивал головой.

— Брешешь!

— Ерунда! Не может такого быть.

— Может и ерунда, а кум мне так рассказывал.

— И не все ли равно? Аметира-то убежал. И шуму такого из своего побега наделал. Это надо ж: его, всего связанного, почти до места довезти, а он возьми, да удери. Ситан в бешенстве. Он-то хотел такой спектакль разыграть. Готов спорить на что угодно, что за поимку Аметира теперь немалую награду назначат. Так что никуда ему все равно не деться.

Сидевший рядом повернулся к Хонсу.

— Так говоришь, ты у Вилта работаешь? Он-то к Аметиру частенько захаживал. Дела у них какие-то были. Так что, смотри.

И троица дружно перенесла свое внимание на выпивку и еду.

Хонс абсолютно не обиделся на такое поведение и последовал их примеру. Пережевывая пищу, он решил, что из этого разговора узнал все, что хотел. И даже больше. В его глазах промелькнула насмешка. Он отхлебнул пива. Эти местные идиоты, сами того не подозревая, сказали ему больше, чем хотели. Он был почти уверен, что тот загадочный Бессмертный, в поисках которого он безрезультатно обежал сегодня полгорода, и есть Аметир. Да что там почти, он в этом абсолютно уверен!

Утвердившись в этой мысли и покончив с едой, сытый и довольный, Хонс благодушно наблюдал за залом. Тут в поле его зрения попала знакомая фигура. Один из самых молодых охранников Вилта, Дарид, тоже заметил его. Хонс кивнул, и Дарид подошел поближе.

— О, привет, Хонс! Знакомишься с местными достопримечательностями?

— Как и ты, я смотрю, — сухо заметил Хонс.

— Ну я то уже давно с ними знаком, — рассмеялся Дарид, весело тряхнув головой. Он подмигнул. — Может для дальнейшего ознакомления следует подняться наверх?

— Возможно, — все так же сухо отвечал Хонс.

Веселость Дарида неожиданно испарилась. Он понял, что в разговоре со старшим где-то перегнул палку, и решил сменить тон.

— Как твоя рана? Уже совсем зажила?

— Да. Рана меня уже не беспокоит.

— Ты это, не обижайся на меня, Хонс. Я же не хотел сказать ничего плохого. Просто ты такой…

Договорить Дарид не успел. Самый пьяный из недавних собеседников Хонса, сумел сосредоточить на нем взгляд и проговорить:

— О, так ты знаменитый новый охранник Вилта! Благодаря которому этот скряга ничего не потерял! Наслышаны, как же, как же… — окончание его речи потонуло в бессвязном бормотании.

Дарид посмотрел на Хонса. Тот передернул плечами, поднялся из-за стола.

— Ну, я пойду, подышу свежим воздухом. Удачно провести время, Дарид.

И больше не говоря ни слова, Хонс вышел из таверны.

Оказавшись на улице, он глубоко вдохнул прохладный ночной воздух, и неторопливо пошел в сторону дома Вилта. Отойдя от таверны на приличное расстояние, Хонс огляделся, нет ли поблизости какого-нибудь любопытного, который от скуки или со злым умыслом решил посмотреть, куда он пойдет. Убедившись, что за ним никто не наблюдает, он свернул на узкую темную улочку и прогулочным шагом направился к условленному месту.

Проходя мимо раскидистого дерева, ветви которого перекрывали почти всю улицу, он направился к стволу, как бы для того, чтобы осмотреть его. Там его уже ждали.

— Хонс! Я уж начал думать, что ты не придешь. Малыш Ло сказал, что видел тебя в таверне…

— Привет Драг. Я туда сегодня не собирался — обстоятельства заставили.

— Не слишком ты спешил связаться с нами, а?

— Не глупи. Я еще ничего не узнал. Спешить в нашем деле не следует.

— А не слишком ли ты осторожничаешь?

— Не думаю. Когда все начнется, я должен быть вне подозрений. Ко мне все еще приглядываются. Конечно, я пока на положении больного, оправляюсь от ран. Поэтому у меня было достаточно времени, чтобы изучить город, — Хонс неожиданно сменил тему. — Как там остальные? Я видел, что Мерек ранен.

— Нормально, не стоит беспокоиться. Хоть ты и очень устрашающе махал мечом, никого из нас ты не задел. Это постарались другие. Никто не был серьезно ранен и теперь мы все ждем только твоего сигнала.

— Хорошо. Сколько наших в городе?

— Вместе со мной пока шестеро.

— Только не вздумайте слоняться по городу. Вас могут узнать. Или ввяжетесь еще во что…

— Конечно, что я, не понимаю, что ли? Мы все сидим как мышки по своим норкам.

— Связь будем держать как и договаривались, через Ло.

— Конечно. Наш малыш Ло везде пройдет незамеченным. Слушай, я не понимаю, почему ты велел нам увезти эти телеги с тканью. Кроме материи там ничего не оказалось.

— Эти телеги охраняло наибольшее количество стражников — вот я и подумал, что на самом деле там есть что-то ценное. Я ошибся. Однако во время вашего налета я не только махал мечом, как ты выразился, но и наблюдал за этим своим нанимателем. По его поведению сразу стало понятно, куда он запрятал свои сокровища.

— Ты уже знаешь, что это такое?

— Еще нет. Но это не имеет значения. Я уверен в успехе.

— Ты обещал, что после этого дела с торговцем мы все разбогатеем.

— Так оно и будет. Я должен идти. И помни, когда начнем, все должны быть готовы.

Разговор был окончен. Хонс пошел к дому Вилта. Драг какое-то время стоял под деревом, слушая затихающие шаги своего главаря, а потом бесследно растворился в ночи.

Уже у самого дома Вилта, Хонс почувствовал присутствие Бессмертного. Он огляделся по сторонам, и не удивился, никого не заметив в темноте. Какого черта этот Бессмертный ошивается рядом? Остановившись, он какое-то время простоял на месте, испытывая выдержку незнакомца, потом, пожав плечами, вошел в дом.

В превосходном настроении Хонс ложился спать в эту ночь.

«Все идет как надо. И этот Бессмертный никуда не денется».

5

В тени, вжимаясь в стену строения, закутанный в просторные одежды, на противоположном конце улицы стоял человек. Он внимательно следил за Хонсом. Когда тот зашел в дом торговца, незнакомец, шумно выдохнул воздух, закрыл глаза, всем телом привалился к стене. Однако такую слабость неизвестный позволить себе не мог. Через мгновение он открыл глаза, резво огляделся вокруг. И хотя кратчайший путь к нынешнему месту его обитания лежал мимо дома торговца, он предпочел не рисковать и пошел кружным путем. По тому, с какой легкостью он выбирал самые безлюдные улочки, было ясно, что он прекрасно с ними знаком. Проблуждав по городу вдвое больше времени, чем ему бы потребовалось, если бы он пошел напрямик, он, оглядываясь, подходил к своей цели — неприметной дверце в стене высокого, неухоженного глинобитного забора, окружающего пустующий дом. Осторожно приоткрыв дверцу, он проскользнул внутрь. Судя по большому пространству, отведенному под внутренний садик, и просторным помещениям, дом был построен по заказу зажиточного горожанина. Нынешний же владелец не спешил привести строение в надлежащий вид.

Не обращая внимания на плачевное состояние сада, он миновал лужайку и уверенно пошел по галерее, с трех сторон опоясывающей внутренний дворик. Открыв нужную ему дверь, он вошел в частично обжитую комнату. Очаг там уже горел. Подойдя к одному из стульев, стоявших возле стола, он скинул одежды, надетые им для того, чтобы иметь возможность выйти в город. Подойдя к столу, налил кубок вина и уселся возле очага. Огонь осветил лицо совсем еще молодого человека. В резких, неправильных чертах его лица без труда читались следы недавно пережитых страданий. В складке рта притаилась горечь. Устало глядя на огненные языки, он лениво потягивал вино.

«Конечно, с его стороны было непроходимой глупостью выходить сегодня вечером на улицы. Но с другой стороны, никто не мог предположить, что он может быть столь дерзок. По-настоящему его еще не искали, а ему надо было кое-что сделать. После сегодняшней рискованной вылазки, возможно, будут предприняты усилия, чтобы направить всех по ложному следу, убедить, что он бежал из города. Главное, чтобы его искали где-нибудь подальше от него, — он вымученно улыбнулся, — все сегодня прошло отлично, — он помрачнел. — Не совсем. Присутствие другого Бессмертного не входило в его планы. Черт! Ощутив его присутствие в первый раз, он испытал беспокойство. Всеми силами он старался избежать возможной встречи. Сейчас не время. И в то же время, как это он умудряется натыкаться на него в самые неподходящие моменты? Главное, не подпускать его к себе слишком близко».

Встав, он подошел к столу, налил еще вина. Когда он снова устраивался у огня, по его телу пробежали судороги. Поставив кубок рядом, он закрыл лицо руками. Нежданные, к нему пришли воспоминания о тех страданиях, которые он испытывал еще вчера. Он никогда не мог стойко переносить мучений. Боги! Почему единственным способом добиться чего-то считаются пытки? Ведь есть и другие способы. Почему люди, встретившись с чем-то непонятным, чуждым им, стараются именно мучить, а не принять и понять? Что движет ими?

Он убрал руки с лица и устало посмотрел на огонь. Взяв кубок, он одним глотком опустошил его и стал готовиться ко сну.

«Что ж, завтра будет другой день. Здесь ему больше нет места. Но он не уедет отсюда, пока не получит то, что ему причитается».

Утром следующего дня Хонса вызвали к хозяину. Как Хонс и предвидел, время, отведенное ему на поправку от ран, прошло. Вилт высказал пожелания добросовестной службы и выразил надежду, что проявленные им чудеса не были простой случайностью. Хонс заверил его, что оправдает эту надежду.

С этого дня ему предстояло уделять охране имущества торговца, да и самого торговца столько же времени, сколько и остальные наемники. Свободного времени как раньше, у него уже не оставалось. Теперь Хонс ежедневно тренировался со всеми. Молодой наемник Дарид по-прежнему выражал ему свое восхищение, не находившее у Хонса никакой поддержки. Он так же, как и раньше оставался замкнутым и необщительным.

Как предсказывал один из его недавних собеседников в таверне, за поимку Аметира было назначено вознаграждение. С этим побегом также был связан повышенный спрос на охранников. Количество вооруженных людей на улицах увеличилось. Город увлеченно разыскивал преступника-чужеземца. Однако дня через два-три эти поиски необъяснимым образом перекочевали за пределы города.

На пятый вечер после побега Аметира, Вилт вновь обратил свое внимание на нового охранника.

— А, Хонс!

— Да, господин?

— Я наблюдал за тобой все эти дни и остался доволен. Мне нравится твой подход к делу, ты очень тщательно выполняешь свою работу.

— Я очень стараюсь, господин.

— Это хорошо. Завтра ты будешь сопровождать меня на празднество, устраиваемое уважаемым Джанафом. Я полагаюсь на тебя. Вечером ты также будешь сопровождать меня.

— Конечно, господин.

— Надеюсь ты высоко оценишь то доверие, которое я оказываю тебе.

Хонс низко поклонился, и, следуя указанию Вилта, удалился к себе.

На завтра ему предстоял очень насыщенный день.

6

На следующий день Хонс рано проснулся. Он был полон энергии. Вилт первый раз намеревался взять его с собой на празднество, отправляясь в столь высокое общество. Это была первая ступень к той степени доверия, которая была ему необходима. Он и так тратит на эту затею гораздо больше сил и времени, чем предполагал. Во время его упражнений на тренировочной площадке слуга подошел к нему и предупредил, что он должен быть готов через два часа.

К назначенному времени Хонс ожидал господина в гостиной. Тот пришел одетый в парадную одежду, надушенный благовониями. Милостиво кивнув охраннику, Вилт дал сигнал двигаться.

Оглядев сопровождение Вилта, Хонс молча изумился: на какое же праздничное мероприятие он сопровождает торговца? Пара слуг-рабов, четверо охранников низшего ранга, он сам. Никаких женщин: ни жены Вилта, ни дочерей, ни даже молоденьких рабынь. Решив, что все разрешится на месте, Хонс дал себе обещание внимательнее присматриваться к происходящему.

В доме градоначальника уже находились приглашенные избранные богачи города. Так же как и Вилт, они прибыли в сопровождении только охраны и рабов. Это вызывало удивление. Гости и хозяин дома, поприветствовав друг друга и раскланявшись, прошли в пиршественную залу. Как один из приближенных охранников, Хонс проследовал за Вилтом и занял свое место позади него. Обещанный праздник начался. Гостям была представлена нехитрая развлекательная программа, а затем принесли еду. Все это время господа, одним глазом наблюдая за разворачивающимся перед ними действием, в полголоса вели разговоры. Хонсу со своего места разобрать о чем идет речь, было просто невозможно. Насытившись и насладившись зрелищами, господа отпустили охранников поесть.

Хонс был разочарован. Он ожидал другого. В невеселом настроении он бродил по пустым комнатам. К его удивлению, никто его не остановил. Так, слоняясь по дому градоначальника, он добрел до комнаты, из которой слышались голоса. Подойдя поближе, он приник ухом к двери. И удивился. Было плохо слышно, но голос несомненно принадлежал одному из гостей.

— … ты собирался сегодня на встречу с ним… будь осторожен… неизвестно, что он будет делать, — голос то приближался, то отдалялся. Хонс не мог расслышать полностью ни одного предложения, но и то что до него доносилось, было достаточно интересно, — … возьми с собой… если что… прими меры… из-за этого мы все в опасности… уж лучше бы мы… привезти эти запрещенные вещи…

Послышались шаги нескольких человек и голос опасно приблизился. Хонс, испугавшись, что его могут застать, бесшумно отошел от двери и направился в общую комнату дожидаться окончания визита…

Непонятно. Жаль, что услышать удалось так мало. Значит сегодня встреча…

В благодушном настроении Вилт возвращался домой. Было видно, что он доволен сегодняшним визитом. Едва они успели проехать ворота, как к нему тут же подбежал раб и начал что-то быстро и тихо говорить. Торговец внимательно выслушал слугу и вошел в дом. Следом за ним, на почтительном расстоянии следовал Хонс. Войдя в гостиную залу, торговец сел в кресло, и словно только сейчас заметив, что наемник следует за ним, обратился к нему.

— А, Хонс. Ты, наверное, устал. Думаю я не возьму тебя вечером.

— Нет, господин Вилт, я не настолько утомился, чтобы не суметь угодить вам…

— Нет, нет, не прекословь мне, — прервал его Вилт. — Думаю, твой день был очень напряженным и насыщенным. Я возьму с собой кого-нибудь другого. Иди, отдыхай.

Вилт взмахнул рукой в направлении двери, показывая, что разговор окончен, и охранник должен удалиться. На его лице отразились озабоченность и тягостные размышления.

Хонс поклонился и пошел в свою комнатку. По дороге он размышлял, почему это почти в самый последний момент хозяин вдруг поменял свои намерения и решил заменить его. Сомнений нет, тут какая-то тайна. Он должен знать, куда намеревается сегодня вечером пойти его хозяин.

Придя к такому выводу, Хонс изменил направление и двинулся к выходу. Быстрым шагом, продолжая строить предположения, он пошел к таверне. Войдя в нее, он понял, что не ошибся, думая найти здесь нужного ему человека. Сделав условный жест, он подошел к стойке и заказал выпивки. Один из посетителей таверны незаметно переместился за его спину. Не поворачиваясь, Хонс начал тихо говорить.

— Ло, сегодня вечером торговец, на которого я работаю, куда-то пойдет. Я хочу, чтобы ты проследил за ним. Никто не должен заметить тебя. Как только он придет на место, дождись, его ухода и тут же беги ко мне. Я буду ждать тебя здесь.

Ло сразу же испарился из таверны, бросившись выполнять поручение Хонса. Наемник же, предвидя долгое ожидание, заказал еды и уселся за стол.

Была уже середина ночи, когда в таверну вошел Ло. Он подсел к Хонсу.

— Ну?

— Я сделал так, как ты хотел. Проследил куда он пошел и вернулся к тебе. Пошли скорее, идти придется далеко.

— Сейчас. Тебя никто не видел?

— Нет.

Поднявшись со скамейки, Хонс бросил на стол несколько монет. Выйдя из таверны, он нетерпеливо ждал, пока выйдет Ло. Маска невозмутимости, которую он нацепил на эти долгие часы ожидания, сменилась откровенным нетерпением. Едва дождавшись, пока выйдет маленький человечек, он быстро подошел к нему, и они вместе двинулись в путь. Как и предупреждал Ло, идти пришлось долго, на другой конец города. Когда они были почти на месте, Хонс ощутил Зов. Он огляделся. Ло указал неприметную дверцу, в которую недавно входил торговец. Неужели здесь?!

Он отмахнулся от предложения Ло пойти с ним, фактически прогнал его. Переждав некоторое время после ухода сообщника, он подошел к обшарпанной двери. Зов усилился. Тихо открыв ее, он крадучись вошел внутрь. Немного пройдя вперед, он остановился.

Прямо перед ним, на лужайке, освещаемый светом луны, стоял человек.

7

На какое-то время оба застыли на месте. Очнувшись, Хонс вышел на середину дворика и встал напротив незнакомца.

«Наконец-то!»

Хонс жадными глазами рассматривал Бессмертного. Но разве много разглядишь ночью! Луна четко высвечивала силуэт худощавого человека, примерно одного с ним роста. Неизвестный пошевелился, и в складках его одежды блеснул меч.

Незнакомец также молча изучал Хонса, ожидая каких-либо действий с его стороны. И они не замедлили последовать.

— С тех пор, как я приехал в город, ты так старался избежать встречи со мной,… Аметир!

— А твое желание познакомиться со мной было так непреодолимо, — насмешливо протянул незнакомец, — что ты не поленился побегать за мной по всему городу,… если я не ошибаюсь, новый героический охранник многоуважаемого Вилта. И как это Вилт, с его чутьем так промахнулся!

— Так же как и с тобой!

Аметир засмеялся мягким мелодичным смехом.

— Интересно, с чего это ты взял, что он мог в чем-то промахнуться в отношении меня?

Хонс открыл рот, чтобы ответить, но тут же закрыл его. Он поймал себя на том, что почти забыл, зачем он здесь. И ввязался в разговор, который ему вовсе не был нужен. Да, обаяние этого Аметира впечатляет.

— Неважно. Я здесь по другому поводу.

— Да? И по какому же?

— Ты и сам прекрасно знаешь!

Его собеседник только хмыкнул в ответ.

Еще во время разговора Аметир осторожно начал перемещаться, выбирая более выгодную позицию для нападения. Хонс, увлеченный словесной пикировкой, вовремя не обратил внимания на эти маневры и теперь находился в менее выгодной позиции — свет ночного светила хоть и не ослеплял, но мешал следить за движениями противника. Поэтому он чуть было не пропустил первый выпад Аметира. Только молниеносная реакция спасла его от тяжелого ранения, последствия которого могли привести Хонса к неминуемому концу. Восстановив равновесие, Хонс сразу же попытался воспользоваться тактикой противника. Его прямой выпад имел еще меньше успеха: казалось, Аметир ожидал этого — при отражении удара он лишь слегка качнулся и тут же вновь ринулся в нападение. Какое-то время был слышен только звон клинков. Противники то яростно атаковали, то кружили как два тигра, то хитростью старались заставить друг друга сделать роковую ошибку.

Ввязываясь в поединок, Хонс не ожидал встретить в Аметире достойного противника. Он мысленно ругал себя за то, что не потрудился собрать об этом человеке больше сведений, поддался ложному самомнению, заведомо решив, что какой-то праздный подхалим не сравнится с ним. Теперь он признавал, что очень ошибался. Также его сильно беспокоило оружие Аметира. Оно было незнакомой конструкции и странной балансировки, позволявшее тому делать неожиданные странные финты, для отражения которых требовалось немалой сосредоточенности и усилий.

Для Аметира сегодняшний поединок был неожиданностью. Конечно, каждый Бессмертный должен быть всегда к нему готов — но все же должен быть определенный настрой. Сегодня же, почувствовав присутствие другого Бессмертного, он ощутил перст судьбы. Столько всего за один вечер!

Аметир был ловок и быстр, Хонс же обладал недюжинной физической силой. Через какое-то время оба начали уставать. Обладая немалым опытом, они прекрасно сознавали, что исход поединка решит выносливость. Проиграет тот, кто утратит бдительность, не выдержит темпа.

В момент очередного силового натиска Аметир необъяснимо замешкался и клинок Хонса самым неожиданным образом оказался у его шеи. Оба потрясенно замерли, уставившись друг на друга.

Глаза Аметира расширились. Казалось, только сейчас он разглядел своего противника.

— Я потрясен, — начал он тихим голосом. — Не думал я, что… А, да ладно. Знаешь, твой вид мне сейчас напомнил об одной легенде. Неместной, правда. Какое-то время я жил далеко-далеко отсюда. Люди, жившие там, рассказывали об ушедшем золотом веке. Это прекрасное время они отождествляли с царствованием одного бога. Правда, он проглатывал своих детей, рожденных ему женой. В конце концов, жене это надоело, она спрятала одного из детей, тот вырос, сверг отца и сам стал богом. Что стало с этим отцом… есть много версий, но точно ничего неизвестно. В любом случае, после него стало много разных богов и люди решили, что жить им стало плохо. Боги как правило безупречны, прекрасны телом, а вот у того бога-отца, как ни поразительно, был шрам на лице. Совсем как у тебя. Как же его звали? — взгляд Аметира впился в лицо победителя. — Ах, да… кажется… Кронос?

8

Ярость исказила лицо Хонса. Его рука с оружием опасно дернулась. Аметир, словно не обратив на это внимания, продолжал напряженно смотреть на Хонса. В глубине глаз побежденного затаились страх, ожидание и надежда, но победитель, захваченный чувствами, этого не замечал.

— И к чему ты мне это рассказал?

— Просто хотел проверить. Я не ошибся?

— Даже если это так, что это для тебя меняет?

— Тебе решать. Ты ведь неспроста здесь. Я могу быть полезным тебе.

— Чем же?

— Ты следишь за своим хозяином. Мне известны многие тайны Вилта. Чего он хочет, чем дорожит. Что бы ты ни задумал, я мог бы тебе помочь!

— Ты проиграл!

— Да, ты победил. Но может мне известно что-то, что пригодится тебе?

— Хочешь отсрочить свою смерть?

— Как и всякий человек, я хочу жить. Пусть еще совсем немного, — голос Аметира стал вкрадчивым, заискивающим.

Хонс не был дураком. Действительно, если богатый торговец посреди ночи, тайно, с риском для жизни и репутации, отправился к находящемуся в бегах чужеземцу! Значит у Аметира было нечто, нужное богачу. Может это пригодится и ему? Хонс и так уже не раз мысленно упрекал себя, что решился на это дело. На большой дороге проще, а здесь, в городе, свои тонкости. Кроме того, прошло уже много времени, а он до сих пор так и не мог решить, с чего начать. Все планы, которые он придумывал, не годились, страдали серьезными недостатками.

— Я согласен отсрочить твою смерть. На время. А ты поможешь мне покончить с торговцем. Только не уверен, что ты не убежишь до того времени.

— Клянусь, — голос Аметира неожиданно зазвучал мрачно и торжественно, — что помогу тебе, что бы ты ни задумал. И никуда не уйду. Я буду с тобой до конца.

— Надеюсь, этого достаточно.

С этими словами Хонс убрал меч от шеи Аметира. Тот с облегчением вздохнул, сделав приглашающий жест, пошел в дом. Хонс последовал за ним.

Идя следом за провожатым, Хонс подумал о том, что он никогда не действовал заодно ни с одним другим Бессмертным. У него даже мысли такой не возникало! Они должны только драться друг с другом — один побеждает, другой — умирает. И так было заведено издревле. Почему — Хонс не знал, да это его и не интересовало. Он не раз сражался с себе подобными и всех их убил. А теперь какие у него отношения с недавним противником?

Следом за Аметиром он вошел в маленькую комнатку. Оглядевшись, он увидел, что все вокруг перевернуто, будто здесь что-то искали.

— Однако!

— Великолепно, не правда ли?

— Даже очень. Искавшие нашли, что хотели?

— Я не так глуп, — Аметир начал выборочно собирать необходимые ему вещи, — что тебе надо от нашего общего знакомого?

— Он так богат. А недавно стал еще богаче. Опасаюсь, что если немного не облегчить его карманы, у него может пропасть стимул к жизни.

— Недавно?

— Аметир, что привез тот караван, с которым я пришел в город?

Прекратив свое занятие, Аметир изучающее посмотрел на Хонса.

— Так ты не знаешь?

— Я только догадываюсь, что это что-то очень ценное.

— Смотря для кого. Для Вилта и еще горстки богатеев — да. Но для них же это представляет и огромную опасность, — Аметир задумчиво смотрел на Хонса. — Разбогатеть на этом можно, если правильно использовать информацию. Прямого отношения к деньгам это не имеет.

— Ну так что же привезли с караваном?

— Знаешь, к чему стремятся люди, подобные Вилту? У них есть богатство, определенное положение в обществе. Но таким людям всего этого мало. Они постоянно интригуют в желании получить больше. Больше денег, больше власти. Стараются достигнуть своего любыми способами. Даже теми, которые запрещены. Но я думаю, тебе это неинтересно, ведь ты хочешь «всего лишь немного» облегчить его карманы.

— Может я преуменьшил. А что ты предлагаешь?

— Я думаю, что размах должен быть больше. Надо лишить Вилта всего! О том, что случилось с богатейшим торговцем, должен заговорить не только этот город, но и все окрестности. Даже больше — об этом должны знать все, кто вел с ним дела в далеких землях! И чтобы люди долго помнили об этом!

Пораженный страстью и гневом, звучавшим в последних словах Аметира, лихорадочным блеском его глаз, Хонс удивленно спросил:

— Ты так ненавидишь его? Но почему?

— Этим вечером он отравил меня.

9

Хонс ожидал чего угодно, но не этого удивительного заявления.

— Что?! Зачем ему это понадобилось?

— Да уж понадобилось, — горько усмехнулся Аметир. — Не уверен, что он задумал это с самого начала, однако подозреваю, что такой вариант предусматривался… В конце концов, я ему еще был нужен, но он опасался меня, и во время нашей содержательной беседы Вилт утвердился в своих сомнениях, поэтому решил немедленно от меня избавиться. Во всяком случае, яд он принес с собой.

— Вы что-то не поделили?

— Если б все было так просто. Торгаш пытался поставить мне неприемлемые условия, запугать меня. Такое, конечно, я спустить не смог. Я пригрозил ему. Разумеется, он решил избавиться от возможной угрозы в лице моей несравненной персоны. Только вот что он будет теперь делать со своими «сокровищами», не представляю.

— Использует по назначению.

— Да не сможет он! Вилт не знает, что со всем этим делать, и как их правильно применить. Меня это очень забавляет. Только вот…

— Только вот ты сам хотел бы получить эти «сокровища».

— Я много сделал, чтобы привезти их сюда. И слишком много потерял, чтобы отступиться.

Сказав это, Аметир запихал еще несколько вещиц в свой узелок и огляделся.

— Ну вот и все. Здесь больше делать нечего.

Он накинул на себя несколько кусков тонкой материи, умело завернулся в них так, что было невозможно определить, кто в них завернут, мужчина или женщина, старый или молодой. Подошел к очагу и при помощи кочерги разбросал тлеющие головешки по полу. Деревянный пол занялся мгновенно.

— Пошли.

Когда они оказались перед дверью в тени деревьев, Хонс спросил:

— Зачем ты это сделал?

— Ну как же! А вдруг кто-нибудь пришел бы за моим трупом. Ведь и мертвый я здесь неплохо стою, — по голосу было слышно, что Аметир забавляется. — А трупа нет. Зато теперь вопросов не возникнет.

— И куда мы теперь?

— Мы? Нельзя, чтобы нас видели вместе. Ты — в дом Вилта, я — в очередное укрытие. Надеюсь, ты теперь особо озаботишься безопасностью своего господина, расположением комнат, различными тайниками в его доме ну и всем остальным, что может пригодиться, — говорящий с легкостью перескочил на следующую тему. — Как мне называть тебя?

— Здесь меня зовут Хонс.

Аметир полусерьезно поклонился, заставив Хонса странно поморщиться, и потянулся к ручке двери.

— Постой! Ты куда?

— О, я всегда буду неподалеку. Когда придет время, я сам свяжусь с тобой. Скоро.

И тенью проскользнув на улицу, исчез.

Хонс оторопело смотрел на дверь, за которой только что скрылся его недавний противник. Через мгновение воздух огласился отборными ругательствами. Переведя дух, он оглянулся и увидел, что строение почти полностью охвачено пламенем. Надо быстро уносить отсюда ноги.

В конце улицы он неожиданно на кого-то наткнулся.

— Хонс!

— Ло?! Что ты здесь делаешь? Я же велел тебе убираться отсюда!

— А если б тебе понадобилась помощь? Я решил быть неподалеку.

— Помощь не понадобилась, — удивление от неожиданности уже прошло, и Хонс спокойно сказал: — Скажи всем, чтобы были готовы. Начать можем в любое время.

— Конечно! — Обрадовался Ло. — Наконец-то дело. А то мы уж заждались!

Перед рассветом Хонс незаметно проскользнул в свою комнатку. Сон не шел к нему. Улегшись на свое ложе, он продолжал размышлять о своей вылазке. Несомненным успехом вечернего предприятия было то, что он познакомился с Бессмертным, чье присутствие в городе так интриговало. И даже победил того в трудном поединке. Однако до сих пор не мог понять, что заставило его пощадить противника. Рассказ Аметира ошарашил его. Хонсу самому не везло в отношениях с людьми. Он уже привык и относился к этому со здоровой долей цинизма. Но такое! Вот так надеяться на простых смертных! Никому нельзя доверять. С другой стороны — ох и ловкач же этот Аметир! Ухитрился проболтать все время и ничего толком не сказать: одни только намеки. И еще исчезнуть в неизвестном направлении. Хонс очень сомневался, что снова увидит его и упрекал себя за странную доверчивость к этому человеку.

Нечего и говорить, что заснуть ему не удалось. Весь следующий день он чувствовал вполне объяснительную слабость.

К его удивлению, ночные опасения не оправдались. Около полудня Хонс получил нежданное подтверждение, что Аметир никуда не сбежал. Нынешнее убежище нового соратника находилось в непосредственной близости от дома Вилта. Хонс постоянно чувствовал его присутствие. Со стороны беглеца, чья голова была оценена, это было очень дерзко. Хонс надеялся, что Аметир знает, что делает.

Через несколько дней на Хонса напали. Он шел по улице, и даже не понял, как очутился на земле, настолько это было внезапно и неожиданно. Большой интерес у напавших вызвали его жизнь и кошелек. Они успели несколько раз воткнуть в него нож, когда появился Дарид, оказавшийся неподалеку. Он убил одного грабителя и разогнал остальных. После этого молодой воин взволнованно опустился на колени рядом со старшим товарищем.

— Хонс, как ты? — увидев алые пятна, проступавшие сквозь одежду Хонса, Дарид с негодованием воскликнул: — Они ранили тебя!

Он принялся расшнуровывать рубашку пострадавшего, чтобы оказать ему первую помощь. Обнажив раны, он принялся колдовать с ними, как вдруг потрясенно отшатнулся:

— Боги!

10

Такая реакция Дарида была вполне объяснима. На его глазах глубокие раны, из которых сочилась кровь, начали затягиваться, не оставляя за собой и следа. Отсутствовал и шрам, который должен был остаться после ранения, полученного при нападении разбойников на караван, произошедшего уже больше двух недель назад. Сидя рядом с распростертым телом, Дарид взирал на чудо, происходящее перед его глазами. Поэтому и пропустил момент, когда, Хонс открыл глаза. Не двигаясь, тот какое-то время наблюдал за сидящим рядом человеком.

Из-за того, что все внимание молодого воина было целиком сосредоточено на созерцании невероятного явления, он слишком поздно заметил движение рядом с собой. Вернее, даже не заметил, а ощутил. Инстинктивно он попытался увернуться от нападения, но было уже поздно. Кинжал безошибочно нашел свою цель. Бездыханное тело Дарида опустилось на землю.

Хонс сел на корточки и вытащил свой кинжал из неподвижного тела. Вытер кровь об одежду мертвеца и заткнул оружие себе за пояс. Поднял на руки мертвое тело Дарида и отправился с ним в дом торговца.

Как только он со своей ношей пересек двор, к нему со всех сторон начали сбегаться люди. Для него не стоило большого труда состряпать историю о нападении грабителей, в результате которой произошло убийство. Все встревожено внимали его рассказу, с сожалением глядя на неподвижное тело. Когда тело Дарида понесли готовить к погребению, один из домочадцев Вилта встревожено спросил:

— Хонс, ты не ранен?

— Нет.

— Тогда чья же кровь на тебе?

— Его, — ответил Хонс, кивая на труп.

На следующий день Хонс пребывал в мрачном настроении. Но не случившееся накануне было тому причиной. Он не сожалел о своем поступке. Это была необходимость. Остальные люди не должны были даже подозревать о существовании Бессмертных.

Мрачность же его относилась к тому, что он находился в городе уже достаточно долго, но до сих пор так и не приблизился к своей цели. У него не было ясного плана, с чего следует начинать. Да еще непонятно зачем связался с этим Бессмертным. Он знал, что Аметир по-прежнему где-то рядом, так как время от времени ощущал Зов.

Полный решимости поговорить с ним, он шел по улицам города. По странному совпадению, едва он ощутил присутствие неподалеку другого Бессмертного, к нему нерешительно обратился бедно одетый мальчишка.

— Мой господин желает видеть вас.

— А кто твой господин?

— Он живет неподалеку отсюда. Я провожу вас.

— А почему я должен с тобой идти? Я мало с кем знаком здесь.

— Мой господин очень стар, плохо себя чувствует. И совсем не выходит из дома. Он очень просил привести вас.

Хонс недоуменно пожал плечами.

— Ну хорошо, веди меня, — «может быть из этого что-нибудь выйдет!»

Действительно, идти пришлось совсем недолго. По мере приближения к месту нахождения почтенного старца, у Хонса появилась догадка о личности этого господина, которая с каждым шагом превращалась в уверенность.

Следом за своим провожатым Хонс вошел в небольшие покои, в самой дальней комнате которых сидел закутанный в одежды человек. Затемнение в комнате мешало подробнее разглядеть ее обитателя. Дождавшись, когда мальчишку отпустили, Хонс подошел ближе.

— Аметир?

— А кто ж еще? — Старик молодо рассмеялся и встал навстречу Бессмертному. — Здравствуй, Хонс. Я же обещал, что скоро свяжусь с тобой.

— Ты оказал мне великую честь!

— Откуда столько сарказма? Я ведь не просто так тебя позвал. Я кое-что придумал, но если тебе это неинтересно… — Аметир театрально вздохнул.

— Мне интересно. Продолжай.

— Хорошо, но сначала ты должен кое-что обещать мне.

— Ставишь условия? А ты помнишь, что случилось, когда ты в последний раз ставил условия? Если, конечно, правда то, что ты мне рассказал.

— Мои условия не будут обременительными для тебя. Скорее наоборот. А я готов поделиться с тобой нескольким идеями, которые помогут тебе осуществить задуманное.

Повисло молчание. Хонс обдумывал услышанное. Ну что ж…

— Я согласен.

Идей у Аметира оказалось на удивление много. Они вместе долго обсуждали их, и к концу встречи на руках Хонса оказался детально разработанный план. В процессе составления этого плана Хонс оценил понимание обычаев, ум и дерзость своего нового помощника. Он был чрезвычайно доволен результатом.

Уже когда Хонс собрался уходить, ему в голову пришла одна мысль. Он спросил Аметира:

— А… как тебя зовут? …По-настоящему?

Аметир странно посмотрел на Хонса. Прошло много времени, прежде чем он услышал тихий ответ:

— Метос.

11

Несколько часов назад день закончился. На улице, на которой в течение всего дня кипела торговля, стало тихо. В павильонах оставались только хозяева.

В лавке, принадлежащей Вилту, находился только его неизменный помощник Лори. Итоги прошедшего дня были подведены, подготовка к завтрашнему дню закончена. Лори был доволен прошедшим днем и теперь наслаждался тишиной.

Склонившись над столом, при свете лампы он что-то быстро писал на пергаменте. Вдруг он услышал странный шум. Лори поднял голову от бумаг и удивленно прислушался. Рабов, трудившихся в дальних комнатах отсюда не должно быть слышно, а посетителей он сегодня не ждал. Он встал и медленно подошел к двери.

— Кто здесь?

В ответ на его голову обрушился удар, и тьма поглотила его.

Приходя в себя, он почувствовал, как что-то сильно стягивает его, везде больно впивается в тело. Он был крепко связан веревками. Решив не показывать напавшим, что пришел в сознание, он решил не открывать глаза, но трепещущие ресницы выдали его.

— Эй, ты, старик! Нечего ломать комедию. Мы знаем, что ты очнулся. Открывай глаза или клянусь богами, скоро тебе нечего будет открывать. И отвечай на наши вопросы.

Лори послушно открыл глаза, пытаясь в темноте разглядеть людей, захвативших его. Темнота мешала разглядеть их. Сам факт нападения на помощника известного торговца вызывал безмерное удивление. В городе все знали, что его господину благоволит сам правитель, поэтому даже сама мысль, что кто-то может покуситься на имущество Вилта, казалась крамольной. Кто же мог быть столь дерзок? Тут свет факела озарил лицо одного из напавших и Лори узнал в нем одного из разбойников, напавших на их караван в пустыне.

— Что, уважаемые господа, путников нынче стало так мало, что вы перебрались промышлять в город? Отпустите меня! Вы еще не знаете, с кем связались!

Разбойники дружно загоготали.

— Мы прекрасно знаем кто ты такой. И не тебе задавать вопросы. Ты сам будешь отвечать на наши вопросы, — для того, чтобы Лори проникся собственным положением и смыслом сказанного, один из верзил пнул его по бокам.

— Ну, как, ты готов к сотрудничеству?

К удивлению разбойников, старик оказался довольно крепким орешком, и на выуживание информации у них ушло гораздо больше времени, чем они планировали. Когда они закончили, до рассвета оставалось несколько часов. Следовало спешить. Драг в очередной раз подошел к человеку, стоящему в тени, все это время дававшему указания и наблюдавшему за происходящим. Передав ему все, что он узнал от пленника, Драг вместе с остальными занялся работами, оговоренными заранее.

Простояв несколько минут, незнакомец покинул лавку.

Наблюдавший за ним один из разбойников спросил Драга:

— Ты знаешь кто это? Почему мы не знаем кто он такой?

— Нет. Сегодня Хонс пришел вместе с ним и сказал, чтобы я выполнял все указания этого человека как его собственные.

— Ох, не нравится мне все это. Чует мое сердце, добром это для нас не кончится, — сказал другой разбойник, прислушивавшийся к разговору.

— Да прекрати ты каркать, а то и впрямь беду накличешь. Славно мы старика раскололи! Вон сколько богатств надо вывезти. На десять жизней каждому хватит и еще останется. Так что поторапливайся.

— Да, поторапливайтесь ребята, нам еще многое надо успеть.

Против обыкновения, этим утром Вилт проснулся довольно поздно. Поэтому он не стал нежиться в постели, как всегда, а быстро встал. Покончив с обычным утренним ритуалом и одевшись, он покинул свои покои. Следуя в направлении столовой, он с удивлением отметил отсутствие людей. Стояла невообразимая тишина, невероятная в такой час. Дом как будто вымер. В столовой, к своему облегчению, он наконец-то встретил первого человека за все утро.

— Хонс, а где все? Где слуги? Почему сегодня утром я никого не видел?

— Разве ты не помнишь, что еще с вечера отпустил всех, Вилт? — откуда-то из-за дверей донесся приглушенный ответ. Удивленный, торговец повернул голову на звук голоса и пошел к дверям комнаты. Оттуда навстречу ему медленно шел человек, целиком укутанный в белые одежды.

— Кто ты такой? И что делаешь в моем доме? — грозно спросил Вилт незнакомца.

В ответ раздался тихий смех, от звука которого кровь заледенела в жилах торговца, а волосы поднялись дыбом.

Все тем же неспешным шагом человек шел к Вилту. Не дойдя до хозяина дома нескольких шагов, человек остановился напротив него и нарочито медленными, театральными движениями распахнул одежды и откинул капюшон.

Выпучив от потрясения глаза, Вилт неотрывно смотрел на …существо, стоящее напротив него.

12

Для пущего эффекта постояв немного молча, Аметир демонстративно вздохнул.

— Нет, не вижу у тебя радости при виде меня, Вилт. Но разве ты не знаешь, что я не могу покинуть этот мир, не завершив своих дел? — невероятное видение стало медленно обходить торговца. Тот, как завороженный, поворачивался следом за говорящим, не сводя с него полубезумных глаз. — Я не могу уйти, не получив свои свитки, которые ты должен был мне отдать согласно нашему уговору. Кстати, где они?

Вилт издал некий нечленораздельный звук и в его глазах промелькнул иной страх.

Аметир укоризненно покачал головой.

— Я так и думал, что ты просмотрел их. Ну и как, много уяснил? — Аметир прекратил ходить вокруг Вилта остановился, шагнул к нему. Он сделал движение, словно желая дотронуться до торговца, но тот стремительно отскочил.

— Хонс! — раздался нечеловеческий вопль.

— Да мой господин?!

— Ты видишь… его? — Вилт дрожащим пальцем указывал на Аметира.

— Конечно.

— Он живой… или мертвый?

Хонс удивленно посмотрел на Вилта.

— Конечно он живой. Мертвых я не вижу, господин. А вы?

Вилт без сознания рухнул на пол. Хонс присел рядом с распростертым телом.

— Похоже ты перестарался, Аметир.

— Не думаю.

И все же Аметир перестарался.

Шок, испытанный Вилтом при виде человека, которого он отравил, оказался необычайно велик. Их отчаянные попытки привести торговца в чувство никак не приводили к желаемому результату. Торговец был им нужен, чтобы узнать, где хранятся свитки, которые Аметир страстно желал заполучить. Проведенные этой ночью «расспросы» Лори ничего не дали. Старый помощник рассказал, что отдал все, что он тайно привез, хозяину. А тот имел привычку постоянно перепрятывать наиболее опасные вещи. Благо, что большими размерами привезенные предметы не отличались.

Аметир понимал, что Вилт будет потрясен, но почему-то не ожидал такой реакции на свое появление. Теперь он пожинал плоды собственной непредусмотрительности. С каждым мгновением надежда получить желанные пергаменты испарялась. Драгоценное время уходило. Эта тщательно подготовленная встреча пока не привела ни к чему. Если бы Вилт избрал иной путь из спальни в обеденную залу и заглянул бы в какую-нибудь другую комнату, все бы рухнуло. Там повсюду царил беспорядок, лежали трупы, что было вполне естественно после стремительного захвата дома торговца, произошедшего ночью. Сейчас люди Хонса готовили заключительный сюрприз, который Аметир пожелал оставить горожанам.

Вдруг они услышали топот. Кто-то быстро приближался к ним. Переглянувшись с Хонсом, Аметир снова накинул на голову ткань и встал у окна. Хонс встал и направился к выходу. На пороге в разорванной одежде стоял Ло.

— Ты с ума сошел! Что ты здесь делаешь!

— Хонс, стражники схватили Карбса…

— Почему его схватили?

— Чтобы выполнить твои приказания, мы через площадь шли на другой конец города, и он по привычке стащил что-то у торговца. Тот сразу это заметил и начал кричать. Карбс побежал и все ринулись в погоню за ним. Мы тоже побежали. Его схватили…

— Так ему и надо.

— Но мы не могли так все оставить и отбили его… теперь все идут сюда…

— Идиоты, — прорычал Хонс.

Скинув материю с головы, Аметир с издевкой смотрел на него. Хонса снова слышал тихий, рассудительный голос: «Надо, чтобы все было сделано так, как я сказал. Несколько минут промедления и все сорвется».

Из окна Аметир увидел приближающихся к дому людей. В некоторых он опознал людей из шайки Хонса. За ними гнались стражники и какие-то вооруженные люди. Хонс зарычал. С гневным выражением лица он огляделся.

В это мгновение Вилт зашевелился и открыл глаза.

— Призрак… Ха-ха-ха… Я знаю, ты мертв, Аметир. Я видел как ты умирал. Я наблюдал за тобой до конца, — его взгляд сфокусировался на Аметире. — Теперь ты пришел, чтобы мучить меня. Я знаю. — Аметир приблизился на несколько шагов. — Нет, не подходи ближе, — лежащий неуклюже сделал попытку отползти подальше. — Ты! Ты! Зачем я послушался тебя, привез эти трижды проклятые записи колдунов. Но ты их не получишь. Я не отдам их тебе. Да. — Вилт стремительно начал вращать выпученными глазами. Из уголка его рта показалась пена.

— Что с ним? — испуганно пятясь, спросил Ло.

Взбешенный Аметир одним длинным прыжком подскочил к торговцу, и схватив того за грудки, приблизил свое лицо к нему.

— Нет, ты мне скажешь, — голос Аметира зазвучал страшно. — Ты мне расскажешь, куда их дел. Иначе тебе не попасть в загробный мир. Ты будешь вечно скитаться между мирами. И Демоны станут вечно терзать тебя.

— Никто меня не будет терзать, — захныкал Вилт. Он попытался оторвать руки Аметира от своей одежды. — Даже ты. И я никогда не умру, — на его лице промелькнуло сосредоточенное выражение. — Я смотрел те записи, которых ты так жаждешь. Там шифр, но я понял. Да я понял! — он многозначительно закивал головой. — Я могу жить долго и никогда не умереть. — Тут он перевел взгляд с лица Аметира куда за его спину вдруг жутко взвыл. Аметир, не ожидавший такого, непроизвольно ослабил хватку. Вилт вырвался из его рук, вскочил и помчался в боковую дверь. Оба Бессмертных кинулись за ним.

— Красный петух! Ух! Он уничтожит мои сокровища! Но я их спасу-у-у-у! О-о-о!

Действительно, дом уже начала гореть. И в нем дрались люди.

13

Вилт мчался, не разбирая пути, не обращая внимания на дым, к одному ему известной цели. Он скользил по крови, разлитому вину, то спотыкаясь о предметы интерьера, распростертые тела, то перепрыгивал через них. Следом за ним, не отставая, бежали Аметир с Хонсом. Сквозь дым и крики они неслись за своим безумным проводником прямиком в бушующий огонь.

Они всего лишь на шаг отставали от Вилта, когда на них рухнула балка. Потеряв несколько драгоценных минут, Аметир с Хонсом выбрались из-под нее и продолжили свое преследование. Бессмертные потеряли торговца из виду, но это не имело значения: угадать, куда тот направлялся, не составляло труда. Аметир, передвигавшийся быстрее Хонса, первым увидел как Вилт вывалился из какой-то каморки, прижимая ларец к своей груди. Футляров, в которых хранились свитки, у него не было. Заметив своего бывшего советника и сообщника, Вилт беспомощно покосился назад, но, боясь возвратиться, застыл на месте. Аметир, мгновенно приняв решение, кинулся в захваченную огнем комнату.

Пробегая мимо Вилта, Аметир задел его рукой. Тот испуганно шарахнулся в сторону. Не удержавшись на ногах, торговец рухнул на пол. Ларец вылетел из его рук. Не выдержав удара, он треснул. Его содержимое, как ни странно, оставшись целым, покатилось по полу. Ни на что больше не обращая внимания, торговец бросился подбирать небольшие глиняные сосуды. За этим занятием его и застал подоспевший Хонс.

Ухватив один из сосудов, Вилт радостно бросился к другому. Он не заметил лужицы под ногами, поэтому падение стало для него полной неожиданностью. В момент приземления он услышал, как под ним что-то хрустнуло. Перекатившись на бок, торговец с ужасом закричал: от одного из флаконов остались одни черепки. Ядовитая жидкость растекалась по полу, смешиваясь с водой из разбитой цветочной вазы. Он откатился от страшного места, но было поздно: яд коснулся его тела. Агония была недолгой. Через несколько минут наблюдавший за трагедией Хонс, вынул из руки мертвеца неповрежденный глиняный сосуд, подобрал с пола второй. Оглядываясь по сторонам — не появился ли Аметир — Хонс спрятал их в своей одежде. Почти сразу же в комнату возвратился Аметир, весь вид которого свидетельствовал о постигшей неудаче. Его руки были пусты.

Вбежав в каморку, Аметир увидел разбросанные по полу вещи, вываленные из тайника. Он сразу же выхватил взглядом из кучи предметов футляры, в которых хранились бесценные для него пергаменты. С отчаянием он увидел, что один из них уже сгорел почти дотла, а второй только занимался пламенем. Обжигая пальцы, он выхватил менее пострадавший футляр из огня и погасил огонь. Все это время он встревожено оглядывался вокруг в поисках третьего. Впрочем, его участь не вызывала сомнения. Выходя из комнатки, он в тревоге принялся осматривать свитки, лежавшие в спасенном тубусе, предвидя непоправимое. Так и есть: пергаменты так сильно пострадали, что написанное не подлежало восстановлению. Со злостью он швырнул их обратно в комнату, где пламя радостно приняло его дар. Аметир поспешил вернуться назад.

Вернувшись, он увидел ожидавшего его Хонса и мертвого Вилта. Подойдя к телу, он понял все, и, глядя куда-то вдаль, произнес:

— Да… кто бы мог подумать. Вполне закономерная смерть. — Аметир передернул плечами. — Пошли отсюда. Нам здесь больше делать нечего.

Хонс согласно кивнул.

Чтоб покинуть дом им предстояло пройти через передние комнаты, в которых дрались разбойники и горожане. Приближаясь к этим комнатам, они услышали звуки сражения. Хонс и Аметир переглянулись и, одновременно обнажив свое оружие, на полной скорости вышли в комнаты, сразу оказавшись в гуще борьбы. Надо ли говорить, чего стоят двое Бессмертных, пребывающих в гневе! Стражники и местные искатели приключений, осаждавшие разбойников, увидев Аметира, сразу же ринулись вперед, издавая воинственные вопли, чтобы тут же упасть замертво. Разбойники, воспрянув духом, поддержали атаку своего главаря. Оставшиеся в живых защитники города, видя такое положение, бросились за подмогой.

Стоя посреди мертвых тел Хонс с удовольствием наслаждался делом своих рук.

— Смотри, — обратился он к Аметиру, стоящему недалеко от него, широким жестом обводя вокруг. — Вот смертные. Их мелкие страстишки, деяния. На них никак нельзя положиться, — он кивнул головой на тело одного из своих людей, лежащее неподвижно. — Ты составил прекрасный план, а они только и годны на то, чтобы все испортить. Им ничего нельзя поручить. Я долго старался, но видит Бог, с ними нельзя совершить никаких великих деяний. А эти, — он кивнул головой в сторону двери, — увидели тебя и тут же решили выделиться среди себе подобных ничтожеств! И среди них ты жил! Они предали тебя, Аметир! — речь Хонса звучит все более страстно и убеждающее. — Аметир, пойдем со мной! Ты видел, чего мы стоим вместе? Мы непобедимы! При звуках нашего имени будет дрожать земля! Мы станем их самым большим кошмаром! Мы будем для них всем! Пойдем со мной… Брат!

Было видно, что Аметир проникся духом речи Хонса. К концу монолога на его озарившемся лице появилось выражение высшего понимания, поэтому не было ничего удивительного в его твердо сказанном «Да».

— Хонс… — один из оставшихся в живых разбойников, слышавших эту речь, неуверенно позвал своего главаря.

— А, Драг, — Хонс начал наступать на помощника. — Скажи, вы хоть что-то сделали, что я вам велел? Вы вывезли золото в условленное место?

— Да…

— Отлично, — оскалившись в ужасающей улыбке, он замахнулся на собеседника, — отлично. Ты мне больше не нужен, — и меч Хонса вонзился в Драга.

— Надо убить их всех, — обратился Хонс к Аметиру, подходя к другому, оторопело стоящему члену своей шайки. — В наказание.

Заканчивая с таким необходимым и важным делом, они услышали, как с подмогой возвращаются местные воители. Не задумываясь, они бесстрашно пошли им навстречу…

Через некоторое время двое всадников скакали прочь от города.

14

Два уставших человека готовились к ночлегу. Их лошади, накормленные и убранные, стояли неподалеку. Один из них возле костра готовил ужин. Другой, полуотвернувшись, сидел в стороне. Когда еда была готова, они молча поели, и второй снова вернулся на свое место.

Занимаясь починкой своей одежды Хонс изредка поглядывал на Аметира, сидящего в стороне. Полдня они запутывали возможную погоню. Только под вечер решив, что преследователи давно сбились со следа и город уже далеко позади, беглецы остановились на ночлег. Хонса очень беспокоило состояние его спутника.

Когда возбуждение боя прошло, Аметир сразу же погрузился в какие-то мрачные раздумья. Заметив это, Хонс промолчал. Теперь же он полагал, что этому пора положить конец.

— Все никак не можешь смириться с тем, что сгорели те свитки? Эй, Аметир! Я с тобой разговариваю.

Аметир вздрогнул и непонимающе посмотрел на Хонса.

— Да?

— Может, ты все-таки расскажешь, что в них было такого? Я тоже с тобой погорюю…

Осознав смысл вопроса и никак не отреагировав на попытку пошутить, Аметир нехотя ответил:

— Зачем тебе это знать теперь? Их уже нет. Все кончено.

— И все-таки, — продолжал настаивать Хонс. — Ты так хотел их получить! Мне интересно знать ради чего ты был готов пойти на все! И ведь из-за этих чертовых пергаментов я оказался в этом городе. Думаю, я имею право знать, что же они такое.

— Ах, да, — окончательно вернувшись на бренную землю, и кое-что припомнив, Аметир улыбнулся. — Действительно, ведь именно из-за них ты оказался в ***.

— Да, и мне хотелось бы знать, для чего такая таинственность? Что в них такого?

Аметир удивленно посмотрела на Хонса. Для любого человека, живущего в этих землях, опасность обладания этими вещами была очевидна.

— Откуда ты пришел в этот край, Хонс? — удивленно спросил Аметир.

— Из ***.

— А-а. Видишь ли, в здешних землях, запрещено владеть ядами и магическими записями. Это привилегия жрецов. Только у них могут быть эти вещи и только они могут ими пользоваться. Любого другого человека за хранение ядов и запрещенных пергаментов ждет ужасная смерть. Перед ней изобличенного в этом преступлении изощренно пытают. Все его имущество жрецы забирают себе, семья и слуги навсегда изгоняются. И, несмотря на все это, желающих получить яд и знания колдунов, находится много. Вилт хотел заполучить сильнодействующие яды. В обмен на них он обещал мне привезти некие пергаменты. На самом деле они никак не связаны с волхвами и колдунами, но здесь их могли посчитать таковыми. Результат нашей сделки с этим торговцем тебе известен.

— Знаешь, Аметир, я уже не в первый раз замечаю, что ты вроде как отвечаешь, но на самом деле ничего яснее из твоего ответа не становится. Ну ладно. Если не хочешь рассказать мне, не надо. Но почему у тебя их нет? Ты что не смог их там найти? Этот сумасшедший их еще куда-то запрятал?

Аметир вздохнул.

— Я нашел пергаменты. Огонь не пощадил их. Они рассыпались в пепел в моих руках.

— Ясно, — Хонс перевел разговор на интересовавшую его тему. — А яд-то был очень сильный. Только мой покойный хозяин поранился об осколки сосуда, в котором хранился яд, как сразу же умер.

— Это да. — Аметир грустно улыбнулся. — Одна капля на кожу — и ты покойник. Столько же в жидкость — и все, кто ее выпьют, несколько дней промучаются и помрут от неизвестной причины.

— А противоядие есть?

— Насколько мне известно — нет. Тебе зачем?

— Да так. Интересно. Иногда, наверное, яд сильнее меча.

— Может быть.

— Ладно, пора спать. И нечего переживать из-за того, что не получил каких-то записей. Будут и другие.

С этими словами Хонс начал готовится ко сну. Он осторожно, украдкой поглядывая на Аметира, который все равно не смотрел на него, вытащил из своих одежд два глиняных сосуда, обернул их тряпками и бережно положил в сумку.

Выполнив все необходимые действия, он растянулся на земле и сразу же захрапел.

Утром они проснулись рано. Позавтракав, Хонс предложил Аметиру слегка поразмяться. Настроение последнего за ночь ничуть не улучшилось. Обреченно вздохнув, Аметир поплелся к месту предстоящей разминки вслед за Хонсом.

Минут через пятнадцать после вялых ковыряний Аметира с мечом, Хонс не выдержал.

— Хватит! Что с тобой такое происходит?

— Ничего.

— Как ничего, я же знаю, на что ты способен! — тут Хонсу пришла в голову другая мысль. — А, срок нашего договора закончился. И ты теперь гадаешь, что я дальше делать с тобой буду.

Аметир выжидающе смотрел на собеседника погасшими глазами.

— Ты победил меня в поединке. Как водится среди таких как мы, побежденный лишается своей головы. Ты отсрочил мою смерть. Время этой отсрочки прошло.

— Знаю, — сказал Хонс, поигрывая мечом. — Я тут подумал, ты тогда ведь только что ожил после отравления… — дождавшись легкого кивка Аметира, он продолжил: — еще полностью не пришел в себя. Ты не думай, я это не потому говорю, что ты спас мне жизнь, увидев вовремя этого идиота-горожанина с его тесаком. Просто я не хочу, чтобы были хоть какие-то основания думать, что я победил потому, что мой противник еще полностью не восстановился после недавней смерти. Давай сейчас сразимся и выясним, кто из нас в самом деле сильней.

Сказав это, Хонс принял боевую стойку. Аметир же напротив встал в демонстративно расслабленную позу.

— Зачем? Чтобы ты опять победил меня?

Хонс замер с открытым от удивления ртом. Сказать такое! Вот так, спокойно, чтобы один Бессмертный признался другому… в таком…

Понимая состояние Хонса, Аметир впервые за утро, да и за весь вчерашний вечер по-настоящему улыбнулся.

— Я прекрасно понимаю причину твоего предложения Хонс. Но нет, я его не приму. Я тогда был в полном порядке. Если я стану победителем, то я не стану убивать тебя. А если победишь ты… Не думаю, что второй раз сохраню свою голову на плечах, — глядя на обалдевшего Хонса, Аметир спросил: — Так как насчет твоего вчерашнего предложения? Быть вместе? Как братья?

— Оно в силе.

— Отлично. Куда направляемся?

Сориентировавшись в сложившейся ситуации, Хонс ответил:

— Я пока что не решил. Может на юг? Или восток?

— Нет мне туда нельзя.

— Из-за твоих старых делишек, да, Аметир?

— Да. И имя бы надо сменить, — Аметир задумался.

— Почему бы тебе не взять то имя, которое ты мне назвал? Или оно пользуется известностью в этих краях?

— Да, точно. И мое имя станет известно повсюду. Метос! — Метос лукаво посмотрел на собеседника: — А ты не поменяешь свое имя, Хонс? На другое? Кронос, например? — говорящий скорчил озабоченную мину, — или…

— Кронос вполне подойдет, — согласился Кронос и раздосадовано воскликнул: — но как ты узнал, черт побери?

— Догадался. Слухами земля полнится! — Метос не пожелал раскрывать свой источник. — Предлагаю направиться в ***.

— Я там никогда не был.

— Теперь побываешь. Доверься мне. Клянусь, ты не пожалеешь.

— Хорошо.

Несколько дней они бок о бок скакали в неизвестный Кроносу край, останавливаясь только для еды и ночлега. Они много разговаривали, делились друг с другом мыслями о будущем, узнавали друг друга. Впервые двое Бессмертных находились вместе не как Учитель и Ученик, а как равноправные партнеры, объединенные общими мечтами и устремлениями.

Пятый день их путешествия подходил к концу, когда они приближались к небольшому селению. Посовещавшись, они решили там заночевать.

Увидев приближающихся путников, жители поселения вышли им навстречу. Но почему-то только мужчины, и только с оружием.

— Оп-па! — сказал Кронос, разглядев приближающийся воинственно настроенный люд. — Похоже нам здесь не рады!

15

Не сговариваясь, они остановили лошадей и стали рассматривать людей, шедших к ним навстречу. В них было что-то странное, неподдающееся объяснению. Что-то вызывавшее инстинктивную тревогу. Оба Бессмертных одновременно почувствовали ее. Кронос пытался определить, что вызвало у него такое ощущение, но так и не смог.

Никто из этих людей не выделялся одеждой. Создавалось ощущение, что все они одинаково бедны. Лица их были сосредоточенными и напряженными.

Вперед вышел старейшина поселения и заговорил. С первых же слов Кронос понял, что не знает их языка, поэтому едва заметным движением руки предоставил возможность вести разговор Метосу, с интересом наблюдая за окружающими. Несколько раз он даже улавливал знакомые слова. Через некоторое время Метос обратился к нему.

— Кронос, нам не удастся заночевать в их поселке. Они этого не хотят.

— Черт! А я думал, что мне удастся сегодня понежиться в постели… да еще с какой-нибудь красоткой. Хотя, глядя на них, и не подумаешь, что тут есть такие! Пусть хотя бы дадут нам еды и воды.

— Я уже просил их об этом. Старейшина сказал, что они не могут этого сделать.

— Что?! Отказать путникам в воде и пище? Ну и нравы!

— Они сильно испуганы. Посмотри на них. От них так и веет страхом. Старейшина сказал, что их божество, которому они поклоняются, не любит когда они принимают путников и дают им пищу. Они уже долгое время не давали приюта и пищи странникам. В последний раз, когда они это сделали, божество разорвало этих путников на клочки и сильно разгневалось на жителей. Им пришлось долго его умиротворять.

— Местное божество?

— Да. Они говорят, что оно живет за их селением, в горах.

— Божество живет в горах? — Кронос закатил глаза. — Распроси их об этом божестве. Может можно как-то обойти его гнев. Ты сам знаешь, что у нас нет воды. И мы не успеем никого поймать себе на ужин — сейчас начнет темнеть.

Метос согласно кивнул. Он слез с коня и подошел поближе к воинам, настороженно смотревших на них. Всем своим видом выказывая дружелюбные намерения, он обратился к старейшине. Их разговор, на этот раз длился гораздо дольше и сопровождался оживленной жестикуляцией. После переговоров Метос подошел к Кроносу. На его лице отражалась досада.

— Если коротко, то они сказали, что ни при каких обстоятельствах не будут гневить своего бога. Его месть за их проступок будет ужасна. Они хотели бы дать нам ночлег и пищу, но не могут. Не смеют.

— Хотел бы я посмотреть на этого Бога! — в ярости вскричал Кронос.

— О, это очень интересный момент. Они несколько раз видели что-то в темноте, но ни разу не видели свое божество при свете.

— Так скажи им, что мы идем посмотреть на их божество!

Метос повернулся и сказал несколько фраз вооруженным людям. Услышав его, те в ужасе попятились, наставив на чужеземцев все оружие.

Передернув плечами, Метос легко запрыгнул на лошадь и вместе с Кроносом они поехали к обители божества.

Они уже какое-то время бродили по местности, которое было отдано местному божеству. Кронос продолжал расспрашивать Метоса о том, что же ему рассказали местные, и все больше и больше удивлялся и возмущался. Метос откровенно забавлялся.

— Так ты говоришь, что они даже не уверены, что это человек?

— Да.

— Вот это да! Поклоняются, а сами не знают кому!

— Старейшина сказал, что один из них видел что-то лохматое. И передвигалось их божество странно.

— Постой, а они с ним разговаривают?

— Они — да. Божество — нет.

— Как же они узнают, что оно от них хочет?

— Просто. Если оно не довольно их приношением, то оно начинает разорять их посевы, воровать детей, скот… а если довольно…

— Понятно. Конечно это человек.

— Я тоже так думаю, — Метос засмеялся, но резко оборвал свой смех и остановился. Кронос насторожился и замер одновременно с Метосом — они ощутили Зов. Оба с удивлением посмотрели друг на друга.

— Бессмертный…

Их небрежность как рукой сняло. Если раньше они шли, производя как можно больше шума, то сейчас их шаги стали осторожными и неслышными. Они внимательно оглядывались вокруг, реагируя на малейший шум. Вдруг что-то пролетело в воздухе. Кронос покачнулся и упал, ударившись виском о камень. Метос дернулся в сторону. В тот же миг на него кто-то упал откуда-то сверху и повалил на землю.

Метос попытался сопротивляться, но тут в его глазах все потемнело и он потерял сознание.

16

Шаман сидел в своей хижине, перебирая травы и зелья. Его мысли были заняты странными путниками. Уже несколько лет их селение обходили стороной, так как слухи об их покровителе отпугивали всех. Он был удивлен их появлением. Эти чужеземцы были наглыми и слишком гордыми. И заслуживали наказания. Он стоял среди воинов и слушал, как незнакомцы говорили со старейшиной. Старый Кохинсг не сказал им ничего лишнего. «Но если они действительно хотели узнать что-то о боге, им надо было спрашивать его, — шаман усмехнулся. — Что ж, теперь эти чужеземцы на себе испытают могущество их божества!»

Он как раз обдумывал, какой бы обряд провести завтра, чтобы порадовать божество и еще больше возвысится среди соплеменников, когда услышал оклик воина, оставленного на страже. Шаман вздрогнул. Он услышал, как кто-то подошел к стражнику. Разобрав их тихий разговор, кряхтя, приближенный местного божества вышел из хижины.

К селению второй раз за день кто-то направлялся.

В темноте нельзя было разобрать кто, не побоявшись дурной славы их селения, скакал сюда. Большинство соплеменников уже спали. Поэтому бодрствующие вместе со своим шаманом столпились с той стороны, откуда слышался топот копыт, воинственно наставив оружие на темноту.

Через некоторое время неизвестные приблизились и в свете огня факелов, шаман узнал сегодняшних путников. Они выглядели целыми и невредимыми. Тот, который молчал во время недавнего разговора со старейшиной, так же молча, с презрением, что-то швырнул наземь. Воины селения, перешептываясь, окружили всадников.

Шаман подошел и подобрал вещицу. Рассмотрев ее в неверном свете огня, он оторопел: в его руках находилось кожаное шейное украшение, принадлежащее богу. Богу, которого он видел только сегодня днем. Также он заметил следы грязи на одежде незнакомцев, прорехи, которых не было раньше.

— Я приветствую, вас чужеземцы. Вижу, вы остались в живых… после опасной встречи. Сегодня вы просили у нас ночлег и пищу. Теперь мы можем предоставить вам и то, и другое. Эй, ты! — крикнул он худому мальчишке. — Проводи их в хижину и накорми как следует. Не выполнишь, три шкуры с тебя сдеру!

Тот, который разговаривал со старейшиной, объяснил смысл приказания второму на их непонятном языке.

Только когда чужеземцы в сопровождении воинов племени двинулись в том направлении, которое указывал паршивый мальчишка, шаман удовлетворенно засеменил прочь. Он пошел в хижину вождя поделиться с ним своими соображениями по поводу этих незваных гостей.

Метос и Кронос в звенящей тишине дождались, пока мальчишка и несколько испуганных и заспанных старух приготовят им постель и принесут еду. После того, как посторонние удалились, оба Бессмертных не сговариваясь, жадно принялись за еду. Насытившись, сразу же стали начали обсуждать свое нынешнее положение.

— Ты им веришь? Почему они нас так быстро впустили, накормили?

— Нет. Не верю. А впустить нас шаман велел. Ты же видел, он узнал вещицу…

— Этот вонючий старикан? У него аж руки затряслись. Что-то так все легко прошло…

— Может они отравили еду? — лениво спросил Метос.

Кронос, пьющий в этот момент забродивший сок местного фрукта, поперхнулся. Засмеявшись, Метос махнул рукой:

— Нет, нет, я так не думаю. Если бы они к этому готовились заранее. А так, у них не хватило времени для этого.

— Так что же? Не нравится мне это. Ты видел как шаман припустил, убедившись, что мы идем за мальчишкой?

— Видел. — Метос огляделся. — Стены здесь конечно тонкие…

— И сторожа снаружи…

Метос встал и что-то громко крикнул на местном языке. Не услышав ничего в ответ, подошел к двери и откинул занавеску: — надо же быть такими дураками!

На губах Кроноса зазмеилась странная улыбка:

— Шаман не приказывал им охранять нас. Только устроить на ночлег и накормить.

— Мне что-то не спится, — Метос тоже улыбнулся. — Пойду, подышу свежим воздухом. Погуляю.

Кронос согласно улыбнулся и произнес, делая упор на произносимом слове:

— Осторожно.

Метос кивнул и выскользнул из хижины.

Время ожидания затянулось. Все это время Кронос просидел, встревожено ожидая возвращения напарника, просчитывая свои возможности уйти отсюда в одиночку, если тот не появится. Усталость, накопившуюся за день, словно рукой сняло. Все его инстинкты обострились. В конце концов, он был истинным воином…

Тенью скользнув к Кроносу, Метос взял того за плечи и сказал тихим шопотом:

— Спать. Надо выспаться до рассвета. Сначала спит один, потом другой. Утром мы сразу же уйдем отсюда.

— Что ты узнал? Что услышал?

— Шаман, гад, тут же побежал к старейшине. Сказал, что мы убили их бога. Что мы сильные, храбрые и молодые. Он убедил вождя, что если тот съест наше сердце, наша храбрость перейдет к нему, выпьет кровь — тот снова помолодеет. В общем, завтра днем нас должны принести в жертву и съесть. Местный обычай.

— Твой рассказ способствует моему сну. Давай, ты первым будешь спать.

— Хорошо.

Метос улегся на приготовленное для него ложе и провалился в сон. Кронос, бодрствуя, сидел рядом. Он без труда придумал, как отомстить этому племени за намерение совершить злодейство. В установленный срок он разбудил Метоса и лег спать. Он знал, что сделает утром.

Оставшаяся часть ночи прошла без происшествий.

Утром Метос рано разбудил Кроноса. Они оделись и вместе вышли наружу. Солнце ярко светило. Увидев недалеко женщину, готовящую еду, Метос убедил ее дать им немного еды. Она накормила их и дала в дорогу несколько хлебов. Также охотно она показала колодец, из которого ее племя черпало воду и помогла набрать несколько бурдюков. Воспользовавшись тем, что Метос увлеченно любезничает с женщиной, Кронос незаметно вытащил небольшой глиняный сосуд и вылил его содержимое в источник.

Также мило беседуя, они пошли к лошадям. Они уже сели на лошадей, когда из своей хижины, зевая, выполз шаман. Увидев их готовыми к дороге, он подбежал к ним:

— Куда же вы собрались так рано, уважаемые. Сегодня у нас состоится праздник. Вы обязательно должны присутствовать на нем! — Шаман повис на лошадях, не давая им ступить. — Отдохните!

— Как-нибудь в другой раз, — Кронос попытался избавиться от упиравшегося шамана.

— Зачем же в другой раз. Можно и сегодня, — упирался старик.

— Мы заглянем на обратном пути.

Шаман, видя что добыча ускользает из рук, закричал:

— Воины! Все ко мне!

Не размышляя, Кронос ударил орущего по голове. Старик с раскроенным черепом покатился по земле.

Всадники, не обращая внимание на бегущих со всех сторон людей, рванули вон.

17

— … Я по-прежнему не уверен, что это надо делать.

— Ты повторяешь это все утро, Метос.

— И что толку? Ты все равно притащил меня сюда…

— Только потому, что ты увязался за мной, — попытался пошутить Кронос. — И я не понимаю, почему ты считаешь это неудачной идеей. Помнишь, когда мы разговаривали о будущем, о том, что мы собираемся делать, ты предложил собрать несколько Бессмертных и …

— Это была шутка.

— … сделать нечто такое, чтобы наши имена повторяли в веках. И когда ты это предложил, я не подумал, что это всего лишь шутка. Мне это понравилось. Я тоже давно об этом раздумывал. Только не знаю, как это сделать. Ты только представь, — оживился Кронос, — как несколько Бессмертных соберутся вместе…

— …и перережут друг друга! — с деланным воодушевлением закончил за него Метос.

Кронос внимательно посмотрел на собеседника и спокойно сказал:

— Необязательно. Мы же с тобой не убиваем друг друга.

Слово «ПОКА» многозначительно зависло непроизнесенным. Метос, открывший было рот для очередного возражения, промолчал. Потом, отыскав следующую тему, которая все равно привела их к обсуждению вопроса «не надо было нам сюда приходить», заговорил снова.

Так, лениво переругиваясь, они брели по владениям Божества местных жителей, который, как и они, был Бессмертным. Как и вчера, они привязали лошадей к двум тощим деревцам, росшим на окраине чахлого лесочка, окружавшего скалы, в которых находилась обитель Божества. При свете дня лес выглядел другим, но все равно производил унылое впечатление. Сквозь деревья уже виднелись монументальные нагромождения камней, когда, ничуть не удивившись, они ощутили Зов. Добравшись до бугорка из камней, мужчины остановились.

— Может все же не надо? Пусть все останется как есть. Мы — здесь, а он, — Метос кивнул головой на кучу камней, — здесь. Там ему самое место. И ты так же думал вчера.

— А сегодня я изменил мнение. Слушай, я понимаю твои чувства — вчера он чуть не убил тебя, но мы не можем его так оставить.

— Почему не можем? Я не думаю, что он нам подходит. Когда ты сегодня, после нашего бегства из того поселения, населенного, между прочим, его почитателями, предложил вернуться сюда, я решил, что ты лишился рассудка. Зачем он нам? И, между прочим, он вчера действительно чуть не убил. Меня, заметь, не тебя. У меня есть все основания не желать видеть это чудище.

— Ну не такое уж он и чудище, — заметил Кронос. Было видно, что последние слова Метоса позабавили его, — Но воняет от него ужасно. И внешний вид впечатляет.

Кронос начал разбрасывать в стороны камни, нагроможденные ими вчера поверх трупа. Постояв в стороне и понаблюдав за действиями другого Бессмертного, тяжело вздохнув, Метос принялся помогать ему.

— Надеюсь, ты оценишь ту жертву, которую я приношу.

— Обязательно. Не сомневайся.

Через некоторое время они добрались до предмета своих раскопок — тела мужчины, который вчера напал на них. Не церемонясь, Кронос ударил мертвеца камнем по голове и принялся связывать ему руки и ноги. Покончив с этим, он сел на валун и начал ждать, когда Бессмертный вернется к жизни.

Вскоре ощущение Зова изменилось, и пленник открыл глаза. Оживший Бессмертный попытался принять вертикальное положение, но сделать это ему не удалось. В результате своих усилий он скатился с груды камней, на которой почему-то возлежал, несколько раз больно ударился головой и некоторыми другими чувствительными частями тела. Только очутившись на земле и оценивая полученные ушибы, он осознал, что причиной его неудавшейся попытки встать стало не то, что накануне он перебрал того хмельного пойла, которое от имени вождя племени каждый день преподносит ему жрец, а то, что его ноги и руки были связаны и уже начали затекать.

В поисках объяснения этого удивительного явления он огляделся вокруг. Недалеко от него на валуне сидел человек, другой стоял чуть дальше, прислонившись к деревцу. Он мгновенно узнал эту парочку, несмотря на то, что видел их только в сумерках.

Тем вечером он, как обычно, прогуливался по своим владениям, когда неожиданно, неким седьмым чувством, понял, что кто-то еще находится здесь, что было очень странно. Жители селения, почитавшие его своим божеством, не осмелились бы бродить здесь в такое время. Значит, это были чужаки. Подгоняемый предвкушением, он без труда нашел следы двух незваных гостей, а вскоре увидел и их самих. Забравшись на огромные камни и притворившись одним из них, он искусно слился с окружающей мрачной природой и стал ждать приближения чужаков. Гул, исходивший от них — он ощущал такое и раньше, от других людей — его не остановил. Метко попав камнем в голову более массивного, он прыгнул на второго. Быстрой победе местного божества способствовало то, что он воткнул свой нож в бок противника. После непродолжительного сопротивления худощавое тело второго мужчины обмякло. Кровь сочилась из раны, распространяя вокруг сладкий, влекущий, ни с чем несравнимый аромат смерти. Завороженный, он застыл, в бесчисленный раз ловя неповторимый момент, когда душа покидает тело. Он вынул нож из раны, зачаровано любуясь, как по лезвию стекает кровь и… застывает. Он не знал, сколько так просидел над телом, наслаждаясь смертью и своей властью. Очнулся он только в тот миг, когда каким-то звериным чувством ощутил движение воздуха у себя за спиной. Он успел откатиться в сторону и увидеть, что это второй чужак, придя в себя, набрасывается на него. Зарычав, он прыгнул на противника. Не удержавшись на ногах, оба повалились на землю и покатились по ней, стараясь придушить друг друга. Когда ему удалось добраться до горла чужака, и он уже праздновал победу, резкая боль вдруг пронзила его бок. Он почувствовал, как силы начали покидать его, в голове что-то тревожно зазвенело, и он потерял сознание.

Сейчас, лежа на груде холодных камней, он вспомнил произошедшее, понял все, и зарычал от своего бессилия. Он был полностью во власти этих подлых пришлых, которые осмелились захватить его. Продолжая рычать, он принялся рваться и кататься, пытаясь вырваться, ослабить связывавшие его путы. Бесполезно прометавшись так до тех пор, пока не устал, он в конце концов затих. Жутко взвыв напоследок, он улегся так, чтобы наблюдать ненавидящими глазами за этими двоими.

Все это время Кронос внимательно наблюдал за пленником. Вдоволь натешившись, и решив, что тот уже прочувствовал всю прелесть своего положения, он обратился к Метосу:

— Думаю пора начинать.

Метос, тоже с интересом следивший за выкрутасами плененного божества, недоуменно поднял брови:

— А как? И зачем? — И лениво сменив позу, добавил: — Ему очень идет такое положение. И сразу видно, что оно ему самому очень нравится. И почему это я должен разговаривать с ним? Сам и говори.

— Я не знаю местного языка, так что выбор очевиден. Ну, же, Метос, неужели тебе не интересно?

— Не очень, — Метос вздохнул, оттолкнулся от деревца, об которое он облокачивался и всем своим видом показывая, как ему не нравится эта затея, пошел к пленнику. — А с чего начинать?

— Спроси, кто он, как ему нравится его новое положение…

— И все?

— Хоть с этого начни. Там видно будет.

— Ладно.

Воспользовавшись тем, что незнакомцы отвлеклись на разговор, пленник незаметно изменил положение. Словно зверь на охоте, он смотрел, как его недавняя жертва подходит к нему.

Остановившись в двух шагах от связанного Бессмертного, Метос послушно задал вопросы, предложенные Кроносом. И совсем не удивился, не получив на них ответа. Он постоял некоторое время в ожидании, сверля пленника глазами. Оглянувшись на Кроноса, и не получив от него никакой подсказки, Метос решил действовать самостоятельно. Преодолев отвращение, Метос присел на корточки и схватил лежащего на камнях за грудки.

— Ну, ты! Нечего прикидываться, что не понял, о чем я тебя спросил. Если еще ничего не понял, Божок, так знай, что или ты отвечаешь мне, или… Думаю ты сам догадаешься. Я бы с тобой возиться не стал, но вот он, — Метос кивнул на Кроноса, — поговорить с тобой хочет. И если хочешь жить, то будешь отвечать! Не суждено тебе выплясывать возле костра и принимать подношения от тех дураков из деревни. Мы-то знаем, что никакой ты не бог. И если считать тебя богом, то и нас тоже. — Поймав слегка растерянный, но все такой же непримиримый взгляд связанного, Метос еще раз встряхнул его. — Я прекрасно вижу, что ты понимаешь, что я тебе говорю. Не веришь моим словам? Думаешь, что тебя нельзя убить? Давай проверим. — Метос вытащил нож и приставил его к горлу Бессмертного. Кронос видя такое и не понимая, что происходит, встал за спиной Метоса. Тот, уже вошедший в азарт, сделав свирепое лицо, провел оружием по горлу пленника. Из надреза показалась кровь. — Видишь, кровь течет. А если надавить сильнее и отрезать голову, ты знаешь, что будет? Знаешь? Я сейчас убью тебя.

— Хватит! — не выдержав, пленник заговорил. Причем, о чудо, он заговорил не на том языке, на котором с ним разговаривал Метос, а на языке, близком к тому, на котором недавно переговаривались двое Бессмертных. Не понявший ни слова из того, что сказал Метос, Кронос придвинулся ближе, не желая ничего пропустить. — Все ты врешь. Если можешь меня убить, чего ждешь?

— О чем это он? — Кронос тронул Метоса за плечо.

— О том, — возмущенно продолжил пленник. — Он только что пообещал убить меня. А что так долго ждали? Что, раньше не могли убить меня? Так давайте теперь! Чего вы ждете! — взъярился пленник.

Метос и Кронос странно застыли.

— Ну так как? — Связанный Бессмертный, чувствуя, что перехватил инициативу, хитро посмотрел на обоих. — В чем дело? Не можете? Друг друга боитесь? — Метос и Кронос непроизвольно переглянулись, а пленник продолжал. — Ведь если один из вас убьет меня, то он будет беззащитен перед другим. А другой может соблазниться и получить силу двоих — меня и моего убийцы. Так? Не доверяете вы друг другу. Так что я вам не по зубам! И вы меня не убьете, — он торжествующе мотнул головой и жутко улыбнулся.

— А мы и не собирались тебя убивать. — Пришедший в себя Кронос наконец вступил в разговор.

— Тогда что? Зачем я вам?

Неторопливо ступая по камням, Метос и Кронос следовали за своим проводником. Задумчиво глядя в спину идущего впереди Бессмертного, Метос лениво размышлял о том, что он не ожидал от Кроноса такого красноречия. Поначалу аргументы, приводимые Кроносом не находили отзыва у пленника. Но Кронос умел убеждать. И не только убеждать. Метос усмехнулся. Он не ожидал, что Кронос сможет так мастерски отыскать слабости чудовища и воспользоваться ими. Постепенно недоверие и настороженность прошли, пленник проникся идеями Кроноса, появилось желание следовать за этим идеологом. Желание немного показное, признавал Метос, но вполне нормальное, помогающее сохранить шкуру. Исчезло недоумение пленника по поводу того, что его оставили в живых. Мысленно Метос не мог не признать, что догадка пленника была верна. Получается, они с Кроносом действительно не доверяли друг другу, и это было видно невооруженным глазом. Само сосуществование двух Бессмертных рядом имело свои особенности, — они уже убедились в этом, — а тут еще навязчивая идея Кроноса собрать вместе нескольких Бессмертных. Конечно, это он подал тому такую идею, но Метос никак не ожидал, что Кронос так жадно ухватится за нее и так рьяно ринется воплощать.

После того, как пленник решил к ним присоединиться, они согласились друг с другом, что оставаться здесь было бы неправильно. Надо было собраться в путь, запастись водой и едой. Бывший местный бог решил проявить добрую волю и предложил пройти к его жилищу, чтобы взять все необходимое. Теперь он вел их к себе.

Едва заметная тропинка, по которой они шли, вдруг исчезла и перед ними предстала небольшая утоптанная площадка. По кругу она была обрамлена двенадцатью прямоугольными камнями, за которыми с одной стороны возвышалась мрачная громада скал, по обеим сторонам скалы росли деревца и густые кустарники, а напротив скал угадывалось некое подобие дороги, на которую они неожиданно вышли. Ближе к скале, за центром круга, лежал огромный камень, высотой по грудь мужчине среднего роста. О назначении этого камня было нетрудно догадаться.

Остановившись возле жертвенного камня, они договорились, что Метос и Кронос останутся здесь, а третий Бессмертный пойдет к себе в пещеру, чтобы собрать вещи и еду. Проследив, как их новый друг уверенно скользнул меж двух камней и исчез из виду, Кронос в задумчивости стал обходить вокруг алтаря.

— Знаешь, а от него действительно воняет, — Кронос задумчиво коснулся поверхности алтаря и на его руке остались следы грязи и запекшейся крови. Он убрал руку и вытер ее о боковину камня. И поморщился — рука от этого чище не стала.

— Точнее — от его волос, — откликнулся Метос, двигавшийся вокруг камня навстречу Кроносу. — Ты обратил внимание — они густо измазаны кровью. Да и от него самого смердит как от покойника.

— Если его помыть, это легко можно исправить, — в той же манере отозвался Кронос.

— Ты собрался подзаработать на жизнь купальщиком?

— Зря смеешься. Думаю, он нам подойдет.

— О да. Вместе с ним мы точно не останемся незаметными. Он распугает и людей и все зверье, — съязвил Метос. И уже серьезно спросил: — Ты ему поверил?

— Тебя что-то беспокоит?

— Я внимательно наблюдал за ним во время вашего потрясающего разговора. Мне кажется, что что-то не так. Возможно, он что-то задумал.

— Думаешь, я не заметил? Но я думаю, что это пройдет. Скоро он поймет, что оставаться с нами — для него это лучше…

— Чем быть убитым? Конечно.

Постояв молча, Метос заговорил на тему, которая уже некоторое время беспокоила его.

— Так, вещи свои он сейчас соберет. И еду. А как мы отсюда выбираться будем?

— Что тебя беспокоит? Не понимаю, — искренне удивился Кронос.

— Меня беспокоит то, что нас трое, а лошадей — две.

— И что? Вот и поедете на одной лошади, — усмехнулся Кронос.

— А почему я? Может быть ты сам потеснишься?

— Разве у вас с ним нет симпатии друг к другу?

— Моя лошадь нас двоих не выдержит, — ответил Метос, пропустив реплику Кроноса мимо ушей. — И даже если бы могла выдержать, я с ним на одной лошади не поеду. Ни за что.

— Не хочешь ехать и не надо. Пойдешь пешком, — Кронос уже откровенно развлекался.

— Не пойду. У меня есть лошадь, и на ней поеду я.

— Да, но еда нам нужна.

— Вот он и пойдет пешком со своей едой.

— Но он-то ехать с тобой на лошади еще не отказывался, поэтому ехать должен он. Это ты отказываешься ехать с ним.

Метос шутливо-негодующе посмотрел на собеседника.

Их разговор выявил действительно серьезную проблему. До этого они не думали, как будут путешествовать трое мужчин на двух лошадях. Только что Метос явно продемонстрировал свое нежелание делиться лошадью, Кронос тоже этого не хотел. Если один из них пойдет пешком, то это будет очень обременительно для всех троих.

Уже набрав воздуха в легкие, чтобы начать серьезный разговор о способах передвижения, Кронос увидел, как кто-то приближается к площадке. Он схватил Метоса за руку и оттащил того к одному из камней, обозначающих границу ритуального круга. Оттуда они незамеченными смотрели, как человек медленно брел по дороге… На руках он нес ребенка лет пяти. Качаясь из стороны в сторону, он добрел до жертвенного камня, положил на него свою ношу, а сам упал на колени и начал что-то говорить.

Голос неожиданно громко раздавался по ритуальному кругу. Поняв смысл этой сцены, Кронос сделал вид, что это его не касается. Метос же, напротив, с возрастающей тревогой вслушивался в слова. Уловив смысл, он повернулся к Кроносу.

— Он из той самой деревни, в которой мы ночевали. Говорит, что после того, как мы уехали у них в деревне стали умирать люди. Они не знают почему. Теперь винят во всем жреца — за то, что плохо с нами обошелся.

— И правильно винят!

Удивившись этой злобной вспышке, Метос продолжил:

— Это, по их мнению, и навлекло на них гнев Божества. Он сейчас просит Его смилостивиться над его сыном. Мальчик умирает. Просит очистить воду, — видя, что Кронос его не слушает, Метос тихо пробормотал: — но почему они думают, что в их болезнях и скорых смертях виновата вода? А, и животные тоже умирают. Вода…

Придя к некоему выводу, Метос повернулся к Бессмертному, стоящему рядом…

В это время, наверное, услышав призывы мужчины, Божество показалось на краю площадки. Но просящий был так поглощен горем, что не видел его, и продолжал свои мольбы. Не обращая более внимания на смертного, Божество обратило взгляд на двух Бессмертных, которые, судя по жестикуляции, о чем-то спорили. Заинтригованный, он постарался осторожно подойти к ним, надеясь услышать разговор, который становился все более громким.

— …хочешь сказать, что ты отравил их источник? Налил туда яд? Но ведь сосуд с ядом раздавил Вилт.

— Сосудов было три. Вилт раздавил только один. Остальные я забрал себе.

— Почему же ты мне ничего не сказал об этом? Ты совсем не доверяешь мне?

— Метос, послушай…

— Что? Что ты можешь мне сказать нового? Знаешь, я все понимаю. Я понимаю, почему ты так поступил. Но почему ты ничего не сказал мне! Почему я ничего не знал? И не узнал бы, если бы не увидел и не услышал этого мужчину, — Метос кивнул на молящегося.

Подслушивающий Бессмертный тоже посмотрел в сторону алтаря. Что-то в происходящем там разбередило его память, в голове что-то щелкнуло. В ушах стоял гул, на глаза упала пелена и он как сомнамбула пошел к жертвенному камню. Метос и Кронос, только теперь заметив его присутствие прекратили спорить и замерли, ожидая что будет дальше.

Глянув на ребенка, он сразу понял, что тот уже мертв. Но вот взрослый… От него так заманчиво веяло усталостью и кровью, отчаянием и смертью. Не устояв перед этой умопомрачительной смесью, он бросился вперед. Его нож безошибочно перерезал сонную артерию. Алая кровь фонтаном брызнула из раны, заливая все вокруг. Он весь дрожал от восторга, опьяненный ее дурманящим запахом, восхитительной липкостью. Ему показалось мало только одного источника животворной жидкости. Его нож вошел в еще теплое тело, нашел сердце, располосовал грудную клетку, достиг печени… Кровь полилась рекой, а он никак не мог остановиться… Какая она вкусная! Дрожа, Бессмертный купался в крови, слизывая ее с трупа, ножа, рук.

Метос и Кронос во все глаза смотрели на происходящее.

— Он больной. Как ты собираешься контролировать его, Кронос? Я так понял, что взрослый, также как и умерший ребенок тоже пил отравленную воду. Немного, наверное, если смог продержаться так долго. Скоро наш друг умрет от отравления. Не проще ли вернуть все на свои места и снова закопать его?

— Нет. Я уверен, что справлюсь с ним. Он мне нравится. Именно такого нам и не хватало.

— Дело твое, — с сомнением покачал головой Метос.

Как Метос и предвидел, через некоторое время любителю крови стало нехорошо и он умер. Двое Бессмертных, не заботясь о нем прошли в его жилище, чтобы посмотреть на каком этапе находятся сборы. Зрелище, представшее им в пещере, красноречиво рассказывало о специфических пристрастиях местного Божества.

Солнце уже клонилось к закату, поэтому было решено заночевать здесь, а наутро двинуться в путь.

Они закончили сборы и приготовили ужин. К этому времени третий Бессмертный пришел в себя. Одобрительно кивнув на плоды их трудов, он еще порылся в пещере, добавил еще несколько вещиц к поклаже. Поев, они все вместе вышли подышать свежим воздухом. Хозяин этих мест ненадолго куда-то скрылся и вернулся со странным животным, поразительно напоминавшим лошадь.

Никаких происшествий ночью не произошло и наутро трое Бессмертных двинулись в путь.

* * *

Задумчиво водя рукой в прохладной воде, Кронос смотрел на ручей. Подолгу мечтая об этом, он теперь ясно представлял себе, что он хочет создать из сообщества Бессмертных. Метос точно будет помогать ему. Он все еще не сказал ему, куда и зачем они направляются, но у Кроноса на этот счет были собственные догадки. После стольких разговоров, он был уверен, что Метос хочет того же, что и он. Кронос был уверен в этом. Их новый друг — он просил называть его Каспианом — логично дополнял их. Непонятно каким образом, но Метосу удалось уговорить Каспиана помыться, и теперь тот пах значительно лучше, чем при их встрече. Оба Бессмертных гадали, откуда у Каспиана эти странности, которые проявлялись только в определенных ситуациях. В остальное время он вел себя нормально.

Через несколько дней после того, как они покинули владения Каспиана, ландшафт стал меняться. Сейчас они остановились на отдых в зеленом лесу. Сидя поодаль от других, Кронос смотрел на Каспиана и Метоса. Их поведение неуловимо изменилось. Проводя все время в обществе себе подобных, они вели себя все более естественно, непринужденно. Им не надо было скрывать свою сущность как они поступали всегда, когда жили среди смертных.

Перед тем как встать и пойти к остальным, Кронос еще раз опустил руку в приятную прохладную воду ручья. Поднимаясь, он ощутил нарастающую волну Зова. Взглянув на своих соратников, он понял, что они тоже почувствовали присутствие неизвестного Бессмертного.

18

Заметив, что взгляды двух Бессмертных устремлены на заросли справа от него, Кронос остался на месте. Хрустнула ветка, и из-за зелени появился Бессмертный. Это был мужчина среднего возраста, плотного телосложения. Он смотрел только на Кроноса, было ясно, что он еще не заметил других Бессмертных. Кронос встал, оскалился в лицо незнакомца. Тот оскалился в ответ, и демонстративно повел рукой с оружием, приглашая к поединку. Кронос усмехнулся, оставаясь стоять на месте. Его противник все время переступал с ноги на ногу, не понимая, что происходит. За его спиной послышался кашель. Он вздрогнул, и обернулся. Перед ним стоял худощавый мужчина, по всем признакам — Бессмертный. Откуда-то со стороны с воплем выпрыгнул еще один Бессмертный. У незнакомца закружилась голова. Он никогда не видел трех Бессмертных в одном месте.

— Вы все… Вместе? — Задавая вопрос он по выражению лиц прочел ответ. Незнакомец был вынужден все время кружиться на месте, стараясь не выпускать всех Бессмертных из поля зрения. Он понял, что если он оставит кого-то за спиной, то для него все закончится мгновенно. — Но как такое может быть?! Это неправильно.

— Почему же неправильно? Мы делам что хотим, — ответил второй Бессмертный.

— Но ведь мы не можем…

— Почему же? Можем, если захотим.

— Но ты, конечно, не захочешь, — вступил в разговор первый Бессмертный. — Ты так многозначительно крутил передо мной своим мечом, — говоривший снова нехорошо усмехнулся. — Мы не против.

— Да, мы не против, — третий Бессмертный повторил слова своего друга и подошел к незнакомцу, сделав недвусмысленное движение рукой. Пришелец непроизвольно отшатнулся.

— Не спеши, — остановил его второй. — Он же сначала хотел подраться.

— Зачем все усложнять, — недовольно возразил третий. — Все равно я его съем.

Незнакомец в ужасе посмотрел на остальных. Казалось, он только сейчас начал сознавать, чем ему грозит встреча сразу с тремя Бессмертными. И еще такое заявление. Двое других, кажется, серьезно восприняли это замечание. Он быстро прокручивал в уме сложившуюся ситуацию. Умирать совсем не хотелось. Может, все же удастся вырваться. Он уже приготовился осуществлять задуманный маневр, когда в разговор вступил первый Бессмертный.

— Да, действительно. Драться так драться, — с улыбкой глядя на озадаченного незнакомца, он сказал: — выбирай.

— Что выбирать?

— Противника разумеется.

— А зачем? Вы меня все равно убьете.

— Нет. Если ты победишь, то не убьем, — вмешался второй. Третий Бессмертный возмущенно открыл рот, чтобы что-то сказать, но, посмотрев в угрожающие глаза второго, передумал.

— Я вам не верю.

— Как хочешь. Ну, если ты не хочешь жить, то, действительно, зачем все усложнять…

— Нет! Постойте, — незнакомец лихорадочно ухватился за предложенную возможность. — Я согласен. Могу я выбрать?

Первый согласно кивнул головой.

Пришелец был рад возможности выбора противника. На самом деле его выбор был уже сделан. Не задумываясь, он ткнул мечом в щуплого Бессмертного: — Я выбираю его.

Не говоря ни слова, избранник вышел вперед и встал напротив противника. Двое других вышли за пределы воображаемой площадки и приготовились наблюдать за поединком.

Метос должен был признать, что этот Бессмертный неплохо владеет мечом. Он это оценил сразу же. Поначалу мощные, уверенные атаки Бессмертного изумили троицу, заставив их сомневаться в победе Метоса. Несколько раз незнакомец чуть не достал его. Метос подозревал, что первоначальная удаль незнакомца вызвана не только мастерством, но и отчаянием. Выдержав напор, Метос ускорил темп своих атак и вскоре его противник сделал роковую ошибку. При других обстоятельствах исход поединка, возможно, был бы другим. Возможно, именно обстоятельства и не позволили незнакомцу одержать верх. Трудно полностью собраться в ситуации, когда он, охотник, мгновенно превратился в жертву, когда ему навязали этот поединок, заманив надеждой, что если он победит, его оставят в живых, когда за спиной все время прыгает Бессмертный, мешая сосредоточиться, клацает зубами и издает звериные крики…

Метос едва удерживался на ногах в потоке витано. В это время Кронос с трудом удерживал Каспиана, который все рвался вперед, к обезглавленному трупу. В течение поединка он все время носился за спинами дерущихся, издавая жуткие вопли. Кронос не понимал, что они означали, но все время одним глазом следил за Каспианом. Он чуть не упустил момент, когда после окончания поединка тот рванулся — Кронос не знал куда: к Метосу или к трупу, — но все равно, ему там нечего было делать. Когда вся сила перешла ему, Метос, обессилев, сел на землю. Кронос, отпустив Каспиана, подошел к победителю. Каспиан бросился к трупу. Он подхватил голову на руки, любовно оглаживая нос, уши, рот, ероша волосы. Огорченно констатировав, что из головы не течет кровь, он осторожно положил ее рядом, с надеждой посмотрев на тело. Придвинувшись к трупу, он вытащил нож, примериваясь с чего бы начать.

— Каспиан! — крикнул Метос, наблюдавший за его действиями. — Прекрати сейчас же!

На звук своего имени тот поднял голову, непонимающе посмотрел на говорившего и вернул свое внимание телу. Если начать с сердца, то…

— Каспиан! — Подошедший к нему Кронос как следует встряхнул его. — Да что с тобой!

Словно вернувшись откуда-то, Каспиан изумленно оглянулся и пробормотал: — Я, я… — и разрыдался.

— Пойдем! — сказал Метос, с трудом поднявшись с земли.

Вечером, сидя у костра, Метос задумчиво смотрел на Каспиана. После всего случившегося, он решил, что им лучше уехать. И хоть они недалеко уехали от того места, это все ж лучше, чем ночевать там. Кто знает, что могло прийти в голову человеку, сидевшему напротив него. После отъезда, Каспиан погрузился в себя и ни разу не выходил из состояния отрешенности. Решившись, Метос подался к нему.

— Каспиан, — осторожно начал он. — Скажи нам, что с тобой происходит?

— А что со мной происходит? — неожиданно агрессивно откликнулся Каспиан. — Я в порядке.

— Я понимаю, — примирительно сказал Метос. — Но все же. Твоя реакция сегодня. Это нас беспокоит. И тогда, тот мужчина, — проигнорировав свирепый взгляд собеседника, Метос продолжил: — Мы хотим, чтобы ты остался с нами. Но если ты останешься, мы должны знать.

— Почему ты думаешь, что что-то есть?

— Возможно, я ошибаюсь. Но если что-то есть, будет лучше, если ты скажешь, — осторожно нащупывая дорогу вперед, Метос двигался дальше. — Ты ведь, наверное, никогда ни с кем об этом не говорил? Ты можешь рассказать мне сейчас, если хочешь.

Затаив дыхание, Метос ждал реакции на свое предложение. Прошло уже много времени и он потерял всякую надежду получить ответ, когда неожиданно услышал из темноты:

— Хорошо. Я расскажу.

— Я слушаю. — Метос поудобнее устроился, ожидая услышать интересную историю.

— Даже не знаю, с чего начать… — Каспиан снова сидел с таким видом, словно разглядывал себя изнутри. — Ладно. Там где я вырос, мы все преданно служили одной богине. В благодарность за ее защиту она ежегодно выбирала одного из нас себе в мужья. И так было всегда. Избранный становился царем, — на этой фразе рассказчик задумался. В это время из темноты появился Кронос. Метос сделал ему знак, чтобы тот не подходил ближе, не отвлекал Каспиана от рассказа. — Быть мужем богини — великая честь, — на этот раз рассказчик надолго замолчал.

— И что? — не выдержал Метос.

— Однажды я стал таким избранником. Я был всего лишь пастухом. И вот я — муж богини, царь! Было столько претендентов, но выбрали меня. Я был… не знаю, как сказать… я был на вершине всего. Меня выбрала сама богиня! В честь того, что я был избран, был праздник, который длился несколько дней. В моей деревне, в которой часто не хватало еды, опьянели не только от вина, но и от гордости, что выбрали меня. Я жил как во сне. На меня одели красивые одежды, увезли в город. Там все это продолжилось. Праздники, вино, женщины. Восседая на золотом троне, я принимал послов других стран, горожан. Я вершил суд, участвовал в ритуалах. Для меня неважно было, что я все это делал с их подсказок, так, как они мне говорили. Я был на вершине. Властелин мира. Я жил тем блеском и лестью, которые окружали меня. Но однажды все это прекратилось.

— Как? — увлеченный представшими картинами, Метос участливо спросил. — Тебя свергли?

— Нет, — с горечью ответил Каспиан. — Хотя лучше бы свергли. Понимаешь, оказывается, меня избрали только на год. И этот год подошел к концу, — рассказчика затрясло. — И мой сон закончился.

— Привезли другого царя, а тебя отпустили?

— Нет! Все было гораздо хуже. Богиня избирала себе мужа на год. Но после этого года удовольствий и роскошной жизни, его не изгоняли, нет. Его убивали. В день годовщины моего царствования был устроен очередной пир, во время которого неожиданно закончился мой сон. С меня сорвали одежды, знаки моего высокого положения. Уложили на специальное деревянное ложе, которое принесли в зал…

— И что же было дальше? — зачарованно спросил Метос.

— Дальше? Я сопротивлялся, но меня крепко держали. Меня подняли на помост, привязали. Жрицы вокруг пели о том, что я, спасая нашу богиню, добровольно следую за ней в потусторонний мир, из которого она не может выбраться без моей помощи. Следуя ритуалу, верховная жрица, которую я любил больше всех, вонзила нож в мое сердце. И я умер. Умер первый раз в своей жизни. Я не знаю, сколько я был мертв, но, когда я очнулся, я весь был в своей крови. А вокруг меня в зале танцевали и пели песни празднующие. Когда одна из женщин отпила из кубка, из уголка ее рта потекла тоненькая красная струйка. Я вдруг понял, что это моя кровь! Другая поднесла что-то ко рту — я понял, что это моя плоть. Они все там ели меня и пили меня! Не знаю как я нашел силы встать. Один из пирующих глянул на меня, крикнул «Царь воскрес!» и упал. Что тут началось! Не знаю, что стало с остальными, но, надеюсь, что огонь неплохо поработал, немного их выбралось из того зала, — мстительно закончил Каспиан, — а я убежал, куда глаза глядят.

— А потом?

— Потом ничего не было.

— Но ты ведь не удивился, когда увидел нас? Ты сказал, что это была твоя первая смерть — откуда ты узнал о нас, о Бессмертных?

— Как я сказал, я убежал, куда глаза глядят. Только потом я осознал, что тогда я умер на самом деле. Когда это понял, я не знал, что делать. Я испугался. Я тогда сразу убежал из города, ушел далеко-далеко. Нигде подолгу не задерживался. Я не мог жить с людьми. Мне от них было плохо, очень плохо. Потом, в каком-то селении я встретил одного из нас. Он почему-то не убил меня, рассказал все о Нас, учил меня. Потом пришел другой Бессмертный и они сразились. Мой учитель победил. Тогда впервые со мной случилось то, что вы видели… Не знаю, как я не убил его тогда. Я рад этому. Тогда я ушел. Никогда не сидел на одном месте. Встретил двух-трех Бессмертных — не помню точно сколько — они оказались слабее. Потом оказался там, где вы меня нашли. Мне там было неплохо. И вот теперь я здесь, с вами, — закончил свой рассказ Каспиан. — Ладно, я пошел спать.

Он встал, забрал себе сосуд с вином и пошел готовиться ко сну. Кронос неслышно подошел к Метосу, и глядя в спину удалявшегося Бессмертного, задумчиво протянул: — Мда-а.

— Зато теперь мы знаем, почему он такой. Не уверен, смогу ли я заснуть.

Каспиан беспокойно вертел головой.

— Ты уверен, что я тоже должен идти туда, Метос? Там много людей…

— Я уверен, ты справишься с собой, Каспиан.

— Да, ты это уже говорил. Но я так привык быть один.

— Да хватит тебе, Каспиан, — лениво протянул Кронос. — Ты уже с нами несколько недель, и ничего. Считай, привык. И в этом городишке не так уж много народу живет.

— Ага, вам-то легко говорить, — возразил Каспиан и недовольно пробубнил под нос, передразнивая своих спутников — «я уверен в тебе», «ты привык», «не так уж много народу»… Ага, как же. У них там праздник.

— Отличный повод для тебя заново научиться жить среди людей.

— Угу, — пробурчал Каспиан и тихо, так, что его никто не услышал, пробормотал: — А может, я не хочу?

В деревушке никто не обратил внимания на их появление. Здесь действительно был праздник, поэтому пришлых было много. Со всей округи земледельцы свезли на продажу или обмен урожай, ремесленники тоже вовсю предлагали свои изделия. Приценяясь к товарам и пробуя предложенные яства, наши герои неторопливо пробирались через всю эту суету. Неудивительно, что они в конце концов потеряли друг друга в этом море соблазнов.

Радуясь, что избавился от бдительных взглядов Метоса, Каспиан выбрался из толпы. Облегченно вздохнув, он спрятался под навес и прислонился к плетенке из ивняка. Взял кувшин воды, стоящий на столе и сделал два больших глотка. Как же хорошо! Он вылил остатки воды на себя. Очутиться среди людей средь бела дня было странно, так необычно. Может, это не такая плохая идея как ему представлялось раньше, думал он, провожая взглядом аппетитную девицу. Он заприметил ее раньше, и вот она снова попалась ему на глаза. Приятные размышления Каспиана неожиданно прервал грубый голос, раздавшийся из-за плетенки. Продолжая следить глазами за приглянувшейся женщиной, Каспиан невольно слушал разговор, не предназначенный для его ушей.

— … И вот он снова победил. Ты говорил, что сделаешь так, что он проиграет! Ты меня обманул.

— Это не так.

— А как? — голос говорящего дрожал от ярости. — Как? Из-за тебя я потерял деньги и уважение. Ты слышал, как все смеялись надо мной?

— Умоляю, вас, тише! Нас могут услышать. Еще не все потеряно, — прошептал второй голос. — Те кто смеялись над вами вчера, сегодня будут плакать.

— Неужели?

— Конечно. Все думают, что вы потерпели окончательное поражение. Но смеявшиеся над вами вчера, будут посрамлены. Я позабочусь об этом. Сегодняшняя победа в наших руках, как мы и договаривались. И Ваши враги будут разорены. Мы победим, обещаю вам.

— И как ты этого добьешься, мерзавец?

— Я не говорил вам, но вчера я ничего и не предпринимал, — из-за плетенки послышались удары и хруст костей. — Не надо, умоляю вас. Я верно служу вам. После вчерашнего поражения никто не ожидает вашей победы. Ваш триумф будет особенно сладостным. Я сделаю все, что обещал.

— Да?

— Точно, уверяю вас. Я поставлю на вас все свои деньги.

— Учитывая, что у тебя их не так много, невелика потеря. Но теперь мне этого мало.

— Что же вы еще хотите от вашего ничтожного раба?

— Я хочу преподать урок этому негодяю, осмелившемуся победить меня. Он сегодня не только позорно мне проиграет. Я хочу, чтобы после заката ты доставил его в наше место. Там я сам разберусь с ним, раз и навсегда.

— Но как я это сделаю?

— Это твое дело. Оглуши его, свяжи и притащи ко мне, болван. Если этого не сделаешь, то я тебе припомню вчерашнее унижение.

Видя, что красотка вскоре исчезнет из поля его зрения, Каспиан пошел за ней. Разговорчик он, конечно, услышал занимательный, но ничего необычного в нем не было. Люди везде одинаковые. Только как извлечь из него выгоду, он пока не знал. Ну и ладно. А деваха-то очень ничего.

Маневр Каспиана не прошел незамеченным для обоих Бессмертных. Они сразу заметили его исчезновение, но предпочли сделать вид, что ничего особенного не произошло. Медленно пробираясь среди веселящегося люда и ощущая себя частью праздника, Метос и Кронос услышали зазывалу, который приглашал посмотреть на бой двух силачей. Схватка между ними должна состояться через час на специально подготовленной площадке за окраиной деревушки. Это объявление привело в неописуемый восторг многих людей на празднике, которые почти сразу же стали стекаться к месту предстоящего поединка, чтобы занять места получше. Переглянувшись, Метос и Кронос последовали за остальными любителями драк.

Из разговоров и возбужденных реплик окружавших, они узнали, что это последний этап местных состязаний и победитель будет объявлен сегодня. В решающем поединке сойдутся два давних соперника. Пикантность предстоящего боя состояла в том, что непонятно по каким причинам, вчерашний финальный бой между ними же не засчитали и переназначили на сегодня. Никто из зрителей не сомневался, что победитель состязаний не изменится. Уж слишком могуч и силен был этот боец. Проигравшего не любили. Поэтому все азартно делали ставки на победителя.

Наслушавшись рассказов, Метос язвительно комментировал происходящее, а Кронос с видимым удовольствием слушал его. Неожиданно, уже возле площадки они ясно ощутили Зов.

— Это что за…? — Кронос в недоумении обернулся к Метосу.

— Не знаю. Мы же видели, как Каспиан пошел за той красоткой совсем в другую сторону.

— Он просто не может быть здесь.

— Конечно не может, — согласился Метос. — Не думаю, что он здесь. Это кто-то другой. Пойдем? В конце концов, нас двое. Мне интересно посмотреть кто это.

— Мне тоже. И его не было в деревне.

— Наверное, он просто был здесь.

— Пошли, найдем его.

Приняв решение, оба Бессмертных вступили в толпу, которая плотным кольцом окружала место предстоящего поединка. Медленно, но настойчиво они пробираясь вперед и к началу боя как раз оказались в первых рядах. Взглянув на бойцов, Кронос прошептал на ухо Метосу:

— Я подозревал, что это будет один из них.

Бой начался.

Не дождавшись реакции, он посмотрел Метосу в лицо и понял, что он знает этого Бессмертного.

Сделав это открытие, Кронос насупился и исподлобья все время посматривал то на дерущегося Бессмертного, то на стоящего рядом с ним. Метос совсем не обращал на него внимания. Он, не отрываясь, смотрел на дерущихся. Он знал возможности этого Бессмертного и не сомневался в его победе. Так оно и было поначалу. Бессмертный уверенно побеждал противника, когда вдруг, тот неожиданно покачнулся. Было видно, как он покрылся обильным потом. Мощное тело Бессмертного содрогнулось и в этот момент его противник нанес удар. Бессмертный оступился и под удивленный рев толпы начал оседать на землю. Встать он больше не мог. Победителем стал его противник.

Дождавшись когда закончились все официальные мероприятия награждения победителя были завершены, и люди стали расходиться, Метос кинулся вперед. Он приподнял лежащее тело, обхватил его за плечи. Вглядываясь в лице он шептал.

— Силас, Силас! Очнись же наконец.

Кронос стоял рядом, наблюдая за действиями Метоса. Он видел как задрожали ресницы побежденного, как тот открыл глаза.

— Метос, — было видно, что говорящему с трудом давались слова. — Не ожидал увидеть тебя здесь.

Сказав это, Бессмертный снова потерял сознание. Словно только сейчас вспомнив о присутствии Кроноса, Метос посмотрел на него и заметил странное выражение его лица. Метос открыл рот, чтобы объяснить, но Кронос не дал ему этого сделать.

— Молчи! Ничего мне не говори, — разъяренный Кронос метал громы и молнии. — Ты с самого начала все это задумал. А я-то тебе поверил. Доверился тебе. А ты играешь со мной в эти свои игры…

— Какие еще игры… — недоуменно протянул опешивший Метос.

— Твои обычные, вот какие. Ты специально привел меня сюда, — продолжал кричать Кронос, — чтобы встретиться с ним. Ты совсем не собирался выполнять обещания, данные мне. Ты хотел меня использовать…

— Как? — рявкнул выведенный из себя Метос. — Как я собирался тебя использовать. Я не знал, что Силас здесь. Откуда я мог это знать? И вообще, хватит. Здесь не место выяснять отношения. Надо куда-нибудь отнести Силаса. Тебе чего? — Метос наконец заметил несимпатичного смертного юношу, который кругами ходил вокруг них во время этой перепалки.

Поняв, что обращаются к нему, юнец весь сжался и испуганным голосом ответил:

— Ничего, благородный господин. То есть… Я это … Вот он… я его слуга, — он указал на Силаса. — Могу я забрать его?

— Куда?

— Да мы вот… остановились здесь неподалеку.

— Мы пойдем с вами.

— Зачем, благородный господин? Мой хозяин, я уверен, скоро очнется. Я скажу ему где найти вас, вы же мне сообщите…

— Что?! Я же сказал, что мы пойдем с вами. Ты думаешь, что сможешь дотащить его сам? Мы вместе позаботимся о твоем хозяине. Как тебя зовут?

— Хозяин называет меня Хорьком. Так меня родители назвали. Я недавно служу господину, — и мальчишка с гордостью добавил: — он обещал, что скоро даст мне настоящее имя.

Сказав это, юноша хлюпнул носом и неожиданно погрустнел.

Он покорно подчинился всем дальнейшим приказаниям Метоса по переносу бесчуственного Силаса с площадки в его хижину. Кронос молча следовал за ними.

В хижине Метос тут же отослал слугу по каким-то делам. Трое Бессмертных остались одни.

— Теперь мы одни, нас никто не услышит. Что ты мне скажешь? Хотя у тебя было время придумать правдоподобные отговорки.

— Послушай, Кронос, — Метос вытащил из сумки, которую принес с собой матерчатый сверток. Этот сверток он получил от Лори. — Мне не нужны никакие отговорки. Не знаю, что ты там себе напридумывал, но я тебя не обманываю. И не собираюсь этого делать. Я помню, что нас связывает. Время, которое мы провели вместе, открыло мне многое. Я увидел какие мы получаем преимущества оттого, что мы рядом, на одной стороне. Раньше я не знал, чего хочу, а теперь знаю. И я не знал, что Силас окажется здесь и был очень удивлен, увидев его. Должен сказать, что его присутствие здесь очень кстати. Он нам понадобится. Я придумал, что мы будем делать, — разговаривая, Метос развернул материю и извлек из нее небольшой, приятно пахнущий темный камешек. Отколол от него несколько частичек, бросил их в кувшин с водой и размешал. Потом окунул туда материю и начал обтирать влажной тряпкой тело Силаса.

— И зачем же нам понадобится твой приятель? Думаешь, нам мало Каспиана?

— Он не мой приятель. Мы с ним как-то давно столкнулись в одном дельце и мирно разошлись. Он мне тогда помог. А то, что я придумал я скажу только когда с нами будет Каспиан.

— Тогда иди и позови его.

— Кронос, я должен присмотреть за Силасом.

— Я тоже могу за ним прекрасно присмотреть.

— Не доверяешь мне? — Метос печально улыбнулся. — Хорошо, пойду, приведу сюда Каспиана. — Он отколол еще несколько частичек от темного камня, бросил их на дно кубка, добавил воды и размешал все, добившись, чтобы камень растворился. — Дашь это ему выпить, когда он очнется. И, надеюсь, убедишься, что сообщник из него никудышный.

Сделав все необходимое, Метос бережно завернул остатки камня в материю, кинул сверток обратно в сумку и пошел искать Каспиана.

На ограниченном пространстве одному Бессмертному найти другого довольно просто — достаточно лишь прислушиваться к себе и ощущение Зова обязательно выдаст местоположение другого Бессмертного. Этим Метос и воспользовался. Он нашел Каспиана на противоположной стороне деревни. Тот сидел на земле, мерно раскачиваясь. Его одежда была в красноречивом беспорядке. Рядом с ним в неестественной позе лежала девушка, чье платье было разорвано, а на шее виднелись следы удушения. Мгновенно все оценив, Метос начал поднимать Каспиана. Тот смотрел на него безумными глазами.

— Я не хотел этого, не хотел! Не знаю как все это случилось. Я не понимал что делаю, просто вдруг почувствовал, что будет лучше, если я так сделаю. Я не мог сдержаться, — настроение Каспиана резко изменилось, — Это было так необычно. Так не было никогда, — не соображая, что делает, он снова потянулся к мертвой девушке и начал ее судорожно ощупывать.

Метос с трудом оторвал его от трупа и увел. Про себя он уже перебрал все мыслимые ругательства и уже принялся изобретать новые, когда Каспиан вдруг поинтересовался:

— А куда это мы идем?

— К Кроносу. Мы хотим тебя познакомить с одним человеком.

— Женщиной? — на лице Каспиана расплылась отвратительная мечтательная улыбка.

— Нет. С Бессмертным. Мужчиной.

— Зачем нам еще один? — Каспиан был явно разочарован и хотел пойти в другую сторону.

— Потом скажу, — Метос с силой, чуть ли не за шиворот тащил Каспиана вперед.

— О! А вот и они.

Вскоре Метос и Каспиан вошли в хижину.

— … и тут я почуствовал, что мне не хватает воздуха. Голова закружилась. Глаза уже ничего не видели и я почуствовал удар. А дальше ничего не помню. Очнулся я от голоса Метоса. Был очень удивлен, — при виде Метоса Силас улыбнулся до ушей.

Каспиан остался стоять возле входа. Метос кивнул Силасу и встал возле его ложа.

В этот момент влетел слуга Силаса. Он расторопно выставил четыре кубка, налил в них вина, которое принес собой.

— Вино, чтобы утолить жажду, — сказал Хорек и подобострастно поклонился.

— Конечно, — добродушно произнес Силас. — Только сбегай-ка в деревню, принеси нам чего поесть. Наши запасы очень малы, — смущенно признался он трем Бессмертным. — Скажите Хорьку, что вы хотите, он все принесет.

Слуга услужливо справился у всех, чего бы они хотели и умчался в деревню.

— Способный мальчишка, — кивнул в сторону выхода Кронос. Было видно, что все подозрения Кроноса по поводу Силаса улеглись. Он снова уверовал в честность Метоса. За время отсутствия последнего он сумел ловко вытянуть из наивного Силаса историю его мимолетного знакомства с Метосом, и понял, что тот никогда бы не смог плести заговоры с помощью этого простодушного увальня. — Пока вас не было, если бы ты видел, как он летает.

От этой похвалы Силас снова довольно улыбнулся.

— Да, Хорек молодец. Я недавно выкупил его у родителей. Думаю из него выйдет толк.

За это время идиотическое состояние Каспиана прошло и он полностью пришел в себя. Едва услышав голос слуги этого Бессмертного, он попытался что-то вспомнить. Ему казалось, что он где-то его слышал. Поэтому услышав такое заявление Силаса, он не смог сдержаться и пробормотал себе под нос: «Не думаю».

Метос, уже давно бродивший по комнатке, услышав эти слова, стремительно повернулся к нему.

— Почему?

— Да вот… — и тут Каспиан понял, что заставило его так сказать. Он вспомнил, где слышал этот голос и выложил подслушанный разговор остальным.

— Мда-а, — протянул Метос. — Все встает на свои места. Теперь понятно, что произошло. Но ты уверен, что это точно он? Понятно, речь шла точно о Силасе. Но чтобы его слуга… Ты что-нибудь пил перед поединком?

— Да, сделал глоток воды, — признался явно расстроенный Силас. Он не мог поверить, что Хорек мог предать его. — И он растер меня маслом. Сказал, что оно какое-то чудодейственное, поможет мне сохранить силы. Ему с трудом удалось его получить.

— А что тут было? — удивился Каспиан.

Кронос вкратце рассказал ему, что произошло, а также пересказал все, что рассказал ему Силас о своем самочувствии во время поединка.

— Все ясно, — сделал вывод Метос. — Средство было очень сильное и быстродействующее. Я все удивлялся как долго оно действует. Однако не будем спешить. Может, Каспиан все же ошибся и это кто-то другой. Подождем этого Хорька, он нам все подтвердит или не подтвердит. А там посмотрим, — он перевел взгляд на кубки. — Думаю, мы не станем из них пить.

Пить вино, предложенное Хорьком, они действительно не стали. Им было о чем поговорить. В своей ироничной манере Метос поведал, в какой ситуации он недавно отыскал Каспиана. Каспиан слушал этот рассказ с видимым удовольствием, Кронос с ухмылкой, зато выражение лица Силаса выдавало его удивление. Вкусы Каспиана никак не укладывались в его голове. Метос решил закрепить свой успех и рассказал Силасу о том, как они встретились. Когда его история подошла к концу к беседе подключился Кронос, рассказав несколько историй из своей жизни.

Хорек долго не возвращался, и это внушало новые опасения. Когда Бессмертные были уже готовы признать, что он попросту сбежал, подтверждая их подозрения, слуга вбежал в хижину, неся провизию в руках. Крупные капли пота блестели на его лбу, он тяжело дышал, его взгляд никак не мог ни на чем сосредоточиться. Отметив, что все на месте, он промчался мимо хозяина и гостей и принялся раскладывать еду.

— Хорек, что произошло? Почему ты так долго? — удивленно спросил Силас. — Мы уже заждались и хотели идти тебя разыскивать.

— О хозяин, там такое, — возбужденно начал слуга, раскладывая лепешки. — нашли труп одной из местных. Кто-то ее убил… Она вроде как куда-то с каким-то неместным ушла, а нашли ее придушенной вроде… Да одежка на ней была вся растрепана… Вы понимаете, — слуга плотоядно ухмыльнулся и заглянул в кубки. — А что это вы не пили? — Хорек удивленно констатировал несомненный факт. — Вино-то хорошее.

— А мы вот тебя ждали, — вкрадчиво сказал Метос. — Твой хозяин сказал, что ты ему служишь хорошо… вот он и решил, вознаградить тебя глотком или двумя доброго вина. Хорек удивленно глянул на хозяина и Силас, улыбаясь, согласно кивнул головой. По-прежнему недоумевая, слуга поглядел на четыре кубка.

— Из какого мне пить? — Задал он риторический вопрос.

— Да из любого, — мгновенно откликнулся Кронос.

Хорек все так же непонимающе посмотрел на Силаса и его гостей и залпом выпил из ближнего кубка. Бессмертные напряженно следили за ним. Когда по его действиям они поняли, что их подозрения были ложными, все кроме Каспиана, вздохнули облегченно. Он был уверен, что тогда слышал голос именно Хорька.

Выполнив, все что хотел его хозяин, Хорек взглядом спрашивал Силаса, что ему делать дальше. Силас в ответ просиял:

— Налей нам снова вина. Пришло время отпраздновать нашу встречу, — добавил он, обращаясь к Бессмертным. — И знакомство.

Хорек поспешил выполнить приказание, и, загородив от четырех мужчин чарки, налил вина в ту, из которой только что все выпил, и долил вина до самого края во все остальные. После этого предложил еду и выпивку хозяину и его гостям. Удостоверившись, что все готовы приняться за еду он отошел в сторону, делая вид, что чем-то занят и одновременно поглядывая на хозяина и его неизвестных друзей. Но Каспиан не позволил никому ничего попробовать.

— А как же ты, Хорек? Выпей с нами. И еды здесь точно хватит на пятерых.

— Я не могу… это неправильно… слуга… раб не должен есть вместе с хозяином…

— Ну что ты! Сегодня ведь такой особенный день. Мы хотим, чтобы ты пил и ел вместе с нами.

Хорек в отчаянии смотрел на всех. Было видно, что у него на языке вертятся разные отговорки, но ни одну из них он не считал достаточно убедительной, чтобы произнести ее вслух.

— Мы понимаем твою скромность, Хорек, — доверительно произнес Кронос, подходя к перепуганному слуге и слегка приобнимая его за плечи. — Видим, твой хозяин хорошо обучил тебя. У него верный и расторопный раб. Силас очень доволен твоей работой и хочет наградить тебя. Правда, Силас?

Тот молча кивнул. На лицо силача вновь легла тень сомнения, ему совсем не хотелось верить в предательство раба.

Кронос получив безмолвное согласие Силаса, продолжил:

— Видишь, твой хозяин согласен со мной. Можешь пить из моего кубка, — с этими словами Бессмертный вплотную приблизил вино к губам побелевшего от ужаса Хорька. — Ну же, пей. — Тот отшатнулся. — Тебе не нравится вино? Но ты ведь только что его пил. Уверен, тебе оно понравилось. Но ничего, я тебе помогу, — с этими словами Кронос сжал плечи юноши и наклонил кубок, собираясь насильно влить вино в рот Хорьку. Тот вскрикнув от ужаса вывернулся из рук Кроноса (впрочем, тот его и не держал), и бросился к выходу. Но там его поджидал Каспиан. Не церемонясь, он швырнул Хорька на середину хижины.

— Хватит, может ему действительно не хочется пить, — вмешался Метос. — Может быть он хочет поесть? — взяв со стола кусок мяса, Метос подошел к лежащему в ужасе Хорьку, легко присел на корточки и поднес к его рту еду. — Ты ведь не будешь отрицать, что выбрал для своего хозяина и его друзей самую лучшую пищу, которую смог найти? На, поешь.

Хорек отчаянно покачал головой и задом подметя весь мусор с пола, отполз в самый темный угол хижины. Бессмертные последовали за ним.

— Попей!

— Поешь!

— Не-е-е-е-ет! — Хорек не выдержал и от страха залился слезами. — Нет. Я не могу.

— Почему не можешь? Ты отравил еду и вино? Негодяй! — для увеличения устрашающего эффекта, Бессмертные буквально нависли над ним.

Хорек с ужасом смотрел на них.

— Нет, не отравлены, не отравлены, только не отравлены.

— …и перед поединком сегодня ты что-то дал Силасу? Такое, что он проиграл этому слабаку.

— Это не я, — поспешно заверил Хорек. — Это Ташху. Он хотел победить. Я не мог причинить вред хозяину, правда. Он меня заставил… всыпать порошок… сказал, что ничего плохого не будет. Не яд, нет. Хозяин ведь не умер… А как вы узнали? — сообразив, что своими объяснениями выдал себя с головой, Хорек умолк.

— Догадались, — усмехнулся Метос. — И если это был не яд, тогда что?

— А вы мне ничего не сделаете?

— Ничего, — пообещал Метос. Кронос за его спиной ухмыльнулся.

— Точно?

— Конечно.

— Тогда ладно.

Уверившись, что спасет свою шкуру, рыдая и размазывая слезы, сопли и грязь по щекам, Хорек принялся выкладывать «чистую правду». Его рассказ правду обходил очень далеко — Хорек как мог, выгораживал себя. Но Метос верил рассказу Каспиана, и поэтому приблизительно представлял, как все произошло на самом деле. Поэтому его не интересовала та чушь, которую рассказывал Хорек, ему необходимо было иное.

Полная луна ярко освещала поляну, посреди которой стоял Ташху.

Увидев, что от края поляны отделилась массивная фигура и направляется к нему, он пошел ей навстречу.

— Не ожидал, что ты выполнишь, свое обещание.

— Разве мог я вас обмануть? — пропыхтел Хорек под тяжестью тела своего хозяина, которого он практически тащил на себе. — Тяжелый.

— Еще бы. Не тем ты занимаешься, Хорек. Тебе бы тяжести носить — глядишь, и получился бы из тебя честный человек, — Ташху увлеченно разглядывал своего соперника, находящегося в одурманенном состоянии и не заметил, как три фигуры скользнули вдоль ближних кустов. — Ты все сделал, как я тебе говорил?

— Да. Добавил порошок в вино и еду. Он как съел, так сразу вырубился, как вы и говорили.

— Поставь-ка его попрямей, — Ташху явно производил в уме какие-то сложные расчеты. — Да вот так, прямо напротив меня. Ага. Чуть левее…

— Тяжелый он. Я устал его держать. Ой!

Силас как-то странно покачнулся в руках Хорька. Тот разумеется не смог его удержать и Силаса упал прямо на Ташху, придавив того к земле. Ташху грязно выругался.

— Чего стоишь? Сними его с меня немедленно.

Хорек не двинулся с места. Ташху вдруг почувствовал, что давящий на него вес начал перераспределяться, и руки Силаса непонятно как оказались на его горле и теперь сжимают его. Он поднял глаза и захрипел: прямо ему в лицо смотрят полыхающие яростью глаза Силаса.

— Ты, ты… — едва слышные слова дышали бешенной злобой. Силачь Силас совсем не контролировал свои силы, поэтому все закончилось раньше, чем подбежавшие Бессмертные успели оттащить его. Высунутый язык, остекленевшие глаза… А может, они и не смогли бы оторвать Силаса от его жертвы.

— Ну вот, — огорченно заметил Каспиан. — Не успели. А я так хотел поиграть… Хотя остался еще один. — И он повернулся к Хорьку.

Хорек растерянно посмотрел на Метоса.

— Вы же обещали…

— Я — да, он — нет, — равнодушно произнес Метос. Ему не очень понравилось слово «поиграться», произнесенное Каспианом, но в настоящий момент его больше заботил Силас.

— Ты — дважды предатель, — жестко сообщил Хорьку Кронос. — Один раз ты предал своего хозяина, другой раз того, из-за которого совершил первое предательство. Мир не пострадает, потеряв такого мерзавца, как ты.

Хорек с надеждой посмотрел на своего хозяина, но тот стоял спиной к нему. Поняв, что надо спасать свою шкуру, он бросился бежать. Каспиан довольно издал дикий крик и в несколько прыжков догнал беглеца, повалил на землю и связав веревками, которые он предусмотрительно взял с собой, потащил к остальным. Возле них он привязал пленника к молоденькому деревцу и приступил к «играм». Силас во все глаза наблюдал за его забавами. Каспиан наслаждался не только мучениями жертвы, его криками, но и вниманием к нему Силаса. Он всем своим нутром ощущал, что тот чуствует только омерзение от его действий, и это добавляло Каспиану еще больше чувственного возбуждения. Он старался изо всех сил.

Все еще глядя на Каспиана и его жертву, Силас вдруг услышал, что Метос разговаривавший с Кроносом заговорил вдруг необычно взволнованно, громко и торжественно.

— … Я уверен, Кронос, это именно то, что нам надо. То, о чем мы мечтали. Ты, я… и даже Силас, Каспиан. Только они об этом не догадывались. Я уверен, что они так же, как и мы, устали скрывать от людей свою непохожесть. Почему мы должны скрываться? Уступать им, этим ничтожествам, которые нас предают, преследуют? Встретив Силаса, я понял, что нам надо. Я вспомнил, во что эти людишки верят. У них есть предание, согласно которому неизбежно должен наступить конец света и предвестниками его будет явление четырех Смертей. Четырех! Теперь нас четверо. Каспиан был богом для какого-то жалкого племени, а мы сможем стать богами для всех! Мы сможем стать для всех началом конца. Наши имена будут с ужасом произносить все люди.

Во время этой речи Каспиан оторвался от своей жертвы и встал рядом с Силасом. Глаза всех Бессмертных лихорадочно блестели.

— Ну как, согласны? — спросил их Кронос. Согласие дружно раздалось по поляне. Для того чтобы услышать его, не надо было слышать их голоса, оно виделось в выражении их лиц, позах. — Мы будем братьями, братьями во всем! Поклянемся на крови, что с этого момента, мы навсегда будем одним! До самого конца. Братьями.

С этими словами Кронос ножом сделал надрез на запястье. Его примеру вдохновенно последовали остальные. Они поднесли руки друг к другу и струйки крови на долгое мгновение слились. Когда они убрали запястья, ранки уже зажили.

Кронос хрипло и гортанно рассмеялся:

— Начало конца — мне это нравится!

* * *

Мальчик осторожно выглянул из своего укрытия. Солнце садилось за горизонт, когда он осмелился это сделать. Он был голоден, страшно хотелось пить. С опаской оглянувшись вокруг, он разрыдался. Он впервые позволил себе такую слабость. До этого он боялся, что его найдут и сделают, что-то нехорошее. Как со всеми остальными. Он выбрался и не мог понять, где он.

Вчера в их городке была ярмарка, праздник. Было много народу. Он вдоволь наигрался, наелся разных вкусностей. Было очень весело. А ночью мать неожиданно разбудила его и повела куда-то. Он плакал, сопротивлялся, но она велела ему сидеть тихо, а сама куда-то ушла. Он слышал, как кричали люди, животные, слышал как с треском горели строения. Как мышонок он затаился в своем укрытии. Он думал, что задохнется в огне. Ужасные крики смолкли на рассвете. Среди них он разобрал, как кто-то из их мужчин, отец его друга Лина, кажется, кричал про Конец света. Что это такое, он не знал. И как может свет кончиться?

Обходя пепелища и изуродованные трупы людей и животных, он пробирался к дороге, стараясь не смотреть по сторонам. Ему хотелось есть и пить, но он не осмеливался искать еду и питье здесь. В соседней деревеньке жил его дядя, ребенок помнил, что идти туда недолго. А тут оставаться он боялся. Вскоре он вышел из спаленного селения и спотыкаясь побрел по дороге. Где-то за его спиной вдруг прогремел гром, сверкнула молния, и мальчик в страхе оглянулся: «Может, этот неизвестный Конец света пришел за ним?»

Путник

Воспоминания

Пустыня. Невозможная, противоестественная, бесконечная тишина… Песок. Он и справа, и слева, и везде вокруг, и под ногами…Глубокий, как море, мертвый, сухой и холодный. И небо, бледное, чуть розовеющее на востоке. Так начинается новый день.

Даже теплый плащ не спасает от ночной мерзлоты… Я наблюдаю, как в рассвете тают звезды, как бархатная темнота сереет, блекнет, растворяется, открывая взору бескрайние, до самого горизонта волнистые просторы. Пески…

Кронос лежит в своей палатке уже с полночи. Мертвый. Нож вошел прямо под ребра, видимо, она ударила снизу. Конечно, я не стал его трогать. Ведь я, как и все, уснул и ничего не слышал. И спать я буду еще долго, до тех пор, пока бросаться на поиски беглянки не станет слишком поздно. Что ж, будет забавно услышать, как он пояснит нам побег рабыни. Хотя, мне вряд ли придется посмеяться…

Ранним утром холоднее всего. Она наверняка уже выбилась из сил и теперь замерзнет еще быстрее. Вот и я уже не чувствую пальцев на ногах. Но это ненадолго, когда взойдет солнце, она еще тысячу раз пожалеет, что ночь не длится вечно…

Кажется, это было только вчера… Дикая встрепанная девчонка, с гримасой презрения сбрасывающая мою руку. До этого ей еще никто не приказывал, не навязывал свою волю, не заставлял подчиняться силе. Не пугал. Но она быстро сообразила, что к чему.

Сначала мне нравилось само это чувство превосходства. Для братьев я был равным, для смертных богом, а для нее господином. У обычных рабов и мысли о протесте не могло возникнуть, а в ее глазах то и дело вспыхивали огоньки непокорства.

Я не хотел, чтобы братья сделали из нее еще одну послушную корову. С самого начала не хотел, поэтому и забрал себе, в обмен на свою долю добычи. Глупец…

В первый же день она видела, как Силас потащил к себе одну из рабынь. Слышала ее крики, бледнея от страха и отвращения.

«Выбирай, ты можешь служить мне, или оказаться на ее месте».

Кассандра выбрала меня. Вполне очевидное решение. Забилась в угол палатки и смотрела волком. Хотя, чего я мог ожидать, я — Всадник, уничтоживший ее деревню.

«Нет, дорогуша, так дело не пойдет, раз уж ты решила жить здесь. Знаешь, какие женщины мне нравятся? Красивые и чистые. Грязные оборванки, воняющие как верблюд, по душе Силасу. Так что если не хочешь к нему, сделай с собой что-нибудь. Там в ведре вода. И чтоб я больше не видел на тебе этих лохмотьев».

Надо было видеть, как она вспыхнула от сравнения с верблюдом. Если бы не мой грозный образ Смерти, я бы рассмеялся. Не знаю как, но с помощью четверти ведра воды и кое-каких тряпок ей удалось привести себя с более-менее сносный вид. Наверное, угроза на счет Силаса возымела свое действие. Или это сыграло уязвленное самолюбие? Но результат того стоил, все еще нервная и растерянная, она была хороша. Таких женщин встречаешь не часто. Гневный взгляд и упрямо сжатые губы, только добавляли ей привлекательности. Дикая кошка, внезапно оказавшаяся на цепи…

Она, конечно, не сразу привыкла. Но готов поспорить, эта жизнь была не хуже жалкого существования в том убогом селении. Да, там она была свободна, но со мной она узнала и увидела больше, чем за всю свою жизнь. Как же забавно было наблюдать, как по началу она опасливо обходила чучело обезьяны в моей палатке, или украдкой, думая, что я не вижу, разглядывала пергаменты с письменами или примеряла украшения…

Если бы она могла видеть, какой она стала теперь… И как я мог упустить момент, когда ее стал замечать Кронос? Как позволил ей поверить в то, что она стала значить для меня больше, чем просто рабыня? Когда же она действительно стала для меня чем-то большим?..

Да и какое это теперь имеет значение. Кассандра уже далеко. Тело Кроноса коченеет в палатке. Над горизонтом гаснет последняя звезда…

Увижу ли я ее еще когда-нибудь? Вряд ли, особенно с нашим образом жизни. Сейчас Всадников боятся и ненавидят, но рано или поздно ненависть победит страх. И тогда мы проиграем.

А она будет жить. И правильно. И, может — кто знает, что там уготовила нам судьба — мы еще встретимся.

А пока удачи тебе, девочка.

Даяна

Покаяние

За окном давно уже стемнело. Половинка убывающей луны проливала бледный свет на грязную улицу. Тишина изредка нарушалась лаем собак, приветствующих одиноких путников.

Мужчина сидел за дубовым столом своего кабинета и смотрел прямо перед собой. Он вглядывался в глаза человека на портрете, висящем на стене. Три первых пуговицы на воротнике его рубашки были расстегнуты, волосы, всегда стянутые в косичку, распущены. Губы бодрствующего шевелились, и только тому, кто был изображен на портрете, были понятны слова…

…Около месяца назад Родерик Кэссли из Шиннесс зашел в маленькую лавку, заваленную заготовками для кистей и палитр, холстами и дублеными кожами, полированными досками и мольбертными стойками. Рыцаря встретил бойкий мальчишка лет десяти в фартуке и залихвацки сдвинутом на бок берете и сообщил, что мастер Финдлей из Йорка слишком занят, чтобы принимать посетителей. Кэссли развязал кошелек и протянул пареньку золотой, кивком головы приказав бежать к учителю. Не прошло и минуты, как гостю предложили войти в дом.

Пройдя завешенный мешковиной проем, Родерик оказался в помещении без окон, совмещавшем в себе мастерскую, столовую и спальню. Мастер Финдлей, обладатель коренастой фигуры и копны жестких волос, где среди седины все еще наличествовала рыжая масть, хоть и носил штаны, а йоркцем был вряд ли. Он стоял спиной к Родерику перед большим полотном на подпорках. Поборов желание сразу же кинуться к художнику, вошедший соблюл положение и откашлялся. Финдлей обернулся и торопливо раскланялся.

— Доброго дня вашей милости! Чем могу быть обязан?

— Мое имя — сэр Родерик Кэссли из Шиннесс, рыцарь Его королевского высочества принца Чарли.

Кэссли понимал, что Финдлей, назвавшись йоркцем, может посчитать себя выше статусом, а потому назвался полностью и следил за реакцией мастера.

— Рад приветствовать в моем скромном жилище доблестного рыцаря нашего добрейшего принца, да пребудет он на престоле многие лета!

— Да пребудет, — кивнул Родерик. — Мастер Финдлей, я пришел к вам не по приказу, а по собственной воле. Я слышал, что вы — лучший живописец в округе и собираюсь заказать вам портрет.

— О! Я с превеликим удовольствием написал бы портрет благородного господина, лицо которого несомненно заслуживает отображения на холсте… Но в данное время я, к сожалению, занят работой над картиной для здешней церкви.

— Это она? — Кэссли шагнул ближе.

— О, да. Святые отцы заказали мне сцену Апокалипсиса — четырех дьявольских всадников, что принесут в судный день на мир войну, мор, голод и смерть. За них мне предложили довольно большие деньги, а к ним и молитвы за мою душу. Только вот держать такую картину в доме… честно скажу вам, ваша милость, страшновато. Вы правы, Господь наделил меня талантом, но порой я пишу так живо, что сам боюсь своих творений…

Финдлей все говорил что-то, но гость, похоже, его не слышал. Побледнев, он вглядывался в гравюру[1]. Мастер заметил это и коснулся его плеча.

— Ваша светлость, что с вами?

— Твоя картина действительно очень реальна. — Родерик как будто вернулся из иного мира и незаметно для себя стал говорить мастеру «ты». — И ты, видно, очень набожен. Скажи-ка мне, мастер Финдлей, кто из этой четверки конников на твой взгляд более благороден?

— Господь с вами, ваша светлость! — Финдлей перекрестился. — Да как вам в голову пришло приписать благородство исчадьям Ада?!

Родерик усмехнулся.

— А писание ты учил плохо, Финдлей из Йорка. Эти всадники посланы не врагом Господа нашего, а самим Господом, дабы воздать людям за грехи их. Самым честным из них является Рыцарь Смерти, в нем нет ни зла, ни кары — лишь неизбежный конец… Но, я смотрю, ты того и гляди об пол грохнешься со страха! — рыцарь захохотал, — Поговорим лучше о работе.

— Но церковники, господин… — пролепетал Финдлей.

— С ними я разберусь. А ты начнешь работу сегодня. Ты будешь писать не мой портрет, а другого, не менее доблестного воина, с моих слов.

— Но я никогда еще не писал портреты с чьих-то слов.

— Слушай, мастер Финдлей. Я заплачу тебе ту цену, которую ты сам назначишь, такую, что ты сможешь открыть свою школу живописи! За это тебе требуется лишь написать небольшой портрет. Но если картина не придется мне по душе, ты не получишь ничего. Если же ты кому-нибудь обмолвишься о моем заказе, я убью тебя.

Они ударили по рукам…

… Целый месяц, день за днем, Родерик Кэссли приходил в лавку художника и проводил там долгие часы, описывая внешность и нрав изображаемого на холсте. Каждую деталь он описывал так дотошно, что невозможно было рисовать неправильно. Постепенно проявляющийся на ткани воин был, если не из прошедших времен, то, по крайней мере, из другого, далекого государства. Лицо его было скорее восточным, нежели бретонским. Его волосы выцвели от песчаного ветра и сухого степного Солнца. Одеждой его были черные кожаные штаны, удобные для езды на диких лошадях, кожаные мокасины и жилет, наручи с бронзовыми заклепками и шипами, груботканная светлая рубашка и серый плащ. У пояса висел длинный и широкий обоюдоострый меч. Тяжелее всего мастеру давались глаза. Окончательный результат ужаснул его, и, повернувшись к Родерику, Финдлей промолвил:

— Так не пойдет. Мне кажется, он видит мою душу насквозь.

Но тот улыбнулся одними губами:

— Оставь. Это то, что нужно.

И вот портрет был завершен. Родерик Кэссли вздохнул:

— Готово. Сколько я тебе должен, мастер Финдлей?

Финдлей долго молчал.

— Я не возьму с вас денег, сэр Родерик.

— Но почему?

— У меня чувство, что я продаю живого человека.

— Ты продаешь картину, мастер. Живой человек — слишком далеко отсюда. Я выполню свое обещание, и завтра слуга принесет тебе деньги, на которые ты купишь дом с землей и откроешь школу.

— Я тоже выполню обещание и никому не открою тайны этого портрета. Но, думаю, я имею теперь полное право знать, кого я нарисовал?

Кэссли собрался с мыслями и заговорил:

— Его имя Итер-эллин. Он — самый храбрый, честный и доблестный воин, которого я знаю. Он — лучший из друзей, которые у меня были. Он — мудрейший из мудрецов, о которых я слышал. Он достоин править миром и любое его решение — справедливо. Он прекрасно владеет мечом, кинжалом, топором, копьем, луком и пращой. Он — лучший наездник, конь — его второе «Я»… Я бесконечно долго могу говорить о нем.

— Такие слова… Но на вид ему не более четверти века?! — удивился Финдлей, — Разве возможно, чтобы молодой мужчина обладал всеми этими чертами? Или он не человек?

— Он человек, но ему много тысяч лет. Надеюсь, это останется между нами… мастер?

— Давно вы расстались с ним?

— Множество жизней назад я покинул Итера, когда мой разум был затемнен болью, — губы рыцаря скривились, но тут же лицо снова стало спокойным.

— Кто вы? — художник судорожно крестился, как в первую встречу с Родериком.

— Нет уж, Финдлей. Я и так слишком многое рассказал тебе. Большое знание идет рука об руку с большой бедой. И кто я таков, тебе знать ни к чему. Теперь я забираю портрет.

— Постойте, господин! — мастер схватил его за предплечье, — Боюсь, я уже лишил себя спокойного сна. Скажите мне, кто вы, и, клянусь, Это умрет вместе со мной.

— Не торопи ее раньше времени, живописец. Она и без того ходит рядом. Ты не узнаешь, кто я. Но, так и быть, я скажу тебе еще одну презабавную вещь, — Родерик вновь улыбнулся и вновь в его улыбке не было ничего веселого, — Ты уже нарисовал моего друга до того, как я пришел к тебе тридцать дней тому назад.

Кэссли подошел к большой картине около стены; сдернув с нее простыню, он коснулся ладонью костлявого лика четвертого всадника.

— Вот он, — произнес Родерик и стремительно, не оглядываясь, вышел из мастерской с портретом под мышкой.

Оторопевший мастер из Йорка стоял посреди комнаты не в силах взглянуть туда, где недавно лежала ладонь странного заказчика, он не мог даже перекреститься. А на следующий день шустрый слуга принес от сэра Родерика в лавку несколько увесистых и тугих кошельков…

…За окном стояла ночь. Ущербная луна едва освещала серую улицу. В комнате горел канделябр. Дрожание огоньков свечей рождало чудные движения тени, от чего могло показаться, что светловолосый путник в сером плаще улыбается или хочет что-то сказать. Славный воин, рыцарь и слуга Его королевского высочества «прекрасного» принца Чарли, правителя Альбы (еще молодого, храброго и трезвого), дворянин, сэр Родерик Кэссли из Шиннесс еще раз посмотрел в глаза своему молчаливому собеседнику. Потом он пододвинул к себе лист желтоватой бумаги, обмакнул в чернильницу перо и начал писать:

«В жизни проще и легче всего умирать и убивать»…

Он пробежал взглядом строку. Нет, изменять нечего, все именно так; перо снова задвигалось, оставляя витиеватый черный след.

«В жизни проще и легче всего умирать и убивать. Потому что никаких усилий не стоит перешагнуть границу света и тьмы, добра и зла, жизни и смерти.

Но жить и созидать, идти по светлой стороне вдоль черты, не переходя ее, безумно трудно. Еще труднее — только попытка вернуться из тьмы в свет. Шаг вперед — это лишь один шаг. Путь обратно — это целая жизнь или вереница жизней.

Postscriptum: Может ли быть найдено оправдание перешагнувшему черту? Может ли он получить прощение, если не господне, то хотя бы человеческое?»

Он поднял голову. Человек, знакомый до кончиков волос, развеваемых ветром степи, смотрел на Родерика ожидающе, оценивая написанное и то, что должно быть сказано. И Родерик заговорил, он сказал то, что не мог выпустить из себя вот уже очень давно. Он произнес это раз, а потом снова и снова.

— Прости. Прости меня.

Прости меня за то, что я стал слаб и разучился терпеть.

— Прости меня.

Прости меня за то, что я стал слаб и разуверился в твоих силах.

— Прости меня, Итер.

Прости меня за то, что я не сумел выдержать боль и перешел границу.

— Прости.

Прости меня за то, что я совершил грех, который никогда не совершил бы ни один из нас.

— Прости меня!

За то, что оставил тебя одного, прости меня, Итер.

— Прости!!

За то, что ушел, как последний трус, и бросил тебя, прости меня, Итер.

— Прости меня.

Прости меня за все и позволь… Позволь Же Мне Вернуться, Итер!!!

… Прости меня. Прости меня, Итер… Прости.

Его губы шевелились и только тому, изображенному на холсте, были понятны слова.[2]

2002 г.

Элпис

<Без названия>

О непонятной вещице, висевшей на шее Кроноса. Вот этой.

Лотарингия, 1477 год, поле близ Нанси

Карла, строптивца Карла нигде не было.

Он бранил себя за то, что позволил упустить из виду герцога, уводя свой отряд из-под удара атакующего противника.

Он спас своих воинов, а затем вернулся на поле уже проигранной битвы, где победители, упиваясь добытой викторией, занимались тем, что добивали поверженных бургундцев.

Его не смущало количество врагов, встающих у него на пути — его меч забирал жизни, давая ему продвигаться вперёд.

Он не знал, где искать Карла, поэтому спешил, опасаясь, что может не успеть.

Когда он обнаружил бургундского герцога у реки, было уже поздно: голова великого воина была расколота алебардой, на животе и пояснице виднелись следы от многочисленных ударов копий.

Всё было кончено — не для Карла Смелого. В первую очередь, для него самого.

Проклиная небеса, он отсалютовал другу и соратнику, развернулся и пошёл прочь.

Пробираясь к своему отряду, он убил ещё немало врагов. Теперь спешить было некуда, поэтому он мог слышать, как в тела его соперников входит сталь.

Мог видеть предсмертный ужас в их глазах.

Чувствовать, прикасаясь к их холодеющей плоти, как уходит из неё жизнь.

Он всегда остро ощущал присутствие смерти, когда проигрывал.

Он умирал всегда, когда проигрывал.

В последнее время он почти перестал чувствовать себя живым.

Пикардия, 1477 год, лагерь наёмников близ Амьена

Наёмники со дня на день ожидали, когда окончательно решится их судьба и они снимутся с лагеря, отправившись к месту дальнейшей службы. Дни их проходили в многочасовых тренировках, для предводителя наёмников важно было сохранить боевой дух солдат, чтобы затем с большей выгодой продать и себя, и их какому-нибудь королю или герцогу. Вместе с тем, он понимал, что его воинам требуется некоторое разнообразие во времяпрепровождении, поэтому смотрел сквозь пальцы на грабежи близлежащих деревень, похищение местных девушек и ночные оргии.

Одна из этих самых оргий только начиналась, когда вожак наёмников отложил в сторону рукопись, которую вот уже на протяжении нескольких месяцев тщетно пытался закончить. Самые последние строки пробудили в нём воспоминания, он вдруг понял, что и сегодня завершить труд многих бессонных ночей не удастся.

Самая большая радость для воина — это побеждать врагов, гнать их перед собой, отнимать их имущество, видеть, как плачут их близкие, ездить на их лошадях, сжимать в своих объятиях их дочерей и жен.

У него была эта радость — в те благословенные времена, когда под его началом был не отряд в сотню рыцарей, а всего лишь три человека.

Сейчас он мог с полной уверенностью утверждать, что от той радости не осталось ровным счётом ничего.

Он почувствовал досаду, внутри его поднялась волна — злобы, ненависти. К самому себе, к собственному бессилию и невозможности что-либо изменить. Вернуть.

Он упал на ложе из шкур лицом вниз и зарычал.

Он услышал себя не сразу, а когда услышал, то понял, что ему необходимо немедленно найти лекарство, которое поможет умерить боль, рвущуюся из его сердца наружу. Он знал, где будет искать — в собственном лагере: через минуту он покинет палатку и отправится на охоту. Когда его нож войдёт в податливое человеческое тело, в его собственное сердце вернётся покой.

Всё так и будет.

Или не так?

Волна Зова накатила неожиданно, он вскочил на ноги и схватил меч. Но шкуру при входе в палатку откинула всего-навсего знакомая рука слуги, в свете факелов Бессмертный увидел его улыбающееся лицо.

— Чего тебе?

— Мой господин, прошу прощения, что беспокою вас. Но вы только взгляните, кого мы поймали…

Слуга исчез так же внезапно, как и появился, правда, только на мгновение.

Со словами: «Он шпионил за нами», — слуга бросил к ногам своего господина связанного человека, одетого в рясу монаха-францисканца.

— Будь я проклят, если он поп.

Его господин некоторое время смотрел на пленника и молчал.

— Убирайся, — приказал, наконец, он своему слуге, — я разберусь сам.

Наёмник наклонился и перевернул тело Бессмертного, чьё неожиданное появление сохранило жизнь одному или даже нескольким воинам лагеря. Голова — приз несравнимо лучший, чем жалкая жизнь какого-нибудь смертного.

Света в палатке не хватало, но его оказалось достаточно, чтобы они узнали друг друга.

* * *

Дарий сидел на ложе и растирал запястья, Кронос стоял рядом с верёвками в руках — он только что снял их с тела человека, которого не видел несколько столетий.

— Сколько веков прошло с нашей последней встречи, Дарий?

— Пожалуй, лет двести. Не меньше. А что?

Кронос бросил верёвки и присел рядом.

— Если бы я увидел тебя во главе армии, я бы не стал задавать этого вопроса. А так вопрос напрашивается сам собой.

— Почему?

— Видимо, пока я воевал, что-то неуловимо в нашем мире изменилось, произошло нечто важное, значительное. Оно прошло мимо меня, и я его упустил.

— Откуда такие мысли, Кронос? Наш мир древний и старый, у него такие же древние и старые привычки. Мир не любит меняться.

— Но ты же изменился.

Губы Дария тронула улыбка.

— Да, я изменился. Но причём здесь весь остальной мир? Я всего лишь его часть, его незначительная часть.

— Ещё триста лет тому назад этот мир принадлежал тебе, Дарий. А теперь ты пытаешься уверить меня в своей ничтожности?

— Ну, целиком мне мир не принадлежал никогда.

— Пусть. Но почему сейчас ты отказался даже от половины его?

— Это довольно трудно объяснить. С одной стороны. С другой — очень просто.

— Тогда объясни. Растолкуй мне, куда исчезает жажда обладания — миром, человеческой жизнью? Куда?

— Трудный вопрос, Кронос. И я вижу, что ты сам пытался ответить на свой же вопрос.

— О да.

— Наверное, на поиск ответа было потрачено немало времени.

— И исписано много листов бумаги. Так я жду.

Дарий вздохнул и положил ладони себе на колени.

— А если я скажу, что ответа нет? Что тогда?

Кронос помолчал некоторое время, а потом опустился спиной на ложе и закинул руки за голову.

— Тогда, скорее всего, я захочу тебя убить. И в этом желании меня никто не остановит — я убью.

Он не мог видеть, как губы Дария тронула ещё одна улыбка — на этот раз в ней было больше света.

— Вот ты и получил ответ на свой вопрос. Жажда обладания миром и человеческими жизнями исчезает, когда уже не хочется убивать. Когда убийство превращает тебя из Бога в раба — и ты это понимаешь. Вчера ты был господин, сегодня — раб. Кому такое понравится?

— Так ты решил освободить себя?

— Да.

Кронос поднялся с ложа, кликнул слугу, приказав тому принести вина и еды.

— Дарий, я знаю, что ты голоден. Разделишь со мной ужин?

— Конечно. Почему нет?

Они ели молча, каждый был погружён в собственные мысли. Наконец, Кронос нарушил затянувшееся молчание.

— Я всегда восхищался тобой, Дарий, — тогда и особенно теперь. Я мог бы назвать тебя безумцем, но не назову. Для такого заявления я слишком хорошо тебя знаю. Но путь, на который ты ступил, труден как никакой другой.

— Да, он труден. Но в нём есть одно неоспоримое достоинство: он даёт свободу.

— Я знаю.

— Свобода, в свою очередь, даёт силы преодолеть все трудности.

— Твоя свобода отняла у тебя меч. Дарий, разве ты забыл, кто ты есть такой? Кто я такой? У тебя нет меча, у меня он имеется. И я могу им воспользоваться.

— Что в таком случае тебя останавливает?

— Ты. Ты и твой путь.

Впервые за весь вечер Дарий посмотрел на своего собеседника с некоторой тревогой.

— Могу ли я надеяться, что ты отпустишь меня?

— Можешь.

— Меня ждут в соседней деревне, умирающему крестьянину нужен духовник. Если ты не против, то я бы отправился туда прямо сейчас.

— Не стану тебя задерживать и даже дам тебе охрану. Последний вопрос, Дарий… Митос. Ты не знаешь, где он может быть?

— Не знаю. Мы не виделись очень давно.

— Жаль. Я часто вспоминаю его.

— Мне пора…

Дарий поднялся, на его лице было написано смущение.

— Кронос, я бы хотел поблагодарить тебя.

— Не стоит благодарности. Общение с тобой украсило мой вечер.

— И всё-таки… Я всего лишь бедный францисканец, у меня ничего нет, но…

Дарий опустил руку в карман сутаны и достал маленькое распятие на простом чёрном шнурке.

— На память — о вечере, ты сам сказал, что я его тебе украсил. И ещё… Мой путь, Кронос… Вдруг пройдёт время и он перестанет казаться тебе трудным.

— Я сохраню твой подарок. На всю жизнь. Когда мы встретимся в следующий раз, ты сможешь увидеть его на моей шее.

— Я бы предпочёл увидеть твоё сердце… Твоё обновлённое свободное сердце.

— А вот этого я тебе обещать не могу…

* * *

Кронос смог разыскать Дария лишь осенью 1993 года. Он зашёл в парижскую церковь Юлиана-бедняка, где ему сообщили о смерти отца Дария. Он закрыл двери храма за собой и вместе с ними закрыл своё сердце — навсегда.

* * *

В 1997 году в Бордо подарок Дария всё ещё был с Кроносом.

Шеннон Р. Хойт

(Shannon R. Hoyt)

Дорога в Дамаск[3]

Он стоял в одиночестве и старался найти нужные слова, но все молитвы, что он знал, вдруг забылись. Мечты, что никогда не принадлежали ему, потерялись, или на всякий случай были убраны подальше. До завтра ему придется обходиться без них.

Savatage «Chance»

Митос задумчиво смотрел на три простых надгробья и пытался найти нужные слова, не зная, есть ли слова для того, что ему хочется сказать.

— Я так и знал, что найду тебя здесь.

Чуть повернув голову, бессмертный, не глядя, ответил:

— Уходи.

— Я бы предпочел остаться и послушать твою версию. Мне кажется, Мак кое-что упустил.

— Он не понимает, — Митос снова повернулся к могилам — к тем троим, кто только и мог понять, но никогда уже не сможет — и вздохнул. — Никто не понимает.

— Я могу попробовать, — заметил Джо.

Вместо ответа Митос посмотрел на него с нескрываемым недоверием.

Доусон пожал плечами:

— Это Маклауда все считают чем-то вроде реинкарнации Галахада. А я простой парень.

Услышав, как Джо вывернул его же слова, Митос не сдержал улыбки. Но стоило его взгляду упасть на свежую грязь могил, она тут же померкла.

— Они тоже не поняли.

Едва сказав это, он ощутил, будто что-то внутри него сломалось, какая-то преграда, что сдерживала горе, жуткое ощущение свободы и облегчение, о котором он запретил себе думать в первые же мгновения после боя. Колени подогнулись, Митос стремительно опустился на траву — холодная роса тут же промочила брюки — и склонил голову. Позади раздался шорох и ему на плечо легла рука Джо. Бессмертный почувствовал ее тепло даже через плащ, и понял, что еще не все позади.

— Я убил человека, которого любил, как брата, против которого клялся никогда не поднимать меч. Ради того, кто теперь ненавидит меня. Я рухнул с пьедестала, на который меня возвел Маклауд, не понимая даже, как туда попал, — слова вырвались сами собой и Митос мысленно выругал себя за несдержанность.

А в ответ — тишина.

«Черт, он ждет, что я скажу что-то еще. И будет стоять тут, пока я не заговорю. Плевать. Мне пять тысяч лет. Ты долго можешь ждать, Джо?»

— Ты правда хочешь знать? — голос Джо звучал мягко, отвечая на вопрос, который Митос просто-напросто не мог произнести вслух. Или мог?..

«Совсем ты спятил, старик», — сказал он себе. Поднял голову и удивленно взглянул на Доусона.

— Что?

— Насчет Мака. Ты действительно хочешь знать, в чем дело?

Митос раздраженно и с облегчением вздохнул, и отвел взгляд.

— Он злится, потому что я солгал ему о моем прошлом, — он закрыл глаза, — о том, кем я был.

«Ну, может, не совсем еще спятил. Все в порядке. Все просто замечательно. Черт!»

— Это не ответ, — в голосе его собеседника послышалась озабоченность.

— Что ты об этом знаешь, Джо? — раздраженно хмыкнул бессмертный.

— Митос, я наблюдаю за Маком всю жизнь. Я прочел и изучил все, что только можно о его четырехсотлетней истории, — Доусон помедлил и глаза его весело блеснули. — В нем несложно разобраться.

Митос невольно усмехнулся.

— Ну, просвети меня, мудрый ты наш, — он поднялся и отряхнул колени. — Только не здесь. Думаю, тут я все закончил. Давай пройдемся.

Они зашагали по застеленному туманом кладбищу. Отойдя подальше, Митос засунул руки в карманы и спросил:

— И какую же великую правду о Маклауде ты хочешь мне поведать?

— Ты смертен.

«И он так просто об этом говорит…»

Митос нетерпеливо покачал головой:

— Будь так, я давно был бы мертв.

Джо остановился и тяжело оперся о трость.

— Не в этом смысле смертен. Но ты можешь умереть. И Мак не может это принять.

Митос немного удивленно посмотрел на Джо:

— Он всегда знал, что я могу умереть.

— Возможно, он понимал это умом, — наблюдатель медленно пошел вперед — вкрадчивый туманный холодок пробирал до костей. — Но сердцем он знал, что по крайней мере за тебя можно не беспокоиться.

Митос цинично усмехнулся.

— Ему бы о себе побеспокоиться. А уж остальной мир как-нибудь выживет.

— Просто послушай, — отмахнулся Джо. — За последние несколько лет Мак потерял почти всех, кто был ему дорог. Тессу убил наркоман, Дария прикончили охотники, Фицкерна — Калас, а дюжину старых друзей — его собственные понятия о чести, будь она неладна. Смерть Тессы подкосила Мака не на шутку, но он всегда знал, что когда-нибудь потеряет ее. Гибель Дария сказалась очень тяжело — ведь он и представить не мог, что кто-то, живущий на святой земле, может пострадать. Мак часто навещал Дария, когда ему был нужен совет или просто хотелось поговорить. Фиц был ему приятелем, с которым хорошо выпивать, искать приключений, дебоширить. Фиц не искал убежища на святой земле, но был слишком добродушным, чтобы много драться. Он мог просто-напросто заболтать вызвавшего, или напоить его до беспамятства и смыться.

— Но потом вдруг Фиц погиб тоже — погиб из-за Мака. А потом Мак нашел тебя. А ты сначала предложил ему пиво, а потом — свою голову. Что, к чертям собачьим, ты думал, он сделает?

Митос недоуменно наморщил лоб.

— Джо, за кого он меня принимает? Никто не совершенен. Я такой же человек, как все остальные, просто… — он беспомощно пожал плечами, — …старше.

Джо усмехнулся.

— Я-то это знаю. Я помню, как ты обчистил меня в покер, когда я встретил тебя в первый раз, у Дона. Но когда Мак увидел тебя, прожившего дольше, чем кто бы то ни было, тебе удалось просочиться в опустевшее после гибели Дария и Фица место в его сердце. Ты угощаешь его пивом, таскаешь его собственное, даешь ему советы и заставляешь внимательнее на все смотреть. И за пять тысяч лет ты умудрился не потерять головы. Он решил, что за тебя может не волноваться. А потом началась эта заварушка с Кроносом, и он вдруг понял, что ты не всегда был таким. Он увидел, что ты тоже боишься. И осознал, что ты просто человек. А если ты человек, значит, ты можешь умереть. И тогда Мак накрутил себя до праведного гнева, чтобы было не так больно, если Кронос тебя убьет. И праведный гнев, как всегда, помог ему выжить.

Митос остановился и покачал головой. В словах Джо, определенно, был смысл, но Старейший слишком давно перестал смотреть так на жизнь. Сейчас от одной лишь попытки у него почему-то заболело сердце.

— Спасибо за разъяснения, Джо, — сказал он, помолчав, — но он все еще сердится. И всегда будет сердиться.

— Да, — пожал плечами тот. — На что-нибудь — непременно. Но не всегда на тебя. Ты обо всем позаботился, Кронос не убил тебя. Мак понимает, что гнев уже не нужен, но не знает пока, куда его девать. Но он справится. Ты его друг и он дорожит тобой. Он уже слишком многих потерял. И, судя по тому, что творится, потеряет еще немало.

Отвернувшись, Митос задумчиво посмотрел на очертания надгробий в тумане. Чуть погодя он мрачно заметил:

— Ты хотел услышать мою версию.

Расслышав в его голосе напряжение, Джо умиротворяюще ответил:

— Только если ты хочешь рассказать.

Митос коротко кивнул. Джо мог разглядеть лишь одну сторону его побледневшего лица.

— Кронос… я был мелким полевым командиром, когда встретил Кроноса. Он был сильным, сказал, что видит во мне что-то… Сказал, что может сделать меня великим… — он запнулся и со свистом втянул воздух. — То была паршивая тысяча лет. Что я только ни творил, и почти все было… малоприятным. Я видел, кто он, и в чем его сила. Он мог заставить кого угодно сделать что угодно. И я присоединился к нему. Не по принуждению или из страха. Я сделал это добровольно.

Помолчав несколько минут, Митос обернулся проверить, не ушел ли Джо. Он боялся, что ушел. Но тот стоял неподалеку и терпеливо слушал.

— Ты у наблюдателей выучился слушать, Джо? Все эти столетние истории о далеких временах… Полезный навык для бармена.

Джо невозмутимо повел плечами:

— Это природный талант.

На губах Митоса появилась едва заметная улыбка и Доусон ухмыльнулся. Но передышка оказалась короткой. Слова просились наружу, и Митос подчинился их зову:

— Жизнь важна. Она драгоценна и, одновременно, ничего не стоит. Было легко предпочесть мою жизнь жизням остальных. Со временем мне это даже стало нравиться. А когда появился Кронос… — он пожал плечами и невесело усмехнулся. — Власть над телом дается легко — человек или подчиняется, или умирает. Но мы получали власть и над разумом тех, кто трепетал перед нами. Мы забавлялись, играя их душами. И это — настоящая власть. Быть кошмаром во плоти… — услышав в собственном голосе жажду, желание, вкрадчивый, притаившийся в глубине сознания и, казалось, навеки позабытый голод, Митос остановился.

Когда он заговорил снова — сухо и нарочито небрежно — голод был обуздан и смирен.

— Вот от чего мне, в конце концов, пришлось отказаться. И это было едва ли не самым трудным, что мне когда-либо приходилось делать.

Он помялся, провел рукой по коротко стриженым волосам и продолжил:

— Я не оправдываю себя. Я сделал то, что сделал, и сожалею об этом. Но однажды нужно поставить точку. Наступает момент, когда смертям пора прекратиться… а потом — когда пора прекратить расплачиваться за содеянное. Люди меняются. А если не могут измениться, то погибают, — он пожал плечами. — А я хочу жить.

Джо смотрел на него молча, и Митос уже готов был закричать, лишь бы не слушать эту тишину, но вдруг тот ухмыльнулся и тягостное напряжение исчезло, словно его и не было.

— Идем. Я угощу тебя пивом.

Митос улыбнулся, а потом вдруг замер и огляделся. Сквозь клубящийся туман неподалеку проступил знакомый силуэт. Митос вздохнул.

— В другой раз, Джо. Я зайду попозже. А сейчас нужно с этим покончить, — и направился к Маклауду.

— Митос?

Тот обернулся:

— Что?

— Будь с ним помягче.

Митос снова улыбнулся невеселой, полной горькой иронии улыбкой висельника.

Оставшийся позади Джо покачал головой, глядя на уходящего друга.

— И с самим собой тоже, приятель, — пробормотал он.

Я жду здесь и не понимаю, кем ты хочешь, чтобы я был. Ты ненавидишь тьму, но я — не она. А ты все равно видишь только ее.

Savatage «Not What You See»

Приблизившись к Маклауду, Митос постарался взять себя в руки и не казаться слишком уязвимым.

— Я думал, тебя уже нет в городе.

— Ты похоронил их, — невпопад отозвался горец.

«Да, и можно было не надеяться, что ты поймешь».

— Может, я не доверяю даже мертвому Кроносу.

Маклауд ничего не ответил. Молчание затянулось и, наконец, Митос решил подтолкнуть разговор:

— Ты пришел только чтобы это сказать?

— На твоем месте я бы не стал рассказывать об этом Кассандре. Думаю, она предпочла бы оставить их тела на растерзание собакам, — натянуто произнес Маклауд.

Митос плотнее запахнул плащ.

— Я не планирую с ней встречаться, — и принялся ждать, когда же горец заговорит о том, ради чего явился.

Но тот молчал, скользя взглядом по окружающим памятникам и не глядя на собеседника.

Митос подождал еще.

Наконец он мягко произнес:

— Дункан.

Тот немедленно обернулся — Митос очень редко называл его по имени.

— Просто скажи то, что собирался сказать.

— Как я могу теперь тебе доверять? — вырвался у того отчаянный вопрос.

— Иными словами, ты хочешь услышать от меня, что я не виноват, — Митос вздохнул — вопреки происходящему, он словно разочаровался в чем-то. — У меня нет для тебя объяснений, Маклауд. Ты или доверяешь мне, или нет, — он бессильно развел руками. — Я не тот, кем был раньше.

Горец отвернулся, а когда заговорил, голос его прозвучал глухо и напряженно.

— Ты вернулся к ним.

— Чтобы выжить. Я очень давно понял, что сделаю почти что угодно, лишь бы остаться в живых.

Маклауд по-прежнему смотрел куда-то в туман.

— А если бы Кронос победил?

— Я бы продолжал выживать, — пожал плечами Митос.

— Даже если бы тебе пришлось стать тем, кем ты был раньше, — это был не вопрос, но где-то в глубине все еще таилось отчаянье, не заметить которое было невозможно.

Митос помедлил.

— Так вот в чем дело, — он еще плотнее запахнул плащ — чертов туман пробирал до костей. — Ты хочешь знать, заплатил бы я душой за возможность выжить.

Они замолчали, и молчали до тех пор, пока оба не испугались, что тишина не закончится никогда, что вот-вот они задохнутся под тяжестью всего, что не могли высказать.

Маклауд первым стряхнул наваждение.

— Туман рассеивается, — заметил он.

Так оно и было — белесая пелена поднималась, превращая небо в безликое серо-белое поле, а Митос даже не заметил.

— Я не знаю, Маклауд, — сказал он после долгой паузы. — Я не знаю, какую цену мне пришлось бы заплатить на этот раз. Не знаю, пришлось бы мне жить без души, — худощавое плечо под тонкой тканью плаща едва заметно дернулось. — Однажды пришлось.

— Но раз ты не знаешь, как я могу узнать? — в неуверенном, хриплом голосе Маклауда послышалась боль.

Митос устало улыбнулся — разговор вернулся к тому, с чего начался.

— Тебе придется просто поверить мне.

— Поверить тебе, — горько усмехнулся горец.

Митос вдруг понял, что устал постоянно защищаться, оправдываться, взывать к прежней дружбе, и злиться на себя за то, что спустя пять тысяч лет ему не все равно.

— Не всем из нас дано пройти по дороге в Дамаск, Маклауд. Некоторым приходится прокладывать свой путь, ползти к свету шаг за шагом.

Горец побледнел и вздрогнул, словно его ударили.

— О чем ты?

— О Дарии.

У Маклауда на лице мелькнула боль, сменилась облегчением, и тут же превратилась в гнев. Но Митос зашел слишком далеко, чтобы оставлять недосказанности.

— Ты никогда не сомневался в Дарии, никогда не раскаивался, что доверяешь ему. Неужели ты думаешь, что во время его походов не гибли невинные? Что он никогда не насиловал женщину?

Маклауд начал заливаться краской. Сердитый румянец медленно поднимался по шее.

— Но ему повезло — ему было дано откровение. И когда шоры пали с его глаз, он стал другим человеком. Новым. Переродился, — продолжал Митос. — И почему-то оттого, что свет снизошел на него в мгновение ока, ты никогда в нем не сомневался.

Маклауд хотел что-то сказать, но Митос шагнул вперед и, оказавшись почти нос к носу с ним, договорил:

— Но некоторым из нас приходится делать все самим. Когда я стал Всадником, я сделал это добровольно, никто не принуждал меня. Я мог одолеть Кроноса. Когда я оставил Всадников позади и пополз обратно к человечности, я тоже сделал это сам, — каждое слово сопровождалось тычком пальцем в грудь горца. — Я выбирался, как мог, подбирая самого себя за шкирку, иногда поскальзывался, иногда падал, а иногда меня толкали, но я все равно выбрался. Я сам. Не на каждого снисходит чудесный свет, Маклауд. Некоторым откровения не дается никогда.

Гнев внезапно оставил его и слов тоже не осталось. Он отвернулся и отошел, а потом позволил себе обернуться и посмотреть на горца.

Зря. В глазах Маклауда бушевали растерянность, возмущение и ярость. Не выдержав, Митос отвел взгляд, ругая себя: «Я осквернил память Дария. Этого он не простит. Черт, о чем я думал?!»

Не желая дождаться, когда Маклауд смирит свой праведный гнев, он отвернулся и пошел прочь. «Боже мой, он совсем как Кронос — переделывает мир под себя, делает таким, каким он хочет его видеть, одной только силой воли и страсти, и никому не устоять перед его напором. Если бы Кронос использовал эту силу во благо… — он иронично усмехнулся. — Ну да. А еще я всегда хотел пони».

Он успел отойти довольно далеко, и едва расслышал, как Маклауд спросил:

— Ты ушел сам?

Митос остановился, и, не оборачиваясь, ответил:

— Да. Вроде того, — его плечи поникли и он постарался объяснить то, что Маклауд все равно не смог бы понять: — Мы не все время были вместе. Годами мы жили порознь, а потом встречались снова, — он обернулся и увидел, что Маклауд подошел ближе. — И однажды я не стал возвращаться.

— Но ты должен был знать, что когда-нибудь Кронос найдет тебя.

Митос снова повел плечом:

— Я старался не думать об этом.

— Ты мог убить его. Почему ты этого не сделал?

— Я хотел, — признался Митос. Он хотел убить Кроноса, хотел тысячу лет, но не мог. И, глядя на Маклауда, понял, что должен объяснить, почему. — Мы были братьями — по оружию, по крови, братьями во всем, кроме рождения. И если бы я счел его достойным смерти, тогда себя я должен был бы судить так же.

Маклауд молчал, и в его молчании ясно читалось желание понять, почему Митос не сделал этого. У того не было иного ответа, кроме самого простого:

— А я хотел жить. И все еще хочу, — он повернулся и пошел прочь, лишь бы не видеть этот взгляд.

— Кронос был прав. Ты специально все это подстроил. Так ведь?

Митос сделал еще несколько шагов, остановился и спросил:

— О чем ты?

— Ты знал, что он последует за Кассандрой. И ты позволил ему, потому что знал, что я тоже пойду за ней. Ты не мог убить его сам, и надеялся, что я смогу.

— Может быть, — и Митос снова двинулся вперед. Маклауд нагнал его.

— Может быть? — повторил он. Митос не мог заставить себя посмотреть на него.

— Митос…

Тот остановился.

— А как же Кассандра?

Все, что можно было сказать, уже было сказано, или не могло быть сказано никогда.

— Одна из тысячи ошибок, Маклауд, — ответил он и зашагал снова. — Одна из тысячи.

©Перевод: Weis

Джиллиан Хорват

Поезд из Бордо

Фрагмент из книги «An Evening at Joe's»

Я думал, что смогу спать. Думал, что буду должен. В течение двух недель я держал один глаз открытым каждую ночь, наблюдая, планируя. Каспиан убил бы меня в кровати с полпредлога, как и всегда. Кронос не спит, ему это не нужно, так что я не мог спать тоже — нет, если хотел удержаться.

Мы думаем подобно, так всегда будет.

Я был должен, в эти последние недели. Я был должен поместить себя в голову Кроноса, как-нибудь попытаться подражать этому его огромному, искривленному воображению, видеть, куда он идет, прежде, чем он увидит это сам. Неудивительно, что я не спал.

А теперь они ушли. Умерли. Кронос, и Каспиан.

И Силас.

Я прислоняюсь головой к холодному стеклу окна поезда, ссутулясь внутри шерстяного пальто. Теперь я в безопасности, по крайней мере моей голове ничего не грозит, и мне следовало бы поспать.

Но я не могу.

«Мне нравится чувствовать топор в руках».

Ты всегда имел в руках клинок, не так ли, Брат? Когда не нужно было рубить людей, ты менял его на свой нож, превращая ненужные куски дерева в угловатых лошадей и горбатых верблюдов, детские игрушки.

У тебя были игрушки, когда ты был ребенком, Силас? Твои приемные родители клали самодельные куклы в твою колыбель? Или ты был брошен и нелюбим, подобно так многим из нас? Этот маленький деревянный зверинец — твой способ переписать историю? Или получить то, чего тебе никогда не давали?

Я никогда не спрашивал. Тысячу лет мы были вместе, вместе сражались, вместе проливали кровь, но я никогда не спрашивал. Это не то, о чем говорят мужчины — не подобные нам.

Я смотрю за окно, на зелено-коричневую французскую деревню. Здесь сельский дом, там — дорога. Все выглядит таким же, каждый раз, когда я прохожу этим путем, каждый раз в течение пяти тысяч лет.

Я — единственное, что меняется. Всякий раз, пересекая эти поля, я — другой человек. Две тысячи лет назад или двести. Или две недели. Две недели назад, когда Кронос привел меня сюда, я был Всадником. Должен был быть, чтобы выжить. Не имеет значения, о чем я думал, не имеет значения, даже если я хотел убить Кроноса голыми руками и убежать, потому что я этого не сделал. Я смотрел в это окно и видел эти холмы глазами Всадника.

Это то, чего Маклауд никогда не поймет. Ему нужны объяснения. Он хочет услышать, как я говорю, что никогда не намеревался этого делать.

Он не прожил достаточно долго, чтобы узнать — не имеет значения, что ты намеревался делать. Значение имеет то, что ты сделал.

Ты ничего обо мне не знаешь.

Я сказал это Силасу. Это было последнее, что я сказал, прежде чем убить его.

Но я мог сказать это каждому из них. Кроносу, который думал, что владеет мной. Маклауду, который думал, что изменил меня. Кассандре, которая думала, что любила меня.

Никто из них не представляет, кто я.

Как они могут? За пять тысяч лет я побывал пятью тысячами людей. Чтобы коротать время, я начинаю считать их про себя, жизни, тождества. Фермеры и ученые. Мясники и палачи. Мужья и любовники.

Это то же, что считать овец. Я засыпаю.

Ночь в пустыне холодна, и наш костер горит высоко. Путешественники стараются держать костры низкими, боясь привлечь налетчиков, но мы об этом не беспокоимся. Налетчики — мы. Мы — Всадники. Мы — четыре человека, решившие стать Несущими Страх.

На ясном небе стоят звезды. Я лежу на постели из кож, отыскивая в небе силуэты. Я только что узнал легенды о звездах от старого ученого, бывшего нашим пленником. Дева, лев, близнецы. Старик рассказывал мне истории, чтобы сохранить свою жизнь, редкозубая, иссохшая старая Шахерезада. Он прожил двенадцать ночей.

Теперь я рассказываю Кроносу про охотника и быка. Не потому, что ему интересно, а потому что ему нравится слушать, как я говорю. Он лежит так близко ко мне, что я могу ощущать каждый его дюйм, хотя мы не соприкасаемся. Мою кожу покалывает при знании каждого его мускула и сухожилия, я знаю, как легко ему дотянуться и убить меня, и знаю, что этого не будет, не этой ночью.

Я могу чувствовать запах Каспиана, храпящего по другую сторону костра. Для него ничто не имеет значения — ни истории звезд, ни тепло огня, ни острое знание, которое связывает нас вместе, тело и душу. Для него имеет значение только убийство. Убийство — и женщины.

Силас и я — спина к спине, как часто бывает, в сражении и на отдыхе, прислоняясь друг к другу без мысли о страхе или недоверии. Как хозяин и собака, путешествуя вместе, служа и оберегая друг друга.

Он делает вид, что слушает мою историю, но я знаю, что это не так. Я бросаю взгляд на его руки, маленький нож, трудящийся над куском дерева. Я не могу разглядеть, что он делает. Не важно, он выбросит это в костер, прежде чем мы снимемся с места. Это вырезание — просто то, что он делает. Кто он есть.

Я просыпаюсь, ощущение широкой спины Силаса против моей еще свежо в моем сознании, и мгновение я чувствую его в себе, моего брата в жизни и в смерти, прежде чем вспоминаю, где я, кто я…

Кого я убил.

В эпоху повелителей сражений он был королем. В индустриальном веке он был ничем, человек, живущий в лесу, в ожидании дня, когда его господин снова его призовет.

В ожидании Кроноса.

В ожидании меня.

Ничего хорошего в том, чтобы думать об этом. Наступил новый день. Я — новый человек. Всадников больше нет.

Я шарю в кармане и достаю флейту, которую Силас вырезал на прошлой неделе, подношу ее ко рту и начинаю играть.

©Перевод: Сиреневый кот, 2006.

Путник

Пятый Всадник

Марсель.

В дверь два раза негромко постучали.

— Да, Зое.

— Вот документы, которые вы просили. — Вошедшая девушка аккуратно положила на стол серую папку. — Билеты я заказала, ваш рейс в 7-30. Ах да, еще мсье Журдан опять звонил, требовал начальство.

— И что же ему не нравится на этот раз? Солнце слишком жаркое, или шторы в номере не того цвета?

— Из окон дует.

— Ясно. Что ты ему сказала?

— Что начальства нет, оно улетело в Париж в длительную командировку. А я такие вопросы не решаю.

— Молодец. Вот только будет нам геморрой, когда он вернется… Надеюсь, больше никаких проблем?

— Нет, все тихо. Не сезон ведь. Что-то еще, Франк?

— Вроде больше ничего, спасибо. Можешь уже идти, я и так тебя задержал.

— Ничего страшного, я никуда не спешила. — Улыбнулась девушка. — До свидания.

— До свидания, Зое… Кстати, ты бывала в Париже?

— Нет, как-то не доводилось… пока.

Во взгляде секретарши мелькнула робкая надежда, и Франк вдруг подумал, а не плюнуть ли на все и не позвать ее с собой? Она согласится, конечно, но потом… Ведь этим он так легко может испортить ей жизнь. Она была милая девочка — эта Зое Коклен — всегда готовая к работе, энергичная, спокойная, с огненно-рыжим каре и любовью к деловым серым костюмам, больше всего она была похожа на первый весенний цветок, такой яркий, свежий и хрупкий. А еще у нее была маленькая татуировка на запястье, постоянно заботливо прикрытая атласной манжетой…

— Ну, ничего, у тебя еще все впереди. — Ободряюще подмигнул Франк. — Не перетруждайся тут без меня.

— Я постараюсь. Удачной вам поездки. — Зое тихо прикрыла за собой дверь.

В начале их совместной работы она пыталась называть его мсье Венсан, но Франк убедил ее, что обращение по имени нисколько не повредит ей выполнять свои обязанности. Еще он довольно скоро понял, что становится ей небезразличен. Конечно, можно было пояснить ее готовность возиться с бумагами хоть до ночи, поспешно бросаться выполнять малейшие поручения, торчать у окна с видом на парковку, когда он задерживался — простым желанием быть полезной, но Франк мало верил в такую преданность делу. Нельзя сказать, чтобы это было ему неприятно, но все же он не хотел сейчас усложнять эти отношения, пусть пока все течет своим чередом.

Завтра самолет на Париж. Бессмертный откинулся на спинку кресла, заложил руки за голову и закрыл глаза. Сколько он уже не был в этом городе? Не сто и не двести лет точно. В те времена по улицам еще бегали свиньи, угрожая особам королевской крови, и текли реки из нечистот. Но уже тогда он впечатлял своими размерами. Будет любопытно вновь пройтись по парижским мостовым и потом вернуться еще лет через 400–500, сравнить. Если повезет, конечно. А пока стоило отправиться домой и упаковать чемодан, завтра он покинет солнечный Марсель и уютную квартирку с видом на порт, унизанный белоснежными яхтами.

Ночью Франку Венсану снились золотистые песчаные барханы, застывшими волнами уходящие за горизонт, по которым скользили легкие и изящные кораблики под вздутыми ветром парусами.

Париж.

Мелкий дождик с утра не мог испортить ощущения, что день все же будет хорошим. Тем более, на востоке уже проглядывало голубое небо, и оттуда же веяло теплой весенней свежестью.

Джо проводил время в предвкушении выступления новой группы (приехал кто-то из его старых знакомых), Маклауд в который раз воспылал ностальгией и принялся ремонтировать баржу, а Митос просто слонялся от одного к другому, в перерывах возясь с какими-то полуистлевшими документами. Горец подозревал, что с помощью этих бумаг Старейший надеялся немного улучшить свое материальное положение. И, судя по его довольному виду, он в этом деле преуспевал.

Сейчас оба Бессмертных наслаждались завтраком в кафе под открытым небом, очень удачно расположенном неподалеку от баржи. Так что можно было одновременно любоваться Собором и наблюдать за мирным течением Сены. Митос листал газету, вслух зачитывая самые выдающиеся на его взгляд цитаты, касающиеся то строительства нового торгового центра, то очередного пришельца, выловленного где-то у берегов Колумбии.

Ощущение Зова в столь людном месте не несло сиюминутной угрозы жизни, и вызвало скорее любопытство, чем мгновенную реакцию защиты. Источник «гудения» был вскоре обнаружен, им оказался проходивший вдоль набережной мужчина. Тот в свою очередь обернулся в поисках собратьев. Заметив двух друзей, он приостановился, коротко кивнул, и отправился дальше. МакДауд запомнил тонкие черты лица, чуть смуглую кожу, яркие темные глаза и короткие черные волосы. Бессмертный был среднего роста, одет в джинсы и светлую куртку. Ничего примечательного. Но, переведя взгляд на Старейшего, Горец понял, что ошибся. Прошедший явно был примечателен, судя по в момент побледневшему Митосу.

— Митос? Что с тобой, ты его знаешь?

— Знаю.

— Кто он?

— Ишум. Его имя — Ишум. — Осторожно, словно тысячелетия не произносил этого имени, прошептал Митос.

— И? — Маклауд вопросительно приподнял бровь.

— Извини, Мак, я сейчас не могу тебе ответить. Мне нужно подумать. Я… Я зайду к тебе потом. Завтра… — Заторопился вдруг Старейший.

— Митос, что происходит? Стой, что ты собираешься делать? — Маклауд решительно встал следом.

— Ничего не происходит. Все нормально, правда. Мне нужно побыть одному. Все хорошо, поверь. Просто мне нужно время.

Оставил встревоженного Горца на набережной, Митос скрылся в противоположном от маршрута таинственного Бессмертного направлении.

На самом деле он не то чтобы особо куда-то торопился или так уж нуждался в одиночестве, просто в данный момент ему не очень хотелось пояснять Маклауду, кто этот человек. Да, признаться, и самому тоже не особо хотелось вспоминать.

Конечно, Ишум его узнал. Узнал и кивнул. И даже не обернулся уходя…

Митос вспомнил, как лет двести назад в Испании увидел картину — всадник в рыцарском облачении на вороном коне. Изображенный испанец — гордый кабальеро с усиками и бородкой был очень хорош, но лицо его удивительно напоминало уроженца совсем другой земли. С тех пор Старейший не встречал о нем никаких упоминаний. Видимо, вот и пришло время повидать всех давних «друзей», готов он к этому или нет. А впрочем, разве к такому можно быть готовым? Конечно, за все эти столетия Ишум мог тысячу раз погибнуть в поединке, но раз уж судьба распорядилась иначе, Митос решил, что пусть так оно и будет. Ведь все-таки столько воды утекло…

Прогуливаясь вдоль берега, Митос вспомнил, что вечером они с Маклаудом обещали быть у Джо, оценить музыкантов. Если не прийти — друзья начнут беспокоиться, тем более Горец видел потенциального, по его мнению, противника. Лучше не дать ситуации развиваться по худшему сценарию, мало ли чем это может обернуться.

При виде вошедшего в бар Старика на лице шотландца мелькнуло облегчение, хотя выглядел он все равно настороженно и мрачно. Новая группа уже давно прибыла, и посетители потягивали напитки под выразительные блюзовые мотивы. Сам Джо казался вполне довольным, из чего следовало, что Мак пока ничего ему не говорил. Не хотел портить вечер, наверное, и правильно сделал.

Митос прошел к боковому столику, занятому Горцем, и присел на свободный стул.

— Как тебе музыка?

— Очень даже ничего.

— Да, чувствуется профессионализм.

— Решил свои проблемы? — С минутной паузой поинтересовался Маклауд, не отрывая взгляда от сцены.

— Не знаю.

— Как скажешь.

Горец сделал вид, что увлечен исключительно саксофонистом и своим пивом.

— Я не видел этого человека несколько тысячелетий, Мак. Так что я не знаю, проблема он или нет.

— Тысячелетий? — Нахмурился тот.

— Именно. Да, ты все правильно понял, с тех самых времен. — На «тех самых» Старейший сделал ударение.

Такую информацию нужно было переварить. Маклауд, поморщившись, отставил бокал, неприятные воспоминания еще были слишком свежи в памяти, чтобы к ним легко было возвращаться. В любом случае, все это требовало дальнейших пояснений. Выдержав паузу, Митос продолжил выдавать шокирующие факты.

— Когда-то он был одним из Всадников.

— Что? — вырвалось у Горца так громко, что парочка за соседним столиком обернулась. — Что значит — был одним из Всадников? — Продолжил он уже тише. — Разве вас не было четверо? Почему ты о нем молчал?.. Почему Кассандра мне ничего не сказала…

— Он был еще до Кассандры, она не могла знать.

— И ты так спокойно об этом говоришь? — Вновь взвился шотландец.

— А чего ты от меня хочешь? Он ушел больше тридцати веков назад, больше я о нем не слышал. Я даже не знал, жив ли он еще. О чем тут было говорить?

— Ладно, хорошо, извини… И что теперь? Что ему нужно?

— Откуда мне знать. Скорее всего, эта встреча чистая случайность. Хотя… — Митос неопределенно пожал плечами.

— И ты ничего не пытался о нем раскопать?

— Пытался, конечно, пока был Наблюдателем. Но тогда у них на него ничего не было. Так бывает со старыми Бессмертными, они реже светятся, часто меняют имена, их не так просто вычислить в хрониках.

— Понятно. Что будешь делать?

— А Джо кажется в хорошем настроении, как думаешь?

— Джо? На что это ты намекаешь? — Насторожился Горец.

— Мне бы только раз глянуть в сводки.

— Не думаю, что Джо это понравится.

— Но попытаться-то можно. И потом, разве тебе не интересно, это же Пятый Всадник.

Маклауд выразительно взглянул на Старика, ясно давая понять, что история Всадников вообще не представляется ему интересной. Но, подумав, он все же пришел к выводу, что информация по этому поводу лишней не будет. Тем более Доусон очень кстати подошел поинтересоваться, как им новая группа. Сам Наблюдатель светился от энтузиазма.

— Ну, что, нравится? Классическая школа! Хочу предложить им контракт. Кстати, познакомить вас с парнями? Так, что за постные физиономии, не нравится музыка? — нахмурился Джо, обратив, наконец, внимание на задумавшихся приятелей.

— Нет, что ты, отличная группа, — поспешил уверить его Горец. — Не в этом дело.

— Тогда в чем?

— Эм… понимаешь, Джо… — замялся Маклауд, беспомощно поглядывая на Митоса. — Нужна твоя помощь.

— Как Наблюдателя, — вставил Старейший.

— Нет.

— Но Джо!

— Нет!

— Но этот важно!

— Нет и еще раз нет!

— Всадник в Париже, — закинул удочку Митос.

— Да, и я как раз сейчас на него смотрю.

— Ты не понял, еще один Всадник.

— Что? Что значит «еще один»? Митос, сколько же вы их наплодили?

— Это последний. Честно, последний.

— И кто на этот раз? Всадник — налоги, Всадник — политика, Всадник — глобальное потепление? С каким ужасом человеческого рода мы теперь имеем дело?

— Не смешно, Джо. Кстати, в хрониках он не числится. Ты разве не хочешь заполнить еще один пробел?

— Не пытайся меня подкупить.

— Почему?

Джо задумался над ответом, а Маклауд молча наблюдал за разгоравшейся баталией.

— Ты уверен, что в хрониках его нет? — Наблюдатель в Доусоне начал перевешивать.

— Если и есть, то в очень старых, и под другим именем. По крайней мере, фотографии я его не видел.

— Так чего вы тогда от меня хотите?

— Просто дай посмотреть в сводках, кто из Бессмертных недавно появился в Париже. Возможно, он засветился уже после того, как я ушел.

— Нет уж, я сам посмотрю. Как он выглядит?

— Среднего роста черноглазый брюнет.

— Черт с вами, я позвоню, если узнаю, — вздохнул Доусон. — Но это в последний раз.

— Конечно, в последний, — сделав честные глаза, кивнул Митос. — Спасибо, Джо.

— Спасибо, — серьезно повторил Маклауд. — Кстати, это действительно отличная группа.

В ответ Джо лишь сердито хмыкнул и, махнув рукой, отправился к своей стойке под аплодисменты в адрес музыкантов.

Он позвонил через несколько часов, нарушив слегка напряженное молчание, воцарившееся на барже между двумя Бессмертными. До этого Митос обмолвился, что Ишум покинул Всадников из-за конфликта с Кроносом. Немой укор «а ты-то почему не мог?» во взгляде Горца отбил у Старейшего желание говорить дальше. Так что они на какое-то время сосредоточились на других вещах: шотландец наблюдал закат, а Митос разглядывал кубики льда в своем стакане. Зазвонивший телефон поднял Старейший, по окончании разговора он сообщил:

— Позавчера в Орли приземлился самолет с неким Франком Венсаном на борту. По данным Наблюдателей — это молодой Бессмертный, проживает сейчас в Марселе, где держит небольшое туристическое агентство.

— Думаешь, это он?

— Похоже, что да. Описание подходит. Его заметили после поединка, в котором он одолел какого-то головотяпа. Наблюдатель этого типа решил, что перед ним удачливый новичок.

— А потом так решили все. Ловко получилось.

— Да уж.

— Постой, ты думаешь, он это специально сделал?

— Не обязательно. Возможно, простое совпадение. Я же говорил, древних Бессмертных легко потерять, потом их принимают за других.

— Как Кроноса.

— Например.

— Так что этот Ишум делает в Париже?

— По официальной информации — у него тут деловая встреча. Что-то касающееся работы.

— А по неофициальной?

— А неофициальной, увы, никто не обладает.

Маклауд одним глотком допил оставшееся в стакане с подтаявшим льдом виски и потер подбородок.

— А может это ничего и не значит, как думаешь? Может он действительно просто приехал по делам и все?

— Все может быть, Маклауд, — пожал плечами Старейший и добавил почти про себя: — Но теперь он знает, что я тут.

Словно в противовес вчерашнему утру, Париж решил порадовать своих жителей ясным небом и ярким солнцем, делая город похожим на картинку с сувенирной открытки.

Бессмертный удобно расположился за маленьким столиком, вооружившись чашечкой отменного кофе. Не зря Митос выбрал это место, вид из кафе действительно открывался отличный — кусок набережной и Нотр Дам среди молодой зелени.

Примерно в то же время, когда накануне состоялась неожиданная встреча, знакомый зуд возвестил о приближении собрата. Но он появился не один, а в сопровождении своего вчерашнего собеседника.

Старейшему не удалось убедить Маклауда остаться на барже, когда тот узнал о планах Митоса встретиться со своим давним товарищем. Да он особо и не настаивал, столкнувшись с полным упрямой решимости взглядом шотландца, который не желал сидеть и дожидаться, а хотел сам лично быть в центре событий.

— Здравствуй. — Бессмертный кивнул на стул. — Я ждал, что ты придешь.

— Здравствуй, Ишум.

— Не представишь своего друга?

— Дункан Маклауд, — отозвался Горец, не дожидаясь представления.

— Вообще-то я сейчас Франк Венсан, но к чему условности, раз здесь все свои. Правда, Митос?

— Конечно.

Митос присел на предложенное место, Маклауд, позаимствовав табурет у соседнего столика, устроился рядом.

— Значит, Франк. Какими судьбами в Париже?

— Дела, дела… Не по твою голову, не переживай, ты ведь это хотел спросить? Или есть встречные предложения? — Ишум вопросительно взглянул на Горца.

— Не с моей стороны, по крайней мере, пока на это не появятся причины. — Заверил Маклауд.

— Что-то невесело мы начали. — Ишум жестом подозвал официанта. — Принеси нам вина. Лучшего.

Пока выполнялся заказ, Маклауд, стараясь не особо это показывать, рассматривал еще одного представителя того мира, о котором даже учебники истории писали весьма приблизительно. Пятый Всадник, ничем особо не выделялся бы среди толпы, но вот так, вблизи, он невольно притягивал внимание. Сложно было сказать, сколько лет ему исполнилось на момент первой смерти, и совершенно невозможно было определить, сыном какой страны он являлся. Внешнее спокойствие контрастировало с горящим взглядом черных глаз, а приветливая улыбка производила впечатление абсолютной искренности.

— За встречу. — Ишум поднял свой бокал.

Маклауд и Митос молча присоединились.

— Давно вы вместе? — обратился он к Старейшему, кивнув на Мака.

— Достаточно. Маклауд — мой друг.

— Вот как? Это хорошо, когда есть такие друзья, — многозначительно улыбнулся Ишум.

Горцу начал не нравится этот уклон в разговоре, и он решил сразу перейти к интересующей его теме:

— Мне известно про Всадников.

— Ого, даже так? Митос действительно тебе доверяет, раз решился рассказать такое.

— Это произошло не совсем по его воле.

— А, понимаю, — кивнул Ишум. — Это на него как раз похоже.

— Ты ничего обо мне не знаешь, — осклабился Митос.

— Ну, я бы не сказал, что ничего, — прищурился бывший Всадник. — Но если все изменилось, я только рад.

— Что изменилось, о чем ты говоришь? — вмешался Маклауд.

— О твоем друге, Дункан. Раз уж ты знаешь про Всадников, значит, и должен знать, что в свое время он был всего лишь прихвостнем Кроноса. Так боялся ослушаться старшего брата, что вообще забыл о собственной гордости.

— Я просто жил по правилам. Тогда. Мы все жили, — попытался пояснить Митос без особого энтузиазма. Было заметно, что эта тема ему глубоко неприятна.

— Просто жил. Чижики в клетке тоже просто живут, но улетают, если хозяин забудет закрыть дверцу, — усмехнулся Ишум.

— Разве от Всадников можно было просто так уйти? — удивился Горец, он впервые слышал, чтобы о Митосе говорили таким тоном.

— Вот ты, Дункан, ты стал бы терпеть, если кто-то постоянно указывал бы тебе, что делать? Что твое, а что чужое, с кем спать, что есть, кого убивать?

— Не стал бы. Но ведь бывают обстоятельства…

— Ты действительно так думаешь?

Маклауд промолчал, не зная, что ответить. С одной стороны Митос был его другом, а не тем древним разбойником, сеявшим панику среди диких племен, с другой все это таки реально происходило, и игнорировать этот факт было сложно. Раньше он как-то не задумывался о личной роли Всадника Смерть, зная только, что вся четверка жила по общим правилам, имевшим такое влияние, что даже Митосу спустя тысячелетия было не так легко их нарушить. Но, оказалось, был человек, решившийся не подчиниться. И теперь этот человек сидел напротив, смакуя вино и чуть насмешливо рассматривая своего бывшего приятеля. Сам Старейший почти не притрагивался к бокалу и неуютно кутался в легкий плащ, редко вмешиваясь в разговор.

— Что бы между вами не произошло тогда, Митос изменился, — уверенно констатировал Горец. — Он больше не Всадник.

— Я вижу. А ведь когда-то мы даже были друзьями… — Ишум задумчиво склонил голову, теперь он казался старше, чем в начале знакомства. — Я звал его уйти со мной, но он предпочел остаться с Кроносом. Не пожалел потом, Митос?

— Я много о чем жалел потом. — Уклончиво отозвался Старик. — Всем нам есть о чем сожалеть.

— Это правда. Сначала я был зол на тебя, но теперь… Прошло слишком много времени. Знаешь, я искренне рад, что ты выжил, впрочем, я никогда в этом не сомневался. Интересно, а где теперь старый шакал…

— Кронос мертв.

— Неужели? — изумился Ишум. — Ты?

— Не я. — Митос указал на Маклауда.

— Дункан? Надо же, уважаю. Кронос был силен. — Бессмертный оценивающе смерил взглядом шотландца. — А остальные?

— Всадников больше не существует. — Отрезал Митос.

— Понятно… Что ж, значит, такова была их судьба.

— Мы сами определяем свою судьбу, — возразил Горец.

— Все молодые так думают. А теперь извините, парни, но у меня встреча через час. Митос, рад был увидеть вновь, мы обязательно должны еще поговорить, пока я в Париже. Вот моя визитка. — Ишум протянул Старейшему карточку и встал из-за стола. — Приятно было познакомиться, Дункан.

Когда Пятый Всадник скрылся из виду, Митос, наконец, расслабился и отпил вина, словно давно мучился от жажды.

— Кажется, он неплохой человек. — Маклауд произнес это скорее как вопрос, чем как утверждение.

— Возможно.

— Ты ему не доверяешь?

— Я вообще мало кому доверяю. И не забывай, кем он был.

— Ты тоже был.

— Да, но себя-то я знаю.

— Тоже мне умник, — усмехнулся Маклауд. — Так что у него произошло с Кроносом?

— Ты точно хочешь знать?

— Хочу, почему бы и нет?

— Ладно, — Митос откинулся на спинку стула. — С Кроносом у него всегда были немного напряженные отношения, но до открытого конфликта никогда не доходило. Ишум был хорошим воином, с ним мы были сильнее.

— Он сказал, вы дружили?

— Если можно так выразиться. Впрочем, да, наверное, мне нравилось его общество. И некоторые его идеи тоже…

— Что же случилось?

— Однажды Ишум оставил себе раба, какого-то мальчишку-заморыша, но он ему приглянулся. Вот только по правилам добытым добром надо было делиться.

— Я помню, — мрачно кивнул Горец.

— Да, та ситуация с Кассандрой была не новой. Но Ишум не захотел делиться и разрешил все по-своему.

— Как?

— Он убил мальчишку, чтобы тот не достался остальным. На глазах у Кроноса. — Митос произносил это с небольшими паузами, из-под ресниц наблюдая за реакцией Горца.

Маклауд неуверенно покрутил и отставил бокал.

— И?

— Ничего. Кронос этого не простил. Ишум должен был уйти.

— Он не вызвал его?

— Мы не поднимали оружия друг против друга. Кронос же не мог нарушить свое правило. Хотя не все были с этим согласны…

— А ты?

— Я? — Митос склонил голову. — Я не хотел, чтобы он уходил. Но и не мог пойти вместе с ним.

— Из-за Кроноса?

— Из-за всего. Из-за безопасности, которую я чувствовал, из-за единства, которого у меня никогда раньше не было. Я не был тогда готов со всем этим расстаться. Ты, наверное, не поймешь.

— Почему, я же вырос в клане. Я знаю, что такое семья и связь. Как раз это я и могу понять.

— Забавно…

— Что забавного?

— Ничего, не обращай внимания. — Отмахнулся Митос, продолжая изучать Горца, пока тот делал вид, что не замечает пристального взгляда. — Короче говоря, Ишум ушел. Он всегда хотел путешествовать по морю, наверное, этим он и занялся. Всадники навсегда вычеркнули его из своей истории. Сложно сказать, каким он стал сейчас…

— Понятно. — Кивнул Маклауд, хотя на самом деле ему ничего не было понятно. С одной стороны Ишум ничего плохого не сделал, и не похоже было, что собирался. С другой — от бывшего Всадника можно было ожидать чего угодно, особенно учитывая, что у них с Митосом в прошлом был конфликт. Оставалось только ждать, чем закончится эта встреча бывших однополчан через три тысячи лет.

— Как на счет ужина вместе, Франк, обсудим кое-какие детали? Я знаю один просто замечательный ресторан, ты обязан там побывать. Эти ребрышки в вине, правда, пальчики оближешь, а суфле с ягодным джемом… Шеф-повар просто бог, ты не пожалеешь, клянусь… — Без умолку трещал тощий, похожий на общипанного дрозда человечек, вероятный будущий деловой партнер.

Ишум никак не мог запомнить его имя — то ли Жан, то ли Жак. А может даже Поль… Еще он никак не мог понять, почему французы никогда не устают говорить о еде. Думать о еде, и мечтать о еде.

— Извини… м-м-м… друг. У меня планы на этот вечер.

— А-а-а, понимаю. Та блондиночка, да? О-о-о, она так на тебя смотрела. — То ли Жан, то ли Поль заговорчески подмигнул, погрозил пальцем и затарахтел. — Успел уже договориться, я угадал, да? Колись! Как она тебе, а, такая штучка… Расскажешь потом, как все было?..

Кроме еды французы никогда не уставали говорить про секс. Назойливое щебетание под ухом уже стало порядком надоедать, и Ишум, почти не скрывая раздражения, ускорил шаг.

— Я тороплюсь. Встретимся, как договаривались.

Оказавшись в салоне взятой на прокат машины, Бессмертный вздохнул с облегчением. Бизнес, конечно, бизнесом, но чрезмерная порция общения оказалась слишком утомительной. Хорошо, что теперь можно было побыть одному и подумать.

Митос… Будет забавно, если он думает, что гость из прошлого появился по его душу. Ишум усмехнулся, вспоминая лицо «братишки» в том кафе на набережной, похоже, он даже прилично испугался. На самом деле, зря, если, конечно, за эти столетия Всадник Смерть не стал опаснее, чем был при Кроносе.

Теперь предстояло решить еще один важный вопрос. Считать Митоса своим или нет? Когда-то он был другом и братом, но потом отвернулся. Не совсем по своей воле, конечно, что уж говорить, хитрец всегда был немного трусишкой, но мог бы раз и проявить гордость. Кем же он стал теперь?

От размышлений Ишума оторвал телефонный звонок — Митос назначил встречу. Воспользовавшись правом выбрать место, он предложил Пер-Лашез. Страхуется — улыбнулся про себя Бессмертный, впрочем, так даже лучше.

Покрутившись на всякий случай по улицам, Пятый Всадник прибыл на место встречи. Митос ждал его у могилы Оскара Уайльда.

— Знакомый? — осведомился Ишум.

— Нет, увы, не довелось, — мотнул головой тот. — Прогуляемся?

Удалившись от излюбленных мест туристов Бессмертные почувствовали себя свободнее, в тишине и умиротворяющем покое царившим вокруг.

— Давно в Париже?

— Какое-то время, точнее, время от времени. — Митос, несмотря на тепло, засунул руки в карманы. — Но тут в последнее время не спокойно.

— Сейчас нигде не спокойно, — равнодушно заметил Пятый Всадник.

— Пожалуй.

— Так, говоришь, Кронос таки нарвался на достойного соперника? Жаль, что это был не ты.

— Мне не жаль.

— Все еще верен старой клятве?

— Не просто клятве. Это… это сложно пояснить.

— Ладно, не трудись. Я понимаю. У вас всегда были непростые отношения.

— Я убил Силаса.

— Силаса? — удивленно приподнял брови Ишум. — Ты? Да, должно быть, это была занимательная история.

— Была. Голову Каспиана взял Маклауд. Теперь все кончено, — сухо заметил Митос. — А тебя-то что на самом деле привело в Париж?

— Правда, работа. Рутина. Я теперь занимаюсь туризмом. Знаешь, люблю иногда что-то круто менять в жизни. Например, из дикого австралийского племени сразу на передовую цивилизации.

— Значит, теперь у тебя период труда на благо толстосумых обывателей?

— Вроде того. Захотелось вдруг чего-то размеренного и предсказуемого, нормального. Это как лекарство от скуки.

— И что, помогает?

— Время от времени, — улыбнулся Ишум. — Так значит — Святая Земля, опасаешься?

— А ты нет?

— Принято. Но, если ты не против, я сейчас не ищу поединков.

— Я их не ищу никогда.

— Хорошо бы, чтоб они еще не искали нас, — вздохнул Бессмертный. — Этот Маклауд, кто он?

— Просто друг. Ты лично ему тоже не нужен.

— Ах, я понял. Он коллекционирует только головы действующих злодеев?

— Примерно так.

— Ладно, тогда нам нечего делить. Те времена остались в далеком прошлом. Как для меня.

— Для меня тоже.

Солнце и зелень делали кладбище скорее похожим на парк, чем на место скорби. Ишум, прищурившись, подставил лицо теплым лучам, и Митосу показалось, что рядом с ним снова тот самый Всадник из прошлого. Или, скорее, не Всадник, а человек, который скрывался под устрашающей маской.

— Так ты отправился в то путешествие по океану? Ты ведь хотел доплыть до края земли, — вспомнил Старейший.

— Я до него доплыл. Оказалось, за краем был еще целый мир. И за краем того мира еще один.

— Бесконечное путешествие?

— Бесконечное. — Ишум беззаботно усмехнулся. — Пока не найдется кто-то проворнее.

— Кажется, тебе пока такой не попадался.

— Я просто его не искал.

— Разумно.

Бессмертный безразлично пожал плечами.

Залитая светом дорожка сворачивала на тенистую аллею, укрывавшую посетителей стенами живого безмолвного коридора. Возвышавшиеся кругом причудливые склепы и монументы тускло белели среди зелени, скрадывая и дробя пространство.

Решив что-то для себя, Ишум перестал делать вид, что разглядывает могилы, хотя некоторые надгробия действительно привлекали внимание, и повернулся к Митосу.

— Ты что-нибудь знаешь о Наблюдателях?

— Что? — На миг Старейшему показалось, что он ослышался.

— Наблюдателях, — повторил Ишум.

— Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду…

— Впервые встретил одного в Дублине, году в 1814. Я тогда был торговцем, — поведал Бессмертный, словно не замечая реакции собеседника. — Случайно увидел странный знак у одно из своих подручных. Раньше я таких не встречал и решил узнать, что он означает. Но когда я спросил, парень ответил, что это просто амулет от сглаза. После этого парень исчез. Через какое-то время я снова увидел этот знак у матроса на моем корабле. Только теперь вместо ответа человек бросился за борт. Однако он не подумал, что я могу отправиться за ним.

— И что, выловил?

— А ты сомневался? Так, я узнал, что он Наблюдатель. Из тайного общества каких-то лазутчиков. Они следят за нами и ведут хроники.

— Ты ему поверил? — Митос смотрел куда-то в сторону, словно этот вопрос занимал его не больше, чем собственная тень на мощеной дорожке.

— У меня не было повода сомневаться. Но тогда мне это показалось крайне неприятным. Как кто-то мог решить, что имеет право за мной шпионить?

— Что же ты сделал?

— Уехал. Скрылся от них в самых дремучих дебрях, которые смог найти. — Ишум немного помолчал, вспоминая те времена, и продолжил со вздохом. — Хотя, сказать по правде, я бежал не только от них, весь этот мир стал мне порядком надоедать. Нужен был отдых, время отвыкнуть, переосмыслить, переключится.

— Получилось?

— Вполне. Мир успел здорово измениться. Знаешь, это смешно, как люди трясутся над своим прошлым, сдувают в сего пылинки, хранят всякий хлам.

— Разве плохо помнить о прошлом?

— Не знаю, Митос. Иногда я думаю, что лучше бы его вообще не было. Я хочу жить мыслями о будущем, о том, что ждет там, впереди.

— Вот теперь я узнаю тебя, Ишум, — рассмеялся Старейший. — Ты всегда рвался за горизонт. Помнится мне, ты хотел увидеть морских чудовищ из рыбацких баек и двухголовых великанов, питающихся людьми.

— Ага. И женщин — русалок. Жаль, что их все-таки не оказалось.

— Но, ты ведь еще не сдался в своих поисках?

— Я никогда не сдаюсь. Ну, почти никогда… Пару лет назад я осел в Марселе, и сразу нарвался на какого-то выскочку, Бернальди, что ли, его звали… Не важно. Потом решил заняться туризмом. Совершенно спонтанно пришла такая вот мысль. А с год назад ко мне устроилась девушка, секретаршей. Со знаком Наблюдателей на запястье.

— И ты ее принял?

— Представляешь. Такое милое юное создание. Даже вдруг показалось, что это забавно, когда кто-то так интересуется моей персоной. Тем более девушка мне совсем не мешала. Я решил, пусть поработает пока, а там видно будет.

— Зачем ты мне все это рассказал? — Тон Митос больше не казался расслабленным и отрешенным.

— Просто. Как старому другу. Таких как мы осталось не так много, правда? Думаю, некоторые тоже знают про Наблюдателей, просто не говорят об этом. — Ишум покосился на Митоса. — Прожить так долго и не научится замечать ничего подозрительного — было бы странным.

— Наверное.

— Наверное? Впрочем, я сказал — ты услышал.

— Спасибо, я тебя понял.

— Завтра я возвращаюсь в Марсель. Может, еще свидимся когда-нибудь. — Бессмертный протянул руку.

— Все может быть. Ищи своих русалок. — Митос ответил на рукопожатие.

Ишум кивнул и развернулся прочь. Митос проводил его взглядом и не спеша отправился в сторону другого выхода. Ему было о чем подумать по дороге.

На барже Маклауд чинил старые часы, давно и упорно не поддающиеся ремонту. Обычно он брался за них, когда требовалось отвлечься и скоротать время. Он, конечно, осознавал, что та встреча старых знакомых не станет единственной, но и повсюду бегать за ними тоже не собирался. Жизнь Бессмертного такова, что он всегда должен быть готов терять. Друзей, врагов, или даже самого себя. Конечно, это не значило, что иногда не стоило попытаться все изменить. Или не надеяться на лучшее.

Привычное гудение все же заставило вздрогнуть, тоненькое зубчатое колесико выскользнуло из пальцев и полетело на пол. В дверном проеме показался Митос, и, как всегда непринужденно, прошествовал к холодильнику.

— На улице совсем лето, — объявил он, выуживая бутылку с пивом.

— Гулял? — Маклауд сосредоточенно рассматривал деревянный пол в поисках утерянной детали.

— Ага, люблю иногда пройтись… по кладбищу. Отрезвляет, знаешь ли. — Старейший устроился в кресле. — Что-то потерял?

— Колесико от часов. — Так как с дивана было плохо видно, шотландец вынужден был опуститься на четвереньки. — В одиночку или с компанией?

— В компании гулять веселее. Знаешь, а так ты отлично смотришься.

— Лучше бы помог, — гневно сверкнул глазами Горец.

— Посмотри под диваном. — Митос отхлебнул пиво и довольно прищурился.

— Это ты называешь помощью?

— Мудрый совет — самая лучшая помощь, Маклауд.

— Я это запомню. Так как прошла прогулка?

Митос отставил пиво и сел ровно.

— Мак, мне нужно сказать что-то важное. Ишум знает про Наблюдателей.

— Ты уверен? Он сам тебе сказал? — Маклауд поднялся с коленей, моментально забыв про злополучное колесико.

— Сам. Вроде как предупредить хотел. Хотя, кажется, он предполагает, что я тоже знаю.

— И многое ему известно?

— Основная часть того, чем они занимаются, точно. Он узнал про Орден еще в 19 веке.

— А он не сказал, для чего использовал эту информацию? — Настороженно осведомился Горец.

— Не для расправы, не волнуйся. Он просто убрался подальше от их глаз.

— Ладно. — Маклауд провел ладонью по лицу. — Если так, то это еще не так страшно.

— Это еще не все. Он знает, кто его Наблюдатель сейчас.

— Тогда плохо. Наверное, надо сказать Джо.

— Не знаю. Это может иметь последствия.

— Что тогда ты предлагаешь? Древний Бессмертный знает про Наблюдателей, а они считают его сопливым новичком. Кто может сказать, когда и как он использует эту информацию?

— Отлично, Мак. Давай все им расскажем. И что они сделают, по-твоему?

В голосе Митоса послышался вызов, который Маклауд не мог проигнорировать. И еще хуже, ответ был еще одним неприятным воспоминанием. Потребовалось время, чтобы заставить голос звучать спокойно.

— Кажется, раньше ты был на стороне Наблюдателей. Неужели все изменилось, когда дело коснулось твоего друга?

— Ишум мне не друг. Просто я не хочу создавать проблем на пустом месте. С Галати было другое дело, он перешел границу… Ну, допустим, мы скажем Джо, им придется отозвать ту девочку, скорее всего у нее будут серьезные проблемы. Потом им придется решать, что делать с хрониками и самим объектом. Возникнут вопросы, откуда Джо все это узнал. Ты хоть представляешь, во что все это может вылиться?

— Хорошо, может ты и прав. Но если ты уже все обдумал и решил, зачем рассказал все это мне?

— Иногда ты задаешь такие вопросы… — Почти искренне вздохнул Митос. — Могу я просто посоветоваться с другом или нет?

— Ты? Ну не знаю.

— Спасибо, Маклауд.

— Только не делай вид, что мои слова тебя задевают.

— А почему ты так убежден в обратном?

— Не ты ли говорил, что не стал бы рисковать ради других?

— Я и не рискую.

— Зато Джо рискует, даже не зная об этом. Ты уверен, что этот твой товарищ не использует информацию во вред?

— Не уверен. — Признался Митос. — Поэтому и рассказал тебе.

— Ясно. Не хочешь брать всю ответственность на себя?

— Угадал. Так что ты думаешь?

Маклауд прогулялся к холодильнику за пивом для себя. С одной стороны он был согласен с Митосом — зачем поднимать панику пока ничего не случилось? С другой — а нужно ли ждать, пока случится? Старик выжидающе следил за ним взглядом, посасывая пиво с выражением живейшего внимания смешанного с легкой иронией. Горец терпеть не мог это его выражение. За ножкой дивана что-то блеснуло, Маклауд нагнулся и поднял пропавшее зубчатое колесико от своих старых сломанных часов. Кусочек пожелтевшего от времени металла на ладони казался совсем крошечным и хрупким, надави сильнее — обязательно рассыплется в прах.

— Я бы не хотел обманывать Джо. — Шотландец аккуратно стряхнул детальку на стол, рядом с другими.

— Я знаю. Я тоже. — Ответил Митос на этот раз без всякого намека на иронию. — Но он только сейчас немного расслабился…

— Думаешь, из-за всего этого будет серьезное разбирательство?

— Если Джо заявит, что под видом новичка скрывается один из бывших Всадников, да к тому же осведомленный о делах Ордена — отвечать за свои слова ему точно придется.

— И он опять должен будет выбирать, за кого он…

— Именно.

— Ты поэтому не хотел ему говорить?

— И поэтому тоже.

— А тебе придется выбирать, ты за Ишума или нет.

— Ты думаешь, я бы стал выбирать?

— Почему нет? Я это вполне допускаю. Похоже, раньше ты ему симпатизировал, может даже чувствовал свою вину перед ним. Теперь мог бы оказать ему услугу. Я не прав?

Митос поежился в кресле, словно по барже вдруг протянуло холодом.

— Что ты сейчас хочешь от меня услышать?

— А что ты готов сказать?

— Если я скажу, что ничего?

— Твое право. — Маклауд вернулся к часам.

— Просто иногда ты задаешь слишком сложные вопросы, Маклауд. — Проворчал Старейший.

— Просто иногда ты не любишь простых ответов. — Парировал Горец.

Митос фыркнул и потянулся за своим плащом.

— Я обещал зайти к Джо.

Маклауд проводил Старика взглядом, отметив оставленную бутылку с остатками пива на дон[4]

Путник

Последний день лета

Сегодня приснился странный сон (хотя, если подумать, то ничего странного) — что я остался один. Последний. Последний на земле Бессмертный. Все, Игре конец. Было такое удивительное ощущение покоя, что даже жаль было просыпаться.

Мерзкое сегодня утро, просто отвратительное. Солнце, как назло, пялится с приторно-голубенького неба, когда в самый раз был бы затяжной тоскливый серый дождь. Расплывающиеся свинцовые лужи и уснувшие над городом тучи от горизонта до горизонта. Если бы конечно на улицах Парижа можно было увидеть горизонт.

Может, уехать? На остров Пасхи… Или в Гренландию.

Или для начала навестить Джо в больнице? Старик неважно выглядит. Но, думаю, на пару лет его еще хватит. По крайней мере, я на это надеюсь. Это вообще удивительно, что он столько протянул с таким-то объектом для наблюдений. Вот — именно так и скажу Маку. Хотя бы получу моральное удовлетворение от его укоризненного взгляда. Да, я — бессердечное чудовище. Именно это можно будет прочитать в его глазах. И отчасти это будет правдой. Нет, я не бессердечный, просто я трезво смотрю на жизнь. Теперь это принято называть цинизмом.

Маклауд, Маклауд… И как он еще умудрился не свихнуться с его-то моральным кодексом… Хотя, после той истории с О'Рурком я не стану ничего утверждать. Четыреста лет — сложный возраст, наверное. Впрочем, простого у него и не бывает. Ничего.

И, похоже, ему все еще не дает покоя мое прошлое. Самое забавное, что не все в целом, а исключительно один его кусок. Всадники. Бедного шотландца заклинило на Смерти. Он упорно пытается отделить меня — почти ручного и домашнего просто-Митоса от того, дикого плохого парня — Танатоса. В его понимании должно быть так: мед отдельно, мухи отдельно. И он полон энтузиазма собственноручно этих мух вылавливать. И это по-настоящему раздражает. Больше того, это бесит.

О, он думает, я пытаюсь это забыть. Вычеркнуть из памяти. Как будто это возможно. Словно перевернул страницу и начал с чистого листа. Или лучше вообще вырвал ненужное, смял, вздохнул и выбросил в мусор. Какой же он все еще глупый малыш иногда (но об том я ему говорить не буду).

Словно это можно забыть…

Горячий песок. Храп коня. Запах страха и запах дыма. Запах крови. И крики… Ужас, застывший в стекленеющих глазах… Хотя нет, тогда я не смотрел им в глаза. Рубил, топтал конскими копытами, крушил, жег, уничтожал… А на лица не обращал внимания.

И это ощущение, когда преодолев древний ужас перед смертью, перед убийством, наносишь первый удар. И сердце замирает от страха, а руки дрожат словно чужие… И ничего не происходит. С неба не ударяет молния и не испепеляет тебя карающим огнем. И тогда откуда-то изнутри, из самой темной глубины твоей души прорастает это чувство холодного торжества. Этого триумфа от сознания собственной силы и безнаказанности. И ледяное спокойствие наполняет все твое существо. Теперь ты не человек, ты избранный. Ты другой. Им тебя не понять. Никогда. Они ничто. Пыль. Прах. Смертные.

Кронос называл это чувство свободой. Но, думаю, для него еще не придумано подходящего названия. Кроноса больше нет, а я жив. Всадник-Смерть жив. И когда он идет по улице, то ни один из сотни прохожих даже представить себе не может, кто находится рядом с ним. Для них я всего лишь еще одно мимолетное лицо в толпе, и это то самое лицо, которое для десятков тысяч было последним, что они видели в жизни. Иногда это кажется забавным.

А вот Маклауду это забавным не кажется. Он привык делить все на добро и зло. Тьму и свет. Правду и ложь. А правда в том, что я тот, кто я есть. И я не притворяюсь и никогда не притворялся, проживая каждую из своих жизней. Воин и селянин, правитель и раб, путешественник, философ, ученый, разбойник, врач… Я был каждым из них. И каждый раз это был я. У меня не сотня лиц, всего одно. Одно лицо и одна душа. И я менялся, но всегда оставался собой.

Нельзя вечно быть Смертью. Нельзя вечно чувствовать себя живым, убивая. Всадник Танатос изменился, испив эту чашу до дна. Простой маньяк наслаждается своей игрой все же зная, что она закончится. А я был богом. Легендой. Самим воплощением ужаса. Демоном во плоти. И это просто потеряло свой смысл.

Мир рос, развивался на моих глазах. Я видел это, и это было удивительно. И я хотел быть частью этого. Кронос прав, выживать я умел. И я хотел жить.

Мерзкое все-таки утро. Сплошной обман. Сегодня солнце еще подкупает мирным, дремотным теплом, словно так будет всегда, а уже завтра промозглый ветер безжалостно обдерет с деревьев последние раскисшие листья.

Вчера я высказал Маклауду все это. По поводу Всадника. Он сам нарвался. Честное слово. Вывел меня из себя.

А ведь по правде говоря, он уже давно мог бы дать мне пинка под зад, если считает, что я для него недостаточно хорош. Но он только поджал губы и надулся. Индюк.

Решено, раз на небе нет туч, пойду и полюбуюсь на мрачную физиономию шотландца. В самом деле — вполне равноценная замена.

А потом к Джо. Его на днях выписывают. В больнице точно будет праздник, пациент из старика — тот еще подарочек. Надо будет поздравить его лечащего врача. Прилюдно.

А вот в Гренландию я, пожалуй, все-таки не поеду. Надо совсем тронуться рассудком, чтобы жить на острове, большая часть которого покрыта льдом. Местные жители явно чокнутые, а с сумасшедшими всегда надо быть осторожнее.

Вот, уже и ветер подул. Еще слабенький и почти незаметный. Но вечером скорее всего пойдет дождь. Завтра осень. Опять осень. Год за годом, беги не беги.

Адам Пирсон, Бенджамин Адамс, Всадник Танатос и прочая, прочая, прочая…

Я — Митос. И я буду жить вечно.

Бранд

Маклауду

(оптимистическое)

Покуда сыплются пески,

Теперь, воюя сам с собой,

Пока течет еще вода,

Он выбирает для себя,

Пока сжимаются виски

Что победит, с какой судьбой

В преддверье «ратного труда»,

Проснется новая земля.

Не всё потеряно, не все,

Быть может, это будет рай,

Еще заряд у сердца есть,

И мир — на пропасть тысяч лет,

И ты, беспечный шевалье,

А может, ад. Борись, играй, —

Лелеешь рыцарскую честь.

И может, выиграет свет.

Когда придет Армагеддон…

А может быть, и не с нуля

Да полно, знаешь, бой идет

Открыть удастся новый счет.

С начала до конца времен,

Пока вращается земля,

Переходя «из рода в род».

Кто знает точно, наперед?

Когда-то, знаешь, шла война —

В конце останется один —

Распался бог на тьму имен,

Так от начал заведено.

На твердь и хляби, грезы сна,

Но есть друзья, и к черту сплин —

На солнца свет и небосклон.

Пока мы просто заодно.

27.10.07

Бранд

«Наверно, я сгину…»

(Песенка Митоса)

Наверно, я сгину,

И золото будет

Но все-таки, вряд ли сегодня,

Сменяться свинцом и угаром,

Куда мне спешить,

Налитые гроздья

Еще столько не конченных дел!

Прольются на землю вином,

Не начатых — тоже,

И столько еще

Жизнь старая добрая сводня,

Пропадет всего лучшего даром,

Как плату, взимает

Что даже не знаешь,

Без счета стук чьих-то там тел.

Зачем этот свет за окном.

Пора оглянуться,

Ты думаешь, может,

Изменчиво все и забавно,

Неведенье лучше познанья?

И кажется, будто

Иль лучше суровая правда,

Так просто все предугадать,

Чем ветреный рай?

И рушатся горы,

Я просто не знаю,

А лист опадает так плавно,

Я просто живу ожиданьем,

Что кажется — легкость

Увидим, что будет —

И сухость — уменье летать.

Быть может, заглянем за край.

Повеяло свежим,

Сталь спрятана в ножны,

Запахло медовой весною,

А дух укрывается в плоти,

Увядшею прелью

Меняется все?

Так терпко несет от земли.

Ну, так что же — прошу к шалашу.

Я снова проснусь,

По душу мою?

Став собою, а может — тобою.

Нет — идите-ка ближе к природе.

Но так, ненадолго —

Конечно, я сгину,

Как счастливы все короли.

Но я никуда не спешу.

20.10.07

Примечания

1

Пространный и бессмысленный намек на Всадников Апокалипсиса А. Дюрера.

2

Сознаю, рассказ попахивает плагиатом на Р. Желязны, А. Бушкова и, может быть, еще кого-то, но, во-первых, мне все равно, а во-вторых, надо же у кого-то учиться.

3

«Дорога в Дамаск» — выражение, означающее переломный момент в жизни; поворотный пункт, решающий момент, прозрение; внезапное озарение (за которым следует резкая перемена); чудесное превращение. Согласно Деяниям Апостолов, Павел (Савл), будучи яростным гонителем христиан, направлялся в Дамаск для очередной расправы. Однако по пути Савлу явился Господь. Придя в Дамаск, Савл принял крещение и вскоре стал одним из наиболее деятельных и авторитетных апостолов.

4

Вот именно так и обрывается этот текст на сайте. Из рассуждений форумчан следует, что Ишум возвращается в Марсель и обнаруживает, что девушка-наблюдатель исчезла.

Content

Всадники

нэт Прихоть судьбы

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

Путник Воспоминания

Даяна Покаяние

Элпис <Без названия>

Шеннон Р. Хойт (Shannon R. Hoyt) Дорога в Дамаск

Джиллиан Хорват Поезд из Бордо

Путник Пятый Всадник

Путник Последний день лета

Бранд Маклауду

Бранд «Наверно, я сгину…»

Примечания