Книга вторая. Изгнанник на цепи

Пролог

* * *

22 ноября 3295 года от смерти Шебадда Меритта, Узурпатора Эфира

За окнами одной из башен высокого черного замка бушевала непогода. Несмотря на то, что над Британскими островами царило позднее утро, свет солнца не достигал земной поверхности, ему мешали чёрные плотные тучи, извергающие практически сплошной поток воды на английскую землю. Ливень шёл уже несколько часов, превращая почву в липкую осеннюю грязь. Где-то там, за окнами башни, в нескольких сотнях километрах на юго-восток, стоял Лондон, столица великой островной империи, город туманов, пара и эфира.

Именно о лондонских проблемах и вели речь двое засевших в башне черного замка мужчин. Коротая время за выдержанным бренди и сигарой, они обменивались мнениями по поводу извечных городских проблем. Периодические бунты жителей «грязных» кварталов и забастовки железнодорожных рабочих являлись типичными неизлечимыми проблемами большого города. К ним так же стоило присовокупить нашествия миазменных отродий и мутантов, лезущих из лондонской канализации каждый раз, когда та переставала справляться с обилием весенних и осенних осадков, неуничтожимую как таракан гильдию алхимиков, заваливающую английские города дешевыми стимуляторами и наркотиками, а также вечную проблему лондонских банд. Последние были невыносимы особо, постоянно норовя просочиться своими щупальцами в карманы добрых англичан.

— Последние молодцы были чрезвычайно изобретательны, — делился воспоминаниями невысокий шатен с редкими, отдающими рыжиной волосами, — Может, читал уже в газетах? Облаву окрестили «Посмертным оскалом Риверсайда». Я сам был в шоке, читая рапорт Уоллингтона!

— Не читал, — коротко и слегка меланхолично ответил худой и смуглый собеседник брюнета, демонстрируя своим рассеянным видом, что мысли его витают где-то в ином месте. Тем не менее, он заставил свой острый нос развернуться к человеку, а остальную часть лица изобразить вежливую заинтересованность, предлагая собеседнику рассказать.

— Представь себе! — с нехарактерной для него живостью продолжил шатен, — Начиналось всё, как полагается! Уоллингтон отдал команду, полиция окружила штаб-квартиру этих субчиков, подмявших уже под себя аж двух шотландских баронов, казалось бы, что дальше? Такое ведь каждый месяц происходит! Половину перестреляют, вторая уходит на рудники и плавильни, дело закрыто! Но в этот раз…

— У бандитов оказалось тяжелое оружие? — нехотя начал «угадывать» остроносый, повинуясь мимике партнера по бренди, — Отряд ирландских наёмников? Списанные железнодорожные доспехи?

— Крысы!

— Крысы?

— Но не только! — продолжил удивлять своей совершенно нехарактерной живостью собеседник остроносого. Последний, являясь хозяином замка, не помнил ни единого случая, когда его гость был так… экспрессивен. А тот, тем временем, продолжал, — Представь себе, полисмены только приготовились к штурму, как на них из дверей и окон первого этажа вываливается целая толпа вывалянных в миазме взбешенных крыс! Раз! Эти подонки начинают буквально котелками зачерпывать грязную (и где только достали!) миазму из бочек и поливать ей полицию с верхних этажей! Два! А затем выбегают сами, залитые стимуляторами по самые брови и паля на ходу во все стороны! Бойня! Настоящая бойня!

— Много полисменов пострадало? — поднял бровь гостеприимный хозяин, высказывая потребный уровень удивления и заинтересованности.

— Тридцать пять человек тяжело ранено или отравлено миазмой, пятеро скончались… — скривился гость. Махом допив бренди, он глубоко вздохнул, гневно добавив, — …если моду на такой «уход» подхватят, то мы будем вынуждены ввести в Лондоне подразделение полицейских СЭДов…

— А что Грейшейд?

— У него своих проблем хватает! — вздохнул шатен, проведя рукой по волосам и начав раскуривать новую сигару, — У нас тут мелкие проблемы с бандитской шушерой, а на Той Стороне настоящая война… и СЭД-ов у нашего барона нет и не будет…

Двое мужчин погрузились в тяжелое молчание, окутывая дорого обставленный кабинет клубами тяжелого вкусного дыма. За окном продолжал шуметь не утративший ни грана силы ливень, явно нацеленный все-таки превратить эту часть Англии в непроходимое болото. Впрочем, сложности возвращения домой утратившего живость гостя явно не волновали. В отличие от другого…

— И сколько нам его еще ждать? — осведомился он, сделав глоток из своего бокала.

— Не более получаса, — прозвучал ему краткий ответ, — Временная разница между Японией и нами порядка девяти часов. Мальчику необходимо время добраться до дома, после чего он немедленно явится сюда. Таковы были ему мои указания.

— Не очень-то он их выполняет, раз мы сидим здесь, — прозвучал в напоенном табачным дымом воздухе сухой укор.

Черты лица хозяина замка неприятно заострились, придавая его и так мрачному выражению оттенок сдерживаемой ярости и досады. Скрывая проявившиеся эмоции от гостя, он встал, отвернувшись к бару и принимаясь готовить следующую порцию бренди обоим. Какое-то время в помещении царил лишь легкий звон кусочков льда и бульканье жидкости медового цвета. Вернувшись к креслам и передав собеседнику новый стакан с напитком, хозяин, выдержав паузу, начал говорить:

— Ваше Величество безусловно понимает, по какому тонкому льду мне пришлось пройти ради наших целей. Более того, этот трюк был выполнен нами с герцогом Муром неоднократно. Просчитать и предвидеть всё — было и остается невозможным, поэтому я совершенно не склонен считать определенное своеволие своего потомка чем-то, выбивающимся из погрешностей. Со всем уважением, сир.

— Не надо мне тут про «потомка»! — помахал рукой монарх, толи разгоняя тяжелые клубы дыма, то ли обозначая отрицание, — Про ваши с Муром жертвы и риски тоже говорить не следует, это ваша инициатива и ваш план! Поверьте, лорд Роберт, на данном этапе меня заботит лишь одно — я лишаюсь двух пилотов и двух «Паладинов»! Вы себе представляете сумму, которую королевство затратило на разработку последней версии этого СЭД-а? Вы представляете себе, каких трудов стоит отыскать кандидата в пилоты любого силового доспеха?! Теперь же, вместо одного, так сказать, комплекта, я вынужден отдать два! Вы себе представляете, какой интерес у других держав может это вызвать?!

Венценосная особа, порядком разгоряченная солидным количеством бренди, вскочила и начала ходить из стороны в сторону перед хозяином черного замка Гримфейт. Бросаемые на Роберта Эмберхарта гневные взгляды то и дело прерывались репликами о том, что «погрешности» задуманного им и Эдвином Муром плана никоим образом не должны отражаться на высокочтимом сюзерене двух авантюристов. Под последним король Британских островов, Генрих Двенадцатый, прозванный Умеренным, подразумевал именно себя. Отчитываемый граф предпочитал мрачно молчать и сверлить взглядом свой стакан.

Ровно до тех пор, пока властелин страны не упрекнул его в неверном воспитании сына, что и привело к сложившейся ситуации, находимой венценосцем крайне неприятным явлением.

— Ваше Величество! — отчеканил вставший и выпрямившийся как струна мужчина, — При всем моем уважении, хочу заметить, что Алистер воспитан правильно — в единственном возможном для сына Древнего рода ключе! Если же вы имеете в виду, что он недостаточно… послушен, то я могу зачитать вслух каждый из присланных им отчетов, которые хором подтверждают ваши и мои наблюдатели!

— Я читал отчеты! — вспылил монарх, — Тебе нужно было создать инструмент, делающий ровно то, что ему было поручено! Не более!

— Это было невозможно!

— Огласите причины, сэр!

Замершие друг напротив друга мужчины замолчали, переводя дыхание и постепенно успокаиваясь. Затем, угрюмый остролицый человек в коричневом домашнем костюме из овечьей шерсти зажёг на простёртой вверх ладони неяркое белое пламя. Это был совсем небольшой шарик, размерами приблизительно в два раза меньше, чем тот, что используется в популярной среди средних и высших классов Лондона игре, называемой пинг-понг. Шарик пламенел безвредным белым светом и выглядел совершенно безобидным.

— Вот это, Ваше Величество, — с нажимом произнес Роберт Эмберхарт, — Вот это — лучшее, на что мы, я и вы лично, можем рассчитывать после смерти. Ядро, в котором находится Искра… может быть, пара волокон Плода, определяющих жалкие обрывки нашей памяти. Печальная участь, небытие и перерождение, вот наш с Вами посмертный удел. Мы растворимся в Реке, как делают это бесчисленные мириады душ… А вот это…

Шарик рывком вырос десятикратно. Окружающее его пламя стало ярче и активнее, начав немного резать глаза.

— …вот это есть мы сейчас, до момента трагической смерти, — продолжал своеобразную лекцию граф Роберт, — Плод. Все наши знания, память, характер. Мысли, планы, надежды и мечты. Всё, что есть я или вы. К чему я повторяю эту детскую лекцию? К тому, чтобы напомнить Вам, какая именно душа была нам нужна. Подобные требования сильно ограничили арсенал влияния, сир.

— Хочешь сказать, его нельзя было сломать? — едко выдохнул едва отнявший губы от стакана король.

— Здесь? На территории Англии? — насмешливо уставился на гостя Эмберхарт, заставляя венценосную особу что-то негодующе пробурчать в стакан с алкоголем.

— Ты мог отправить с ним контро… — нашедший выход в словесной баталии монарх был совсем непочтительно прерван своим вассалом, поднявшим руку в останавливающем жесте.

— Ваше Величество, предлагаю договорить потом, — с коротким полупоклоном попытался оправдать свой резкий жест лорд, — Алистер только что вошёл домой. Очень скоро он будет здесь. Нам необходимо… освежить атмосферу в кабинете.

После неохотного кивка своего гостя и повелителя, остроносый и смуглый человек решительным жестом распахнул высокое окно собственного кабинета, позволяя напоенному влагой штормовому ветру ворваться в тепло и уют прокуренного кабинета. Через несколько минут поверхность большого зеркала, стоящего у письменного стола, заволновалась, пропуская сквозь себя молодую копию Роберта Эмберхарта — высокого юношу, левую щеку которого украшали два больших пересекающихся шрама.

Молодой человек мрачно огляделся в поисках отца, но первым делом взгляд его карих глаз упал на сидящего у камина шатена, нацепившего на лицо расслабленную полуулыбку.

— Ваше Величество? — чуть неуверенно произнес юноша.

— Здравствуй, юный Эмберхарт, — ответил ему король, — Проходи, присаживайся. Нам втроем следует о многом поговорить…

Глава 1

Когда гладкая отражающая поверхность за моей спиной вновь застыла, став неотличимой от обычного зеркала, я сделал единственное, что мог, хотел и считал совершенно своевременным. А именно — с силой швырнул зажатый в руке чемодан в угол кабинета и разразился самыми черными проклятиями, что знал по обеим жизням. Богохульства и сквернословия отлично совмещались как с мыслями, бегающими как горящие хомяки, так и с хождением по кабинету.

Приличных слов у меня не было. Слит! Слит всухую! Эти два… человека, два существа, которых я большую часть своей сознательной жизни полагал основой своего будущего, работы и благополучия, буквально списали меня со всех счетов! Вместо оказания мне так необходимой в чужой стране поддержки, нужной мне для выполнения ими же поставленных задач, я просто выкинут как паршивый приблудный щенок! Наивность имя мне, а также глупость и бездарность! Не предвидеть подобное мог только натуральный пятнадцатилетний папенькин сынок, которым я, как считал ранее — никогда не был!

Из зеркала на меня свирепо смотрел худощавый и высокий смуглый тип с резкими чертами лица и длинным острым носом. Мне и так сложно было дать всего пятнадцать по внешнему виду, так еще и этот шрам… Шрамы. Глубокий «чистый» вертикальный разрез от меча убийцы, идущий от виска, пересекался с рваным горизонтальным, от уголка губ до самого уха. Получил я их почти одновременно, сначала поймав лицом и грудью брошенными в меня сюрикены, а спустя минуту — и удар коротким мечом. Не сказать, что об этом приключении я жалел, как и о полученных ранениях, но в данный момент, в душевном раздрае, внезапно пожелалось, чтобы отец все-таки разглядел ребенка в том, кого он…

— Сэр Алистер, с возвращением. Я услышал шум…

Слова принадлежали моему дворецкому, Чарльзу Уокеру, заглядывающему сейчас в кабинет. Высокий сухопарый англичанин имел невыразительное малоподвижное лицо и блеклые водянисто-голубые глаза. Уокер более всех ранее известных мне людей напоминал эталонного английского дворецкого, хотя эту работу он получил впервые у меня. Большую часть жизнь сей достойный джентльмен провел на юго-западе Европы, снабжая жителей мусульманского Халифата пулевыми и осколочными отверстиями в организмах. Этим Чарльз и зарабатывал на кусок хлеба с маслом своим детям, пока не решил сменить профессию на более мирную. С последним ему не особо повезло, так как заслуженному ветерану подсунули меня.

Не то чтобы я рвался навстречу приключениям, скорее наоборот. Но если ты четвертый сын могущественного лорда, то ты и ведешь себя как сын этого самого лорда, не взирая на номер в очередности наследования. А это вызывает определенную негативную реакцию у окружающих, которым куда как удобнее считать тебя никем.

— Мистер Уокер, будьте добры собрать в большом зале всех, кроме мистера Баркера, немедленно. У меня есть новости, не терпящие промедления.

— Как будет угодно, сэр.

Спустя пять минут все немногочисленные обитатели особняка уже стояли передо мной на отполированном до блеска паркете зала. Заложив руки за спину, я разглядывал их, понимая, что большую часть из присутствующих вполне вероятно вижу в последний раз.

Анжелика Легран, моя боевитая горничная. Высокая девушка спортивного телосложения, гордая носительница забавной копны рыжеватых кудряшек. Изначально наши отношения едва не зашли в тупик благодаря злословию и коварству моей собственной сестрички, но затем, благодаря решительным действиям с обоих сторон, они выправились в куда лучшую сторону. Единственным досадным минусом этих прекрасных отношений я бы мог считать навязчивое желание горничной украдкой снабдить меня достаточным количеством гранат или иного вида взрывчатки… но такой вид заботы мне даже нравился, несмотря на все сопутствующие последствия.

Азат ибн Масаваль Исхак Аль-Батруджи — старик-халифатец, спасенный нами с Уокером от голодной смерти на улицах Токио. Человек-загадка, представитель странной секты… или народности, выступающей против вечно текущих конфликтов на границах Халифата. О нем мне пока было известно лишь то, что ко всем своим многочисленным талантам, ярко дед проявил лишь два, показав себя как первоклассный повар с разносторонним образованием и неплохой снайпер.

Эти трое, включая Чарльза Уокера, представляли из себя бастион, в котором сэр Алистер Эмберхарт мог расслабиться и даже почувствовать себя дома, впервые за эту недолгую вторую жизнь. То, что я собирался озвучить, несло в себе крайне большой риск этого бастиона лишиться, но поступить иначе, в угоду своим собственным желаниям и страхам, я не имел морального права.

Камилла и Эдна — двое существ, более всего похожих на обряженные в униформы горничных девочек лет 14-15-ти, сверлили меня одинаковыми взглядами белых глаз с крошечными точками зрачков. Бледные, худенькие, с белыми до прозрачности волосами, убранными в одинаковые конские хвосты, они могли вызвать приступ умиления с первого взгляда, озноб со второго, вопль ужаса или страдания с последнего. Они обе давно уже весьма относительно принадлежали к роду человеческому, и я бы даже был бы рад от них избавиться, но…

…не судьба. С другой стороны, именно они сейчас и могут оказаться спасительной соломинкой для утопающего, так как останутся со мной в любом случае.

Последняя из присутствующих была девушка совсем небольшого роста, который с лихвой компенсировался столь многим, что хотелось бы наоборот. С любопытством рассматривающая меня коротышка могла похвастать огромными серыми глазами, чрезвычайно внушительным для ее габаритов бюстом, чудовищной энергетической мощью и неумеренно жизнерадостным характером. Иеками Рейко, моя однокурсница, подруга, а также будущая невеста (что могло измениться) и заложница рода Эмберхартов, едва находила себе место от нетерпения услышать, что я собираюсь сказать.

— Необходимость в объявлении, что я делаю сейчас, целиком и полностью проистекает из расширенного положения пять пункта восемь общеевропейского контракта найма персонала на долгосрочной основе, — постарался я сделать как можно более официальный тон, — А именно… «Наниматель, чей статус или гражданство изменились по независящим от него причинам, обязан уведомить об этом событии в кратчайшие сроки весь работающий на него персонал». Что я, собственно, и намерен проделать.

Мне-старому, когда-то давным-давно жившему в мире смартфонов, интернета и самолетов, было бы совершенно непонятно, с какой стати лорд должен отчитываться перед подчиненными о смене собственного статуса и гражданства. В этом мире эфира, пара и более чем просто живой аристократии, престиж был отнюдь не пустым словом. Система социальных лифтов была куда сложнее и изощреннее. Вкратце её можно было описать так — чем больше у тебя обладающих весом поручителей, тем больше дверей для тебя откроется. Или закроется, если рекомендации с бывшего места работы недостаточно весомы. Мой случай.

— Теперь к делу, — после глубокого вздоха начал я, буквально на долю секунды опередив Рейко, собиравшуюся издать любопытствующий вопль, — Не далее, чем час назад, я со своим отцом были удостоены общего телефонного разговора с королем Англии, Генриха Двенадцатого. После формального представления Его Величеству, я был изгнан в его присутствии из рода Эмберхарт…

Тишина уплотнилась, взгляды присутствующих, за исключением горничных-близняшек потяжелели. Изгнание из рода — не фунт изюма. Пришлось поторопиться и добить аудиторию:

— …сразу же после этого события, Генрих Умеренный, правитель Британских островов и множества других колоний, соизволил меня лично уведомить о лишении английского подданства.

А вот этого лица присутствующих в зале людей уже спокойно не перенесли. Дворецкий дернул щекой, мисс Легран ахнула, бледнея и прижимая ладони к щекам, Рейко издала задушенный вопль попавшей под колеса эфиромобиля собачонки. Я их вполне понимал, аристократ-изгнанник, лишенный гражданства — ниже падать некуда. Буквально. Ниже уровня второго-третьего сына польского шляхтича, только что вышедшего из отцовского домена на поиски заработка и места в жизни, у тех хотя бы гражданство есть. А еще мне пришлось лгать насчет телефонного разговора, так как далеко не все в этой комнате были допущены до тайн путешествия сквозь другие планы. Что дальше? Пойду работать в доки за еду?

— После лишения меня покровительства Англии и себя, Его Величество удостоил меня чести быть возведенным им в ранг «свободного рыцаря», — вздохнув, добавил я, — На этом всё. Если у кого-либо есть вопросы, пожелания, просьбы об отставке, то буду весьма признателен, если вы поторопитесь их изъявить. У нас ровно сутки, чтобы покинуть имение Эмберхартов и попрощаться с мистером Баркером.

Последний кусочек информации вновь перемкнул некоторые схемы в мозгах окружающих. У всех, кроме Рейко, последняя сгорала от нетерпения засыпать меня ворохом вопросов, но я мимикой и жестами показал — всё потом.

Первой очнулась Анжелика, заявив, что она, в виду своего недостаточно глубокого воспитания и понимания реалий, банально не знает, какие выводы из изложенной информации нужно сделать. К ней присоединился и старик аль-Батруджи, прямо посетовавший, что ничего не понял. Уокер вызвался объяснить ситуацию.

— Сэр…? — многозначительно протянул он, обращаясь ко мне.

— Эмберхарт, — я ухмыльнулся, — Мне было позволено оставить себе имя, имеющее удивительное сходство с одним малоизвестным родом.

— Вот даже как… — морщины на лице дворецкого разгладились, он повернулся к халифатцу и Легран, — Насколько я могу судить, всё произошедшее является изгнанием лишь де-юре. Англия в лице Его Величества и Его Сиятельства графа Эмберхарта решили дистанцироваться от господина Алистера, а возведение его в «свободные рыцари»…

— …означает, что никаких постыдных поступков, порочащих честь, я не совершал, — резко ускорил я медлящего дворецкого, — Поясню иначе. Вся эта комбинация с изгнанием и возведением в звание — итог моего собственного выбора стать мужем мисс Рейко и консортом рода Иеками. В виду того, что для заключения брака мне придётся сменить подданство, от меня превентивно избавились. Род Эмберхарт не любит внимание, поэтому всё оно теперь достанется некоему молодому рыцарю по имени Алистер.

— Я… не понимаю, — тихо прошептала, почти пропищала Анжелика, нервно теребя фартук в руках, — А почему мы тогда ну… вообще… здесь?

Под мерные кивки Уокера я начал объяснять бывшей наемнице, а заодно и горящей любопытством Рейко, в чем суть всех этих перестановок и нюансов. В основном она заключалась в том, что я… сильно потерял в статусе. Будучи четвертым сыном английского графа, я хоть и не имел никакого политического и социального веса, но имел при этом поддержку и связи рода. Защиту, протекцию, положение. Какой бы не была очередность, даже четвертый сын графа имеет отца за своей спиной. Теперь же, как «свободный рыцарь», я ничего из этого не имел. Служить мне стало совершенно непрестижно.

Резкий звонок телеграфа пронесся по всему дому, вопия о внимании. Уокер тут же удалился принимать и отправлять сообщения, оставив нас в зале глазеть друг на друга. Последнее продолжалось недолго, Анжелика, сначала строившая из себя стеснительную мышку, нашла в себе силы выпрямиться и твердо глядя мне в глаза, сказать:

— Сэр Алистер, милорд… я согласна продолжить свою работу, если… если мистер Уокер останется с вами. Без него мне в этой стране будет совершенно неуютно. Извините.

— Кхе-кхе… пожалуй, присоединюсь к мнению девочки, — закашлялся старый хитрец Азат, — если вы, господин, собрались принести клятву верности местному императору… то вам куда сподручнее будет перенять местные обычаи и культуру. Мы здесь будем скорее помехой. Но если Чарльз останется, то почему бы и нет?

— Хорошо, — кивнул я, — Тогда мы с мисс Иеками будем у меня в кабинете. Когда мистер Уокер освободится, пошлите за нами. Камилла, Эдна? Начинайте готовиться к переезду.

Как только я закрыл за нами двумя дверь, Рейко моментально трансформировалась из любопытствующей девушки, брызжущей вокруг себя наивностью, в особу, излучающую претензии. Конкретно ко мне. Коротышка взобралась на гостевое кресло, скрестила руки под грудью и начала сверлить меня взглядом. Я, нимало не смущаясь, весь отдался процессу табакокурения — не захватив в зал свои любимые «эксельсиоры», я был вынужден почти двадцать минут обходиться без них. Поняв, что молчаливые упреки не особо доходят до мозга, дорвавшегося до табака, японка начала их озвучивать.

— Аристааа… — хмуро протянула она стервозным тоном, — А ты уверен, что такие новости нужно было в первую очередь обсуждать с простыми наёмными слугами, а не со мной? Мне считать себя оскорбленной?

— Нет. Не надо, — сказал я ей лишь затем, чтобы после нарочитой паузы увидеть, как сердитая круглая мордашка непонимающе хлопает глазами, затем начиная превращаться в лик укушенного за задницу демона. Поймав момент, когда Иеками уже начала набирать воздуха для вопля или отповеди, я совершенно мирным тоном продолжил, — У меня было мало времени продумать дальнейшие планы после такого веселого окончания учебной недели, но, уверяю тебя, от решения этих «наёмных слуг» сейчас зависит, как будут развиваться события…

— Ты…! — девушка вскочила с ногами на кресло, вызверившись на меня как дикий хомяк на неуклюжего фермера, провалившегося ногой в его кладовую, — Тыыы…!

— О тебе я позаботился в первую очередь! — вновь обломал я Рейко прямо перед тем, как она хотела издать вопль. Почему-то мне это доставляло садистское удовольствие играть ей на нервах. Видимо, сказывалось малодушие, всё-таки не каждый день тебя вышвыривают из дома и страны те, на кого ты всегда равнялся. Глядя в глаза багровеющей девушке, я размеренно продолжил, — Граф передал тебя, заложницу рода, в моё полное распоряжение. То есть, проще говоря, ты свободна.

Из надутой коротышки, аж перебирающей от нетерпения ногами по мягкому сидению, от таких новостей выпустили воздух. Рейко выдыхала, забавно пуча глаза и вновь оседая задом в кресло. Я наслаждался происходящим, прикуривая вторую сигарету. Тем временем, у сероглазой красавицы забегали туда-сюда зрачки, явно показывая, что она запустила мыслительный процесс. Подумав и окончательно успокоившись, Иеками, наконец, произнесла:

— То есть твой папочка и ваш император попросили тебя отпустить бедную меня, ты их послал подальше, и они, в отместку, выгнали тебя отовсюду? — девушка хмыкнула, — Почему же тогда ты меня называешь «свободной»? Ты свободен… совсем свободный бедный ронин, которого выгнали из дому! Нам теперь обоим одна дорога — на поклон к императору Японии, за кровом и пропитанием. И защитой! Мы в заднице!

— Не ронин, — строго поправил я девушку, — ронин, по-вашему, это воин, потерявший господина. Какового у меня никогда не было.

В ответ на это Рейко состроила хмурую гримаску, начав толково перечислять мои и свои сложности в жизни. По её словам выходило, что у самой госпожи Иеками трудностей особых нет. Избавившись от убежавших из Японии родственников, девушка видела ранее свою судьбу только как глава Иеками под крылом императора. Свежий старт для рода, имевшего плохую репутацию. Технически, разумеется, она при этом попадала в полную зависимость от любых пожеланий монарха, что её совершенно не тяготило — эти пожелания целиком и полностью совпадали с желаниями коротышки. Я как кандидат в мужья более чем устраивал саму Рейко, но в виду последних событий…

— Вот смотри, Ариста, — хмурилась она, ерзая по креслу, — Раньше ты был сыном высокого и далёкого даймё, с тобой опасались связываться. Сейчас же, что ты, что я — просто два ребенка, вынужденные бежать в никуда. Нас буквально выгоняет твой отец. Что бы ни решили твои слуги, сказанное мной факт, который вскоре свершится. У нас обоих нет связей, ни влияния. Наш единственный вариант — идти на поклон к императору, который обязательно вмешается в наши брачные планы. Он не просто это может сделать, он обязательно это сделает. Ты ему отказал…, да ты всем отказал! Поверь, я это очень ценю, но смотри, куда нас это привело!

Слушая её, я концентрировал ауру в указательном пальце. То, что раньше для меня было пустячным делом, теперь заставляло серьезно сосредотачиваться. Энергия собиралась медленно, неохотно, награждая меня не самыми приятными ощущениями в покалывающей руке. Замечательный прогресс, отец был бы очень доволен тем, как я наловчился переводить дурную и бесполезную мощь, коей чрезвычайно любят бахвалиться аристократы страны Восходящего Солнца, в нечто более полезное. А именно — энергетическую чувствительность. Именно благодаря оттачиваемым чувствам я ощущал эмоции Рейко. Она была взволнована, даже взбудоражена, но совсем не зла и не разочарована во мне. Внезапно очутившись буквально на «дороге жизни», девушка просто нервничала. Скопив энергию, я передал её металлическому кольцу, на котором стоял небольшой кабинетный чайник. Нужно кофе, поспать этой ночью выйдет только у Иеками.

— Более того! — продолжала свернувшаяся в клубок девушка, — Не забывай! Ссора с Эми Арай! Отказ императору! Твой новый… класс? Статус? Не знаю, что он значит, но он определенно ниже того, что был раньше! А вести согласно ему ты себя не умеешь. Этого тебе не простят!

А еще поручение по «воспитанию» Героя, которого с меня никто не снимал. Парочка «посвященных» католиков, мутящих что-то своё на Гаккошиме и являющихся для меня довольно серьезной опасностью. Про самих студентов и говорить не приходится. Не думаю, что на острове найдется хоть один сопляк, не желающий стать мужем Иеками. Кто не захотел бы — того бы заставили захотеть родные и близкие. Да и про деда сидящей напротив меня нервничающей девушки забывать не стоит, вдруг старый хрыч Суитиро догадается, кто разрубил на куски его наследника, а затем разнес останки гранатой? Мало ли?

Я отхлебнул кофе и закурил новую сигарету, глядя на продолжающую разглагольствовать. Забавная всё-таки она. Большую часть времени непосредственный ребенок, однако в эту мелкую грудастую тушку запихано удивительно много разума и смертельной энергетической мощи. Как такое чудо могло получиться у Рюдзи Иеками, больше всего похожего на психически неуравновешенную гориллу?

— Ты что-нибудь скажешь? — наконец-то выдохлась девушка.

— Скажу, — кивнул я. Торопиться сейчас было некуда — телеграфная беседа с секретариатом отца… бывшего отца займет у Уокера еще много времени. Опустив чашку на стол, я посмотрел японке в глаза и мило улыбнулся, произнеся, — Во-первых, деньги у меня есть.

— Сколько? — вредным голосом рачительной хозяйки полюбопытствовала Рейко.

— Пять миллиардов йен, — превращение рачительной хозяйки в суслика с запором прошло успешно. По крайней мере взгляд стал именно такой. Решив не мелочиться, я добил девушку, — Плюс ежемесячные выплаты. Я тут на задании, знаешь ли.

Не пять, а шесть, включая уже скопленное, но деньги были откровенно небольшие. На них можно было лет тридцать содержать такой особняк, как тот, в котором мы находились, своевременно выплачивая зарплату прислуге и пополняя припасы, но роскошествовать эта сумма не позволяла никак. По сути, мой капитал именно и был предназначен для покрытия нужд в прожиточном минимуме до окончания Якудзёсейшин сёудай, академии, в которой мы с Рейко учились. Конечно, если нанять местную прислугу, надеть кимоно и снять, а то и купить классический японский особняк, то денег может хватить лет на девяносто, но…

— Да Иеками Джун, мой дядя, жаловался, что мы три миллиарда за пятнадцать лет на родовое гнездо потратили… — прошептала Рейко, сверля мой стол остановившимся взглядом. Встрепенувшись, она твёрдо заключила, — Хорошо, деньги есть. А что с остальным?

— А в остальном будем бороться с судьбой, — хмыкнул я, улыбаясь, — Правда, про недовольство императора можешь забыть. Впрочем, если не хочешь забывать, то можешь стукнуть меня своим электричеством и спокойно идти во дворец. Технически это вполне будет выглядеть, как освобождение своими силами.

Про гневно брошенный мной в угол кабинета битком набитый саквояж я решил девушке ничего не рассказывать. Несмотря на общую приязнь, интересы и возможное будущее, абсолютного доверия у меня даже к себе не было, что уж тут говорить про возможную невесту. Тем более, что в отличие от меня, Рейко беспокоилась не только за свою жизнь, но и за честь рода, который она собиралась возродить.

— Расскажи мне, почему император Японии должен будет проглотить обиду от изгнанника и сироты, — потребовала миниатюрная девушка, но тут же внесла своё предложение, — Расскажешь — и я перестану думать, что ты псих и самоубийца.

Тяжелая часть позади, осталось легкое. Я прикрыл глаза, вслушиваясь. Камилла с Эдной определенно что-то уронили, а Анжелика негромко демонстрировала им искусство ругани девушки, выросшей среди наёмников. Процесс переезда идет хорошо.

— Я, к вашему сведению, госпожа Иеками, не только красив, умен и чертовски обаятелен, — улыбка сама наползла на лицо, глядя, как Рейко вновь начинает забавно надуваться, — но к тому же являюсь одним из немногих, кто может управлять СЭД-ом «Паладин». Мой коро… мой бывший король вместе с отцом подложили императору Таканобу Кейджи немалых размеров свинью, выдав мне титул «свободного рыцаря». Одновременно с этим они сами лишили себя всех рычагов воздействия на ситуацию. Моя цена для Японии, как пилота «Паладина» и гражданина — ты, Иеками Рейко. Император понимает, что ничем иным меня заинтересовать нельзя.

Выслушав, Рейко в очередной раз с шумом выдохнула… и закрыла глаза. Продолжая сидеть, она схватилась ладошками за свои по-мальчишески коротко стриженные волосы, начав их быстро-быстро тереть, иногда задевая уши. Закончив экзекуцию, девушка вновь уставилась на меня своими серыми глазищами.

— Получается, что мы с тобой почти неприкасаемые, пока держимся друг за друга, — выдала Рейко, с расплывающейся в улыбке мордашкой, — Деньги есть, в Якусейшо можем друг друга прикрывать, а в самом худшем из случаев я отправляюсь под опеку императора, а ты из страны. Всё верно?

— В худшем случае меня убьют, — я развел руками, извиняясь за собственное занудство, — Но пока мы максимально независимы от всех внешних влияний. Я успокоил вас, госпожа Иеками?

— Да, господин Эмберхарт-сама! — вернулась в свое обычное состояние Рейко, вскакивая со стула.

— Тогда идём собираться.

Сразу же после этих моих слов в дверь раздался стук и голос, оповещающие, что Чарльз Уокер завершил телеграфные переговоры и ждет нас в зале.

Глава 2

Академия — банзай!

…хотел бы я выкрикнуть, но сил оставалось ровно столько, чтобы периодически подносить «эксельсиор» ко рту и делать затяжку. В данный момент я валялся на скамье в парке своего учебного заведения, ни грамма не смущаясь неподобающим положением. Сил на последнее просто не было.

Выходные, начавшиеся с моего изгнания, длились как первый день каторги у пойманного на горячем вора. О да, в этом мире есть эфир, монстры, магия, пересекаются интересы сопредельных планов и в каждом его уголке таятся монстры и чудовища. Уносящие души местных жителей Бури и мерзкая миазма, изменяющая тела живых. Долгие тысячелетия истории, полной войн, драм, свершений и открытий, крушащихся под валом очередного апокалипсиса или очередной Мировой Войны. Романтика, приключения, небывалое!

Всё это — полная фигня по сравнению с срочной, буквально жгущей тебя везде необходимостью за сутки перевезти немалый объем багажа и грузов из срочно покидаемого поместья, обезвредить минные поля, снять пулеметы, а также найти куда можно сдать на хранение немалые ценности. Снять достойные апартаменты на всю нашу компанию стало тоже нелегкой задачей, так как после прощания с Баркером, работавшим у меня извозчиком, я был кровно заинтересован жить поближе к Гаккошиме. Проблема личного транспорта у аристократов в Японии стояла чрезвычайно остро.

Самому пришлось не только мотаться по всему городу, разыскивая склады и место под резиденцию, но и немало поработать руками. Демонтаж Малого Зала Владык сожрал все мои невеликие силы, поэтому к разборке ангарчика, в котором стоял добытый мной кровью и потом «Григорий» приступать пришлось исключительно на морально-волевых. Но я бы скорее умер от истощения, нежели оставил бы на волю судьбы и отца своего кровью и потом добытого двухтонного автоматона.

Тихо шелестела листва и мимопроходящие студентки, настороженно прижимающие ладошками свои мини-юбки. Девушки, завидев меня на лавочке, обходили по дуге, стараясь, чтобы с моей низкой позиции ничего смущающего не было видно. Знали бы они, насколько мне безразличны их прелести, наверняка затаили бы смертельную обиду. Наивные прелестницы, не ведающие груза жизни…

Чарльз Уокер, Анжелика Легран и старик Азат остались со мной. Остались «до окончания учебы в академии». Нужно было признать, что решение изначально было переложено всей троицей на моего дворецкого, который был нанят не кем иным, как моим отцом. Скорее всего, именно то, что соглашения были заключены между бывшим солдатом и графом, повлияло на желание Чарльза остаться. Несмотря на теплоту и высокий уровень доверия между мной и Уокером, я кристально ясно осознавал всю пропасть положения между четвертым сыном графа и «свободным рыцарем». Если первый в каком-то роде является «имуществом» этого самого графа, что позволяет без стыда присутствовать в высшем свете, то вот второй…

— Алёш, ты выглядишь хуже моей бабушки, — поведала мне большая тень, внезапно оторвавшаяся от толстого ствола старого дерева, росшего возле лавки, — А я её, родимую, последний раз видел полгода назад. На похоронах.

— В гробу? — вяло уточнил я.

— Ага. Старушка долго мучилась перед тем, как отойти, но могла бы дать тебе фору по живости, — поведал мне Евгений Распутин, травмируя свободную часть лавки собственным весом. Великан сделал паузу, собираясь с мыслями, глянул на меня пару раз и огласил вердикт, — Возможно, даже сейчас. Если выкопать. Ты что, вагоны разгружал?

— Загружал, выгружал… — сделал я вялый жест рукой, выдыхая клуб дыма, — У меня сложности в жизни.

— Помощь нужна?

Я с новым интересом взглянул на нордическую челюсть руса, отчетливо видимую в быстро сгущающихся сумерках.

— Мне нужен новый дом, поверенный и… дирижабль, — выдал я. Подумал и уточнил, — Если твой, то надо перекрасить.

От такой вялой уверенной наглости рус выразительно замолчал. Очень выразительно.

— Хату не дам, — наконец твёрдо сказал он, — Одна она у меня. Японская к тому же. Чёто я сомневаюся, шо у тебя на такую червонцев нету. Небось хочешь английскую, каменную. С поверенным тоже не подсоблю, откуда ж мне знать-то местных? Мне довольствие из дому шлют. А дирижабль… коли б можно было б его перекрасить, нипочем бы не дал! А так бери. Только не перекрашивай. Никак нельзя. Матушка подарила.

— Да он у тебя белым с голубым под гжель раскрашен! — не выдержал я тяжести воспоминаний, — Как до сих пор не сбили, хотя б из чувства прекрасного — не знаю!

— И я не знаю, — покладисто покивал рус. Смиренно даже как-то. А потом неожиданно удивил, — Не правильно ты, Алёш, приоритеты расставляешь. Ты ж знатный боярин!

— Ну да, — растерянно согласился я, даже не думая ставить кого-либо в известность о смене собственного статуса. Об этом мы с Рейко условиться успели.

— Так не ищи кучу всего, а ищи того, кто тебе это найдет!

— Это кого?

— Кого-нибудь… — покрутил Евгений лапищей в воздухе, — …хитрозадого.

— Не знаю я таких, — открестился я от подобных связей.

— Знаешь.

— Кого?

— А Сент-Амора! — решительно отрубил рус лапищей.

Подобное заставило меня одновременно скривиться и удивиться. Жерар Сент-Амор зарекомендовал себя личностью пронырливой, пробивной и авантюрно-кобелеватой, что для его скромных лет было достаточно, дабы я к нему относился с настороженностью. Более того, прощелыга определенно знал куда больше, чем говорил, один раз даже нарисовавшись на пороге моего бывшего дома, хотя узнать, где именно я живу, было совсем не легко.

— Гм, — смутился я, не зная, что сказать.

— Он выглядит как хитрозадый, говорит как хитрозадый, — начал загибать пальцы рус, определенно получая свою дозу веселья, — …да он даже дышит как хитрозадый! Определенно тот, кто тебе нужен.

Совет был прост, безыскусен и беспощадно правдив. В этом мире социумы пронизаны густой паутиной связей. В моей прошлой жизни просто обладание деньгами было способом открыть множество дверей — достаточно лишь банковской карточки и устройства для выхода в интернет, а здесь… Здесь было множество измерений. И если в измерении простолюдинов я был могуч, богат, властен и знатен, то в измерении, где я искал себе новое жилище и дирижабль — никем. И разумеется, нуждался в персоне, которая умеет открывать потребные мне двери хитростью, раз силы и влияния нет.

В этом и заключалась проблема. Жерар определенно был человеком сильно себе на уме, что заставляло меня неиллюзорно беспокоиться о методах и способах, которыми с ним придётся рассчитываться за услугу. Но деваться было особо некуда. Рейко, как местная урожденная жительница и профессиональная японка, могла, к моему глубочайшему сожалению, вызвать либо удушающий хохот, либо локальную бурю с множеством смертей. Связей и знакомств у Иеками было даже меньше, чем у меня.

Здравствуй, моя новая взрослая жизнь со всеми её иллюзиями выбора.

После того, как я доплелся до своих апартаментов в общежитии, поздороваться со взрослой жизнью пришлось еще раз. Мой сосед по комнате, Таканаши Кей, валяющийся на кровати и читающий толстенную неопрятную книгу эротической манги, кивком показал мне на ждущий на тумбочке конверт. Сломав сургучную печать, я с усталым удивлением прочитал, что в следующий четверг меня с нетерпением ждут в качестве «свидетеля» на сборе студентов академии Якусейшо, который будет проводиться в местном актовом зале. Суть мероприятия была подана весьма размыто, якобы ученики во всей своей массе будут решать вопрос «Насколько и как глубоко мы должны изучать историю Японии», для составления сообразной петиции педагогическому совету и министерству образования. Явка была обязательна для всех, что было отмечено отдельно за подписью директора Асаго Суга.

Инициаторами собрания был студенческий и дисциплинарный советы Якусейсшо, а председателем — Эми Арай. Увидев имя девушки, назначившей меня как минимум личным неприятелем, я страдальчески скривился, понимая, что спокойной недели учёбы не будет. Что бы они там ни задумывали изначально, синеволосая зубрилка, имеющая на меня зуб, явно реализует любой шанс устроить мне веселую жизнь. «Свидетель», надо же…

— Опять он?! Йошинари-сенсей, разве Эмберхарт-кун теперь будет каждый урок вести? — полушутливо возмутился Икари Кёйке, увидев, как я пробираюсь с дипломатом к классной доске.

— Учитель обязан предоставлять своим ученикам лучшие знания из возможных, — сухо ответил огненноволосому весельчаку Наото Йошинари, наш лысый преподаватель боевой подготовки, — Эмберхарт-кун куда лучше осведомлен о современном вооружении и способах его применения… в других частях света. Мы должны быть благодарны ему за желание делиться знаниями.

— Как непатриотично! — фыркнул неугомонный жених старосты. Несмотря на то, что он делал это в шутку, большинство японских студентов в классе на полном серьезе закивали, соглашаясь с провокатором.

— Пуле плевать, в кого вы верите, как долго обучались и насколько считаете себя сильными, — взял слово я, доставая один за другим револьверы из чемоданчика и раскладывая их на учительском столе. Выложив последний, я обвёл класс взглядом, не задерживаясь на отдельных лицах, и продолжил, — Огнестрельное оружие делает всех одинаково мёртвыми. Моя задача на этот урок — показать вам некоторые нюансы…

— Мы все сделали выводы с прошлого урока, — негромко, но отчетливо пробурчал Токи Хасегава, парень с фиолетовыми волосами и почти белыми радужками глаз. Ему, потомственному лучнику, очень не по душе были лекции о огнестреле. В моем лице он видел конкурента своему искусству стрельбы.

— Какие именно выводы? — обратился я к нему, игнорируя довольно нахальное для местных поведение, заставившее нахмуриться Йошинари.

— Усилить тренировки по защитным техникам, — начал неторопливо, но внушительно перечислять стоящий Хасегава, под полные энтузиазма кивки класса, — Также по быстрым атакующим техникам и боевому перемещению. По уверениям моих тренеров, через год-полтора, я смогу выдержать шесть попаданий из показанного тобой «раганта». Если стреляющий в меня попадёт, конечно!

Вновь раздались выкрики с места. «Мне за год обещали!». «Я приложу все силы и справлюсь за девять месяцев!». «Эмберхарт, садись на место!». Я возвел очи горе и страдальчески посмотрел на преподавателя, имевшего вид, как будто он съел миску лимонов. Йошинари скрестил руки на груди, привалился плечом к стене у двери и изобразил на лице выражение «абонент не доступен». Мол, не любят тебя местные детишки, так разбирайся с ними сам. При молчаливой, точнее — чуть слышно сопящей поддержке Распутина, смотрящего на меня как на мученика.

— СТО ЙЕН!

Рявкнуть получилось хорошо, от души. Сам от себя не ожидал, что выдам настолько злой и холодный вопль, который не только заткнет галдящих недоумков, но и заставит Йошинари почти упасть. Убедившись, что дети замолчали, я продолжил, сохраняя холодный и презрительный тон.

— Могу поздравить Хасегаву, через год он станет весьма хорош в дуэли против западного аристократа… находящегося за гранью нищеты. Только такие бедные люди используют в своем личном оружии простые патроны. Для «раганта» их можно купить по цене 3 штуки за один фунт стерлингов. Истинное же положение дел совсем другое, сейчас я вам его продемонстрирую.

Воцарилась полная тишина. Я воспользовался ей, с щелчками выставляя на учительский стол по одному патрону, громко оглашая цену и воздействие образца на организм:

— Бронебойный! Один фунт за штуку! Пробивание брони, а значит и вашей энергетической защиты выше приблизительно в пять раз от «бедного» патрона! Разрывной! Два фунта за штуку! Бронебойность никакая, но я слышал, что ваша защита плохо реагирует на взрывы! «Благородный»! Золотой стандарт, используется всеми, когда прижмёт, пять фунтов за штуку! Бронебойность выше стандарта в два, два с половиной раза, но при деформации пули почти сразу активируется её термическая начинка! Проще говоря — горит в ране с температурой две-три тысячи градусов около пяти секунд!

Восстановив дыхание, я пошел выщелкивать патроны дальше, объявляя теперь лишь цену и наименование:

— Алхимический-стандартный. Двадцать фунтов. Комбинированный «везунчик». Тридцать пять фунтов. «Джордано» — из тяжелых металлов, попадание в плоть смертельно, отравление не лечится. Пятьдесят фунтов. Миазменный…

При слове «миазменный» класс тут же тревожно зашумел, заскрипели двигаемые юношескими и девичьими задницами стулья. Все сразу пожелали оказаться как можно дальше от доски. Лица бледнели на глазах. Я ухмыльнулся так мерзко, как только мог. Наконец-то их проняло.

— Спокойствие! Все образцы сняты с боевого режима, — успокоил я занервничавшую публику, — Проще говоря — патроны разряжены. На втором занятии я как раз хотел вам показать, что любые защитные техники не дадут никакого преимущества. Слава о мастерстве высокого энергетического манипулирования жителей страны Восходящего Солнца гремит по всему миру, так что будьте уверены — никто не выразит к вам неуважения, выбирая слабые боеприпасы для оружия. Вас обязательно прострелят, сожгут, отравят, заразят, взорвут… в общем убьют. Если вы не убьете первыми. Об этом мы поговорим на третьем занятии, а пока детально рассмотрим каждый из видов патронов…

Угроза смерти замечательно мобилизует все системы организма. Не то чтобы мне действительно хотелось просвещать японскую молодежь о пользе понимания огнестрельного оружия, но я отдавал себе отчет в том, что гордость и неконтактный характер просто выставят меня в весьма дурном свете, если я попробую проявить инициативу в общении с кем-либо, кроме Распутина и Сент-Амора. Искусственность этой инициативы будет бросаться в глаза.

С другой стороны, убедить японского подростка, что вызываемые его манипуляциями пламя, мороз или режущие порывы ветра совсем не являются панацеей от всего в жизни, было практически невозможно с моими силами, даже при молчаливой поддержке Йошинари. Лысый мужик одобряюще кивал, злобно рявкал на вновь начинающий бузить класс, но упрямое неверие в глазах местной молодой аристократии оставалось непоколебимым. Они на полном серьезе начали считать, что я их запугиваю и преувеличиваю. Более того, делая это вслух и весьма отрицательно относясь к перспективе третьего урока в моем исполнении.

— Йошинари-сенсей, предлагаю компромисс, — громко сказал я, привлекая как внимание бурчащего класса, так и потерявшего надежды на чужого здравомыслие инструктора, — Раз энтузиазм большинства учеников оставляет желать лучшего, то не вижу смысла тратить на них своё время. Я могу просто обратиться к директору Суго с просьбой об открытии клуба современного вооружения.

— Так ты же в клубе медитаций? — встрепенулся инструктор по боевой подготовке, явно воспылав от поступившей идеи.

— Занятия там большего прогресса мне не принесут, — пожал я плечами, — меня уже квалифицировали для обучения на пилота.

— О! — оживился медитирующий на последней парте рус, — Я вступлю! Обязательно!

Его тут же горячо поддержал Жерар Сент-Амор, что было вполне мной ожидаемо, учитывая планы запихать в клуб еще и Иеками. Мне останется тогда найти одного человека для того, чтобы набрать минимальное число участников, но не думаю, что это будет сложно в целой акаде…

— Я тоже вступлю!

На сказавшую эти слова Инамори Миу молча уставились все, включая меня и преподавателя. Долго и пристально. Смутившаяся от такого интенсивного внимания, староста неловко заерзала на своем месте, старательно отворачиваясь от полностью уронившего челюсть жениха. Сереброволосая девушка с мощнейшими ледяными техниками дальнего боя была последней в списке тех, кого я мог себе представить из желающих обучаться нормальному способу ведения боя, но вот…

Прозвенел звонок.

— Не имею ничего против, — пожал плечами я, начиная складывать оружие назад.

Действительно.

Не успел я выпить чашку паршивенького кофе в кафетерии, как меня вызвали к директору. Зверь прибежал прямо на ловца, хотя мы с господином Асаго каждый думали о себе в доминантной роли. Увы, его дубина была длиннее и толще.

— Эмберхарт-кун, — начал он, не дав мне даже как следует обжить кресло его кабинета, — Необходимо, чтобы твои внеклассные занятия с Таканаши временно… приостановились. Каникулы… да. Нужны каникулы!

Я сразу выкинул из головы планы по созданию клуба и сосредоточился. Речь внезапно пошла о наиболее важном, из-за чего я вообще попал в Японию. Директор был, если так можно выразиться, моим «связным» в академии и единственным здесь, знающим кто я и что из себя представляю. Перерыв? Он мне нужен! Еще как! Но демонстрировать это…

— О каком сроке идёт речь? — произносил я эти слова с тонко обозначенным неудовольствием важного и занятого человека.

— До… года, — неуверенно произнес Асаго, заставляя мои брови бесконтрольно взлететь вверх. Увидев это, мужчина тут же заторопился с объяснениями, — Ты сам первый заметил разницу между тем, как Таканаши описали наблюдатели, и как он себя ведет на самом деле! Император инициировал полное расследование. Будет проверяться всё, все пятнадцать лет жизни Кея! Мы отселим его от тебя, поставим под полный контроль на двадцать четыре часа в сутки, его будут проверять до последнего волоска на теле… и не только.

— Для таких серьезных мер есть предпосылки?

— Безусловно, — кивнул мужчина, — В переходах дворца уже прозвучало слово «телокрад». И это может быть наилучшим вариантом, альтернативой может быть лишь обширный заговор с неясными целями.

Вот те на. Предполагать в теле «Героя», нужного для осеменения десятка красавиц наиболее влиятельных родов Японии телокрада… В принципе тогда да, всё сходится. Если настоящего Кея уже давно нет, а в его чрезвычайно ценном теле сидит занесенная Бурей тварь, имеющая, кстати, совершенно иной жизненный опыт, нежели обычный японский школьник, то подвергать это тело моим испытаниям, делая его выносливее и могущественнее, будет совершенно неразумным поступком.

Я выдохнул, жестом спрашивая разрешения закурить. Получив одобрение директора, щелкнул зажигалкой, сладко затягиваясь. Синяя птица удачи мне что-то тихо курлыкала на ухо, от чего на душе цвели хризантемы и плескалась форель. Все было просто — стоило мне лишь довести дело с Героем до победного конца, как мой контракт с Робертом Эмберхартом будет исполнен. Сразу же после этого, я превращался в обычного молодого человека. Пусть обеспеченного, пусть образованного и знатного, но обычного. Обязанного под угрозой неотвратимой смерти молчать всю оставшуюся жизнь об очень и очень многом, зато свободного во всем остальном. А значит…

— Я согласен подождать.

— Ты согласен, Эмберхарт-кун? — русые брови японца попытались забраться под его основную, песочного цвета шевелюру. Высокий и сухощавый Суго аж невежливо потыкал в мою сторону пальцем, — Ты? Такое решение же должен принимать твой отец?!

— Кое-что изменилось, Суго-сан, — печально улыбнулся я, — Теперь все решения принимаются мной.

Из кабинета директора я уходил довольный и радостный, под полные горя крики его владельца. Расслабившийся японец совсем не вслушивался в моё предложение о открытии клуба современного оружия, сгоряча пообещав мне одобрение и всемерную поддержку. Вслушиваться же в потребности нового образования, навроде помещения класса под лекции, тира на территории академии и отдельной клубной комнаты-арсенала, он стал далеко не сразу. Да что там говорить, он всё это пропустил мимо ушей, явно витая в каких-то своих мыслях. Но вот когда разрешение им было уже подписано и бережно убрано мной в внутренний карман, под этим самым разрешением лежал наспех набросанный мной норматив единиц оружия на одного члена клуба с кокетливой графой «боеприпасы».

Видимо, Асаго Суга имел какое-то представление о стоимости запрошенного мной добра (я был скромен и благороден, но увы, мы же в Японии, где с огнестрельным оружием туго!), потому что издал истошный и полный страдания крик такой силы, что секретарь едва не сломал дверь, от волнения забыв, как та открывается. Победно ретировавшись из кабинета отчаянно орущего человека, не понимающего, что наконец-то в его заведении откроется первый серьезный клуб, я заспешил в общежитие.

За вечер мне нужно было отдать множество распоряжений, а также отправить десятки телеграмм на другой конец планеты. Несмотря на то, что судьба подарила мне целый год, срочные проблемы требовали срочных решений.

Глава 3

Сложно придумать более неподходящее для английского аристократа этого мира занятие, чем то, которым я был сейчас увлечен. А именно — вольготно расположившись полулежа, на диване, я с равными промежутками времени тыкал пальцем в мягкий девичий бок, монотонным голосом интересуясь у жертвы, в каких компрометирующих её связях она состояла раньше. Владелица бока вертелась, хихикала и протестующе молчала. Точнее мычала — спонсором «мылчания» служили порекомендованные как-то сыном русского князя ириски, намертво склеившие рот жадной девочке.

Лавина перемен в жизни, угрожавшая погрести меня с головой, прошла мимо. Возня с Таканаши Кеем оказалась отложена на неопределенное время. Будущим Героем сейчас занимались наблюдатели и ревизоры имперской безопасности, пытаясь тайно разобраться, что с ним не так. Подготовка к «Дебатам», инициированным чрезмерной активной Эми Арай, неожиданно привлекла куда больше внимания, чем надеялись организаторы, посему их не только отложили на неделю, но и решили провести вместо уроков. Жерар по секрету рассказывал всем желающим и не очень, что на дебатах ожидается визит не только представителя императора, но также директоров других школ как Гаккошимы, так и ряда других учебных заведений.

Это были, наверное, первые мои полноценные выходные за всё время пребывания в Японии. Впрочем, отдохнуть по-настоящему не получалось — сами апартаменты, снятые мной отдельно для себя, для Рейко и для прислуги, не позволяли расслабиться. Отвыкший от городского шума, от воя на диво регулярно проезжающих мимо дома трамваев и стука лошадиных копыт, я никак не мог сосредоточиться на умственной деятельности, что заставляло поглощать кофе литрами и курить сигарету за сигаретой. Измаявшись без всякого толку, я сейчас некультурно домогался до Рейко с помощью пальца.

— Нету у меня никаких знакомств, — забурчала отхихикавшаяся и извертевшаяся девушка, умудрившаяся победить коварные конфеты, — Не понимаю тебя, Ариста. У тебя есть деньги, есть целый чемодан с какими-то ценными бумагами, мне император обязательно выделит новые земли для рода. Что тебе еще не хватает?!

— Чемодан с акциями будет мертвым грузом, пока у меня не появится опытный поверенный, — начал я объяснять, — Но не в нем суть. Что чемодан, что земли, что мои счета в банке, это всё мёртвые деньги, Иеками-сан. А нам нужные живые. Говорящие.

— Живые?! Говорящие?! Ты сколько кофе выпил?! Доктора вызвать?! — запрыгала на одном месте девушка.

Тактично отведя взгляд от случайно оголившихся в процессе прыгания нижних девяносто Рейко и терроризирующих ткань одежды верхних, я начал занудным голосом объяснять:

— Источник финансового благополучия говорит о тебе куда больше и куда лучше, чем ты можешь сказать сама, Рейко-тян. Сейчас же, даже в самой выгодной перспективе, мы выглядим как обеспеченные детишки, не имеющие собственного веса. Если такая ситуация сохранится до момента твоего признания главой рода, то уйдут десятилетия труда на то, чтобы в глазах высшего света приобрести хоть какое-то значение. И то… любой злой язык сможет шепнуть за нашими спинами, а то и в лицо, о том, что всем, что у нас есть — мы обязаны императору. У твоего желания начать историю рода с «чистого листа» есть… последствия.

— Кажется, я понимаю, — покивала задумавшаяся на несколько минут девушка, так и не соизволившая вернуть своей мягкой домашней юбке приличный вид, — Но всё-таки это невозможно, Ариста.

— Трудно, но не невозможно, — не согласился я с ней, — Впрочем, оставь эти дела мне. Сама лучше сосредоточься на том, что должна знать глава рода.

Меня совершенно не трогало то, что после заключения брачного союза Рейко будет стоять выше меня в местной иерархии, даже наоборот. Влиться в совершенно чуждое обоим моим менталитетам общество, проведшее в самоизоляции многие десятки лет, представлялось маловозможным. С другой стороны, в качестве консорта я приобретал ну очень большую свободу выбора чем заниматься и куда прилагать личные усилия.

— А еще нам будет нужна парочка наложниц… — внезапно задумчивым голосом произнесла Рейко, заставляя меня подавиться дымом и выплюнуть сигарету.

Подобрав и затушив её, я уставился на японку квадратными глазами. Какие нафиг наложницы? Что с ней? Зачем?!

Сероглазая девчушка смотрела на меня тяжело и серьезно… несколько секунд. После чего с воющим хохотом опрокинулась на диван, меся воздух крепкими ножками. Она судорожно всхлипывала, пытаясь втянуть в себя немного воздуха, но тут же вновь разражалась диким смехом.

— Видел бы ты свое лицо! — прорыдала она через некоторое время, — Аааа! Наложницы! Ахахаха!

Насупившись, я двинулся к провокаторше с ярко обозначенными на лице намерениями. Влегкую их прочитавшая Рейко тут же рванула от меня прочь, вопя, что это была ее страшная месть за щекотку. Поймать активно удирающего колобка оказалось совсем не легкой задачей несмотря на солидный выигрыш в росте и длине конечностей — мелкая хулиганка оказалась чрезвычайно юркой и мобильной, умудрившись трижды провернуть маневр с поочередным нырком под стол, кресло и кофейный столик. В конечном итоге мне пришлось прибегнуть к военной хитрости, метнув в хохочущую девчушку тяжеленным покрывалом с дивана. Шлепнувшая на паркет девушка тут же поняла, что дела ее плохи, и начала громко вопиять о прощении. Его я даровать не собирался. Иеками своей проказой чуть не сломала мне мозг, тут же принявшийся высчитывать поколение, в котором дети от наложниц консорта могли бы претендовать на вступление в побочную ветвь рода.

Избавление от суровой кары ей пришло в лице вернувшегося домой Уокера, постучавшего в дверь кабинета затем, чтобы объявить о приходе «господина Сент-Амора». Спасенная дворецким японка шустро вымелась из помещения, чуть не сбив по дороге «спасателя», а я поспешил принять хитрого француза, на которого возлагал множество надежд и чаяний, о чем тот точно не должен был узнать… заранее.

— Особняк… это сложно, друг мой, — качал головой баюкающий в ладонях кружку с какао француз, — А при словах «хороший поверенный» мне просто становится дурно! Мы на чужбине, Алистер! Япония открыла границы всего десять лет назад! Отыскать здесь свободного и опытного простолюдина для столь важной роли? Тебе проще слетать за ним домой! В десять раз проще!

Я хмуро слушал разглагольствования плотного брюнета, успешно маскирующего резкие и отточенные движения бойца-кинжальщика под французскую импульсивность. Сент-Амор в таких красках и так живо описывал свою беспомощность, что поневоле в голову лезли не самые хорошие мысли.

— Алистер! Друг мой! Я не набиваю себе цену! — мастерски угадал ход моей мыслей Жерар, отставив какао на столешницу ради горячей двуручной жестикуляции отрицания, — Ни о какой торговле не идет речь! Я бы с огромным удовольствием тебе помог просто так! Пойми, те, с кем я общаюсь, совершенно не заинтересованы в продаже домов!

— Совершенно никаких идей нет? — кисло спросил я его, приняв слова на веру.

— Есть! — тут же просиял Жерар, отдёргивая руки от чашки с такой скоростью, что я аж оторопел, — Есть! Скажи, ты слышал что-нибудь о Мезальянс-холле?

— Ничего. Что за странное название?

— О! — шатен подскочил, начиная бегать по кабинету, — Тут целая история! Это клуб! Клуб для западных дворян в Токио! Там собираются приезжие из Европы самых разных титулов! Рыцари сидят рядом с виконтами, бароны пьют с герцогами! Понимаешь, откуда название?

— Он прямо так и называется? — поднял одну бровь я.

— Нет, — француз махнул рукой, — У клуба есть официальное название, «Далекий берег». Его первый владелец, бывший корсар, Симеон Сальери, рассчитывал открыть бар для моряков, но ему чересчур повезло с зданием и не повезло с местной клиентурой! Текущий владелец, Йоганн Брехт, решил не менять название заведения, но все его зовут Мезальянс-холл! Я с радостью составлю тебе туда компанию!

— Кажется мне, что ты пойдешь не только с радостью, но и по своим делам, — хмыкнул я, тут же деловито уточняя у лучащегося белозубой улыбкой француза, — Вход свободный?

— Требуется первоначальный взнос в три миллиона йен.

— Немало…

Француз поспешил объяснить. В клубе действовала своеобразная, но эффективная система распределения его членов. Всего Мезальянс-холл мог похвастаться тремя этажами в высоту и одним подвальным помещением, с ограничениями доступа в некоторые места и этажи. Первый этаж и подвальное казино были открыты для всех, кто уплатил взнос, записывающийся, кстати, на счет нового члена. Полностью. Аристократ мог свободно есть, пить и играть на эти деньги, но, если его баланс падал ниже трех миллионов, он терял доступ на второй этаж. Третий этаж был закрытой частью, куда попадали лишь по приглашению действующих участников. Более того, Жерар пояснил смысл денежной планки — клуб брал на себя покупку билета в Европу для тех своих членов, которые решали покинуть Японию до того момента, как им в голову стукнет идея пропить хранимые клубом три миллиона. Этакая страховка и определитель платежеспособности в одном флаконе.

И… действительно, у Жерара там были дела, в которые он меня посвящать не стал. С другой стороны, француз сразу же заявил, что Мезальянс-холл хоть и является бесценным приютом и информаторием для европейца на чужбине, но при этом совсем небезопасное место. Процветающих чужеземцев в стране Восходящего Солнца было куда как мало, поэтому, чтобы не стать жертвой обмана, а то и попытки прямого ограбления дошедшим до крайней бедности бедолагой, лучше всегда иметь при себе несколько хорошо вооруженных товарищей.

Но… информация, связи, советы и даже особняки, с возможностью приобретения всего этого всего лишь за деньги. Ценно.

— Когда пойдем? — прервал я уходящего на второй круг славословий злачному месту Жерара.

— Гм… Алистер! А почему бы и не сейчас?!

Если бы у меня промелькнула хотя бы тень мысли о том, какую ошибку я совершаю… но, захваченный острым желанием обзавестись своим собственным домом, труда себе обдумать предложение импульсивного пройдохи я не дал. Одевшись и прихватив с собой «стандартный» походный комплект оружия, я вышел из дому, питая множество радужных надежд.

Снаружи Мезальянс-холл впечатлял размерами. Подходя с Жераром к зданию, я никак не мог поверить, что вот из этой громадины хотели сделать моряцкий кабак. Возможно его первый владелец планировал три четверти помещений сдавать в аренду, потому как само здание я мог сравнить только с крупным торговым центром, которые помнил из прошлой жизни. Серое массивное здание имело несколько входов, отдельную (и весьма немалую!) парковку под кареты, а также здание для прислуги, где возницы могли спокойно дожидаться своих господ часами в тепле и уюте.

Как отметил Жерар, сам клуб был единственным постоянным местом сбора приезжей знати со всего мира в Токио, посему предоставлял множество полезных и нужных сервисов. Здесь членов клуба ожидали казино, сигарный клуб, бальный зал, несколько баров, отличный ресторан и даже сауна. В общем, обеспеченный человек мог бы не вылезать отсюда месяцами — нотариусы, врачи, юристы и черт знает кто еще тут тоже были.

— Сэр, мне необходимо знать Ваше общественное положение и гражданство, дабы сделать полагающиеся записи, — старший распорядитель, проводящий собеседования с кандидатами в члены клуба, был моим соотечественником, а значит — невозмутим, сух и упрям. Взглянув на меня поверх очков, человек развил тему, — Каждый из членов клуба должен знать, с кем имеет дело. Конфиденциальность в настолько элементарных вопросах… боюсь, неприемлема для нашего заведения.

— Без исключений? — холодным тоном осведомился я просто затем, чтобы выиграть немного времени на раздумья. Правильно понявший меня распорядитель отрицательно покачал головой после паузы, продолжив на меня испытующе смотреть.

Это было чертово фиаско. Передо мной стоял выбор: развернуться и уйти, оставив свой статус свободного рыцаря и изгнанника в тайне, либо выложить все карты на стол, сразу же ломая все свои планы по сохранению секрета как можно дольше. Встать и уйти сейчас, бросив уже записывающегося в соседней комнатушке Жерара, значило его сильно и незаслуженно подвести. Парень определенно рассчитывал на мою поддержку. Более того, я вполне мог вызвать своим уходом куда больше интереса к своей персоне, чем мне хотелось бы.

— Алистер Эмберхарт, — решился я, — Изгнанник. Гражданство отсутствует. Возведен в «свободные рыцари» Его Величеством королем Британских островов, Генрихом Двенадцатым. Предупреждая ваш вопрос — после изгнания. Этого достаточно?

— Боюсь, что в таком случае мы вынуждены Вам отказать в членстве, — поджал губы не изменившийся в лице старик, — Прошу прощения, юный сэр, но на данный момент Вы — до зубов вооруженный юноша, могущий оказаться наемником, убийцей, разбойником или шпионом. Такова наиболее часто встречающаяся роль у людей вашего достоинства.

— Единственное, что я собираюсь добавить к своим словам — то, что являюсь учеником Якудзёсейшин сёудай, расположенной на острове Гаккошима, — процедил я, — если и этих данных Вам будет недостаточно, то буду вынужден откланяться.

— Боюсь, что да, — развел руками мой соотечественник, — Но я вынужден просить вас задержаться ради проверки уже сказанного. Наше заведение очень серьезно подходит к вопросу безопасности членов клуба. Телеграфирование в Англию займет несколько часов… ведь, как понимаю, имперская канцелярия Японии не обладает сведениями о Вас?

Пришлось его разочаровывать, что в итоге сократило время вынужденного ожидания в разы. Попивая кофе и дымя сигаретой, я горько сожалел о допущенном промахе. Мысль о том, что этот поджавший рот в куриную жопку сухарь будет обо мне молчать, выглядела смехотворной. Англичанин же, предупредив меня о том, что служба безопасности Мезальянс-холла велика и обильна и даже более того, представлена не только в людях с огнестрельным оружием, но также и в адептах местных боевых искусств. Еще гнездо социальной активности приезжей знати могло похвастать арсеналом автоматонов, как независимых, так и вмонтированных в стены клуба. Я равнодушно кивал, уже мысленно вычеркнув это место из списка собственных интересов.

Эх, ну что мне стоило подумать…

— Сэр, — внезапно привлек мое внимание так и не покинувший своего места за столом старик-распорядитель, — я готов поставить свою годовую плату на то, что Вы не бывший простолюдин. Внешние звукоуловители уловили ваш разговор с товарищем, ваши английский и японский языки безупречны. Покрой одежды, манера поведения — всё говорит о том, что вы знатная персона, к тому же обеленная от всех возможных и допустимых грехов возведением в рыцари. Единственное, что Вас сильно выделяет — это три револьвера, нож на предплечье, явно непростая трость и, кажется, еще один нож на щиколотке. Вы пришли сюда как на войну. Что можете по этому поводу добавить?

— Я узнал о вашем заведении около двух часов назад, — равнодушно бросил я, закуривая новую сигарету, — Признаю, что нахожу своё решение сюда прийти несколько… преждевременным. Что касается моего арсенала, так это только и строго моё дело. Давайте дождемся ответа из канцелярии, а затем расстанемся в лучших чувствах. Вполне допускаю, что не навсегда.

Комментировать мой не подразумевающий продолжения диалога ответ распорядитель не стал. Поджав губы еще сильнее, он откинулся в кресле, тоже приняв безразличный вид. Кажется, он был раздосадован моей позицией. У них что, так мало отказов тут?

Сент-Амор был потрясен, взбудоражен и сгорал от любопытства, но… благоразумно молчал, хоть и бешено сверкая глазами. Регистрация француза прошла успешно и он, получив свою карточку члена клуба, ожидал меня в коридоре, возбужденно бегая из стороны в сторону. Узнав, что я получил отказ Мезальянс-холла, он с видимым большим трудом себя сдержал, начав сдавленно ругаться. В принципе, это было понятно… озвучь я, что являюсь официальным гостем страны, красную дорожку мне бы прокатили на все этажи, но совершать подобную глупость в отношении совершенно незнакомого коллектива? Как бы не так.

Тем не менее, юный проныра быстро взял себя в руки, оповестив меня, что несмотря на сей печальный казус, которого он совершенно не понимает, вынужден со мной попрощаться. Он явно выделил в своей короткой, но искренней речи, что навестить второй, условно безопасный, этаж — для него большая потребность. На этой ноте мы с ним и раскланялись, под насупленными взглядами двух распорядителей.

Выйдя на улицу, я не удержался от искушения и приступа ностальгии, заскочив в трамвай. Местные эфирные средства городского транспорта не так уж серьезно отличались от трамваев, которые я помнил из своей первой жизни, разве что издавали постоянно хорошо слышимый звук, больше всего похожий на монотонные завывания, да еще и были лишены дверей. Кивнув сидящим японцам, я облокотился о вертикальный держатель у кабины водителя, готовясь закурить, чтобы полностью насладиться несколькими минутами поездки на знакомом транспорте.

Сделать мне этого не дали.

В заднюю дверь только начавшего набирать с остановки скорость трамвая заскочили два типа. Оба тут же начали активно проталкиваться вперед, вызывая у трудового народа негромкое и возмущенное бурчание и гневные взгляды. Я с вялым любопытством наблюдал за ними — европейцы, в чрезмерно заношенной одежде, они всем своим видом напоминали преуспевающих рабочих, которые куда-то опаздывают внутри трамвая. Вывод оказался в корне неверным, в чем меня убедили два синхронно вытащенных дешевеньких револьвера, уставившихся на меня своими мелкокалиберными дулами.

— Юный сэр, — прохрипел на отвратительном, но разборчивом английском один из них, мелкий и чернявый, — Соблаговолите расстаться с наличными в нашу пользу. Немедленно!

Слова он сопроводил отчетливо слышимым на фоне трамвайных завываний щелчком взводимого курка. Его рука чуть подрагивала.

— Три миллиона, — лязгнул грубым голосом второй, владевший языком чуть получше, — Мы знаем, что они у тебя! Быстро!

Меня грабят. В трамвае. Это было настолько внове, что я, к своему счастью, полностью растерялся. Последнее было очень хорошо, так как на вбитых рефлексах я должен был уронить трость и портсигар, выхватить револьверы и вступить в бой, который бы кончился печально. Оба потрепанных жизнью субчика выдрали свои пистолеты из кобур заранее, лишив меня и шанса на успешную попытку самообороны.

— Сэр! — вновь угрожающе пролаял первый. Те из пассажиров, что увидели оружие в руках преступников, уже начали взволнованно бормотать и жаться от бандитов подальше.

— Спокойно, — ответил я, — Деньги у меня в нагрудном кармане. Мне нужно их вытащить.

— Потянешься к револьверу, щенок, получишь пулю, — повёл стволом чернявый, — Очень медленно вытаскивай ассигнации.

Получать пулю из-за трех миллионов йен мне не хотелось категорически, но наступить на горло собственной гордости было трудно. Очень. Мерзавка извивалась и уворачивалась, требуя от меня крови и мести. По внешнему виду грабителей было понятно, что они не шутят, именно из-за людей подобного сорта, Жерар и просил прикрытие. Люди, желавшие нового старта на чужих берегах, далеко не всегда добивались успеха. Оказываясь без пенни в кармане там, где чужеземцев совсем не привечают, благородные не могли себе позволить опуститься до физического труда, даже если им выпадала такая оказия. Мезальянс-холл позволял им торговать информацией и услугами, даже предлагал «страховочный пакет» за первоначальный взнос, но кто поплывет на другой конец земного шара, имея какие-то шансы на Родине?

Я сжал правую кисть в кулак, медленно оттопыривая указательный палец.

— Здесь — деньги, — мой палец указал на грудь, а затем медленно навелся гораздо ниже, — А вот здесь — кобура. Туда я не полезу, джентльмены, даю вам слово. Сейчас я медленно достану деньги.

— Ладно! — вновь захрипел чернявый, — Без фокусов!

Фокусы показывать не было никакого желания. Мои пальцы схватили пачку ассигнаций и медленно потащили её наружу. Человеческий шум в трамвае тут же повысился на порядок — возбудились все. Япония с любовью подошла к печатанию своей наиболее «весомой» купюры, банкноты номиналом в пятьдесят тысяч йен радовали глаз сочным, но каким-то нежным розовым оттенком и чуть более крупным, нежели другие купюры, размером.

Короткое резкое движение кистью, и за окнами трамвая на краткий момент расцветает дивный розовый цветок, тут же с шелестом уносящийся назад.

Проводившие цветное шоу взглядом грабители вновь ошарашенно уставились на начавшего улыбаться меня. Сидящим в трамвае японцам почему-то понадобилось куда меньше времени прийти в себя, чем европейцам. Люди взревели, вскочили, началась жестокая борьба и давка за право первым выскочить через заднюю дверь.

Но ровно за миг до того, как вокруг разразилась кутерьма, раздался сдвоенный выстрел, из-за которого я обзавелся двумя здоровенными дырами в сюртуке.

Ненавижу экспромты… и гордость…

Глава 4

— Признаться, я совершенно не был уверен, что вы примете мое приглашение, сэр. Более того, я целый час перед вашим визитом провёл, пытаясь определить, насколько мне стоит обидеться за пренебрежение. Приятный сюрприз, безусловно. Искренне рад, что этот час был выкинут мной на ветер. Впрочем, хороший бренди и сигары здорово скрасили время. Будете?

— Благодарю вас, нет. Здесь подают неплохой кофе, я бы не отказался от чашечки.

Осторожный обмен любезностями с Йоганном Брехтом проходил к обоюдному удовольствию. Владелец клуба «Далекий берег», так же повсеместно известного как Мезальянс-холл, был широк, лыс, дороден и… аугментирован. У немца отсутствовала правая рука по локоть, а также наблюдалось сильное повреждение правой стороны лица, закрытое титановой пластиной, с которой на собеседника смотрел механический глаз. Протез на руке тоже имел место быть — сложный, дорогой и красивый, он был выполнен из сплава титана и золота. Я опытным взглядом лондонца тут же зацепил небольшое клеймо одного из известных цейховских мастеров — протез стоил раз в пятнадцать дороже, чем деньги, которые я вчера выпустил на ветер из трамвая.

Первоначальное впечатление о Брехте во всем совпадало с тем, что он говорил. Немец был приятно удивлен и не считал нужным это скрывать.

— Прежде чем перейти, собственно, к теме, ради которой я вас пригласил, сэр Эмберхарт, у меня есть свое небольшое любопытство. Поймите меня правильно… разница в возрасте иногда сильно мешает понять собеседника. Итак, к сути. По какой именно причине вы так жестоко казнили бедолаг Вальгвебера и Умитреску?

— Для меня не существует понятия «превышение самообороны», — медленно произнес я, — Наставив на меня оружие, они получили по пуле. Брюшную полость в качестве цели я выбрал лишь потому, что господа предоставили мне эту роскошь, отведя в сторону свои револьверы.

— По пуле из «пугера» хочу заметить, — поморщился лысый здоровяк, — Они оба проводят свои последние часы в больнице, а душехранителей, способных оплатить и разрешить морфий, у них нет. Вам не кажется это… чрезмерно жестоким?

Закурив сигарету, я задумался над смыслом вопроса. Разумеется, что этому человеку совершенно плевать на двух неудачников, торопившихся грабануть меня и успеть сбежать из страны на отходившем прошлым вечером межконтинентальнике. Истинная подоплека вопроса хозяина Мезальянс-холла была совершенно иной.

— Если вас, герр Брехт, интересует, не являюсь ли я бешеным псом, или, хуже того, желающим самоутвердиться подростком, то ответ — нет. Не являюсь… в большей степени, — пристально уставился я здоровяку в механический глаз, — Мою цепь… держат крепко. Кроме этого, хочу сказать следующее — к вам я сюда уже прихожу во второй раз, а значит, к разумному диалогу более чем готов.

Откровенностей от меня никто не ожидал, но подсказать дворянину, что я не кот, гуляющий сам по себе, однозначно стоило. Кем бы он ни был в местных раскладах, его сфера деятельности включала в себе определенный контроль целого вороха персон разнообразной знатности. Брехт был одним из самых крупных пауков в местной песочнице, намекнуть ему о своей несъедобности было нужно. Благо он сам предоставил повод. Пояснять же ему, что я банально не мог надежно прицелиться «пугерами» из карманов сюртука в иное место… совершенно не хотелось. Лучше прослыть безжалостным, чем неумехой.

— Хорошо! — протез руки владельца клуба издал несколько неприятных на слух щелчков, — Так вот, какое между мной и вами возникло затруднение, сэр Эмберхарт. Благородный подросток приходит ко мне в клуб, получает отказ и… уходит. Всё вежливо, цивилизованно, так как и должно быть. Хотя, признаюсь вам честно, отказы у нас редкость. Я стараюсь протянуть руку помощи, хоть она у меня и одна, всем, кто оказался на чужбине…

Я с вежливой полуулыбкой выслушал эту декламацию, вспоминая вчерашнее происшествие. Отвлеченные разлетающимися купюрами грабители дали мне непозволительно много времени для того, чтобы сунуть руки в карманы сюртука. Получив по пуле в районе кишечника, оба тут же поймали шок и лишь чудом не были затоптаны взбудораженными японцами, выпрыгивающими один за другим из трамвая. Эти же самые трудяги, наловившие себе по паре-тройке месяцев заработной платы, выступили самыми горячими свидетелями моей невиновности перед полицейскими. Разумеется, после того как я объявил о том, что не собираюсь претендовать на выброшенные деньги.

— Так вот, сэр Эмберхарт, — вновь щелкнул протезом немец, — Между благородным юношей и официальным гостем страны лежит огромная пропасть. Вы предпочли это скрыть на собеседовании, я вас в чем-то даже понимаю, но теперь, когда новости распространяются со скоростью степного пожара, произошедшее между вами и двумя нечистыми на руку членами моего клуба… может возыметь последствия. Неприятные и для вас, и для меня. Я предлагаю избавиться от будущих осложнений раз и навсегда.

— Слушаю вас внимательно, герр Брехт.

Протез с мелодичным курлыканьем нырнул под стол, пшикнув отработанным паром, и вернулся назад с зажатой меж металлических пальцев карточкой. Немец положил её на стол, а затем подвинул ко мне.

— Я взял на себя смелость оформить вас членом клуба вчерашним числом, сэр Эмберхарт, — серьезно произнес он, — Если вы согласитесь, то это автоматически переведет досадный инцидент из попытки ограбления в разрешение разногласий между членами моего клуба. На этот счет у меня есть ряд особых договоренностей с правительством Японии. За эту малость и в счет будущих хороших отношений я хотел бы предложить вам доступ на третий этаж… а также помочь с решением того вопроса, ради которого вы вчера к нам и пришли. Простенько и со вкусом, как вам?

— И конечно же, в идеале, чтобы я, являясь членом клуба, тут бы полгода не появлялся, так? — «догадался» я.

— Вы всё прекрасно понимаете, — позволил себе скупую улыбку немец.

Намеков он мне дал достаточно. Официальный гость империи слишком редкая и жирная рыба для местных просто потому, что он тот, в ком по какой-то причине нуждаются японцы. Совсем не важно, что я на самом деле могу или не могу, совершенно другой вопрос — что вообразят другие. Драка и кровопролитие в клубе за столько «выгодное» знакомство совсем не нужны Брехту. Кроме того, если бы сегодняшний разговор не состоялся, я бы мог вернуться позже… тем самым бесконтрольно накидывая своего мёда на вентилятор немца. Он предлагал откупиться.

А почему бы и нет?

Мой палец вонзился в карту почетного члена и… подвинул её к хозяину Мезальянс-холла.

— Предпочту пройти на третий этаж на общих основаниях, — заставил я разгладиться морщины на лбу Йоганна, — лишнее внимание мне совершенно не нужно.

А вот мои нужды поставили этого крепкого мужика в тупик. Брехт с места развил бурную деятельность, запросив ряд документов, несколько раз куда-то выходил, возвращаясь всё более недовольным, сделал несколько звонков из соседнего помещения и даже, кажется, отправил телеграмму. Мрачнел он прямо на глазах, пока не рухнул грузно в свое кресло, помахав перед носом рукой. К тому времени я уже основательно задымил помещение.

— Все плохо, сэр, — процедил он, — Сразу замечу, что все приложенные мной усилия касались поиска особняка в долгосрочную аренду в пределах города. Купить недвижимость в Японии человеку без гражданства нереально, вы и сами должны это себе представлять. Плохо, что ваша известность, молодой человек, растёт буквально на глазах, из-за этого большинство вариантов аренды… встанут вам слишком дорого, рано или поздно. Здание в западном стиле практически всегда имеет хозяина в западном стиле, понимаете мой намек?

— Что же, — после паузы вздохнул я, вставая с кресла, — раз подобное говорит мне хозяин Мезальянс-холла, то прилагать усилия по поиску дальше будет напрасной тратой времени. Придется снять что-либо местное, носить кимоно и учиться спать на циновках.

— На футонах, — поправил меня немец, тоже вставая, чтобы проводить меня к двери, — Подобные навыки вам безусловно пригодятся. Сожалею, что не смог помочь. Но если вы вдруг обзаведетесь крепким и надежным знакомством среди местной аристократии, человеком, которому можно доверить владение недвижимостью, то я смогу лично предложить вам просто волшебный вариант.

Мои каблуки заскрипели от резкого разворота на месте. Механический глаз герра Брехта издал несколько сильных и удивленных щелчков.

Интерлюдия

— Что за фигняяяяяяяя?!!!!!!

Отчаянный девичий вопль, полный шока, удивления и непонимания, ударился прямиком в огромное здание, угрюмо нависающее над широченным двором, целиком закатанным в асфальт. Испуганно пометавшись по территории размером с поле для гритбола, по которому должны вольготно бегать двадцать два залитых стимуляторами крепыша в механизированных доспехах, он попытался спрятаться в добротном домике у ворот, но потерпел неудачу. Устав бестолково метаться, вопль отразился от конюшни и чего-то, напоминающего большой гараж на пару десятков эфиромобилей, пролетел вдоль высоченного забора и упрыгал за основное здание — шарахаться от подсобных помещений, чтобы где-нибудь там умереть тихим всхлипом раненной в самое сердце птицы.

Растерянно вертящая головой Иеками Рейко только что болезненно прозрела. До этого момента, жизнь девушке казалась белой полосой. Все шло прекрасно, впереди кошкой удачи маленькую главу рода манила счастливая и спокойная жизнь, выбранный ей почти-уже-жених благополучно справлялся с трудностями, проблемы представлялись мелкими и незначительными. Единственное «но», которое должно было скоро решиться само собой, представляло из себя жилищный вопрос. Рейко на эту тему питала вполне себе обоснованную уверенность. Ариста многое мог, но найти в центре Токио западный особняк? Нет, это свыше человеческих сил. Наверное, только сам император бы смог такой отыскать и то — выгнав сначала из дома его прежнего владельца.

Уехав из странного, но довольно уютного имения Эмберхартов, Иеками тут же начала мечтать о том, как станет приучать этих милых, но все-таки гайдзинов к нормальной жизни. Внутренний сад, комнатки, уютно застланные татами, тоненькие стены и раздвижные двери, чистые футоны и красивые подушки для сидения. Возможно даже прудик с красными и белыми карпами-нисикигои…

…и сакура. Обязательно!

До этого момента, поглощенная переменами в собственной жизни и всеми ее прихотливыми поворотами, девушка совершенно себе не отдавала отчет в том, насколько гайдзины от нее отличаются.

Доигралась.

Рейко крепко зажмурилась, задрала мордашку к хмурому осеннему небу и вновь самозабвенно заорала во всю глотку:

— Что это за фигняяяяя??!!!!

— Это наш новый дом, — пояснил ей этот… длинный! Смуглый! Зануда!!

— Это ЗАВОД!! — вновь заорала Рейко, жалуясь небесам на несправедливость. Те откликнулись далекому потомку бога грома, сочувственно помигав молниями.

Курящий Аристо стоял рядом с сидящей на асфальте Рейко и сочился довольством, выводя праведный гнев девушки на какие-то заоблачные высоты. И не он один! Они все! Добрый старик, готовящий множество странных вкусных штук, немного страшный Уокер-сан, приветливая и милая Легран-сан и даже жуткие близняшки, у которых на лице обычно ничего не поймешь — они все были жутко, возмутительно, отвратительно довольны!

Высокий и худой юноша стряхнул пепел на асфальт и принялся рассказывать. На самом деле Рейко была совершенно не права, это был не завод. Когда-то это был монументальный дом-мастерская известного русского механика Петра Павловича Граевского. Пятьдесят шесть лет назад именно этот «кулибин» научил передвижные пограничные крепости русских, патрулирующие границы Сибири, использовать миазму в качестве топлива.

Времени развить технологию русскому не дали. Китайские войска, названные позже «экстремистами», «террористами» и «изгоями», нарушили границы Руси, совершив совершенно неожиданный маршбросок прямиком до городка, где проживал и работал Граевский. По оставшимся неизвестными причинам, в ходе похищения механика была вырезана как его семья, вместе с остальными жителями городка. Наиболее вероятной причиной резни все и каждый называли участие в китайской операции представителей их Небес, но доказательств, к сожалению, не нашли.

В Китае Граевского пытались принудить работать, но быстро отступились, оказавшись совершенно не в состоянии поставить сломленному после пыток русскому необходимые ему материалы. Взбудораженное невероятно нахальной акцией китайцев цивилизованное общество, и так до этого относящееся к Индокитаю и Америке с огромной подозрительностью, моментально и единогласно наложило эмбарго на современные технологические материалы и детали, внезапно потребовавшиеся Китаю. Эмбарго и осадок от этого события остались даже спустя пятьдесят шесть лет, а сам русский путем неведомых переговоров и сделок оказался в столице Японии.

Правивший тогда дед нынешнего императора, Акира Таканобу, первым в династии задумался о том, чтобы породить конкурента знаменитому Театру Гениев, городу японских изобретателей, кукольников и конструкторов. Он построил для осиротевшего Граевского эту помесь крепости и мастерской, без всяких ограничений в снабжении. Круглосуточно механика охраняли сто воинов и десять представителей благородных родов, но несмотря на все усилия, нанятые Механическим Городом убийцы всё же добрались до конкурента. Не нашедший доказательств причастности, но пребывая в гневе за потерю человека, подарившего Японии трамваи, Акира Таканобу объявил дом-крепость национальным памятником, начав вычитать деньги за его содержание из платы мастерам подземного города.

Совсем недавно император инициировал процесс роспуска знаменитого Театра Гениев, поручив его жителям невозможную для них задачу, а заодно выставил прекрасно сохранившуюся мастерскую на торги. Приобретенная одним из имперских родов, крепость была подарена за какие-то долги Йоганну Брехту. Начавший превращать бывший памятник в жилое помещение немец столкнулся рогами с Алистером-извращенцем-Эмберхартом, который, едва ли не приплясывая, купил это серое мрачное чудовище за два миллиарда йен!

И был омерзительно доволен!

Дорого!! Нет, Рейко прекрасно понимала, что за такую громаду, да еще и с свежей внутренней отделкой, это очень дешево, но их бюджет совсем не рассчитан на такие покупки!

А то, что теперь вот это всё, нависающее над девочкой и угнетающее её психику, еще и принадлежит ей?! Она хотела сделать Иеками нормальным родом, а дела идут все страньше и страньше! Это невыносимо! Почему она одна возмущена?!

А потом длинный худой негодяй в развевающемся на гуляющем по двору (!!) ветре пальто, повёл их внутрь!

Рейко никогда не комплексовала по поводу своего роста. Да, она была маленькой, но гармонично сложенной, а про грудь и говорить не приходилось. Слабой в виду собственных размеров себя ощущать было сложно — энергия, клокочущая в её таком небольшом тельце, была куда больше того, о чем могли мечтать сильнейшие из известных ей практиков. Сила всё расставляет по своим местам, даже не будучи примененной, в этом ей виделся один из немногих плюсов бытия Иеками.

…но робко зайдя внутрь главного здания своей новой собственности, японка едва не спряталась за полу пальто Эмберхарта.

Пятиметровые в высоту потолки. Лепнина. Огромные залы и кабинеты. Лестницы, по которым может строем подняться десяток солдат. Из сборочных цехов и мастерских главного здания сделали трехэтажный особняк с безумно просторными помещениями первого этажа. Отсутствие мебели, портьер и разных милых мелочей вроде растений в горшках еще больше увеличивало пространство, давя на бедную девушку размерами и пустотой.

На кухне можно было спокойно разделать слона и, не толкаясь локтями, наготовить из него блюд. Ариста тут же это подметил, за что Рейко захотелось его больно стукнуть. Их шестеро! Всего! Они все могли бы жить на этой кухне! А шесть общих туалетных комнат и восемь личных?! Легран! Камилла! Эдна! Что вы радуетесь, вам их мыть!! А старичок?! Где старичок! Потеряли! Он заблудится и умрёт!

Небольшой бассейн, как и баня, впрочем, пришелся ей по вкусу. Будет где лечить потревоженные нервы. Правда, находился он в одном из подвальных помещений, но Иеками это уже не смущало. После длинных коридоров и пугающе огромных залов, после десятков комнат и комнатушек второго и третьего этажей, девушка получила переизбыток новых впечатлений от иноземной архитектуры. Смотря в спину энергично шагающего парня перед собой, она с мрачноватым фатализмом готовилась тут жить, одновременно довольно злобненько начиная лелеять планы о своей неотвратимой мести вот за это вот всё.

— На крышах установлены эфиросборники, мистер Уокер, — раздавался впереди бодрый голос активно жестикулирующего подростка, — Они старой модели, но в полнейшем порядке. Бессмертная классика, так сказать. Тем не менее, озаботьтесь надзором за тем, чтобы рабочие как следует протёрли их от пыли. Смазка тоже не повредит.

— Прекрасно, сэр. Непременно, сэр.

— Еще конюшни, мистер Уокер. Я был бы исключительно рад, если бы там образовалась карета, лошади и тот, кто будет ими управлять. Жилое помещение для возницы мы видели, поэтому особых требований на первое время к нему не будет. Подойдет обычный человек.

— Думаю, я займусь этим в первую очередь, сэр.

— Мисс Легран, девочки. Вам поручаю сосредоточиться на приведении в порядок минимума, пригодного для проживания нашего небольшого коллектива. Остальное может подождать.

— Да, сэр!

— Мистер Азат, вы человек пожилой, зато зоркий и меткий. Я могу поручить вам охрану дома и надзор за грузчиками на грядущий переезд?

— Конечно, господин.

Рейко бросило в другую крайность, исполнившись впечатлений по самую маковку, устав удивляться, злиться и возмущаться, девушка покорно волоклась за неутомимо вышагивающим Эмберхартом, отдающим распоряжения, советующимся, назначающим, спрашивающим. Монотонно гудели страшные близняшки, запоминая все сказанное хозяином дословно, тихо пищала Легран, которой Уокер демонстрировал новые жилые комнаты для прислуги, негромко крякал старик аль-Батруджи после того, как спустился в подвалы и прикинул их объемы.

— …ко. Рейко!

— А?! Что? — завертела головой окончательно ушедшая в себя девушка, обнаруживая, что внимание всех и каждого сосредоточено на ней.

— К тебе вопрос был, — Ариста смотрел на нее внимательно и терпеливо, — Твои покои будем отделывать в японский стиль или тебе и так нравится?

Вопрос металлическим шариком попал в рейкову голову, звонко ударил несколько раз о чугунные стенки, пролетая образовавшийся внутри вакуум, а потом весело позвенел куда-то ниже, пока у девушки не ёкнуло под ложечкой. Спустя пару секунд после «ёкания», будущая глава рода Иеками почувствовала, как из глубин живота в голову устремляется волна жара. Девушка сама не поняла, в какой момент она подпрыгнула, зарядив ногою будущему жениху по бедру, а потом как получилось так, что она уронила его на пол, села ему на грудь, схватила за жилетку и буквально зарычала в лицо нечто нечленораздельное.

— Я… я… меня… нравится?! Нравится?!!! МНЕ?!! — Рейко рычала и трясла недоумевающе хлопающего глазами юношу.

Ей очень многое хотелось ему сказать. Что этот гроб последнее место, где должен жить уважаемый и старый род. Что их слишком мало для подобного здания. Что она банально впадает в ужас от мысли, как выйдет ночью из своей спальни, а потом не найдет туда обратно дорогу. В академии пойдут слухи, в нее будут тыкать пальцем и весело смеяться. «Иеками стали еще страннее!». «Что ожидать от той, кто решила взять в мужья гайдзина!». «Осталась одна и спряталась в замке!».

…а еще она просто была слишком маленькой для таких пространств!

Рейко разревелась, так ничего и не сказав. Просто сидела на груди у смирно лежащего молодого человека и ревела в три ручья. Прыгающая вокруг них Анжелика, понятия не имеющая, что происходит, еще сильнее усугубляла обиду на весь мир. Ну как можно не понимать, что этот дом ужасен! Кошмарен! Совершенно неприличен!

А затем Ариста что-то понял. Он прижал её к боку, окутывая ставшей уже для неё привычной смесью табака, кофе и пороха, а затем начал утешающе гладить по голове. Бормоча при этом совсем глупые и ненужные слова. Он рассказывал о толщине стен, о материале, из которого они сделаны, со сдержанной гордостью утверждая, что стены старой мастерской способны вынести даже бомбардировку. Он хвалил Йоганна Брехта, давшего мастеровым задание прорезать узкие окна, превосходно выполняющие роль бойниц, превозносил качество и количество установленных на крыше эфиросборников, ценность которых была явно недооцененной.

Слушая его и потихоньку успокаиваясь, Рейко внезапно поняла что хочет. Соотечественницу! Ей нужна служанка! Нет! Подруга! Напарница! Якорь, который поможет ей, несчастной главе рода Иеками удержаться в буре военизированного безумия этого Эмберхарта, который опять кого-то вчера убил!

Что же, некоторые желания сбываются куда раньше, можно было себе представить.

В распахнутых вратах, преграждая путь собравшейся домой компании, стояла девушка. Высокая и идеально сложенная, с суровым выражением лица и лохматящейся на осеннем ветру гривой тёмно-пурпурных волос, она преграждала им дорогу, определенно ожидая к себе внимания. Эмберхарт с удивленно пискнувшей Рейко остановился первым. Не узнать совсем нежданную гостью было невозможно — это была Шино Цурума, одноклассница Рейко и наиболее близкий им с Аристой человек во всей академии Якусейсшо. Если бы кто-то спросил саму Иеками, то она бы назвала Цуруму на полпути к становлению её подругой. Начало же общения Шино и Эмберхарта включало в себя одну панику, две гранаты, совместные домогательства, спасение от смерти и одно чаепитие, поэтому он тоже вполне мог считать её не чужой. Но здесь и сейчас?!

— Цурума-сан, здравствуйте, — англичанин вежливо поклонился с намеком на улыбку, — Чем обязаны удовольствию вашего визита?

— Приказом императора с этого момента я являюсь твоим телохранителем, Эмберхарт-кун, — нервно ответила поздоровавшаяся со всеми девушка. Видя всеобщее замешательство, она замялась еще сильнее, в её голосе появились нотки, которые можно было бы назвать даже просительными, — Ты же позволишь мне жить с вами? Мне многого не нужно…

Не успел опешивший англичанин как-то среагировать на эти слова, как Рейко уже бежала, распахнув руки в разные стороны, к приоткрывшей от удивления рот Шино, громко вопя на ходу:

— Добро пожаловать домоооооой!!

Глава 5

Издав унылый протяжный вздох, я перелистнул страницу книги, с ненавистью уставившись на очередной абзац абсурдных размеров.

— Ты ненавидишь учиться или просто историю как предмет? — полюбопытствовала сидящая рядом со мной в библиотеке Цурума, не менее хмуро рассматривающая учебник по математике.

— Мне не нравится подача материала у вас в учебниках, — отрезал я.

Если к остальным предметам в академии мои претензии были умеренны, то вот история империи заставляла злиться всерьез. Мозг, как бы я его ни заставлял, просто отказывался запоминать и анализировать всю мышиную возню, что шла тысячелетиями на этом клочке земли. Причем всё это густое и неравномерное варево неслабо так замешивалось на культах личности, подробно обсасывая жизненные пути местных наполеончиков. Местные же учили все эти тома едва ли не на зубок, искренне гордясь тем, что помнят, как в 2012-ом году некий даймё прибрежной провинции, идя к месту, где должен был совершить сеппуку, наступил на мышь и, поскользнувшись, свернул себе шею.

Мировая история, преподаваемая в Якусейсшо, смотрелась именно той раздавленной мышью рядом с нелепым и безудержно бессмысленным слоном истории местной.

— А у меня сложилось впечатление, что тебе нравится учиться, — хмыкнула моя телохранительница, — оценки у тебя очень хорошие.

Я промолчал, не желая обижать девушку, но дав себе зарок продемонстрировать ей свои домашние учебники. По большей части, все приехавшие в Японию зарубежные студенты показывали отличные оценки по точным наукам, но беспробудно лажали в местной истории и географии. Заслуг чужого менталитета тут не было — для всех из нас преподаваемый материал точных наук был пройденным этапом. В прошлом или позапрошлом году, как минимум. С самого начала я, приходя в общежитие после занятий, тратил еще пару часов на заучивание чего-либо нового по привезенным с собой материалам.

— Здесь гораздо проще воспользоваться формулой Левицкого, а не Ханта, — подсказал я Шино, всё пытающейся воспламенить взглядом тетрадь, — Попробуй, сама будешь потом всё по Левицкому считать.

— Спасибо! — девушка зашелестела страницами в поисках нужной формулы.

Общий язык мы с новым членом нашей «команды» нашли относительно быстро, если иметь в виду Рейко и меня. Было заметно, что Цуруму такое положение вещей изрядно обескураживает, но с вопросами девушка не торопится. Я же был доволен как слон — свидетельство знатной аристократки из рода императорских телохранителей с легкостью могло меня обелить в любой ситуации, где я кого-то убиваю. Главное, как это не смешно, позаботиться о том, чтобы телохранитель выжил.

А убивать придётся еще и еще. Уже этим утром к Рейко подходила парочка старшекурсников, начавших сверлить меня злобными взглядами после пары легкомысленных реплик улыбающейся коротышки.

Зверь вырвался из клетки. Если даже кто-то среди местной знати не обратил бы внимание на довольно тихое убийство двух аристократов-грабителей, то вот игнорировать мой «подарок» Рейко, ценой аж в два миллиарда, местные просто не смогут. Вскоре, между будущей главой рода Иеками и сворой голодных юнцов, которых ждёт в жизни разве что должность в семейном бизнесе, буду стоять только я. Не совсем так, конечно, мы много разговаривали с Рейко, готовя неприятные сюрпризы тем, кто захочет влезть в нашу будущую семейную идиллию, но и помощь Цурумы будет бесценной.

Первое собрание нового клуба «Современного оружия» получилось запоминающимся. В выделенном нам классе стояли и недоумевающе оглядывались по сторонам сплошь неплохо знакомые друг с другом личности. Распутин, Сент-Амор и Инамори Миу изъявили желание стать членами кружка изначально, а мной к ним была подтащена уже и Рейко, сопротивлявшаяся только для виду. Последняя уже была сильно запугана барышнями из чайного клуба, с дивной регулярностью предпринимавшими попытки заманить её к себе. Был там у них какой-то фетиш на большую грудь. А вот два последние члена клуба, закрывшие наш вступительный набор, вызвали у меня легкое удивление. На подоконнике с независимым видом отсвечивал ярко-красной шевелюрой Икари Кёйке, а за одной из парт с самым невозмутимым видом сидела не кто иная, как моя собственная телохранительница.

— А где оружие? — тут же ляпнул Кёйке, оглядываясь по сторонам с самым разочарованным видом.

Я нахмурился.

— Перед тем, как мы хоть к чему-нибудь приступим, я желаю услышать от каждого из вас причину, по которой он тут, — обвёл я всю шайку-лейку испытующим взглядом, — Начну с себя. Делиться знаниями о том, как правильно и грамотно защищать себя и свои интересы с помощью огнестрельного оружия мне нравится. Терпеть пренебрежительные реплики от тех, кто разбирается в теме, как тануки в дирижаблях — не нравится. То, что нам так быстро одобрили клуб и выделили помещение плюс арсенал, говорит как минимум о том, что директор Асаго Суга верит в мои знания. Следующий!

— Сноровки мало с людьми стреляться, — развёл лапищами Распутин, — А оно потребно быть может.

Это было чистой правдой. Разок мы уже с ним попали в одну авантюру, к которой оба оказались не готовы. Положение спасли лишь тайком сунутые Анжеликой гранаты, которые и решили схватку в нашу пользу. Хоть и прошло немало времени, но в газетах нет-нет, да мелькали упоминания о «портовой резне». Народу там положили ой как немало.

Следующим взял слово Сент-Амор, у которого вроде было всё в порядке с владением огнестрелом. Оказалось… да, но нет. Ковыряющий носком ботинка пол француз признался, что внезапно остро захотел научиться владеть короткоствольными револьверами. Глядя на его хитрую рожу, я даже представил, что могло его к этому желанию подтолкнуть — два плохо померших трамвайных грабителя. Но ответ принять было легко, французы славились своей почти болезненной патриотической приверженностью к изящным и легким револьверам вроде «линьера». Короткие «бульдоги», способные здорово выручить в любой рукопашной схватке, ими поголовно недооценивались.

Рейко, когда пришла её очередь, легкомысленно пожала плечиками, заявив, что револьверы ей понравились. Точнее, их волшебная способность убивать только то, что хочет сама девушка, в отличие от её собственных сил. Собрав на себе целую кучу непонимающих иностранных и завистливых японских взглядов, коротышка смутилась и спряталась за Цуруму. Та же, в свою очередь, невозмутимо пожала плечами, сообщив, что телохранителю положено представлять себе опасности, которые могут угрожать его подзащитному. А она, Цурума, совсем не склонна недооценивать опасность огнестрельного оружия.

Инамори Миу нимало не смущаясь поведала о своей причине вступить — техники нашей ледяной принцессы-старосты были недостаточно быстрыми по её прогрессивному мнению. Скорость, с которой я поражал мишени на одном из ранних классных занятий, так понравилась девушке, что она сразу же пожалела, что такого клуба в академии не было. А он раз — и появился, с тем же самым «инструктором».

— А я просто здесь, чтобы следить за тобой! — насупился красноголовый Икари, явно готовясь к конфронтации, — Не хочу, чтобы Миу оставалась с таким как ты в одном помещении!

— Кёйке! — тут же возмутилась его невеста, — Как ты можешь!

Тот в ответ лишь упрямо мотнул головой, продолжая сверлить меня сердитым взглядом.

— Нас семеро, — медленно сообщил я ему, — Этого по вашим правилам вполне достаточно, чтобы не искать новых членов клуба, так?

— Так.

— Не имею ничего против тебя, Кёйке-кун, если ты не будешь саботировать занятия. Лучше ты, чем кто-либо со стороны.

— Я буду заниматься как все, — поднял руки огненноволосый, — Старшие братья рассказали, что рано или поздно придётся изучать огнестрельное оружие. Лучше здесь, дома мне есть чем заняться!

На том и порешили.

Составить приблизительный план занятий было даже интересно. Техника безопасности, модели револьверов и ружей, сборка-разборка, чистка, пристрелка, выбор модели под свою руку… я сидел в общежитии, увлеченно составляя план занятий и дымя сигаретой. Конструктивная и эффективная деятельность успокаивала и вдохновляла. Я бы даже мог сказать, что местами счастлив, если бы не одно «но»…

— Знаешь… я сам в каком-то роде параноик, — сказал я, глядя нахально развалившемуся на своей кровати «но», — Но вот это, по-моему, уже совсем чересчур!

— А ты тут почти и не причем, — пожал плечами флегматично рассматривающий потолок Икари Кёйке, — Я жил в комнате с Хасудой Кейджи, поэтому, когда спросили, кто хочет поменять соседа, успел первым.

— А что с ним не так?

— Яой любит.

— Экая мерзость…

Ну, могло быть и хуже. С Икари мы, как минимум, уже наставили друг другу синяков.

Естественно, что я никому не верил ни на грош. Ни честным глазам Цурумы, ни внезапно воспылавшей к огнестрельному оружию Инамори, считавшейся сильнейшим практиком энергетических техник в нашем классе, ни, разумеется, Кёйке. Если уж признаваться самому себе, то доверие у меня вызывали исключительно Камилла и Эдна просто потому, что они были одержимыми телесными куклами, которых когда-то давным-давно ради каких-то своих целей создал очередной безумный волшебник. Ах да, еще был Арк, но считать своего фамильяра личностью было как-то совсем уж неправильно.

С Иеками же… всё было сложно. Я не верил, что Рейко может вести свою игру, но вот передумать или испугаться девочка могла запросто. Доверие совсем не та субстанция, которую можно обрести быстро. Но… она была моей крупнейшей ставкой.

— Кёйке-кун, а Кёйке-кун? Хочешь поразвлечься?

Увидеть квадратные глаза собрата-гомофоба стало для меня настоящим бальзамом на нервы. Через десять минут Икари с нескрываемым удовольствием пускал в меня чрезвычайно слабые тренировочные техники, а я пытался их разрушить на подлёте когда-то подсмотренным у одной интересной девушки образом.

Тренировочные-то они тренировочные, но больно же!

Полупрозрачные «узелки», бросаемые в меня японцем, легко опознавались моим восприятием. Вот вокруг пальцев Икари резко уплотняется аура, вот её часть меняет цвет, повинуясь его короткому жесту, вот этот сгусток летит в меня. «Узелками» я эти энергетические кусочки назвал сразу же, как увидел, как они постепенно расплетаются в воздухе, если бы не моё тело или стена, сгустки летели бы метров пятнадцать максимум. А так — они радостно взрывались о мою рубашку, оставляя после себя ощущение сильного щелбана. Моей задачей было не менее быстро, чем формирует выстрел Икари, вытянуть из собственной ауры тонкую «иглу», которая должна была «кольнуть узелок», заставив тот детонировать в воздухе или вообще распасться облачком эфира.

Проблема была в том, что я понятия не имел, куда нужно целиться, но твердо знал, что это работает. Пару месяцев назад я видел, как одна из наиболее известных своим превосходным контролем японок, Омори Чика, таким образом разрушала кидаемые в неё техники аж от нескольких бойцов.

Возмущенно выдохнув, я потёр правую часть груди, глядя на скалящегося Икари.

— Ты давай-давай, не отвлекайся, я так весь день могу, — злорадно посоветовал мне японец.

Оставалось лишь вздыхать и пытаться вновь и вновь, надеясь, что энтузиазм Кёйке окажется безграничным. К оконному стеклу снаружи нашей с Икари комнаты был прижат мокрый собачий нос напряженно наблюдающего комаину.

А на следующий день случилось это.

— Сэр Эмберхарт, не соблаговолите ли ненадолго пройти со мной?

Я поднял глаза от учебника каллиграфии на старательно, хоть и фальшиво улыбающуюся мне Маргариту Голденштерн. Одноклассница выглядела великолепно, как и всегда, вовсю демонстрируя миру пышное облако золотистых завитых волос и стреляя лазерами ярко-голубых глаз. Если не считать мелкого нюанса, что эта особа заговорила со мной впервые с дня поступления, то я бы даже счел себя польщенным. Всё-таки, в местной, да и западной культуре, если благородная девушка первой к тебе подходит, то это очень даже «ого-го».

Недоуменно переглянувшись с Рейко и Цурумой, грызших гранит науки вместе со мной на лавке в парке, я отложил книгу и встал.

— Я вас внимательно слушаю, мисс, — дал я резкого тормоза, как только мы отошли на приличные метров пятнадцать от девушек.

Маргарита остановилась и недоуменно захлопала ресницами. А затем улыбнулась.

— Нам нужно пройти немного дальше, сэр, — мило пролепетала она, не прекращая старательно улыбаться.

— Желание дамы для меня закон, — расплылся в ответной, неприятной улыбке я, — Секундочку…

Подошедшая к нам Цурума почему-то заставила блондинку прекратить улыбаться. Я стоял, рассматривая чуть побледневшее и задумчивое лицо немки. Будь я действительно урожденным юным джентльменом, полным задора, огня и наивности, то, скорее всего, радостно поскакал бы за столь привлекательной девушкой в любую подворотню, не давая себе ни малейшего труда задуматься о последствиях. Дело даже не в каких-либо воображаемых пошлостях, юноша бы поскакал просто в восторге от проявленного внимания. На голубом глазу, как говорится.

Для бывшего землянина, познавшего в свое время навязчивую телевизионную рекламу, блеяние названивающих менеджеров продаж, агрессивный компьютерный спам и общение с мошенниками, кишащими в интернете, как черви в трупе, ситуация казалась… гниловатой.

Так и вышло.

— Я надеялась на приватную беседу, сэр. Без посторонних, — Маргарита еще пыталась говорить мило, но получалось уже плохо. Я не собирался прекращать мерзко скалиться, более того, начал выуживать «эксельсиор» из портсигара.

— У меня от Цурумы-сан нет секретов, — нагло заявил я блондинке, — поэтому либо мы говорим при ней, либо не говорим вообще. Шанс сказать что-то наедине вы, мисс Голденштерн, упустили, как только я узнал о том, что нам с вами, вдвоем, зачем-то нужно… «отойти немного подальше».

— Вы неверно меня поняли! — вскинулась девушка так, что море её кудряшек затанцевало вокруг головы, — Нас ждет… еще кое-кто.

— О какой приватности тогда речь, Голденштерн-сан? — склонила набок голову Шино, с полуулыбкой рассматривая блондинку.

— О обычном желании девушек поговорить с кавалером наедине!

— Не нахожу это удобным, мисс, — отрезал я, — либо мы идём вместе, либо прекращаем тратить время, как ваше, так и наше.

— В жизни не встречала более… бестактного и грубого нобиля, «сэр», — прошипела бледная как бумага девушка, — Ваше воспитание…

— …настолько вас отвращает, что вы готовы отвернуться и никогда более в жизни на меня не смотреть, — утвердительно кивнул я, отворачиваясь, — меня это устраивает. Всех благ, мисс Голденштерн.

Нарывался я специально. Любая приличная девушка даже из самых ранних дворян уже почувствовала бы себя оскорбленной, просто видя, как я без спроса зову присоединиться к нам Цуруму. Этого не произошло, а следовательно, блондинистой кудряшке просто неимоверно было нужно, чтобы я куда-то с ней отправился. В переводе с аристократического на нормальный, случилось следующее — девушка ко мне подошла внаглую, игнорируя моих друзей (даже не поздоровавшись с ними) и попыталась утянуть с собой без объяснений. То есть — быканула беспредельно. Я в ответ быканул вообще за гранью культуры и приличий, отчего у бедняжки просто нет иного выхода, как смертельно на меня обидеться.

…только вот не той обидой, за которую мстят, а той, когда более не разговаривают всю оставшуюся жизнь. Что меня и устраивает.

В этот момент я был готов к проклятиям в спину, к тому, что Маргарита не преминет следующие десять лет всем и каждому рассказывать о чудовищном и невозможном грубияне сэре Эмберхарте, да и просто к последствиям в виде пятерки нанятых душегубов, караулящих меня на улицах Токио. Все это вполне укладывалось в поведение оскорбленной барышни. Но вот то, что Голденштерн вновь повторит свою просьбу, выразив согласие сопроводить нас с Цурумой «куда надо»…

Огромные голубые глаза блондинки источали море ненависти по отношению ко мне, но… еще в этих глазах было отчаяние.

Любопытно.

Поход вышел долгим! Мы втроем прошли весь парк академии, продефилировали мимо больших стеклянных окон столовой, прошли наискось стадион, по которому носились ребята одного из старших курсов, и лишь после этого заглянули меж двух подсобных помещений, в которых хранился спортинвентарь и прочая мелочовка. В этом достаточно укромном месте, скрытом от посторонних глаз со всех сторон, нас и ожидала целая стайка студенток Якусейсшо во главе с излучающей нетерпение Эми Арай.

Вот те бабушка и Юрьев день…

— Наконец-то! — тут же отреагировала импульсивная Арай, делая шаг к вывернувшим из-за угла мне с Голденштерн и… отшатываясь назад при виде показавшейся Шино.

Это было прекрасное зрелище. Для меня, как для кролика, на которого данная ловушка была расставлена, так втройне. Все встречающие тут же начали выглядеть так, как будто им хорошо стукнули под дых, а затем объявили, что их во сне изнасиловал демократ. Кроме…

Я прищурился, разглядывая еще одну очень известную личность. Позади синеволосой Эми и её неизвестных мне подружек стояла, прислонившись плечиком к стене, никто иная, как Омори Чика, ученица четвертого года обучения, носительница титула «лучшего контроля в Японии». Эта во всех смыслах и формах замечательная девушка лишь удивленно подняла брови, а затем… начала весело улыбаться, блестя белоснежными зубками. Она определенно развлекалась.

— Цурума-сан? Что вы тут делаете? — выхрипнула Эми, водя по нам троим не особо осмысленным взглядом. Кстати, тоже по местным меркам огромное хамство в отношение меня, как мало того, что персоны приглашенной, так еще и мужчины.

— Нахожусь, — пожала Шино плечами, — Наблюдаю.

Пока Арай пыталась провертеть эти слова у себя в голове, я решил тоже немножечко поучаствовать. Общение среди аристо ведется на многих уровнях, представляя из себя раздачу пинков и подлянок под внешне приличными словами. Плюс — это весело, минус — молчание далеко не всегда золото. Похоронят. Надо успеть первым.

— Как вы говорили, мисс Голденштерн? — повернулся я к стоящей с понурым видом блондинке, — Приватная беседа? Без посторонних? Я запомню вашу интерпретацию этих слов. Вышло очень забавно.

Тем временем Арай, полностью игнорируя меня и совсем уж скукожившуюся Маргариту, очень вежливо и очень тактично опрашивала невозмутимую Шино, какого ляда она тут делает и что ей по жизни надо. Моя телохранительница, совершенно не желающая пока открывать все свои карты, делала «рожу кирпичом» — мол, а отчего бы не прогуляться радеющей за наивного иностранца приличной девушке, когда этого самого человека внезапно зовут куда-то в кусты? Вот Шино и прогулялась, сильно сейчас удивленная теми, кого она в этих кустах обнаружила. Омори при виде этого шоу уже неприкрыто цеплялась рукой за стену, беззвучно хохоча. «Свита» же самой умницы, красавицы, отличницы и редкостной стервозы Эми вовсю пыталась спалить своей предводительнице спину взглядами.

— Цурума-сан, при всем уважении, то, что я собираюсь сказать Эмберхарт-куну, не для ваших ушей, — гнула свою линию Эми, — будьте добры ненадолго нас покинуть!

— Не для ушей друзей Эмберхарта-куна, но для ушей ваших подруг, Арай-сан? — мило улыбалась Шино в ответ.

— Шино-сан, я буду совсем не против, если вы будете звать меня по имени, — подкидывал я с серьезным видом повидло на вращающийся винт беседы.

— Если только взаимно, — нимало не смущаясь, отвечала мне пурпурноволосая, заставляя «свиту» синеть, а Омори — на полном серьезе стечь на асфальт и забиться в пароксизме совершенно немого хохота. Вот что значит «первая по контролю». Ни звука.

— Это не ваше дело! — наконец рявкнула Арай, теряя остатки самообладания.

— Как раз таки моё, — враз изменившийся тон голоса синеволосой мечницы заставил утихнуть всех и вся, — Волей императора мне предоставлена честь служить телохранителем Гостю Страны. А теперь, раз мы это выяснили, я внимательно слушаю, что вы хотели сообщить моему подзащитному, Арай-сан.

Я про себя восхитился произошедшим с Шино переменам. Вот она стоит и в принципе безобидно ругается с другой девочкой. Две чуть-чуть повздорившие студентки, выясняющие, какого фига они оказались в один день с одинаковыми брошками, или что-то вроде этого. А потом раз — и стайка хулиганок стоит перед ней, отчитываясь лицу при исполнении. Ровный и строгий деловой тон старшего. И эта молодая женщина когда-то истерично пыталась нащупать на моем теле гранату? Бррр.

Молчаливая борьба взглядов выдалась долгой, настолько, что я вновь закурил, а Омори Чика пришла в себя, даже успев забраться назад по стенке, вернув себе невинный вид. Пришлось даже давить в себе совершенно неуместное желание одобрительно присвистнуть, потому как белье на чемпионке контроля оказалось ну очень интересное. Подмигнуть, к сожалению, тоже было никак нельзя — от меня, в отличие от Чики, взглядов никто не отводил.

— Вот! — в руках Эми находился пухлый белый конверт немалых размеров, — У нас послезавтра вместо учебного дня будут дебаты! Я просто хотела передать эти рекомендации Эмберхарт-куну! Только и всего!

— Аа… — протянул я, — То есть участие мисс Голденштерн и эта группа поддержки… были необходимы для чего? Чтобы я взял конверт или согласился выполнить изложенные там рекомендации в обязательном порядке? А? Арай-сан?

— Задуманное и организованное мной мероприятие, Эмберхарт-кун, — почти пролязгала напряженным голосом Эми, — неожиданно для нас всех приобрело очень высокий статус и очень много внимания! Настолько, что я не могу допустить, чтобы что-то пошло не так! В конверте все изложено подробно и доходчиво, вам остается лишь ознакомиться с его содержанием и придерживаться инструкций!

— Зачем мне это?

Ох, я сегодня просто бью рекорды по оскорблению очень красивых и знатных девушек. Уже и со счета сбился. Разговор, по плану, должен был идти мирно ровно до того момента, как я откажусь брать конверт или выполнять… «инструкции». Не было бы здесь Цурумы, то скорее всего после этого последовала бы какая-нибудь провокация. Возможно простой и незамысловатый удар боевой техникой, чтобы вывести меня из строя на несколько дней, возможно обвинения в домогательствах, «свидетелей» тут более чем достаточно. Много что интересного можно провернуть с подставившимся простофилей. Только я вот не подставился, а по белым от злости глазам Арай видно, что подобного она совсем не предусмотрела.

— Тебя не смущает потеря лица, Эмберхарт-кун? — почти прошипела она.

— Если и смущает, то только в следствии следования вашим инструкциям, Арай-сан, — я кивнул на конверт, — это же документы, составленные простой ученицей Якусейсшо, не так ли? Просто девочка, что-то написавшая в конвертике, какой с нее может быть спрос, если что-то пойдет не так, а?

Ох, я прямо жгу. Эми Арай была кем угодно, но только не простой ученицей. Лучшей среди всего курса, именно она и открывала этот учебный год своей речью. Внешность, упорство, амбиции — у неё всего было по самую маковку, из-за чего, как часто случается в таком возрасте, девушка зазвездилась. А затем заигралась, из-за чего ей грозят очень крупные «ата-та» по крепкой круглой попе, если она не прогнет бедного Алистера в крайне неприятную для последнего позу. Что поза неприятная, я уверен, скорее всего, после взгляда на содержимое конверта, мне придется просто и банально пристрелить Эми, ставя крест на собственной судьбе. Именно так, прилюдно. А она этого вновь не понимает, как не понимала и ранее, при нашей первой конфронтации на фестивале в квартале Арай.

Внезапно лицо отличницы превратилось в спокойную восковую маску, став абсолютно невыразительным. Бросив безразличный «пустой» взгляд на скрестившую под грудью руки Шино, Эми произнесла:

— Я предлагаю тебе простой выбор, Эмберхарт-кун. Либо ты берешь конверт и следуешь тому, что там написано, либо завтра вся Гаккошима будет знать о тебе то, что знаю я.

— Ты о том, что я изгнанник? — широко улыбнулся я, — Или о том, что у меня нет гражданства? Или о том, что меня посвятили в свободные рыцари? А может быть, о том, что я будущий жених Иеками Рейко и консорт рода Иеками?

Ну, как говорится, «сгорел сарай — гори и хата!»… подумал я, вслушиваясь в взбудораженный шепот японок и рассматривая отвалившуюся челюсть неудачливой отличницы-шантажистки.

Глава 6

Какое небо голубое…

Заведя руки за спинку скамьи, я откинул голову с зажатой в зубах сигаретой назад, без всяких посторонних мыслей любуясь удивительно синим небом первого дня зимы. Не было сил думать, не было сил шевелиться, мной владела полная, совершенная и бесконечная апатия.

— Ненавижу… — тихо прошептало справа от меня едва слышным голосом Цурумы Шино.

Она, как и я, была буквально серой от усталости, вымотанной до крайнего предела, но, видимо, за счет секретных клановых тренировок еще могла разговаривать. Правда — еле слышно и монотонно.

— Я тоже ненавижу… — выдохнул я, — …Рейко.

— Я тебя ненавижу… — тут же раздался ответ, в котором очень сильно сконцентрировавшийся демон внимательности смог бы уловить нотки агрессии, — …и её ненавижу. И себя ненавижу.

— Да… — сочувственно пробурчало сбоку голосом Распутина, — …вы хуже моей бабки смотритесь. Вот как сейчас помню, мы её в лоб целовали. На похоронах. Так вот, она…

Павшая на меня тень и неожиданно замолчавший на полуслове рус просигнализировали мне о изменениях в окружающем мире. Совершив над собой немыслимое усилие, я поднял голову, возвращая себя в относительно вертикальное положение.

Надо мной нависала, стоя между моих раздвинутых колен, Эми Арай. Стояла и покачивалась. Я медленно поднял глаза, по пути отмечая дрожащие пальцы девушки, бескровные губы и глубокие синяки под глазами. Надо же, у нее хватило сил сходить смыть косметику. Черт бы взял эти секретные клановые тренировки. Мне сигарету-то изо рта достать невыносимо трудно. Евгений тут же куда-то заспешил и испарился.

— Ты… — просипела нагло вторгшаяся в мое личное пространство девушка, — …ты помог мне избежать ошибок. Сохранить лицо клана…

— Я всего лишь не хотел, чтобы ты начала тратить свои карманные деньги на наемных убийц, — выдохнул я, изо всех сил делая невозмутимый вид. Получалось, скорее всего, отвратительно.

— …но как личность… — упрямо шептала девушка с полузакрытыми глазами, — …как личность ты меня раздавил. Будь уверен, я этого не забуду…

После чего она развернулась и ушла. Покачивающимся деревянным шагом.

Ну и ладно. Все равно у нее карманных денег на бандюг теперь долго не будет. Можно снова валяться на лавке и ненавидеть выдувающую мыльные пузыри Рейко, которая, в отличие от некоторых, прекрасно выспалась.

Позавчера, гордо выдав Арай с подругами в лицо то, чем она хотела меня шантажировать, я на обратном пути крепко задумался о том, что делать дальше. Паранойя шептала мне, что если заваренная нашей отличницей каша пойдет вразнос, то забрызганы будут все. Цурума, посвященная в детали, со мной была горячо согласна. В результате недолгого, но бурного обсуждения, мы решили попробовать… подстраховаться.

Я телефонировал в секретариат рода Арай по продиктованному Цурумой номеру и обозначил желание срочно встретиться с отцом Эми. Представившись официальным гостем империи. В нашем с мечницей плане-минимуме было всего лишь совершить звонок, обозначив свое беспокойство определенной проблемой, связанной с отличницей — потом, когда бы начался разбор полётов, этот жест стал бы серьезным аргументом в мою пользу. Что было совсем немаловажно.

Однако… к нашему общему вящему удивлению, Озэму Арай согласился нас срочно принять, из-за чего пришлось обоим срываться из Якусейсшо, матюгаясь на крайне недовольных комаину. Хорошо хоть у духов-охранников не было приказа задерживать студентов ранее определенного часа.

Встретил нас глава клана неласково. По японским меркам — пренебрежительно, прямиком в своем кабинете, не отрываясь от просмотра бумаг. Зато слушал нас этот суровый энергичный мужик более чем внимательно. Закладывать саму отличницу я не стал, лишь оговорившись, что та была готова пойти на совсем уж отчаянные меры ради определенных действий с моей стороны. Озэму покивал, почесал подбородок и… вызвал дорогую дочурку домой в срочном порядке. Со всеми её наработками по будущим «дебатам».

Через час после прихода Эми мы все сидели с квадратными глазами и пили очень крепкий кофе.

Отличнице первого курса всея Якусейсшо ну очень сильно не понравился повальный отказ «понаехавших» из-за рубежа студентов изучать историю и культуру Японии в предлагаемом академией объёме. Настолько, что добрая девушка Эми из очень ценящего традиции клана, решила исправить это самым кардинальным способом. Опросив множество студентов, она набрала целый перечень крупных и мелких косяков, допущенных приезжими по отношению к аборигенам и… решила устроить «дебаты», на которых бы в пух и прах были бы разбиты предполагаемые ей аргументы «лентяев и невежд». Естественно, что для этих целей она планировала раздувать и обсуждать каждую допущенную иноземными студентами промашку, доказывая, что те были допущены исключительно из-за дефицита культуры в организме.

Технически — всё было безопасно и логично. Даже если бы «дебаты» прошли крайне неудачно для Эми, то директор и преподавательский состав спокойно могли бы представить случившийся конфуз в виде веселого обмена мнениями. Однако, когда событие внезапно приобрело совершенно другие масштабы, заставив ставки вырасти до небес, то Эми, вместо того чтобы нестись домой и советоваться с любимым папой, решила подстраховаться своими силами, «убедив» некоторых фигурантов (точнее — назначенных ей самой жертв) — отвечать в нужном ключе.

То, что результатом сложения стольких неизвестных стала бы культурная катастрофа, стало пронзительно ясно всем присутствующим.

Итак, у нас был один день, две ночи, несколько членов клана Арай и предоставленный мной телефонный номер некоего Йоганна Брехта, могущего обеспечить нас авторитетным мнением иностранцев-старожилов. Всё это мы использовали, чтобы исправить, утрясти, найти компромисс, выработать стратегию, договориться и исполнить.

Почему мы?

А потому что мы с Цурумой наивные дети, что нам и объяснил раздраженный, но по-прежнему сосредоточенный Озэму, периодически поглядывающий на свою бледную дочь с ясно читающимся предвкушением. Не принеси мы в клювиках дурные вести на порог клана, провал Эми был бы её личной жизненной трагедией. Возможно даже посмертной. Не совсем, конечно, её, клану бы это потом припоминали бы часто, но с аргументом в виде наказанной Эми, они бы вполне справились с некрасивой ситуацией. А вот если бы все случилось как я планировал — одним телефонным звонком, то клан Арай бы потом устроил мне веселую, но очень недолгую жизнь. За чистой воды подставу и по необходимости хоть кому-то натянуть глаз на задний проход.

Но у нас всё-таки всё вышло. Вместо «дебатов» получилась вкусная, долгая и обстоятельная дискуссия, где юные интеллигентные студенты с милыми улыбками на рожах лица обменивались изысканно-вежливыми фразами, источая комплименты как своей, так и японской культуре. Мы с Эми тщательно и подробно обсудили (при многочисленных и весьма важных наблюдателях!) нашу конфронтацию на фестивале в районе Арай и публично каялись, пообещав учиться, учиться и еще раз учиться. Тем не менее, компромиссное предложение было высказано и одобрено едва ли не единогласно — о создании ряда расширенных методичек, в которых будет изложен курс основ японского этикета и местечковых традиций. Под это дело даже умудрились пропихнуть «специалистов» Мезальянс-холла в качестве консультантов, чему наверняка обрадуется Брехт.

В общем выкрутились, оставшись с кланом Арай при своих и чистенькими. За исключением, разумеется, Эми, но о ней думать спустя почти трое суток без сна не хотелось абсолютно. Я бы даже не уверен, что стал бы сопротивляться, вернись она сейчас назад своей пошатывающейся походкой и попытайся меня зарезать. Сил хватало лишь на то, чтобы валяться на скамье и курить, тихо ненавидя излучающую энергию Рейко, которая, судя по хитрым взглядам, бросаемым коротышкой на нас с Шино, явно планировала долго и со вкусом инсинуировать о том, чем мы занимались.

Спустя еще один умирающий вздох, я пожалел о том, что Распутин сбежал. Его можно было бы попросить донести нас с Шино до общежитий…

Воздух качнуло, а по ушам как будто хлопнуло двумя небольшими плотными ладонями. Я не успел сообразить, что случилось или что происходит, как тело само выполнило с лавки длинный прыжок-нырок вперед, подставляя предплечья под мягкий перекат. Лишь выпрямляясь после него, я немного пришёл в себя, насилуя наработанные наставниками рефлексы и едва ли не стирая подошвы туфель, чтобы обернуться и рвануть назад, к смотрящей перед собой ошеломленным взглядом Шино. Подскочив к девушке, я вздёрнул её на ноги, гавкнув на увязавшуюся за мной Рейко, и, пригибаясь под обрушившимся на нас мелким стеклянным дождиком, вновь попытался отбежать от здания.

Отсутствие других взрывов и начавшие раздаваться вопли, слабо доносящиеся до нас от главного входа в Якусейсшо, подсказали мне, что это явно не артиллерийский удар и не авианалёт. Но что-то определенно произошло. Нужно принять меры.

— Стой! — Цурума схватилась за мою руку и уперлась обеими ногами в асфальт, мешая мне утащить как можно дальше обеих девушек подальше от эпицентра непонятного взрыва, — Стой, Алистер! Пусти! Там мой отец! Тетя с дядей!

Ну да, верно. «Дебаты» же кончились. В тот момент, когда мы растекались по скамейке, приглашенные гости как раз должны были чинно и размеренно покинуть территорию Гаккошимы. Очень неторопливо покинуть, так как конные экипажи подъезжали по одному за раз. Что бы не рвануло так мощно, оно случилось именно в той стороне.

— Сначала посмотрим! — сделал я страшные глаза, — Осторожно посмотрим!

Альтернативное решение созрело до того, как я выпалил эти слова. Даже изможденный мозг, только что получивший по шапке ослабленной зданием взрывной волной, сообразил, что предпосылок для немедленного бегства маловато, да и бежать-то, в основном, некуда. За стадионами начинался парк, за которым были общежития и забор, который мы бы не перелезли. Воздушное пространство над парком было абсолютно чистым, поэтому ни о каком вторжении речь не шла. Также мы не слышали выстрелов. Аккуратно взглянуть на главный вход академии ради блага Цурумы мне показалось чрезвычайно удачной идеей.

…естественно потому, что там совсем рядом был здание студенческого арсенала на случай Бурь.

Мысленно вызвав Арка из моего нового дома, я покрался вдоль стены главного здания на разведку, продолжая оборачиваться и пугать девушек страшным взглядом, дабы не лезли вперед. Помогало не особо, но понятливая Рейко вцепилась Цуруме в юбку, вынуждая ту встать перед выбором — рвануть вперед, сверкая голым задом, или всё-таки действовать разумно.

Зрелище, представшее нашим глазам, нормальным назвать было нельзя. Половины школьного двора не было видно, как и дороги со зданиями за ним. Вместо них вздымалась полусфера медленного и тягучего белого тумана, по краям которой в видимой части двора стояли двенадцать оскалившихся комаину. Позы псов-духов были чрезвычайно напряженные, замершие с приподнятыми лапами — они определенно сдерживали туман. За спинами защитников и хранителей академии лежало, стонало, ползло, стояло на четвереньках или спешно ковыляло внутрь здания множество японцев.

Что-то хрипнувшую Цуруму снова пришлось оттаскивать назад. Рейко заехала ей ладошкой по лицу, дождалась, пока изумленные глаза Шино сфокусируются на ней, а затем злобно прошипела:

— Присмотрись, дура!

В густом и вязком тумане с трудом, но можно было разобрать движение. Правда, напрягаться нам не пришлось, те, кто расхаживал внутри полусферы, периодически из нее выходили, невозмутимо проходя между скалящимися, но неподвижными комаину. Люди в железнодорожных доспехах и дыхательных масках неторопливо шли к ближайшему лежащему телу и хватали то за ноги, уволакивая в туман. Что тут, черт побери, творится?!

— Ариста, нам нужно что-то сделать! — категоричным тоном потребовала Иеками, продолжающая напирать грудью на вяло брыкающуюся Цуруму.

— Заходим в арсенал, вооружаемся, открываем огонь по мужикам в доспехах с крыши, — выдвинул я рацпредложение, — или бежим сейчас.

— Я не ношу с собой ключи от шкафчиков! — вновь дёрнулась вперед Цурума, — Пустите!

Схватив её за грудки и сильно встряхнув, я прошипел в лицо теряющей контроль девушки:

— Куда ты рвёшься?! Это не просто туман! Это «соулдаст»! По-вашему «пустое зло»!

Как только мои слова дошли до её сознания, Цурума тут же обмякла, потеряв всякий пыл. «Соулдастом» называли очищенную, почти стерильную миазму, превращающуюся из жуткого чёрного полутумана в плохо рассеивающуюся, но почти безвредную для обычного человека взвесь со отличными характеристиками снотворного газа. Нюанс был в том, что эти свойства касались лишь «обычного человека». Попадая в организм тренированного практика, которым являлся каждый японский аристократ, вещество нарушало его энергетический баланс, вводя вместо тяжелого сна в кому, из которой выбирались далеко не все. Каждый на площади, кто вдохнул этой дряни, уже был обречен не один месяц пролежать в больнице.

— Будешь нас прикрывать! — приободрил я телохранительницу.

Это же надо, не носить с собой ключа от арсенала. Девушки…

Арсенал оказался закрыт, что было совершенно не удивительно на фоне сегодняшних «дебатов», но психующую Цуруму это не остановило ни на секунду. Ступня девушки на краткий миг засветилась белым, затем свечение охватило всю ногу, забираясь под юбку. Шино резко двинула набравшей энергию пяткой в дверной замок, вышибив его вместе с дверью и половиной коробки. Путь был открыт.

Кто бы не продумывал творящийся бедлам, он определенно включил в свои планы попытку нескольких студентов или преподавателей вооружиться в арсенале. Правда, сделал он это откровенно слабо, просто послав тройку одетых в железнодорожные доспехи похитителей, поспешивших нам помешать. Хотя… как сказать. Доспехи железнодорожных рабочих, так же используемые в чрезвычайно популярной по миру игре под названием «гритбол», были универсальным, хоть и грубо сделанным экзоскелетом. Запитываемые от городских сетей или железнодорожных рельс, они здорово расширяли возможности человека по переноске грузов, а грубая сбруя-костюм, на которой крепились механизмы, позволяла не бояться легкого стрелкового оружия. Троица в заряженных костюмах вполне могла раскидать десятка три студентов, еще не ставших и на одну треть такими же опасными, как их родители.

Легкого и тяжелого оружия на момент, когда троица «богатырей» гуськом вломилась в арсенал, у нас еще не было. Но у нас было кое-что получше.

Иеками.

Грохнуло так, что я чуть не оглох повторно, едва успев вскрыть свой шкафчик. Пока я в нём рылся, из коридора показалась Рейко. Запыленная, оглушенная, обзаведшаяся несколькими длинными царапинами девушка доковыляла до нас, шлепнулась задом на пол, сплюнула грязью и прохрипела:

— Готово. Никто не зайдет.

Кивнув, я вновь зарылся в свой ящик. Оружие — очень относительное понятие. С чем-то ты идешь на лису, с чем-то на человека, а что-то готовишь на все случаи жизни. Но универсальность этого последнего весьма спорна, у меня, в предполагаемых случаях, никак не стояла война с бронированными людьми на внеклассных занятиях!

— Мне нужен меч, — выдохнула Цурума.

— Взломай свой шкафчик, — благожелательно посоветовал я ей, — Время есть.

— Меч у меня в комнате…

Я потратил три секунды, возмущенно пялясь на… как бы её назвать? А потом сунул этой блатной девушке в руки свой собственный длинный меч Эмберхартов. Вдобавок к нему, туда же Шино были силком запиханы два заначенных мной «линьера» и коробка патронов. Продолжающей сидеть Рейко я положил на бедра два «пугера» и звякнул по столу двумя коробками патронов, рявкнув приниматься за дело. Пусть заряжают и развлекаются. Толку против механо-брони у этих стволов никакого, но хоть почувствуют себя при деле. Главное — самому не оказаться на их месте.

Из относительно эффективного оружия у меня не было… ничего. Все в моем академическом шкафчике предназначалось для относительно спокойного патрулирования, уничтожения телокрадов и отпугивания едущих с катушек во время Бурь духов. Совсем разные цели.

А значит — предстоят траты.

Схватив «директора», я судорожно принялся набивать карманы самыми дорогими патронами под это ружье. Их было совсем немного, пара десятков, но зато за ними я обнаружил четыре снаряженные обоймы под это же ружье. Захотелось сразу себя и обнять, и набить морду — оно сейчас очень надо, но как я мог забыть разрядить обоймы!

«Директ-ОР» замечательное ружье. Легкое, с точной оптикой, настолько популярное, что под него существует почти пять десятков видов патрон. Один минус — никто не берет его, когда нужно утихомирить бунт железнодорожников…

Встреченные молнией Рейко люди были не просто мертвы — пробиты насквозь и зажарены заживо. Три искореженных доспеха, с дымящимися в них трупами, сплавились между собой, надёжно забаррикадировав вход и выход из арсенала. Да уж, если бы не валяющиеся тут и там японцы, Рейко бы уже дожаривала остальных… наверное.

Забравшись на плоскую крышу, я возблагодарил японцев за любовь возводить на этих самых крышах небольшие бордюрчики. Попробовал прицелиться, сразу ругнулся, сдирая с винтовки слишком мощный для таких небольших расстояний прицел… и открыл огонь.

Дыхательные маски похитителей японской аристократии совсем не спасали от пуль. Я не особо заморачивался с тем, чтобы сделать каждый выстрел летальным, наоборот, старался просто разбить маску, заставляя пораженных заливаться кровью либо бестолково бегать по свободной от «соулдаста» зоне. Тем же занялась и Цурума с Рейко. Сделавшая пару выстрелов из «пугера» коротышка сочно ругнулась на «бестолкового Аристу» и отобрала у подруги второй «линьер», принявшись с азартом следовать моим советам. Стреляли мы очень осторожно, стараясь ни в коем случае не задеть тех, кто лежал на асфальте.

Мы были не одиноки в своей попытке отстоять бессознательные тела. Из главного здания Якусейсшо раздавался редкий и слабый кашель какого-то огнестрела, а также летели разнообразные техники. Некоторые из них преуспели, забрав жизни троих преступников, чьи вмороженные в лёд трупы ярко сверкали на солнце, но большинство пускаемых энергетических конструктов были откровенно слабы. Сильных и точечных техник у защитников не было, другие же могли повредить своим.

Потеряв от наших пуль пятерых, силы противника начали реагировать, выпустив из недр облака «соулдаста» тройку вооруженных автоматами бойцов, тут же накрывших нашу огневую позицию огненным шквалом. Повинуясь моим подбадривающим воплям, девчонки тут же шустро поползли на дальний конец крыши, не испытывая судьбу, а я занялся набивкой освободившихся обойм «особыми» патронами, пытаясь понять одну ну совершенно лишнюю сейчас вещь. А именно — вот зачем они, так неистово защищая своё облико морале в контроле удерживаемых силой воли миниюбок, носят при этом настолько изысканное нижнее белье? Причем смелое! Да какое смелое, просто-таки отважное!

Видимо, на автоматчиков среагировал какой-то серьезный дядя из главного здания, потому как вскоре мы услышали вопли сгорающих заживо людей. Так им и надо, нечего стоять на открытом месте и стрелять по школьникам, не прикрываясь заложниками. Приободрившись, я вновь высунулся из укрытия и… приободрился еще сильнее.

Службы безопасности Гаккошимы наконец-то отреагировали на творящееся безобразие, выслав к месту взрывов и стрельбы сразу три патрульных полицейских дирижабля.

Ура!

Полусфера белесого тумана внезапно выплюнула из себя три извивающихся толстых «щупальца», вытянувшихся на сотню метров и безошибочно точно накрывших подлетающие воздушные корабли. Глядя на то, как машины теряют управление, я почувствовал, как моя челюсть отвисает. Что? Как? Это не техника. Не существует таких техник!

Еще несколько сгустков, напоминающих те же щупальца, ощутимо грянули в поддерживаемый комаину щит. Один из псов негромко и обреченно взвыл.

«Выше»

Я был совсем не в том состоянии и положении, чтобы разбираться, кто это сказал. Просто выполнил то, что мне посоветовал густой, уверенный и негромкий голос, заполнивший на краткий миг всю мою уставшую голову.

«Смотри еще выше»

Разглядеть оказалось несложно. Достаточно было абстрагироваться от бьющих в щит «колбас» дыма, от мелькающих внутри облака «пустого зла» людей в механо-костюмах, посмотреть чуть выше.

Там, в верхней точке почти непрозрачной полусферы очищенной миазмы, висела в воздухе человеческая фигурка, временами поблескивающая всполохами золотистой энергии. Мне всё сразу стало понятно. Руки автоматом зарядили обойму особых патронов, лязгнул положенный для всех приличных винтовок скользящий затвор, и я начал методично высаживать один патрон за другим прямо в центр этой висящей фигуры.

— Дирижабли полиции! Они падают! Это что — волшебство? — с нескрываемым ужасом и отвращением спросила подползшая назад Цурума.

— Нет, — ответил я, быстро забивая опустошенную обойму патронами из кармана, — Но немногим лучше. Стреляй! Не позволяй им утащить еще кого-нибудь!

— Ты знаешь, что это такое, Ариста? — вопрос Рейко был необычно серьезен.

— Да. Знаю, — отрывисто отвечал я, выцеливая горящую и размахивающую в воздухе руками фигурку, — Это культ. Адепты несуществующих богов.

Зажигательные и разрывные патроны определенно доставили висящему в воздухе уроду множество неприятных, но несмертельных ощущений. Последнее постепенно исправлялось — я, как на образцовых стрельбах, всаживал в напитанного краденой человеческой верой гада оставшийся десяток патронов. Висящему в воздухе это определенно не нравилось, очень не нравилось, но сдвинуться с места он почему-то не мог.

Но это не значит, что он был глуп или беззащитен.

Оторвавшийся от горящего человека ком золотистой энергии полетел в одного из комаину. Мне показалось, что в того самого, кто недавно подал голос, жалуясь на чересчур сильного агрессора. Человекоподобного пса-защитника золотистая энергия растворила на месте, сначала окутав, а затем показав нам моментально исчезающие мышцы, внутренности и кости. Сразу же после этого в щит ударили шесть «щупалец» из туго свитой миазмы.

Комаину взвыли. Хором. А затем упали на колени, позволяя защите рухнуть.

Клубящееся «пустое зло» тут же хлынуло на территорию Якудзёсейшин сёудай, быстро растекаясь по территории и накрывая собой оглушенных людей.

Я стрелял. Просто стрелял. Сначала разрядил последние из когда-то забытых обойм, затем из отобранных у девчонок «линьеров». Выстрел, выстрел, выстрел. Вера творит чудеса. Она, собранная своими старательными «фермерами», может позволить одному человеку очень многое. Контролировать ядовитые субстанции, сражаться с духами, даже какое-то время жить, будучи буквально нашпигованным свинцом и горящим. Но она не бесконечна. Каждый акт чуда требует огромного количества украденной энергии человеческой веры. Каждая новая дырка в организме приближала культиста к небытию.

Только вот этого недостаточно. Он еще жив и парит в воздухе, а барабаны револьверов уже пусты. Сейчас культист создаст всего одно щупальце и хлопнет им по нам. Истощенная Цурума этого не переживет. Рейко, с её чудовищным запасом внутренней энергии, ждет очень долгая кома. А я… черт его знает.

Я встал во весь рост, сунув руку в карман, в надежде нашарить там портсигар. Бесконечно глупо, но есть шанс спровоцировать висящего на одном месте урода не на удар щупальцем, а на ту самую золотистую вспышку. Убив меня, он вполне может решить, что на крыше больше никто не представляет угрозу. Стрелять девчонкам уже нечем.

Надежды — это такая штука, которая оправдывается далеко не всегда. Зато постоянно вводит в заблуждение и частенько отвлекает от конструктивной деятельности.

Жрец несуществующего бога начал медленно формировать «щупальце», а я… вместо портсигара достал из кармана патрон.

Самый обычный. Разрывной. Завалявшийся.

Только вот времени поднять «директор», отдёргивая затвор, снаряжая найденное сокровище, прицелиться и выстрелить… у меня не было.

…его мне подарил Арк.

Рухнувший с небес ворон-фамильяр вцепился в остатки лица левитирующего культиста, полностью перекрыв тому обзор. Он смог мне дать мне несколько секунд, перед тем как сгорел в золотистом пламени с хриплым криком, оставляя меня без своего общества на пару месяцев, полных постоянной тупой боли в груди, посещающей каждого, кто позволил своему фамильяру умереть.

Равноценный обмен на развороченную грудную клетку противника.

Бережно положив ружье на поверхность крыши, я обернулся к девчонкам.

— Официально заявляю, что слухи о безопасности вашей страны, дамы… сильно преувеличены.

А затем меня накрыл откат от потери ворона.

Глава 7

— Что вы понимаете под словом «культ»?

— То же, что и все. Группу лиц, верящих и поклоняющихся несуществующему выбранному образу, культивирующую собственные ритуалы с целью сбора и эксплуатации энергии веры в собственных интересах.

— Вы были когда-нибудь знакомы лично с представителем какого-либо культа?

— Нет.

— Что побудило вас самовольно атаковать террористов?

— Вы мне задаете этот вопрос уже в десятый раз, — раздраженно поморщился я, — Как и предыдущие. Я нахожу это бессмысленным.

Разговор происходил в больнице, где я себя и обнаружил, придя в сознание. Лежать мне выдалось на просторной койке в большой двухместной палате, но, к моему глубокому раздражению, совершенно недолго. Уже ранним утром сюда ко мне ввалилось несколько человек, представившихся членами чрезвычайной комиссии по рассмотрению происшествия в академии, которые всё пытались добиться от меня чего-то… непонятного.

Точнее не так. Японская сторона, присутствующая сейчас молчаливыми наблюдателями, действовала быстро, чрезвычайно вежливо и культурно. Приятно пахнущая и скромно одетая японка лет 30-ти — 55-ти зашла за спинку моей кровати, положив прохладные пальцы мне на виски. Это была обладательница редкого дара детектора лжи, проконтролировавшая мои ответы корректному, хоть и молодому инспектору. Японец, убедившийся, что я никаким образом не причастен к происшествию, быстро откланялся, но, к сожалению, оставил в палате своих коллег из других департаментов. Те же не оставляли попыток чего-то от меня добиться, невзирая на продолжающий работать «детектор».

Настроение и состояние здоровья у меня были в глубоком миноре. Переутомление и «откат» от смерти Арка создали состояние, в котором хотелось только спать, чему сильно мешали два активных полудурка двадцатилетнего возраста, аж трясущихся от энтузиазма. Медсестру, заходившую в палату предупредить о том, что время посещения давно уже вышло за рамки, рекомендованные врачами, они уже трижды властно отсылали прочь, продолжая сменять друг друга в повторяющихся вопросах.

Рядом, на соседней койке, лежал ребенок неопределенного пола. Он был без сознания. Я очень хотел последовать его примеру, поэтому решил, что вежливость — оружие королей, а я теперь простой рыцарь.

— Господа, я утомлен. Мне нужно отдохнуть. Приходите завтра.

— Мы еще не закончили, господин Эмберхарт! — тут же вскинулся один из них, щеголяющий тонкими короткими усиками, — Вы отказываетесь сотрудничать со следствием?!

Второй тем временем что-то строчил в блокноте, коротко поглядывая на меня. Я вздохнул, испытывая два острых, но совершенно несовместимых желания — уснуть и закурить. Бросил взгляд на соседнюю койку. Лежащему там ребенку было определенно плохо — в лице ни кровинки, под глазами огромные тени, он еле дышал.

— Я не отказываюсь сотрудничать с следствием… — еще раз тяжело вздохнув, процедил я.

— Тогда…

— …но я вполне могу вас убить, для получения необходимого мне отдыха, — из-под одеяла неспешно выплыли удерживаемые мной в руках «линьеры». Полюбовавшись на совершенно круглые японские глаза следователей, я самым наглым образом добавил, — А завтра мне просто пришлют таких же как вы. Только, надеюсь, умнее.

— Вы шути…

Договорить он не успел. Мне действительно было плохо. А у одного из них были омерзительно оттопыренные уши.

Выстрел. Тонкие пальцы на моих висках лишь чуть-чуть дернулись.

Теперь уже одно.

— Такой намек, надеюсь, более понятен?

Несмотря на всю мою браваду, убивать их было бы совершенно неразумно. А вот одно ухо и вызов врача звуком выстрела — были вполне достаточной компенсацией за потраченное время. О последствиях я совершенно не переживал, было совсем не до того, да и проблем предвиделось куда больше. Но для их решения я должен остаться живым сейчас. Спасибо Рейко, что не только провожала сюда мое бездыханное тело, но и подсунула под подушку револьверы перед тем, как уехать в особняк. Револьвер — универсальное средство для преодоления кризисов у недомогающих подростков.

Одноухий сидел на корточках, прижав руку к ране и тихо неверяще подвывая от шока. Второй, склонившийся над ним буквой «Г», пытался что-то рассмотреть, одновременно расспрашивая товарища, как он себя чувствует. Ну что за идиоты.

— Господа, выть и кровоточить — в коридор, — повёл я дулом в нужном направлении, — Патронов у меня еще много.

— Вы думаете, вам это сойдет с рук, Эмберхарт-сан?! — «утешитель» выпрямился и тут же начал шипеть как змея, — Вы напали на сотрудников специального депар…

— Да-да, напал при исполнении, — вновь потыкал я дулом в сторону двери, — это скажете вы. А я скажу, что вы, настаивая на продолжении допроса вопреки требованиям персонала больницы, таким образом угрожали моему здоровью и жизни. Вон отсюда!

Аккуратно заглянувшие, а затем смело ворвавшиеся в палату доктора тут же встали на мою сторону, почти утащив невнятно угрожающих следователей. Перед тем, как потерять сознание, я поинтересовался у обследующего меня доктора о состоянии моего бесполого соседа по палате. Это оказалась девочка из числа студентов Якусейсшо, которую накрыло «пустым злом». Спросить, почему её положили рядом с человеком противоположного пола, я не успел, наконец-то вырубившись.

Эпизод с ухом подарил мне двое суток отдыха, омраченные множеством мыслей. В первую очередь, меня очень сильно интересовал тот, кто сидит внутри моего разума. Эта… сущность уже дважды проявила себя в те времена, когда меня похитили якудза, и недавно, оказав помощь в поиске того, кто прятался в полусфере очищенной миазмы. Вообще, каждому Эмберхарту полагается свой личный внутренний демон, но в этом плане я был первым и единственным исключением за всю историю рода, не обладая ничем подобным …по словам отца, веры которому у меня здорово поубавилось в последнее время.

Эмберхарты, Древний английский Род, жили незаметно, как и большинство из пяти семейств, называемых среди очень узкого круга лиц «лордами дела». Моя веселая бывшая семейка работала с местным адом, если это измерение вообще можно так назвать. Нет, конечно, назвать было очень даже можно, так как грешники там мучались, а местные жители были вполне себе демонического вида, характера и толка, другой вопрос, что мне, как человеку знающему, было невероятно сложно отнести рогатых, хвостатых и умных жителей преисподней к роду абсолютного зла. Души померших людей для последних были аналогом… нефти. Энергоносителями.

Эмберхарты служили кем-то вроде дипломатов, посредников и агентов между этих двух планов. Частичная одержимость согласным на пожизненное проживание демоном здорово расширяла боевые возможности каждого из моей бывшей семейки. Но у меня, как у… жертвы эксперимента, если это так можно было назвать, подобной роскоши не было. Опять же — по словам родителя, которым верить уже было никак нельзя. С другой стороны, верить было надо, так как очень компетентные персоны серьезно советовали не трогать то лихо, которое я уже ощутил аж дважды.

Это делало моё положение очень затруднительным. С одной стороны, к совету стоит отнестись со всей серьезностью, а с другой — оно явно не желает мне зла, способно к общению (но совершенно к нему не рвётся) и самое главное — сидит во мне!!

Дилемма…

Большую часть времени я проспал, вяло над этим размышляя. Информационный вакуум, в котором я пребывал, был не особенно комфортным, но, с другой стороны, Рейко в особняке под защитой всех слуг, Якусейсшо, скорее всего, ремонтируют, а я, вроде как, ничего особо предосудительного, кроме отстреленного уха, не совершил. Чего волноваться?

— Отагавари Макото, Эмберхарт-сан, — представился мне новый визитер, тут же деловито осведомившись, — Стрелять не будете?

— Вопреки слухам, распространяемым недоброжелателями, я очень сдержанный и миролюбивый человек, Отагавари-сан, — заявил я, садясь в постели для разговора.

— А что говорят ваши доброжелатели? — иронично поднял бровь суховатый круглолицый японец с набрякшими мешками под глазами, садясь на стул для посетителей.

— Их у меня нет, — парировал я, — сам себе доброжелатель.

— В таком случае понимаю ваше желание стрелять во всех подряд, — хмыкнул мужик.

Сев, он полностью представился заместителем директора того самого отдела специальных расследований Токио, ухо представителю которого я и отстрелил в ходе его официально ведущегося расследования похищения аж тридцати одного представителя аристократических семейств с территории Якусейсшо. Вслед за чем тут же аккуратно взялся меня запугивать, расписывая всевозможные кары и санкции, которым меня можно подвергнуть за нападение на сотрудника. Правда, делал он это… без чувства, что тут же натолкнуло меня на мысли.

— Вы послали ко мне этих двух оболтусов, чтобы я их пристрелил, — заявил я, — Кто они? Бастарды какого-то рода, которых вам впихнули в департамент?

— Я присовокуплю это обвинение к делу, — не меняя выражения лица отозвался японец, — Там уже изрядно набралось… всякого, Эмберхарт-сан. Вы знаете, кого считают виноватым за прорыв «пустого зла» на территорию Якудзёсейшин сёудай? Именно вас. Тридцать один человек похищен и еще двадцать два в коме. Последние на вашей совести. Статус гостя империи от такого… не защитит, я вас уверяю.

Уверенный голос, прямая осанка. Не человек, а метафорически нависающая скала, влекущая на себе явно немалый авторитет государственной структуры. В своей первой жизни я бы сжался как мышонок, с ужасом оценивая перспективы оказаться под гнетом не только исполнительной власти, но и перед лицом гнева нескольких влиятельных семейств, утративших своих членов.

— И почему вы тогда сидите здесь передо мной один, Отагавари-сан? — стараясь, чтобы в голосе не проскочила издевка, спросил я, — Где полицейские, чтобы взять меня под стражу?

— Будут, — тут же неспешно кивнул мужчина, — Торопиться некуда, врачебная экспертиза пришла к выводу, что вы слишком слабы, чтобы самостоятельно покинуть госпиталь. А слугам вам позвонить не дадут. Но у меня есть для вас предложение, если вы готовы выслушать.

Ну что же, он буквально только что подтвердил, что засланные два дня назад «агнцы» были предназначены именно на смерть от моих пуль. Озвучивать свои выводы я не стал, вместо этого поощрительно кивнув собеседнику. Тот аж поморщился от моего высокомерия. Еще бы, мне шестнадцать через два с лишним месяца стукнет.

— Это ваша просьба о японском гражданстве, — достал он из-за пазухи аккуратный белый конверт, — Я лично прослежу затем, чтобы она была удовлетворена сегодня. Потом, до суда, император примет вашу присягу, признавая, что у империи нет к вам претензий.

В переводе на общепонятный, мне только что предложили лечь под Японию нахаляву с потрохами, одновременно с этим соглашаясь принять вечную протекцию императора от подставных обид местного населения. Человек, составивший этот план, спешил. Более того, был хоть и очень влиятелен, но малоинформирован. Я задумался. Ответ, конечно, можно было дать по-разному, в том числе и просто прострелив сидящему напротив меня человеку голову, но это было бы… слишком громко и слишком неэффективно.

— Вы будете подписывать? — прервал молчание Отагавари.

— Нет. Я, вместо этого, подумаю над перспективами подать заявление на гражданство в другую страну, — улыбнулся я, — Обязательно передайте эти слова пославшему вас. Дословно. Более я вас не задерживаю.

— Не думаю, что это у вас получится из тюрьмы или могилы, — посидев секунды три, зам начальника департамента специальных расследований встал, позволив себе скорбно покачать головой, — Тогда прощайте, Эмберхарт-сан.

— Отнюдь, Отагавари Макото-сан, — вежливо ответил я ему, — Всего лишь до свиданья.

Как только очередной в моей жизни шантажист вышел из палаты, я с трудом встал и поковылял к самому дальнему окну. Закурил сигарету, пуская внутрь прохладный декабрьский воздух. Здесь, в Токио, зимой редко когда бывает ниже +10 градусов. Подумав об этом, ухмыльнулся — градусы Цельсия в этом мире назывались просто градусами, а другие системы измерения температур так и не вышли за пределы весьма узкоспециализированных научных работ.

Бросил взгляд на лежащего ребенка. Та по-прежнему выглядела так, как будто умерла позавчера от переутомления. Однако, приходящие медсестры и врачи, закрывавшие нас с ней по очереди ширмочками при обследовании, уверяли, что всё хорошо. Посмотрев на показавшуюся из-под одеяла ступню, я прищурился… но быстро выкинул промелькнувшее подозрение из головы.

Наглость, высокомерие, неуступчивость, принципиальность. За все это я должен быть благодарен роду, из которого меня выкинули. Именно благодарен — любая социальная среда подобна обезьяннику, в котором носителя ресурса пытаются прогнуть, а бесполезных выбрасывают или используют. Кроме того, представители Древних Родов изредка служили «лакмусовой бумажкой», когда по какой-либо причине отправлялись в чужую страну. Монархи легко отслеживали тех, кто не слушал их настоятельной рекомендации с нами не связываться.

Кроме этого, у моего нахальства также были веские обоснования. Играть наглого неуступчивого «гасконца», скорого на выстрел в лоб, для меня единственный шанс заставить с собой считаться. Это все равно будет актуально ровно до момента, пока я не сяду внутрь подаренного Японии СЭД «Паладин».

На этих островах нет крупных скоплений миазмы, способных породить чудовищ, подобным сибирским. Японцы нация законопослушных трудоголиков, поэтому и бунты железнодорожников здесь чрезвычайно редки.

Кем тут работать пилоту такого чудовища как «Паладин»?

Ответ один. Палачом провинившейся аристократии. Цепным псом императора.

Так что мне плевать, сколько мозолей я отдавлю, ненавидеть меня будут в любом случае. Только тронуть не посмеют. Наверное. Поначалу.

А сейчас отсюда нужно убираться, не дожидаясь ареста. Без телефона и телеграфа меня действительно легко отсюда выкрасть, запихав в какую-нибудь дыру.

Только я зашнуровал ботинки, как дверь в палату вновь отворилась, впуская взъерошенную, но определенно пышущую здоровьем… Цуруму. Шино сверкала глазами и нездоровым энтузиазмом, пребывая при этом в больничном халате. У меня руки аж автоматически зашарили по карманам в поисках галоперидола.

— Ариста! Ты уже одет! Хорошо! Нам по…

Энергичный спич девушки моментально прервался, когда она разглядела вторую кровать за моей спиной. Дальше началось непонятное. Чуть побледнев лицом и покраснев ушами, Шино строевым шагом приблизилась к кровати с ребенком в коме, встала со стороны стены, наклонилась и… с выдохом выкинула бесчувственное тело на пол!

Я потрясенно наблюдал как худое полуголое тельце вращается в воздухе, безвольно маша по сторонам тоненькими конечностями, чтобы затем сломанной куклой рухнуть… на мою освобожденную кровать! Лицом вверх!

Это как?!

Шино же, что-то утробно проворчав себе под нос, рванула назад, цепляя меня за локоть, с ясным стремлением уволочь из этого места. Сопротивляться я не стал, хоть и пришлось в себе давить импульс любопытства, требующий немедленно разобраться с происходящим. Расставлять точки над «и» лучше из моей новой крепости.

Вырвались мы из злокозненной западни легко, но небыстро, по причине моего неспешно шага. Я медленно ковылял, одной рукой обнимая телохранительницу за плечи, а второй, держащей револьвер, упираясь в стену. Может быть, свободному проходу способствовало это, может быть то, что персоналу госпиталя откровенно не нравился стреляющий пациент, но мы свободно доковыляли до фойе, в котором заседал аж десяток охранников в полицейской форме, вооруженных хорошими автоматами. Здесь «линьер» не сыграл бы никакой роли, но и не потребовалось. Род Цурума стражи порядка знали весь в лицо, за секунды выстроившись вдоль стен в виде почетного коридора.

И это при том, что Шино никак не была похожа на психически здорового человека, целеустремленно таща меня на выход и нимало не стесняясь своего больничного халата…

Поймать извозчика я ей не дал, вместо этого напрягшись и допрыгав до трамвайной остановки. Лишь проехав три остановки, мы с телохранительницей выскочили из трамвая, определенно дав начало новой городской сплетне — оружие из руки я не выпускал, ну а Шино уже производила незабываемое впечатление. Выйдя из общественного транспорта, мы тут же поймали личный в виде крытой кареты, запряженной двумя низкорослыми лошадками с понурыми мордами.

Назвав адрес и пропустив вперед Цуруму, я залез сам, сев напротив нее. Девушка успокаивалась на глазах, но сидеть на месте у нее получалось плохо, всё дергалась к окнам, пытаясь рассмотреть, не преследуют ли нас.

— От кого убегаем? — деловито поинтересовался я, не выпуская револьвер из рук и пребывая в готовности.

— От моего деда!

— Что?

— Скажи… — Цурума наклонилась ко мне, не забыв поплотнее запахнуть халат, но всё равно излучая повышенную интимность, — Ты хочешь провести следующие несколько недель в родовом гнезде Цурума?!

— Нет конечно, — тут же открестился я от такой печальной перспективы.

— Догонят — придётся.

Сказано это было настолько уверенным тоном, что я нашел в себе силы высунуться в окно и прорычать вознице, что надо спешить. Тот, подхлестнув своих понурых лошадок, ускорил передвижение раза в два, а я с чистой совестью вернулся на сидение, засовывая руку в карман, в надежде покурить. Что-то мешало…

Подвинув упавшую мне на плечо коматозную девочку, я достал портсигар, закуривая. Фух… отлегло. Жить в чужом поместье под стражей… с чего бы это вдруг?

Стоп.

Стоп. Стоп.

Де-воч-ку?

Моментально перелетев на сиденье к успевшей коротко взвизгнуть Шино, я упер дуло «линьера» в лоб подозрительного бессознательного ребенка, тут же свалившегося на сиденье с самым что ни на есть предсмертным видом. Более оно никак не отреагировало, что меня совсем не утешило. С отчетливым щелчком я взвёл курок.

Ноль реакции.

— Как бы я не хотела сказать тебе: «Стреляй», всё же не стреляй, Алистер, — вымученно пробурчала Цурума.

Причём, далеко не сразу! Она с собой боролась! Она с собой точно боролась!

— Что это?

— Не трогай, пускай валяется, — посоветовала мне телохранительница, скрещивая руки под грудью. Тема ей определенно была неприятна.

— Что это такое, Шино-саааан? — усилил я нажим голосом, совершенно не желая понимать тонкий женский намёк.

Совершенно по-женски надув губы, Цурума повернулась ко мне, моментально оценила расстояние между нашими лицами, вспыхнула ушами и отвернулась к окну, вновь поплотнее запахивая халат.

— Телохранители не работают по одному, Алистер, — пробурчала она, старательно рассматривая мелькающие за окном пейзажи, — Их либо двое, либо четверо… шестеро… и так далее. Это моя… сменщица.

Отвращением, сквозившим в последних словах, можно было убить лошадь.

— Иии? — многозначительно добавил я, — Может, представишь нас?

— Её зовут Гэндзи Момо, — представила мне бессознательное тело Цурума, тут же мстительно дополнив, — Можешь звать её Паршивый Котёнок или Плоская Тень!

— Что ж ты так жестоко с ребенком, — не выдержал я, затягиваясь, — Она еще, может, вырастет. Если откормить.

— Момо-тян наша ровесница!

Таким объемом злорадства тоже можно было убить лошадь. На скаку.

Тело Гэндзи Момо еле заметно пошевелилось, и в воздухе разнесся намек на членораздельную речь. Очень ленивую и медленную.

— Грубиян. Сисястая вывеска.

Не в моем состоянии ловить и успокаивать великолепно сложенное и спортивное женское тело, прекрасно отоспавшееся к тому же. Но пришлось. Шино, совершенно не заботясь о том, за какие места я её удерживаю, лягалась ногами, злобно шипела и грозила валяющейся на сиденье «напарнице» такими карами, что я даже заслушался, пока не получил локтем в лоб. К моему удивлению, Шино так ни разу и не попала по лежащему прямо напротив неё телу.

А вот очередной приступ боли в груди заставил меня перестать сжимать волнующие девичьи округлости и глухо застонать. Шино тут же переключилась на меня, засыпав вопросами.

— Всё в порядке. Будет. Помнишь черную птицу, что напала на висящего в воздухе? — спросил я и, дождавшись кивка, пояснил, — Родовое умение, последствия безобидны, но очень неприятны. Месяц буду чувствовать себя не ахти.

На самом деле было чуть иначе. Арк не существовал на самом деле физически полноценно, его тело состояло из плотной псевдоматерии. Сам фамильяр, грубо говоря, был вдавлен одним древним ритуалом как клеймо прямо в Плод моей души. После его смерти запускался процесс материализации новой оболочки, на что тратилась часть моей энергии, а так, как её у меня было совсем немного, процесс был долгий и болезненный. Более того, мне придётся компенсировать эту вынужденную раскачку энергетики дополнительными медитациями.

Потерев занывшую грудь, я занялся пересчетом молодых девушек, которые будут или собираются квартировать в моем поместье. Количество выходило какое-то… совсем неправильное.

А куда деваться?

Глава 8

— Левее и чуть выше, мистер Уокер. Видите два ряда защелок? Сейчас я подтяну нашего друга на нужную высоту, а вы зафиксируете его с их помощью.

— Да, сэр.

Лебедки визгливо взвыли, вознося на тросах двухтонную тушу «Григория». Я дёрнул рычаг, отключая моторы и позволяя Уокеру вовремя щелкнуть задвижками. Затем дворецкий, пользуясь приставной лестницей, отсоединил крепежи тросов, позволяя нашему автоматону повиснуть на боевом взводе. Вот и все, теперь в случае серьезной опасности у меня есть около трех способов активации этой неуклюжей гробоподобной конструкции на двух массивных ногах. «Гриша» будет висеть столько, сколько понадобится, без каких-либо деформаций механизмов и корпуса, но, как только это будет нужно — грохнется с тридцати сантиметров высоты на пол, запустит эфирные накопители и из ангара вылезет шагающий танк, вооруженный двумя крупнокалиберными пулеметами.

Что для русских мелочь, пригодная лишь для огневой поддержки или в виде удобного передвижного дота, то для меня домашний любимец.

— Позволю себе заметить, сэр… я опасался куда большего… шума, — тактично выразился Чарльз, вытирая замасленные руки чистой тряпкой в ожидании Анжелики с горячей водой.

— Не вы один, мистер Уокер. Не вы один, — согласно кивал я, проверяя короба с дополнительными пулеметными лентами для «Григория».

За прошедшую неделю пришлось отбить три штурма. Самым страшным был приход деда Цурумы, который едва не ворвался в дом по нашим с Шино горячим следам. Старик, оба сына которого сейчас находились в коме, воспылал по отношению к вернувшимся к нему обязанностям невероятным энтузиазмом, вовсю желая утащить меня вместе со своей внучкой на родовые земли Цурумы. Ознакомившись с устанавливаемой нами системой обороны и «Григорием», он, покрутив носом, всё-таки отбыл восвояси, не забыв попенять бледной внучке о том, что она, потащив подзащитного в опасное место, свое еще получит. По бросаемым на меня панически-задумчивым взглядом рослой девушки, я почти догадался, что Шино всерьез оценивает перспективу как-нибудь по-быстрому выскочить за меня замуж, чтобы иметь законное право избежать домашней головомойки.

Следующий визит мне нанесла полиция, размахивающая весьма невнятным ордером на арест. Два десятка вооруженных лбов стояли у ворот, угрожающе вопя и потрясая паршивыми автоматами, пока рядом с ними с визгом шин не остановился государственный эфиромобиль, из которого вышло несколько скромно одетых государственных служащих. Вызванных, кстати, той самой, боящейся деда и не боящейся бегать в одном халате на голое тело по городу, Шино. Замолчавших служителей закона увезли… но вскоре привезли новых, правда, всего лишь четверых и в компании с уже знакомой мне дамой-детектором лжи. Вот этих мы пустили на чай, ответив на их немногочисленные вопросы, заодно получив многочисленные ответы.

По их ответам, сопровождаемых комментариями Шино, Рейко и Уокера, я восстановил всю картину произошедшего с того самого момента, как потерял сознание на крыше арсенала.

Гаккошима оказалась под главным, но далеко не единственным ударом культистов. Более того, их частично удачную попытку похищения японской знати можно было назвать самым бескровным и мирным актом внезапно начатой войны. Осака, Киото, Саппоро, пара городков на Окинаве, Тоттори и Фукуи — там везде в людных местах рвались бомбы. Не просто «самодельные взрывные устройства», а тщательно скомпонованные и давным-давно размещенные подрывные механизмы, снаряженные канистрами с миазмой. Более того, эти «грязные» взрывы прозвучали и на Гаккошиме, в академиях Куросёбанаэн и Ясукарантей. Можно сказать, что нас спасли «дебаты» Эми Арай.

Что касается нашей ситуации, то я, потеряв сознание, лишь пропустил взлёт огромного пассажирского дирижабля, который был скрыт всю операцию с помощью энергии веры. Когда адепт культа с развороченной грудной клеткой наконец-то помер, пережив даже удар о мостовую с высоты десятка метров, я уже около минуты валялся без сознания.

Паника не поглотила империю лишь потому, что телеграф и телефон тут были привилегией высшего и среднего класса. Зато эта серия терактов послужила пинком по улью очень злых шершней — жители страны Восходящего Солнца, придерживающиеся синтоизма, взорвались холодной яростью по отношению к культистам-безбожникам. К этому те были готовы, а вот к тому, что на стороне японцев выступят как Другие народы, так и местные ками — нет. Шли аресты, погромы тайных молитвенных домов, вскрывались сети информаторов… веселая кутерьма, можно сказать. Страну трясло. Гаккошима была закрыта наглухо, все ученики распущены на домашнее обучение. Почему? Потому что наш милый школьный остров оказался сердцем угнездившегося в Японии культа, именно там уже были найдены около десятка скрытых логовищ культистов, а также три вполне себе рабочих оборудованных храма этого «Общества Терниев».

— Почему наши граждане вступают в эти культы?! — возмутилась на этом месте Шино при поддержке активно кивающей Рейко, — Зачем им это??

— У культов несуществующих богов есть одно преимущество, — развеял я их неведение, — Совместный молебен во время Бури хорошо защищает от телокрадов… если секта большая.

Это был именно тот крючок, на который легко поймать городского жителя. Защита от Бурь, защита близких, гарантия, что к тебе в дверь не постучит вооруженный дворянин, чтобы лишить жизни дергающееся тело, бывшее твоим мужем, женой или ребенком буквально минуту назад. Не десяток, даже не сотню раз власти пытались легализовать эти секты и культы, даже национализировать их, но… главы этих образований, имеющие под рукой возможность творить настоящие чудеса, хотели куда большего. Больше денег, влияния, власти. Расплодившись, культы начинали бороться и дробиться. Хуже того, любое из этих образований в обязательном порядке практиковало «доение» прихожан — как духовное, так и материальное.

Полтысячи лет назад культ «Эфирис», расплодившийся на территории самоуверенной Франции, почти дошёл до захвата власти в стране. В процесс его уничтожения были задействованы войска почти всех стран Западной Европы. Когда же каратели вскрыли наиболее тайные и хорошо защищенные логовища «эфирисов», то в ужас пришёл весь цивилизованный мир — те научились извлекать и использовать души в качестве «батареек веры».

Именно тогда секты безбожников были единогласно запрещены всеми цивилизованными странами мира.

Разумеется, в Японии такой проблемы не знали отродясь, воспитываясь в окружении духов, ками и даже некоторых демонов. А вот проблема о этом архипелаге явно знала, нанеся сильный одномоментный удар, цели которого местные власти еще понять не смогли. Требований от похитителей еще не поступало.

Ко мне люди в костюмах пришли совершенно по другому поводу. Вчера вечером при многочисленных свидетелях был зарезан Отогавари Макото, заместитель директора специальных расследований города Токио. Многочисленные смертельные удары ножом в брюшную область ему нанес некий Наоки Хиракава, задержанный на месте. Убийца, работавший в этом же департаменте, с утра получил извещение о увольнении, подписанное Отогавари, что и послужило причиной нападения. Так как упомянутый Хиракава имел лишь одно ухо, расследование закономерно привело служителей закона к тому, кто этого уха человека и лишил.

Я с удовольствием (и под прохладными ручками детектора лжи) поделился с вежливыми господами всей информацией, которой владел по этому поводу (включая и попытку шантажа от Отогавари), после чего те откланялись и убыли, оставив меня в прекрасном настроении. Значит, раздосадованный Макото решил избавиться от «потерявшего респектабельный вид» оперативника другим путем, а тот, оказавшись на улице, решил отомстить. Знакомо. Многие аристократы дают своим бастардам шанс. Очень хороший, но обычно только один.

Упомянутая Уокером «тишина» также в полной мере касалась… обитательниц поместья, коих накопилось немало. Даже одна Рейко могла устроить настоящий балаган, носясь везде и доставая всё, что шевелится, а уж три японки, две одержимых и одна помешанная на взрывчатке горничная должны были устроить настоящий апокалипсис…

Однако… нет.

Камиллу и Эдну я загнал в один из подвалов, поручив обшить «ирландской паутинкой» мою выходную одежду. Позже в этом же подвале была обнаружена и спящая Момо. От Анжелики проблем не предвиделось, а Рейко с Шино с удовольствием погрузились в учёбу. Мужчины в количестве трех штук ходили днями напролет с удивленными выражениями лица. Был доволен даже конюх, имени которого я не узнал. Получив от меня заработанное и неделю отдыха, японец куда-то радостно ускакал, что-то насвистывая под нос.

И больше мы его не видели.

Я же тратил нечаянно выпавшее свободное время на самое важное — размышления о том, как двум бедным подросткам без связей найти себе достойный и необременительный заработок в этом жестоком мире. Острым этот вопрос не был, но только с точки зрения простолюдина. Фактически, по уверениям самой Рейко, император Таканобу обязательно ей выделит какие-нибудь земли, что под родовое поместье, что на «кормление». По моим собственным убеждениям, эти дары будут весьма скромными, дабы девушка не нервничала, а спокойно рожала новых Иеками одного за другим. Совокупно же, в случае нашего брака, пассивный доход уже получался вполне уютным — её земли да мой чемодан с акциями вполне могли покрыть прожиточный минимум, не говоря уже о моей «зарплате» как пилота СЭД-а.

Проблема была в том, что такой сценарий делал нас с Рейко неинтересными для имперской аристократии. Требовалось нечто, способное продемонстрировать возрожденный род активным, бодрым и деятельным. Полноценным.

Я полулежал на диване в своей комнате, временно исполняющей обязанности кабинета, и напряженно думал над этим существенным вопросом. Прогрессорство? Однозначно нет. Любая новая технология, любая внезапная идея или рац. предложение — всё проходит многолетние обкатки целым рядом комиссий, а автор блестящих проектов сразу же попадает под вдумчивое расследование — не телокрад ли он выживший? Откуда у него такие идеи, раз университетов он не заканчивал (а если заканчивал, то прослеживались ли тенденции для возникновения таких идей?).

Вызвать такой интерес на себя было рискованно. В каком-то очень извращенном виде я действительно мог быть назван телокрадом — мою душу и разум граф Эмберхарт собственноручно запихал в тело собственного сына. Разумеется, для мира я давным-давно «свой», но если это знание вылезет на поверхность, то трактовать его можно будет очень широко.

Что оставалось? Увы, немногое. Этот мир куда более инертен, чем та Земля 2018-го года, на которой я откинул коньки черт знает когда. Все «пироги» были давно поделены на местном уровне, к новинкам местные враждебны, а круговая порука прибылеизвлекателей не терпит расширения. На «место», занимаемое старыми Иеками, нас пропустят без проблем, но оно же крохотное! Сдавать несколько клочков земли в аренду? Позорище.

В голову упорно ничего не лезло. К местным не влезешь. Что-то импортировать? А что? Оружие? Заманчиво, но спрос убог, я уже убедился в этом, работая с собственным классом в Якусейсшо. Автоматическое оружие для населения? Здесь не граница с Халифатом, нужды в самообороне у простолюдинов практически нет, меня просто не поймут. Изготавливать здесь? Тем более что в наличии аж целый комплекс зданий в городской черте?

Я повертел идею так и эдак перед тем, как с грустью от нее отказаться. Не дадут. Мне — не дадут. Даже если номинальным главой предприятия будет Рейко — не позволят. Патриотизм, национальная идея, да и импортировать под эти якобы японские пушки придётся всё подряд.

Грустно. Нет во мне предпринимательской жилки, да и не было никогда…

— Слишком много девушек! — это заявление из уст Иеками Рейко сопровождалось удивленно-возмущенным видом. Осознавшая всю глубину глубин коротышка выпрямилась на своем высоком стуле, оглядев всех обитателей дома, собравшихся за одним столом, пораженным взглядом.

— Только сейчас заметила, да? — ехидно ухмыльнулась Шино, до этого занятая своими мыслями и творческим разделыванием рыбы с помощью палочек.

— Так вот их не было видно! — маленький пальчик вонзился в сторону Камиллы с Эдной, мирно кушающих суп, перейдя потом с новым воплем на еле сидящую на стуле Момо, — И её тоже! Как это понимать?!

Вопрос был адресован уже мне. Индифферентно пожав плечами, я с улыбкой продолжил обедать. А что такого? У меня три девушки в горничных, дворецкий и повар. Это нормально. Будущая невеста? Вообще хорошо. А по поводу телохранительниц вопрос совершенно не ко мне. Про Гэндзи Момо я вообще узнал, можно сказать, уже на пороге собственного дома, когда она пробралась внутрь кареты. Что тут ответишь?

— Со мной и Паршивым Котёнком всё и так ясно, — пожала плечиками Шино, но, обозрев Рейко, всем своим видом начавшую выражать мысль о том, что ей нифига не ясно, тут же пустилась в объяснения, — Мы девушки, нуждающиеся в… практике. Алистер же очень удобная и легкая цель. Мало врагов, вместе учимся. Тепличные условия… как раз для нас.

— Вы будете работать телохранителями в будущем? — скептицизм в глазах будущей главы рода плескался широким вальяжным озером.

— Я? Нет, — высокая девушка сделала отрицательный жест, — Может быть, только в таких вот «легких» случаях. Временами. Женщины нашего рода чаще занимаются домом.

— Ты умеешь готовить японскую еду?! — тут же «вспыхнула» новой темой коротышка. Её огромные серые глаза засияли так ярко, что я дал себе зарок попросить старика Азата выучить побольше местных блюд.

— Я имела в виду обучение детей, работа инструктором, защита мужа, — начала перечислять Шино, картинно закатив глаза.

Рейко тут же скисла, а затем дала заднюю, вспомнив, чем было изначально вызвано её возмущение. Но… «зависла», пытаясь сообразить, как бы ей свое возмущение оформить. Я сидел, получая чистейшей воды эстетическое удовольствие от обезьянничаний девушки, и был далеко не одинок, даже сонно покачивающаяся на своем месте Момо улыбалась. Еле заметно. А вот моим странноватым горничным-близняшкам всё было по барабану, они деловито и сосредоточенно «клевали», стремясь как можно быстрее вернуться назад в подвал.

Жили мы сейчас в стесненных условиях. Пока бывшая мастерская Граевского была в руках Брехта, немец успел сделать многое, практически создав из небольшой фабрики жилое строение, но, тем не менее, совершенно недостаточно, чтобы можно было умыть руки. Сейчас мы довольствовались лишь тремя жилыми комнатами хозяйско-гостевого типа, одним залом, малой столовой, находящейся прямо возле кухни и двумя ванными. Туалетами, к счастью, были оснащены все комнаты. Также условно готовыми можно было назвать несколько помещений в крыле для прислуги, а заодно под эту категорию подходил весь подвальный комплекс.

Нескоро мы тут заживем как люди. Радует лишь то, что к защите своих владений я подготовил всё, что мог. Мы подготовили «Григория», за портьерами окон второго этажа уютно спряталось несколько пулеметов и ящиков с гранатами, ну а у Уокера и Легран в комнатах разместился целый арсенал.

— Прекрати воровать мою рыбу, Плоская Тень! — внезапно взорвалась Шино, мигом теряя весь лоск шикарной японской девушки, умницы и красавицы.

— Слепая Вывеска, — тихо отбрила её Момо, заставляя разразиться ругательствами.

Уокер недоуменно поднял одну бровь, Легран сделала большие глаза, а я оценил расстояние между тарелкой Цурумы и сиденьем её оппонентки, на котором безвольно развалилась худая фигурка. Получалось метра три по диагонали… и да, в тарелке у Шино было куда явный недостаток любовно разделанной ей на мелкие кусочки рыбы. Как?!

— Эй, а где мой омлет?! — спохватилась Рейко, тут же уставившись с огромным подозрением на Гэндзи. Та вообще изобразила умирающий вид, столь знакомый мне по больнице.

Талант. Стоп. А как она мой суп без собственной ложки украла?!

После обеда близняшки позвали меня в подвал, демонстрировать мой обновленный гардероб. Тянущая боль в груди не помешала мне перемерить кучу своих костюмов, обзаведшихся подкладкой из «ирландской паутинки» — тончайшей и дорогущей сетки из металла. В моем случае был использован один из самых качественных сплавов гладия, титана и серенита, превращающий академический или выходной костюм в очень неплохой доспех. Более того, подкладки из сеточек были способны частично улавливать энергетические выплески, распределяя их по собственной структуре. В Англии уличенный в ношении подобной скрытой брони джентльмен определенно бы заслужил общественное порицание, будучи раскрытым, но здесь… я даже поругал себя в мыслях, коря за то, что не озаботился подобным гардеробом ранее.

Пара-тройка килограмм дополнительного веса плюс необходимость приспособить свое сенсорное восприятие — плевая цена для такой защиты. К примеру, имей я подобную одежную кольчужку ранее, то не получил бы два ранения осколками от собственной гранаты, брошенной Распутиным. Шрамы украшают мужчину, но их у меня для будущих шестнадцати лет как-то многовато.

— Хозяин, мы хотим награды, — хором и монотонно произнесли стоящие передо мной близняшки.

— Будет, — твердо кивнул я, делая себе зарубку на будущее.

Одержимые горничные действительно себя вели хорошо. Пока. Несмотря на свою внешнюю безэмоциональность, у них обеих всё в порядке с юмором, особенно чёрным. То, что они пока держатся, не доводя до истерики слуг и гостей, я считал даром свыше. Они единственные, кого боялись до судорог еноты моей сестры, но, к сожалению, сами гонять их не любили. Эдна с Камиллой любили вызывать эмоции у разумных.

— Кстати, — обернулся я у выхода из подвала к продолжающим смирно стоять со сложенными ручками блондинкам, — Я провел большую разъяснительную беседу с госпожой Гэндзи и госпожой Цурумой. В меру своих сил, я им объяснил, что заходить в Зал Владык или мой кабинет нельзя и что это грозит смертью как минимум им. Будьте добры проследить за нашими гостями.

Хоровое «Да» было мне ответом.

Несмотря на то, что Шино и Момо вызывали у меня большую симпатию, не просто как девушки, а как почти профессиональные хранители моего собственного тела, я прекрасно осознавал, чем может закончиться их случайное (или не очень) прикосновение к тайнам Эмберхартов. Более того, я был уверен, что с ними подобный разговор был проведен еще до нашего знакомства, но перестраховка в таком случае совсем не повредит.

Медленно стуча тростью по полированному камню коридоров, я дошёл до своей комнаты-кабинета, чтобы зарыться носом в свежую прессу.

Новости в Японии и мире были совсем неспокойными. Цивилизованная Европа с волнением следила за судьбой экспериментальный подводных хабитатов — очень дорогого и очень амбициозного проекта, затеянного рядом стран. До сих пор нераскрытая группировка лиц упорно пыталась саботировать строительство подводных сооружений, ничего не заявляя на публику. Расходы по охране уже приближались к трети общего бюджета проекта, что вызывало широчайший общественный резонанс.

В Англии опять случилось осеннее обострение. Крупные бунты железнодорожников произошли сразу в Плимуте, Карлайле и Мидлсбро. Восстания были настолько серьезными, что королю Генриху пришлось отдавать приказ о отключении питания рельсовых путей, выдвинув силы быстрого реагирования аж через неделю. Решение было спорным, так как большей части бунтовщиков, которым пришлось вылезти из костюмов, удалось скрыться в английских хабитатах, откуда никто не спешил их выдавать. Разумеется, а откуда их набирают? Именно там, в хабитатах. Столь спорное королевское решение вызвало многочисленные кривотолки среди прессы и интеллигенции.

В Японии же… я с трудом понимал подоплеку происходящего. Полные пропаганды газетные заголовки утверждали, что всё прекрасно, благодаря объединившемуся как никогда народу дружного архипелага зловредный культ давится и душится, его члены томятся в застенках, дожидаясь справедливого и скорого суда, а тайные места встреч и молебных домов предаются огню и разорению. Но нигде и никто не выдвигал никаких теорий, по поводу того, зачем культистам несуществующих богов потребовался этот балаган. Добились ли они целей? Куда делись похищенные аристократы? Сколько их всего было? Ответов не было.

Аккуратный стук в дверь прервал мои потуги на мыслительную деятельность.

— Сэр Эмберхарт, — вставший на пороге дворецкий был… растерян? Позволив себе кратко кашлянуть, Чарльз продолжил, — К вам… посетительница. Настаивает на аудиенции. Она дожидается в карете на входе.

— Посетительница представилась?

— Да, сэр. Она представилась как Монтгомери Скарлет, а также заявила, что является вашей сестрой, сэр.

Я возвёл очи горе. За что мне всё это?

— Мистер Уокер, а карета…

— Да, сэр. Это карета мистера Баркера.

Просто прекрасно. Где моя унылая аристократическая жизнь с бесконечно повторяющимся «днем сурка»?

Глава 9

Красота бывает разной.

В этой жизни я редко позволяю себе отвлечься на что-то столь… зыбкое. Хотя нет, не зыбкое, а… неважное. Не только потому, что считаю эстетическое удовольствие слишком большой роскошью для своего жизненного графика, но и потому, что банально боюсь собственного гормонального взрыва, ожидаемого со дня на день. Проблемы второй молодости, что б их…

Однако это не значит, что я не вижу красоты в окружающих. Шино Цурума являла собой буквально эталон красивой и пышущей здоровьем девушки. Высокая, статная, без грана наносной кокетливой женственности. «Все натуральное» как сказал бы циник. «Никаких изъянов» сказал бы я. Легран во многом повторяла телохранительницу, но была куда живее и непосредственнее. Её тело и внешность были удачным союзом хороших генов и разнообразных физических упражнений, которым себя подвергала горничная. Тела Эдны и Камиллы вообще были вылеплены давным-давно уже помершим волшебником, что делало их недостижимо идеальными с точки зрения физиологии, анатомии и чувства прекрасного этого самого волшебника. С ними, в отличие от Анжелики и Шино, никаким балансом тела и характера не пахло, но красота бывает разной.

Рейко же нарушала все каноны… и заставляла о них не задумываться. Яркая и жизнерадостная коротышка, шумная и восторженная, она была вполне пропорционально сложена для своего роста. Если, конечно же, не считать груди, для которой мне приходилось подписывать счета на укрепленные бюстгальтеры. Гэндзи Момо, хоть я её до сих пор особо не рассматривал, тоже каким-то боком принадлежала к фракции «неправильной, но обаятельной» красоты, вызывая мощную симпатию. Далекая родственница бога грома и молний, Райдзина, она была лучшим, что смог подарить миру её неудачливый род.

Что объединяло всех девушек, о которых я сейчас подумал? Наверное то, что ни одна из них пока не использовала данное ей от природы для создания впечатления. Мы, что бы не говорило законодательство этого мира, еще были детьми, которые росли.

Скарлет Монтгомери, урожденная Эмберхарт, была ошеломительно красива. Мужчины нашего рода сделаны как под копирку — высокие, худые, мрачные, с острыми и резкими чертами лица, с почти черной радужкой глаз, смуглокожие. Сестре все эти признаки достались в самой женственной из пропорций. Высокая, гибкая, порывистая, она всегда привлекала внимание своей совсем незаурядной, особенно для Англии, внешностью.

Но… слишком узок круг людей, способных оценить ее красоту. Древний Род таился от мира. Скарлет была глубоко возмущена этим совершенно безобразным с ее точки зрения обстоятельством, что впоследствии вылилось в очень оригинальный протест. Моя сестричка сделала из своей феноменальной внешности оружие массового поражения. Этого ей запретить не могли.

В свои двадцать три года, прожив уже более трех лет замужем во Франции, Скарлет отточила свои навыки и внешность до совершенно умопомрачительного уровня. Она, в почти глухом черном платье с подолом до пола, двигалась так, что в моем кабинете даже паркет попытался вздыбиться. Ее внешность не кричала по сторонам «смотрите, какая я», она не виляла бедрами и даже не улыбалась. Высокая гибкая фигура приковывала взгляд к себе. Оторваться от образа Скарлет было… невозможно. Каким-то образом, находясь даже на периферии зрения, девушка «тянула» на себя внимание всех и каждого с непреодолимой силой.

Изумительно. И так ведь она действует на своего родного брата. Что же тогда было с Уокером?!

Проскользнув в открытую дворецким дверь, Скарлет раскинула руки в стороны, чуть приспуская с плеч черную шаль, и радостно воскликнула своим чуть хрипловатым контральто:

— Братик!

— Мадам Монтгомери, Таната, — чинно поклонился я, встав из рабочего кресла, приветствуя обеих гостий, но практически сразу садясь обратно.

Пока Скарлет стояла, переваривая, точнее надумывая, обиду, Таната, небольшая, но очень изящная пантера-фамильяр, продефилировала к моей кровати, на которую тут же залезла, вольготно развалившись.

Постояв пару секунд с насупленным видом, сестра решительно обогнула кресло для посетителей и изящно запрыгнула прямо ко мне на стол, взмахивая краями шали как крыльями. Приземлив свою обворожительную пятую точку на свободное место, она почти нависла надо мной, протянув руку к моему лицу. Но… не дотронулась.

Правильное решение.

— Только у вас с отцом такой холодный взгляд, — протянула она, убирая руку, — Я по нему скучала…

— Скарлет, прекрати паясничать.

Брюнетка, для которой слово «жгучая» было бы изрядным преуменьшением, отпрянула назад, начав рассматривать меня с великой обидой. Я молча ждал, рассматривая её в ответ. Что не говори, но этого она точно заслуживала.

— Шрамы… тебе идут, Алистер, — наконец выдала вердикт сестра, легко и грациозно соскакивая со стола, — А вот грубость — нет. Ты обижаешь меня… а я так рассчитывала, что ты повзрослел!

— Повзрослел достаточно, чтобы начать капать слюной на твою шикарную оболочку, как остальные мужики кроме отца, а, сестренка? — хмыкнул я, закуривая, — Не смеши меня. Я больше был бы рад лицезреть здесь Александера, целящегося мне в голову из двух револьверов разом, чем тебя. Но вот, ты здесь…, и я спрашиваю — зачем?

Переварить этот пассаж Скарлет смогла с большим трудом. Ну а что тут скажешь? Наши старшие братья, слишком занятые своим обучением, редко бывали дома, да и предпочитали общаться с красавицей-сестрой лишь формально. Сам же граф Эмберхарт не уделял достаточно внимания воспитанию дочери, у него было аж четыре потомка поважнее, поэтому эта бестия выросла, буквально купаясь в обожании своих немногих знакомых мужского пола. А уж после того, как вышла замуж, так вообще забыла, что к ней могут относиться с неприязнью. Я ей лишь вежливо намекнул прекратить дурить мне голову.

Еще бы она слушала советы…

— Ладно, не хочешь по-хорошему, давай начистоту, — брюнетка с деловым видом нахмурилась, заставляя свои чудесные густые брови забавно изогнуться, — Отец направил меня следить за тобой. Обеспечишь меня достойными покоями в этом уродливом здании. Надеюсь, что за неделю управишься. А если еще сможешь представить меня достойным местным аборигенам, то я, так уж и быть, буду иногда делиться с тобой Баркером. Всё понятно?

Глубоко вздохнув, я прикрыл глаза, медленно считая про себя до десяти. А потом взглянул на стоящую с независимо-выжидающим видом женщину. Эгоистичную и до мозга костей тщеславную лгунью, которая была способна на всё что угодно ради своих сиюминутных целей.

— Скарлет, сестрица… ради нашего родства, я на краткий миг забуду твои выходки, — начал я, — Как те, из-за которых страдал весь замок Гримфейт, так и те, которые мы всей семьей разбирали на собраниях. На этот краткий миг я забуду все гадости, что ты делала мне и слугам ради собственного развлечения, забуду твои попытки удрать ради того, чтобы попасть на выпускной бал к принцу Артуру и даже забуду про то, что ты в пятнадцать лет протащила в родовое гнездо телокрада, с которым радостно теряла девственность на протяжении трех недель. Я даю тебе шанс сохранить лицо, честно ответив родному брату, что ты здесь делаешь.

Рёв Танаты и шипение Скарлет показали, что я перестарался, тыкая сестру носом в ее грешки.

— Ты! Тварь! Что ты себе позволяешь?! — брюнетка одним махом превратилась в разъяренную фурию, — Как ты смеешь мне это говорить! Как ты вообще смеешь смотреть на меня, как на равную, ты, изгой! Ты никто! Ты всегда был никем, жалкой игрушкой моего отца! Моего! Хочешь правды?! Я твой палач! Я буду следить за каждым твоим шагом, отброс! Ты будешь зависеть от каждого моего слова! Не нравится, когда с тобой по-хорошему? Значит будешь послушным псом! Моим псом!

— Заткнись, стерва.

Скарлет Монтгомери как будто ударили под дых. Ей пришлось даже опереться на спинку софы, пока она переваривала небрежно брошенное мной оскорбление. Рявкни я на нее, воспылай гневом, подними руку — да, сестричка бы с удовольствием бы спустила своего внутреннего демона вместе с Танатой с поводков. А вот так, вскользь и брезгливо…

— Мне несложно догадаться, почему ты здесь, — процедил я, не давая спектаклю идти по чужому сценарию, — Ты снова обгадилась. Это ссылка. Бедный Леопольд уже изнемог от твоих выходок, ты по-прежнему не желаешь ему родить хотя бы первенца, но сидеть спокойно тебе натура не позволяет. Поэтому тебя, сестра, сослали в самое дальнее место, куда только могли. Дальше только другие, совсем уж неприятные варианты. Ты прибыла в поместье за городом, с ужасом поняла, что это тюрьма, и… решила наведаться в гости к братцу, надеясь проломить себе с его помощью дорогу в местную светскую жизнь. Но так как просить ты никогда не умела — то решила переврать все слова пославшего тебя сюда графа Эмберхарта к своей выгоде. Не вышло. Решила запугать меня. Не вышло. Это не ты за мной будешь присматривать и отрывать голову, в случае чего, а совсем наоборот. Хотя…

Мою многозначительную паузу брюнетка прерывать не рискнула. Хоть я не особо хорошо знал каждого из членов своей семьи, но сейчас был уверен, что угадал везде и во всем. Наша светская львица решила сделать финт ушами, провалилась, оскорбилась, но нападать не будет. Очень хочет, буквально мечтает, жаждет всей душой порвать меня на лоскутки, но… это автоматически поставит крест на ней.

— …но мне плевать, — сумел я вызвать удивление красавицы, — Раз отец не удосужился со мной связаться или хотя бы позволить это сделать своим секретарям, то его намек я проигнорирую. У меня слишком много дел, чтобы я мог уделять время надзору за тобой. Так что, дорогая Скарлет, делай что хочешь! Только помни — когда ко мне придут с вопросом о нашей связи, я скажу, что мы абсолютно чужие люди.

— Ты…

— Я давал тебе шанс.

Скарлет никогда не была глупой. Природа очень щедро её оделила. Настолько, что оценить все её дары девушка не смогла. Ум, внешность, богатство, тайные знания, связи, о которых правители этого мира могут только мечтать, знакомства с теми, о ком почти никто из жителей Земли даже не подозревает… и всё это она бросила на алтарь собственного «эго». Бросила бездарно, небрежно, следуя своим желаниям и импульсам, совершенно не заботясь о последствиях. А самое отвратительное в том, что ей никто не занимался, предпочитая лишь вздыхать, выплачивая огромные суммы на покрытие выходок молоденькой сумасбродки. Леопольд же Монтгомери оказался чересчур мягким человеком.

— С этого момента, Алистер Эмберхарт, мы с тобой враги, — процедила девушка. Её роскошная черная грива волос как будто приподнялась, придавая ей внушительность и грозный вид, — Не ты мне давал шанс, а я тебе его милостиво предоставляла. До тебя, паршивого рыцаря, снизошла целая Леди Древнего Рода, а ты облил её оскорблениями и домыслами. Будьте добры вызвать дворецкого, который укажет мне путь из этого вертепа, сударь!

Проглотив оскорбительное «сударь», я, прищурившись, посмотрел на выжидательно застывшую около дверей сестру. Потом на севшую у её ног Танату.

…а потом достал коротконосый револьвер огромного калибра, наведя его на девушку.

— Верни мою ахейскую свечу на её законное место, Скарлет, — мягко улыбнулся я, — В пулях осколки кости ракшаса. Если я выстрелю — то даже герцог Мур потом не исправит твое лицо.

Интерлюдия

— …как видите по изображению на карте, производства остановлены на Хоккайдо. Целиком. Там обнаружено гнездо культистов размером с Гаккошиму. Префектуры Ивате, Акита, Ямагата и Фукусима тоже сейчас проходят плотную проверку, эффективность производств упала более чем на шестьдесят процентов. Дознаватели-оками прочесывают города раз за разом, каждый раз находя кого-нибудь еще.

— Что насчет хабитатов?

— С ними всё… не очень хорошо, Хинамори-сама. «Общество Терниев» было готово к реакции от империи. Его члены проникают в хабитаты, убегая из городов. Поджоги, убийства приписанных к хабитатам железнодорожников, разрушение ирригационных систем. В префектуре Мияги четыре раза повторялась одна схема — брали в заложники семью главы хабитата, заставляя того отдавать приказы о засыпании основных ирригационных каналов. Дважды это получилось, дважды приказы отказывались выполнять. Люди были убиты.

— Ясно. Теперь итог, Миязаки-кун. Передай нам выводы своих аналитиков.

— Как пожелаете, Хинамори-сама, — докладывающий поклонился, — В каждой из крупных молелен была обнаружена пустая комната с ведущими из нее коммуникационными проводами. Никаких следов аппаратуры не найдено, а слой пыли в комнатах показывает, что она была вывезена минимум полгода назад. Кроме этого, среди задержанных и казненных не было ни одного иностранца. Каждый из пойманных служителей культа рожден и вырос в Японии. Наши аналитики подтверждают слова следователей двора о том, что подготовка к подобному глобальному акту шла несколько десятков ле…

— Это мы уже слышали, Миязаки. Излагай новости! — Спрашивающий сделал широкий жест в сторону слушателей, — Не трать наше время зря!

— Покорно прошу прощения! — изможденно выглядящий мужчина, чья внешность и помятый костюм выдавали несколько суток без сна, вновь склонился в поклоне. Помедлив пару секунд, он поднял взгляд на аудиторию, продолжив окрепшим голосом, — Был сделан однозначный вывод о том, что устроенная акция преследует несколько целей. Ранее, не владея текущей полнотой информации, мы посчитали, что культисты хотят дестабилизировать обстановку в империи. Сейчас мы можем судить более полно о последствиях — это была демонстрация, совмещенная со «сбросом» тех, кто не прошел отбор.

— Демонстрация чего? — брюзгливо заметила одна из продолжавших молчать фигур, — Умения пудрить мозги крестьянам? Отбор чего?

— Разворачивать и координировать сеть обществ, никак не связанных с аристократией, в течение одного, а то и двух десятков лет, — начал не менее брюзгливо перечислять названный «Хинамори», совсем низкий и сутулый японец пятидесяти лет с непропорционально большой и лысой головой, — Совершить похищение, провести диверсии… это уже очень и очень незаурядно, Хиаши-сан. А вот то, что эти некто смогли так «запудрить мозги» крестьянам, что те, прячась и убегая от оками и кицуне, еще и гадили в хабитатах… впрочем, я тебе всё потом подробно объясню. Нужно много сакэ, чтобы достучаться сквозь твой толстый череп!

— Катись к Эмме-О, Рю, — беззлобно буркнул брюзгливый, с независимым видом отворачиваясь.

Отпустив докладчика отсыпаться, Хинамори Рю, занимающий должность председателя на этом небольшом, но довольно внушительном собрании глав различных родов центральных префектур страны, выразил своё мнение продолжающим сидеть людям:

— Добавлю-ка то, о чем Миязаки представления иметь не мог…

Слушали его очень внимательно. За каждым из блестящих родов и великих кланов стояло множество семей мелкой и средней аристократии. Далеко не всегда имея честь быть прямыми вассалами великих, они, тем не менее, занимали очень существенную роль в жизни империи. Империи нужны воины, разведчики, телохранители. Сотням вокзалов нужны охранники и чувствующие. Осуществлять аудит в хабитатах должны лица, знакомые с понятием чести и порядочности. Ни одна рыболовецкая флотилия не выйдет из порта, не неся на одном из своих бортов аристократа, умеющего почувствовать и предупредить моряков о приближении одного из морских чудовищ.

Они были многочисленны и слабы по сравнению с великими кланами, но при этом чудовищно сильны в ситуациях, когда требовалось выступить единым фронтом. Сейчас как раз было одно из собраний, где требовалось обсудить катастрофу, настигшую империю и выработать ряд мер по преодолению кризиса, а также подготовке к его неминуемой эскалации.

Обсудив новости, сплетни и советы из дворца, собрание глав родов и старейшин договорилось вскрыть несколько составленных именно на такие случаи фондов, передав средства напрямую императору. Часть из них выразила уверенность, что уговорят поселения Иных направить максимум из возможных сил в распоряжение сил правопорядка, выделив из своих семей тех, кто умеет общаться с этими существами, зная, чего от них ожидать. Под конец официальной части достойные мужи даже обсудили и одобрили предложение самого Хинамори — сделать общий оптовый заказ европейского автоматического оружия, что давно напрашивалось и наконец-то напросилось.

Закончив с официальной частью и отпустив слуг, докладчиков и шпионов, достойные мужи в составе почти четырех десятков человек перешли по внутренним переходам в другую залу, где их уже ждали накрытые столы.

Дальнейшее проходило вполне благообразно. Мужчины курсировали между столиками, усаживаясь, где на несколько минут, а где и задерживаясь на подольше. Выпивали, обсуждали новости, делились планами. Но продлилось это всего часа полтора. По приглашению лысого Хинамори разговоры стихли, а собрание перешло в следующую комнату, почти полностью копирующую первую — с большим общим столом, за которым хватило места всем. Во главу стола с уважительными поклонами пригласили сесть редкого гостя, специально зазванного для этого собрания.

Высокий подвижный старик с белоснежными волосами контрастно выделялся среди присутствующих. В отличие от всех остальных знатных особ в зале, он носил на себе отчетливые отметины принадлежности к одному из Иных племен. Острые звериные уши на макушке и длинный белый хвост, уже потерявший в силу возраста часть своей пушистости, говорили о том, что этот персонаж принадлежит к племени кицунэ, лис-оборотней.

Усевшись на почетное место, лис ухмыльнулся, огладив тощую длинную бородку, в которой не было ни единого темного волоска, и оглядел присутствующих.

— Сейчас мне наконец-то поведают, почему так настойчиво звали в гости, а, Хинамори-кун? — проскрипел он, явно дурачась.

— Нам нужен Ваш совет, уважаемый Ирукаи-сенсей, — невозмутимо сообщил ему «кун», выполняя при этом вежливый сидячий поклон, — очень нужен.

Согласный тихий гомон от остальных членов собрания подтвердил, что таки да, совет очень нужен.

— Давайте услышим, в чем же потребовался совет старого лиса из глухого леса! — преувеличенно бодро хлопнул Ирукаи по коленям, излучая наивный оптимизм, на который никто бы из присутствующих не позволил себе купиться.

Правда, как только бывший председатель собрания открыл рот, его перебил другой человек. Плотный, широкий, свирепого вида, с непослушной короткой гривой серых волос, напоминающих шерсть. Голос внешнему виду соответствовал полностью, когда его владелец недовольно рыкнул одно единственное слово:

— Иеками!

Седоволосый лис недоуменно захлопал глазами. Его живое лицо тут же вытянулось, демонстрируя глупое детское удивление.

— Так от них же одна девчушка осталась! — переварив новость, он вновь экспрессивно хлопнул себя по ногам, — Вы меня так настойчиво звали из-за одной мелкой девочки?!

— Короче! — вновь рявкнул «свирепый», одергивая складки своего коричневого кимоно, — Мелкая — будущая глава рода! Это решено! Но! Она хочет выйти замуж за чужака! Это сопляк её лет, изгнанный с родины! Мы не смогли повлиять на её решение, а сопляка не можем тронуть и пальцем, за ним наблюдает людей императора больше, чем сидит сейчас в этой комнате!

— Уважаемый Зараи-сан абсолютно прав, — возникшую после рявкающих предложений тишину разбавил голос Хинамори. Откашлявшись в кулак, мужчина продолжил, — Но я дополню. Этот… Эмберхарт нужен Японии. Всей, включая и нас. Причем, сразу по нескольким причинам. Однако, его союз с Иеками не интересует никого, кроме него и девчонки. Включая, уважаемый Ирукаи-сенсей, даже императора.

— Но воздействовать на паренька никто не может, так? — хитро улыбаясь, начал пощипывать свою бородку упомянутый Ирукаи, — Он же даже присяги не принес, верно?

— Да! — вновь рыкнул Зараи, раздраженно вертя в руках пустую чашечку из-под саке, — Более того, сопляк всему Токио показал, что присягу даст только за Иеками! Он ей подарил дом за два миллиарда йен!

— Он силён? — последовал быстрый сухой вопрос.

— Слаб! — зашумело половина стола, — Слабый! Спичку еле зажечь может!

— Мы тут люди серьезные, — вклинился резко похолодевший голос председателя, остужая гомон, — Сам он да, слаб. Но вот когда доставят «Паладин»…

— Что «Паладин»?! — тут же вновь заревел «свирепый» во всю глотку, — Он его что, на яйца нацепит, когда детей делать будет?! Испортит такую кровь! Выслабит!

— Да причем тут это! — вскочил на ноги, не утерпев, толстенький, почти шарообразный господин, чей благообразный облик слегка нарушала шевелюра сочного красного цвета, — Шесть сотен лет нам Иеками трепали нервы, а теперь достанутся гайдзину?!

— Кровь!

— Честь!

— Дети!

— А дети-то что? — встрепенулся «Ирукаи-сенсей» с интересом ожидая ответа у выкрикнувшего.

Серьезного вида мужчина, носящий баснословно дорогие очки, явно привезенные ему из Германии, встал с места, выполнив по отношению к старому кицуне глубокий почтительный поклон. После этого он заговорил, правда, почти не скрывая звучащую в голосе злость.

— Вы же сами стояли за идеей Гаккошимы, Ирукаи-доно?! Так ведь?! Знаете, каких детей мы туда отправляем… и что их ждет. Прямо перед теми «дебатами», тем похищением, наши дети узнали о том, что девчонка Иеками выбрала себе мужа, который станет консортом. Слабака. Поймите, мы знаем о роли и важности Эмберхарта Алистера-куна. Те, кто над нами, знают. А остальные — нет. Что они увидят? Что почувствуют?

— Что сделают — вот важный вопрос! — каркнул со своего места Хинамори, показательно ежась, — Нас волнует в первую очередь это!

— Почему?! — тут же с живостью развернулся к нему старец.

— Пацан матёрый убийца, — хмуро признался Зараи, определенно имеющий в своих жилам немалую долю крови оками, волкообразных материализованных духов, — А еще, кто бы его не изгнал, это были не вчерашние простолюдины. Он будет убивать за Иеками. Будет убивать так, чтобы другие испугались. А наши детишки все равно будут лезть. Понимаете, Ирукаи-доно?

Вновь поднялся негромкий шум. Мужчины бубнили, пытаясь донести до старого лиса свои тревоги, чаяния, опасения и вообще всю сложность сложившейся ситуации, из которой не было видно ну совсем никакого выхода. Более того, каждый новый день грозил тем, что эта зловредная молодая парочка закувыркается в кровати и даст новую жизнь, что вообще будет самой настоящей бомбой в это неспокойное время. А то и не дай ками они уже подобное сделали, правда, скорее всего, тут же бы побежали «радовать» императора, чтобы тот успокоил желающих стать консортом старого рода. Но раз подобного нет, значит только бояться каждого нового дня…

Закрывший глаза старый кицуне, полностью растерявший шутовской вид, думал долго. Очень долго. Все сидящие за столом мужчины, вне зависимости от ранга, возраста и собственного интереса в изложенной ими проблеме, смиренно ждали, пока тот соизволит открыть глаза.

Сам Ирукаи Сай, чей возраст преодолел уже планку в сто тридцать лет, совсем не был главой какого-либо могущественного рода Иных. Он не был известным мудрецом или ученым, тайным прознатчиком или особо приближенной к двору персоной. По сути, этот старый лис был самым простым и не очень удачливым кицуне, вполне рискующим умереть от старости, так и не получив себе хотя бы второй хвост. Но с другой стороны…

…он был единственным чистокровным кицуне, чье увлечение людьми давно стало для него главной страстью жизни. Можно сказать, он знал их лучше, чем они сами.

Ирукаи Сай открыл глаза и еле слышный шепот переговаривающихся между собой аристократов утих. В тишине на него устремилось около четырех десятков пар глаз людей, готовых слушать.

А у него было, что им сказать.

Глава 10

— Догоняяяяяйте!

Иеками радостно махала нам обеими руками с холма, подпрыгивая на месте. Даже с расстояния в двадцать метров было заметно, как она вновь подвергает свою одежду на груди серьезными испытаниям. Опершись на трость, я стоял и курил, размышляя — а не поторопился ли с выбором жены? Если бюст Рейко «поправится» еще на пару размеров, то весьма велик шанс, что ходить она не сможет, придётся придумывать ей какой-нибудь рюкзачок противовес…

— Идём-идём! — вяло сделала ей ручкой Цурума, а затем, покосившись на меня, заметила, — Вот уж не думала, что ты в таком состоянии предложишь нам выбраться на пикник. Ты в порядке?

— Да-да. Сейчас отдышусь и пойдем дальше.

Выбрались мы на это действо вчетвером, выбрав конечной целью совсем безлюдный сейчас парк Синдзюку-Гёэн. Всю прислугу я оставил дома, посему шли мы налегке, взяв с собой лишь нанятого мной носильщика, бодро топавшего позади процессии. Возглавляла же её неугомонная Рейко, выступая в качестве разведки… хотя я бы сказал, что распугивателя птиц, людей и прочих парнокопытных млекопитающих. В авангарде шла чуткая и о чем-то догадывающаяся Цурума, периодически бросающая на меня полные подозрения взгляды, ну а в центре волоклись с видом умирающих мы с Момо.

Причина, озвученная мной для вылазки, была проста — здоровье и еще раз здоровье! Нельзя постоянно сидеть в хоть и просторном, но доме, а по улицам и магазинам в такое неспокойное время гулять совсем уж неразумно. Природа звала нас прильнуть к её исцеляющему лону!

Остальные причины я никому озвучивать не стал, хотя они, естественно, тоже касались здоровья. Ранним утром, едва успев допить первую чашку кофе, я совершенно неожиданно для себя получил телефонный вызов. Узнав у Уокера, кто мне позвонил, заинтересовался и принял трубку. Один знакомый и взволнованный голос мне озвучил некое предложение, выглядевшее, скорее, как просьба, но, совместными усилиями, мы привели его в надлежащий вид. После чего я дал согласие, проинструктировал дворецкого и начал размышлять о здоровом образе жизни, в котором явно не хватало пикников. Недолго поразмыслив, я сам совершил совсем недостойный порядочных людей утренний звонок, огорошив им еще одного заслуживающего всяческого уважения человека. После короткого вежливого разговора актуальность идеи пикника игнорировать уже было никак нельзя.

— Давайте быстрее! — вновь загорланила Рейко на весь парк, прыгая и вовсю маша конечностями. Она определенно была счастлива.

Зимний токийский парк действительно расслаблял. Величественную тишину безлюдного парка совсем не портили голые деревья, наоборот, на их фоне воздух казался еще чище и прозрачнее. Можно было спокойно любоваться небом. Было не очень-то и тепло, всего каких-то градусов двенадцать, поэтому все оделись достаточно легко — девушки щеголяли в демисезонных расстегнутых куртках по колено, под которыми у них виднелись рубашки и плотные свободные брючки. Культ женских юбок на острове царил только в отношении простолюдинов, так как большинство девушек и женщин голубой крови так или иначе практиковали боевые искусства, предпочитая при их наглядном применении ничего лишнего не показывать… везде, за исключением территории академий, где они носили «мини» для тренировки контроля.

Насколько Рейко лучилась радостью и энергией, настолько же Гэндзи излучала в пространство тоску и апатию, демонстрируя полнейший упадок сил. Я понятия не имел, как это у нее получалось, но девочка-девушка, несмотря на вполне самостоятельное свое передвижение, была более похожа на труп, чем большинство виденных мной мертвых людей. Несколько раз я мимоходом ловил на себе просящий взгляд двух полуоткрытых зеленых глаз и мог сейчас поспорить на всё, что угодно, что Момо мимикой просила взять её на ручки! Меня! Еле ковыляющего и опирающегося на трость! В прошитом металлической сеткой костюме!

Прогулка получилась на славу… разумеется, после того как мы, выбрав полянку, разложили пледы и снедь, наполнив чашки из термосов тем, кто что предпочитал. Рейко и Момо трескали приготовленные аль Батруджи бутерброды так, что нам с Шино пришлось поторопиться, дабы самим что-то осталось. Сама же телохранительница немного расслабилась, наконец положив рядом с собой свой меч. До этого она шла, держа катану за поясом, что девушку немного смущало — у остальных видимого оружия не было никакого.

Девушки (кроме Момо) вовсю интересовались Англией и её столицей. Всё-таки дома, в окружении слуг, они пока чувствовали себя скованно, а вот оставшись наедине со сверстниками, расслабились, тут же превратившись во вчерашних детей.

Рассказывал я, не приукрашивая действительность. Лондон был туманным, мрачным и очень опасным местом, где самый простонародный выходец из степных хабитатов мог возвыситься до высот, о которых его соплеменники не могли даже и мечтать. Именно это делало город таким опасным — он манил. Манил молодежь, только окончившую многочисленные шотландские университеты, ученых со всех уголков земли, изобретателей и мастеров, но хуже всего — обещал шанс неприкаянным.

На городских улицах в изобилии было тех, чья птица удачи задержалась. Люди, потерявшие надежду, деньги и здоровье из-за двенадцатичасовых фабричных смен, начинали сбиваться в банды и грабить горожан. Их отстреливали, загоняли в просторные подземные коммуникации, в некоторых из которых постоянно плескалась миазма, а изредка даже арестовывали, заставляя до конца жизни горбатиться на рудниках. Раз в год действующий монарх устраивал благотворительную акцию, нанимая на свои деньги межконтинентальник, на котором желающие могли бесплатно вернуться назад на материк.

А что делать? Один из наиболее развитых в мире индустриальных городов нуждается в куда большем количестве хрупких и не особо важных человеческих жизней, чем могут предоставить ему роженицы-англичанки. Тем более что туманный Альбион исполняет свои обещания — человек тут действительно может возвыситься вплоть до получения гражданства и дворянства. Конечно же умный, образованный, талантливый и нашедший куда приложить свои не бесконечные силы, но шанс есть. Дела преуспевших «гостей» столицы широко освещались, заманивая множество легковерных дураков, что будут через пять-десять лет сидеть в подворотнях, выкашливая клочья легких, и сжимать в руке заточку, в надежде кого-нибудь ограбить. Но эти пять-десять лет они проведут на многочисленных английских плавильнях, фабриках и мануфактурах.

К слову, лондонская полиция скорее напоминала немалых размеров армию, состоя из головорезов, для которых городские бои были почти ежедневной рутиной. Англия заманивала десятки тысяч авантюристов в год, превращая непосед в пользующуюся всемирным спросом продукцию.

— Как-то это… ужасно, — передёрнула плечиками посерьёзневшая Рейко, — Не обижайся, Ариста, но это варварство.

— Не совсем. Держи, — я привычным жестом вытащил из рукава свой нож-бабочку и, не раскладывая, вручил коротышке. Она непонимающе на меня воззрилась, из-за чего пришлось пояснить ей и любопытствующей Цуруме, — Рукоятка из серенита, а он…

Всему миру нужен серенит. Ни один механизм, работающий на эфире, не может обойтись без серенитовых элементов. Встанут поезда, не взлетят дирижабли, остановятся метро и трамваи, встанут грузоперевозки. Без этого уникального английского сплава существует лишь Индокитай и голозадые африканские племена. Даже японцы, несмотря на свою тотальную закрытость, покупали серенит для своих нужд. Монополия Англии имела свои ценовые ограничения и нормы отгрузки, но они не действовали по отношению к странам, развязавшим военные конфликты. Еще один гарант мира на планете.

Но… для его выработки нужны рабочие. Много. Конечно, английские порты принимали суда с заключенными из Европы, помещая тех работать на закрытые предприятия, но этого было недостаточно. А вот зеленые хабитаты планеты в избытке давали миру молодых, крепких и сытых парней, которым было слишком скучно жить так как их отцы и деды.

Эти умницы еще ужасно интересовались как так вышло, что голубая кровь почти во всем остальном мире предпочла не развивать силу своей энергетики. Этот вопрос буквально не давал Цуруме покоя — под конец моего размеренного и не слишком-то радостного рассказа о Англии, она буквально извертелась на месте.

— Во-первых, стоит заметить, — начал я, — в истории вашего государства не было ничего, напоминающего религиозные войны. Во всем остальном мире они бушевали с начала Века Тьмы, случившегося в 1312-ом году и аж до конца эры Власти Народа, датирующейся 2311-годом. Знаковые цифры, верно? Тысячелетие без одного года. Это время славилось охотами на ведьм, засильем местечковой инквизиции, войной фальшивых культов за право именоваться государственными религиями. Те, кого вы называете Иными — были у нас изгнаны или уничтожены. Все, без остатка.

— Могли бы и без усиления крови развиваться, — пробурчала Рейко, пытающаяся есть грушу. Фрукт елся, но обильно мазал лицо и руки крохи сладким соком, что её определенно раздражало самым забавным для наблюдателя образом.

— А тут будет «во-вторых», — хмыкнул я, протягивая Иеками запасенное полотенце, — Я заметил, что у вас царит культ силы. Постоянные тренировки, соревнования, конфликты, драки, рейтинги и чемпионаты. Среди молодежи, разумеется. Сейчас я задам вам не слишком приятный вопрос, девушки — время, потраченное на развитие энергетики, потрачено с максимальной пользой?

Задумались. Крепко так задумались. Сперва просто сидели с сосредоточенным выражением на мордашках, затем нахмурясь, а затем даже как-то сердито.

— Я знаю, что вам, жителям этой страны, нужно обязательно держать свою энергетику в тонусе, — прервал я молчание, — Это плата за внешность, прекрасное здоровье и долголетие. Но где закрыта одна дверь, открываются другие. На Западе способности стараются отточить в других сферах. В сенсорной, в ремесленной, даже в научной и кулинарной. Во Франции есть чуть ли не десяток родов, специализирующихся на изготовлении вина. Они в течение десятков, а то и сотен лет тренируют членов своей семьи всего лишь на правильное насыщение собственной энергией стоящих в подвалах бочек.

— Глупость! — тут же буркнула Цурума, тоже начавшая сражение с грушей. Экспрессия оказалась излишней — коварный фрукт обильно замироточил на куртку, вызвав негромкий негодующий вопль девушки, принявшейся бестолково размахивать руками, отказывающимися упускать вкусный фрукт. Часть сока от взмахов Шино попала на только что отчистившуюся Рейко и вопли пошли дуэтом.

— Вовсе не глупость, — парировал я, дождавшись тишины, — Насколько я слышал, один из тех родов пару лет назад нанял две когорты шведских наемников, которые раскатали по камешку родовое гнездо мадьярского кнеза, оскорбившего этих самых французов. Великая техника Больших Денег! Успешно применяется всем цивилизованным миром.

— Угу, Великая Техника Покупки Огромного Уродливого Дома, — тут же фыркнула Рейко и внезапно включила «серьезный» режим, — А «в-третьих» есть?

— Есть, — благодушно кивнул я, — ЭДАС. Эфирный Двигатель Активного Сбора. У вас здесь он практически не встречается, кроме как в дирижаблях, а вот в Европе — везде. Автомобили, СЭД-ы, сборщики на загородных домах и замках, частные железные дороги…

— Я поняла, о чем ты! — стукнула себе кулачком по ладони Шино, повернувшись к Рейко, — Меня тренировали у включенных СЭД-ов. Это было ужасно! Техники рассыпаются, сила уходит… дважды в обморок падала! У них там такое везде!

— Тренировали драться? — тут же деловито спросила Рейко.

— Не падать в обморок!

Пока Рейко жадно выспрашивает подробности, а Шино с готовностью жалуется по вполне пристойному поводу, я курю, размышляя, как подойти к своему вопросу. Удачно вышло так, что девушки неслабо заболтались о своем о женском почти на час, хорошо так расслабив мечницу, начавшую хихикать и улыбаться.

— А расскажите нам, Цурума-сама, о госпоже Гэндзи Момо, — со змеиной улыбкой нанес я свой коварный удар.

Мечница поперхнулась и судорожно сглотнула, посмотрев на меня, как еврей на налоговую инспекцию.

— Здесь, на свежем воздухе, я могу лучше сосредоточиться, чем в городе, — я продолжал гипнотизировать улыбкой японку, — Но даже тут я с трудом могу сконцентрировать своё внимание на Момо. А она, между прочим, спит вплотную к моей ноге. Я не помню цвета её волос, черт лица, форму ушей, даже звук голоса вспоминаю только когда услышу его вновь…

— А!!! — внезапно заорала Рейко, вскакивая с места и кидаясь грудью на лицо Цурумы, — Точно! Это странно! Очень странно! Я хочу знать!

Держалась пурпурноволосая мечница под нашими «атаками» не так уж и долго. Куда дольше она сидела и думала, какую информацию она может нам предоставить. Особенно мне, как человеку, формально никак с Японией не связанному и клятв верности не приносившему. Однако, получив от меня слово, что распространяться я о услышанном не буду, немного успокоилась. Мы же тем временем рассматривали во все глаза вставшую перед нами и сонно качающуюся Момо Гэндзи, которую Шино попросила «больше от нас не закрываться».

Выглядела она почти так же, как и раньше — визуально девушке можно было дать лет тринадцать на вид. Маленькая, хрупкая, сонная, с широким ртом, крохотным носиком и огромными темно-зелеными глазищами. Единственное исключение, которое она раньше усиленно от нас прятала неведомым образом, представляло из себя… уши. Небольшие кошачьи уши цвета, обычно прячущиеся в шапке черных и вечно лохматых волос. Удивительным было другое — у Момо в наличии были еще и самые обыкновенные человеческие уши!

Очень странно. Очень заинтригованный, я шагнул вперед, вплотную к индифферентно стоящей девочке, наклонился и… шумно втянул воздух ноздрями. Кто-то позади издал полузадушенный вопль голосом маленькой грудастой девочки.

От Момо пахло человеком, без всяких примесей других Иных. Я вспомнил одну очень невезучую служанку Эми Арай, которой не повезло дважды на меня наткнуться в не самых лучших обстоятельствах, из-за чего я стал персональным кошмаром девушки. Вот от той барышни неслабо пахло кошкой, а здесь… Да и хвоста определенно нет…

Меч в ножнах хлопнул меня по голове. Обернувшись, я увидел, что Рейко и Шино цветом своих лиц напоминают помидор. С чего бы? А… ну да. Нарушение личного пространства, да еще и обнюхивание. Как-то далековато я отпрыгнул от стандартов английского джентльмена.

После того, как суета, сопряженная с обзыванием меня хамом, бесстыдником и извращенцем, улеглась, Шино Цурума приступила к рассказу.

Выяснилось, что не только англичане знают толк в извращениях. Смешав свою кровь с представителями самых разных Иных народов и став буквально другой расой людей, японские благородные задумались — а чего еще можно таким образом добиться? Их всецело поддержали Иные, получающие какие-то свои «плюшки» от примеси человеческой крови. Так начался большой евгенический эксперимент, длящийся уже более сотни лет — попытки получить… что-то.

И нельзя сказать, что у терпеливых экспериментаторов ничего не получалось!

Конечно, основной амбицией новоявленных евгеников было понять механизмы собственных организмов, а в идеале и улучшить их. Создавая на основе человека смесков, ученые пытались систематизировать результаты. К примеру, плод союза двух полукровок от оками и кицуне, мог дать как хитрого и решительного разумного, способного к легким внушениям и управлению пламенем, так и жестокого убийцу, совершенно теряющего голову от запаха крови. «Ошибки» уничтожались, неудачным или невыдающимся плодам экспериментов просто делали операцию по стерилизации, а вот у тех, кто продемонстрировал таланты или способности — будущее было куда более ярким и многообещающим. Их расхватывали как горячие пирожки, находя порой самые разнообразные применения.

Паршивый Котёнок была «очень горячим пирожком», поэтому попала к роду Цурума. Всё верно, клана и рода Гэндзи никогда не существовало. Статус Момо был… весьма расплывчатым, как и род занятий. Шино вовсе не собиралась выбалтывать всё подряд, но сделала достаточно намеков, чтобы мы поняли — телохранители делились на два вида. Тех, кого можно заметить рядом с охраняемой ими особой и тех, кого заметить было нельзя. Последние не только чаще выживали, но также и наносили смертельный удар агрессору.

Глядя на стоящее передо мной худосочное чудо, которое, казалось, находилось в постоянном решении дилеммы «уснуть или умереть», в сказанное не верилось совершенно, из-за чего верилось абсолютно. Момо обладала настолько безобидным, невзрачным и мирным видом, что представить её кем-то кроме профессиональной убийцы у меня не выходило. Не универсальной, конечно же, с такой внешностью на приём к аристократам не попадёшь, но вот прокрасться и зарезать — это без проблем.

Ну, в целом, а чего я ожидал? Теперь не удивительно, что Шино и Момо ругаются как родственницы, они, в каком-то смысле, ими и являются. Понятно также почему четырехухая любит обзывать мечницу «вывеской», от чего та забавно злится — оно отражает правду. Пока враг отвлекается на длинноногую фигуристую красотку с яркими пурпурными волосами и мечом, тихая и незаметная «мышка» убьет его, его семью, его собаку…

Теперь хоть не придётся напрягаться, пытаясь поймать этого ребенка в фокус внимания.

Хорошо посидев и поболтав уже о несерьезных вещах, мы стали собираться домой.

И тут Рейко нанесла свой собственный коварный удар. Прощать мне бестактное обнюхивание других девушек при наличии будущей невесты в непосредственной близости она мне непосредственно не собиралась. Месть была страшна — она объявила наш пикник собственным свиданием и… потащила нас гулять. Цурума посмотрела на меня, потом на решительную Рейко, потом назад на меня… вздохнула, взяла Момо на закорки и потащила. «Гуляли» меня долго и вдумчиво, дабы я прочувствовал всю глубину своего грехопадения. Возразить было абсолютно нечего, поэтому я стоически стучал тростью по асфальту, мучался, но грел себя мыслями о возвращении домой. Оно должно было пройти… феерично.

Так и случилось.

Дома было хорошо. Везде по двору бегали десятки людей в оливковой военной форме с автоматами, неслась грубая музыка солдатской немецкой речи, носились мешки и стройматериалы. Жизнь кипела, а посреди её бушующего моря возвышался невозмутимый Уокер, внимательно читающий накладную у бегающего глазами прораба. При нашем приближении он прервался, отослал человека и коротко поклонился:

— Сэр Эмберхарт. Добро пожаловать домой.

— Мистер Уокер. Всё согласно планам? Рабочие уже приступили к отделке дома?

— Нет, сэр. Они обещают, что начнут завтра. Сегодня, до глубокой ночи, будут работать с казармами.

— Хорошо. Миссис Монтгомери… наносила визит?

— Да, сэр. Она ушла около трех часов назад.

— В плохом настроении?

— Смею заметить, что в ужасном.

— Прекрасно!

Новости придали мне сил, и я, бодро застучав тростью, вовсю поковылял к главному входу. Правда, почему-то один. Обернувшись, я увидел трех девушек, причем на лицах двух из них было написано множество вопросов насквозь нецензурными иероглифами. В стоячем положении я рассказывать уже ничего не хотел, поэтому предпринял попытку к бегству до ближайшего дивана. Маневр удался, две фурии, пылающие недоумением и любопытством, запустили когти в мое бездыханное тело, уже с комфортом лежавшее на горизонтальной поверхности. Правда, одна прыгнула мне задницей на живот, а вторая нависла над головой дамокловым мечом, но жизнь вообще штука несправедливая…

— Мне с утра позвонил герр Август Голденштерн, отец нашей Маргариты, высказав просьбу, которую я счел нужным удовлетворить, — пояснял я, лежа с отсутствующим видом, — В Японию прибыла партия немецких легких танков вместе с инструкторами, но вышло так, что подготовленное для них место размещения сейчас сильно скомпрометировано. Они должны были направиться в Гифу, но там, вокруг военной базы расположено целых пять непроверенных еще хабитатов. Мы приняли немцев на постой, где-то на месяц.

Рейко издала странный звук, а Шино поинтересовалась нетвердым голосом:

— И… сколько?

— Сколько чего?

— Немцев. Танков.

— Инструкторов и солдат где-то девяносто… — с задумчивым видом протянул я, — К вечеру еще повара придут. А танков батальон.

— Батальон — это сколько?

— Двадцать семь штук. Там, на заднем дворе стоят. Правда, смотреть не на что, их брезентом накрыли.

Рейко издала еще один странный звук. Прямо как отчаявшийся понять смысл жизни пароходик весом в сорок килограммов с глубокой душевной травмой.

— Нам это на руку, — попытался утешить я её, — Солдаты согласны присмотреть за строителями, так что с завтрашнего дня работы по дому будут возобновлены.

Звук повторился, став каким-то тревожащим. Я взглянул в стекленеющие глаза сидящего у меня на животе генератора электричества и приготовился к смерти.

Обошлось. Частично. Сидящая Рейко устроила настоящую драму, с завываниями, трагичными паузами и биением меня кулаком в грудь. С её точки зрения выходило, что я подлый обманщик, уведший невинных дев на прогулку лишь для того, чтобы они не увидели тайком проносимый в дом танковый батальон. Что я злодей, не ведающий стыда и совести, обрекающий невинных (ей явно нравилось это слово) дев (и это тоже) на жизнь в казарме. В строящейся казарме! В строящейся казарме с немецкими танкистами!

Я едва успел вставить фразу о том, что жить все эти люди будут не в основном здании, а в смежных, но вошедшую во вкус Иеками было не остановить. Мне с нескрываемым удовольствием вменили все возможные грехи, вспомнив при этом все прошлые, в том числе и спасение Цурумы из бассейна. Глядя на в очередной раз покрасневшую мечницу, я решил все-таки умолчать о настоящей причине нашего пикника. Чтобы не убили.

Причина же была тривиальной. Договорившись обо всем с Голденштерном и отдав распоряжения Уокеру, я поймал себя на очень удачной мысли и… позвонил герру Брехту, хозяину Мезальянс-холла. Немец, немало удивившийся столь раннему звонку, быстро понял его актуальность — я предостерег его о скором и неминуемом визите Скарлет. Двери заведения конечно же распахнулись бы настежь перед столь роскошной женщиной, редко когда забывающей упомянуть о том, что она в девичестве носила фамилию Эмберхарт… и Брехт бы получил на руки кучу проблем. Большую кучу дурнопахнущих проблем, дуэлей, конфликтов и скандалов…

Пикник куда лучше, чем общение с разъяренной Скарлет, получившей полный отлуп от местного общества. Вламываться ко мне в дом она бы не стала, зная, что я не стал бы прятаться столь низким образом, а значит уехала лелеять новую обиду и вынашивать планы мести. И нельзя сказать, что я эту гадость сделал ей чисто из любви к искусству — уж что-что, а меня бы эта красавица постаралась бы макнуть как можно глубже в любом разговоре с местными.

…но если я сейчас признаюсь в этом сидящей у меня на животе девушке, то стану первым в истории всех миров и времен человеком, умершим на электрическом диване…

Глава 11

Последний из танков «AVK-13/1», весело фыркнув паром и коротко гуднув на прощание, выкатился из ворот нашего гостеприимного дома, унося на себе герра штурмбаннфюрера Остина Ликкендорфа, оказавшегося не только начальником этого батальона гуманитарной помощи, но также искренним ценителем огнестрельного оружия и прекрасным собеседником. Господа немцы показали себя чрезвычайно учтивыми гостями, поэтому с балкона мы им вслед махали вполне искренне. Впрочем, подозреваю, девушкам не особо нравились регулярные проверки, которые танкисты устраивали движкам своих монстров. Шино в эти моменты уползала к себе в комнату, Рейко кряхтела как старый мопс, злобно на меня посматривая, ну а Момо… Тут было всё сложно — надо было тыкать её чем-нибудь, чтобы проверить состояние, почти всегда неотличимое от легкой формы комы или смерти.

Рейко, впрочем, и не думала злиться на меня всерьез, скорее пользовалась случаем как-то проявить свою бурную энергию путем ворчания или мелких шкод. Она прекрасно понимала, что если бы я не пошел навстречу отцу Маргариты, то следующим уже просьбу озвучивал бы… ну, к примеру дед Цурумы, который до сих пор стоял во главе рода, а уж если я отказал бы и ему, то нас бы попросили уже от императорского дворца. Так смысл плодить сущности?

Жить в доме, где внутри орудуют строители, а по двору бегает сотня военных, оказалось не самым приятным опытом, хотя плюсов тоже было изрядно. Мы узнали о новинках автоматического огнестрельного оружия, после демонстрации которого Цурума несколько дней ходила сама не своя, чтобы затем написать деду письмо толщиной с толстую тетрадь. Покатались на танке (я и Легран). Получили в подарок два новейших автомата (Легран). Вызвали острейшую депрессию и сильную душевную ругань у штурмбаннфюрера путем демонстрации умения сгенерировать настоящую молнию (Рейко)… В общем, развлекались как могли и следили за отделочниками… вместе с вооруженными танкистами. Местные «джамшуты» от такого навязчивого внимания (девушкам и танкистам было скучно) работали просто ударными темпами.

Кроме позитива было и обратное. Несколько раз к воротам подходили некие «важные люди», настойчиво приглашавшие меня на встречу с «доброжелателями». Уходили они обычно под прицелом дробовика Уокера, быстро шевеля конечностями и почти даже не бурча под нос нечто озлобленное. Пара имен была всё же названа, и Шино, поморщив лобик, вспомнила, что имена эти принадлежат студентам нашей академии. То есть — никому важному. К этой же категории отнеслась и некая Скарлет Монтгомери, правда её, в отличии от незваных гостей, я всё же впустил в дом и даже напоил чаем. Кроме чая моя сестра захотела еще много чего другого, высказываясь в ультимативном тоне, но ей сильно не повезло — Таната, отсутствие которой в кабинете Скарлет сумела мастерски скрыть, наткнулась на Рейко, испепелившую пантеру вместе с хорошим участком паркета. Грузить мою неугомонную сестричку пришлось в карету к Баркеру в бессознательном состоянии — к всплеску боли от потери фамильяра та оказалась совершенно не готова.

Тем же вечером Рейко получила в подарок от меня торт раза в два превышающий размерами саму девушку. Выяснять, чего именно хотела добиться Скарлет, отправляя фамильяра ползать по моему дому, не хотелось. Логика и моя сестра всегда находились по разные стороны барикад.

Танки, кстати, понравились всем, включая даже страдающих от работающих ЭДАС-ов японок. Легкие как балерины, всего 35–40 тонн весом, эти сверхсовременные ласточки вполне были способны дать жару даже СЭД-у столетней давности, что по военным меркам нашего времени было «ого-го!». Калибр 200 миллиметров у основного орудия, гибридный ЭДАС, отличный, хоть и малокалиберный пулемет, запитывающие элементы между основными и вспомогательными гусеницами, позволяющие такому танку кататься чуть ли не неделями по городским кварталам вдоль трамвайных рельс… Очень симпатичные машины. То есть двухметровые приземистые монстры, состоящие из кубов и параллепипедов в самых угрожающих пропорциях. Больше всего они напоминали знаменитого «тигра» побывавшего в руках конструктора кубиста, который разнес бедолаге башню на большую часть корпуса, оставив сиротливо торчать короткую и прискорбно круглую «пипирку» дула. Прелесть.

Минус, конечно, был. Немцы знатно погорячились с основным калибром, из-за чего их инструкторы были уже наполовину глухими. Как они орали между собой этот месяц… Я пару раз даже не выдерживал и уезжал в ночь, выполнять свои «особые» контракты в качестве Посланника, чтобы хоть немного отдохнуть от постоянных криков солдат, криков их офицеров, криков бригадиров у мастеровых, криков Рейко по поводу криков…

Мои отношения же с Рейко продолжали оставаться замысловатыми. С одной стороны, мы оба демонстрировали, а местами даже ощущали серьезную близость друг с другом, которая с аристократического на простой язык легко могла бы быть переведена так: «можем друг друга терпеть и большую часть времени делаем это с удовольствием». С другой стороны… слишком много лиц со стороны обозначили интерес в расторжении нашего союза. Сложности накатывали как снежный ком — тут и мой шаткий статус, и её вовсе не гарантированное признание императором, секреты, тайны, висящие на мне обязательства… В результате складывалась странная картина — мы оба широко шагали друг другу навстречу с самыми серьезными планами, но постоянно готовясь как отпрыгнуть назад, так и «свернуть всю лавочку».

Даже если тебе нет и шестнадцати, даже если в теле «заиграл гормон», дураком ты можешь себе позволить быть только под крылом своей большой и влиятельной семьи. Иначе сожрут, подомнут, прогнут. Книги про молоденьких героев, открывающих двери к королям с ноги — врут безбожно, представляя правителей и их двор беззубыми жирными спаниелями. А ведь они политики, умеющие виртуозно обращаться с собственным богатейшим арсеналом и обладающие злопамятностью слона. Не умеешь играть по правилам — не лезь. В богатство не лезь, во власть, в высший свет.

Пока мы «играли» на очень неудобной для всех интересантов, включая императора, фазе — я гость империи, Рейко моя личная заложница, отдавшая сама себя доброй волей. Тут не подкопаешься, повода нет! Мелкая рыбешка еще может на меня рыпнуться, просто не зная положения дел, но в таком случае мне нужно только продержаться несколько дней, пока «большие дяди», заинтересованные становлением Героя, не дадут этой мелкой рыбешке по голове. А вот если мы с Иеками хотя бы поцелуемся… даже Шино, несмотря на всю демонстрируемую прямоту, честность и порядочность, тут же «стуканет» в высшие инстанции, откуда мне сразу же и с удовольствием поставят на вид — мол, что ж ты, гад без гражданства, нашу деву высокую опорочил? И устроят последствия, давя этим невинным поцелуем как тысячетонным рычагом, прогибая «провинившегося» под свои планы и цели.

А еще, именно сегодня, в день отъезда немцев, ко мне пришла долгожданная беда.

Созревание.

Утром, проснувшись в своей собственной спальне, которая наконец-то стала просто спальней без всяких совмещений, я обнаружил, что нахожусь в кровати не один. Рядом лежала, крепко вцепившись в меня, ни кто иная, как Момо, имея на себе из одежды лишь частично украденное у меня же одеяло.

Первым делом я меланхолично подумал: «Ну правильно, ей же было запрещено появляться в кабинете». А теперь это спальня. Теперь можно.

Вторым делом впал в тихую панику, не шевеля ни единым мускулом. Испытываемый компот мыслей и ощущений был очень разнообразен! Тут был и шок от того, что некто смог вот так пролезть вплотную ко мне… ко мне! Параноику, держащему три револьвера возле кровати! Голым! Не скрипнув специально настроенной дверью! Более того, это была девушка! Более того, похожая на ребенка больше, чем дети её комплекции! Более того… это была не Рейко!

Стоило большого труда успокоить носящиеся как вспугнутые тараканы мысли. Ну лежит. Ну спит. Что-то случилось? Нет. Моя пижама в целости и сохранности. Устраивать сцену? Ерунда какая… вот сейчас встану, почищу зубы, а за завтраком обсужу этот забавный курьез с Рейко и Шиной…

И вот тут меня накрыло. Организм, который я годами держал под постоянным напряжением и стрессом, тренируясь, учась, медитируя, манипулируя энергетикой, стреляя… он дал о себе знать. У него была, судя по всему, целая ночь, чтобы как следует принюхаться к лежащей рядом девушке, да и вспомнить при этом одно из своих основных назначений…

Эмоции, импульсы, эрекции… всё смешалось в организме Алистера Эмберхарта в гремучую и взрывоопасную смесь. На какое-то мгновение я полностью утратил весь самоконтроль, начав разворачиваться к безмятежно дрыхнувшей (или делающей вид) девушке.

Вид молчаливо стоящих возле кровати Камиллы и Эдны метафизическим пинком отправил меня в ванную комнату, где я и застрял на полчаса, засев под холодным душем.

Это. Было. Близко.

Паршивым же было то, что это так и осталось близко. У меня началась весна юности во всей её прекрасной и уже хорошо так выдержанной красе. Здравствуйте перепады настроения, добро пожаловать, госпожа эрекция-по-любому-поводу! Где там у нас поспешные решения и излишняя горячность? Да вот же они, родимые!

Немцам я делал ручкой с балкона уже находясь в слабом медитативном трансе, планируя сразу же после прощания бежать в свой кабинет, продолжая попытки взять под контроль слетевший с катушек организм. Мои начавшиеся проблемы имели и физическое воплощение, в виде недавно возродившегося Арка, который сидел на крыше, каркая нечто нецензурное на всю округу… и угомонить я его не мог. А ведь предстояло еще и объясниться с Рейко — таить от нее голых девочек, пробирающихся ко мне ночью, я не собирался! Причем делать я это собирался не украдкой, таясь как набедокуривший кот, а гордо, прямо и холодно — за обедом!

— Гм, — отреагировала активно жующая Рейко, старающаяся по причине сбитых о спусковые крючки пальцев цеплять палочками куски побольше, забирая их зубами с края тарелки, — Это мы её послали.

— Что? — я очень старался, чтобы это «что» прозвучало как положено — сдержанно, холодно и аристократично, но, кажется, потерпел полный крах, если судить по зажегшимся в глазах несносной Иеками бесенятам. Цурума тихо и даже как-то счастливо захрюкала в свой чай, держа глиняный стакан обеими руками.

— А ты о чём думал, поселившись на бывшей фабрике? — ласково спросила меня Рейко, начав лучезарно улыбаться, — А когда запустил к нам на задний двор почти тридцать танков? А когда повёл нас гулять, маскируя свои делишки?! А когда разрешил этому… Риккендорфу включать эти свои танки?!! Знаешь, как нам плохо было?!!

Выволочка продолжилась. Я беспомощно оглянулся на стоящих у дверей слуг. Уокер, совершенно не меняясь в лице, как-то умудрялся демонстрировать, что его здесь нет, работает он на совершенно другого человека, ничего не слышит и горько сожалеет о том, что ему кажется. Настоящий талант… Легран же прятала большую часть лица за подносом, демонстрируя уши фантастически малинового оттенка. Шино продолжала хрюкать в чашку, тоже демонстрируя подозрительно красные уши, а Момо невозмутимо медитировала о чем-то своем на стуле, периодически заставляя кусочки еды с тарелки исчезать. Я остался совершенно один перед внешней агрессией.

Лютовала коротышка долго, обстоятельно и со вкусом, под конец заявив, чтобы не смел прогонять Момо, если обнаружу её у себя в кровати. Мол, такое она мне наказание выбрала за все мои прегрешения. После этих отчетливо отдающих бредовостью слов, она соскочила со стула, сцапала аж половину здоровенного пирога и гордо удалилась, гневно повиливая пятой точкой.

После обеда я засел в своем кабинете, вовсю пытаясь понять «что это было?». Долго в одиночестве думать не пришлось, в дверь постучались. Вошедшая Шино села в кресло для посетителей, помолчала, испытующе глядя на меня, а потом спросила:

— Ты что, ничего не понял?

— Совершенно, — честно признался я, расписываясь в собственном бессилии понять загадочную рейкову душу.

— С чего бы начать… — задумчиво приложила палец к губам Цурума, явно валяя дурака.

— Версию для некультурных прямолинейных гайдзинов пожалуйста, Цурума-сама, — шутливо попросил я телохранительницу, стараясь скрыть свою растерянность от всего богатства произошедшего всего лишь с утра и до обеда.

— Это было разрешение завести любовницу, — выдала Шино минуты через три, заставляя мою челюсть упасть в самом прямом смысле. Посмотрев на меня, девушка немного покраснела, наматывая пурпурный локон на палец, и добавила, — Наполовину разрешение, наполовину рекомендация. Настойчивая.

— Мне требуется… более подробное объяснение, — выдавил я пересохшим горлом, — Пока я не пошёл уточнять у самой Рейко.

— Объяснение сейчас будет, — нервно отреагировала пурпурноволосая девушка и поёжилась, — ты в самом деле думаешь, что такие вещи стоит обсуждать со своей заложницей?

Шино была права. Какими бы ни были наши с Рейко озвученные намерения и планы, по факту она сейчас находилась в моей власти. Поднимать с ней такие щекотливые вопросы было бы верхом неуместности вне зависимости от рода наших отношений. Статус обязывает. А вот Шино, выступающая сейчас как доверенная подруга — это совершенно другой коленкор. Внутренний голос ехидно хмыкнул, подсказывая, что использовать в такой роли человека императора ход очень рациональный. Этакий сигнал «наверх», что тут ни о чем непатриотичном не думают.

Объяснение оказалось комплексным. Основной причиной такого совершенно нетрадиционного для юной девушки поступка по отношению к своему потенциальному жениху было то… что юной девушкой Рейко себя чувствовать очень хотела, но не могла. Она была будущей главой рода, намеренной его возродить и изменить. Женщины нередко становились главами или регентами родов, но обычно уже с детьми и внуками, а не в возрасте 15–16 лет. Рейко осознавала, что роды и воспитание детей лягут в основном на её плечи — это была цена за «новое начало». Слуг, понимающих, как именно нужно воспитывать очень специфично растущих детей Иеками, у нее не было.

— Рейко-чан планирует забеременеть первый раз в 17–18 лет, — развела руками порозовевшая Шино, — но тебя ограничивать она не видит смысла.

— Гм, — только и сумел выдавить я. Какая жирная «первая ласточка». Зрелая, взвешенная… я бы даже поаплодировал, если бы… в данный момент не кипел внутри как чайник. Как же, принимаются такие решения за моей спиной!

Сдавив новый взрыв эмоций в тугой комок, я брезгливо пнул его в пыльный темный угол, где он затих, что-то обиженно поскуливая себе под нос. Самоконтроль, только самоконтроль.

Следующим фигурантом дела оказался… я. Женский заговор, включивший в себя не только наивную Легран, но также поддержанный несколькими пространными высказываниями старика Азата, постановил, что некий Алистер Эмберхарт чересчур напряжен. Постоянно. Я мало улыбаюсь, не шучу, не расслабляюсь, не пялюсь похотливо (тут я сильно удивился, а уши Шино еще сильнее порозовели), не пристаю к горничным (проведено тщательное расследование!). Трачу все время на дела, тренировки и учебу. Поглощаю кофе и сигареты немыслимыми количествами (надо будет заказать еще). Более того — совершенно не похож на нормального подростка, а скорее на «старика лет тридцати, работающего на износ». Знали бы они…

Учитывая, что алкоголь был нам пока вреден, а пикник показал, что прогулки меня не расслабляют (со вспыхивающей то и дело болью в груди!), девушки попробовали решить вопрос радикально. И не сказать, что у них совсем не получилось. Однако… был и третий фактор.

— Алистер, — Шино стала серьезнее, — Момо никогда не спит. Не может. Но может отдыхать, вступая в тесный контакт с другим человеком. В её предках есть множество разных йокаев и аякаши, но сильнее всего проявилась кровь некоматы, двухвостой кошки. Когда Момо находится к человеку достаточно близко, то её неустойчивая энергетическая система резонирует с ним и меняется, временно становясь похожей на человеческую. Эта… настройка сохраняется какое-то время, но потом требуется повторять снова и снова.

— Вампиризм? — поднял одну бровь я.

— Нет, — тут же мотнула головой Шино, — стабилизация. Думаешь, с кем Момо спала, пока ты жил в собственном кабинете? Со мной и Рейко. Причем с Рейко гораздо чаще, так как ночью я часто была занята охраной твоих покоев.

— Спала…? — многозначительно протянул я.

— Просто спала! — тут же протестующе взвизгнула Цурума, вскакивая с места, — Как ты мог подумать! Мы просто с ней рядом спим, но Рейко ей не подходит! А то, а то… что вы… с Момо…

— Что именно?

— Ну…

— Я тоже с ней просто спал, — огорошил я краснющую Цуруму, тут же уронившую челюсть.

Потрошение потерявшей бдительность Шино заняло немало времени, но я был неумолим, саркастичен и мстителен, периодически вгоняя несчастную девушку в краску. Она, сама того не желая, выдала мне куда больше информации, чем хотела.

Оказалось, что сама мечница охраняет меня временно, пока я не закончу ваять для японских родов их нового Героя-осеменителя. Момо же… вопрос иного порядка. Проще говоря, Паршивый Котёнок будет рядом со мной, желаю я этого или нет, пока смерть не разлучит нас, или же я не покину японский архипелаг навсегда. Это была одна сторона монеты. Вторая оказалась еще интереснее — Рейко и Шино уже немало времени прожили в особняке, периодически принимая совместные ванны. В этих гигиенических процедурах неоднократно принимали участие и Эдна с Камиллой. Насмотревшись на их голые тела, эти две великие интриганки решили, что куда лучше и безопаснее будет пристроить мне в постель одного тощего котёнка, чем дожидаться, пока там окажутся две прелестницы близняшки, готовые ну совершенно на всё ради их хозяина.

Смех и грех.

…но я согласился. Со всем. Дал Шино честное слово, что не буду выгонять Момо из кровати и не буду просить императора заменить её на другого телохранителя. А затем проводил озадаченную девушку до двери, толсто намекая, что мне пора заняться делами.

Вместо метафорических дел начал беззвучно смеяться, упав обратно в кресло. Куда не кинь — всюду клин! Обломишь такую серьезную и взрослую инициативу Рейко, сделаешь себе же хуже. Заменишь Момо — введешь новый дестабилизирующий фактор в свой дом, да еще и Шино вполне может отреагировать негативно, их с Гэндзи отношения очень странные, но искреннего неприятия в них ни на грош. Что еще?

А то, что я буквально влюбился в Момо, стоило Шино оговориться о том, что та уже вычислила и ликвидировала восемь пытавшихся пробраться в дом человек! Восемь! Ради подобных результатов я готов хоть всё население особняка терпеть в своей кровати, включая «Григория» и Азата!

Именно терпеть. Заниматься сексом с Момо Гэндзи я не собирался, хоть и совершенно не исключал ситуаций, что не сдержусь в силу возраста. Но собирался крепиться всеми силами.

Надо мной довлели предрассудки первой жизни и банальное чувство вкуса. Правила здоровой социальной жизни той «старой» Земли диктовали, что если оно выглядит как ребенок — то это ребенок. Разумеется, что для общества и индивидуума куда как полезнее, если человек занимается сексом после того, как научится брать на себя ответственность — в рождении или аборте, не суть. Никому не нужны как беременные дети, не платящие налоги, так и больные взрослые, которых тянет на недорослей. Это было разумно и логично, это поддерживалось мной всеми жабрами души. На такие мелочи, что мы Момо ровесники, я решил не обращать внимания.

В крайнем случае пойду навстречу страхам Рейко и воспользуюсь телами Эдны и Камиллы, благо телам тем уже шагнуло далеко за восемьдесят лет, ну а в душах нет ничего человеческого даже близко. С другой стороны, нельзя было сказать, что сама Гэндзи далеко от них ушла — в теле тощей, жалкой и плоской как доска убийцы человеческого было не больше, чем в моих жутковатых горничных.

Да о чем я думаю!

Мелкий мужской адюльтер, он же «интрижка», как и поход в бордель, по меркам местных аристократов — плёвое дело, не стоящее упоминания! Вот иметь дома содержанку при наличии жены уже громкое дело, как и прилюдное высказывание симпатий другой даме, если ты опять же обременен узами брака. А вот такие вот загибы максимум становятся причиной пересудов слуг!

Надо заняться куда более важными вещами.

Позвав близняшек, я заперся с ними на кухне, чтобы заняться куда более странными и неестественными вещами, чем те, что творились в этом доме с самой ночи. Под немигающим взглядом четырех белых глаз с крошечными точками зрачков, я резал, месил, раскатывал и взбивал до тех пор, пока не умаялся совершенно. Результатом моих трудов явилась огромная куча корявых, странных, местами подгоревших печенюшек, на которую Камилла и Эдна едва ли не капали слюной. Обещанная мной награда за прошитый «ирландской паутинкой» гардероб. Почему-то они считали сделанную хозяином пищу самым лучшим поощрением… правда тут было дополнительное условие — в готовку обязательно нужно было вложить много сил и старания.

Разобравшись со старыми долгами, я отправился в закрытое мной от всех подвальное помещение, где был обустроен новый малый Зал Владык. Пора было заняться будущими проблемами, раз они уже сейчас так стучатся ко мне в дверь.

Это помещение совсем не напоминало те, в которых я занимался своими делами раньше. Никакого дикого камня, никаких украшений, даже факелов не было. Я самым банальным образом щелкнул выключателем, заставляя древние филеновые лампы медленно разгореться, заливая всё вокруг ярким, но безжизненным белым светом. Прямо как советские офисные «колбаски». Ровный однородный базальт стен и совершенно гладкий бетон пола, местами демонстрирующий глубокие круглые дырки — у Граевского здесь раньше стояли металлообрабатывающие станки широкого профиля.

Ничего, мне подойдет.

Предстоящий ритуал был очень легок в исполнении, прямо-таки на удивление. Я подозревал, что «вызвать» сюда нужную мне персону будет, наоборот, очень трудно, но сложилось впечатление, как будто на другом конце телефонного аппарата буквально ждали, тут же «сдёрнув трубку». Свет ламп на мгновение померк, а когда вспыхнул вновь, то я уже в помещении стоял не один.

— Я запомню день, когда меня вызвал сам Алистер Эмберхарт! — гость поднял руки и лицо вверх, говоря преувеличенно торжественно, — Этого не могло быть! Но это случилось! Где же сдохло столь великое существо?! Как его звали?!

На язык в этот момент мне просилось множество слов, фраз, предложений и прочих нецензурных конструкций, но, как и всегда, получилось лишь выдавить из себя кислую ухмылку и два слова:

— Дарион Вайз…

— Собственной персоной! — голый синекожий гуманоид с совершенно черными глазами и без всяких признаков пола совершил дурашливый поклон… а затем резко стал серьезным, — К тебе сюда не пробиться, Алистер. Ты хоть в курсе, сколько глаз наблюдает за этим домом?

— Значит я тебе нужен? — тут же попытался я сделать вид, что позвал демона попить чаю, а оказалось, что он ко мне по делу.

— Похоже, мы оба нужны друг другу, — тут же разгадал мою нехитрую уловку вновь начавший улыбаться Дарион, — Надеюсь, ты захватил с собой достаточно сигарет?

Глава 12

— Стой! Стой, гад! Стоять! Убью!

— Да какой идиот после этих слов остановится?!!

— Стой, хуже будет!

Княжич земли Русской, Евгений Распутин, во всю свою могучую двухметровую дурь носился за Жераром Сент-Амор, питая чаяния и надежды убить эту «скользкую сволочь». Я болел за француза, Рейко за русского, а Цурума заняла некую отстраненную роль арбитра, посматривая на нас, как на дураков. Газоны парка свежеоткрытой «Якудзёсейшин гакуин» безбожно страдали от буксующих ножищ русского богатыря, а воздух содрогался от его посулов предать Жерара лютой смерти через всё подряд. Фантазией Евгения природа совсем не обидела…

Рус был быстр как молния, резок как медвежья болезнь, хитер как удав и силен как мамонт… но всё это богатство безнадежно взрывало землю, пугая мимопроходящих студентов, сердечно ругалось на весь парк и вновь предпринимало попытку достать француза. Сент-Амор, значительно уступавший русу в физических характеристиках, был, тем не менее, слишком пластичен, а главное — опытен. К своему богатому опыту кинжального бойца он также примешивал сильное желание жить, а посему был неуловим как бухгалтер банкротящегося предприятия в день зарплаты.

— Жен-кун! Жен-кун! — скакала на месте Рейко с задранными руками, вызывая у меня бурные чувства. Одна часть меня смотрела с вожделением на ее прыгающую грудь, а вторая алкала узнать, из какого материала ей сшили столь бессмертный бюстгальтер.

Жерар неожиданно кувыркнулся прямо под ноги русичу, чего тот ну никак не ожидал, переходя из длинного красивого рывка в полёт кубарем. Наблюдавший за этими салочками комаину еле успел увернуться от матерящегося и кувыркающегося руса, обиженно гавкнув ему вслед. Пока дух-охранник не вмешивался — студенты совершенно не использовали ни внутреннюю, ни внешнюю энергию, а что газон страдал, и вот, еще дерево покосилось, так это мелкие неурядицы, их потом устранят. Мысль о том, что он может пострадать сам, сейчас только что пришла на ум человекоподобному псу, и это его определенно возмутило.

— Эмберхарт! Привет! — к нам подошла, излучая мегаватты дружелюбия, златовласая синеглазка Маргарита, которая Голденштерн. Впрочем, её харизма тут же дала сбой и перекосилась при виде прыгающих как озлобленные орангутанги руса с французом. Посмотрев на этой прекрасное и безобразное зрелище, немка всё же смогла выдавить из себя, — А что они делают?!

— Распутин пытается убить Сент-Амора, — немного меланхолично заметил я, пытаясь вспомнить, была ли какая-то благодарность от Голденштернов за месяц нашей совместной жизни с батальоном танков и сотней немцев? Похоже, что нет. А учитывая, насколько дружелюбной Маргарита только что выглядела, то можно сказать, что и не будет.

— За что?! — потрясающе синие глазищи обозрели нас с немым вопросом, мол «чего это вы их не останавливаете?!».

— Жен-кун! — Рейко подбодрила воплем начавшего выдыхаться княжича и обернулась к Маргарите, — Амор-кун ему дирижабль покрасил!

— Видела я этот дирижабль! Белое и синее? Ужасно! — тут же фыркнула немка, складывая руки на груди, — Правильно сделал! Его давно надо было хоть во что-то перекрасить! Ужас же!

— Так-то ты права, Маргарита, — не выходя из созерцательного состояния протянул я, — но ты не видела, как именно Жерар его покрасил… А, хотя нет, вот он взлетает, можешь убедиться.

— Ah! …ach du meine Güte! — пробормотала Маргарита, стремительно бледнея. Её глаза не отрывались от набирающего высоту дирижаблика.

Ну, мы её в данный момент понимали…

Небольшой, но солидный воздушный кораблик, ранее исправно ужасавший всех с чувством вкуса своей бело-синей раскраской под гжель, сейчас дерзко… даже дерзостно пламенел пятьюдесятью оттенками алого цвета. Большая часть из них была яростно-яркого оттенка. Жерар явно не поскупился, раздобыв где-то немного краски с светоотражающим оттенком, что явно добавляло еще больше дерзости и задора этому воздушному китёнку. Сказать, что кораблик стал вызывающ — всё равно что сказать, что у Иеками Рейко есть подобие бюста.

Выкрашен он был весь! С фантазией, с выдумкой, со вкусом! Оболочка с газом была настоящим произведением искусства, а уж когда алая кроха на секунду заслонила солнце…

— Я хочу на нём полетать… — мечтательно пролепетала Рейко.

— Я хочу в него выстрелить… — пробормотал я себе под нос. Искренне.

Два отдыхающих среди взрытой земли тела нас услышали. Распутин тут же откопал в себе второе дыхание, с рыком схватив Жерара за штанину. Тот не остался в долгу, в его руках сверкнул короткий нож. Комаину басовито и предупреждающе гавкнул… но тут же утих — Сент-Амор бодро убегал вдаль к общежитиям, сверкая белоснежно белыми подштанниками. Евгений, сжимая в руках оставшиеся ему трофеем штаны француза, сел, очумело мотая головой, посидел, а потом захохотал во все горло. Маргарита и комаину уставились на богатыря с совершенно одинаковыми выражениями на физиономиях, несмотря на то что одна была прелестной хрупкой блондинкой, а второй двухметровым человекоподобным псом.

Маргарита, быстренько напросившись в гости на вечер четверга, уносится вдаль несколько сбитой с толку феей, довольный Распутин уносит трофейные штаны в сторону общежития, а мы втроем с Иеками и Цурумой вновь окунаемся в изменившуюся атмосферу нашей академии.

Ностальгия. Именно такая напряженная атмосфера ненависти и злобы окружала меня в Лондоне. На лицо сама собой наползает немного расплывшаяся ранее маска английского лорда. Безразличия пихнул в ней столько, что зазудели шрамы на левой половине лица. Каждый второй студент Якудзёсейшин-сеудай сверлил меня ненавидящим взглядом. Эту злобу, зависть и агрессию я сейчас хотел раздуть как можно сильнее, весело болтая с подругами и обдавая наиболее явных недоброжелателей ледяными взглядами.

Давно уже прошло то время, когда приходилось стоять на территории академии уязвимому, одинокому и безоружному, надеющемуся только на иллюзорное прикрытие от статуса гостя и белую метку на лацкане пиджака! Теперь же возможному агрессору придётся встретиться с неумолимой мощью Иеками, профессиональным телохранителем императорской семьи, а также почти невидимой убийце, которая, скорее всего, сейчас дремлет на какой-нибудь ветке в парке!

А если без шуток, то я был просто зол.

Такой высокий градус неприятия от окружающих шел совсем не потому, что я провозгласил себя женихом Рейко. В таком случае бы моя аура ловила перенасыщенные энергией эмоции окружающих, больше соответствующие спектру возмущения. Однако, дело обстояло иначе — благодаря молчанию пресс-служб страны, я сейчас был известен как Мальчик-заливший-миазмой-родственников-у-студентов. Мальчик-которому-ничего-не-было. Официальные обвинения? Никаких. Опровержения? Тоже.

Итог? Все ненавидят Алистера.

Я вежливо улыбнулся Омори Чике, облюбовавшей кафе, куда мы втроем направились после эпичной битвы руса с французом. Обустроившаяся за дальним столиком чемпионка страны по контролю хулигански улыбнулась, отсалютовав мне чашкой. Какая… нетипичная она для японской ученицы.

Девушки пили чай, оживленно обсуждая новости первого дня учебы после «происшествия», а я задумчиво курил, отводя дым на высоту трех-четырех метров. Скоро каникулы и второй год обучения, на котором классы перемешиваются, распределяясь по выбранным специализациям. Мне этот выбор был не особо важен — куда не пойди, все равно будешь доучиваться до европейских стандартов дома по учебникам. Много доучиваться! Эх, не догадайся мы тогда заявиться к главе клана Араи, возможно бы я смог донести до министерства образования Японии мысль, что это образование нужно срочно передвигать с культурно-исторических на физико-математические рельсы. Самобытность вещь, конечно, хорошая… но по остаточному принципу. Танки, СЭД-ы, дирижабли-бомбардировщики, высокоточное автоматическое оружие и металлообработка — вот на чём зиждется мирная цивилизация!

— Рейко, ты куда планируешь поступать? — между делом спросил я коротышку, взахлеб рассказывающую Шино о каких-то горячих источниках, куда её возил дед на десятилетие.

— Экономика! Аудит! — тут же выпалила та на всё кафе, сразу же разворачиваясь к подруге. Эк её источники эти зацепили, запомним.

— Я с тобой поступлю, — определился я.

— Отлично! — и вновь проверка одежды на крепость взмахом рук в небеса, и сияющая улыбка в тридцать два зуба. Надо будет поговорить с Легран, чтобы та Рейко вдумчиво опросила. Анжелика своя, в смысле она поймет мой интерес к крепости здешнего нижнего белья…

За целый час в кафе, на виду у всех, никто не «клюнул». Меня периодически «обжигало» злыми взглядами то в спину, то сбоку, но вот прямо подойти к нам никто не стал. Что же, это было вполне логично — зачем бодаться с родом Цурума, когда можно дождаться, пока Эмберхарт проводит девушек до их общежития, а потом пойдет к себе один?

Так и случилось.

— Эмберхарт-кун! Наконец-то мы встретились!

В паре десятков метров от входа в общежитие меня перехватила троица парней, визуально на пару курсов старше. Обычные, если такое слово применимо к Якусейсшо — разноцветные волосы, причем еще и частично крашеные в другой цвет, сухощавые и подтянутые фигуры следящих за собой подростков. Только вот на лицах, в которых определенно прослеживалось родство, некая помесь злорадства, напряжения и азарта. Заводила, парень с темно-зелеными волосами и желтой радужкой глаз, хищно скалился мне в лицо.

— Нельзя быть таким домоседом, Эмберхарт-кун, — вновь подал он голос, — Тебя зовут на разговор, а ты обижаешь отказом. За обиды принято платить, знаешь ли.

— Мне говорили, в Японии принято представляться первым для начала разговора, — решил не лезть с ходу в бутылку я, — Это не так?

— Таак… — с ленцой протянул заводила, — Просто не особо хочется оказывать тебе эту честь, но… так уж и быть, придётся. Меня зовут Ятагами Шо. Запомни это имя как следует!

— Ятагами Шо… — медленно повторил я, а затем вздёрнул бровь, — А дальше?

— Что дальше? — захлопал глазами потерявшийся японец, недоуменно переглядываясь с группой поддержки, — Что — дальше?!

— «Представитель рода», «Наследник», «Глава», «Говорящий от имени», — вежливо улыбаясь, я начал загибать пальцы и глядя в остекленевшие желтые глаза, — Вы же, уважаемый Ятагами Шо, ко мне не как студент обратились, а посылали людей к моему порогу. Вот я и интересуюсь вашим драгоценным статусом. Кто вы?

Нюансов в моем издевательстве было много, что по английскому, что по японскому этикету. Жёстко, грубо, за гранью допустимого. Поинтересуйся я сначала, чего он хотел, было бы не так обидно, но здесь я почти открытым текстом сказал, что если Ятагами Шо не несет какого-либо заслуживающего внимания статуса, то представляться ему, по сути, нечем. «Ты кто-то или никто?». Уважительного ответа на столь неделикатный вопрос большинство учеников Гаккошимы не имели. Они были «никем» с потенциалом стать «кем-то незначительным».

К сожалению, Ятагами Шо не понял и половины, в отличие от своих сопровождающих. До тех парней определенно подтекст дошёл, но они лишь сжали кулаки.

— Я представитель рода Ятагами! — сделал шаг вперед Шо, воинственно встряхивая небольшой челкой, — Но тебе лучше знать другое — я в разы сильнее тебя, слабак! В десятки раз! Если не хочешь получить вызов на дуэль, ты передашь своего заложника, госпожу Иеками, моей семье. Или станешь обугленным трупом. Я не привык сдерживаться даже со слабаками!

И-ди-от. Удержаться от улыбки получается с большим трудом.

— Я вас понял, Ятагами-сан, — вежливо киваю, — Жду от вас вызов. Желательно нам разрешить наши разногласия в пятницу или субботу. После обеда.

Он что, настолько дикий, что вырос на улице с простолюдинами? А, нет, вот в чем дело — он сильно спешил. Из-за угла соседнего общежития выходит блондинистый японский студент 4–5 курса и, увидев меня, тут же деловито спешит присоединиться к нашей небольшой компании, не сводя с меня взгляд. Товарищи Шо что-то возбужденно шепчут ему на ухо, а я стою, балдею от собственной популярности. Лед тронулся!

Подошедший блондин с карими, практически черными глазами, хитро сверкающими из-под прищуренных глаз, представляется мне Аокидзи Сомой, тут же оборачиваясь к Ятагами.

— Торопыжка? Что ты тут делаешь? — весело интересуется он у Шо.

Это служит спусковым крючком.

— Хорошо! — почти кричит мне Шо, — Вызов! В пятницу, после трех часов дня! Я пришлю в четверг человека к тебе домой!

Хмыкаю, закуривая. Из-за угла выруливают еще четверо человек, но, заметив нашу небольшую группу, тут же резко делают вид, что им нравятся облака, деревья и очень симпатичная мусорная урна.

— Ой, Торопыжка… — тянет Аокидзи, — …кажется, ты влип.

— Я буду ждать вашего человека, Ятагами-сан, — киваю я, — Вызов принят.

— Чуть-чуть опоздал, — тут же делает печальное лицо оставшийся рядом со мной блондин, глядя в спину ретирующимся подросткам.

— Бросить мне вызов на дуэль? — удивляюсь я. От Аокидзи Сомы не исходит ни малейшего негатива. Интерес, азарт, желание поразвлечься.

— Нет, просто не хотел упустить ничего с самого начала, — пожимает он плечами, обаятельно улыбаясь, — Но опередить Торопыжку практически невозможно! Видел вон того, с оранжевыми полосами в волосах? Это Ятагами Эру, главный сплетник нашей академии. Постоянно снабжает старшего братца информацией. Мой главный конкурент!

Собеседник, вызнав у меня подробности будущей дуэли, рассеянно трёт свои волосы и дергает себя пару раз за ухо. Потом признается, что такой дурости он ни от кого не ожидал. Бросить вызов, не имея к этому ни малейшего повода, даже без оскорблений! Уйти, не уточнив, на чем именно придётся сражаться и по каким правилам!

Навозмущавшись, блондин рысцой скачет к разглядывающей мусорную урну четверке, взахлеб делясь новостями. Видимо, он второй сплетник академии, не иначе. Я стою и невозмутимо курю, посматривая в сторону одного довольно толстого дерева, из-за которого ветер уже пару раз выносил темно-пурпурные пряди. Шино прячется, фиксируя разговоры. Сегодня, после того как я зайду к себе в комнату, она обязательно свяжется с родом Ятагами, чтобы уточнить этот дуэльный вопрос.

Я намерен принимать вызовы и выходить на бой против кого бы то ни было из учеников. Для этого есть серьезные предпосылки, а именно — работающая «спустя рукава» служба безопасности важного гостя страны. Складывается впечатление, что ко мне «пропускают» несмертельные, но очень досадные гадости. Ложное досье на Таканаши Кея, навязчивый допрос в больнице, попытка шантажа покойным… как там его звали? А, неважно, ниточка оборвана. Теперь вот специальное замалчивание моей роли в ходе нападения культистов, из-за чего на меня теперь косятся все кому не лень.

Лучший шанс вскрыть этот непонятный гнойник — подставить себя под удар. Достаточно серьезный, чтобы те, кому я так сильно нужен, наконец-то начали чесаться. Парадокс, но… приобретя защиту, я собирался сам подвергнуть себя опасности, чтобы хоть немного разобраться в том, что происходит.

Четверка студентов расходится, негромко ругаясь, а наконец иду в свою комнату, получать быстрыми легкими техниками по кумполу от Икари Кёйке, слушая при этом его громкие предпочтения о том, каким именно трупом ему будет приятнее всего меня лицезреть.

События с этого понедельника начали бурлить, плохо попахивая. Как минимум трижды в день ко мне подходили малознакомые студенты, чаще всего старших курсов, с попытками завести мутные и неуклюжие разговоры. Часть из них пыталась неумело прощупать «почем нынче невеста Иеками», часть — спровоцировать меня вызвать их на дуэль, причем первых было гораздо больше, чем вторых, спасибо Торопыжке, благодаря которому вызывать меня сейчас было как-то совсем уж не комильфо. Сначала мы должны были разобраться с ним. Провокации я высокомерно игнорировал, а «торгашей» радостно брала на карандашик Цурума, причем буквально — ходя за мной с толстым таким блокнотиком.

Удивительно, но нашелся кретин еще больший, чем Ятагами Шо! Тот, обладая отличным энергетическим потенциалом, был извлечен своими родственниками из лютого захолустья, где его небольшая семья надзирала за крохотным медным рудником рода, посему никак не мог похвастать ни умом, ни опытом, бросив мне вызов «на пустом месте». А этот персонаж…

Имени и фамилии умника, решившего напрямую подкатить к Рейко со своим чрезвычайно интересным предложением, я так и не узнал. Лишь потом, на следующий день, после занятий, довольная как концентрированный слон коротышка рассказала, что к ней подошёл некий молодой человек и… сильно рассердил гнусными инсинуациями и бесчестными предложениями. Человек поймал небольшой разряд, сильно выбивший его из колеи и привлекший интерес комаину, что было первой частью сделанного на коленке плана Рейко. Та, помнившая, что в ходе перестрелки с культистами именно комаину не удержали барьер, позволив очищенной миазме захлестнуть людей во дворе, решила выразить свое неудовольствие этим «молчанием собачат», которое мне начало уже аукаться.

Оставив за собой трех едва живых и дымящихся комаину, Иеками привела студента в чувство, велев сопроводить её к главе рода. Тот, спустя несколько ударов электричеством, подчинился. Через несколько часов Рейко вернулась назад в академию, пополнив свой счет на кругленькую сумму отступных семьи и оставив за собой полностью разнесенное поместье неудачников. Я лишь удивился, что она никого не убила в процессе.

А вот потом мы с ней сильно поспорили.

Рейко вовсю пыталась меня убедить, что наилучшей стратегией будет выпускать её вместо себя каждый раз, когда я получаю вызов на бой.

— Ариста, ты всегда поступаешь рационально, но сейчас — нет! — кипятилась она, забыв даже про коробку с любимыми конфетами, лежащую возле нее, — Помнишь, как я поразила тех трех мужчин в арсенале? Раз — и все! Мне достаточно будет испепелить двоих или троих, чтобы остальные от нас отстали!

— А ты о репутации рода подумала? — язвительно спрашивал я, — О моей репутации? Что будет, если ты, особенно после разгрома поместья семьи того несчастного дурака, станешь испепелять студентов? Тебе этого вовек не забудут! Что про меня будут говорить, вообще не возьмусь представить! Хочешь, чтобы мы прослыли союзом «труса и бешеной Иеками»!?

— Я о тебе думаю!

— А я о нас!

— Тебя убьют!

— Этот Торопыжка?!

— У него мозгов меньше, чем у жабы, но он всю жизнь оттачивал свой дар! За успехи его сюда и привезли из той дыры!

— С ним я справлюсь сам!

В конечном итоге еле убедил кипящую праведным гневом девушку уступить. Пришлось для этого ей продемонстрировать прошитые «ирландской паутинкой» вещи, ряд флаконов с целительной алхимией, за каждый из которых любой местный отдал бы правую руку любимого слуги, рассказать свои тайные коварные планы, и даже по секрету, прямо в нервно вибрирующее девичье ушко, нашептать о своем полируемом умении ощущать формирующиеся и используемые техники.

Сент-Амор с Распутиным помирились, хотя, можно сказать иначе — вновь нашли общий язык. Дело-то не стоило и выеденного яйца — рус уговорил Жерара украсть и перекрасить его дирижабль, что тот и сделал, проявив определенную фантазию и вкус. Многострадального же княжича, ранее вынужденного спускаться из-под небес на пронзительно бьющей по чувству эстетики гжели, очень сильно задело, что теперь он будет вынужден летать, привлекая к себе на порядок больше внимания. Впрочем, рус не унывал, уже накатав домой слезливое письмо матери, снабженное рядом черно-белых фотокарточек «ужасного преступления».

А уж когда из китайского посольства прибыли люди, начавшие переговоры о продаже столь прекрасно оформленного дирижабля, Евгений так вообще воспылал духом!

Моё изумление от осознания факта, что в Токио есть самое настоящее посольство Китая, набитое живыми китайцами, было воспринято Цурумой, считавшей себя моим гидом, с некоторым возмущением. Глядя на меня с некоторым превосходством, девушка гордо сообщила, что у них в Токио есть всё! Даже негры и демократы!

На этом моменте мы с Сент-Амором и русским богатырем, неловко переглянувшись, попросили Цуруму уточнить, где именно мы можем встретить в этом прекрасном городе негров или демократов, чтобы туда не соваться… за что были несправедливо обозваны ксенофобами.

На самом деле всё было проще — встречи с людьми нетрадиционных статусных координат чаще всего приводили к большой неловкости. Африканские племена не имели четко выраженной аристократии и постоянно между собой собачились, из-за чего правители у них менялись с пулеметной скоростью, буквально выпрыгивая из народа. Определяющие большую политику страны, тем не менее, совсем не стремились придать всем чернокожим статус повальных простолюдинов — это бы дестабилизировало мировую обстановку, грозя, к тому же, перспективой получить еще одну Америку прямо под боком. С демократами всё было сложнее — там статус был кристально ясен, но они были с ним не согласны. Идти на конфликты ради противоречий в социальной структуре никому из нас не хотелось.

Достаточно было друг друга игнорировать. Нет, демократия, на мой вкус, как пожившего при обоих режимах, штука вполне хорошая — но только пока есть тот, кто стоит над выбранной народом властью, чтобы с помощью кнута, пряника и пистолета заставлять эту самую власть работать максимально честно, потому как от честности работы этой самой власти зависит нечто куда более важное — честь этого человека. Цивилизованный мир представляет из себя сложную и гармоничную систему из двух непересекающихся сфер — народа и знати. Там и там есть свои социальные лифты, свободы, обязанности и обременения. Мешать это все в кучу — получить на выходе новые Войны Кланов или Век Тьмы.

Глава 13

— Эмберхарт-кун, пойми, все совершают ошибки. Ты сейчас в шаге от того, чтобы совершить ту, которая будет стоить тебе жизни. Еще всё можно поправить, даже без ущерба для твоей чести. Обстоятельства дуэли мне известны, я разбираю каждый из таких случаев, поверь мне. Ты можешь… более того, ты должен освободить Иеками-сан от её статуса заложницы. Не будет никакого кровопролития. Тебе не придется рисковать жизнью. Ей не придётся служить переходным призом из рук в руки, терпя одно унижение за другим…

Я смотрел в глаза говорившего. В умные и проницательные глаза подлой и двуличной твари, приказавшей комаину молчать. Директор академии Якудзёсейшин-сеудай господин Асаго Суга изволил смотреть на меня, как на вспыльчивого и не особо умного ребенка, скорбно качая головой на каждой отдельной фразе.

— Вы человек многих талантов, Асаго-сан, — наконец ответил я ему, — Управлять такой большой и разношерстной академией, курировать воспитание Героя, да еще и пытаться провернуть что-то на стороне… я вами восхищаюсь. Конечно, стоит заметить, что ранее я вас рассматривал как своего союзника и прикрытие на территории академии…

— Конечно же… — тут же оживился японец, но договорить я ему не дал.

— Конечно же нет, — жестко отрезал я, — На меня нападали два ученика, применяя смертельный уровень силы. Что делали комаину? Что сделали вы? Как они были наказаны? Кто запретил псам-охранникам разглашать информацию, по чьей именно вине культисткая миазма захлестнула их родных? Кто пропустил ко мне, испытывающему очень большие проблемы со здоровьем, двух неинформированных кретинов в палату больницы? Кто пустил за ними следом Отагавари Макото, ныне покойного?

— Эмберхарт-кун…

— Я не жду от вас ответов, Асаго-сан, — я встал с кресла, — Вопросы и сомнения в вашей компетентности уже заданы мной совершенно другим людям. То, что в данный момент вы меня уговариваете поступиться честью и будущим, еще больше убеждает меня в том, что ни о какой лояльности с вашей стороны речи идти не может. Всего доброго.

У самых дверей меня поймал спокойный и усталый тон директора:

— Эмберхарт-кун, вы еще не поняли, что Иеками-сан неподъёмная для вас ноша?

— Вы задаёте этот вопрос человеку, решающему, может ли позволить себе Япония обладать двумя «Паладинами», Асаго-сан.

Официальные дуэли в Японии проводились либо за городом, либо на немногочисленных аренах-стадионах города, снабженных удобными специальными балкончиками для зрителей. Тут даже монокуляры для лучшего обзора в аренду предлагались, да и напитки вкусные были в высоком ассортименте. Прямо хоть сиди весь день с газетой, кури трубку, пей что-нибудь прохладительное и смотри, как люди друг друга убивают. Правда, сквозь сетку-рабицу из чистого серенита вид был, наверное, не особо хорош.

Поглазеть на мой бой пришли немногие — оплата балкончика и услуг специального смотрителя, готового в любую секунду поднять на балконе тяжелый серенитовый щит, стоили немало, но, тем не менее, десятка три зрителей было. В их числе оказались и Евгений с Сент-Амором, и даже Маргарита Голденштерн, бессовестно не пришедшая в обещанное ей самой время. Сейчас она сидела рядом с русом и извинялась мне ослепительно белой улыбкой. Иеками и Цурума присутствовали также, последней еще приходилось держать на плече взлохмаченную головку дремлющей Момо. Другие же гости представляли из себя солянку из разных курсов академии, за исключением очень мрачного мужика лет пятидесяти, сидящего со сложенными на груди руками.

На самом будущем месте дуэли кроме меня присутствовал лишь растерянный Ятагами Шо, щеголяющий темными кругами под глазами, да местный судья — седой суровый мужчина с военной выправкой и с протезом вместо левой ноги. Протез был явно худшего качества из возможных, хотя ничто во внешности мужчины не выдавало его бедность. Может, подарить ему новый? Так сказать, навести мосты, я тут явно не последний раз.

Торопыжка был в простом белом кимоно, перетянутом черным поясом, и стоял на песке босиком. Я же в полном «городском» наряде, включающем в себя шерстяной плащ до щиколоток и… с мечом. Последний вызывал интерес и замешательство у всех, кроме судьи, тот деловито проверял, чтобы мы не протащили на арену чего-либо не заявленного. Такового не нашлось. Мой выбор на бой состоял из условий «легкая броня и меч», Ятагами же собирался закономерно использовать техники.

— Вы не имеете права использовать внутреннюю энергию, — с этими словами на моём запястье защелкнулся узкий кожаный браслет со стразами кристаллов. Сигнализатор. Только у меня, Шо вместо этого получает предупреждение, что он не имеет права хвататься за мой меч, если я его выроню в бою, а также использовать для любых целей мою одежду, если я её лишусь в ходе поединка. Последним мне задается вопрос — почему мое лицо и волосы подозрительно поблескивают. Объясняю судье, что нанесена огнезащитная мазь. Он согласно кивает — подобное вполне приравнено к «легкой броне».

Наступает время последних слов. Шо бледен, глубоко дышит, определенно старается сосредоточиться. Встаем с ним на расстояние полутора метров друг от друга. Между нами жужжит протезом зорко наблюдающий за руками обоих судья.

— Я сожгу тебя, — говорит Ятагами быстро и нервно, — а затем сделаю сэппуку. Прямо тут. А затем глава рода снимет с Иеками статус заложницы. Вот так вот, Эмберхарт-кун. Вот как это кончится.

Меряю его взглядом. Отворачиваюсь и… совершаю небольшой «поклон при знакомстве» по направлению к сидящему на отдельном балкончике мрачному мужику. Брови того на долю секунды прыгают вверх, затем он, спустя несколько секунд раздумий, поднимается с места и совершает точно такой же поклон в мою сторону. Балкончики со студентами разражается негромким обсуждением, а Шино сидит, прикусив губу от волнения. Поворачиваюсь к сопернику, оповещая судью, что готов к бою. Тот разводит нас с Шо на расстояние в двадцать метров.

Долго всё это. Уже хочется курить.

Сигнал. Взяв меч наизготовку, быстрым рваным шагом иду к противнику. Качаюсь и дергаюсь, старательно выверяя свои движения. Читал когда-то давно в первой жизни о страшном искусстве «качания маятника»… понятия не имею, что это такое. Цель ясна — сблизиться, не дав противнику попасть по мне чем-нибудь жгучим. У Ятагами задача обратная, он быстро двигает сомкнутыми руками, выполняя пальцами какие-то сложные жесты. Воздух между нами поддёргивается рябью, мне в лицо пыхает жаром. Морщусь, прикрывая лицо предплечьем свободной руки, отпрыгиваю назад.

— Тебе стоило выбрать револьвер, Эмберхарт-кун! — звучит юношеский голос из-за сплошной пелены перегретого воздуха.

Обхожу на почтительном расстоянии японца по кругу, собранный и готовый ко всему. Он силён, сумел поставить круговую защиту на очень приличном расстоянии от себя, метров пятнадцать в диаметре! Меня же пока интересует другой вопрос — насколько я его чувствую? Ощущается Шо вполне, но только из-за того, что его внутренняя энергетическая система работает на полную катушку. Пойдёт.

— Ты раньше убивал, Шо-кун? — фамильярно интересуюсь у противника, тут же резко дергаясь в кувырок, чтобы пропустить над собой какой-то бесформенный огненный сполох, окатывающий спину волной жара аж через всё надетое. Противник, перед тем как ответить, еще раз азартно старается приложить меня той же техникой, вынуждая совершить прыжок с лежачего положения, совмещенный с перекатом. Опасный трюк с мечом… и выхожу я из него с тлеющими ботинками.

— Я — не убийца! — доносится выкрик из-за стены жара, — Я не ты!

— Тогда не учи меня тебя убивать!

Бегу вдоль сплошного круга яростного жара. Он теперь легко определяется — песок арены в этом месте спекается, меняя цвет. Шо приходится постоянно вертеться, не выпуская меня из фокуса внимания, но это ему явно не мешает. Он творит еще два «всполоха», от которых я без проблем уклоняюсь — слишком уж они небольшие. Энергия внутри противника внезапно вспыхивает маленьким солнышком, он скручивает свои пальцы с потрясающей скоростью, а жар от невидимой стены внезапно рывком слабеет. На бегу подношу свободную руку к шее.

Сейчас!

Приём зеленоволосого — огонь в виде птицы с размахом крыльев метра три! Анимации у приёма никакой, но меня это сейчас совершенно не волнует, так как выйти из-под удара не выйдет!

Бросок, рывок, прыжок.

Взрыв.

Она еще и взрывается!

Меня отшвыривает чуть дальше, чем я планировал, провозя лицом по песку. Сплевываю песок и вскакиваю, перехватывая рукоять меча. Нужно двигаться. У самой границы вновь набирающей силу стены жара валяется раскаленная добела сетка, ранее прятавшаяся внутри моего плаща, брошенного мной на птицу. Серенит «ирландской паутинки» дестабилизировал плетение Шо, но сдетонировавшая энергия разнесла предмет одежды. Очень жаль, я планировал использовать плащ как тайный щит, надеясь, что он поможет мне справиться с несколькими приёмами противника, а он «ушёл» за один.

Меняем тактику. Банально отбегаю подальше от окруженного жаром японца. Да, это игра на истощение, это бы понял даже полный тупица. Дела у моего противника, кажется, не очень — интенсивность его энергетики после «птички» солидно упала. Всё, кончился?

Черррт! Вспыхнул! Назад не успею!

Огненные серпы. Много, слишком много. Быстрые, злые, летят неровно и не прицельно, вращаются! Десятки серпов!

Встав боком, бешено машу мечом перед собой, стараясь попасть по каждому из замеченных серпов. Понимание, что большинство летит мимо, ничего не значит по сравнению с чувством смертельной опасности. Техники не выдерживают прикосновения серенита в сплаве меча, но их детонация не проходит бесследно, тепловые удары следуют один за другим.

Стою, дышу как загнанная лошадь. Напротив меня, в двух десятках метров, занят тем же самым Шо. У меня три пропущенных — нехороший черный след на левом боку, от которого распространяется по телу «гудение», намекает, что мне нужно будет лечить большой ожог на весь торс. Срываю жилетку, на которой Эдна и Камилла ослабили швы так же, как и на плаще. Рубашка черная и дымится. Мелочи. Куда хуже себя чувствует немеющая левая нога — там серп, пройдя ниже колена, разрубил и поджарил мясо. Неглубоко, но… снова хромать… черт. Третье же самое легкое, но и самое обидное — меня резануло краем серпа по правой щеке, дергающейся сейчас, как припадочная.

Рейко меня сожрёт.

Сдираю рубашку, обертываю ей рукоять раскаленного меча, и ковыляю к покачивающемуся в трансе противнику. В другой руке обрывком той же рубашки держу дымящуюся жилетку. На всякий случай. Пока иду, в голове проносится ироничная мысль — парень выдал нечто, на голову или две превосходящее умения студентов, которые они демонстрируют в академии. Ну да, если подумать, то там вряд ли будут показывать всё, что знают, но тем не менее — с такими силами я уже совсем не удивлен, что он такой дурак.

Может себе позволить.

«Всполох». Он смог из себя его выжать. Сквозь подступающую боль я чувствовал его энергию, она была лишь на гран мощнее, чем у меня, но Шо сумел собрать эти крохи на еще одну полноценную боевую технику, тут же брошенную им в меня.

Я встретил её ответным броском жилетки.

К черту такие приключения.

Подхожу. Один взмах мечом. Можно идти домой. Точнее ковылять, медленно и печально. За моей спиной слышится шорох упавшего на песок тела. Бросаю взгляд на главу рода Ятагами — мужчина демонстративно неторопливо встает с места, разворачивается и делает несколько шагов, чтобы начать рассматривать нечто, лежащее за пределами арены-стадиона. Рядом с ним стоит слуга, держащий весьма характерный чемоданчик. Он смотрит туда же, куда и его господин. Что-то мне подсказывает, что слуга с этим плоским чемоданчиком на песок арены сегодня не ступит.

Шум от зрителей практически не слышен. Мне не до того.

Позже мне расскажут, как Шо, которому я отрубил ноги по линии коленных чашечек, лежал и рыдал, глядя на спину своего далекого родича и главы клана, так и не повернувшегося к нему, пока служба арены не увезла раненного в больницу. Никакого сеппуку, честь семьи не затронута. У Эмберхарта нет претензий к роду, в котором имел несчастье родиться дурак.

Как нет и милосердия к дуракам.

Интерлюдия

Из-за двери раздался слабо слышимый стон боли, тут же сменившийся раздраженными ругательствами по-английски. Это повторилось несколько раз, под аккомпанемент успокаивающего бормотания немолодой женщины, но вскоре интенсивность стонов и ругани усилилась на порядок. Анжелика, стоящая возле этих самых дверей, вспомнила, при каких условиях слышала подобные вопли — когда бойцам её бывшего отряда срочно вынимали пули из ран в боевых условиях. «Срезают обуглившиеся ткани на ноге», — подумала она и тут же вздрогнула от грохота.

Нервы маленькой и такой веселой обычно сероглазой малышки наконец-то сдали. Рейко схватила легкий ажурный столик на колесиках, которым обычно пользовалась Легран, и со всего маху грохнула его о стену. Из-за дверей вновь послышался вой Эмберхарта, на этот раз — с нотками отчаяния и жажды крови. Рейко ойкнула, сбледнула с лица и, схватив за руки Цуруму и её, Анжелику, тут их куда-то потащила. Влекомая Легран отрешенно подумала, что пугать врача на полевой операции было не самой лучшей затеей, но мастер, скорее всего, даже ничего не скажет потом своей невесте. Главное, успеть ему рассказать, что Рейко очень сильно переживала…

А… нет. Она не переживала. Коротышка была в ярости. Анжелика не удержалась от вскрика, когда выпущенные маленькой смешливой японкой молнии вспороли паркет, потолок, стенные панели и шторы, моментально превращая комнату малого зала в склад рухляди и кружащихся в воздухе ошметков ткани. Ровно секунда… и ошеломленно моргающие девушки стоят посреди разрухи.

— Идиот!

Еще две гудящие и извивающиеся дуги белой энергии утыкаются в противоположную от девушек стену зала. Протанцевав по поверхности и оставив за собой черные подпалины на камне, заставляя дерево панелей взрываться смесью крошек и пыли, они затихают.

— Самоубийца!

Следующая пара разрядов бьет в потолок. Анжелика стоит в полном шоке, сжимая фартук побледневшими от усилий пальцами. Сказать, что она была поражена — не сказать ничего. Она, видевшая многое за свою юность, ошарашена незнакомым ранее зрелищем разрушительной мощи, которую смог из себя исторгнуть безоружный человек.

Тяжела и неказиста жизнь наёмника, работающего на западе от Анд, в Перу и Чили. Чужаков, даже очень хорошо вооруженных, постоянно старались обмануть с выплатами или вообще банально завести в засаду, ради их оружия и техники. Ситуацию спасало только очень лояльное отношение высших властей страны — те неустанно боролись с местническими союзами рыболовецких хабитатов и горных племен, тысячелетиями живущих в недоступных для Бурь недрах гор. Чаще всего эта борьба выражалась в найме отрядов, подобных тому, в котором выросла Легран, способных устранить небольшой рейдовый отряд или провести разведку. Наёмники, определив, где будет очередное нападение банды горцев на «недружественный» этим самым горцам (и их союзникам) хабитат, вызывали по рации ЕГО.

Бронепоезд. Их было несколько — легких, быстрых, примитивных донельзя. Последнее Анжелика узнала, лишь прибыв в цивилизацию и полюбовавшись на современных мастодонтов, но тогда… Несущий на себе десятки пулеметов и несколько легких артиллерийских установок бронепоезд очень часто был единственным, что спасало наёмников от бандитов, почуявших запах хорошего автоматического оружия. А еще горцы частенько подрывали рельсы, когда им в руки попадалась взрывчатка, и наёмникам приходилось прикрывать восстанавливающих пути рабочих. Тогда замерший за их спинами бронепоезд, пусть даже и работающий лишь из орудий в первых трех вагонах, вновь спасал положение.

Маленькая смешливая девочка не пахла отработанным маслом, перегретым эфирными выхлопами металлом, от нее лишь едва ощущался тщательно вымываемый Рейко запах оружейного пороха от ежедневных упражнений в тире. Но при виде взорванной за секунды комнаты Анжелика Легран внезапно почувствовала себя также, как, наверное, чувствовали себя те горцы, кто безуспешно обстреливал бронированную тушу щедрого на горячий свинец боевого состава.

Рейко завертелась на месте, подобрав руки к груди и явно ища взглядом место, куда бы еще приложиться. Анжелика тяжело сглотнула, ощутив на себе злобный взгляд крохи.

— Ты собираешься разнести собственный дом? — неожиданно ехидным тоном спросила у Рейко госпожа Цурума, всегда такая доброжелательная и уравновешенная. Высокая девушка с пурпурными волосами стояла в шаге от Анжелики, скрестив руки на груди и прислонившись к косяку.

— Отличный повод! Я ненавижу этот дом! — рыкнула невеста хозяина, выпуская еще две толстые молнии из рук. На этот раз они были раза в два мощнее, чем предыдущие, от стен брызнуло осколками камня, лишь чудом не задевшими девушек.

— Настоящая Иеками, — похолодевший голос телохранительницы мастера неприятно резанул Анжелику между лопаток, — Море силы и дурной нрав.

— Что. Ты. Сказала?

Анжелика сразу почувствовала, что всё. Вот сейчас всё закончится. Госпожа Рейко сейчас совсем не была похожа на умильную смешливую малютку. Она и на человека то походила слабо, со всеми этими бьющими от нее разрядами электричества, прищуренными глазами и кулачками, на которых начало разгораться сияние. Бывшая наёмница, научившаяся стрелять раньше, чем бегать, отчетливо понимала, что перед ними стоит смерть.

— Что слышала, Иеками-сан, — холодный тон Цурумы не изменился ни на йоту, продолжая обжигать… презрением? Да, чем-то таким. Пурпурноволосая красотка отлипла от косяка и, не разрывая замка сложенных на груди рук, спросила, — Ты вообще, чего злишься? Он тебе изменил? Обманул? Бросил? Или просто вышел на бой, отстаивая свою честь? Как положено?!

— Он чуть не сдох! — рявкнула Рейко, видимым усилием сдерживая бушующие вокруг неё заряды, — Глупо! Дурацки глупо! Идиотически дурацки глупо чуть не сдох!

Слушая треск разрядов, Анжелика внезапно увидела блестящие дорожки на щеках малышки. Она что, плачет?

— Идиотически дурацки глупая тут только ты, — невозмутимо отбрила Шино, — Ничего Алистеру серьезного не угрожало.

Эти слова оказали эффект удара пыльным мешком. Рейко открыла рот и глаза, застыв в таком положении. Разряды утихли, а сердце Анжелики вновь заработало с невиданной силой. Прислонившись к стене, горничная глубоко задышала, в попытках успокоиться и разобрать то, о чем начала говорить госпожа Цурума. Японский Легран давался еще не так хорошо, как бы она хотела.

— Ему нужно было показать себя. Показать силу, — невнятно заявила телохранительница, усаживаясь на чудом уцелевший пуфик. Относительно, правда, тот еще дымился, но госпожу Цуруму это не особо заботило. Пояснение она давала, как поняла Легран, такое специально, — чтобы госпожа Иеками уточнила.

И маленькая богиня разрушения внезапно стала просто сердитой малышкой, тут же потребовавшей ей всё объяснить.

— Твой Алистер слишком важен, чтобы ему дали умереть на дуэли с гениальным дураком, — объясняла Шино, — Слишком важен, чтобы ему позволили проиграть. Если он тебя лишится, то спустя какое-то время уедет из страны. Это точно. Это — недопустимо.

— Это не повод лезть в драку с одним мечом! Он же почти не умеет фехтовать! — злобно каркнула коротышка, тут же закашлявшись и попросив Анжелику принести ей воды.

Легран, отчаянно и молча сетуя на судьбу, мешающую ей подслушать такую интересную вещь, сломя голову понеслась за требуемой жидкостью. Вернувшись, она увидела совсем уже успокоившуюся Рейко, внимательно слушающую телохранительницу.

— Знаешь, что такое «Паладин»? Даже я не знаю пока что, но то, что рассказывал мне дед… пугает. Этот силовой доспех сделан совершенно иначе, чем другие. Для короля англичан такие СЭД-ы повод для гордости, а у нас… Рейко, у нас они будут неостановимой силой. Может быть, ты что-то сможешь сделать «Паладину», но не другие. Алистеру надо себя показать, понимаешь? Чтобы не потеряться за тобой и за доспехом…

— Этот придурок мог пострадать!

— Я тебе больше скажу, он был готов пострадать. Извлечь из своих ран пользу — тоже.

— Откуда ты знаешь?!

Иеками уже не грозила разнести дом вместе с соседними кварталами, но напоминала сердито бурлящий чайник. Легран поневоле умилилась этим надутым щечкам, совершенно не увязывающимся в её сознании с той стихией, которая чуть не раздавила их всех своей яростью каких-то десять минут назад.

— Я о нём знаю больше, чем ты, — пожимала плечами Цурума, но, видя вскидывающуюся девушку, не забывала дополнить, — Только речь идёт о секретах и тайнах, которые никак не коснутся вашей жизни. Если он возьмёт тебя в жены, то вынужден будет о них забыть навсегда.

— Если он будет так рисковать, то до свадьбы не доживёт! — мрачно сулила Рейко, — Сама убью!

Чем заслужила весьма далекий от доброты и всепрощения взгляд Анжелики. Та, сама того не осознавая, посмотрела на крохотную японку как на цель, вызвав живую реакцию со стороны начавшей ухмыляться телохранительницы. Коротышка, заметившая переглядывание, тут же наскочила на Анжелику с вопросом:

— А ты что скажешь?!

— Думаю, мастер Эмберхарт будет сильно расстроен, узнав, что госпожа Цурума и госпожа Иеками сегодня пренебрегли занятиями по стрельбе из-за столь мелких неприятностей, — важно произнесла Легран, копируя тон дворецкого, сильно изумленная собой же в глубине души.

Девушки несколько секунд переваривали столь неожиданный ответ горничной, а затем, прыснув со смеху, поспешили в тир. Из-за дверей спальни «свободного рыцаря» Алистера Эмберхарта продолжали доноситься звуки человека, из которого вырезают слои обугленной плоти. Вот они, минусы гордости, когда принимаешь не те препараты только ради того, чтобы добраться до дома невозмутимо и в сознании.

Никакого морфина, сэр Эмберхарт.

Глава 14

Вцепившаяся в руку тварь мотнула головой, сбивая меня с ног и отправляя в лужу. Выпущенный из рук «рагант» тут же радостно нырнул с брызгами в ее соседку, но мне было не до него — бешено изворачиваясь на одном месте, я месил ногами, стараясь выдернуть из ножен меч. То, что вцепилось в намотанный на руку плащ, продолжало остервенело мотать головой, возя моим далеко не тяжелым телом по асфальту. «Как собака крысу треплет, сволочь…» — мелькнула вялая мысль, вызывая совсем неуместную апатию.

…тут же смытую приливом бодрости при виде маленькой расплывчатой тени, со всего маху ударившей сбоку в череп чудовища. Тварь широко раскрыла пасть, выдав жуткой силы шипение, по её черепу зазмеились трещины. Получив передышку, я встал на одно колено, сбросив плащ с руки, и таки схватился за скользкие ножны, выдёргивая из них клинок. Чуть не убившее меня существо сейчас прыгало как пес, пытающийся догнать собственный хвост — возле его копчика сидела Момо, творящаяся явно что-то очень плохое для здоровья существа.

Сжав зубы, я поднялся на ноги и шарахнул клинком как дровосек, прямо по вытянутой вперед морде урода. Его череп тут же покрывается дополнительными трещинами, на этот раз весь, и чудовище замирает на одном месте, задрав голову. В ночные небеса, изрыгающие на нас тонны ливневой воды, летит душераздирающий вопль. Предсмертный, как понимаю, если к таким существам смерть вообще имеет отношение. Стою, тяжело дышу, наблюдая как голая черепушка, напоминающая крокодилью, разве что длиной метра в два, медленно рассыпается на осколки. Следом с тела твари, точнее, с ее скелета, спадают черные лохмотья, ранее прикрывавшие кости. На этом всё — безголовый скелет очередного японского монстра, вылезшего порезвиться в Бурю, замирает на одном месте.

Чудом выжил. Был бы здесь один — всё, конец. Чудо подбегает ко мне, демонстрируя широко раскрытые зеленые глаза, в которых плещется тревога и неуверенность.

— Ты… как? — спрашивает Гэндзи Момо, остервенело дергая кошачьей парой ушей, заливаемых водой с небес.

— Потом узнаем, — не лгу я девочке, — Сначала дом.

— Нельзя, — отрицательно машет головой она, — Здесь еще… трое.

— Таких? — киваю на безголовый скелет твари и получаю утвердительный кивок Момо.

— Позвало.

Выдыхаю. Просто прекрасно. Вчера из меня резали пласты мяса, в том числе и с лица. Всю ночь не спал из-за обширного ожога верхней части тела. Сегодня… Буря. Мы стоим с Момо одни под ливнем рядом со скелетом какой-то хтонической дряни особо хищного подвида, а рядом валяются растерзанные ей трупы двух японских аристократов и десятка их слуг. Еще три твари направляются сюда — большие, сильные, больше всего напоминающие скелет от помеси кота и крокодила. В холке почти два метра, в длину… метра три, без хвоста и морды.

Что может быть хуже? А то, что уйти — не вариант.

— Ты сможешь их отвлечь, не подставляясь? — спрашиваю я девушку. Та кивает, но тут же хватается за мою жилетку. Мол, а ты?

— А я пойду в дом. Мы не можем уйти, не проверив его, — объясняю ей как маленькой. Еще один кивок, выполненный с большой неохотой.

Ковыляю к дому, попутно достав из лужи мокрый «рагант» и подняв плащ. Весь промок до нитки, но настроение при виде нырнувшей во мрак Момо начинает повышаться. Это у меня, безусловно, очень черная полоса, и завтра хорошо, если вообще сам дойду до отхожего места, но есть шанс сделать одно очень важное дело. Нужное мне здание впереди и опознать его очень легко.

«Зеленый дом» место для жителей хабитатов, решивших переехать в город. Богатых жителей, так как позволить себе аренду такого здания могут позволить себе далеко не все. Все здание увито плющом и держит на себе к тому же буквально целый сад растений в кадках. Внутри тоже масса цветов, растений, даже овощей. Прожил в «зеленом доме» десяток Бурь? Можешь считать себя горожанином. Нелегальных переселенцев японцы тут же выдают властям, да и жутко ненавидят к тому же — как же, потенциальный телокрад буквально под бок заселиться пытается.

Лежащие на мостовой тела как раз были местным патрулём «зеленого дома», а я должен был просто обойти дальние пределы этой зоны, проверив другие дома. Надо же было этим людоедским тварям вылезти здесь…

Подойдя к двери, я оперся на нее рукой с револьвером, оценивая собственной состояние. Паршиво… очень. Если бы я не принял пару настоев при выходе из дому, то уже лежал бы пластом. Нога еле шевелится, с лица содрало повязку, и правая щека теперь саднит и, кажется, кровоточит. Левая рука, сжимающая меч, вывихнута благодаря усилиям твари. Ладони обожжены, руки дрожат. Уродство… Чертов Торопыжка, кто ж его научил, сопляка, полноценной военной технике? Шина вчера бурчала, что подобное преподают чуть ли не после тридцати лет серьезным практикам на ответственных должностях. Насколько же сильно хотели пропихнуть сопляка в город?!

Надо доделать работу. Проверю дом, а потом отдых.

Распахиваю дверь, видя за ней высокого атлетично сложенного японца средних лет. Тот, несмотря на выпирающие из коротких рукавов домашней майки мускулы, находится в ужасе. Глаза раскрыты, губы безвольно трясутся, плямкают друг о друга. Раз так боится, значит не телокрад.

Заметить пистолет в его руках я не успеваю. Просто слышу истерически-громкое «Простите!», после чего он разряжает магазин в меня.

Отшагивая назад с каждым выстрелом, отстранённо думаю «десятизарядный, слабый, дешевка…». С этой мыслью падаю спиной прямо на порожек двери. Японец продолжает лихорадочно щелкать спусковым крючком разряженного магазина, в его глазах разума нет. Абсолютно механически поднимаю руку с револьвером, произвожу выстрел. Солнечное сплетение. Неудовлетворительно. Нужно было стрелять выше. Калибр «раганта» позволяет, это я все никак от «линьеров» не отойду. Японцу до моих перфекционистких переживаний дел нет, он лежит и умирает, хрипя и мелко дергая ногами.

Копошусь на полу, пытаясь сообразить, как подняться. Что-то работает, что-то нет. Почему-то кажется, что нужно обязательно встать, без этого адекватной оценки ущерба не получится. Сложная задача, левая рука совершенно не хочет подчиняться. Почему? А в ней дырки. Дырка? Нет, дырки. Плохо. Выпускаю из правой руки револьвер, неловко беру рукоять меча. Воткнутый в пол, он предоставляет мне достаточный упор для подъёма.

Встаю. За бесноватым умирающим неслабо набрызгано кровью. Чем я револьвер заряжал? Не помню. Беру «рагант» в зубы, начиная рыться по карманам — в голове прояснилось достаточно, чтобы определить ситуацию как «чрезвычайно опасную». Такие ситуации требуют срочных мер, а не щёлканья клювом по сторонам. Пузырёк с декоктом, стоящим более годовой зарплаты хорошего кочегара, отправляет свое содержимое блуждать по моим внутренностям, рот омывает совершенно немыслимая горечь. От вкусового шока в голове с щелчком проясняется.

Стоило горечи чуть отступить, как стало трудно дышать. Осматриваю себя, стараясь удерживать холл «зеленого дома» под прицелом, а заодно и закрыв дверь за спиной, дабы ничто оттуда не укусило. Определенно сломаны ребра, две дырки в плече вяло кровоточат, да и глухая боль в тазу показывает, что туда взбесившийся простолюдин попал тоже. Но… двигаться могу, а значит — буду.

Начинаю обыскивать дом.

Большая семья… была. Девять человек тряслись, дергались, скребли пальцами по полу в разных комнатах. Соображай я нормально, не преминул бы удивиться — на весь Токио обычно в Бурю набирается десятка три телокрадов. Ресурсов на эмоции не было совсем. Торопясь, ковылял из комнаты в комнату, опираясь вывихнутой рукой на стену, быстро оценивал каждое из дёргающихся на полу тел, стрелял.

Не подходит, не подходит… эта… нет, тоже не годится. Слишком хорошо развиты физически — высокие красивые люди, совсем не похожие на «городских» японцев. Кажется, у них даже примесь крови сервов есть, уж очень мощного деда я обнаружил запертым в туалете. Такие вообще не годятся.

Искомое я обнаружил в одной из спальных комнат, в которой был целый шкаф учебников, атласов и энциклопедий. Здесь же обнаружилось и тело читателя всего этого богатства, дергающееся в конвульсиях на полу. Молодой парень, максимум на три года старше меня. Точнее, то, что от него осталось, успешно захватываемое в данный момент чужой душой.

Годится.

Подхожу, прижимаю дуло «раганта» к спине дергающегося тела, нажимаю спусковой крючок. Прямо в сердце. Усаживаюсь еще дергающему трупу на поясницу и достаю из кармашка на жилетке крохотный раскладной нож. Открываю его с помощью руки и зубов, начинаю быстро полосовать по спине подростка слова и знаки. Риск? Серьезный. Понятия не имею, насколько сейчас занята Момо. Может быть, он щелбанами поубивала тех скелетных страшилищ и сейчас прямо за моей спиной. А может быть, там окажется уже освоившийся телокрад, который даст мне по голове чем-нибудь тяжелым и убежит в ночь.

Если бы риск был бы благородным делом, то я бы, как Эмберхарт, сейчас был бы самым благородным на этой планете… вообще. Это если учесть, чем я занимаюсь и что планирую сделать далее.

Прислонить ладонь к изрезанной спине, произнести короткий речитатив на языке, состоящем сплошь из гортанных гласных и цокающих согласных, завершить его именем. Встать, кривясь от боли, отойти к двери, прислонясь к ней плечом.

Наблюдать.

Труп студента несколько раз сильно дёргается. Плюю на безопасность, затыкая револьвер себе за пояс, лезу за портсигаром. Мои «эксельсиоры» — единственное, что сохранилось в сухости и чистоте. Мучаюсь с извлечением сигареты при помощи одной руки. Тело юноши тем временем перестает спазматически дёргаться, вместо этого начиная вибрировать. У трупа дела определенно идут хорошо, а у меня не очень. Наконец-то сигарета поддаётся, и я зажимаю её во рту. Так, как там вызвать огонь на кончике пальца?

Безуспешно пыжусь с куревом, наблюдая, как у стоящего на четвереньках тела зарастают все порезы и незапланированные природой отверстия. Мне бы так. Эмоции выцветают, что говорит о том, что вскоре декокт прекратит свою работу, а мне станет ну очень хорошо в самых больших на свете кавычках. Да и пофиг, но искра-то где? Огонечку бы. На секунду.

Восставший и вставший труп смотрит на меня с укоризной. Даже головой покачивает. Тоже мне, умник нашёлся. Быстрым шагом, уверенно и свободно, он подходит поближе, поднося указательный палец к сигарете. Вспышка, затягиваюсь… ой, хорошо…

Просто прекрасно. В голове расцветают причудливые образы, в теле появляется легкость. Как будто не табачным дымом затянулся, а чем-то куда забористее. Чувствую прилив сил, мыслей и конструктива.

— Смени одежду, убери следы крови… — советую я телу, в очередной раз сменившему владельца. Подумав пару секунд, добавляю, — Шею себе сломай… и пулю отдай.

На меня смотрят как на дурака. Мол, спасибо вам, дорогой Алистер Эмберхарт, за ценные указания. Воспринимаю это как тренировку — впереди встреча с домашними, там на меня много кто так смотреть будет. Труп выплевывает пулю и передает её мне, вновь смотрит в глаза, кивает. Мол, сделаю. Хорошо, так как пора уходить… быстро. Времени совсем не осталось.

Далеко уйти я не успел, потеряв сознание в двух шагах от взвода полицейских, нервно поливающих из автоматов прыгающую за Момо скелетную тварь в лохмотьях. И то хлеб — значит, она всё это время была занята…

***

Гритбол — спорт старый, жестокий и очень популярный. Зародился он в Англии, среди мастерских механиков, принимающий изношенные железнодорожные доспехи, быстро завоевав мировую популярность. Люди надевали изношенные, но еще рабочие костюмы, выходя на поле, дабы как следует набить друг другу морды, выпуская пар. Так как потребность в новых экзоскелетах была всегда, то такой вид утилизации старых был признан чрезвычайно эффективным.

Было, правда, одно «но». Как всегда, при зарождении чего-то нового, пионерами становятся люди решительные, злые и азартные, грудью пробивающие себе путь к славе. Но они со временем кончаются. С гритболом это случилось довольно быстро — среди спортсменов смертность и инвалидность были просто зашкаливающими. Тогда в чью-то светлую голову пришла мысль использовать некоторые старые фармакологические разработки для поддержки спортсменов-бойцов. Родились тоники — могучие многокомпонентные стимуляторы, которыми заливались выходящие на стадион люди в доспехах. Спорт стал еще злее, кровавее и зрелищнее. Со временем родился препарат, названный «гритбольным тоником» — микстура, делающая человека на несколько часов малочувствительным к травмам, а еще злым и собранным. Минус зелья был в том, что после прекращения его действия, боец превращался в медузу на пару недель. Не буквально, а фигурально — народ буквально валялся всё это время в кровати, наслаждаясь полным расслаблением организма. Кстати, такое времяпрепровождение очень помогало заращивать переломы и прочие травмы.

Сам тоник для меня бы стоил дешевле буханки хлеба, но позволить себе заливать внутрь стандартную «химию» я никак не мог. Вместо нее у «зеленого дома» была выпита особая версия, с сильно сниженным временем как действия, так и пост эффектов. Стоила такая дрянь… немало, но я питал надежду, что пойду в академию с понедельника, а значит разлеживаться дольше не мог себе позволить.

Пока же приходилось лежать в постели, в окружении всех обитателей дома, нацепивших на лица свои самые дорогие и качественные погребальные выражения. Разумеется, за исключением Момо — та спала возле меня одетая (!) и с очень виноватым выражением лица.

Сюрреалистично.

— Мисс Легран, будьте добры сменить мне пепельницу и принести кофе, — скомандовал я, хмуро озирая похоронные лица. Рейко, для удобства демонстрации своего, залезла на кровать в ногах, где и уселась с самым решительным видом. Молча, как и остальные. Сделав вид, что только что принял решение, я обратился на этот раз к дворецкому, — Мистер Уокер, проводите всех, кроме Момо, к выходу, я нуждаюсь в уединении…

И вот тут как началось…

— Я тебе провожу!

— Да ты знаешь, как мы волнова…!

— Девушки! — перебиваю я, — Я принял препараты, которые поставят меня за пару дней на ноги. Но мне нужен покой…

— Сначала мы тебе всёёё выскажем, самоубийца чертов!

— Камилла, Эдна! Госпожа Иеками и госпожа Цурума хотят быть выкупанными!

— Да, мастер. (жутковатый дуэт одинаковых голосов).

Воцаряется недолгая суета с паническими визгами. В основном от Цурумы, так как Рейко, всё-таки, слишком компактная, чтобы успеть что-либо сделать. С протестующим завыванием она удаляется на руках у Камиллы в сторону ближайшей ванной комнаты. Эдне чуть сложнее, так как паникующая Шино обладает прекрасной длиной ног и рук, которые горничной приходится контролировать, но на результативность усилий это не влияет — телохранительницу легко обезвреживают и стремительно утаскивают, судя по всему, туда же, куда и Рейко. Надо было сказать, чтобы их в разных ванных… а, без разницы.

Чарльз смотрит на меня с невозмутимостью, за которой легко можно угадать некоторое осуждение. Весьма слабое, что характерно, я давно уже доказал дворецкому, что глупостей обычно не совершаю. Тем не менее, считаю нужным пояснить лично для него:

— Мистер Уокер, я принял одну десятую флакона того снадобья, которым мы отращивали вам кисть руки. Будьте добры рассказать об этом девушкам, когда они будут в состоянии выслушать.

Следующие сутки обе красавицы на меня дуются и игнорируют. Сделать им это чрезвычайно легко, так как с постели не встаю. Лежу, курю, думаю… периодически глажу по голове вполне довольную этим Момо. Перед ней ощущаю определенную вину, из-за того, что был вынужден буквально бросить её на тех тварей. Впрочем, одергиваю себя — мне она не подчиняется. Несмотря на совершенно невинный внешний вид, эта девушка шпион, разведчик и убийца, пусть даже сейчас ко мне лояльно настроенный. Именно к ней мне привыкать никак нельзя — слишком велик риск, что она всё же увидела или только увидит нечто, что ей знать не положено. В таком случае её либо убьют другие, либо это сделаю я.

…или она меня. Жизнь такая интересная штука…

Дулись красавицы, впрочем, совершенно показательно. Потому что не могли иначе отреагировать на такое «надругательство», хотя, думаю, им всё понравилось. Но если Рейко просто закопалась в учебники, периодически громко жаждя услуг от ни в чем не повинной Легран, то вот Шино… съездила домой, вернувшись с ворохом новостей в клювике. Эти самые новости я выслушал с живейшим интересом, так как они касались непосредственно моей текущей миссии.

Таканаши Кею таки всучили его гарем! Героя наконец-то захомутали!

Будущего Героя, забрав из моей комнаты, поместили в самую благонадежную среду из возможных — в его будущий гарем из девяти красавиц, которым выдали чуть ли не полный карт-бланш на всё, кроме беременности. Девушки за дело взялись рьяно и умело, имея солидный бюджет и множество советников. Оттеснив от бедного Таканаши всех, кто мог бы претендовать хотя бы на минуту времени парня, они начали его плотно окучивать. Сначала тот держался также, как и раньше, питая очень большое и оправданное недоверие простолюдина к пылающим симпатиями аристократкам, но, как говорится — «сколько веревочка не вейся, а за конец поймают».

Так и случилось. Юноша, несмотря на свою совершенно неожиданную для наблюдателей звериную хитрость и смекалку, кристально ясно понимал, что милые особы, которых он теперь видит постоянно, из очень знатных родов. Говорить им «нет» было бы совершенно неразумным поступком. А тут ему устраивают буквально амнистию от всех его жизненных трудностей (за исключением воздержания, конечно же) — у одной девушки папин банк выдает Герою что-то вроде стипендии, другая обеспечивает Кея тренерами на зависть, третья носит обеды и фармацевтику…

К хорошему быстро привыкаешь. А чтобы не появилось желание внезапно «отвыкнуть», хотя бы на вечерок, было организовано несколько сцен, от «она совсем неодета, он растерян, а тут влетают возбужденные родственники» до «семеро девушек делят одного парня, но находят компромисс, в котором его мнение уже не учитывается». Возможно, он бы что-нибудь заподозрил, но прикрытие у девушек не дремало, а образования и опыта понять подоплеку происходящего у Таканаши не было. В итоге он смирился и начал получать удовольствие… после того, как убедился, что окружающие его прелестницы вовсе с ним не играют.

Поведав об этом, Цурума печально созналась, что иных новостей, заслуживающих внимания, по Таканаши Кею у неё нет.

— Шино, — я замялся, не зная, как подойти к столь деликатному вопросу, — А можно тебя спросить? Вся эта история с Героем… Как себя… чувствуют рожающие от простолюдина девушки?

Лицо Цурумы окаменело, девушка нешуточно напрягалась… а затем видимо расслабилась.

— Мог бы как-то помягче спросить, Алистер, — вздохнула она, — Думаю, именно тебе это знать нужно. У таких девушек всё хорошо. Очень хорошо. Ты ошибся в подборе слов, наши Герой и Князь Демонов — не простолюдины, их статус скорее приравнен к Иным. Хотя, я, наверное, неправильно выразилась. Ты в курсе, что в некоторых религиях Индии и Китая, есть девушки, посвящающие себя богу или демону?

— Да, конечно, — кивнул я, начиная понимать, — Институт «божьих невест» распространен и в Европе. Только у нас это девушки и женщины, решившие удалиться от светской жизни с разрывом всех связей. Часть из них посвящает себя науке или искусству, часть просто тихо живет где-то в монастыре на окраинах цивилизации. Эти монастыри, как и сам термин, нам достались с Века Тьмы.

— Девушка, которая родит от Таканаши Кея, останется в своем роду, — поучительно начала рассказывать Шино, — Её статус станет определенно выше, а свобода действий так вообще станет недостижимого для обычной знатной девушки ее уровня. Проще говоря, Алистер, матери такого ребенка будет позволено очень многое. Условия обычно оговариваются внутри рода, но учитывая, что в Японии сто процентов всех браков среди аристократии договорные… для девушек разницы от кого рожать особой нет, если речь идет о её будущем и благе рода.

— Не могу сказать, что понял твоё объяснение…, - покачал я головой, — но приму его как есть. Спасибо тебе, Шино.

— Я упустила много частных деталей и нюансов, — пожала та плечами, — Но в общих чертах — мало кто из девушек бы отказался от такого ребенка. Усиление рода в нашей стране значит очень многое.

Фанатики. Я покачал головой и приник к чашке уже остывшего кофе. Нужно попробовать переварить эту информацию, раз я собираюсь жить в этой империи. Класть своих детей под неких мутантов для того, чтобы получить на пару поколений больше престижа? И ладно бы просто под мутантов, так под мутантов с разумом простолюдина! Обычного горожанина, опьяневшего от валящейся ему на голову дармовой силищи, денег и красоток?! А если тот же Таканаши психанет и порежет своих девять дев на девять сотен ленточек, то… что они сделают? Просто утрутся, так как «он все равно труп»? Подгонят еще нескольких?!

— А, точно! — ударила себя Шино кулаком по раскрытой ладони, прерывая ход мыслей в моем возмущенном разуме, — Совсем забыла. Наш директор, господин Асаго, попытался вчера скрыться! Когда его настигли на вокзале Тиёда, он вступил в схватку с людьми императора! Шесть человек раненых, двое очень серьезно. Сейчас его допрашивают на самом высоком уровне!

Я закашлялся, выплевывая холодный кофе на кровать и глядя на Цуруму дикими глазами.

Глава 15

Хоронили выдающегося человека, лауреата премий, автора научных работ и просто хорошего директора «Якудзёсейшин сеудай» всей академией. Студенты, закрывшись от дождя зонтами, заполонили не такое уж и большое кладбище Гаккошимы, отдавая долг памяти с дежурно скорбными лицами. Хмурое небо с извергающимися с него осадками как нельзя лучше подходило к пасмурному настроению собравшейся молодежи с редкими вкраплениями преподавателей и частыми — островной службы безопасности, вертевших головами так, что вечером служителям закона наверняка понадобятся массажисты.

Впрочем, из нашей маленькой компании искренне грустила лишь Рейко — из-за её роста она не видела совершенно ничего, поэтому вяло маялась скукой где-то там внизу, периодически издавая звуки нетерпения и легкого голода. Мелькнула мысль — узнай она, что в гробу наспех сработанная фальшивка, так как реальное тело бывшего директора просто не успели бы собрать в приличный вид, — уже тащила бы нас в ближайшее кафе. С другой стороны, некоторые студенты и студентки старших курсов вполне искренне оплакивали почившего, не имевшего, к моему удивлению, каких-либо родственников на стороне. Академией жил человек! Радел о счастье своих учеников каждую секунду жизни!

Как бы не так!

Больше всего мне сейчас хотелось отправить всех домой, а самому нырнуть в бордель с парой бутылок хорошего виски. Устроить дебош. Отпраздновать. Потерять девственность. Расслабиться. Организм намекал, что можно бы обойтись и без алкоголя, но душа хотела именно его. Оставалось лишь дышать влажным морским воздухом, ловить лицом порывы ветра, выворачивающие зонтик, радоваться новому дню.

Потому что пронесло.

Всех пронесло. Меня. Императора. Японию.

Все трое директоров академий нашего искусственного островка, были доверенными людьми императора. Суга, можно сказать, был самым доверенным на всём острове — империя очень хотела быть в курсе жизни её наиболее ярких представителей среди молодежи. Обычный интерес охотника за талантами, не более. Но, оказалось, что наш почивший директор оказался редкостным затейником, хитрецом и манипулятором. Предварительные результаты расследования заставили имперские службы предаться тихой панике…

…а когда через дворцовое зеркало пришёл срочным порядком вызванный мной граф Эмберхарт, паника местами стала истерией. Подробностей происходящего мне не сообщали, не того полёта птица я, но много сейчас мне стало понятно, глядя на аккуратно пробирающуюся через толпу студентов ко мне фигуру. Могучий здоровяк в английской шинели гражданского образца приветливо мне улыбнулся издалека, но подойдя вплотную лишь чопорно кивнул, прогнав с лица эмоции:

— Сэр Эмберхарт.

— Ваша Светлость, — не остался в долгу я.

— Не соблаговолите ли прервать свою скорбь по покойному, сэр рыцарь? Мне хотелось бы перекинуться с вами парой слов.

— С радостью, лорд Мур.

Гигант насмешливо и осуждающе фыркнул на мою неуместную шутку, вновь начав раздвигать толпу в нужном ему направлении и приглашая двигаться за ним. Я обернулся к своим спутницам и… подавил совершенно неуместное желание перекреститься, выругаться или отпрыгнуть. Лица Цурумы и Рейко воплощали самое свирепое любопытство из возможных! Более того, совсем недалеко от места, где мы стояли, началась какая-то сутолока — некто с моментально намокшей по причине отброшенного зонта золотисто-блондинистой головой вовсю пытался пробиться сюда. Я поспешил ретироваться вслед за герцогом.

— Ну и кашу же ты заварил, мой юный друг, — покачал головой гигант, неловко пытаясь расположить свое изрядное тело на недостаточно удобных для этого японских стульях в срочно закрывшемся кафе, — Надо же было такому случиться.

— Не припомню за собой каких-либо выходящих за рамки приличия поступков, — тут же поспешил откреститься я, тут же иронично приподнимая бровь, — Или вы про то, Ваше Сиятельство, что никто вообще не предполагал, что я заварю… хоть какую-нибудь кашу? Тихо и молча выполню порученное, а потом приобрету столь долгожданную «свободу», в которой мне предполагался аж целый один вариант выбора в виде «Паладина» Его Величества Генриха Двенадцатого?

— А чем это плохо? — дурашливо поднял брови на редкость хорошо относящийся ко мне человек. Впрочем, в искренности хорошего отношения я испытывал серьезные сомнения.

— Ничем! …пока на примете не появилось что-то получше, — цинично сказал я одному из наиболее влиятельных и патриотичных граждан своей бывшей родины.

— Любишь кусать руку, тебя кормящую, а, Алистер? — нахмурил густые белые брови герцог. Крупные черты его лица, весьма далекие от стандартов англичан, исказила маска сдерживаемого гнева.

— Отгрызать пальцы, пытающиеся мной играть, если уж быть точным, Ваша Светлость, — нахмурился я, закуривая, — Вы более других в курсе, как дела делаются у нас, Эмберхартов. Всё, что в рамках договора — абсолютно, всё, что вне — несущественно.

— То есть, интересы твоей страны для тебя уже не имеют значения? — взгляд герцога тяжелел с каждым пророненным словом.

Воткнув окурок в пепельницу, я не спеша достал из портсигара еще один «эксельсиор», прикуривая. Это была не бравада, а пауза для формулирования ответа, вроде протирания очков. Откинувшийся на жалобно скрипнувшую спинку стула гигант ждал, не сводя с меня пронизывающего взгляда.

— Эмберхарты. Договор. Прозрачность, — перечислил я вехи, — Меня изгнали, Ваша Светлость. Из рода и из страны. Просто потому, что сыграть втёмную не вышло. Вышвырнули за жизненный выбор, который никак не влиял на договор. Знаете, сейчас сюда, на межконтинентальнике, плывут не только два «Паладина», но и второй пилот, сопровождающий доспехи. Мне очень интересно, что чувствует этот человек, когда его буквально подарили другой стране.

— Я бы упомянул, что подарили по твоей вине, но вижу, что тебе на это плевать, — покачал головой Эдвин Мур, хозяин черного замка Каллед, — Никогда бы не подумал, что ты пойдешь по стопам своей сестры, Алистер.

— Ваши слова очень похожи на фразы Леди Коул, никак не желающую понять, почему я не хочу рискнуть жизнью ради брака с её дочерью и проживания в Зазеркалье, — ухмыльнулся я, — Все преследуют свои интересы любыми доступными методами. Я пока выгодно выделяюсь чистотой своих помыслов и действий.

Оба замолчали, делая перерыв на плохонькие кофе и чай. Сказанное Муром я во внимание не принимал просто потому, что не стоило. Напротив меня сидел один из самых могущественных людей мира, но его власть и влияние не имели ничего общего с герцогской короной. Эдвин Мур был Лордом Крови, целителем, как и все в его древнем роду. Надеждой, опорой, лучшим другом и частично богом для любого человека, который мог бы себе позволить его услуги. Лечение смертельных заболеваний, омоложение, пластические операции. Представить себе, что этот гигант будет тратить время, чтобы просто усовестить отринутого четвертого сына своего старого друга… я не мог. Пытаясь на меня надавить, этот беловолосый лорд вовсю считывал малейшие реакции моего тела на каждое слово и каждый звук. Любой детектор лжи рядом с Его Светлостью показался бы шуткой.

Он знал, что я знал, что он меня сканирует… как знал и мои ответы.

— Ты же понимаешь, что свобода для тебя недостижима? — наконец разомкнул губы герцог, — За тобой, даже за твоими детьми, будут наблюдать всегда. Тени, зеркала, изнанка, люди…

— Также, как и за Скарлет, — кивнул я, — Иного бы я не ждал. Но свой выбор я уже сделал.

— Оставляя за спиной нас. Всех нас.

— Вы стоите за спиной изгнавшего меня короля и отца. Логично же, — пожал я плечами, — Если меня ударят по одной щеке, вторую подставлять я уже не буду.

— Так было нужно стране! — надавил Мур голосом. От низкого баса задребезжали стекла в окнах.

— Нужно значит нужно, — вторично пожал я плечами, закуривая уже третью сигарету, — Поэтому я предпочту быть бесценным цепным псом другой страны. Никаких интриг. Знай себе оставайся верным императору, убивай японцев, люби супругу, воспитывай детей. Тихая мирная сельская идиллия. Прекрасный конец сказки для четвертого сына.

Гигант встал. Его недовольство, вызванное моими ответами, чувствовалось почти на физическом уровне. Этому я тоже не придавал никакого значения… вовсе не потому, что сам, когда-то оглядывающийся на каждую тень, стал бесстрашным. Мур был фигурой не того масштаба, чтобы запугивать мальчишку, которому вот-вот стукнет шестнадцать лет. Ему было что-то нужно, и старый опытный политик демонстрировал точно выверенные реакции, задавал продуманные вопросы, отвечал подходящими фразами… получая совершенно искреннюю и полную реакцию. Раз он так недоволен, то сейчас откроет карты…

— Мне очень жаль, что ты так легко отбросил своё прошлое, Алистер, — пророкотал герцог своим глубоким голосом, — Я искал тебя, чтобы сделать предложение как пожертвовавшему многим сыну британской короны, как родному сыну! Есть способ сохранить твои возможности после того, как ты выполнишь договор своего отца с Его Величеством Таканобу, но… я уже не нахожу тебя достойным этой чести.

Эдвин Мур поднялся с жалобно скрипнувшего стула.

— Это предложение случайно никак не конфликтует с клятвой верности Его Величеству Таканобу? — ехидно спросил я, тоже освобождая стул.

Старый друг семьи не ответил. Он просто смерил меня долгим холодным взглядом, развернулся и ушёл. Я встал на крыльце кафе, под спасающим от дождя навесом, и закурил, глядя как за гигантом в шинели идет почти десяток человек, карауливших приватность нашего разговора. Никогда не привыкну к вечной жажде политиков получить что-то, отдав взамен ничего так, чтобы тебе еще и должны остались. Это же была самая настоящая вербов…

«Тебя хотели поиметь»

Голос, зазвучавший в моей голове, был мне знаком. Спокойный, негромкий, какой-то сонный и ленивый, с отчетливыми нотками иронии. Я никак не мог понять половую принадлежность этого самого голоса, ранее тот себя проявлял в очень неординарных ситуациях, но, оказалось, что и в относительном покое половая принадлежность моего… соседа, не распознается.

— Ага, — меланхолично киваю, — А ты кто?

«Отстань»

Ленивая полумысль-полуэмоция. Ну, не хочет и ладно. Слишком компетентные товарищи мне советовали не тормошить… это. Другой бы человек был бы в ужасе от такого соседства, но я размышлял предельно рационально — один раз этот позволил мне устроить настоящую бойню якудза в преступном квартале города, что говорило о его неслабом могуществе. В остальное время он спал, ничем себя не проявляя. Для Эмберхартов, уживающихся с малых лет с куда более активными демонами, подобный сосед был бы просто мечтой, спросить хоть моего брата Александера…

Заныла раненная щека и я задумчиво её потёр. Шрамы, полученные за последнее время, я вовремя обработал одним из снадобий, позволяющим плоти срастись без образования меток на коже. Носить отметины, полученные от Торопыжки и тронувшегося хабитатца не было никакого желания. Пока вообще приходилось ходить с тростью, закидываясь по вечерам болеутоляющим, так как тратить свои запасы редкой алхимии не хотелось совсем. Деньги теперь ресурс вполне себе конечный, возле «Пещеры Дракона» лучше не появляться, вывод: надо экономить.

О тварях, напавших на нас с Момо у «зеленого дома», я тоже узнавал. Некая редко встречающаяся дрянь под названием «сирё-сегун», генерал мертвых призраков. Выжили мы, а заодно и соседние кварталы лишь потому, что этим полуматериальным тварям слишком сильно дал по мозгам переизбыток эфира — они вообще были не приспособлены к физическим схваткам. Удел таких существ — воздействовать энергетикой, что получается у них буквально на зависть всем и вся. Другой вопрос, что подобное костлявое чудище мирно себе сидит где-нибудь в горах, занимаясь там сугубо своими, чудовищными делами. Спровоцировать такую штуку на агрессию, а уж тем более заманить в город — почти невозможно. А уж целых четыре…

Ага, по этому поводу японские власти опять-таки проводят расследование. Мирная и высококультурная нация, никакого насилия, тишь и благодать…

Верю всеми жабрами души.

Позже, одолеваемый вопросами Цурумы и Шино, я, прячась от них за свежую газету, узнаю с мутноватых желтых страниц о том, что Его Светлость герцог Эдвин Мур прибыл в Японию на скоростном дирижабле в сокращенном составе дипломатической миссии, неся особое послание от короля Англии. В сопровождении герцога были замечены двое сыновей его старшей почившей сестры, Грегор и Айзек Мур. В переводе на понятный окружающим язык — всемирно известные целители будут вводить высшую японскую знать в большие долги за долголетие и здоровье.

Но это будет потом. Сейчас же, не отходя от места погребения Асаго Суга, меня вновь вызывали на дуэль.

— Отец моего лучшего друга лежит в больнице, — громко заявил, явно играя на любопытствующую публику, молодой парень, одетый в форму академии Куросёбанаэн, — Я собираюсь отплатить тебе за это, раз уж студенты вашей академии ставят её правила выше чести! Примешь вызов или струсишь?!

Такой пассаж вызвал недовольное бурление среди присутствующих, которые повально были как раз этими самыми студентами. Большинство скрестившихся на чужом выскочке взглядов тут же пообещали ему боль и унижение, что неудивительно — статус наших учеников был выше, чем в Куросёбанаэн.

— Когда и на чём вам угодно получить удовлетворение от не отошедшего от ран человека? — спросил я, тонко намекая на своё состояние.

— Здесь и сейчас! Не прячься за свои царапины! — спустя несколько секунд заорал юноша. Уши его мучительно покраснели, что не осталось незамеченным зрителями.

— Револьверы? Мечи? — продолжал невозмутимо уточнять я. По праву вызываемого, я мог как выбрать оружие, так и место и время проведения дуэли… что было совершенно не нужно. Отдавая сейчас выбор на откуп противнику, я лишь готовил сцену, которую увидят многие.

— Родовые техники! — тут же объявил расцветающий как солнышко парень, вызывая еще больший гул. Осмотрев лица присутствующих, я понял, что даже если он меня убьет, то до дома не доберется. Торопыжка повесил знатное жирное пятно на репутацию местной молодежи, а этот парень, чьего имени я не запомнил, долил сверху мазута.

— Как вам будет угодно, — выполнив по отношению к дураку короткий поклон я… и обернулся к Рейко, — Уважаемая невеста, могу ли я попросить вас защитить мою честь на этой дуэли?

Парня выталкивали напротив Рейко силой. Нельзя сказать, что он прямо-таки безбожно трусил… просто ноги идти отказывались, да и энтузиасты как-то слишком старались, толкая его невпопад, из-за чего и сложилось впечатление, как будто его тащат на эшафот.

Впрочем, оно так и было.

Не знаю, тренировалась ли Рейко специально, была зла, или просто нервничала, но её удар заставил содрогнуться всех. Даже я чуть не потерял самообладание, глядя как толстый прут гудящего электричества взрывает тело студента по диагонали за секунду. Куросёбанаэнца вспороло от левой стороны паха, до правого плеча, раскрывая как черно-красный дымящийся цветок плоти. Тело драматически шлепнулось на спину, послышались крики и визги ужаса наиболее несдержанных студенток. Нескольких человек из наблюдающих за дуэлью пяти-шести десятков молодежи, скрючило в рвотных позывах.

Рейко пожала плечиками и отвернувшись, вприпрыжку подбежала ко мне

— Ариста, есть еще квадратные конфетки?

Пятнадцать баллов из десяти, госпожа Иеками!

Цурума мрачно молчала всю дорогу до дома, переваривая полученные впечатления. Они были настолько сильными, что в карете она, глубоко уйдя в себя, сгребла в охапку Момо, уткнувшись ей носом в макушку. Та от такого аж вышла из обычного сонного состояния, молча посматривая на сидящих напротив нас с Рейко большими удивленными глазами. Наконец, устав гипнотизировать нетронутую тарелку с ужином за столом, телохранительница не выдержала и взбунтовалась, завопив:

— Рейко!! А можно было как-то иначе это сделать?! Он до сих пор у меня перед глазами!!

Вместо невозмутимо жующей Иеками ответил я.

— Шино, как ты думаешь, мне нравится убивать?

— А это здесь причем! — аж подпрыгнула на месте девушка, с возмущением уставившись на меня. Глубоко вздохнув, Шино попробовала успокоиться и, поправив волосы, ровным тоном сказала, — Нет, Алистер. Я не думаю, что тебе нравится убивать. Трупов вокруг тебя просто невероятное количество, но впечатление кровожадного ты не производишь. О Рейко я также думала… до сегодняшней дуэли…

— Если твое мнение изменилось, значит, ты совершаешь ошибку, — ровным тоном заметил я, — Убийство не может нравиться нормальному человеку, а Рейко — нормальна. Только вот она понимает, что страх служит обладает прекрасным останавливающим действием, а ты нет. Что нам остается делать? Резать студентов, пока их родственники не взбунтуются и не отправят нас на тот свет? Моё прикрытие, как «гостя империи», работает из рук вон плохо, не считая тебя и Момо. Если бы я не был ограничен договором, условия которого мной строго соблюдаются, то уже бы покинул страну.

— И я бы попросилась с ним, — хмуро кивнула Рейко, — Я не в курсе, что именно страна получает от Аристы, но вижу, что на него пытаются оказать давление. Никто ничего не делает!

Это было… очень неожиданно. Я посмотрел на Иеками — девушка произнесла эти слова абсолютно серьезно. Заметив мой удивленный взгляд, коротышка пожала плечами. Мол, понимай, как хочешь. Цурума так вообще замерла с открытым ртом.

— Я раздавила того мальчика как онигири, — тем временем продолжала сероглазая малышка, — и говорю эти слова тебе, Цурума Шино, телохранительница моего будущего жениха, затем, чтобы ты знала сама и передала тем, кто получает от тебя информацию — моё терпение не бесконечно. Как заложник Алистера Эмберхарта, свободного рыцаря, я последую за ним туда, куда он решит направить свои стопы, после выполнения договора с моим императором.

— Рейко… — прошептала Цурума, сделав глаза плачуще-какающего грызуна крупных размеров, — Ты…

— Я! — гордо выпятила та грудь, — Гордость страны уже дважды задета в омерзительных и бесчестных дуэлях, которых вообще не должно было случиться! Как гражданка своей страны, я принимаю на себя всю ответственность за этот позор!

Вот это финт. Не финт даже, а нечто куда более убойное. Рейко, до этого момента исправно игравшая роль пассивно наблюдающей за происходящим фигуры — высказала своё решение. На подобное я даже не надеялся, рассчитывая максимум три раза использовать Иеками в качестве «мухобойки» для уничтожения особо наглых студентов. То, что она использовала двух убитых нами идиотов столь извращенно-правильным способом, едва не заставило меня вскочить с аплодисментами. Даже стоявший у дверей Уокер приосанился, хотя, казалось, куда уж сильнее.

— Мы, Шино, не любим убивать, — взял я слово, аккуратно промокая рот салфеткой, — Но вынуждены идти на это из-за недостатка благоразумия окружающих, от которых требуется только одно — не трогать нас. Разумеется, мы с Рейко знаем, что наш союз совсем не в планах Его Величества. Обоих Величеств — и Японии, и Англии. Именно поэтому меня, кстати, и изгнали. Разумеется, мы знаем, что в вашей прекрасной стране есть много родов, жаждущих влить кровь Иеками в свои семьи. Мы надеемся на защиту его Императорского Величества Таканобу, предлагая ему свою верность, но если император не защищает тех, кто работает и живет на благо страны, то моё мнение о своем будущем может измениться после того, как я выполню порученное.

— Но пока ничего непоправимого не произошло! — дурашливым тоном протянула Рейко, заглядывая в глаза бледной Цурумы, — Сегодня, вот я прямо уверена, точно ничего не произойдет! У меня такое чувство! Сильное-сильное! А вот насчет завтра — я уже не уверена!

— Мне нужно… совершить телефонный звонок… да… звонок…, - с этим бормотанием Цурума ретировалась из-за стола, бросая на нас с крохой странные взгляды.

Мы переглянулись с будущей невестой, улыбнулись и пошли рука об руку заниматься самым нужным и важным делом, которым только могут заняться два полных сил, энтузиазма и веры в будущее подростка.

Стреляя по мишеням из крупнокалиберного револьвера, которым я давно хотел научиться владеть, и кривясь от резкой могучей отдачи, я наблюдал за Рейко, вовсю палящей из моих «пугеров». Отдача от двух-трех следующих один за другим выстрелов заставляла малышку нередко делать шаг назад, но она, сцепив зубы в хищной гримаске, все продолжала и продолжала тренировку.

Знание, что я получил за внушительный срок своей первой жизни, то, что эта непоседа впитала с молоком матери — любовь необязательная часть коктейля под названием жизнь. Да, желанная и чудесная, но глубоко вторичная. Особенно в начале. Человек слаб и эгоистичен, у него нет шансов не полюбить того, кто его поддерживает. Особенно, когда на кону не только какая-то жалкая жизнь простолюдина, а положение в обществе, амбиции, цели. Если у тебя нет этой цели, если у тебя нет врагов и оппонентов, то поддержка будет шаткой. Ее ничто не будет питать. Сегодня ты в ней нуждаешься, а завтра уже нет. Другой вопрос, когда всю жизнь нужно давить вперед — даже один человек, которому ты безусловно доверяешь, уже будет являться бесценным сокровищем.

А уж если он еще влиятелен, силен, сообразителен и хитер, то значит изменчивая птица удачи спустилась из своих небесных чертогов и организовала тебе глубокий поцелуй с языком прямо в задницу.

…разумеется, если ты не разочаруешь своего партнера в течение жизни.

Правила, правила и еще раз правила. Между некоторыми можно лавировать, некоторые созданы, чтобы их нарушать, а некоторые лишь защищают тех, кто их выдумал. Когда ты играешь в чужой песочнице, всегда будь готов получить по голове от того, кто держит в руках Самую Большую Лопатку за нарушение его правил. Стать своим, быть принятым в эту песочницу, можно по-разному — поднимаясь с низов, получая положение в наследство, либо имея возможность защитить то, что и так твоё.

Пока у меня получается, но почивать на лаврах слишком рано.

Глава 16

Кого меньше всего ожидаешь увидеть в спутанных лабиринтах токийской канализационной системы района доков? Разумеется, вооруженного до зубов английского джентльмена, аристократа и просто хорошего парня по имени Алистер Эмберхарт. Что он там делает?

…в основном ругается на местных контрабандистов, изрывших стройные фекальные туннели дополнительными ходами. Еще он там крадётся. А уж если бы кто спросил бы меня лично, пережив первые три предупредительных выстрела в голову, то я бы ему ответил, что, конечно же собираюсь кого-нибудь убить.

Вооружился я действительно на весь носимый максимум. Трость, меч, два «пугера», два «раганта», нож-бабочка в рукаве, пара небольших ножей на лодыжках и целая куча патронов, периодически вызывающих у меня приступ паники. Если в меня попадут пулей— могу сдетонировать как праздничная шутиха, но побольше боеприпасов в этом путешествии иметь определенно стоило. Удерживая в свободной от трости руке «рагант» с навернутым на него огромным неуклюжим глушителем, я тихо крался во тьме, стараясь даже дышать как можно тише — надетая на лицо маска с ночными окулусами превращала каждый нормальный вдох в глубокое сипение, а из-за тяжелого прорезиненного костюма с бесформенным плащом хотелось дышать с высунутым языком, как сенбернару.

Здесь, в этом раю контрабандистов, было совсем небезопасно. Раскаленный кончик моей трости уже проткнул с десяток крупных крыс, а «рагант» четырежды тихо кашлял, превращая встреченные мной человекообразные фигуры в корм для грызунов. Последнее, как ни странно, жутко портило мне настроение — впервые в жизни я стрелял в людей, совершенно не угрожающих моей жизни, чести и будущему. Это было… низко и мерзко. Вся вина встречаемых мной бродяг состояла лишь в том, что они меня замечали.

Спустя сотню метров от начала моего путешествия по глубинам канализации, я уже был твердо уверен, что ненавижу лабиринты. Выданные мне координаты показывали лишь место на поверхности района доков, пройти к которому нужно было под землей.

А компас тут вёл себя как ветреная профурсетка на годовом слёте молодых миллионеров.

Самонадеянная попытка снять маску и покурить, мощно простимулировала меня на дальнейшее рвение к цели. Дух мой был очень силён, познав на своём веку саратовских тараканов, российских рэперов и очереди в собесе, но слабый английский желудок к настоявшимся запахам испражнений японских утроб отнесся чрезвычайно негативно. Закончив выражать свое отвращение в местные темные воды, я поспешно надел маску назад, решительно бросая курить аж до самого утра.

Что же… я думал, что самым сложным за сегодняшнюю ночь будет уход из-под надзора Момо. Мне пришлось осуществить целую операцию с подмешиванием органического слабительного в английский (а значит незнакомый японке) ужин, пропитывание наволочки местным аналогом плохо испаряющегося хлороформа, который я остроумно смешал с валерьянкой… Гм, возможно я перестарался, но вроде бы, на момент моего побега, Момо крепко спала с очень хмурым видом.

Нечто вцепилось мне в скрытый под водой сапог, бешено дергаясь в попытках оторвать от него кусочек. Реакция на воткнутую наугад трость последовала неоднозначная — воду вспенило мощным гребнистым хвостом в полутора метрах от меня. Пошатнувшись, я выругался, раскаляя кончик трости и начиная наносить им один удар за другим. Ответом на это стал следующий рывок, чуть не уронивший меня в вонючую жижу. Затем, почувствовав, что это нечто собирается буквально содрать с меня сапог, пришёл в неистовство, высаживая все шесть патронов «раганта» в воду прямо у своей ноги. Хватка разжалась.

А через минуту из зловонной дряни всплыл кверху брюхом… крокодил, одетый в сложную кожаную сбрую. Хороший такой экземпляр, килограммов на тридцать… В японской канализации на русского в теле англичанина напал крокодил неустановленной национальности. Прямо начало плохого анекдота.

Поплутав еще пятнадцать минут и убив еще одного прикинутого в кожу крокодила тычком трости в череп, я вышел к нетипичному в этой местности проходу, прорубленному куда выше уровня жидкости. Более того, лаз был облагорожен сваренной из арматуры конструкцией, отдаленно напоминающей ступеньки. Сверившись с картой, я понял — оно. Тут, буквально в тридцати метрах от этого входа по прямой, располагался подъём в расположенный в уютном заброшенном пятачке доков люк. Спустись я по нему — сразу бы легко попал куда надо, но при этом собрав чертовски большое количество любопытных взглядов. Сейчас, сидящий на крыше одного из окружающих люк зданий Арк демонстрировал мне, что возле канализационного люка расположился аж десяток бродяг, явно работающих местной службой безопасности.

Или швейцарами.

Настоящая служба безопасности была сейчас передо мной. Прорытый неизвестными лицами лаз был широк и глубок, солидно уходя дальше вниз под углом. И в нём нежилось десятка полтора крокодилов, в компании которых мной был замечен один гигант более трех метров длинной. Внимательно осмотрел лежбище, я заметил систему тросов на потолке туннеля, а также небольшой порожек сверху, преодолеть который рептилиям было затруднительно. Хотя не невозможно, учитывая, что несколько из них свободно резвились неподалеку. Гадать, зачем местный хозяин осчастливил их кожаной одёжкой, я не стал, вместо этого закончив обозревать тросы в поисках решения для спуска. Схема была проста, как тапок — когда местный хозяин ждал гостей, он натягивал свободно провисающий сейчас трос, визитеры цеплялись за него сами и цепляли грузы, радостно скатываясь над рептилиями куда-то вниз.

Сейчас засевший здесь тип никого не ждал, поэтому единственный путь вниз лежал через хищных и агрессивных тварей.

Я горько вздохнул, отправляясь назад в канализацию, чтобы вернуться через полчаса, начав обстреливать крокодилов кусочками мяса их ранее убитых мной собратьев.

Теснота порождает обиду. Укус охотящегося голодного крокодила бьет и по добыче, и по конечностям неудачливых собратьев. Тем это не нравится, но чаще всего они пытаются отползти на оставшихся лапах, страдальчески разевая пасти, и шипя. Новый кусок пропитанного нечистотами мяса — и новый рывок очередного хищника. Я кидал и кидал мясо, стараясь попасть как можно ближе к неосторожно растущим конечностям ящеров, из-за чего те продолжали страдать. Спустя пять минут и три схватки, закончившиеся смертью наиболее мелких представителей канализационной крокодильей диаспоры, я достал оба «раганта», навинтил второй глушитель и начал неторопливо отстреливать оставшихся в живых.

Как минимум, не придётся чувствовать себя идиотом за то, что пошёл «на дело», почти шатаясь под тяжестью боеприпасов. Да, мне сейчас душно, омерзительно и очень жарко, весь этот тяжелый костюм придётся вымачивать в какой-нибудь химии, голова идёт кругом, а мышцы и раны ноют, но я был готов даже к тихому убийству стада крокодилов!

Внизу меня ждала дверь. Массивная и ржавая, из наваренных внахлест кусков металла различной формы, она, казалось, была собрана на свалке из всего подряд. Я нервно сглотнул, рассматривая двух поросших склизким мхом автоматонов, чьи торсы выпирали из стены по обе стороны двери. Конечности роботов, работающих на эфире, заканчивались дулами, в которые я бы без проблем мог засунуть большой палец руки. Грозная сторожевая сила, способная устроить в этом не таком уж и широком лазу самый настоящий огненный ад. Но… их явно последний раз обслуживали еще до того, как прадедушка моего тела проник первый раз в прабабушку. Проскользнув вплотную к двери, я еще раз оценил автоматонов — всё точно. Может быть, они еще способны ожить и может быть, их оружие исправно, но вот фотоэлементы в глазах давным-давно не активны.

Но это не делает дверь менее неприступной.

— TzaLi’Geth — прошипел я себе под нос, быстро делая три шага вперед, а затем также еле слышно произнести еще одно слово, — Asfata’Geth…

Дверь пройдена насквозь, как будто вместо ржавой стали поставлена голограмма. В темном помещении, половина которого забрана мощной стальной решеткой, поверх которой пущена стальная же сетка, никого нет. Дверка, ведущая за решетку, в глубины этой нормы, открыта настежь. Неторопливо крадусь, сняв наконец-то опостылевшую маску с лица. Воздух здесь… попахивает, даже смердит, но гораздо лучше, чем могло быть. Глубоко закопался интересующий Ад субъект.

Вторая комната в этом бункере мало чем отличается от первой, представляя из себя темный мрачный зал, заставленный десятками стеллажей и крупных ящиков. Здесь тоже никого нет, но впереди меня ждут жилые комнаты и их единственный обитатель.

«Комнатами» оказался прекрасно обустроенный бункер с явным доступом к относительно свежему воздуху доков. На полах лежали яркие толстые ковры, стены через равные промежутки были украшены ярко горящими светильниками, между которыми я с немалым удивлением рассмотрел картины, написанные явно небесталанной рукой. Владелец этого прекрасного места хорошо спланировал не только обстановку — его от смрада «рабочих» помещений, где он принимал посетителей, отделяло несколько подсобных и малопосещаемых комнат, которые я преодолел без особых проблем. Застрял я лишь в одном месте, оказавшемся прекрасно оборудованной комнатой связи. Здесь был телеграфный и телефонный аппараты, какой-то жуткий гибрид факса с холодильником, изрыгающий едкий тягучий пар, эфировизор и даже несколько трубок пневмопочты! От лицезрения последнего я просто выпал в осадок.

Доки. Канализация. Крокодилы. Пневмопочта… под канализацией.

В следующую комнату я крался, сильно боясь увидеть в ней бассейн, но пронесло. Это оказалась уютная библиотека, в которой роль камина выполнял эфирный обогреватель, стилизованный под этот самый камин. Рядом с обогревателем стояло роскошное тяжелое кресло, в котором с комфортом устроился широкоплечий азиат с резкими чертами лица, увлеченно читающий здоровенную книгу, без проблем удерживаемую им одной рукой. Во второй руке местный житель бережно удерживал крошечную по сравнению с ним пиалку, явно наполненную сакэ.

…и он ошарашено смотрел на меня!

Коротко ударил по ушам громкий хлопок «пугера». Тяжелая тупоносая пуля вошла в живот сидящего человека, заставив всё его тело дёрнуться. Я тут же отбросил выполнивший свою роль короткоствольный револьвер, выхватывая «рагант» и целясь в пытающегося встать оппонента. Выстрел, выстрел, выстрел, выстрел. Массивное тело валится с кресла лицом вниз, начиная неловко шевелиться и что-то стонать на незнакомом мне диалекте. Медленно подхожу к нему, выронив «рагант» с двумя патронами ради его полностью заряженного брата-близнеца. Наука русских отставников в действии, привычка ронять и выбрасывать малополезные предметы у меня уже в крови. Сколько сигарет мы тогда с ними извели…

Третий револьвер не понадобился. Тело было надежно выведено из строя, обильно кровоточа сквозь роскошнейшую дыру в пояснице, там, где её покинула натворившая дел пуля «пугера». Я достал крошечный раскладной нож, начав проводить над спиной дёргающегося в агонии мужика ту же процедуру, что проделывал над телом подростка в «зеленом доме». Правда, сейчас я немного нервничал, несмотря на куда более спокойную обстановку — тот, кто должен был к нам сюда заглянуть, был для меня совершеннейшим незнакомцем.

Переживания не мешают мне с наслаждением закурить, выключив обогреватель и отойдя от бьющегося в жестоких судорогах тела, прыгающего на окровавленном ковре. «Танцы» затягиваются, что вполне понятно — в отличие от умирающего тела, брошенного телокрадом, в этой массивной туше много-много лет пребывал только собственный хозяин. «Много» в данном конкретном случае означает двести пятьдесят три года и восемь месяцев.

Заскучав, начинаю обходить другие комнаты. В одной из них замираю, рассматривая трех юных девушек, лежащих на восьмиспальной кровати. Что за…? Тут никого не должно быть, кроме хозяина! Юные тела с прекрасными формами, заставляющими меня нервно сглотнуть, лежат и мерно дышат. У двоих глаза закрыты, одна смотрит в пустоту остекленевшим взглядом. Хуже того, их волосы… разных цветов и оттенков, что не встречается в среде простолюдинов! Это ставит меня в очень сложное положение.

Пробую растормошить лежащих девушек, что приводит к еще более тревожащим результатам — все трое подчиняются каждой моей команде или просьбе с совершенно пустыми выражениями лиц, но на прикосновения не реагируют никак. Никаких эмоций. Что с ними делать? Убить рука не поднимется, я и так уже перевыполнил все нормы и перешел все границы. Оставить здесь, с тем, кто вот-вот очухается? Тоже самое, что и просто пристрелить, если не хуже. Забрать с собой? Огромные проблемы, как по доставке этих безвольных тел, так и по объяснению, где молодой гость Японии мог обнаружить трех юных дворянок с напрочь промытыми мозгами…

— Оставь их! — раздается сзади скрежещущий голос, на который я моментально оборачиваюсь, наводя заряженный очень интересными патронами «пугер». Держащийся за стенку азиат переводит взгляд на пистолет и приоткрывает рот, кажется, пытаясь улыбнуться, а затем вновь каркает, — Оставь! Искры нет! Плода нет! Огрызок Ядра! Разберусь!

— Имя? — не отвожу от него револьвер, — Назови своё имя!

— Кагион Эззи! — выплёвывает тело, с каждым мгновением выглядящее всё лучше и лучше, тут же спрашивая, — Ты! Эмберхарт-который-не-Эмберхарт?

— Да, — с облегчением прячу оружие, тут же выкатывая претензию, — Почему так долго?

— Он готовился, — объясняет мне вселившийся в тело демон, — Проглотил яд. Долго лечил. Долго тащил назад. Долго подавлял. Опытный!

— Ты справился? — интересуюсь я, глядя, как бывшее тело некоего Ямабучи Ханзо почёсывается в том районе спины, из которого пуля «пугера» вырвала особо большой кусок.

— Эмберхарт, я лучший Ловчий! Запомни это! — самодовольство так и прёт из собеседника, — Этот Ханзо теперь на всё согласен за свободу!

Значит, всё получилось.

Между Японией и цивилизованным миром два огромных препятствия. Чудовищный Индокитай, чуждый всем остальным расам и нациям и не менее ужасная Северная Америка с другой стороны, населенная демократами, не особо отличающаяся по чуждости от Поднебесной. Проще говоря, Япония — некий форпост разума, благородства и цивилизации, зажатый сразу с четырех сторон — Сибирь, Китай, Австралия и Америка. Но препятствий все-таки два, так как монстры Австралии и Сибири разумом не блещут, между собой не кооперируются и в создании цивилизаций не замечены.

На этом архипелаге все плотнее пересекаются интересы многих сил, фракций и союзов, в том числе и нелегальных. За нелегальными стоят еще более нелегальные, а если копнуть поглубже, то всплывет нечто такое, от чего у любого порядочного политика волосы встанут дыбом даже на его насквозь гнилом сердце. Откуда они там возьмутся? Вырастут! Ямабучи Ханзо был тем, кто занимался самой лютой «запрещенкой» на всем архипелаге. Вещами, чья цена в деньгах не меряется.

Внешне благопристойный скупщик краденого антиквариата, ростовщик, и просто приятный человек, у которого токийская преступность могла купить оптом наркотики и опасную химию, Ханзо промышлял куда более мерзким делами. Он торговал душами и информацией о них, получая за подобные услуги куда большее чем деньги. Его возраст, совершенно недостижимый для обычного человека, об этом говорил лучше всего.

Безбожные культы рано или поздно доходят до стадии, когда начинают использовать энергию запертых на смертном плане душ. Чаще всего они их культивируют из своих же верующих, обрабатывая человека так, что он начинает считать высшим благом посмертное попадание в хрустальный шар. Но… находятся и те, кто изучает эту душевную эксплуатацию на куда более глубоком уровне. Такие люди знают о том, что опытная душа, набравшаяся при жизни впечатлений, опыта и умений, может стоить в энергетическом эквиваленте под тысячу душонок безмозглых фанатиков.

…и вот тут эти амбициозные смертные в поисках высококачественных «батареек» начинают переходить дорогу Аду. Эдакая борьба зла и зла… за нефть. Сплошная чернуха, одним словом.

Его Сиятельство граф Роберт Эмберхарт, изгоняя меня из рода дипломатов и посланников наших рогато-хвостатых друзей из ближнего иномирья, позволил тем самым друзьям сделать мне чрезвычайно заманчивое предложение через некоего синекожего индивидуума…

…и теперь я стоял в прорезиненном костюме ниже уровня цивилизации и пах подсыхающими японскими какашками, слушая тело, в котором демон по имени Кагион Эззи поставил раком душу опытнейшего японского прохиндея, ловкача и мерзопакостника, торговавшего тем, чем человеку торговать не положено. Как не положено знать и догадываться.

— …после того, как я здесь закончу, тебе передадут ненужное, — болтал тот самый Кагион, наконец-то полностью обжившийся в теле, — Заведу новые счета, запишу допросы этого типа… В общем, всё, что тебя может заинтересовать. Насчет рухляди, что тут есть…

— Она меня не интересует, — мотнул головой я, — Мне не нужно то, у чего может быть след.

— Как хочешь, — вальяжно махнул рукой демон, — Смотри сам. У этого деятеля тут кроме всего прочего, около центнера неграненых алмазов попрятано…

За секунду внутри меня произошла борьба сущностей. Жаба и хомяк накинулись на змею, олицетворяющую мудрость, но той помог маленький пушистый песец, вовремя вцепившийся в хвост хомяка… Звериный ком целую секунду ворочался, дергался и разбрасывал в разные стороны клочья меха, кожи и чешуи, но победа все равно осталась за здравым смыслом. Приходить домой, под очень внимательные взгляды моих домашних шпионок, вовсю благоухая фекалиями и с мешком алмазов было бы… неразумно.

— Сделай тайник, — попросил я пересохшим горлом, — Что не потратишь, то спрячешь и мне сообщишь.

— Не обещаю, что успею, — скривился Ловчий Ада, — Это тело протянет в лучшем случае месяца три. Слишком серьезной дряни бывший хозяин нажрался перед тем, как ты позвал меня, её действие можно лишь придержать.

Ну и демон с ним. На халяве прокалываются чаще всего.

Я уже собирался было уходить, как скрипучий голос одержимого остановил меня:

— Ты воняешь, Эмберхарт, — с ухмылкой заявил Ловчий, — Хочешь выйти отсюда чистым?

Конечно же, я хотел! И у этого подземного долгожителя всё-таки был бассейн!

Домой я безнадежно опоздал, явившись под осуждающие взгляды всех и каждого в японской одежде с чужого плеча, совершенно безоружный. Костюм после недолгого рассуждения, я решил сжечь, пусть на сердце и скребли кошки, а вот оружием занялся Арк, перенесший мои железяки на чердак особняка. Потом буду долго топить их в керосине, а затем в масле.

— Представляете, случилось уже три дуэли из-за очередности по приглашению герцога Мура на приём! — с очень удивленным видом поделился я новостями из газеты с тремя очень хмурыми девушками.

— Дурак! — выпалила Рейко, пробкой выскакивая из столовой.

Следом ко мне вплотную подошла Момо, явно находящаяся в расстроенных чувствах. Я даже испытал укол вины, вспоминая, как лихорадочно импровизировал, пытаясь гарантированно вывести её из строя. Судя по слегка побитому состоянию как Момо, так и Эдны с Камиллой, у меня не особо получилось.

— Алистер — плохой, — вердикт был поставлен тихим и жалобным голосом. Следом было такое же несчастное «Ой», с которым телохранительница мелко и быстро просеменила вслед за Иеками.

— Ты мог просто сказать, — холодно заявила пурпурноволосая мечница, прислонившаяся плечом к косяку, — Просто. Сказать.

— Мог, — спокойно согласился я, глядя на Цуруму поверх газеты, — Но тогда бы мне пришлось убивать тех, кто пошёл бы по моим следам. Или, хочешь сказать, таких людей бы не было?

— Я хочу сказать… — сделав несколько шагов, Шино уперлась обеими руками в стол, за которым я сидел, — …что доверие к тебе, Алистер Эмберхарт, серьезно понизилось! Очень серьезно!

Я встал, приблизившись к девушке вплотную, нарушая все и каждый из культурных законов социальной дистанции. Между нашими носами вряд ли бы смог пролезть и кусочек тонкой рисовой бумаги. Шино не отстранилась, его обиженно-холодный взгляд буравил мои глаза.

— Дашь мне слово чести, что ты и Момоздесь только как мои телохранительницы? — спросил я её прямо, — Что у вас нет никаких других приказов, никаких других поручений, никаких других дел? Дашь слово, что я могу вам обеим доверять как близким друзьям?

Потупилась. Отодвинулась. Даже слегка покраснела. Промолчала… но не ушла.

— Вы обе работаете, причем не на меня, — продолжил я, — Но отношение к вам обеим у меня как к близким друзьям. Вы живете со мной, мы принимаем пищу за одним столом и учимся в одной академии. Более того, я при живой будущей невесте позволяю одной из вас спать в моей кровати. Голой.

— Ты…

— Зная о том, что вы за мной шпионите, — надавил я голосом, отстраняясь и отворачиваясь. Через плечо бросил, — Не забывай, что я многое могу изменить. Могу отыскать Таканаши Кея и продолжить работу с ним, не обращая внимания на текущие интересы Японии. Могу принять вызов очередного дурака и заставить его меня искалечить так, что работа с Героем станет невозможной. Могу просто игнорировать вашу академию, занявшись вместо этого получением настоящего образования. Прежде чем говорить о доверии, пусть те, кто отдают приказы, заслужат от меня его хотя бы каплю!

Хлопок двери мне через несколько секунд стал ответом. Зато прояснили ситуацию. Цурума, несмотря на свой боевитый внешний вид, чересчур наивна и молода, оправдывая в своих глазах любые приказы начальства. Лечение от подобного болезненно, но не всегда возможно.

Ну а насчет меня всё просто. Алистер Эмберхарт сидит на цепи, имя которой «договор на Героя», только вот нужно напомнить всем и каждому, что эту конкретную цепь не держит ни одно живое существо.

Мысли на этот счет имеются…

Глава 17

Дефицит хвалёной английской невозмутимости был совсем не тем, с чем я хотел бы когда-то столкнуться. Самоконтроль, вошедший в привычку, и сохранение лица при любых обстоятельствах — это хлеб насущный для каждого, у кого есть за душой что-то большее, чем его жизнь и кошелек. Гнев, печаль, радость, обида, злоба или испуг — всё должно быть твоим и только твоим сугубо внутренним делом, не мешая демонстрировать окружающим непоколебимую уверенность и невозмутимость английского джентльмена…

…но сейчас веко дёргалось даже у нечеловечески терпеливого Уокера.

А что такого могло произойти? А вот ничего особенного, просто к молодому хозяину в это тихое, благостное и спокойное воскресенье пришли его однокурсники. Представившись друзьями.

Последнее было чрезвычайно большим преувеличением с любой из точек зрения.

Во-первых, хорошие друзья заранее оповещают о своем визите. Более того, они его вовсе не наносят, если вы и так проводите по четыре дня в неделю в одном учебном заведении! У приличных молодых людей по выходным своя работа! К примеру, сегодня я планировал провести собеседование с тремя кандидатами на должность поверенного, что чрезвычайно важно!

Во-вторых, друзья никогда не нанесут внезапный, но деловой визит лично. Тем более — спустившись на задний двор моего дома на ярко-алом дирижабле, что чрезвычайно уместно лишь для какой-нибудь сверхэпатажной итальянской куртизанки, навещающей своего бенефициара, дабы поймать того прямиком на своей сестре или дочери.

В-третьих… и это будет самым главным — друзья, кем бы они ни были, никогда не будут ставить тебя в неловкое положение перед посторонними. Сознательно.

Великолепный табак моего «эксельсиора» издал зловещее тихое шипение, когда я вцепился в сигарету побелевшими губами и затянулся с совершенно неприличной силой, разглядывая стоящих передо мной вредителей. Где-то там, за моей спиной, на самой дальней в зале тахте тихо хрюкали в подушку два неприличных животных, бывших буквально десять минут назад гордыми представительницами японской аристократии. Им определенно было хорошо.

Впору позавидовать.

Миновав двух неловко чувствующих себя балбесов французского и русского происхождения, мой тяжелый взгляд уперся в еще одну представительницу японской аристократии, чья инсинуация о дружбе со мной была самым большим преувеличением, случившимся в Токио с времен правления династии Огава.

— Госпожа Арай, я не привык отступать от данного мной слова. Я беру вашу служанку, известную мне под именем Мао, под свое покровительство. Обязуюсь приложить все свои силы для исправления нанесенного ей ущерба. Однако, я не совсем понимаю необходимость, из-за которой принцесса клана оказывает мне честь личным визитом. Развейте мою скорбь по этому вопросу, молю вас.

Не развеяла. Даже не попыталась, стервозина мелкая. Гордо задрав нос, и что-то протрещав на тему того, как Мао ей дорога, Эми Арай удалилась на диван к ржущим втихомолку Рейко и Шино, сказав, что «подождет, пока я освобожусь, дабы удостовериться, что её ненаглядную Мао устроят как полагается». Кажется, после этих слов я услышал тихий, но отчетливый скрип зубов от Легран.

Следующий из почтивших меня визитом людей тоже явился не один. Более того, в бывшей конюшне, которая уже стала бывшей казармой, итога нашего разговора ожидало самое настоящее человекообразное чудовище. Два с лишним метра ростом и около полутора метров в ширине плеч, с грубой серой кожей, которую пробьет не всякий калибр легкого стрелкового оружия, с нижней челюстью, которая была шире талии Рейко, этот монстр с большой натяжкой и после панических приступов воспринимался как всё-таки нечто, отдаленно напоминающее человека. Чистокровнейший homo servus во всей своей небрежной красе бритого гигантопитека. Прелестно.

— Мы долго думали, чем можно отблагодарить тебя за великодушную и бесценную помощь с размещением танков… — заворковала синеглазая немка, потряхивая блондинистыми кудряшками и лучезарно улыбаясь, — …но, увы, у меня не нашлось ничего соразмерного, кроме Гримма. Но Голденштерны всегда отдают свои долги! …поэтому прими его, пожалуйста, от всего моего сердца! Он будет служить тебе вечно!

Это бы прозвучало даже правдоподобно, если бы не приглушенный судорожный смех Иеками в подушку. Обведя присутствующих взглядом, я убедился, что веко теперь дергается у всех… кроме Камиллы и Эдны. Близняшки просто отсутствовали в зале.

— Я принимаю ваш великодушный дар, мисс Голденштерн, — улыбка у меня была немного нервная, но я держался, как завещал один когда-то сходивший в президенты человек. Судя по лицу отчаянно улыбающейся блондинки, держаться у меня получалось не очень. На происходящего послышался отчетливый и тихий всхлип Шино, по звуку которого я не исключил, что девушка только что испытала оргазм.

Отказаться от столь… необычной благодарности я, безусловно, мог, если бы не одно маленькое «но». Гигант Гримм до этого момента был личным слугой Маргариты, следовательно, подарок символически был чрезвычайно высокого уровня. Разница между камзолом с плеча царя и его же, царя, любимым стулом или креслом огромна, точно также я не могу попрать честь очень хитросделанной блондинки с ведром крови иудеев в жилах, отказавшись от такого дара.

И эта мелкая стервозина, судя по заблестевшим как от ста грамм водки глазам, безусловно на это рассчитывала. Ей этот огромный и мрачный серв определенно никуда не стучался… очень и очень давно. Нашла способ отделаться.

Рабства в наше просвещенное время не существовало, если не брать во внимание австралийские боевые повинности, сложности взаимоотношений чернокожих в Африке и долговые обязательства американцев, заимевших полторы сотни лет назад привычку судебно обременять не только должника, но и его родственников, в случае его смерти. Но у нас, в Европе ничего подобного не было. Сервы же были чрезвычайно редким исключением. Эта искусственно созданная раса, первоначально населявшая хабитаты, уже практически вымерла, вытесненная самыми обычными людьми. Серв был совершенно беспомощен без внешнего руководства — каждый из взрослых представителей этой расы мог без проблем жить лишь при строго определенных и не меняющихся с годами условиях.

Вообще, более преданного и полезного товарища сложно было бы вообразить и, будь этому Гримму лет двенадцать, я бы сейчас был бы доволен как… Голденштерн, но этому-то монстру было все сорок! Он уже был необучаем от слова «совсем»!

Ладно. Ладно-ладно. Спокойствие и только спокойствие, сэр Эмберхарт, ничего страшного не произошло. Вам всего лишь дали прекрасный повод расквитаться с принятым на себя долгом, ну а здоровяк… что здоровяк? Прокормим. Как минимум, он способен носить тяжести и пугать людей — обоим этим умениям я найду применение у себя дома.

Глубоко вздохнув, я открыл глаза и попросил Распутина и Сент-Амора сделать одолжение, рассказав, по какому именно поводу они оказали мне столь внезапную честь, прибыв в гости со столь обворожительными спутницами. Русский с французом начали излагать суть своего визита, постоянно переглядываясь между собой. Я их внимательно слушал, куря сигарету, но уже не рискуя взяться за ручку чашки своего кофе. Это был прекрасный, но довольно хрупкий фарфор, подаренный мне на одиннадцатилетие Скарлет. Я очень ценил эти чашки, потому что моё одинадцатилетие было единственным днём в жизни Алистера Эмберхарта, когда звезды сошлись так, что его сестра целый день не была законченной эгоистичной стервой.

Правда… потом я узнал, что это произошло из-за того, что Скарлет продула спор графу Роберту, но менее ценным чашки от этого не становились.

С другой стороны, по мере изложения сути дела Евгением и Жераром, смех за кадром становился все тише и тише, пока не утих совсем.

— Господа, знаете, что мне в вас нравилось последнее время? — наконец обратился я к замолчавшим гостям, — Одна сущая, но очень важная для меня мелочь. Вы оба мнились мне не просто хорошими товарищами, добрыми друзьями и настоящими джентльменами, но также и теми, у кого не было совершенно никаких причин как желать мне смерти, так и вызывать на дуэль. Признаться, я очень ценил эти чувства. Я буду скучать по ним.

— Ну, Алёш… — рус неловко повернулся, заставляя диван злобно заскрипеть ножками по паркету, — Ну, вот так вот оно…

Пронырливому французу было ссыкотно наносить визиты в Мезальянс-холл. Но очень хотелось по какой-то своей нужде, а может, просто из-за того, что усидеть на месте ему мешало шило в заднице. Долго ли коротко — он подписал на это дело Распутина, маявшегося скукой три дня в неделю из семи, ибо у седьмых сыновей владетельного князя обязанностей и будущего не особо густо. Несколько раз друзья-товарищи вполне благополучно сходили скоротать вечерок, а потом нарвались на местного обнищавшего острослова чешского или баварского происхождения, который в два счета довёл перепалку до вызова на дуэль.

Разумеется, извинения можно было принести не в таких уж и крупных размерах, ради чего это всё обычно и затевалось, только вот простодушный рус решил, что лучше будет обязан мне, чем унизится перед всем местным обществом, поддавшись на «рэкет».

В обычных обстоятельствах, я бы отказал Распутину не раздумывая, даже зная, что, скорее всего, его просто застрелят. У здоровяка совершенно не наработаны нужные рефлексы, практически отсутствует навык владения нормальными револьверами — пока он будет тащить свою дуру из кобуры, в нем уже сделают пять или шесть дырок. Тем более что Жерар как минимум должен был прикрывать товарища от подобных подлостей, а как максимум — выйти на дуэль вместо него. Но правая кисть француза была перемотана эластичным бинтом. Как не иронично, но именно этот легкомысленный тип, состоящий, кстати, в моем клубе «Современного Оружия», более всего тренировался в овладении этим самым оружием, пока не заработал себе ушибов и кровавых мозолей.

Причин выходить вместо Евгения у меня не было. Кроме одной — здесь и сейчас я страстно желал кого-нибудь убить, а судьба мне буквально в руки пихала шанс.

Еще бы уточнить один малюсенький вопрос, исподволь нашёптываемый мне подпрыгивающей от пара крышкой на моем чайнике…

— Евгений, друг мой, — людоедская улыбка сама по себе вползла на мое лицо как родная, — У меня есть один вопрос. Вы, случаем, не планировали за мою скромную помощь отдариться мне вашим великолепным дирижаблем столь смелого цвета?

Даже сейчас, еле сдерживаясь от злости по поводу царящего вокруг театра абсурда, я задал вопрос просто для спуска пара. Лишь для того, чтобы нелепой шуткой немного уколоть Распутина, слегка продемонстрировав собственное неудовольствие. Конечно же, такая гнусная и глупая инсинуация…

…густо покраснев до кончиков ушей, рус кивнул, отводя взгляд.

И тут меня накрыло.

«Что случилось?»

«Что происходит?»

Я отчетливо представил, как встаю с места одним слитным движением, выхватывая из одиночной «домашней» кобуры «рагант». Отправить его шесть пуль в лбы Жерара, Евгения, Маргариты, Мао, Шино и спящей Момо — совсем несложно, расстояние детское. Разум поспешно выстроил приоритетность уничтожения целей в зависимости от их потенциальной угрозы. Четверо среагировать не успеют, телохранительницы… тоже. Потому, что начну с них. Вышибив мозги…

«Успокойся!!»

Ярость прорвала очередной заслон, плеснув ядреной импровизацией. Убив их, я даю расчет слугам. Среагировать те тоже не успеют, в этом зале у меня припрятано еще два заряженных «линьера», поэтому, встав перед выбором «пуля или деньги» Уокер и Легран выберут правильно. Насчет Азата не беспокоюсь совсем. Что дальше?

«Смертный, охлади эмоции!» — голос внутри из сонного и вялого становится резким, требовательным, с нотками нешуточной тревоги.

…а дальше я беру давным-давно утащенный из кареты Баркера ящик с циркониевой взрывчаткой и протаскиваю его через зеркало в замок отца. Даже знаменитому Гримфейту такой взрыв нанесет существенный урон. Что потом? Что сделаю потом? Убью короля Англии, воспользовавшись тем же зеркалом? Или отдать предпочтение императору Японии? Увы, но я не знаю расписания дня у последнего, он вполне может быть где-нибудь далеко…

Злость ошеломляла и освобождала. Она ломала выращенные и воспитанные мной барьеры, как гигантская приливная волна цунами. Голос внутри требовал, угрожал, орал, усиливался, но я его не слушал, упиваясь картинами смерти и разрушения, которые сейчас начну чертить на холсте реальности. Вопиющий идиотизм того, что творилось вокруг меня в последние месяца, требовал жертв, и эти жертвы, в угоду рационализму, воспитанию, хорошему вкусу и здравому смыслу… я готов был начать приносить.

«ОСТАНОВИСЬ! ВСЕ УМРУТ!»

Напугал ежа голой жопой! Ну умру я, и что? Как будто я не знаю, что делать дальше, куда двигаться, как и где приложить усилия, чтобы вернуться… вернуться… вернуться…

Туда. В Тишину. Место, где ничего не имеет значения, потому что всё, кроме тебя, отсутствует. Место, где можно продолжить спать. Место, которое невообразимо далеко отсюда, но так близко…

Что-то треснуло. Кажется, даже со звоном.

Сломалось? Надорвалось? Истончилось? Мне было совсем не важно, я упивался жгучим букетом из вырвавшейся изнутри ярости, смешанной с жаждой вновь окунуться во всепоглощающую Тишину…

«Что эт…»

И она пришла. Втекла в мою душу полноводной серой рекой, гася все эмоции, вымывая все мысли, всю эту ничтожную и не стоящую никакого внимания мелочь. Безмятежная и бурлящая, проницаемая и неприступная, заглушившая всё, но позволяющая всё кристально ясно понять. Блаженство, которого я был так долго лишен…

Тишина подавляла, освобождая.

Волна схлынула, возвращая меня назад. Горечь, обида, разочарование? Нет. Сейчас я сам себе напоминал прибрежный морской песок — пусть волна и ушла, но он по-прежнему был напитан влагой. Безмятежность и покой отступают плавно и тягуче, позволяя в какой-то момент открыть глаза.

Хо… все по-прежнему сидят там же, где и раньше? Неужели это было настолько быстро? Смотрят как-то напряженно. А, не буду об этом думать, много других дел. Но сначала нужно убить чеха… или баварца.

— Полетели, Евгений, — дружелюбно улыбнулся я русу, вставая с кресла, — Только твой дирижабль мне точно не нужен будет. Уважь уж, не обижай бесполезным подарком.

С этими словами я пошёл готовиться к дуэли. Мне сильно хотелось именно сейчас немного побыть одному, подумать, разобрать «послевкусие» после этого волшебного краткого контакта с тем, что я не мог величать иначе как Тишиной.

«Нам. Нужно. Поговорить»

— Потом. Сначала нужно убить чеха.

Я улечу к Мезальянс-холлу с молчаливыми русом и французом. Там к нам, отыскавшим в баре нужного чеха (или баварца?), подойдет сам Йоганн Брехт, снизошедший со своего этажа. При виде него «рэкетир» проявит актуальную осторожность, начав предпринимать шаги к бескровному примирению, но будет остановлен мной самым наглым способом. Я просто суну себе в нагрудный карман чек на миллион фунтов, оформленный на предъявителя. Противник Евгения, молодой, нервный и чернявый тип так и не определенной нами национальности и даже статуса, не выдержит подобного искушения и выйдет на «простую револьверную дуэль».

Правила такого поединка просты и чрезвычайно популярны — два человека, два револьвера, по одному барабану патронов на каждого. Держать оружие и стрелять из него можно только одной рукой, вторая закладывается за спину. Нельзя стрелять по упавшему, нельзя стрелять упавшему. Двигаться можно, что многие аристократы, включая меня, с удовольствием практикуют.

Сама дуэль пройдет до слез буднично — мы встанем друг напротив друга на относительно ровном пустыре, при наблюдающих в бинокли свидетелях, выстрел Брехта послужит сигналом, после которого я обзаведусь прорехой в рукаве пиджака и касательным ранением, а чех (или баварец) дыркой в печени (или рядом), после получения которой выронит свой револьвер. Я сделаю себе зарубку о том, что нужно пополнить гардероб, развернусь и без лишних слов отправлюсь ловить карету до дома.

Риск? Риск, как оказалось, повсюду. Нормальные люди сходят с ума, выкидывая коленца прямо у меня на глазах. Серв? Дуэль? Служанка клана Арай прямо у меня дома? Да я сплю со смертельным риском едва ли не в обнимку! Я периодически заставляю нервничать девочку-подростка, способную раздолбать весь особняк! У меня несколько килограмм циркониевой взрывчатки хранилось в непредназначенном для этого месте, потому что я просто забыл о ней после переезда!

…и это кроме всего прочего, коего и так навалом!

Восприятие вело себя странно. Разговаривая с Уокером, чистя оружие, проговаривая несколько просьб Анжелике, я временами впадал в странное сонное оцепенение. Накатывал слабый отголосок той самой Тишины, которая захлестнула меня после вспышки ярости. Еле слышимое эхо, проверяющее на прочность моё желание… жить? …действовать? Я пытался в этом разобраться, ловя на себе нечитаемые взгляды обитателей дома. Точнее — слуг, Шино, Мао и Момо ни разу не показались на глаза, а Рейко мелькнула лишь пару раз на периферии зрения.

Морально-волевых еще хватило, чтобы зайти вместе с Азатом и Уокером в бывшие казармы для знакомства с новым обитателем принадлежащего мне дурдома. Колосс по имени Гримм сидел на одной из укрепленных коек с настолько потерянным и несчастным видом, что мог свободно дать фору Момо, которой иногда мечница, в припадке женской вредности, мешала дремать. Забытому нами на несколько часов гиганту определенно было очень некомфортно — сервы были существами привычки.

— Гримм, это мистер Уокер, — указал я рукой на дворецкого, — Его зовут Чарльз Уокер. Он познакомит тебя с остальными. Они будут заботиться о тебе, кормить тебя, давать тебе работу.

— Работу! — в глазах здоровяка, прячущихся в глубоких впадинах, сверкнул огонек. Голос у него был под стать всему остальному — грубый, звучный, гортанный. Короткий ежик толстых черных волос заходил туда-сюда, серв даже предпринял попытку встать, из-за чего пришлось пресекать его энтузиазм приказом.

— При всем уважении, сэр Эмберхарт, но я не могу похвастаться знаниями о подобных… людях, как и о способах обращения с ними, — сухо заметил дворецкий.

— Всё предельно просто, мистер Уокер, — устало заметил я, — Сервы плохо переносят бездействие. Просто загружайте его по мере необходимости любой работой, требующей физических усилий, а также попытайтесь выяснить, что он умеет кроме переноски тяжестей и исполнения прямых приказов. Этот громила куда сообразительнее и миролюбивее, чем выглядит, просто его таланты нужно открыть правильными вопросами.

— Хорошо, сэр, — в голосе приободрившегося дворецкого проскользнули нотки энтузиазма. Я его прекрасно понимал, так как на всю нашу ораву горничных он всё-таки являлся единственным, могущим похвастаться физической силой. Отдавать же приказы о переноске тяжестей Камилле с Эдной он считал ниже своего достоинства.

— И еще, мистер Уокер. Насчет нашей новой временной горничной, Мао, — я повернулся к Чарльзу, заложив руки за спину, — У меня насчет нее есть особые распоряжения. Первое — я желаю, чтобы вы озаботились наличием в доме высокоградусного спиртного напитка, настоянного на корне валерианы. Второе — пожалуйста, преподайте этой… девушке уроки по начальному обслуживанию оружия и револьверным боеприпасам. Я хочу, чтобы она в первую очередь прислуживала мне и гостям на стрельбах в тире.

— Будет исполнено, сэр Эмберхарт.

Эх, вполне вероятно, что я более никогда в жизни не услышу от него или Легран так гревшего мне душу обхождения «милорд». Увы, я теперь далеко не владетельный синьор, пусть даже и младший.

«Надеюсь, ты направляешься к себе в опочивальню?»

— Да.

Увы, на пути к разговору с таинственным внутренним соседом стояла непреодолимая преграда. Нет, её в принципе можно было легко обойти, а если приложить чуток сил, то даже перепрыгнуть, но весь вид Иеками Рейко говорил одно — с ней сейчас шутить не стоит. Кроха стояла, сложив руки на груди и сверля меня очень серьезным взглядом. Я молча подошел к ней и протянул правую руку. Через несколько секунд она несмело за нее взялась своей. Так, рука об руку, мы прошли в мою спальню.

— Ариста, я хочу знать, зачем ты сегодня рисковал жизнью, — несмотря на нашу небольшую пантомиму, Рейко не потеряла ни грамма серьезности, её потемневшие серые глазищи буквально излучали её решимость и настрой, — И хочу знать — как, чем и зачем ты напугал Шино и Момо до такой степени, что они чуть не описались.

— Я рисковал жизнью, чтобы получить должника, — честно признался я, — Меня давят со всех сторон, союзников нет. Сегодня я пошёл на риск, и пойду на него в будущем, чтобы понять, что у нас тут происходит. Иначе нас раздавят, а мы с тобой даже не поймем кто и за что. То, что мы надумываем, может оказаться вообще ни при чем.

— Слишком большой риск!

— Не совсем.

— Почему?!

— Меня уже боятся.

На это ей возразить было нечего. А вот по поводу пуганья разных японских школьниц, я честно признался домашней громовержице, что понятия не имею, что на меня нашло. Мол, разозлился очень сильно, а там что-то странное случилось, до сих пор разбираюсь.

— Не будем о мелочах, — нагло заявил я, заставляя коротышку поперхнуться воздухом, — Займемся серьезными вещами.

— У тебя в спальне?! — сделала Иеками большие глаза.

— Место не хуже других, — повертел я головой по сторонам, а затем продолжил, — В общем, готовься, Иеками-сан — через неделю или две я познакомлю тебя с родственником.

— Ариста… — протянула Рейко, — Не хочу тебя обижать, но ты изгнанник и родственников у тебя… нету. А всех своих я знаю наизусть! Я общалась с ними всю жизнь!

— Не всех.

Моя уверенная фраза заставила каждый легион тараканов в голове Иеками выпустить праздничный салют любопытства. За дверь я её выталкивал, наслаждаясь истинными муками сгорающей от любопытства девушки.

И звуками тоже.

«Ну что же, приступим к знакомству?»

— Да.

Глава 18

Все студенты академии Якусейшо вновь находились в актовом зале, внимательно слушая приветственную речь нашего нового директора. Высокий и тощий старик, стоящий за трибуной, сыпал пафосом и обещаниями как мелкотравчатый депутат. «Процветание, мир, любовь, дружба, тяга к знаниям»… Верили и слушали его приблизительно… никак, постоянно косясь на выстроившихся за представившимся как Ирукаи Сай пенсионером ряды молодых… кицуне в традиционных храмовых одеяниях из белого верха и красного низа. Сам новый директор тоже был Иным — только в очень почтенном возрасте, из-за чего я ощутил сомнение в том, что он доживет до конца недели. Но… держался тот бодро и болтал как заведенный.

Особо это не помогало. Наиболее близким к понятию «расизма» в Японии было отношение людей к двум расам Иных народов — кицуне и тануки. Человекообразные лисы и такие же собаковидные еноты, произошедшие от материализованных духов, были не самыми приятными соседями для любых других рас. Оба вида Иных обожали развлекать себя проказами с людьми, которые часто переходили грань приличного и допустимого. Кроме этого, был еще и сексуальный аспект. Юные кицуне, набрасывающие на себя легкую иллюзию, часто соблазняли честных граждан, стараясь обустроить происходящее так, чтобы потом полюбоваться на ссору любовников из-за измены. Тануки в этом плане ушли еще дальше, нередко работая в борделях, где вовсю использовали свои способности к метаморфозу. Последнее было бы не очень обидно, только вот знание о том, что прекрасная дева, с которой ты только что переспал, является пожилым жирным тануки, мучающимся одышкой…

…в общем, даже отбитые студенты Якудзёсейшин-сеудай рассматривали нового директора и несколько десятков заменителей ушедших в отставку (изгнанных) комаину без малейшего энтузиазма. Каждый был бы обеими руками за возврат вредных, упертых и не особо надежных собак, но те, увы, славились тем, что верность свою отдавали лишь определенному человеку, в нашем случае — покойному Асаго Суга.

Меня, впрочем, вся эта мышиная возня сейчас не волновала никак. Голова кипела после бессонной ночи, продолжая раз за разом прогонять состоявшийся с моим внутренним «жильцом» разговор.

— Алёш… — меня тихонько толкнули в бок. Скосив глаза, я вздохнул, глядя на нависающего слева от меня Распутина. Тот, едва шевеля губами, спросил, — Ты нас вчера чем таким приложил?

— А на что это было похоже?

Рус задумался. По его лицу было видно, что события вспоминает он без всякой радости.

— Ну… — протянул он, — сначала я вспомнил, как будто ты начал стрелять. Этого не было, но я вспомнил. Даже ощущение, как падаю на пол с дыркой во лбу. Еще душно стало очень. Остальные тоже такое помнят. А потом…

— Потом? — удивился я.

— Да, потом от тебя чем-то потянуло… — продолжил тихо рокотать гигант, — Я прям на месте потерялся. В детстве такое было, когда от брата, Федора, в ухо выхватил сильно. Тоже всех накрыло, кроме Рейко твоей. Ты за дверь вышел, а мы в себя еще минут пять приходили. Что это было?

— Не знаю, — почти честно ответил я, — Ты меня разозлил. Очень. Ладно бы сам с Жераром прилетел, так еще и этих приволок зачем-то. Они мне не подруги ни разу. Да еще и при этих девушках о дуэли заговорили. Зачем?

— Они сказали, что подруги, — повесил нос Распутин, — Мне что же, боярыням на слово не верить? Ну а дуэль… а как иначе-то? Из комнаты тебя звать и на ухо потом — мол, «сходи стреляйся за нас»? Раз уж прилетели все…

Я закатил глаза, не став слушать уверения руса о том, что он мне теперь должен. Ведут себя как маленькие дети, сами не понимая, какое пренебрежение высказали себе и друг другу, свалившись вот так, как снег на голову, торопясь «сбросить» свое постороннему человеку на шею. Правила этикета придуманы совсем не для того, чтобы напыщенные голенастые петухи из высших сословий имели, чем побахвалиться! Невербальное общение передает куда больше информации, чем полагают невежды. Даже Рейко вчера хмурилась, понимая, что четверка балбесов на алом дирижабле прилетела в какой-никакой, а её дом, высказав тем самым глубокое неуважение фамилии Иеками. И если руса и Маргариту еще можно было извинить, банально закрыв на подобное глаза в, то с Арай и Сент-Амором это уже было недопустимо. Они оба не могли не понимать, что делают.

С другой стороны, это сущая мелочь по сравнению с услышанными мной откровениями.

Как самый настоящий Эмберхарт, я всё-таки обладал своим внутренним демоном! Но… с кучей очень больших «но».

В чужой миске еда всегда кажется вкуснее. Эта поговорка не теряет ни грана своей актуальности, даже если мы имеем в виду чрезвычайно могущественного графа из Древнего Рода, имеющего всё, о чем только могут мечтать люди и нелюди. Его Светлость, Роберт Эмберхарт, куда острее, нежели его предки, находил обременительными ограничения, которые на него накладывала специфика его рода при общении с демонами другого плана. Проще говоря, моему папаше жутко не нравился статус-кво, очерчивающий очень четкие границы во взаимоотношениях сторон. Ад, способный за долю секунды предоставить неуязвимость смертному, разрушить город или разбудить вулкан, довольствовался тем, что лишь старался регулировать поток своих будущих «клиентов». Эмберхарты, дипломаты и посланники, получали с точки зрения графа, тоже «крошки» — несколько вольностей, внутреннего сожителя, немного знаний. И всё.

Разумеется, что обе стороны, когда-то нашедшие общий язык, смотрели друг на друга, как Америка моего старого мира на любую слабую страну, у которой есть нефть. Аду нужен был инструмент помощнее, а Эмберхарту хотелось больше личной власти. Но… договоры — штука священная, хоть это звучит и предельно странно в мире, где нет всемогущих богов.

До чего же додумался мой далеко не глупый отец аж двадцать лет назад? Да до элементарного «Если с этим Адом ничего изменить нельзя, то почему бы не найти другой?». Ну а под такой амбициозный проект можно и собственного потомка… создать. Для налаживания будущих связей.

Так и появился на свет некий Алистер, четвертый сын Лорда Демонов. Когда пришла пора, он и был использован в модифицированном ритуале Древнего Рода, изначально рассчитанном для призыв обычного демона-сожителя, полагающегося каждому Эмберхарту. Нить поиска, щедро питаемая чудовищными запасами энергии замка Гримфейт, протянулась на немыслимое расстояние, нашла нужный план и… даже зацепилась за любопытного обитателя этого самого плана. А затем, к ну очень сильному удивлению этого самого демона — утащила его в чужой мир, в детское тело, «приземлив» на чужую душу, которая подобного обращения просто не выдержала, исторгнув из себя Искру.

Успех, ценой всего лишь в жизнь невинного ребенка, которую, кстати, получилось частично сохранить путем добавления в этот гремучий коктейль меня. Хотя… вопрос этики, морали и логики тут был очень запутанным — я узнал всё, что знал Алистер, но при этом его Искра давно уже ушла на перерождение. С другой стороны, Искра не обладает никакими личностными характеристиками и памятью, это уже относится к Ядру и Плоду. Так что с одной стороны я был стопроцентным Алистером Эмберхартом, с другой — чужаком из иного мира и времени.

Графа, по словам моего внутреннего «жильца», тогда такие мелочи волновали слабо. Стабилизировав меня, он с энтузиазмом приступил к исследованиям… быстро подтвердившим провал эксперимента. Связь с другим планом была невозможна, даже больше — полноценное общение с выдернутым сюда представителем этого самого плана… тоже.

Я представлял из себя систему, замершую в очень шатком равновесии. Демон, назвавшийся Эйлаксом, описал существующее положение вещей так — моё тело является своеобразным хрупким крючком, на котором висит безумно растянутая сквозь бездны расстояния связь с его планом. Сам демон постоянно находится в сонном трансе ради равновесия этой системы, чему, в принципе, очень рад. Пока я спокоен и сосредоточен (как обычно) — система спокойно себя регулирует, позволяя мне жить, а Эйлаксу спать в свое удовольствие. Как только я начинаю испытывать сильные эмоции, наша связь с демоном проходит точку относительной стабильности, порождая резонанс энергетических оболочек, а вслед за ним — детонацию… меня. Моего Плода, Ядра, Зерна — всего, вплоть до Искры, которой, в случае детонации, предстоит отправиться туда же, куда улетела Искра «первого» Алистера.

Детонация даст Эйлаксу чудовищный пинок по зад, отправляя его домой, а излишков энергии при этом хватит, чтобы установить устойчивый канал между планом демона и этой Землей. Со всеми вытекающими последствиями, включая и прекрасно обоснованное опасение Эйлакса о том, что такого резкого путешествия назад он банально не переживет. При этом, в точках «отправки» и «прибытия» демона скорее всего произойдут бы очень большие разрушения. Взрыв, пробой, портал.

Хуже всего было то, что Эйлакс быстро выяснил, что любая его попытка выйти из сонного транса или пообщаться со мной влечет за собой постепенную потерю хрупкого равновесия. Вчера же из-за стайки молодых балбесов я серьезно психанул, запустив резонанс… и сам же его погасил, внезапно продемонстрировав способность выпускать из себя Тишину. Не просто погасил, кстати, а полностью откатил уходившую в перекос до этого систему, подарив нам обоим возможность изредка общаться.

Радость-то какая! На фоне того, что я внезапно перестал чувствовать себя неуязвимым? Да утешение из утешений! Махнулся не глядя!

Нет, конечно, если я обкушаюсь снотворным, отойдя в мир иной медленно и печально, то мы с Эйлаксом разойдемся как в море корабли, каждый улетев по своим делам… только вот я не собираюсь этого делать!

В голове у меня что ночью, что сейчас творился полный сумбур. Я пропустил через свою суть немного Тишины, заставив стоящего рядом Евгения нешуточно встревожиться и завертеть головой, а сам спросил своего «соседа»:

— «Зачем ты дал мне неуязвимость в Йошиваре?»

— «Это был уже мой эксперимент» — немедленно ответили мне. Я услышал за словами нервный смешок, — «Хотел узнать, можем ли мы уменьшить резонанс, если ты пропитаешься моей силой. Согласись, сложно жить в обнимку с бочкой взрывчатки, зная, что ты не владеешь ситуацией»

— «Ты явно тогда не нервничал»

— «Я был в сознании приблизительно на пять процентов».

— «Эксперимент провалился?»

— «Да. Баланс сместился. Когда у тебя начались эмоциональные перепады, я приготовился к болезненному полёту домой. Но ты умеешь удивлять. Так привязаться к бессмысленному сну в глубине пустоты, чтобы спроецировать ощущения в реальность?»

— «Не уверен, что это проекция»

— «И я».

В парке после занятий засели вдвоем с Иеками. Я курил и пытался привести разрушенные жизнью шаблоны хоть к какому-то знаменателю, а Рейко сидела, ела купленное у мимопробегавшей с лотком кицуне мороженое и хвасталась своими дипломатическими успехами.

— Ты, Ариста, только стреляешь и рискуешь. А я — молодец! Всего-то сказала пару вещей — и теперь от нас почти все отстанут! — хвастливо заявляла она, — Учись решать проблемы без крови!

— Поделись же со мной мудростью, о умнейшая и прекраснейшая, что же ты сделала? — спросил я, даже почти без сарказма.

— Ко мне снова подошли… несколько мальчиков, — посерьезнела кроха, выбрасывая палочку от мороженого в урну и рыская по сторонам взглядом в поисках предприимчивой кицуне, — Я не стала им объяснять, насколько низко для них пытаться вести переговоры с заложницей. Ведь им же, по сути, терять нечего, да, Ариста?

— Кроме чести и достоинства… вроде бы да, — протянул я, — В академиях Гаккошимы же учатся не самые знатные?

— Не самые, — согласно кивнула Рейко, — Это я им и сообщила. Официально. «Алистер Эмберхарт — единственный студент с острова Гаккошимы, за которого я выйду замуж». Эффект был хорош! Странно, что они сами об этом не догадывались.

— Почему не догадывались? — лениво возразил я, рассматривая противоположное от нас дерево, на ветке которого дремала невидимая с земли, но видимая сидящим сверху вороном Момо, — Те, у кого есть хоть немного мозгов, это поняли с самого начала. Нам достались лишь торопыжки и мечтатели. Но ты все равно большая молодец! Правда… тебя за это возненавидят.

— Меня это не касается! — сердито рубанула рукой воздух вертящаяся на месте коротышка, определенно жаждущая еще мороженого, — Пусть хоть обненавидятся! Но ты — бери с меня пример! Словами многое можно решить!

Рейко забавно надулась от шуточной важности, весело блестя глазищами. Посмотрев на это дело и поумилявшись, я решил раскрыть ей один из второстепенных планов, старт которым собирался вскоре дать.

— Помнишь, как я готовился к «дебатам», на которые меня звала Эми Арай? — спросил я девчушку и, дождавшись утвердительного кивка с её стороны, продолжил, — Так вот, набранные материалы у меня остались, я собираюсь использовать их в…

— А! Вот вы где! — радостный возглас перебил меня на середине фразы, — Я вас везде ищу!!

К нам быстрым шагом направлялся не кто иной, как сама Омори Чика. Умница, красавица, будущий пилот СЭД-ов Японии, чемпионка по уровню контроля внутренней энергии всея империи. Улыбалась она так, что я тут же подобрался, отодвигая на задний план все свои сомнения и тревоги. Так улыбается крокодил заднице неосторожной газели. Так улыбается менеджер банка рассеянной и доброй бабушке. Так улыбаются студентки из окна женского общежития при виде очкарика с авоськой сосисок.

Чтобы ни было на уме у этой девушки, которую Иеками Рейко случайно потеснила с места «самой желанной невесты Гаккошимы», я уже очень хотел сказать «нет».

Не получилось. Если вас приглашают на легкий ужин в компании господина Исаму Таканобу, выразившего озабоченность вашими же проблемами, то ответ «нет» не предусматривается. Младший брат императора, снизошедший до неформальной встречи с тремя студентами академии — совсем не та персона, которую можно проигнорировать без последствий.

Про самого Исаму я знал прискорбно мало. Сорок четыре года, гордый носитель знаменитых родовых залысин, контролирует всё воздухоплавание на территории империи и за её пределами, когда речь идёт о японских воздушных кораблях. Лично владеет одним из крупнейших доков, позволяющих конструировать самые большие цеппелины на архипелаге. Женат, счастлив в браке, два сына, вроде бы 4-ех и 17-ти лет. Ничего за гранью «очень влиятельный человек» не наблюдалось, никаких дополнительных характеристик не прилагалось. Пришлось всё узнавать на собственном опыте.

Роскошный ресторан блистал редким для Японии имиджем — он был построен и оформлен в китайском стиле. Море красного и золотого, светильники, лампады, позолоченные барельефы в виде драконов — всё это кричало и бросалось в глаза. Я помнил по старой жизни любовь китайцев к подобному оформлению, но никогда её особо не понимал — если бы эти цвета действительно могли сверхъестественным образом привлечь богатство, достаток и удачу, то Китай бы давно бы ограбил на них весь остальной мир просто за счет своего цветового помешательства.

После передачи на руки остающимся в общем зале Шино и Момо всего своего выходного арсенала, я с грустью вздохнул о временно утраченной трости и похромал в закрытую ложу вместе с Иеками и, почему-то, Омори.

После всех полагающихся процедур знакомства и представления спутниц, мы уселись за стол. Вчетвером. Исаму Таканобу, пробавлявшийся до нашего прихода аперитивом в виде бутылочки сакэ и свежей газеты, был очень похож на своего брата — только если император мог похвастать поджарой фигурой, скрытой обычно под кимоно, то министр авиации и авиационного строения Японии был куда как более кряжист. Более того, вспоминая лицо Кейджи Таканобу, я неожиданно понял, что никогда бы не посчитал Исаму младшим братом, выглядел тот едва ли не на десяток лет старше.

И… политесов, в отличие от правителя, он вести не любил.

— Эмберхарт-кун, Иеками-сан, я позволю перейти себе прямо к делу, ради которого вас позвал, — сосредоточенный и определенно уже уставший мужчина налил себе еще одну крошечную чашечку саке. Пригубил, отставил, продолжил, — Из-за диверсий на железнодорожных путях воздушный транспорт востребован как никогда ранее, поэтому я постоянно занят. Итак… Ваши… взаимоотношения, а также их возможное развитие, множат вам обоим недоброжелателей в удивляющих даже меня количествах. Про достижения Эмберхарта на почве убийства людей… пусть даже и оправданного, я вообще молчу. Гость нашей страны убивает её подданных с такой скоростью, что слава о его делах не успевает распространяться…

— Прошу прощения, что перебиваю, Таканобу-доно, — сделал я короткий поклон с места, — Но вынужден заметить, что я только защищаюсь.

— Во-первых, эта сентенция никоим образом не будет волновать родителей, потерявших сына, — тут же блеснул сталью взгляд брата императора, — А значит кровь будет литься снова. Во-вторых, ты используешь тактику запугивания, Эмберхарт-кун, расправляясь с выступающими против тебя довольно жестоким образом. Это разумно, но вовсе не с точки зрения тех, кого Иеками-сан не интересует. Посторонних. В их глазах ты видишься крайне опасным для общества… в котором собираешься жить в будущем.

— Вся сложившаяся неприятная ситуация — результат воздействия внешних сил, — подавив желание закурить, я отхлебнул мерзкого зеленого чая с едва уловимым вкусом. Покатав во рту горячую жидкость, проглотил. Взглянул на терпеливо ожидающего продолжения Исаму, — Сил, от которых у меня должна была быть защита, как у гостя страны. Однако…

— Я к твоим бедам отношения не имею. Как и не обязан выслушивать претензии, — качнул головой Таканобу, останавливая меня жестом, — Есть ситуация, набирающая неприятности, как снежный ком. Я предлагаю вам, Эмберхарт-кун, Иеками-сан, вариант, который решит большинство текущих проблем, одновременно с этим предоставив вам очень большие перспективы.

Как интересно. Вдруг откуда не возьмись совершенно невиноватый могущественный лорд, несущий нам, двум бедным детям, идеальное решение, частью которого является скромно сидящая и совершенно не отсвечивающая в разговоре Омори Чика. Переглянувшись с Рейко, мы обратили наши взоры к Таканобу Исаму, всячески демонстрируя готовность выслушать, выраженную в коротких уважительных поклонах.

— Ты, Эмберхарт-кун, можешь взять в жены присутствующую здесь Омори-чан, — наконец начал удивлять меня министр авиации, — Думаю, ты знаешь её ситуацию? Она, как дающая в будущем клятву служения самому императору, лишается права на личное имущество. Тебе отойдут в единоличное пользование земли, предприятия и финансы Омори. Более того, союз с ней подразумевает полное принятие в род — ты будешь не консортом, а полноценным главой. Случай, хочу сказать, для нашей страны, исключительный. Но… возможный.

Я посмотрел на Чику. Та с пугающим энтузиазмом улыбалась.

— Что касается тебя, Иеками-сан, то мое предложение будет еще грандиознее, — брат императора повернулся к необычайно посерьезневшей Рейко, чьи глаза, казалось, потемнели почти до черноты, — Я предлагаю тебе в мужья Горо Таканобу, моего старшего сына. Думаю, нет смысла расписывать всё по мелочам?

Ох. Это предложение… было императорского размаха. Оно ошеломляло. Из грязи в князи, если считать грязью простое главенство в роду Иеками. Вчерашние изгои, шестьсот лет бойкотируемые обществом, сбежавшие из страны, и вот, сразу после становления главы, становящиеся родственниками императорской семьи. Я, видевший свой потолок в качестве консорта, внезапно получаю в свои руки целый комплекс активов, оставшихся без хозяина.

Но…

— Таканобу-доно, — обратился я повелителю воздуха, — Думаю, для вас не является секретом, что мои отношения с Иеками-сан не подразумевают фактического исполнения обязательств между заложником и аристократом. Это удобное прикрытие, устраивающее нас обоих. Перед тем, как даже начать обдумывать ваше предложение всерьез, я бы хотел услышать мысли Иеками-сан по этому поводу.

— Что же, вполне разумно, — покивал определенно довольный мужчина, поворачивая свой корпус к Рейко и обращаясь уже к ней, — Подозревал, что ведущую роль в вашем тандеме играет потомок бога Райдзина, но уж больно вы, Эмберхарт-кун, себя решительно вели…

— У нас нет ведущих ролей, Таканобу-доно, — сухо отозвался я, глядя в глаза очень серьезной Рейко, — Есть лишь ведущие нас интересы. Я уступаю право первого ответа Иеками-сан не потому, что признаю её выше себя, а потому, что она гораздо лучше разбирается в культуре этой страны.

На самом деле, я оказался выбит из колеи надежнее, чем если бы в помещении рванула «OGR-2b» ирландского производства. Свето-шумовая граната, которой безумные взрывники придали объём, вес и воздействие свето-шумовой бомбы, надежно выводила из строя… приблизительно всё живое. А то живое, что оказалось, к своему несчастью, ближе трех метров от детонации — обычно разлеталось в клочья. Слух после неё обычно теряли навсегда… а нередко и рассудок. В том числе и те, кто её бросил недостаточно далеко.

Углубившись в мысли, радостно зафиксировавшиеся на такой знакомой гранате, я неожиданно для себя пропустил какой-то момент, вернувшись в реальный мир лишь тогда, когда слезшая со стула Рейко согнулась перед братом императора в глубоком поклоне под 90 градусов.

— При всём моем уважении, Таканобу-доно, — размеренно и глухо произнесла она в пол, — Вынуждена отказать вашему предложению.

Такого ответа не ожидал никто. Совершенно. Ни Чика, ни Исаму совершенно не были готовы именно к этому варианту развития событий. Это было видно по провалившимся попыткам удержать невозмутимые выражения лиц — у японца дёрнулось веко, четырехкурсница изумленно приоткрыла рот…

— Иеками-сан, надеюсь, у вас найдется объяснение своему отказу? — полыхнул раздражением министр авиации, начав медленно темнеть лицом, — Вы же понимаете, что без уважительных причин, я восприму подобное… неблагожелательно.

— У меня есть веский повод отказаться, — Рейко выпрямилась.

— Слушаю вас внимательно, Ие… ками-сан, — процедил Таканобу Исаму, выпрямляясь до отчетливо слышимого хруста в спине.

…и Рейко заговорила.

Глава 19

Рейко сохраняла каменно-неподвижное лицо принцессы ровно до того момента, как мы вчетвером уселись в карету. Стоило только вознице, которому я приказал править домой, а не в академию, тронуть повозку с места, как личико коротышки исказилось в пугающую гримасу, а она сама с отчаянным воплем рванула со своего места мне на грудь, вызвав испуганное оханье Шино. Следом раздался громкий вибрирующий вопль, от которого лошади чуть не понесли:

— Мы все умрёёёёём!!!

Истерика с крохой случилась знатная, а самое печальное было в том, что полностью обоснованная. Сквозь слезы и всхлипы Рейко поведала мне, а заодно и телохранительницам, что её после предложения Исаму очень сильно… «заклинило», полностью выморозив все мысли. Когда я почти сразу передал эстафету разговора сероволосой малютке, та не нашла ничего лучше, как говорить правду, только правду и ничего кроме правды.

А потом её снова заклинило в слёзный рёв, поэтому слово пришлось брать мне.

— Нам сделали предложение, от которого нельзя было отказаться, но мы всё-таки это сделали, — начал я объяснять Шино, автоматически поглаживая трясущуюся и рыдающую тушку у себя на коленях, — Вкратце — наша милая Рейко сообщила брату императора, что не может позволить себе выйти замуж за его сына, потому что избивать физически и бить электричеством человека императорской крови считает недопустимым.

— А… зачем? — еле выдавила из себя вопрос пурпурноволосая девушка, начав на автомате вовсю обниматься с собственной катаной.

Рейко взвыла белугой в мою уже порядком намокшую рубашку.

— Ну, Иеками-сан девушка разумная, поэтому давно уже размышляла над тем, что ей придётся делать, если меня убьют, — пожал я плечами, пытаясь выбить «эксельсиор» из портсигара одной рукой, — В конечном итоге, она поняла, что, скорее всего, её одну дожмет какой-нибудь влиятельный род или клан, который приложит все усилия, чтобы максимизировать своё влияние на возрождающихся Иеками. Следовательно, единственным, что ей останется, для сохранения независимости — это так обработать мужа «тренировками» и «вспышками гнева Иеками», чтобы тот был… не в состоянии озвучивать ей волю своих любящих родственников. Господину Таканобу такая позиция… не понравилась, но принять её ответ ему пришлось.

Пока Шино переваривала сказанное, а Рейко продолжала рыдать, я вспомнил реакцию Омори и Таканобу на свой отказ. Его я мотивировал достаточно просто и двумя пунктами — без брака с Иеками я в стране оставаться не намерен, и это дело решенное, плюс, к тому же, супруга, ищущая мужа по остаточному принципу — для меня потеря чести. Чика восприняла подобный ответ вполне нормально, мне даже показалось, что именно так она себе его и представляла, а вот министр авиации был слишком увлечен своей реакцией на ответ Рейко, поэтому только буркнул нечто вроде «глупость юнцов».

Напоследок нам было многозначительно сказано, что ни потенциальный пилот «Паладина», ни кровь Иеками не являются единственными в мире. Рейко это восприняла… остро. Что сейчас и выражала заливанием моего «раганта» потоками слёз. Услышав от меня, что вряд ли какие-либо санкции последуют, пока я не закончу работу на благо страны, она немного успокоилась, слезла с моих колен и дальше ехала, напряженно размышляя всем лицом.

— Шино, какие у меня шансы добиться аудиенции у императора?

Мечница попучила на меня глаза, а затем, успокоившись, уверенно покачала головой в знак отрицания.

— Я передам твое желание своему… начальству, как передавала ранее все озвученные тобой претензии, но… Алистер, шансов у тебя нет. Пока не прибудут «Паладины» либо пока не случится чего-либо… совсем уж экстраординарного. Тебя не примут даже в секретариате.

— Экстраординарного по отношению ко мне? Возможно, — вздохнул я, — Но, видимо, пришло время устроить всё самому. Сидящего на цепи пса не стоит злить, какой бы крепкой не была цепь.

— Будешь кусаться?

Тихий и монотонный вопрос поверг нас всех в ошеломление. Момо сидела, уперев обе руки в скамью кареты, и вглядывалась в меня, дергая верхними кошачьими ушками.

— Возможно, — отмалчиваться смысла не было, — Но сначала я завою…

То, что случилось нечто паршивое, мы поняли сразу. У ворот нас встретил встревоженный Азат, сжимающий в руках дробовик Уокера. За его спиной, из-за угла привратницкой сторожки, аккуратно выглядывала Анжелика… вместе со стволом одного из подаренных мной автоматов. На груди горничной красовалась сбруя, увешенная гранатами и патронными магазинами. При виде нас, они оба существенно расслабились.

— Ситуация? Где Уокер? — тут же озадачил я Азата вопросами. Тот тут же жестом предложил мне нагнуться к нему, быстро прошептав на ухо:

— Были выстрелы. Из кабинета. Уокер следит за ним.

Чарльз действительно обнаружился около моего кабинета, вход в который был аккуратно забаррикадирован несколькими близлежащими предметами мебели. Дворецкий стоял на страже с автоматом, подстраховав себя несколькими минами в баррикаде. Я, оставивший всех девушек в зале, получил объяснения следующего характера — не далее, как полчаса назад из моего кабинета послышалось пять выстрелов, с высокой вероятностью произведенных из револьвера. Потом — странный и очень высокий звон. Следом всё утихло. Слуги, знавшие, что входить в кабинет можно лишь Уокеру, решили не рисковать и вызвать меня из академии. Узнав, что меня нет в общежитии, заняли осадное положение.

Проверка аурной чувствительностью и заглянувшим в окно Арком показала, что живых в комнате нет, а явная опасность отсутствует. Мы занялись уборкой баррикады.

Он лежал ничком в луже крови на полу, одетый в грязный светлый костюм очень невысокого качества. На спине красовалось четыре пулевых отверстия, пятое же уродовало собой затылок. Моё особенное зеркало, через которое и появился покойник, лежало на ковре, разбитое на крупные осколки. Наклонившись к трупу, я судорожно выдохнул, глядя на очень знакомый оттенок кожи. Перевернув с Уокером тело, я услышал потрясенный вздох Чарльза. Ну да, мы были… похожи.

На полу моего кабинета лежало тело Александера Эмберхарта, расстрелянного кем-то в спину. Кем-то, кто прошёл ко мне в кабинет сквозь зеркало, как и сам брат, а затем — уничтожил его на обратном пути, практически отрезав меня от связи с Древними Родами.

Бедный, неуравновешенный брат, считавший меня своим главным врагом на протяжении многих лет. Лишь совсем недавно мы с ним смогли откровенно поговорить, многое узнав друг о друге в процессе. Я убедил его в том, что никогда в жизни не желал ему смерти, чтобы стать третьим сыном семьи, а он… рассказал, кто его постоянно подталкивал к подобным мыслям. Мы договорились провести тайное расследование, разобраться, зачем нашему отцу нужно было запугивать и так нестабильного сына…

Что-то пошло не так.

Теперь он лежит мертвым у меня в кабинете. Как такое могло произойти?

— Полицейские кареты перед воротами, сэр, — оповестил меня незаметно исчезнувший до этого момента Уокер, — Также, смею заметить, с ними прибыла леди Монтгомери. Над задним двором висят два дирижабля полиции Токио. Что прикажете?

— Сохранять спокойствие, мистер Уокер, — сказал я, вставая с колена, — Видимо, у нас возникли небольшие неприятности.

Я непреднамеренно солгал Уокеру. При виде дорогой Скарлет, прижавшейся лицом к решеткам ворот в окружении токийской полиции, самозабвенно орущей «Где мой брат, Алистер?!!», я понял, что неприятности не просто большие, а прямо-таки отборные.

Убийство английского аристократа, уже полтора месяца как разыскиваемого властями Швейцарии по причине побега из психиатрического диспансера, вызвало эффект бомбы. Полицейский участок гудел как растревоженный пчелиный улей, телефонные звонки и стрёкот телеграфного аппарата звучали непрерывно. Между повторяющимися однообразными допросами, мне дали понять, что я не просто подозреваемый, а прямо-таки виновный. Предпосылки? Море.

…Александера никто не видел, кроме Скарлет и ее слуг. (ложь, так как он оказался в моем кабинете через зеркало). Сестричка истерила и утверждала, что появившийся на её пороге любимый брат был напуган, но решительно настроен со мной встретиться. Она, зная мою с ним давнюю вражду и помня про неоднократные угрозы друг друга убить, всячески его отговаривала, но не преуспела. Единственное, что могла сделать хрупкая красавица — это отказать глупому родственнику в помощи, с надеждой, что тот не найдет своего кровожадного брата в огромном Токио. Потом, якобы опомнившись, она понеслась по следам любимого родственника, вызывая по дороге полицию. Но… опоздала. Самое страшное уже случилось.

…с учетом того, что насчет зеркала и других тайн Древних я не мог сказать ни слова, её легенда звучала чрезвычайно правдоподобно.

— Также по мне отыграла тщательно пестуемая репутация отморозка, готового убить кого угодно. Тянущийся за мной след из тел не вызывал ни у кого из допрашивающих ни тени сомнения в том, что Александера убил я.

— Секретариат Исаму Таканобу дал чёткий ответ, что у министра авиации не было запланировано встречи с Алистером Эмберхартом на этот вечер. Слова Шино, Момо и, к моему удивлению, оперативно прибывшей Омори Чики не дали никакого результата. Совсем. Более того, мне об этом сообщил один из полицейских — за следующие сутки я не увидел никого из знакомых, включая слуг.

…последних, впрочем, довольно быстро отпустили.

А меня закрыли в камере предварительного задержания, едва не ограбив на сигареты. Отбившись от надоедливого японца аргументом, что стражи правопорядка должны рисковать здоровьем и жизнью во благо граждан и гостей страны, я лег на шконку и закурил, засунув руки под голову. Вполглаза я наблюдал через Арка за нервно бегающей по залу моего особняка Рейко, находящейся под присмотром вооруженных Уокера и Легран.

— «Тебя подставили», — тут же заметил Эйлакс.

— «Да. Вопрос в том, с какой целью», — тут же молча ответил я ему, помолчал и нехотя спросил, — «В случае чего, ты сможешь мне предоставить те же силы, что и в Йошиваре?»

— «Нет» — подарил мне демон еще одно крупное разочарование в жизни, но тут же объяснил, — «Мои ресурсы ограничены. Нет никакой подпитки извне. Тогда это был рискованный эксперимент, сейчас же у нас на руках есть возможность существовать стабильно. Жертвовать частью себя ради жизненных целей телесной оболочки — глупость. Ты это понимаешь куда лучше, чем даже я».

И не поспоришь. Я бы сам с удовольствием пожертвовал всем, что имею сейчас, лишь бы перестать подвергать опасности свою душу. Жизнь Алистера Эмберхарта со всеми его ценностями и привилегиями никак не стоит столько же, сколько мое сформированное Ядро, позволяющее мне остаться собой после смерти. Позволявшее. Позволявшее ли? Плохо, очень плохо лишаться таких козырей — и уверенности в бессмертии, и уверенности в возможности перейти в режим «неуязвимости» Посланника.

Хуже всего то, что тот, кто мог бы мне помочь, сейчас находился совершенно вне зоны доступа, занятый выстраиванием своей легенды в мире живых.

Шквал событий, мотавших из стороны в сторону, в конечном итоге выбросил меня на тюремную койку. Растерянного, не понимающего, что происходит. Озлобленного. Потерявшего за пару последних дней всю почву под ногами. Император? Его брат? Мой собственный отец? Герцог Мур, сейчас гуляющий где-то по архипелагу со своими племянниками?

Что в деле замешан Роберт Эмберхарт — гадать не приходилось. Скарлет определенно знала, что у меня в кабинете лежит её брат. Моя версия, заключавшаяся в том, что вздорную сестричку сослали мне под бок для её наказания, развалилась буквально на глазах. Миссис Монтгомери, сделав всего пару заявлений, отрезала мне все пути к самозащите перед законом. Её слова о том, что мы с Александером враждовали, легко могут подтвердить все члены рода.

Но… зачем? В чем может быть смысл происходящего для графа? Заключить договор, отправив меня его выполнять в Японию, а затем… вот так подставить под предумышленное убийство? Ничего не понимаю. Закрыть в тюрьму меня не дадут, экстрадировать некуда, да и отказаться от моих услуг японцы не могут. Другого пилота для «Паладина» найти — ладно, но кто им доведет до ума Героя?

— «Это если японцы вообще причастны к этим событиям», — внезапно заявил подслушивающий мои рассуждения Эйлакс.

— «Ты и мысли мои читаешь?», — неприятно удивился я.

— «Даже не представляешь, на что можно пойти со скуки», — хохотнул тот, — «Но, в данном случае, я считаю это справедливой платой. Ты проецируешь на меня свои эмоции, от чего я, мягко говоря, не в восторге, а я читаю твои мысли. Для развлечения».

— «Как будто я виноват», — вяло огрызнулся я, переживая очередной выверт жизни.

— «Ну…» — почти издевательски протянул демон, — «С другой стороны, я один из немногих, чьи цели и желания ты знаешь от и до».

Ага. Они у нас одинаковы — не сдохнуть окончательно. В словах Эйлакса определенно есть зерно истины. Убийство Александера и моё обвинение в нем — это ход. Вполне вероятно, что Роберт собственноручно расстрелял сына в спину, оформив тому контрольный в затылок. Но зачем? К чему он может привести? Ради чего жертвовать пусть бракованными, но сразу двумя сыновьями из четырех?

— «В иных обстоятельствах я бы тебе дал время самому во всем разобраться, но сейчас моё молчание будет верхом глупости», — внезапно вклинился Эйлакс, — «Перед тем, как я преподнесу тебе свою версию — урегулируй нас Тишиной. Резонанс нарастает».

Переключиться на полумедитативное состояние, для вызова нужного ощущения, оказалось невероятно трудно. Раскаленный недосыпом, стрессом и лихорадкой мыслей организм требовал от меня сидеть, суматошно перебирая варианты, бегать по камере туда-сюда, курить сигареты одну за другой. Кое-как я справился, даже перестарался. Тишина хлынула изнутри мощным потоком, успокаивая взвинченные нервы и мятущийся рассудок. Через несколько секунд после того, как я «закрыл краник», участок наполнился тревожными и паническими воплями ощутивших нечто непотребное служивых простолюдинов.

На мелочи я не отвлекался. Пинком зашвырнув окурки под койку, я сел на нее, скрестив руки под подбородком.

— «Ты исходишь из неверных предпосылок, Алистер», — начал демон, — «Рассуждая, ты пытаешься понять, зачем твоему отцу понадобилось совершать столь бессмысленный поступок, раз ты, до этого момента, действовал в его интересах. Именно так. Навязанные Роберту Эмберхарту желания правителей никоим образом не его воля. Но… в этом и заключается ошибочность твоего суждения».

— «Ты хочешь сказать, что цели моего отца отличны от им задекларированных?», — задумчиво спросил я, — «Такое вполне вероятно, но смысл тогда причинять мне вред и неудобства, когда я изначально не понимаю, в чем врежу его планам?»

Внутри моего разума послышался хохот. Негромкий, спокойный… снисходительный. Я чуть было не вспыхнул, с трудом вспомнив, как сам проклинал тот день, когда эндокринная система заработала, делая из моего спокойного разума растущего человека пустой эмоциональный бардак буйного подростка, одержимого минутными импульсами и бестолковыми чувствами.

— «Действительно, зачем же расстраивать мальчика-бомбу, который так упорно не хочет взрываться?»

В идею я вцепился как голодный пёс в заблудившуюся курицу — со смесью азарта, отчаяния, страха и черт знает чего еще. Рявкнув на что-то гундосящего мне полицейского, из носа которого хлестала почти не сдерживаемая его усилиями кровь, я свирепо затянулся, превращая почти целую сигарету в пепел.

— «У Англии нет ни малейшего повода устраивать взрыв на территории Японии. Этот архипелаг — единственный оплот цивилизации на этой стороне континента!», — вбил я ожесточенную мысль в глубь собственного черепа.

Ответом мне был сухой смешок.

— «Ты меня плохо слушал. Но… я всё понимаю», — это прозвучало слегка издевательски, — «Повторюсь — детонация в следствие нашего резонанса породит не только мощный взрыв, который отправит меня домой на высокой скорости. Канал между планами, привязанный к тебе, тоже заполнен энергией. Так же, как и я. Так же, как и ты. Мы оба с тобой представляем из себя закапсулированную энергию, содержащую информацию — в энергетическом плане, естественно. Твоя детонация отправит меня домой по наполненному энергией моего плана каналу, что выльется в аналогичную детонацию уже в моем мире. Шанс, что после этого образуется устойчивый проход между нашими мирами — чрезвычайно высок. Более того, через этот канал начнет истекать энергия моего мира, что привлечет очень нездоровый интерес моих сородичей. Следуешь за моей мыслью?»

— «Это будет глобальная катастрофа!», — яростно отмахнулся я от уже двух что-то бубнящих полицейских в испачканной кровью униформе. Они стояли, вцепившись руками в решетку, и отвлекали. Мысли скакали как сумасшедшие, но стройными рядами, — «Отец бы не пошёл на такое безумство! Это же апокалипсис!».

— «Всего лишь дополнительное насыщение вашего мира энергией, что должно было бы привести к уменьшению эффекта Бурь», — хмыкнул Эйлакс, — «Ну и… создание действительно чего-то стоящего форпоста под боком у Индокитая. Достаточного для открытой конфронтации с Поднебесной».

— «Ты… откуда?»

— «Мы вдоволь общались с Робертом, когда искали способ вернуть меня, одновременно позволяя ему реализовать свои мечты о контакте между мирами. Последствия, что я описал, были одним из наиболее неблагоприятных исходов в наших расчетах, но Эмберхарт решил, что такой результат его устроит».

— «С ума сойти…»

— «Ты бы прервал канал с Тишиной, пока смертные еще живы»

Что?!

Я ошарашенно выглянул из камеры. На полу валялись человек пять из полиции. Измазанная кровью дверь клетки была открыта. Люди слабо подёргивались, совершенно не производя впечатление здоровых и социально ответственных полицейских. Канал? Я что, подсознательно «приоткрыл дверцу» ради долгого диалога с Эйлаксом?

Так и есть. Прикрыв свою связь с неведомой силой, на исследования которой у меня совершенно не находилось времени, я досадливо ругнулся, размышляя, что делать дальше. Уйти из полицейского участка с подозрением в братоубийстве, оставив за собой целое здание истекающих кровью из носа и ушей людей?

Позвоню-ка я в медицинскую службу…

Номер госпиталя, к счастью, на местном пункте связи не просто был, а был везде, обведенный толстым слоем красной краски. Сообщив приятному женскому голосочку о том, что все полицейские участка пострадали от непонятной фигни, я уселся в свободное кресло местного диспетчера и закурил, думая, что же теперь предпринять. На ум не лезло совершенно ничего. Если слова Эйлакса правдивы, то наилучшим выходом из сложившейся ситуации будет вынуть пистолет из кобуры валяющегося тут же полицейского, явно сидевшего на телефоне ранее, и, опозорив себя прикосновением к автоматическому оружию, вынести себе мозги.

Этого… не хотелось. Я научился вызывать Тишину, будучи живым и чувствующим. Теперь это странное состояние, субстанция, энергия, черт знает что — была совсем рядом! В любой момент времени! Лишаться юного и сильного тела, жизни, амбиций и планов… нет, эта перспектива теперь мне категорически не нравилась. Слишком со многим нужно разобраться, слишком многим отплатить, слишком многого добиться. Эйлакс со знанием дела рассуждал о своем положении, так почему бы не попробовать побороться? Может, я смогу снабдить его необходимым для решения нашей проблемы?

И… да. Превратиться в живую бомбу мне теперь практически не грозит — Тишина стабилизирует нас с демоном.

Вывод? Буду бороться!

На этой оптимистичной ноте я взвыл как жарящийся на сковородке грешник, падая на пол, рядом с бесчувственным полисменом, и хватаясь за живот.

Ранен? Нет…

Арк?!!

Обратившись к ворону, я увидел, как он взлетает, суматошно хлопая крыльями. Фамильяр был ранен, образ, как он краем глаза замечает что-то блестящее, подпрыгивает на месте и начинает убегать, получив резаную рану под брюшко, был отчетлив и свеж.

…в окне под ним виднелась наблюдающая за взлетом птицы Цурума Шино, сжимающая в руке еще несколько метательных ножей…

Рейко!!

Двадцать минут, может чуть больше. Столько времени мне понадобилось, чтобы вытащить свое оружие из конфиската участка, проинструктировать под дулом револьвера пару прибывших в этот самый участок дежурных врачей… и добежать до своего особняка.

Гримм. Здоровяк неловко топтался посреди двора, его руки и грудь носили следы нескольких ударов острым лезвием. Кто-то напал на него, явно с целью убить, но, видя, что гигант не сопротивляется и даже не понимает, что происходит, бросил это бесцельное дело.

Уокер и Легран. Без сознания. Большие шишки на головах. Зарубка — сделать им выговор не ходить по дому безоружными. Расставили секреты, мины и ловушки, а оказались беззащитными против предательства. Вину за то, что я сам пустил в дом и облачил доверием предателей… я проглотил. Зажал в себе. Живые? Хорошо!

Азат… мертв. Старика резанули по шее, хлестко, надежно… за дело. Он сжимал в еще теплых руках один из автоматов Анжелики, брызги крови и раскрошенные панели коридора демонстрировали, что старый опытный халифатец вовсю использовал свой талант притворяться незаметным и безобидным. Покойся с миром, Азат ибн Масаваль Исхак Аль-Батруджи… или жди, пока я за тебя отплачу.

Мао, служанка Эми Арай, оказалась парализована каким-то бумажным талисманом, который ей прилепили ко лбу. Девушка-кошка лежала, судорожно подергивая конечностями и хвостом, но моментально пришла в себя, когда я, недолго думая, сорвал бумажку. Захлопав глазами, она сначала отпрянула, а потом ходила за мной хвостиком, прижав ладонь ко рту.

Камиллу и Эдну прибили кольями к стенам. Особыми кольями, выполненными из очень специфичного сплава, с вырезанными на них письменами. Выдёргивая эту дрянь из тел одержимых служанок, я скрипел зубами. Атака была организована слишком грамотно. Мао пришлось срочно утаскивать из комнаты, чтобы она не увидела, как двойняшки начинают шевелиться.

На пороге зала, где сегодня сидели девушки под взглядом Арка, я застыл как вкопанный.

На окровавленном паркете, в окружении разбитого стола и ваз, лежала… Гэндзи Момо, сжимающая в руке длинный клок волос цвета пурпура. Подавив импульс её немедленно убить, не обращая внимания на степень вины, я внимательно осмотрел тело девочки. Несколько колотых ран, наполовину отрубленная левая рука, глубокие порезы бедер, через которые давно уже должна была вылиться вся кровь. Но она была жива.

Тридцать четыре минуты требуется, чтобы оказать первую медицинскую помощь всем, включая Гримма и Арка. Чуть более получаса напряженной работы головой. Влив последний пузырек алхимии меж бледных губ Момо и, передав её тельце Мао, я встал и резким движением буквально воткнул себе сигарету в рот.

Затянулся.

— Какие будут распоряжения, сэр Алистер? — глухо спросил приложивший лёд к голове дворецкий.

— Мистер Уокер… — я выпустил из себя целое облако дыма, — Будьте добры подготовить мой походный арсенал. Я пока совершу пару звонков.

Глава 20

Иногда, в самый мрачный час, полный скорби, безнадежности и тоски, может неожиданно пробиться луч света. Этим лучом для меня стал вовсе не добрый человек, который, подойдя в три часа ночи к вратам моего дома, подробно бы описал, куда, кто и на чем увез Рейко. И не добрая фея, которая бы притащила мою будущую невесту назад, вставив всем похитителям под хвосты по кактусу. Надежду мне дала простая человеческая алчность, возведенная в удивительно высокую степень.

Именно она двигала поверенным некоего Евгения Распутина, названного своими родителями Степаном. Этот достойный человек, приняв звонок в резиденции княжича, был совершенно соблазнен обещанной мной суммой в пять тысяч фунтов стерлингов. Этого хватило, чтобы он поднял алые паруса на дирижаблике руса, направив это кричащее корытце прямиком в Якусейсшо, где разбудил и принял на борт своего сонного господина, привезя его прямо на площадку позади моего дома.

— Рейко похитили, — тут же сжато я начал информировать руса, — Я собираюсь идти по следу. Мне нужно, чтобы ты задним числом написал мне дарственную на свой дирижабль, показал, как им управлять, помог кое-что загрузить. Сделаешь это — и мы в расчете, в полном.

— Хрен тебе, — мрачно ответил тут же проснувшийся верзила, сжимая кулаки, — Я с тобой.

— Нет, не со мной. Несколько часов назад у меня в доме нашли труп моего брата. Доказать свою невиновность я не смогу, Жень. Ты не будешь замазываться в этом. Я вылезу, ты — нет.

— Не дури, Алёш, — рус набычился еще сильнее, — Ты еще от ран не отошел, но собираешься куда-то лететь? Один?

Эти слова заставили меня мрачно улыбнуться.

— О нет… не один.

Две хрупкие фигурки Эдны и Камиллы, затянутые в серо-черные костюмчики, чуть не заставили лицо двухметрового силача треснуть от скептицизма. Даже торчащие из-за поясов моих горничных толстые прямые кинжалы не заставили недоверие и уговоры утихнуть. Впрочем, когда к княжичу подошла громада Гримма и, нависая над ним, как отец над худощавым подростком, не пробурчала что-то просительно-вопросительное, тыкая грязным пальцем в скромно ждущего своей очереди на погрузку «Григория», рус наконец-то понял, что он будет лишним.

Зато он согласился перевезти к себе в имение Уокера, Легран и серва на время, пока я не…

А вот что именно «не» — было вопросом из вопросов.

Управление четырехместным дирижабликом оказалось достаточно простым. Рычаг, контролирующий подачу эфира в нагреватель газовой смеси гондолы, нужный для смены высоты, руль, позволяющий менять курс, пара кнопок и педалей для мелкой регулировки полёта. Большего мне пока было знать не нужно, время утекало как деньги из кошелька устроившей магазинный загул барышни.

Как только Гримм, деловито пыхтя, догрузил дополнительные короба патронов для пулеметов автоматона, я тут же дернул рычаг взлета. Небольшой воздушный кораблик взлетел, немного жалуясь поскрипыванием на засевшее на середине его палубы стальное чудовище.

Вполне вероятно, что это дорога в один конец.

Цель далеко не всегда оправдывает средства, но иногда, вот прямо как сейчас, она спокойно заслоняет всё остальное. Ты знаешь, что если не бросишь все свои силы на решение вставшей перед тобой задачи, то провалишься раз и навсегда. Далеко не все может быть спланировано, продумано и воплощено без осечки, частенько жизнь показывает тебе лишь одну перспективу, один выход, который нужно хватать без оглядки и раздумий. Сейчас был именно тот случай — я вёл красный дирижабль, полный надежды, что кроме алчности некоего Степана, мне также поможет сегодня глупость моей старшей сестры.

Женщины… они долго собираются.

Походно-боевой комплект у меня не очень-то отличался от том, в чем я предпочитал ходить по городским улицам, разве что вместо туфель надел высокие и прочные ботинки, спрятав их под свободными брюками. Всё прошито слоем «ирландской паутинки», обещая хороший уровень защищенности. С оружием тоже почти не было сюрпризов — два «пугера», два «раганта», ножи и трость. Возле руля дирижаблика на досках палубы в чехлах лежали «директ-ор» и еще одна, куда более злая и крупнокалиберная винтовка, из которой я собирался сделать ровно один выстрел стоимостью более двадцати тысяч фунтов.

Взгляд, оглаживая винтовки, наткнулся на нечто металлически поблескивающее. Точно. Легран на прощание сунула мне в руки перевязь с десятком гранат «АПГ-01». Возможно пригодятся, но… не здесь.

Арк хрипло каркнул с высоты, и я, передвинув сигарету в другой уголок рта, начал корректировать курс. Лететь первый раз и в темноте я мог только по карте, сверяясь с ее подобием, представляемым мне глазами ворона, парящего на сотню метров выше корабля.

Сестрица, в отличие от меня прекрасно знающая, что приехала сюда совсем ненадолго, не особо заморочилась с вещами, слугами и охраной. Наблюдаемые мной в подзорную трубу четверо японцев, держащихся подальше от стоящего посреди двора Баркера, явно были всем, чем она решила усилить гомункула. Вполне разумно, учитывая, насколько силен был сам Марк. Для любых налетчиков подобного бы хватило с головой. Никакой охраны я более не заметил — слуги носились по дому, пакуя свои и Скарлет вещи, японцы, стоящие во дворе, периодически курили, а сам возничий замер в одной позе, глядя, казалось, прямо мне в глаза.

Хотя… почему именно казалось? Вполне могло быть и так. Но я же пока не нападаю, даже наоборот — тихо и мирно улетаю, выполняя аккуратный обходной маневр, чтобы подойти к зданию с его тыла. Меня сейчас интересует вовсе не Баркер и даже не сама Скарлет Монтгомери.

Тяжело найти черную кошку в темной комнате с расстояния метров в сто пятьдесят через оптический прицел… если у тебя нет ворона-фамильяра, способного сесть на подоконник и отыскать местоположение нужного тебе предмета. Предмета большого, очень красивого и невероятно полезного. Такого, какой ты ни при каких обстоятельствах не можешь просто взять и оставить в целости перед началом действий.

Орудие в моих руках, слегка напоминающее плод мезальянса легкой противоавиационной пушки и снайперской винтовки, гулко рявкнуло. Борт красного дирижаблика протестующе скрипнул, принимая на себя отдачу, которую, наверное, почувствовал бы даже Распутин. Новое обращение к Арку, фиксирую поражение цели — зеркало разбито вдребезги, даже в стене, возле которого оно стояло, солидная выбоина. Замечательно, теперь Скарлет будет некуда бежать.

Спустившись по канату на землю, выплевываю докуренную сигарету, натягиваю зеркальную маску Посланника и напяливаю цилиндр. Можно выдвигаться.

Неспешно иду по газону к дому с черного входа, сжимая в руках «директ-ор». Нужно время. Обитатели особняка должны понять, откуда идёт атака, выдвинуть охранников, оставив Марка Баркера, не имеющего возможности далеко отойти от своей кареты, одного. Близняшкам совсем не нужно отвлекаться на поливающих их свинцом людей, получая дополнительные повреждения.

Это наша не последняя остановка.

Глупо нарисовавшегося на фоне озаряющего ночь светом окна японца я снял, как задумавшегося кролика, влёт и практически не сбившись с шага. Его товарищ, кравшийся за ним во тьме, тут же разразился тревожными криками и очередью, которая чудом прошла мимо меня. Очумев от такой неожиданности, я ласточкой прыгнул вбок, стараясь укрыться в невысоком дерне. Как?!

Черт. Маска. Она же зеркальная! Свет окон особняка отражается в ней!

Сбросив маску и ну очень неактуальный сейчас цилиндр, я ужом прошуршал с десяток метров ползком, стараясь постоянно локтем прикрывать себе голову. Орущий японец выдал еще пару очередей, вспоровших дерн достаточно далеко от меня, и… испуганно затих, услышав вопль.

Это был почти нечеловеческий вой, полный злобы и страха. Неестественно громкий, он превратил ощущение от ночной перестрелки в какую-то возню малышей, стукающих друг друга погремушками.

Кажется, Скарлет поняла, что разбитое зеркало — к её большому несчастью. Придётся ускориться.

Встав, я успешно поймал в прицел ружья еще одного охранника, чья макушка немного выделялась на фоне света в окне. Пустив пониже две пули, я с удовлетворением услышал негромкий хрип, надел назад сброшенные ранее предметы туалета и вприпрыжку рванул к дому, по-прежнему прикрывая лицо рукой. Скарлет сейчас плохо из-за смерти её фамильяра, но это состояние не абсолютно, она вполне может попробовать собраться с силами и удрать в лес. А я не следопыт.

Пара выстрелов рванула плечо и бок, показав вспышками, где находится стрелок. Туда я быстро отправил три пули из «директора», убивая третьего из четырех увиденных защитников особняка. «Паутинка» себя показывала превосходно, максимум синяки будут. Мельком бросил взгляд на вооружение стрелявших, удивленно цыкнул. Нечто очень напоминающее пистолет-пулемет, но с здоровенным деревянным прикладом.

— Хозяин, — монотонно доложилась выросшая передо мной Эдна… или её сестра, — Баркер обезврежен. Два человека с оружием. Убиты. Что дальше?

— Идите в дом, — распорядился я, — Безоружных глушить или связывать, вооруженных убивать, Скарлет — избегать.

Фигурка с застывшим взглядом светлых глаз, где радужка была почти неотличима от белка, лишь кивнула, тут же испаряясь с места. Быстро они разобрались с возничим… впрочем, там бы любой исход был бы быстр — либо чудовищные калибры Баркера отправили бы девочек на долгую реабилитацию, либо их толстые треугольные кинжалы разрезали бы малоуязвимое тело, оказывая Марку ту же услугу.

Подбираясь в обход к главному входу, я чуть отвлекся на зрение парящего над местностью Арка ради проверки обстановки, проворонив появление нового противника. Выскочивший из-за угла молодой японец в военной форме не имел никакого оружия, но вместо этого, его руки светились, источая синее призрачное пламя. Я тут же поспешно выстрелил в него с расстояния каких-то десяти метров из «директора», но тот успел принять защитную позу, с перекрещенными перед лицом предплечьями. Ружейная пуля, угодившая мужику чуть выше паха, лишь продырявила одежду, отскочив от тела, а сам японец злобно ухмыльнулся.

Моментально бросив ружье, я выхватил «рагант», стреляя аристократу в грудь. Пуля ушла выше, гораздо выше… взорвавшись прямо в перекрестье рук, превращая их в разлетающиеся по сторонам лохмотья мяса, крови и костей. Отведя культи от лица и неверяще пялясь на подходящего меня, японец лишь издал какой-то невнятный звук, получая обнаженным мечом по шее. Вытащив лезвие из глубокого разруба, я пошел дальше, оставив меч в левой руке.

Надо будет завязывать с привычкой вешать длинный клинок на плечо. Носить его, учитывая мой остальной арсенал, конечно, удобно… но фиг же выхватишь быстро!

Дом, милый дом. Жаль, что уже чужой и более того, враждебный.

Мой проход на второй этаж обошелся обитателям особняка в еще две человеческие жизни. Разрывные пули превратили тела двух встретившихся мне по дороге мужчин в разорванные чуть ли не напополам куклы. Производя выстрелы, я, несмотря на паршивое состояние духа, горько пожалел о смерти этих людей — по японцам было совершенно невозможно понять, были ли они практиками энергетических техник, телохранителями… или просто попавшимися мне навстречу слугами.

Разглядывать их лица времени у меня не было.

Два потомка одного чрезвычайно скрытного и амбициозного графа готовились к своей встрече по-разному. Скарлет рассчитывала на прозрачный пеньюар, совсем не скрывающий прелестей ее тела, испуганное выражение лица и небольшие размеры гардеробной комнаты, куда она якобы спряталась. Я ставил на зеркальную маску Посланника, явственно намекающую знающим людям о временной неуязвимости носителя этой самой маски. Разумеется, никакой неуязвимости и рядом не валялось, слишком высокую цену предстояло бы заплатить за «неавторизованное использование», но… попытаться обмануть-то это не мешает?

Скарлет проиграла, замявшись на долю секунды при виде маски. Разумеется, это вовсе не было бы критично, будь на моем месте какой угодно другой мужчина — прикрытое легким газом тело одной из красивейших женщин мира даже меня заставило тяжело сглотнуть.

…но только после того, как «пугер» рявкнул у меня в руках, отправляя тяжелую и злую пулю прямиком в бедро моей сестре.

Скарлет закрутило, отбросив грудью на косметический столик. Стоящие на нем бутылочки, баночки и прочая дребедень радостно поскакала на пол. Подскочив, я выронил меч, хватая съезжающую вниз сестру за голую пятку и дергая конечность на себя. Схватив покрепче, поволок назад в спальню, оставляя за собой шикарные разводы крови на паркете. Вытащив на середину комнаты, я всадил еще одну пулю сестричке в поясницу, вырвав из нее глухой вопль, а затем пинком перевернул на спину.

Снял маску, небрежно отбросив её на кровать. Наступив Скарлет ботинком на грудь и тем зафиксировав её в одном положении, достал сигарету, с наслаждением закурив. Сестрица, уже отойдя от коротких болевых шоков, вызванных самыми обычными, пусть и крупнокалиберными пулями, получила куда более серьезное потрясение, увидев моё лицо. Она попыталась дёрнуться, возя руками по окровавленному паркету, но безуспешно.

Какая гамма эмоций. Ненависть, презрение, ярость… постепенно переходящие в страх, вызванный пониманием, кто именно целится ей в грудь из револьвера и что именно может быть в патронах у этого человека. Но попробовать запудрить мозги она всё же рискнула.

— Алистер! Как это понимать?! Ты совсем с ума сош…

Я выстрелил ей в плечо, вновь заставляя взвыть, а затем демонстративно отбросил «пугер» на кровать. Достал второй, уже с правильными патронами. Взвел курок. Неторопливо затянулся и выдохнул дым, давая леди Монтгомери время на осознание ситуации. А затем сказал:

— Сестра, у меня мало времени и совершенно нет терпения, зато много патронов с прахом ракшаса. В твоих интересах рассказать мне всё… пока я не начал вымещать на тебе стресс. В том числе и за енотов.

Что можно сказать? Она всё-таки мне не поверила. Ровно до той поры, пока первая пуля, содержащая в себе останки не совсем естественного существа, не разнесла в труху кости ступни её великолепной ножки, уродуя ту навсегда. Никто, даже сам Лорд Крови Великобритании, не смог бы излечить поражение тканей такими материалами.

Я перевел дуло «пугера» на вторую ступню и закурил новую сигарету.

Скарлет завыла.

Интерлюдия

— Да что это такое!

Возглас вырвался из уст молодого человека, сидящего внутри роскошного закрытого купе поезда. Богато одетый юноша атлетичного сложения тряхнул слипшейся от пота гривой белых волос, сердито посмотрев на сидящего напротив него человека. Тот, ничем особо от него не отличавшийся настолько, что любой посторонний совершенно закономерно счел бы джентльменов братьями, был спокоен и расслаблен. В глазах спокойного мелькали насмешливые огоньки.

— Что такое, старший брат? — осведомился спокойный с хитрой ухмылкой, — Тяжело?

— Да слов нет, — процедил сквозь бледные напряженные губы Айзек Мур, — Что она вообще такое?!

Она. Маленькая девушка с очень короткой стрижкой волос, отливающих сталью. Она лежала на скамье возле напряженного и взмокшего аристократа, явно пребывая в неспокойном сне. Зрачки под закрытыми веками бегали, руки и ножки подергивались, а временами девочка начинала недовольно морщиться. Когда это происходило, пот начинал градом валить с Айзека, а его зубы начинали поскрипывать от испытываемого человеком напряжения.

— Я таких усилий сроду не прилагал, — смахнув со лба пот, пожаловался «трудяга», — Сначала было всё как обычно, на носилках так вообще была паинькой, мне касаться её приходилось раз в полчаса, а сейчас — как будто пополам разорванного с того света тащу! Тащу, а тот упирается! И знаешь, почему? Она просто выспалась, Грегор! Просто! Выспалась!

— Ой всё, надоело смотреть на твою увядающую физиономию. Дай сменю, — с этими словами Грегор Мур поднёс два пальца к точке на шее лежащей малявки, скомандовав, — Убирай свои грабли!

— Рядом коснись! Передам постепенно! — прошипел Айзек с видом то ли теряющего сознание, то ли измученного двухсуточным запором.

— Ой, какой ты перестрахов…

Младший из братьев хрюкнул, серея лицом и искажая последнее в гримасе. Его пальцы, прикоснувшиеся к шее малютки задрожали, а губы на лице заходили ходуном. «Передача» из знакомой процедуры стала медленным и мучительным событием, в исходе которого Айзек со вздохом умирающего лебедя развалился на противоположной скамье, а его брат, выглядя ничуть не лучше измотанного страдальца, принял на себя роль «убаюкивателя» жертвы.

— Ты, главное, не забывай, — посоветовал чуть порозовевший Айзек, промокая лоб чистым платком и оглядываясь в поисках бутылки вина, — Если она очнется — мы трупы. Мгновенно. А скорее всего и все, кто едут в поезде.

— За нас с тобой её убьют, — убежденно выдал сосредоточенный Грегор, слегка морщась.

— Какой же ты наивный, брат, — саркастически ухмыльнулся Айзек, затеявший переодеваться. В данный момент он никак не мог решить для себя, что важнее — вдеть руку в болтающийся рукав свежей рубашки или еще раз отхлебнуть вина, — Нас с тобой тут нет. Точка. Если девочка откроет свои большие красивые глазки и превратит нас в пепел, то это будет пепел двух неизвестных. Айзек и Грегор, племянники великолепного герцога Мура, умрут… где-нибудь в другом месте. Например, от атаки культистов, творящих бардак по всей стране. Нас тут нет, запомни это.

Так и было по сути. Весь поезд, принадлежащий, кстати, имперскому роду Таканобу, здесь и сейчас не существовал. Как и перевозимые им полторы сотни гвардейцев имперского двора, а также два вагона, набитых их механо-доспехами штурмового типа. Операция, составленная втайне Эдвином Муром и Исаму Таканобу, была чистой воды авантюрой, хоть и несущей на себе неуловимую тень одобрения императором. В последнем были уверены лишь двое верховных организаторов, заручившихся всемерной поддержкой некоего английского графа из замка Гримфейт. Императору будет просто некуда деваться, когда он узнает о произошедших событиях постфактум.

Братьям-целителям было поручено изъять из одного очень занимательного на вид особняка некую девочку, чтобы доставить её, стабильно лишенную сознания, в некий весьма отдаленный от метрополии империи городок. Там она, с небольшой помощью весьма влиятельных людей, желающих этой девочке только и исключительно блага, должна была пройти, после небольшой обработки самим герцогом Муром, церемонию вступления в брак с Горо Таканобу. Сам герцог выступал в этом случае еще и гарантом того, что консумация брака окончится стопроцентной беременностью.

Братьям же отводилась основная часть работы — доставить счастливую и беспамятную невесту под чрезвычайно мощной охраной, прямиком к брачному алтарю, невдалеке от которого так удобно стояло зеркало одного из Древних Родов Японии.

Увы, доставка оказалась куда сложнее, чем они думали. Выспавшейся организм крохи, в крови которой была изрядный запас божественной мощи, упорно сопротивлялся попыткам потомственных целителей регулировать его гормональный баланс.

— Сюда бы дядю… — мучительно проскрипел трудящийся брат.

— Он прибудет на место через зеркало. Пока он выполняет нашу общую работу, леча геморрой местным лордам, — Айзек уже вовсю устраивал себе ложе для сна. Посмотрев на расстеленную кровать, беловолосый крепыш с резкими чертами лица печально вздохнул, — и почему Скарлет с нами не поехала…

— Эта стерва? — работающий брат нашел в себе силы удивиться, — Ты с ума сошёл? Я без памяти рад, что она сказалась больной!

— Ничего ты не понимаешь в красоте… — подвыпивший и размякший от усталости Айзек лежал, вяло дирижируя почти пустым бокалом, — Она прекрасна! А что стервозна немного, так любая красивая женщина выстраивает преграды, дабы их преодолел лишь достойный…

— И в кого ты такой идиот… — осуждающе покачал головой Грегор, — Я…

Что он хотел сказать, осталось тайной.

Резкий скрип колес поезда…

Сильный толчок…

Слетающее с койки тело девочки…

— Твою мать… — прошептал совершенно мертвым голосом Айзек спустя самые длинные пять минут в жизни братьев.

— И твою мать… — ответил не менее бодрым голосом Грегор, не сводя едва не выпавших от напряжения глаз с беспокойно ворочающейся Иеками Рейко.

Оба брата, скрючившись в три погибели, лежали на полу, приложив пальцы к шее гулко стукнувшейся о столик девушки. Их совместных усилий и нечеловеческого напряжения едва хватило для того, чтобы удержать японку вне сознания.

Рейко вытянула руку и сонно поскребла живот, что-то недовольно бурча.

Где-то на другом конце земного шара, в своем кабинете, расположенном в замке Каллед, лорд герцог Эдвин Мур допил свой вечерний чай, собирая лечь спать. Присутствовать лично в Японии, которая в любой момент могла стать очень неуютным местом из-за взрыва некоего молодого человека, герцог считал совершенно излишним.

Беловолосый великан уже одел свой любимый спальный халат, когда внезапно прозвучал телефонный звонок экстренной связи.

Глава 21

Женщины… они прекрасны.

Я никогда не был убежденным сексистом, хотя часто негодовал на некие специфичные стереотипы, присущие раздельно мужчинам и женщинам. Во всех жизнях я являлся убежденным сторонником гармоничного разнообразия — ничто не идеально, но такое положение вещей правильно. Человек, достигнув самодостаточности, прекращает быть членом общества, начиная относиться к подобным себе сугубо потребительски. Подобное я наблюдал в моей первой жизни — люди, чей досуг и общение целиком покрывались возможностями интернета, меняли свое отношение к собственным согражданам, соседям, близким. Росла отчужденность, расцветал эгоизм, такое понятие как «патриотизм» уходило в глубину веков вместе с отмирающими традициями и религиями.

Потребительское отношение разъедало души людей и границы государств как рак, одновременно лечащий человечество от его раздробленности, но и превращающий каждый отдельный разум в сознание высокоорганизованного и насквозь эгоистичного хищного насекомого.

Тем не менее, я, как относящий себя к мужскому полу, не мог не восхищаться женщинами. Их… отличиями от мужчин, их манерой поведения, формой мыслей и отношением к окружающим.

Однако, в этой новой жизни, буквально за неделю до своего шестнадцатого дня рождения, я открыл для себя два новых факта о женщинах.

Первый — пытать их не только неприятно, но и куда менее продуктивно чем мужчин. Даже если женщина является твоей сестрой, она всё равно остается женщиной, которая сначала оплачет понесенные ее организмом травмы, а лишь потом начнет задумываться о угрозе получения новых. Конструктивность её ответов тоже невыносимо страдает, прыгая с одного на другое. Приступы негативных эмоций, что участятся на порядок после того, как я отстрелю левую кисть руки, тоже не доставят никакой радости.

Если бы Скарлет хоть немного просчитывала последствия, то отделалась бы куда легче… хотя, с другой стороны, совсем не исключено, что в таком случае я бы узнал куда меньше, чем услышал от захлебывающейся истерикой, страхом и яростью брюнетки.

Факт номер два сейчас дышал мне в лицо, неведомым образом появившись в крохотном багажном отделении летящего всю ночь дирижабля, и звался, если опустить все внезапно появившиеся на моем языке нецензурные слова, спящей Гэндзи Момо. Посмотрев в наглые глаза Эдны и Камиллы, я вздохнул и выбросил лежащую у меня на груди девочку-кошку из головы. Она не представляла из себя ни опасности, ни какой-либо пользы, будучи чересчур сильно израненной.

Информация, предоставленная мне Скарлет, нуждалась в тщательном обдумывании, пока я летел к озеру Синдзи-Ко, возле которого располагался нужный мне городок Мацуэ. Именно туда должны были доставить Рейко для свадьбы, совмещенной с изнасилованием. Я был уверен, что надежды господина Исаму Таканобу в таком случае оправдаются на все сто процентов — коротышка, больше всего на свете желающая восстановить род, смирится со своим новым положением, просто из страха, что аборт может сделать её бесплодной. Смирится даже с тем, что придется носить императорскую фамилию. Узнав от Скарлет последнее, я поразился — изысканную месть придумал брат императора для неуступчивой малявки. Потерять имя рода для потомка Райдзина практически медленная смерть.

Что касается меня, то здесь всё оказалось еще проще. Мелко дрожащая от боли в искалеченных конечностях Скарлет нашла в себе силы с нескрываемым злорадством мне сообщить, что я жив, только пока нахожусь на территории Японии. Стоит мне сделать шаг за границы империи, как все Древние Рода Великобритании используют любой находящийся в их распоряжении ресурс, чтобы прекратить мое существование. Прекрасный аргумент, чтобы склонить меня на службу стране… практически в любой позе, которую сочтет нужным Его Величество.

Пёс оказался не только на цепи, но еще и в клетке.

Выбравшись из-под девичьих тел, я выкарабкался на крошечный свободный участок палубы, тут же закурив. Покрытый мелкими капельками утренней росы гробообразный корпус «Григория» занимал почти всё свободное пространство. Гримм даже сиденья выломал и выбросил, чтобы освободить место…

Что делать?

Центр Японии горист, состав с Рейко идёт через прихотливые извивы не таких уж и качественных железных дорог страны. Скорость поезда, о которой Скарлет не имела ни малейшего понятия, не могла превышать 40 км/ч. Я же летел куда быстрее, на большой высоте, напрямую. Эфирный двигатель бывшего русского дирижабля мощно и безостановочно ухал, толкая маленький красный корабль вперед.

Успею прибыть раньше? Возможно даже атаковать поезд на подходе? А что, если уже опоздал? Мы не в кино, где герой всегда успевает, а спасаемая всегда его дожидается. Стоит только посмотреть на жалкую тушку профессиональной убийцы и телохранительницы, определенно не подумавшей о том, что работающий ЭДАС дирижабля влияет на организм японцев никак не хуже, чем ЭДАС немецкого танка…

Мысли прыгали, рассуждать здраво не хотелось. Обдумывая свою ситуацию, я понял, что жалею о том, что оставил Скарлет… нет, не в живых, а в столь целом состоянии. Залечив раны, она еще вполне сможет выйти в свет, если не будет снимать длинные перчатки и высокие сапоги. Злость, ярость, переживания — всё это хотелось выместить сейчас, немедленно, на самом ближайшем человеке.

— «Успокойся. Ты уже всё решил»,

— «Дай позлиться», — угрюмо подумал я про себя, — «Если сильно разойдусь, то просто выпущу Тишину»

— «На твоем месте я бы этого не делал… рядом с механизмами, работающими на эфире»

— «Что?»

— «Помнишь, что было в полицейском участке? То, что мы условились называть Тишиной, может куда больше, чем стабилизировать нашу связь и отключать людей. Я вполне уверен, что примени ты её здесь и сейчас, механизмам воздушного корабля не поздоровится»

Ну, хоть вовремя об этом узнал.

— Хозяин, — привлекла мое внимание дергающая за рукав Эдна. Широко раскрытые в вечной маске удивления глаза одержимой не отрываясь смотрели на меня, — Девочка-кошка. Скоро умрёт. Приказания… будут?

Смачно выругавшись, я схватил карту и заставил Арка взлететь с облюбованной вороном деревяшки. Хоть на этот раз судьба мне не предложила трудного выбора, приземлиться я собирался так и так, правда, ближе к обеду. «Григория» нужно было загрузить патронами на полную, а заодно и активировать автоматона, дабы он сам себя подсушил. Через пару минут рассматривания карты на моем лице уже красовалась кривая, но довольная ухмылка — я увидел возможность прибить трех хомячков одним тапком.

Идущая на запад от Осаки железнодорожная ветка между городами Химэдзи и Окаяма проходила через 22-ух метровый подгорный тоннель, расположенный совсем близко от небольшого хабитата Ако, рядом с которым были находилось несколько рыбацких деревень. В самом хабитате, имеющем современные средства связи, мне делать было нечего, а вот сгрузить Момо в одну из рыбацких деревушек было вполне разумно. Девушка получила раны, защищая моих… хоть я так и не понял, как оно вышло так, что два телохранителя оказались по разные стороны баррикад.

…но сначала я спустился возле тоннеля, оставив в его середине бодро тикающий двадцатикилограммовый ящик циркониевой взрывчатки, который давным-давно хранил для знаменательного повода. А то вдруг меня убьет шальной пулей до того, как я смогу выразить всю глубину своих чувств по поводу этой замечательной страны, этого прекрасного мира, дорогих родственников и всего остального!

Взрыва я практически не слышал, но знание, что у меня за спиной немного вздрогнула гора, закрывшая рукотворную дырку в своих недрах, грело меня долгие полчаса полета до рыбацкой деревни. Стыд за подрыв одной из главных железнодорожных магистралей страны? Никакого. Я чужак. Приглашенный чужак. Только вместо того, чтобы спокойно заниматься архиважным делом, ради которого меня позвали, я отбиваюсь от придурков, живу под прессингом и трачу свое время на решение проблем, которых вообще не должно было возникнуть. Впереди у меня… неизвестность, весьма щедро обещающая прекрасное завершение жизни одного молодого англичанина пулей в лоб или техникой, которая меня зажарит, заморозит или рассечет.

Уходить без «хлопка дверью»… непристойно. Я не настолько англичанин. Ответственность? Именно ответственность является базисом нашего мира. Дворянин отвечает за своих людей, его люди отвечают за него. Он теряет лицо, если рабочие его предприятий плохо выглядят по сравнению с людьми других лордов, его подчиненные имеют полное право гордиться заслугами своего господина. Но… если ты на всю страну объявил во всеуслышанье, что принимаешь кого-то в гости, а потом молча игнорируешь проблемы того самого гостя, которому обязался покровительствовать и защищать… то последний имеет право возмутиться так, как сочтет нужным.

Составы встанут, поставки будут сорваны, обмен товарами усохнет… но ненадолго. Грузооборот компенсируют морскими перевозками, а вот восстановление туннеля встанет правительству в копеечку. Злую, ужасно неудобную, категорически затратную.

То, что надо.

Заглушив ЭДАС дирижаблика в паре километров от деревушки, я с помощью близняшек спустил Момо на землю, устроив девушку на разложенных чехлах из-под какого-то оборудования. Посмотрел на нее, лежащую с тем же видом, с каким я впервые увидел это невзрачное тельце в больнице. Подумал.

…и вытащил из-за пояса одну из небольших склянок походной алхимии, закупленной мной еще в «Пещере Дракона». Безумно дорогой эликсир тягучей струйкой исчез в бесцветных потрескавшихся губах Момо. Полсотни миллилитров жидкого реанимационно-сохраняющего коктейля, способного спасти жизнь даже после получения смертельной раны куда угодно, кроме мозга. Секрет был тот же, что и в снадобье, с помощью которого мы отрастили руку Уокеру — ослабленный вирус ликантропии, но в более мощной и быстродействующей вариации.

В обоих случаях прием таких препаратов оканчивался долгим наблюдением у кого-нибудь из рода Мура, но простолюдину, рискующему остаться без руки, или умирающей девочке-убийце очень сложного происхождения терять было уже нечего.

А вот мне, оказавшемуся слишком близко к потомку некоматы, было что.

Зубы Момо лязгнули в миллиметре от моих пальцев, заставляя меня резко отпрыгнуть с удивленной руганью. Девочка, которая должна была скромно лежать на подстилке в ожидании, когда я поднесу к ее носу чашку с бульоном, вместо этого начала стараться добыть питательную жидкость буквально из меня!

— Эдна! Камилла! — благим матом взвыл я, подсовывая под нос озверевшей телохранительнице свой прошитый сталью рукав плаща. Гэндзи вцепилась зубами в ткань, утробно ворча и двигая нижней челюстью как бульдог. Плащ тут же протестующе заскрипел.

— Да, хозяин? — две головки высунулись с борта дирижабля, с любопытством рассматривая меня, размахивающего только что умиравшей японкой.

— Еды! Сюда! Срочно! Любой! — каждое слово я подтверждал экспрессивным взмахом заправского дирижера.

Пилот Распутина держал на борту небольшой сухпаек, состоявший из пары сухих лепешек и нескольких сушеных рыб. Их мне и пришлось раскидывать кусками, уворачиваясь от охотящейся на меня Момо, пока Арк самым срочным образом не занимался тем же самым, но на местных птиц. Нескольких убитых вороном пичужек Момо слопала вместе с перьями, потом еще одну, довольно крупную тушку, уже трепала на части, перемазавшись в крови как последний маньяк. На последнюю птицу из ранее обитавших поблизости телохранительница лишь жадно посмотрела… и потеряла сознание.

Хорошо, теперь дотерпит до деревни.

Того, что Момо придёт в себя, пересилив действие эликсира, я не ожидал совершенно.

— Не убивай её. Пожалуйста, — слова лежащей у меня на руках девочки были еле слышны.

— Ты залезла на борт, чтобы попросить за нее? — осведомился я, тут же получая слабый кивок в ответ. Вопрос напросился сам по себе, — Почему?

— У нее не было выбора. Приказы императорского рода… абсолютны.

— А у тебя разве не так?

— Такие… как я… одноразовые. Но приказ отдает только… император, — выдавила из себя Момо, повернула ко мне голову и вновь с усилием вытолкнула из себя, — Не убивай. Пожалуйста. Шино… хорошая. Она просто… не могла…

— Хорошо. Если случайно не попадет под горячую руку или шальную пулю — я её не убью, — сквозь зубы пообещал я.

Честь. Достоинство. Долг. Верность семье и традициям. Всеми этими понятиями можно крутить как собака хвостом. Интерпретировать так, как посчитаешь нужным. Главное — гладкое и убедительное оправдание, а всё остальное может катиться к чертям. Мне, как бывшему члену семьи, оперирующей на договорах и честном слове, это было знакомо как никому другому.

Деревушка была небольшой и, как подавляющее большинство из подобных селений — вся засажена зеленью. За деревьями, кустами, цветами и овощными грядками тут ухаживали куда как серьезнее, чем за жилыми помещениями. Дома также не торчали голыми, на всех был пущен плющ по стенам, а на любой мало-мальски подходящей поверхности был уложен дерн. Человеческие жизни и души буквально растворялись в этом царстве жизни перед алчущим взором телокрадов.

Местные жители оказались народом любопытным, но робким. Из-под каждого куста на меня молча таращились ребятишки, женщины собирались в общающиеся шепотом стайки, а мужчины хмурились, делая суровые выражения лиц. В принципе, можно было их понять — по их тесному замкнутому мирку идёт разряженный и вооруженный подросток. То, что у него на руках больная девушка, мало кого трогает, а вот то, что пацан молод и может устроить побоище просто от избытка дури и спеси — так дело совершенно другое.

Сдав Момо на руки чинящему у дома сети рыбаку, вокруг которого бегал почти десяток ребятишек, я щедро заплатил ему за уход, постой, обильное питание и доставку девушки через неделю в хабитат. Увидев подозрительно заблестевшие глаза осчастливленного семьянина, я, недолго думая, показал ему револьвер, намекнув, чтобы он не посылал по моим следам кого-нибудь, если не хочет, чтобы в его доме звучал плач и похоронные молитвы. Мужик, судя по посеревшему лицу, проникся до мозга костей, клятвенно уверив меня, что сделает все как надо.

Оказалось, что смелые живут не в деревне, а рядом с ней, в хорошо скрытых землянках. Вернувшись к дирижаблю, я обнаружил под ним почти два десятка недоуменно чешущих в затылках японцев неясного трудоустройства, рассматривающих висящее в недоступной близости судно, с борта которого пропал ранее свисавший вниз канат. Стоящие люди, явно материально заинтересованные в экспроприации такого красивого красного дирижабля, были вооружены железными крючковатыми баграми, грубыми ножами, а также я увидел несколько луков… перед тем, как открыть огонь.

Оба «раганта» в моих руках сухо закашляли, выплевывая злые и горячие комки свинца, тут же скрывающиеся в телах подозрительных субъектов. Отстрелявшись с максимальной скоростью, я тут же перешел на «пугеры», широко шагая назад про проторенному пути и стараясь удержать дистанцию между собой и орущими людьми, бросившимися меня убивать. Глупость моего поступка, выраженная в нападении на два десятка человек, многократно компенсировалась атакой засевших на дирижабле горничных, явно ожидавших от меня подобного поведения. Две юркие тени спрыгнули вниз, каркнул чей-то фамильяр, а мир для оставшихся на ногах японцев бандитского вида окрасился красным… в последний раз.

Стоя посреди трупов с сигаретой в зубах, я набивал патронами револьверы и… внезапно понял, что вот именно это ждет меня дальше. Буквально при следующей посадке дирижабля я сойду с него, подниму оружие и буду стрелять в людей, совершенно не понимающих, кто и за что в них стреляет. Просто потому, что один из начальников этих самых ни в чем не повинных людей, обладал слишком большой властью, чтобы научиться сдерживаться, но слишком малой, чтобы знать, с кем он связался.

Я не обольщался насчет собственных возможностей. Дело было не в них. Знай Исаму Таканобу, чьим представителем я являюсь, то покинул бы сцену на цыпочках, отчаянно звеня колокольчиками. Но, по странному, абсурдному и совершенно не понятному произволу судьбы никакой защиты мне предоставлено не было. Ничья рука не дернулась с того самого момента, как на меня указали, как на виновника попадания аристократов в больницу. Тишина… и давление.

Вытащить Рейко в таких условиях?

Куда? Я один посреди архипелага, на котором уже доказано неоднократно — друзей у меня нет. За пределами Японии меня ждёт однозначная смерть, этот момент Скарлет донесла до меня во всех красках. Тень, зеркала, демоны, план Смерти, мир духов и чёрт знает что еще — всё, чем владеют Древние Рода, обрушится на мою голову. Этот архипелаг теперь для меня клетка без выхода. Нам некуда будет с Рейко спрятаться.

Как? Поместье Древнего Рода со своей охраной, плюс моя сестричка обмолвилась, что в поезде Рейко будет не только с братцами Мурами, а еще и солидной охраной от самого Таканобу. Хотя считать этих солдат охраной нельзя, их перевозят как почетный караул, не более того. Стрелять, правда, хуже они от этого не будут. У меня нет ни плана поместья, ни способа разведать обстановку, ни союзников, ни прикрытия, ни солдат. Здоровенного черного ворона собьют, к бабке гадалке не ходи.

А самое паршивое, что в этом калейдоскопе невозможностей главную скрипку играл я. По кодексу благородных мне нанесено смертельное оскорбление герцогом Муром и братом императора. На вендетту это не тянет, но нанести сообразный ответный удар я обязан, чтобы не стать посмешищем. На роль этого удара вполне бы подошел подорванный туннель, сильно режущий грузовое сообщение Токио с третью Японии, но вот только сама страна по международным стандартам являлась собственностью императора, а не его брата.

Парадокс. Я обязан нанести оскорбителю урон, но после этого, даже если выживу в процессе, могу забыть не то что о Иеками Рейко, но и о жизни вообще. Точнее двум оскорбителям из трех. Лорду Гримфейт, графу Эмберхарту, мать его за ногу собственному отцу я уже отплатил, безвозвратно покалечив его дочь. Даже всё семейство Муров, соберись оно над телом Скарлет Монтгомери, уже не изгонит чуждую человеку энергетику дохлого ракшаса, впившуюся в ткани её организма. Рубцы, криво сросшиеся мышцы и кости, язвы и впадины — вот что ждет кисти рук и ног моей дорогой сестренки.

Остается одно — подохнуть в процессе возмездия. Это единственный разумный компромисс для ответа на авантюру этих хитровывернутых паразитов.

Закончив обслуживать автоматона, я присел «на дорожку». В портсигаре оставалось всего пять «эксельсиоров», и один из них я решил употребить в тишине весеннего японского леса. Покурил, с прищуром рассматривая Арка и близняшек-горничных. Хорошо… Листики шуршат, птички поют… пели. Пока их не пустили на усиленное питание Момо. Я достал «рагант», взвесил в руках. Хороший, надежный… лучше пока и не найти. Крутнул барабан, борясь с желанием…

Хотя, какое это желание? Лень. Может быть, даже страх.

Надо. Надо идти вперед, стреляя из всех стволов, надо сдохнуть правильно.

Иначе я ничем не буду лучше того, кого когда-то заселили в тело мальчика-аристократа. Того, кого во мне подспудно всегда видели члены моей бывшей семьи. Видели, презирали, завидовали… ненавидели.

…простолюдина. Пусть даже и из другого мира, где сословные различия стали размыты. Вот что выплюнула мне в спину Скарлет Монтгомери, когда я уже уходил.

Вот кем они меня считали всё это время.

Я встал, выкинул окурок, сунул револьвер назад в кобуру.

— Эдна, Камилла, — привлек я внимание девочек, — Как только я умру, вы станете свободны. Полностью. Советую вам обосноваться для начала в какой-нибудь глуши. Венгрия, Румыния, Сербия…

— Мы не готовы, — хором ответили одержимые. Это было правдой. Они еще очень многого не понимали. Искусственный союз вечного разума и измененной плоти всё еще искал свою дорогу.

— Я тоже не готов, — честно признался я им, — Но есть такое слово — «надо»!

Эфирный двигатель активного сбора ритмично заухал, накачивая рабочие камеры русского дирижаблика бесконечной энергией этого мира. Через несколько минут мой алый транспорт бодро вынырнул из лиственной гущи леса и…

…завис на месте под прицелом орудий куда более крупного воздушного корабля хищных военных очертаний.

А в километре от нас в воздухе висело самое настоящее чудовище — громада межконтинентального многопалубного дирижабля «Клаузер», на поднятых флагштоках которого трепетало множество разных флагов.

Глава 22

Одна из величайших загадок, мучавшая многие пытливые умы Европы, раскрыла передо мной свою тайну в самом неожиданном месте, в самое неожиданное время. Поражение и отвращения на несколько минут столь плотно завладели моим сознанием, что я без задней мысли дал увлечь себя конвоирам по переходам летающей громады, к которой на буксире доставили мой маленький красный кораблик. Войдя в неприлично большой даже для столь здоровенного чудовища как «Клаузер» зал, я утвердился в своих подозрениях.

С самого начала, как Япония открыла свои границы, сразу же после основания консульств в нескольких странах, она произвела заказ у Германии, контракт на который был закрыт всего 1.5 года назад. Весь мир гадал — зачем островной империи нужны целых девять огромных межконтинентальных дирижаблей модели «Клаузер»? Они непригодны для войны, совершенно точно не подходят для перевоза сколь-нибудь значительных партий груза… туризм? На таких расстояниях? Нет смысла — с этим вполне и с лихвой бы справились океанические межконтинентальники…

Оказалось, что если убрать полы всех палуб кроме технических, то в образовавшуюся внутри шедевра германского воздушного кораблестроения каверну вполне впихивается нечто очень похожее на часть японского дома! Более того, этот кошмар реверсивной модернизации был еще и любовно экранирован сплошным слоем серенита, что превращало короля неба в… представительское судно для перевозки японской аристократии. Все это издевательство над техникой было совершено лишь для того, чтобы с комфортом обезопасить членов родовитых семей от ужасного влияния могучего ЭДАС-а «Клаузера»!

Разглядывая этот апогей тщательно замаскированной кустарщины, я полностью отрешился от всего, что волновало мой разум. Мои конвоиры были даже настолько любезны, что позволили мне в паре мест остановиться, убеждаясь в том, что за исключением моторного отсека и совершенно мизерного места для обслуживающего персонала, всё остальное пространство гордого воздушного титана представляет из себя серенитовую «бутылку», в которую поместили дом. Японский дом! С раздвижными бумажными дверьми! С татами! С вазами на полу и висящим на стенах оружием и каллиграфией!

Ума не приложу, что творится с потрохами этого обезображенного дирижабля в бурю…

— Эмберхарт-кун. Рад с тобой наконец-то познакомиться. Пусть это и произошло при столь странных обстоятельствах. Меня зовут Асина Кензо.

Произнеся эти слова, высокий сухощавый старик с достоинством наклонил голову. Мощный крючковатый нос, изрезанный глубокими морщинами лоб, светло-фиолетовые волосы с глубокой проседью, суровые черты лица, которое, по слухам, никто и никогда не видел улыбающимся. Удобное и скромное кимоно, явно сшитое из самого удобного и дорогого материала на свете…

Я поклонился в ответ, усевшись напротив него на специальную подушечку. В зале кроме нас двоих никого не было.

— Мне бы хотелось знать, Асина-доно, по какой причине я был задержан? — сразу взял быка за рога я. Начинать так разговор с сильнейшим практиком империи не стоило… никому вообще, но чаша моего терпения, давно показавшая дно, только что вообще укатилась куда-то во тьму, отчаянно позвякивая моими сорванными тормозами.

— А тебя не за что задерживать? — чуть склонил голову набок старец, — Полиция Токио разыскивает тебя по стольким обвинениям, что братоубийство среди них просто теряется, Эмберхарт-кун.

— Боюсь, что быть задержанным не в моих интересах, Асина-доно, — вздохнул я, — Но, если вы позволите мне продолжить мой путь, то уверяю вас, что вскоре перестану беспокоить Японию своим присутствием.

— А если не позволю? — вздёрнул одну бровь старик, чье одно присутствие только неслабо давило на мою ауру. Благодаря своей чувствительности я мог определить лишь то, что ему сейчас слегка любопытно. Никаких сильных эмоций, голая уверенность и самоконтроль.

— Тогда мне придётся оказать сопротивление, — вздохнул я, приступив к подготовке. Самому было ужасно интересно, что произойдет с дирижаблем, подвергнувшимся воздействию Тишины… только вот не думал, что буду при этом находиться внутри него.

— Некоторые называют меня сильнейшим человеком в мире… — многозначительно сообщил мне дед, не меняя каменного выражения лица. Внутри он испытывал… веселье? Это меня разозлило еще сильнее. Причины были более чем веские. Семь фамилий, семь знатнейших родов — Исе, Сиракава, Монтоку, Кусакабе, Сугано, Тоги и… Асина. Именно для них я занимался с Таканаши Кеем, именно для их дочерей я выращивал из него Героя.

Именно эти семь могущественных семей должны были защищать меня от каждого враждебного взгляда в мою сторону, пока я выполняю свою работу. Так стоит ли мне надеяться поймать далекого дятла в небе, когда в руках сейчас столь жирная перепелка? Таканобу и Мур виноваты, безусловно, но допустили всю эту ситуацию как раз Асино и остальные.

— При всем уважении, Асина-доно, — не поленился я в очередной раз отдать очередной чертов японский поклон, — Это сейчас не имеет значения. Никакого.

Тишину я пустил тонким ровным потоком, наслаждаясь каждой секундой процесса, вымывающего из разума злость, обиду и гнев. Уходило негодование на самого же себя из-за приступа трусости, едва не заставившего пустить себе пулю в голову в лесу, растворялся мандраж по поводу лежащей впереди неизвестности, боя вслепую, без шанса на победу. Возникло убеждение, что я всё сейчас делаю правильно.

Можно и так.

— Остановись, Эмберхарт-кун, — подал голос определенно что-то почувствовавший старик, — Я знаю, что ты обладаешь определенным способностями. В них сейчас нет нужды. Этот корабль сейчас движется по направлению к городу, носящему название Мацуэ. Ты ведь туда направляешься?

— Да.

— Как насчет того, чтобы поговорить? Могу дать тебе слово, что в Мацуэ ничего не произойдет, пока я туда не прибуду. Всё-таки меня пригласили засвидетельствовать свадьбу Таканобу Горо-куна… и, кажется, я только что понял, кто его счастливая невеста, а также, почему это событие готовится с такой срочностью и под покровом тайны.

Поколебавшись, я принял предложение. Узнать из первых уст, с какого перепуга у меня в этой стране не жизнь, а комедийный боевик, хотелось куда больше, чем пафосно уронить злосчастный дирижабль, над которым всласть поиздевались злые люди.

Неторопливый рассказ Кензо прояснил многое… и вовремя. Ситуация вокруг Таканаши Кея оказалась сложнее, чем я предполагал с самого начала — эту «партию» игры в Героя и Князя Демонов вёл император. Вел плотно, демонстрируя всем заинтересованным лицам, что именно ему они обязаны появлением некоего Алистера Эмберхарта. Шло время, англичанин работал, но и происходящие вокруг него события заставляли семь родов небезосновательно беспокоиться. Ответа на их аккуратно выраженное беспокойство не поступало.

Вступить со мной в непосредственный контакт они по понятным причинам не могли, не подвергнув при этом сомнению слова и условия императора. Но очень хотели, потому что испытываемых сомнений уже хватало не на один бронепоезд. Наша почти случайная встреча между Токио и Мацуэ была заслугой как раз поспешно вылетевшего патриарха Асина, приказавшего команде «Хьяккосоры», своего воздушного корабля, вести постоянный расширенный поиск работающих ЭДАС-ов на местности. Выкури я еще пару сигареток или повозись с «Григорием» подольше, то мы вполне бы могли разминуться в широком ясном небе.

В течение полутора часов я кратко поведал почтенному старцу о своих собственных приключениях, мудро умолчав о том, с какими именно целями лечу через всю Японию на маленьком красном дирижабле в гости к Таканобу. Кензо слушал, не перебивая, но, судя по нарастающему напряжению его энергетики, я видел, что дед был разгневан всерьез. Перспективы заполучить в род выдающегося потомка повисли на волоске.

…но одновременно с этим он бросал на меня оценивающие взгляды из серии «а как бы уговорить этого молодого придурка бросить всё и вернуться в Токио?»

— Ну что же, Эмберхарт-кун, думаю, что я всё понял, — наконец проговорил старец, суровый образ которого фиолетовые волосы чудесным образом не портили. Кензо отхлебнул принесенный слугой чай, покивал своим мыслям и дополнил, — Кроме одного. Как ты планируешь остаться в живых?

— Да я и не планирую, — пожал я плечами, закуривая сигарету. Всего их у меня оставалось три штуки, что нервировало чрезвычайно. Дым я в себя тянул, не отрывая взгляда от глаз японца, — Асина-доно, я прекрасно знаю, куда направляюсь и зачем. Не в моих силах призвать к ответу таких могущественных людей как младший брат императора или герцог Мур. Зато я могу стать очень весомым поводом, по которому их призовут к ответу другие… в том числе, как понимаю, и вы, уважаемый Асина-доно.

— Но при этом моя внучка не родит от Героя, — хмуро уточнил старик. Я лишь пожал плечами — к чему озвучивать то, что и так пронзительно понятно?

— Когда я по своей воле взял в руки оружие, чтобы защитить подданных империи от культистов, на меня скинули вину за провал охранных духов академии, — добавил я, — Про убийство моего собственного брата в моем доме вообще можно не упоминать. Вся защита, предоставленная мне императором, свелась к назначению двух девчонок моими телохранительницами… И, при этом, уважаемый Асина-доно, одна из них обратила свое оружие против моих слуг, помогая украсть невесту.

— Я понимаю суть твоих претензий. Не понимаю только, что ты делаешь здесь, Эмберхарт-кун. Почему не обратился к императору?

— Чтобы Его Величество был не в курсе действий собственного брата, решившего женить сына не на ком-нибудь, а на Иеками? — иронически вздернул бровь я. Последнее Кензо не понравилось очень сильно, но возразить дед ничего не мог. Он сам прекрасно понимал, что «обращение к императору» в таком случае было бы всего лишь жалкой попыткой сохранить лицо.

Прошло с десяток минут. Я смаковал воспоминания о сигарете, а Кензо думал, полуприкрыв глаза. Хорошая же задачка. Отпусти он меня — я пойду убиваться о стены Таканобу, не отпусти — сделаю какую-то дрянь, начальные ощущения от которой он уже прочувствовал. Попробуй дед мне хоть как-то помочь — нарвется на ответку от императора, который пока что слова не нарушил. Куда не кинь, всюду клин.

По крайней мере, я так думал.

— Допустим, я прилечу на церемонию, сделав вид, что мы с тобой не встречались, — начал медленно говорить старик, — Сперва гостям дадут время отдохнуть, познакомиться, проверить наряды. Думаю, пройдут минимум сутки после моего прибытия до момента бракосочетания. Если же в этот период некий Эмберхарт-кун устроит большой шум где-нибудь возле дома, в котором обитает невеста, то, вполне вероятно, он привлечет очень много внимания. Всё-таки ты гость нашей страны, а это статус серьезный. Я, как лицо влиятельное, а самое главное — сильно в тебе заинтересованное, вполне смогу раздуть это дело до таких масштабов, что Исаму не сможет замять скандал. Воровство чужой заложницы на пустом месте ему с рук не сойдет. Однако…

— …вероятно, вы наживёте таким образом врагов, — сунул свои пять копеек я, мучительно размышляя, не закурить ли предпоследнюю сигарету. На этом летающем позорище вряд ли у кого-нибудь найдется лишняя пачка «эксельсиора» …

— Мальчик! — каркнул старик, хмуря брови, но внутренне злобно веселясь, — Я сам — сын Князя Демонов, победившего в ритуале восемьдесят лет назад! Мои деяния записаны в учебниках! Я…

«И ты при этом и шагу не можешь ступить за пределы серенитовой оболочки, иначе ЭДАС „Клаузера“ выпьет тебя досуха» — иронично подумал я. Послужной список Кензо внушал уважение — боевой дед собственноручно и единолично погасил четыре небольших восстания железнодорожников, утихомирил аж десять хабитатов, выжег бесчисленное множество гнезд горных разбойников за свою долгую жизнь. У него даже было бросающееся в глаза грозное прозвище — «Кензо-Армия»!

Но… старый муд…рец затеял эту похвальбу с совершенно другой целью. Предлагая мне способ получить назад Рейко, макнув Таканобу и Мура в нечистоты, старый хрен совершенно беспринципно, но завуалировано интересовался, а что он лично с этого будет иметь?

Начался самый странный торг в моей жизни. Двое человек, обреченные договориться, обсуждали, какие дополнительные условия они могут друг другу выставить. Ситуация Асино была проста — он вёз с собой младших представителей целой кучи родов, приглашенных Исаму Таканобу, но из «крупных шишек» присутствовал лишь сам. По сути, начав раздувать мою ситуацию, он единолично брал на себя ответственность за этот ход вместо того, чтобы безопасно и бескровно разделить её на всех семерых интересантов. Дедуля определенно заслуживал за это клок с паршивой овцы Эмберхартов.

Я же… А я просто находился сейчас в его власти, но уже имея нечто наподобие проблеска надежды. Пришла пора доставать козыри.

— Асина-доно, а вы в курсе, что я будущий пилот «Паладина»?

Интерлюдия

— Господа, моя уверенность в том, что вы все были со мной недостаточно откровенны, приобрела пугающе большие очертания…

Сказанные полушутливым голосом слова в своем подтексте не содержали ни грана веселья. Роберт Эмберхарт приложил серьезное волевое усилие для сохранения невозмутимости на лице. Такие же маски красовались на лицах других участников зеркальной конференции — герцог Мур и Его Величество Генрих 12-ый были опытными и тертыми политиками. Все трое, включая самого графа, не обманывались расслабленными жестами и словами императора Японии — последний пребывал в состоянии едва контролируемой ярости. Глаза японца острыми узкими кинжалами по очереди вонзались в зрачки каждого из собеседников.

Лорд Эмберхарт незаметно перевел дыхание. Хуже всего в данный момент было то, что его собственный король (как и обещал ранее) выступал на стороне своего царственного собрата, полностью забыв все кулуарные договоренности со своими собственными подданными. Подобное развитие событий Генрих Двенадцатый им тоже обещал.

— Ваше Императорское Величество, мы всё можем объяснить… — ровным тоном прогудел герцог, обезоруживающе разводя руками и улыбаясь.

— Очень этому рад, — резко перебил его обладатель самых знаменитых залысин в мире, — Тогда вопрос первый к вам, уважаемый герцог! С какой стати я узнаю лишь постфактум о том, что вы удостоили нас чести своим визитом?

— Ситуация с юным Алистером требовала моего срочного вмешатель…

— И для этого вам потребовалось устраивать целый спектакль с моим собственным двором без обсуждения ваших действий со мной лично?!

«Большая ошибка, друг мой» — печально подумал Роберт, тоскливо ощущая, что его черед впереди. Герцог безусловно зарвался с становлением своей легенды о прибытии в страну. Да, ему срочно нужно было просканировать Алистера, а также каким-либо образом оправдать присутствие своих племянников, но вот выбранный им для этого способ… был непродуманным и рискованным. Только вот Япония, как и её правитель, уже не должны были существовать! Вместо них на островах должны были уже сидеть мириады демонов, принюхивающихся к Поднебесной!

Они рискнули… и проиграли. Пусть даже и временно.

Мура в данный момент… имели, как только могут иметь два оскорбленных монарха. Гигант вяло оправдывался, разводил руками, уверял в своих наилучших намерениях, но веры ему определенно было ни на грош. За самодурство, под которым Кейджи Таканобу самым прямым текстом подразумевал какую-то проворачиваемую за его спиной схему, с лучшего Целителя мира безжалостно дрались обещания за обещаниями, которые присутствующие волей-неволей фиксировали.

Хуже всего было то, что дражайший друг в своих объяснениях всё чаще указывал на некоего графа Эмберхарта, к которому правители Англии и Японии пока лишь устремляли многообещающие взоры. Это… не радовало. Роберт безжалостно раздавил радужное видение, в котором Алистер именно сейчас уходит наконец-то на свет иной, оставляя на жалком острове дикарей огромную воронку. Это бы решило столько проблем!

Недооценили.

С того самого времени, как с лица родного сына на Роберта посмотрела чужая душа, и до момента, когда Алистер сел на межконтинентальный лайнер с женским именем «Кристина», всё шло строго по плану Роберта. Будущая бомба воспитывалась в Лондоне, где на него постоянно оказывалось психическое давление со стороны. Именно оно должно было заложить в подростке нервозность, склонность к истерикам и срывам, параноидальные порывы и тотальную недоверчивость. Десятки глаз следили за четвертым сыном лорда, ожидая, когда его настороженность начнет перерастать в панику.

И всё шло прекрасно! Алистер демонстрировал буквально маниакальную страсть к самозащите. Он никому не доверял, со всеми держал дистанцию, мечтал получить контроль за своей жизнью. Уже в самой Японии его характер и тонкие оболочки под весом новых впечатлений и знаний должны были закончить формирование, явив миру нервного, неуравновешенного и злого психопата. Проще говоря, страны Восходящего Солнца уже год как не должно было быть! Год!

Он был и остается мастерски сотворенной бомбой в оболочке из плоти четвертого сына графа. Огромная душа наивного простолюдина и таинственный житель другого демонического мира. Беспроигрышный план. Нервный срыв странного крестьянина из странного мира — и… взрыв. Любая попытка демона пообщаться со своим носителем привела бы к непоправимой дестабилизации их связи. А значит — к взрыву.

Безупречно.

За одним исключением. Ублюдок вовсе не собирался устраивать сцены. Наоборот, вскоре после своего прибытия на архипелаг, он стабилизировался, успокоился, заставил Роберта провести несколько бессонных ночей в раздумьях… а потом неожиданно спелся с девицей из рода Иеками, навлекая на свою голову море проблем! В тот вечер, когда Эмберхарт об этом узнал, он не поленился открыть бутылку одного из лучших бренди в своей коллекции.

Оно было выпито зря.

Дальше начался какой-то театр абсурда. Алистер влипал в приключения, подставлял свою голову под пули, продержался под давлением целого рода этих безумных Иеками, покрыв их позором и отогнав от собственных дверей. Уверенно и хладнокровно он начал выгрызать себе место под солнцем, обрастая связями и друзьями.

Тогда Эмберхарт впервые пошёл на совершенно неоправданный в нормальных условиях риск, заявив императору Японии, что к его будущему пилоту «Паладина» нужен особый подход. Мол, мальчику требуется определенный уровень стресса в жизни, дабы полнее раскрыть свои «особые» таланты. Кейджи уже тогда продемонстрировал определенный уровень сомнения в словах графа, но был очарован щедрым жестом короля Англии, буквально подарившего Японии двух «Паладинов» с пилотами. Вспоминать, во что встала лично ему «щедрость» короля, Роберт не хотел.

Изгнание Алистера было сильным ходом. Мощным. Финальным. Когда мальчишка деревянными шагами ушел в зеркало, граф и его правитель распили аж целую бутылку, празднуя удавшийся план. Они были железобетонно уверены, что после такого сохранить самоконтроль невозможно.

Бутылка снова была выпита зря. План в очередной раз дал осечку.

Более того, они собственноручно лишили себя рычагов давления на ублюдка! И ладно бы только себя, так еще и императора, который как раз это сейчас и поминал, презрительно цедя свои совершенно обоснованные претензии в лицо Генриху и Эдвину!

План был чертовски хорош и воистину глобален. Стабильная пуповина, что свяжет два мира на месте Японии… Эйлакс уверял, что его мир куда сильнее насыщен энергетически. Изъять эту энергию, уравновесить поля обоих миров, защищая человечество от Бурь, одновременно натравив медленно умирающих демонов на Поднебесную, а при удаче даже на Америки! Бескровное решение множества проблем, великий проект, рожденный гением графа Эмберхарта…

…уперевшийся в баранье упорство жалкой душонки чуждого этому миру простолюдина. К Роберту уже начали появляться вопросы и претензии. Как знак своих истинных намерений и чистой жертвенности, граф ввел в игру собственную дочь, отправив её в Японию. Он прекрасно помнил, как Скарлет умела раздражать всех, включая Алистера. Это тоже оказалось провалом — младший Эмберхарт, небезосновательно посчитавший, что его старшая сестра тут в ссылке, оперативно отрезал той все пути как по врастанию в местной общество, так и в собственный дом.

Роберт провел несколько дней в попытках выработать новую стратегию, пока не обнаружил в своем кабинете проводящего лихорадочный обыск Александера, своего третьего сына, сбежавшего из швейцарской лечебницы. Быстрая схватка одержимых, закончившаяся безоговорочной победой графа, и оперативный допрос неуравновешенного сына выявили, что… у Алистера и Александера был сговор! Каким-то образом простолюдин понял, что ненависть его психически нестабильного брата имеет искусственную основу! Но сам третий сын не удержался, ринувшись домой искать доказательства. Вновь пришлось менять планы…

Граф лично отволок его бессознательное тело через все Зазеркалье прямо в кабинет Алистера. Волок прямо перед непонимающими взглядами половины семейства Коул, с которыми еще предстоит объясняться! Пристрелив сына, он разрушил зеркало в Токио, и тут же вернулся в Лондон, связавшись со Скарлет и Муром. Герцог же в это время вступил в определенные договоренности с братом императора. Новый план, вновь созданный впопыхах, опять подвергающий участников риску — но куда деваться? Корабль, везущий «Паладины», был не так далеко, как хотелось бы Муру и Эмберхарту, а значит не за горами была и присяга Алистера.

Что теперь? Алистер бежал, приложив чем-то совершенно непонятным и неожиданным весь полицейских участок и жителей двух соседних домов. Император Таканобу обнаружил, что его брат затеял какую-то тайную свадьбу на другом конце страны, и вынужден делать хорошее лицо при очень… очень плохой игре. Они с герцогом Муром теперь выставлены крайними и будут вынуждены прогнуться до хруста каждой кости в теле, чтобы король страны не отправил их обоих на суд Древних Родов…

Эмберхарт вновь тяжело вздохнул. К его сожалению, этот звук прозвучал в полнейшей тишине, привлекая к нему внимание остальных участников зеркальной конференции.

— А… граф Эмберхарт-сан, — ядовито процедил ни грамма не уставший японец, — Думаю, что на сегодня мы закончили с уважаемым герцогом Муром, который, как оказалось, еще и с ногами влез в дело моей семьи… Хотя… Мур-сан, вы точно уверены, что обоих ваших чудесных племянников нет на территории Японии?

— Грегор три дня назад улетел в Испанию, а Айзек отправился к друзьям в шотландский университет, — нервно буркнул Эдвин. Граф подивился тому, как быстро дожали целителя два монарха — на здоровяке не было лица.

— Хорошо, надеюсь, мальчики прекрасно отдохнут, — вновь холодно улыбнулся Таканобу. В его глазах сношались, истекая ядом, ледяные змеи. Правитель открыто демонстрировать нулевую веру в слова англичан, что было очень оскорбительно. Факт того, что они терпели такое к себе отношение, доказывал их вину лучше открытого признания.

«Всё» — понял граф Роберт Эмберхарт. Битва проиграна вчистую. Следует отступать, прикрываясь обещаниями, уступая и извиняясь. Отступать далеко, делая вид, что никакого Алистера, никакой Иеками и никакой Японии не существует.

Последний удар всё равно будет за ними. После разговора Мур вернется к себе в замок Каллед, откуда переместится к зеркалу Древнего Рода Ошино. Лорд Крови, лучший целитель мира, сможет на краткое время взять под контроль разум девчонки, внушив ей определенную иллюзию, чем-то напоминающую очень реалистичный сон. Девушка сама выразит согласие выйти замуж за Горо Таканобу.

Посмотрим, сможет ли Алистер принять такой удар судьбы.

— Эмберхарт-сан…

Еле заметно вздрогнув, Роберт поднял голову. На него смотрели глаза, требующие ответов, дать которые граф не мог. Предстояло выкручиваться.

Глава 23

— Мы на месте, господин. Теперь остается прождать около пяти часов. Я дам сигнал сразу же, как только вы сделаете выстрел.

— Хорошо. Начнешь, как только будешь готов.

— Слушаю…

Рукоять «раганта» идеально совместилась с затылком нагнувшегося слуги, отправляя того в бессознательное состояние. Хотя… возможно я его и пришиб совсем, мужичок был удивительно мелкий. Значения сейчас это не имело, я был слишком занят выглядыванием в небе малюсенькой точки, которая должна была разрастись в брюхо красного дирижаблика. Выживу — дам ему имя. Нет, даже более того, начну носить одежду в тон этой посудине!

Господин Асина Кензо во всем своем хитромудром великолепии идёт в задницу. Предложенный им «компромисс» безусловно выглядел привлекательно, но расскажи я ему, на чем именно герцог Великобритании вертел свою репутацию в маленькой островной империи, расположенной на другом конце мира и, будем честны, не имеющей никакого заметного политического влияния… Хотя, после этих слов, ветеран бы рискнул взять меня под стражу.

Пришлось вводить в заблуждение. Старик переоценил мою жадность.

ЭДАС «Григория» начал ритмично вздыхать, готовя машину к запуску. Автоматон переступил с ноги на ногу, повел из стороны в сторону корпусом, заклацал внутренними механизмами. Запущенная мной программа походно-боевого режима меняла аналоговые блоки памяти машины, убирая ненужные сейчас сегменты, содержащие информацию о моем городском особняке. Двуногий монстр деловито готовился к войне, ожидающей нас буквально в трех километрах к югу.

Перекинув через плечо перевязь с гранатами, выданными мне Анжеликой, я осмотрел себя, не в силах скрыть ироническую улыбку. Четыре револьвера, меч на спине, крест-накрест с «директором», в руке трость, а на голове всё-таки убереженный цилиндр. Абсурд… но ничего, я планирую вскоре сбросить перевязь, предоставив все проблемы, связанные с метанием гранат, Арку. А вот Эдна и Камилла…

— Вы остаетесь. Охраняйте дирижабль. Если не появлюсь через трое суток, направляйтесь назад, в Токио. Если умру — вы свободны.

— Хозяин, — это сказано было хором, но… с необычной интонацией. Несогласие? Девушки смотрели на меня со своим обычным отстраненным выражением лиц, но… как-то просяще. И вновь хором, — Мы хотим с вами.

— Нет. Вы горничные, а не солдаты.

Их хватило на еще одну просьбу, на которую я ответил уже развернутым отказом. Они не просто горничные, а весьма трудноубиваемые создания. Демонстрировать их способности неизвестно широкому кругу лиц было куда безумнее, чем задуманный мной штурм. Но… я пообещал им постараться выжить.

Закурив предпоследнюю сигарету, я начал задумчиво вертеть в руках зеркальную маску.

— «Не стоит!» — тут же отреагировал Эйлакс.

— Знаю… — ответил ему вслух я, — Просто страшно сдохнуть в самом начале.

Маска была просто символом. Режим Посланника можно было включить и без нее. Но… не в личных интересах. Предоставляемая местным адом неуязвимость была действенным и недорогим пиар-ходом, вызывающим вполне определенные реакции навещенных Посланником людей. Создавала настроение. Пока ты выполняешь определенную (и официальную) миссию, то тебе эта возможность выдается в неограниченное использование. Использование неуязвимости еще допускалось, когда Эмберхарту было необходимо оперативно «затереть следы», но каждый из таких случаев расследовался отдельно. Я вспомнил сгоревшее логово якудза в Йошиваре — если бы Эйласт не снабдил бы меня своим аналогом «сервиса», то мне бы потом пришлось отвечать на множество неудобных вопросов.

…и погашать долг рода, возникший по моей вине.

Моя теневая «подработка» на те же демонические силы также исключала возможность использования режима Посланника. Зато целиком и полностью включала в себя смертельные риски навроде сегодняшних. Итог — никакого режима бога, сэр Алистер. Отныне и вовеки веков.

Смерть — это далеко не конец.

Будущее поле схватки у меня было как на ладони. Расположенная в низине посреди родовых земель небольшая старенькая усадьба с одним большим зданием в центре. Недалеко, километрах в пяти от здания в воздухе висел своей мрачной громадой «Клаузер», показывая мне, где собрались все важные гости на предстоящее событие, но пока было не до дирижабля. Более всего меня интересовали расположившиеся вокруг старенькой усадьбы гвардейцы и их переносные ЭДАС-ы.

Железнодорожный доспех, бесспорно, можно обшить броней, получив дешевый китайский вариант миниатюрного СЭД-а, только вот решить проблему с перерасходом энергии ни у кого так и не вышло. Боевая механическая броня весила слишком много, а жрала еще больше, превращая даже лучшие из экземпляров в некий неуклюжий скафандр с получасом автономности. У нас в Европе от подобных проектов уже давным-давно отказались, так как бутылки с зажигательной смесью часто хватало, чтобы обречь носителя такой пафосной и неповоротливой брони на очень плохую смерть.

Но здесь, на берегах страны Восходящего Солнца, эти доспехи, обшитые серенитом, имели совсем другой уровень актуальности. Местные практики техник были угрозой, с которой такая гвардия знала, что делать. Мощные и неуклюжие, солдаты в броне таскали с собой здоровенные короткие пулеметы, которые, судя по тянущимся от них шлангам, еще и были снабжены водяным охлаждением. Чтобы зайти в нужный дом, мне следовало разобраться с полусотней таких «железных дровосеков», которые, к тому же, разместили свои походные ЭДАС-ы поближе к зданию. Подстраховка на случай, если Иеками всё-таки откроет глазки.

Вид этих тарахтящих устройств, жутко напоминающих небольшие бензиновые генераторы годов эдак 50-ых той Земли, меня успокоил. Раз опасаются — значит, она по-прежнему без сознания. Шансы, что к Рейко еще не притронулись, очень велики, семейство Мур должно прикасаться к своим целям. Беременеть девушку, до которой в данный момент дотрагивается другой мужик… на такое вряд ли пойдут.

А еще это значит, что обе мне нужные цели находятся в здании.

Шоу открыл Арк, по моей команде планируя на темном фоне висящего «Клаузера». Ворон выронил первую гранату точно туда, где ей было место — в скопление из пяти драющих свои доспехи японцев, расположившихся возле одного из отставленных подальше ЭДАС-ов. Грянул взрыв, превращающий генератор в хлам, а японцев в иссеченное осколками мясо, не успевшее понять, что жизнь подошла к концу.

Не успело отзвучать эхо и осесть пыль, как из рощицы вывалился «Григорий», гулко бухающий ногами по траве и плюющийся струйками пара. Автоматон успел прошагать чуть ли не половину дистанции перед тем, как ошарашенные вояки его заметили, начав орать. Я, быстро перебирая ногами в нужном направлении, краем уха услышал эти вопли — оказалось, первыми из выдвинутых солдатами версий была о том, что ЭДАС перегрелся и рванул. Они даже не поняли, что это была граната! Эй, там же осколки летели!

Григорий сократил дистанцию до минимально необходимой для начала боевых действий… и начал боевые действия. Мобильный Автоматонный Штурмовой Дот обнаружил цели и классифицировал их как противника, активируя свое оружие.

«МАШД-11/25 „Григорий“». Наличное вооружение — два пятнадцатимиллиметровых пулемета, присобаченные с боков к основному «гробу» туловища. Самый крупный калибр, что русские смогли привинтить на двухтонный ходячий танк, без потери им способности к прицельной стрельбе. Английские мастера немного доработали автоматона, заменив ему некоторые части и механизмы на аналоги, выполненные из сплава гладия. Стрелять «Гриша» мог без боязни расплава ствола.

И он стрелял.

Как только пулеметы автоматона закашляли, начав поливать свинцом ближайших к нему гвардейцев, я тут же вскинул «директор», быстро и сосредоточенно отстреливая… рассредоточенные по территории ЭДАС-ы. Вибрирующие механизмы радостно и громко хлопали резервуарами при взрыве, замечательно отвлекая часть гвардейцев, которые уже принялись свирепо садить по «Григорию» из своих пушек. Самому автоматону от их огня не было ни жарко, ни холодно, он, уже превративший десяток бронированных целей в вскрытые консервы, знай себе шагал дальше, но… нужно было рассредоточить внимание защитников.

Молясь о том, чтобы эта гвардия оказалась профессионалами, я судорожно перебирал ногами, стараясь незаметно обогнуть усадьбу и зайти к ней с тыла. Дважды упав на траву в попытках скрыться от вертящих шлемами бойцов, понявших, что взбесившаяся машина тут не одна, я облегченно выдохнул — японцы уводили «Григория» от главного строения, не позволяя его пулеметам отработать по зданию, в котором находились подзащитные.

Хорошо. Этот калибр прочесал бы японскую избушку насквозь. Рейко, конечно, маленькая, но испытывать судьбу нужно только тогда, когда у тебя в загашниках ничего кроме надежды не осталось. Солдаты стреляли по ходячему гробу на весь магазин. Некоторые, оказавшись поблизости, пользовались моментом, бросая под ноги «Григорию» гранаты, но те у них были совсем маломощные, ходячий механизм даже не шатало.

Один из самых отчаянных или храбрых бойцов кинулся на автоматона врукопашную. Сделал он это хитро и со сноровкой, выполнив почти нереальную для пользователя экзоскелета операцию — он лёг, притворившись умирающим, чуть в стороне от вектора движения машины. Примитивная логика «Григория» съела приманку вместе с крючком, леской, удочкой и рыболовом, заставив ходячий танк пройти мимо. Отважный парень, возя руками и ногами по зимней грязи, умудрился встать на корточки и… получил разрывной привет из «директора» прямо в шлем. Брызнуло красным.

Наблюдавшие за ним из-за здания бойцы тут же разразились воплями, начав оглядываться в три раза активнее, но я уже полз дальше.

Заметили.

Пули засвистели над головой, начали выбивать фонтанчики жирной черной земли из дерна, я охнул и задохнулся, ловя одну ребрами, а вторую бедром. Дыхание моментально перехватило.

Замер.

Рявканье пулеметов «Григория» и раздавшиеся вслед за этим вопли показали, что внимание от меня отвлечено надежно.

Пока щупал себя, констатируя пару ушибов от выдержавшей «паутинки», услышал мощный строенный взрыв. Аккуратно высунулся, достав из внутреннего кармана подзорную трубу, посмотрел. Прячущимся от автоматона за подсобным зданием солдатам, прилетел подарок от Арка. Пора делать ноги.

Я шустро пополз по-пластунски дальше, кривясь от боли в боку.

Автоматон уже перемолотил две трети бойцов императора, когда главный у них отдал команду использовать дымовые гранаты. Поле боя, и так хреново видимое из-за постоянно источаемого «Григорием» и пулеметами гвардейцев пара, начало затягиваться еще и дымом. Взрёвы парных пулеметов сразу зазвучали реже, механизму необходимо было четко видеть цель. Я ругнулся, сдерживая порыв прийти своему охраннику на помощь. Сначала нужно было доделать основное.

Забежав за тыл усадьбы, я обнаружил три стоящих в ряд ЭДАС-а, высасывающих из окружающей среды мельчайшие частицы эфира. Последние, если гвардейцы еще в дом свой хлам не затащили, что вряд ли. Выданные из «пугера» три пули по пузатым бакам накопителей заставили аппараты радостно взорваться, разбрасывая по сторонам обломки и шестеренки. Теперь можно бежать на выручку своему автоматону… или, если говорить без прикрас — зачищать тылы.

Вывернув из-за угла, я увидел лишь большое облако дыма, внутри которого еле угадывалось шевеление. Бросив ружье, выхватил оба «раганта», заряженные мощными разрывными патронами, и, пригибаясь, побежал вперед.

Лязганье и грохот, с которым бронированные фигуры пинали всё-таки поваленного ими автоматона, разносилось в густом дыму, указывая мне на будущие цели. Точнее — на их силуэты. Выпустив по полбарабана из каждого ствола по троим смутно видимым фигурам, я бросился на землю и, проскользив по грязи, отстрелялся оставшимися патронами. Силуэты трех бойцов неуклюже разбежались по сторонам, а я выругался на собственную тупость — разрывные «рагантов» были куда слабее, чем у «директора».

Спрятаться за угол хрупкой и уже полуразрушенной подсобки труда не составило. Вокруг звучала отборная японская ругань во весь голос — то ли я кого-то оглушил, то ли старались отвлечь внимание. Пальцы скользили по мокрому скользкому патронташу, с трудом выколупывая из него бронебойные патроны. «Григорий» возился в грязи, обиженно гудя и угрожая небу пулеметом, второй ему всё же оторвали с «мясом» в виде рудимента конечности. Самостоятельно встать он был не способен совершенно.

— Покажись! — внезапно заорал у меня за спиной мужской голос с истеричными нотками, — Покажись!

Высунувшись из-за подсобки, я испуганно выстрелил трижды в крикуна, заставляя его сменить тональность на предсмертный хрип, и тут же рванул куда подальше, чуть не упав от пробуксовки на старте. Вовремя. На звук револьверных выстрелов открыли огонь аж три пулемета. Удирая, я оглянулся, отметив три череды вспышек из одного места. Через секунду туда уже был отправлен Арк с гранатой в лапах.

Рвануло, причем, вроде бы, неоднократно. Бегу обратно, вращая головой как проклятый, в надежде поймать движение в этом дыму. Война ёжиков в тумане, блин. Троицу стрелков посекло насмерть, у одного аж кусок из грудной клетки пропал, демонстрируя всю прелесть варварски вскрытой консервной банки со свежим мясом. Видимо, его гранаты сдетонировали. Еще один шевелится, натужно пытаясь перевернуться со спины на живот. Вытягиваю меч, вонзая его под нижнюю челюсть, в место, не прикрытое металлом шлема. Судороги, смерть.

Кажется… или дым начинает рассеиваться?

Ответ на этот вопрос получить не удается, зато удается получить чемпионский пинок в спину, отправляющий меня, как гордую птицу, в полёт. Лечу, еле успевая частично сгруппироваться, падаю на грязь, наполовину катясь, наполовину скользя по ней. Мыслей в голове ноль, сплошная нецензурщина. Слышу ругань, силуэта пнувшего меня человека не видно. Переворачиваюсь на спину, пытаясь уползти с места приземления, чтобы не получить очередь, захлебываюсь от боли. Болят плечи, оба — на левое пришлось приземление после пинка, правое получило рукоятью меча, принявшего на себя удар обутой в сталь ноги.

Пока ползу, понимаю, что где-то потерял «рагант». Сдираю со спины перевязь с мечом, неловко хватая его левой рукой. Вывих. Правая работает уверенно, но импульсы боли посылает исправно.

— «Один пинок…, и ты почти не боец», — задумчиво сообщает мне Эйлакс.

— «Я вообще не боец!», — громко думаю я, продолжая изображать из себя грязевого ползуна. Пнувший меня поскользнулся, лежит на спине и размахивает руками, пародируя «Григория», только вот выстрелить я в него не могу — вижу лишь машущие в воздухе пальцы, видимые из-за горки убитых гранатой солдат.

— «Тогда что ты тут забыл?», — резонно спрашивает меня внутренний демон.

— «Героическую смерть!»

— «Это на нее не похоже…»

Что правда, то правда. Ползать по грязи, едва не побежденным простым пинком — это как-то не эпично ни разу. Прямо как зрелище «Григория», ставшего сейчас совершенно безобидным. Его «морда» покрыта толстым слоем липкой грязи, которую не сразу и ототрешь. Всё, что может делать грозный убийца десятков элитных солдат империи — лежать, жужжать и клацать, дергая ногами.

Нужно перестать брать с него пример.

Кое-как получилось встать на ноги. Заглянув в ствол оставшегося у меня «раганта», я лишь горько вздохнул, пихая револьвер в кобуру. Ствол забит липкой японской грязью надежнее, чем уши верящих в слова политиков. Вытянув из ножен меч, я поковылял к шевелящемуся как перевернутый жук пинателю аристократичных спин и задниц.

Перевернуться коварный невежа своими силами не мог, но… и не планировал! Меня спасла только неуклюжесть механоброни, совершенно не предназначенной для контактов близкого рода. Дернувшаяся на меня рука, с зажатым в ней крупным пистолетом, не успела как следует навести оружие, как я уже упал на задницу, выхватывая «пугер». Выстрел с расстояния в пару метров превратил затянутую в толстую кожу кисть руки японца в перемолотую труху, заставив заорать от боли и гнева. Добив служаку мечом в горло, я распрямился, оглядываясь.

Дым почти рассеялся. Возня гвардейцев с автоматоном почти посносила подсобные постройки и сараи, вблизи не угадывалось ничего достаточно крупного, чтобы спрятать за собой бронированную фигуру гвардейца.

Победа?

Наверное.

Вынув из кармана брюк спецключ, я отключил «Григория» и пошёл к поместью. Точнее… поволокся. Ныли ушибленные пулями бок и нога, каждое плечо радовало своим оттенком боли, как будто бы на них сидели мои персональные ангелы-пытатели разных мастей. Старые и хорошо уже поджившие травмы вновь дали о себе знать, особенно нога, из щиколотки которой вырезали немалый кусок обгорелой плоти не так уж и давно.

На секунду я остановился, чтобы проглотить ампулу стимулятора, закусив её парой крупных желтоватых таблеток сильного обезболивающего. Переждав горечь во рту, я поковылял дальше к гостеприимно распахнутому главному входу.

Все через одно место. Вместо точно срежессированных драк с Героем, я участвую в авантюрах. Вместо руководства отрядом наемников или слуг, стою на передовой. Глотаю стимуляторы после драки, в которой вообще участвовать не планировалось.

Иду против семьи, на которую планировал работать всю оставшуюся жизнь.

Что может быть абсурднее?

Наверное, только дед-простолюдин в скромном домашнем кимоно, стреляющий мне в живот из допотопного дробовика. Или бабка равных со стрелком лет, с воинственным воплем ковыляющая по ступенькам с занесенной над головой тяпкой. Совершив краткий полёт со ступенек, но каким-то образом сохранив в себе большую часть одолевшей меня угрюмой невозмутимости, я из положения «лежа» достал «пугер», двумя выстрелами аплодируя храбрости защищавших поместье слуг.

В романах и сагах такое обычно не пишут. Все враги молоды и дерзки, закоренелые негодяи… или, как минимум, исконные враги защищаемой героем страны. Грубо говоря — их не жалко, они лишь алые цветы на пути победителя, без которых это будет просто пресная тропка. Мне же потом будет жалко всех. Солдат, отдавших свои жизни ради такой мелочи, как вороватые матримониальные планы некоронованного братца. Этих старичков, банально исполняющим свой долг так, как они его себе представляют. Тех, кто сидит в доме — тоже, ибо они тоже будут совершенно ни в чем не виноваты.

Нет никаких высших целей. Нет общего блага. Есть лишь свары уродов, которым не хватает того, что у них есть. Власть с ограничениями… пресна.

С другой стороны, у власти без ограничений страшная аллергия на запах пороха.

Мне оставалось пройти дом насквозь через внутренний, богато засаженный зеленью дворик, но… я свернул в правое крыло здания. Там чувствовалась слабая, но очень знакомая пульсация ауры. Оставлять эту неподвижно сидящую точку за своей спиной я не собирался.

Она сидела посреди большого зала на коленях, в светло-голубом кимоно. Видимые участки кожи и лица почти не отличались по цвету от одежды, тени под глазами делали её похожей на чрезвычайно человекоподобного барсука. Красиво… но все портила оскорбительно черная катана в ножнах, лежащая около ног девушки.

— Паршиво выглядишь, — выдохнул я, рассматривая белую как мел Цуруму Шино, которую кто-то запер посреди территории, на которой работало с десяток ЭДАС-ов.

Она метнулась ко мне со скоростью молнии, хамски нарушая все известные мне законы физики и анатомии. Человек, длительное время сидящий на коленях, просто не смог бы за долю секунды вскочить и буквально растечься в пространстве, оказываясь возле меня с уже поднятым для удара мечом.

Удар.

Под кончик ножен катаны я подставил правую руку, чуть вывернув её таким образом, чтобы основной удар пришелся на пристегнутый к предплечью нож. Сила самого удара была невелика, но сомнений в том, что я потерял бы сознание, не было. Цурума была профессиональным телохранителем.

А я — скотиной.

Девушка сделала несколько крошечных шагов назад, не сводя с меня выпученных глаз. Одновременно с её ударом, я выбросил вперед ногу, впечатав толстый английский каблук прямиком в тренированный живот Цурумы… и к такому тот готов не был. Шино судорожно сглотнула, теряя долю секунды на возобновление контроля за дыханием, но я уже был слишком близко.

Хук прямиком в правое ухо, показавшееся из-за пурпурных волос. Шино уносит влево, она топает ногой, пытаясь сохранить равновесие, но тут же получает от меня еще и лоу-кик по правой ноге. Та подламывается, заставляя девушку встать на колено, и я тут же бью её вновь, снова в голову, но на этот раз коленом правой ноги. Шино падает на пол, я подскакиваю к ней, нелепо раскорячившись, и бью уже левой ногой. Не по человеку, по мечу. Катана с жалобным звяканьем улетает в угол комнаты, а я хватаю темно-пурпурные волосы, поднимая за них с пола свою бывшую телохранительницу. Та машет скрюченными руками, которые на секунду вспыхивают неестественным пламенем, немного опалив грязевую корку на моем костюме.

Удар лбом в переносицу. Сильно, от души, от всего скопившегося раздражения, от образа мертвого Азата ибн Масаваля Исхака Аль-Батруджи. Повтор, повтор, повтор. Отшвырнуть тело от себя.

Взять в руку меч.

Прошлый, «первый» и современный я, умер бы на месте от позора. Бить находящуюся на грани потери сознания девушку, бить по-взрослому, жестоко, за то, что сделала, скорее всего, не она — это ужас, кошмар и беспримерная подлость.

Как бы ошибся тот наивный дурачок.

Подойдя к еле шевелящейся Шино, я ударил ее по ребрам ногой. Сильно. Зло. Ее скрючило еще сильнее. Кажется, теперь можно. В моей руке блеснуло лезвие ножа-«бабочки». Несколько резких движений, вызвавшие глухие яростные вскрики, показали, что все принятые мной меры предосторожности оказались не зря.

Взгляд лежащей с перерезанными сухожилиями японки был полон чего угодно, но не бессилия. Аккуратно и быстро перетянув нанесенные раны, я перевернул Цуруму на спину. Взглянул в глаза, полные… да чего там только не было…

— Сначала… — сказал я ей, пытаясь выудить грязный портсигар, — … сначала я планировал прострелить тебе колени. Чтобы ты могла весь остаток жизни гордиться тем, какой хорошей и правильной служительницей своих господ ты была. Рожала бы новых Цурума, воспитывала бы их, жила бы спокойной и тихой жизнью… Маленькая идиллия для отработанного материала.

Воевать с портсигаром пришлось всерьез. В этих землях была какая-то особая грязь, сделанная из такой хижина, наверное, тысячу лет простоит. Наконец, упорство и озверение давно желающего курить человека преодолело косную материю, и белоснежно-белый патрончик, болезненно-чистый на моем фоне, закувыркался в воздухе. Сделав резкий змеиный рывок лицом вперед, я умудрился поймать фильтр зубами. И этот ловкий юноша не смог уберечь задницу от пинка японского простолюдина? Да вам показалось!

Затяжка. Хорошооооо.

— Зачем… пощадил… материал?

— А я тебя и не пощадил, — пожал плечами я, чувствуя, как по одежде сыпется сухая грязь. Взглянул на лежащую девушку. Ухо Шино расцветало шикарнейшим пламенным цветом, начиная всерьез конкурировать с волосами, — Живи, как умеешь, гордись тем, что ты безотказный инструмент многих хозяев. Спасибо за урок, Цурума Шино-сан.

Говорить правду ей я не собирался. Не заслуживают вещи знать о том, что кто-то их ценит и считает людьми. О том, как я собираюсь воспользоваться последствиями отданных ей приказов, я тоже не собирался распространяться. Удел вещи — лежать и ждать, пока она вновь будет востребована. Перерезанные сухожилия Цуруме залечат быстро, две-три недели и будет скакать, как молодая козочка. Зато сейчас она безобиднее котенка.

Сунув теряющей сознание японке в рот кляп, я, неспешно и тихо ступая, направился к финишу моего короткого нелепого штурма. Последней сигаретой очень хотелось насладиться сполна.

Не вышло!

Увидев ярко очерченную тень на фоне белой стены из вощеной бумаги, я чуть не проглотил окурок от удивления. Крупный и рослый человек стоял внутри закрытой комнаты, направив ясно угадываемый револьвер прямиком на… дверной проём? Бумага настолько чётко показывала стоящую фигуру, что я без малейшего труда увидел, как трясется сжимающая пистолет рука. Всё остальное у бдительного стража содрогалось тоже, но хотя бы не так плясало, как бедное огнестрельное средство… Страх? Вряд ли…

Игнорировать такой подарок судьбы было бы глупостью. Подкравшись к тени, я радостно сунул в её центр меч, тут же продавливая телом бумагу, ломая хрупкие деревянные досочки и хватаясь левой рукой за вооруженную длань. Раздался хриплый мучительный вскрик, я толкнул массивное тело, в которое до половины вошёл длинный меч Эмберхартов.

Рукоять оружия я сразу выпустил, быстро выдёргивая «пугер», но более в комнате ничего угрожающего не было. На меня лишь смотрели три пары очень похожих глаз с трех очень похожих друг на друга лиц — крупных, с резкими чертами и белыми копнами волос. Одно из них, принадлежащее гиганту лет пятидесяти, пораженно смотрело на меня сквозь поверхность стоящего в комнате и очень даже мне знакомого зеркала.

— Грегор!! — отчаянно заорал сидящий возле бессознательной Рейко парень, застывший в неудобной позе с пальцами у ее шеи. Я узнал его сразу, как и того, кто «умно» стоял на карауле у двери. Племянники герцога, пару раз виделись на «обязательных» балах в Букингемском дворце… Парнишка, выглядевший в десять раз хуже выжатой почти досуха Цурумы, вновь заорал, — Грегор!! Нет!!

Я навёл дуло «пугера» на стонущего на полу Грегора. У меня был еще один точно такой же кургузый и мощный револьвер с собой, снаряженный патронами именно под эту ситуацию, но для него время еще не пришло…

— Алистер! — раздалось из зеркала. Эдвин Мур старался выглядеть внушительно и автократично, но покрасневшее лицо и торопливость, с которой он почти прокричал мое имя, выдавали его истинное состояние, — Алистер! С девушкой все в порядке! Ее никто не трогал! Опусти оружие!

— Спасибо за приятные новости, Ваша Светлость, — учтиво кивнул я, глядя ему в глаза. А потом внятно и звучно добавил, — …но я здесь не за ней.

Мой палец резко вдавил спусковой крючок.

А потом еще, еще и еще.

Глава 24

— Я иногда позволяю себе пофилософствовать, Эмберхарт-кун. Такая вот причуда на старости лет у меня появилась. Не скажу, что самая плохая. Один из моих друзей, всего-то на полгода старше, повадился воровать у своих домочадцев палочки для еды! Да еще так ловок в этом, что никто поймать не может! Однако…

Сидевший напротив меня человек поднял глиняный стакан с чаем, делая неторопливый глоток. Зрачки его глаз задумчиво блуждали, не фокусируясь ни на чем.

— …я говорил про философию. Она помогает… сдерживать порывы. Отрешиться, взглянуть на все происходящее с другой стороны. Понять. Это довольно часто получается… получалось. Но вот с тобой никак не выходит. Ради чего ты все это устроил? Я предложил тебе бескровный выход из ситуации, а что сделал ты? Нажил себе таких врагов, что среди них даже я теряюсь. Что это — отвага, глупость, расчет? Ответишь?

— Отвечу, Асина-доно, — кивнул я, негромко брякая цепями на скованных руках и ногах, — Но чуть попозже. Мне должны кое-что принести…

Старик, сидящий на циновке за решеткой моей камеры, неторопливо кивнул. Его забранные в хвост седые волосы продемонстрировали в слабом свете тюремного коридора фиолетовый отлив. Мы принялись ждать, размышляя каждый о своем.

Нас с отчаянно зевающей Рейко взяли на выходе из усадьбы Ошино. Хозяева, оперативно отправившие большинство приглашенных гостей, жениха и его отца на «Клаузер» Асина Кензо, пустили все наличные силы на штурм своего же дома. Штурма не случилось, случились мы. Сопротивляться я не думал, также строго настрого запретив Рейко прибегать к собственным силам, кроме как для самозащиты. Впрочем, «невинную бывшую невесту», рыскающую по сторонам в поисках первого кандидата, которого можно пристукнуть во имя самозащиты, никто тронуть не рискнул.

А вот меня взяли сначала на прицел, потом под арест, а затем быстро переправили в одну из токийских тюрем и, что самое обидное — на моем личном же дирижабле. Благоразумная Рейко, излучая во все стороны неадекватность и едва сдерживаемую ярость, умудрилась собрать под шумок всё, что я растерял на поле боя, включая немного поломанного «Григория», а затем все хозяйственно уволокла в наш особняк, оставив меня и Кензо в тюрьме.

Но обещала вернуться.

В течение первого часа я пытался донести до надзирателей одну довольно простую мысль, потерпел неудачу, разозлился… и заставил потерпеть всех остальных, заодно получив в компанию настороженного Кензо за решеткой, решившего развлечь себя и меня беседой. Тишина на старика действовала куда как слабее, чем на обычных людей.

Наконец-то послышались звуки бегущего человека. Появившийся японец в форме со следами плохо вытертой крови на лице дрожащими руками просунул в камеру бумажный пакет, который я хищно закогтил, тут же вынув из него пачку «эксельсиора». На поднятую бровь Ашины пришлось протестующе мотать головой, без перерыва в процессе дымопускания. К продолжению разговора я был готов лишь через десяток минут.

— Минусов у вашего бескровного варианта, Ашина-доно, было ровно два, — выпустил струю дыма я в потолок, а потом, посмотрев на собеседника, продолжил, — Он был ваш и… был бескровен.

— Тебе было обязательно убивать мальчишек? — хмыкнул старец, вновь сёрбнув чаю, — Да еще и уродовать их тела?

— Вы серьезно переоцениваете роль Японии в мировой политике, — все-таки высказал я старому воину правду-матку. Тот с хорошо видимым неудовольствием начал жевать столь нелестный отзыв, а я ударился в воспоминания, в которых сначала обезвредил Грегора и Айзека, а затем добил ракшас-патронами в голову с очень близкой дистанции. Зрелище было малоаппетитным.

Эдвину Муру было бы с высокой колокольни чхать на возможные репутационные потери в Японии. Серьезных претензий к лучшему в мире целителю никто бы не предъявил, более того, даже меня бы заткнули/макнули в грязь/убили, вздумай я прийти с железобетонными доказательствами куда угодно. Слишком уж нужен и важен миру хороший друг моей бывшей семьи. А уж если бы я психанул, выдав так желаемый английскими лордами фейверк на всю страну…

— Ашина-доно, — взял слово я, — Мне, поверьте, неловко за то, что я посмел ввести вас в заблуждение, но, уверяю вас, подобный казус случился только из-за охватившего меня восхищения вашим кораблем, отвагой ваших солдат и трепетом лицезрения вас вживую. Все это случилось настолько внезапно…

— Хватит маяться дурью и задымлять помещение, мальчишка, — нахмурился японец, вставая одним гибким слитным движением, — Ты обманул меня, убил кровную родню одного из могущественных людей мира и унизил императорское семейство, выставив брата императора низким вором. Думаешь, что долго проживешь после всего этого?!

— Думаю, да.

От моего невозмутимого ответа старик завис с поднятой в воздухе ногой. Постояв так пару секунд, он поставил конечность на холодный тюремный пол, полностью развернулся ко мне и скрестил руки на груди.

— Убеди меня! — потребовал он, — Убедишь — и я забуду об обмане! Даю слово!

Первым я назвал то, что буквально бросалось в глаза. Невиновность. Во всех происшествиях де-факто и де-юре, я был совершенно не виноват. Самое обычное поведение смелого и не очень умного дворянина, защищающего свое имущество и честь. Я стрелял, убивал, нападал и защищался строго в рамках Кодекса. Конечно, подобная мелочь из уст «свободного рыцаря» никого бы не заинтересовала, если бы не одно «но». Мне полагалась защита, а её представили лишь двумя наивными девчонками.

Почему? Неизвестно. Загадка сия великая есть, но отвечать на нее перед императором кому-то придётся. Если он, конечно, изначально был заинтересован в том, чтобы мои упражнения с Героем увенчались успехом.

На этом месте старик с фиолетовыми прядями в волосах задумался, теребя себя за узкую бородку.

«Второй» фактор был не менее прозаичен. Чересчур смелые действия Таканобу Исаму и Эдвина Мура на фоне творящейся в стране катавасии с культистами. Тут рельсы подрывают, хабитаты горят, в городах волнения, а эти господа смело накаляют обстановку. Зачем? Почему? Откуда столько смелости? Для господина Исаму выступить сразу против царственного брата и против семи влиятельнейших родов империи как-то чересчур героически, не правда ли? Конечно, если бы я сунул хвост между ног и проглотил бы похищение невесты, то подобного впечатления не было… но имеем, что имеем.

В-третьих, был «Паладин». Энергично избавляя себя от комьев засохшей грязи, я популярно объяснял Кензо как ценность самого СЭД-а, так и нужду Японии в пилоте, который не станет прислушиваться к кому-либо, кроме своего монарха. Продемонстрированное же мной «нежелание прислушиваться» ко всем, включая Мура, Таканобу и самого Ашино, мало стоить не может. Если императору нужен верный палач — то стоит просто избавить ценного претендента от мусора, который налип на его жизнь… по чужому попустительству.

— Есть еще четвертое и пятое, Ашина-доно, — добавил я, вновь закуривая. Старику определенно не нравился запах табака. Убирая огонек с пальца, я продолжил, — Четвертый столп моей не такой уж и крепкой уверенности в том, что все окончится хорошо… заключается в том, что в данный момент мне плевать, выживу я или нет. Более того, я предпочту смерть, чем продолжение такого жалкого существования.

— Ты саботируешь договор?! — прищурился дед.

— А чем я лучше вашей страны? — удивился я, — А вот пятое я вам не скажу. Оно только для ушей императора.

После этих слов Кензо, не сказав ни слова, просто ушел. А я лег на койку дымить сигаретой, подводить итоги жизни и праздновать свой шестнадцатый день рождения.

Несмотря на мрачность сложившейся ситуации, я был доволен как слон, заскочивший на огонек в лавку горшечника. По счетам я расплатился красиво, с размахом и душой, не скупясь на чаевые и дарственные подписи. Акулы, искренне полагавшие, что с мальком можно не церемониться, готовятся к похоронам, придумывают оправдания, строят планы мести, которая, скорее всего, никогда не осуществится.

Рейко… с ней вообще все замечательно. После произошедшего инцидента, который станет достоянием общественности со страшной скоростью (на не случившейся свадьбе было множество свидетелей), к ней остерегутся соваться с неприличными предложениями. Испепелит и кивнет не на какую-то там мартышку, а на императорскую семью! Мол, похищали меня уже, пуганая я. Имею право на самооборону.

С друзьями… или теми, кто себя считает моим другом, все более-менее хорошо. Как минимум, Распутин избавлен от дирижабля. Из-за моего «героизма» в одно лицо какие-либо претензии французу и русу предъявить будет невозможно.

С прислугой… я давно уже предпринял определенные меры на случай своей незапланированной кончины. Чарльз Уокер знает, где лежит особый конверт, который следует вскрыть после моей гибели. Там немного — лишь деньги на билет в Европу, да бонус размером в годовую зарплату. Долю Азата они вполне смогут разделить…

— «Про меня забыл!»

— «Могу завещать тебе свое тело!»

— «Нет уж, я лучше домой…»

Ну вот, даже демон из какого-то межгалактического заполярья совсем не хочет на мое место.

Трое суток тишины и покоя в уютной камере я воспринял как прекрасную возможность выспаться. Получилось даже немного отъесться, потому как местные служители закона явно остерегались испытать на себе вновь воздействие Тишины, а стрелять в меня им определенно запрещали. Но всё хорошее имеет свойство заканчиваться, поэтому, сильно заскучав, я вновь принялся баловаться со своим даром.

Через час пришли вооруженные, но дрожащие и кровоточащие люди, которые открыли камеру и попросили меня уйти. Просьба была не искренней, уйти мне предложили всего лишь в душевые, после которых меня уже встречал Уокер, привезший несколько парадных комплектов одежды.

Мне предстояла аудиенция с императором Японии.

Принимали нас в небольшом, но очень светлом помещении, которое, как я понял, предназначалось для очень личных и не совсем официальных встреч. Любовь японцев к пустым комнатам у меня всегда встречала недопонимание — зачем нужно столько пустого места? Чтобы встать после неудачных переговоров, сразу имея полную свободу для маневра и фехтования? Эта комната ничем почти не отличалась от большинства — чуть больше света, чуть дороже сорта лакированного дерева, чуть старше полотна с иероглифами…

И император. Он тоже был в наличии. Как и его охрана, состоящая сплошь из вооруженных холодным оружием пользователей техник. Мазнув по людям взглядом, я попробовал прикинуть, сколько из них носят фамилию Цурума, но… не нашел никаких общих черт с Шино.

Кейджи Таканобу был почти копией своего брата, только суше, жилистее и строже. Знаменитые семейные залысины ему шли куда больше, чем министру авиации, делая облик японца хищным и строгим. Рейко верноподданно трепетала, уткнув макушку в сложенные перед собой ладошки. Я подивился тому, что она вообще оказалась способна выполнить подобный поклон — там же грудь должна мешать? Может ее того, подменили?

А, нет, скорее съежилась от восторга лицезрения главного японца мира. Судя по многообещающим взглядам, которыми меня ранее одаряла мандражирующая коротышка, это была именно она собственной выспавшейся персоной. Хотелось даже поспорить на что-нибудь с Эйлаксом, что Рейко найдет способ как-нибудь переиграть всё так, что я в конечном итоге останусь и виноватым, что ее украли и чуть не выдали замуж, попутно оплодотворив, но я все-таки надеялся, что меня после (или во время) аудиенции казнят, а с сероволосой будет разбираться уже кто-нибудь другой.

Шутка, конечно… но я уже забыл, когда не видел в шутках здоровой такой доли правды.

Сперва царственное внимание было уделено Рейко. Я лишь скромно сидел и слушал, как по-отечески Кейджи рад такой подданной, как она его восхищает, как ему безмерно жаль, что целых шесть сотен лет нация ждала такого момента, но вот — дождалась, сам момент прекрасен и удивителен, все в восхищении. Девушка реагировала правильно, излучая сплошь дрожь, трепет и обожающие взгляды, часто сменяемые глубокими поклонами со втягивающейся грудью.

— «А за улыбками и поклонами — готовность бить насмерть и уворачиваться от ударов», — почти интимно прошептал Эйлакс.

— «Культура, воспитавшая воинов, мнящих себя инструментами, далека от прямоты», — философски ответил я ему.

Сидеть было… скучно. Вообще все делать скучно, если ты ничего хорошего от будущего не ждешь. Именно так и спивались многие английские работяги, не находящие в себе смелости вступить в банду. Тягостное ожидание безрадостной неизвестности и страх смерти — рецепт билета на самое дно жизни. Впрочем, откуда малограмотному человеку воспитать в себе достоинство пустить вовремя себе пулю в лоб?

— Иеками-сан, — с легкой улыбкой прожурчал Кейджи, — Нам с Эмберхарт-куном предстоит долгий разговор. Наедине. Есть ли у тебя ко мне какие-нибудь просьбы или пожелания?

— Никаких, тэнно! — вновь выполнила фокус Рейко, — Покорнейше благодарю вас за оказанную честь!

И… они оба замерли. Монарх, с замершей на лице полуулыбкой и малютка в низком поклоне перед ним. В тишине медленно потекли минуты. Я на всякий случай тоже застыл, понятия не имея, что происходит. Бить? Бежать? Подать на них обоих в суд за вопиющую бессмысленность происходящего?

«Он дает девочке время изменить свое решение и высказать просьбу. Очень настойчиво дает. Она — не менее настойчиво отказывается» — прозвучало пояснение внутри моей головы. Я лишь расслабился и горько посетовал про себя, что иногда люди перебирают с культурой.

— Что же… тогда вы свободны, Иеками-сан, — наконец разомкнул губы владыка, — Я бы очень хотел, чтобы больше моих подданных обладали такой скромностью и твердостью духа, как вы.

Беседа тет-а-тет началась в личном кабинете правителя, который, к моему удивлению, соответствовал всем европейским стандартам, контрастно выделяясь на фоне остальной части дворца. Мебель, обивка стен, светильники… ахейская свеча, горящая неугасимым пламенем на рабочем столе… и, конечно же, хорошо знакомое мне зеркало. Из общего фона выделялся лишь кофейный столик, на который была навалена масса цветных и черно-белых журналов, пестрящих наименованиями техники и оружия. Некоторые из них, лежащие отдельно, были основательно замусолены.

Сам кабинет в аурном зрении буквально светился десятками, если не сотнями спрятанных за стенами кристаллов-накопителей. Я подумал, что некоторые из запитываемых ими механизмов вполне могли работать на улавливании эмоций. Стоило императору только захотеть, как меня бы что-нибудь проткнуло, застрелило, отравило или зарезало.

После того, как мы расселись, венценосный Таканобу внезапно продемонстрировал мне умение общаться в другом ключе.

— Хочешь знать, почему ты еще жив, Эмберхарт-кун?

В голосе императора отсутствовали нотки, могущие дать намек хоть на что-либо. Это был равнодушный тон, предназначенный только для передачи информации от человека к человеку. Я внимательно посмотрел на персону, к которой у меня было множество вопросов, претензий и предложений… и решил оставить их при себе. Вряд ли у такого человека есть время и желание разговаривать с теми, кого безальтернативно решено убить.

— Да, Ваше Величество.

— Ты убил обоих племянников Мура.

— Нет, Ваше Величество, — решил поправить я вскинувшего бровь в удивлении монарха, уточнив, — Я казнил Грегора и Айзека Мур на глазах их дяди.

— Даже так… — покачал головой властитель, — А твои брат и сестра?

Я ответил.

Он спросил еще, вновь получая искренний и подробный ответ, постепенно превращающийся в историю моих приключений в Японии. Скрывать мне было нечего — четвертый сын, прибывший в чужую страну в поисках своего места в жизни. Подросток, нашедший этот самый путь в лице девушки, брак с которой обещал ему немыслимый для его позиции взлет. Человек, взявший в руки оружие для защиты того, что ему принадлежало по праву.

Скорее всего, в этом кабинете действительно были какие-то механизмы, которые помогали Таканобу понимать, правду или ложь сообщает ему собеседник, потому как правитель не высказывал каких-либо сомнений в том, что говорю ему я. Даже когда пришлось признаться, что ни о каких планах графа, герцога, короля и Англии я не знал. Впрочем, это тоже не было враньем, о своих догадках о том, что я являюсь бомбой на ножках, Таканобу я сообщать не стал.

К тому же, именно бомбой я уже не являлся благодаря Тишине.

Постепенно допрос становился все более похож на беседу. Император признался, с чем были связаны мои жизненные затруднения — стабильный поток неприятностей был его авторства, но по пожеланию Роберта Эмберхарта. Мой дорогой отец не перед чем не останавливался, чтобы заставить меня нервничать. Мои уверения в том, что это было совершенно излишне, Кензо воспринял спокойно и, кажется, как попытку отвлечь его внимание от других вещей.

Спустя полчаса мы дошли и до его брата. Исаму Таканобу сам оказался по уши в дурно пахнущей субстанции… и семью свою туда подтащил. Если бы не его некоторая предусмотрительность, заставившая министра авиации в пригласительных письмах не указывать имени будущей счастливой невесты своего сына, и излишняя жадность, толкнувшая японца на попытку «приватизировать» сильнейшую кровь Иеками для своей семьи, то я был бы уже мертв за оскорбление императорского рода. А так всё обошлось тем, что младший брат императора внезапно решил уйти с текущей государственной должности и переехать на Окинаву, развивать новую, весьма важную для империи отрасль туризма. Право появляться при дворе ему оставили… но настоятельно порекомендовали использовать его внукам, когда они будут. Легко отделался…

— Я затрудняюсь с решением о том, что с тобой делать, Эмберхарт-кун, — скрестивший в замок пальцы правитель смотрел на меня задумчиво, как на рыбу второй свежести, — С одной стороны, ты обещаешь принести большую пользу мне и стране, с другой — являешься сыном человека, предавшего мое доверие. Даже не человека, государства. Более того, ты посеял рознь уже в моей семье, что вызовет немало пересудов. Это кроме прочих мелочей. Изгнать, казнить или…?

— Не будет ли удобным решить мою судьбу после того, как я закончу свою работу с Таканаши Кеем? — резонно спросил я, явно ломая правителю игру, если судить по тому, что тот изволил поморщиться.

— Не будет, — отрезал обладатель самых выдающихся залысин в мире, — Я предпочитаю решить вопрос с тобой здесь и сейчас.

Я невольно улыбнулся, чем удивил императора сильнее, чем когда признался о том, что сделал с братьями Мур.

— Мне нравятся револьверы, Ваше Величество, — ответил я на его вопрос, — Они — прекрасный способ решить с человеком вопрос здесь и сейчас. Да, после такого «решения» возникают последствия, некоторые из которых могут быть куда опаснее самого вопроса. Но в случае, когда перед тобой есть только «здесь и сейчас» — ничто не может быть эффективнее и надежнее, чем старый добрый револьвер.

— Любишь играть по простым правилам, Эмберхарт-кун? — прищурился человек, недвусмысленно заявивший, что моя жизнь — вопрос, который решается именно «здесь и сейчас».

— Я слишком молод и неопытен, чтобы быть игроком, Ваше Величество, — вновь улыбнулся я, — Вам нужен тот, кто воспитает Героя? Я это могу. Нужен пилот «Паладина», преданный лично императору? За границами вашей империи меня ждет смерть, а в ее пределах у меня практически нет друзей. Родственные связи? Единственное, что я желаю по отношению к отцу, герцогу Муру и королю Генриху Двенадцатому, прозываемому Умеренным — это пристрелить их.

— Я тебе верю, — чуть помедлив, кивнул император, — Будь добр, расскажи мне о «пятой причине», которую ты грозился озвучить лично мне. Ты упоминал о ней в разговоре с Асино Кензо. Я горю желанием услышать!

— Иеками Рейко — замечательная девушка, — тут же поделился я с монархом очень важной, судя по его скисшей мине, информацией, — добрая, умная, могущественная… знатная. Только наивная. Она могла клясться кому угодно и чем угодно, что сможет открыть новую веху в истории своего рода, но это совершенно не так. Единственное, что она может сделать — это приложить все усилия, чтобы добиться обещанного результата. Этого будет совершенно недостаточно, Ваше Величество.

— А ты…

— А я могу гарантировать, что мои с Рейко потомки будут разумными членами общества.

— Твои… — скривился Таканобу Кейджи, а затем его черты лица вновь разгладились, когда он все понял, выдыхая, — Эмберхарт.

— К вашим услугам, Ваше Величество.

Эпилог

— Накаяма Минору-сан?

— Да!

— Вы приняты.

Самое короткое собеседование в мире. Сидевший напротив меня в кабинете юный японец вскочил со стула и начал кланяться, как заведенный болванчик, сбивчиво благодаря и обещая не предать доверия, лечь костьми, сделать все, что можно, и куда больше, а также не посрамить и обязательно превозмочь. Я сидел, задумчиво оценивая его внешность и данные анкеты.

Невысокий и щуплый, Накаяма демонстрировал все отличительные черты горожанина в энном поколении, без малейшей примеси благородной крови. Последнее легко определялось по самым простолюдинным чертам лица, узеньким щелкам глаз и плохим, несмотря на юный возраст, зубам.

Его жизнеописание, изложенное устно и в анкете, тоже не блистало хоть чем-нибудь выдающимся. Рано оставшийся без родителей школьник, которому приютивший парня дядя оплатил поступление в экономический институт. Остальную часть денег от проданного наследства дядя, как это водится, оставил себе за хлопоты. Закончивший обучение с блеском Минору умудрился устроиться аудитором к мелкому роду, пробавлявшемуся не менее мелким кораблестроением. Как оказалось, род также не гнушался контрабандой, получая с нее основную часть прибыли, поэтому его глава был очень недоволен, когда юный сотрудник пришел к нему с «доказательствами» нарушения законов. Доказательства изъяли, а недовольство выразилось в побоях и увольнении, а также весьма нелестном отзыве на Рабочую Биржу Токио.

Промаявшийся несколько лет на подножном корме Накаяма увидел объявление о поиске поверенного для иностранца, рискнул… и вытащил короткую соломинку.

Отличная легенда.

— Кончай придуриваться, — недовольно поморщился я, глядя как впавший в раж Минору уже встал на карачки и, завывая благодарности, лупит лбом об пол.

Японец тут же вскочил, плюхнулся в кресло и развязно ухмыльнулся.

— Привыкай, Эмберхарт, — широко улыбнулся он, — Так мне придется себя вести на людях. Местная культура такая забавная!

— Лучше скажи — ты следов не оставил? Все чисто?

— Обижаешь, владетельный рыцарь… Это не первое родео Дариона Вайза… — глаза сидящего напротив меня существа, которое я последний раз видел в другом обличье, удирающим из «зеленого дома», блеснули чернотой, а кожа на видимых участках тела на секунду посинела.

— Никогда бы не подумал, что буду не просто работать с тобой, а еще и видеть каждый день… и жить в одном доме, — пробурчал я, прикуривая сигарету. Несмотря на испытываемое мной облегчение, внутренний протест при виде ухмыляющегося демона, которого я своими руками пихнул на освободившееся от телокрада место, бурлил… и взвывал достать ствол.

— От любви до ненависти… — протянул этот гад, выдавая паскуднейшую из улыбок, — Алистер, ты хотел надежного поверенного, а кто может быть надежнее меня? Я держал в этих самых руках даже твою душу! Неужели ты мне не доверишь какие-то пошлые деньги?

Доверю и еще как. Чемодан акций, личные счета, анонимки, что я получу после того, как другой демон до конца разберется с делами бывшего короля контрабандистов. Все это пойдет в шаловливые руки Дариона, которые начнут преумножать мои финансы. Но… за это придется платить дополнительными «серыми» контрактами. Приемлемая цена, как по мне.

За окном раздался шум, с неба упали первые капли начинающегося затяжного дождя.

Пора.

Представив и поручив «Накаяму Минору» Уокеру, окончательно разучившемуся удивляться, я озадачил дворецкого подготовкой своего нового выходного костюма.

— Милорд, смею заметить, что на улице непогода. Мне принести зонты?

— Лучше достаньте нам с Рейко дождевики, мистер Уокер. Зонт может заставить госпожу Рейко совершить незапланированный полет.

— Да, сэр. Сопровождение…

— Нет, мистер Уокер, не сегодня.

Когда я спустился в зал в своем новом амплуа, рот Рейко и глаза Момо раскрылись на свою максимальную ширину, а возможно даже и поставили личный рекорд. Я довольно ухмыльнулся — пришедшая на ум во время полета на дирижаблике за невестой идея определенно работала, заставляя окружающих соответственно реагировать.

Белая строгая рубашка и черные узкие брюки фурора произвести не могли, но работали контрастным фоном для свободного плаща и широкой шляпы злого алого цвета. Под плащом я щеголял жилеткой темно-багрового цвета. Выглядело подобное… вызывающе, особенно с круглыми очками без диоптрий, зловеще поблескивающих тем же красным цветом. Черные кожаные перчатки и трость с головой ворона завершали облик, куда кутюрье Токио напихали столько вызывающей агрессии, сколько мог себе представить их измученный тысячами оттенков различных кимоно рассудок.

Теперь и на дирижабле летать не стыдно. У последнего появилось имя, написанное на борту золотыми буквами: «Алая Фурия».

— Рейко, нам пора, — попробовал я вывести невесту из ступора, но добился лишь многозначительного хрюканья, вслед за которым девушка удалилась деревянной походкой. Видимо, одеваться.

— А ты — дома, — строго сказал я Момо, начавшей телодвижения в сторону главного входа. Та молча кивнула и отправилась к дивану, чтобы тут же на него повалиться и засопеть.

Единственным, что я выторговал у императора за свою службу, была она. Разумеется, после присяги было возведение в местное благородное достоинство, более того, меня сделали владетельным аристократом низшего круга, даровав во владение очень небольшой хабитат где-то в горной местности, но этого требовали обстоятельства будущей женитьбы на Иеками. Нужду в телохранителе «не склонном прислушиваться к пожеланиям кого бы то ни было» я аргументировал поведением Цурумы Шино, как следует сплясав на кровоточащей мозоли теперь уже моего императора.

На самом деле, мне ничего не было нужно, но уйти без каких-либо требований было бы… неудобно. Могло создаться впечатление, что я всего лишь спасал свою жизнь.

Дорога нам с Рейко предстояла долгая. Сначала мы почти полтора часа ехали в трамвае, высадившем нас на конечной, бывшей одним из пригородных вокзалов, а там сели на пассажирский поезд, которому потребовался еще час, чтобы доставить нас до одной невзрачной станции. Выйдя на перрон с табличкой «Хикарияма», мы погрузились в мир тьмы, грязи, хлещущего наотмашь ливня невиданной силы и жутких порывов ветра. Как только мы сошли с платформы, утонув в грязи чуть ли не по щиколотки, Рейко предприняла попытку унестись от меня с помощью ветра, провалила её, промазала рукой мимо моего дождевика и вознамерилась утонуть. От этого её пришлось срочно спасать, заставляя заползти мне на спину. Вот так, с невестой на закорках, я и продолжил свой путь… включив режим ночного видения на очках, бывших весьма дорогими окулусами.

— Ариста! Ты сошел с ума!! Что мы тут делаем?! — заорала мне на ухо Иеками, пользуясь моментом, возможностью и голосом.

— Я же тебе обещал! — попытался я крикнуть, но порыв ветра забил мне чуть ли не литр воды в глотку, заставив судорожно закашляться.

— Что обещал?! — взвыла раненой белугой девушка, — Утопить?!!

— Познакомить! С род… тьфу… венни… тьфу… ком!

— С кем?!!

Путешествие было выматывающим. Грязь вскоре кончилась, уступив место влажным и скользким камням местной токийской достопримечательности — пологой и голой как коленка горы, куда в ненастную погоду било удивительно большое число молний. Станцию, на которой мы вышли, как раз и назвали в честь местной достопримечательности, «Хикарияма» означала «Гора Света». Как только приблизительная цель нашего маршрута дошла до едущей у меня на загривке девушки, та начала орать в три раза громче, утверждая, что мы непременно умрем, а встречаться с уже мертвыми родственниками у нее желания нет!

— Ариста!! Я хочу жить!

— Успокойся и не ерзай! Почти пришли!

— На тот свет?!!

— Верь мне!

Последняя фраза вконец задолбавшегося меня оказала магическое действие. Рейко замолчала, лишь покрепче сцепив руки у меня на шее. Собравшись с силами, я продолжил путь на вершину.

Там нас уже ждали.

Трехметровый клыкастый здоровяк с голым торсом стоял в темноте, скрестив могучие лапищи на своей груди. Одетый лишь в нечто, наподобие украшенных шаровар, он вовсю отсвечивал в блеске молний голым могучим торсом, кожа на котором во мраке ночи и шторма казалась черной. С сурового лица на нас надменно и свирепо взирали два почти круглых глаза, а из-под нижней губы великана виднелись небольшие клыки. Вокруг сурового силуэта трепетал лента, свернутая в круг, на которой через равные промежутки были вплетены небольшие барабанчики, удерживаемые в воздухе неизвестной силой.

Впрочем, почему неизвестной?

Встав за несколько метров от ждущего нас существа, я спустил очень тихую Рейко с закорок, быстро поправил ей дождевик.

Повернулся назад.

Выполнил уважительный поклон.

— Райдзин-ками. Мы пришли.

Конец второй книги.

Продолжение в 3-ем томе цикла «Добрым демоном и револьвером»

Content

Книга вторая. Изгнанник на цепи

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог