Эдвин Хилл

Пропавшие

Посвящается Дженнифер

4 июля, День независимости

Штат Мэн, остров Финистерре

Лидия жадно впивается в ролл с омаром, который купила в «Доке». Она ест так, будто голодала с воскресенья. Как будто в редкий перерыв хочет не подкрепиться, а провести время с Рори.

Так он себе воображает.

Уже давненько, наверное, с тех самых пор, как познакомился с Лидией – уж точно с тех, когда она еще не огорошила весь остров, выскочив за Трея, чужака, – Рори подумывает, каково было бы, если бы она хотела его так же сильно, как он ее. Рори представляет ее ласки, теплое дыхание в шею, шепот. Представляет, как просыпается утром и смотрит на нее, спящую рядом. Он репетировал признание в любви, а она в его мечтах отвечала, что и так все знает, что любит, нет, обожает его.

Однако умом Рори все понимает. Лидия давно, годы назад, записала его в категорию друзей. А может, и хуже, в братья.

– Этот обед стоил мне восемнадцати баксов, – жалуется Лидия. – Мэгги могла бы сделать скидку, но ладно уж, побалую себя. Праздник же. У всех, кроме местных, выходной. У меня, и то если повезет, на отдых десять минут.

Они не спеша отходят от старенького ресторанчика. Пот течет с них в три ручья. Капли смешиваются, наступает реакция.

Это часть ежедневного ритуала. Сперва Рори заходит к Лидии в пекарню. Встает в длинную очередь и ждет, пока она, заметив его, не принесет кофе: со льдом, без сливок, один пакетик сахара.

– Ты единственный из моих знакомых, кто пьет кофе со льдом и без сливок, – скажет она.

Рори похлопает себя по животу и ответит:

– За фигурой слежу.

Изо дня в день эти фразы не меняются.

Потом прогулка. Лидия покупает поздний завтрак. Рабочий день у нее примерно с четырех до десяти утра.

– Вот это вид, – говорит она.

На узких грунтовых тропинках острова Финистерре, что в восьми милях от побережья штата Мэн, не протолкнуться от туристов. Люди заглядывают в универмаг, в отель, поедают сахарную вату, размахивают флажками, радуются лету. Толпа очень плотная. Рори единственный коп, следящий за порядком на празднике, так что ему следует быть особенно начеку, но он смотрит, как взгляд Лидии скользит с толпы к бухте вдали. Глаза у нее того же цвета, что и море, что и небо, да и вообще все, что прекрасно. Интересно, ее когда-нибудь влекло к нему? Он высок и подтянут, любит думать о себе как о привлекательном мужчине, которого она просто не замечает.

– На вот, угощайся, – говорит Лидия. Она протягивает Рори ролл в бумажной обертке в красную полоску, придержав его снизу ладошкой.

Принимать угощение не стоит, ведь разделить еду – это что-то да значит, но они делились едой – да и вообще всем – с детства. Рори жует, но во рту так сухо, что он едва ощущает сладковатый вкус мяса. Лидия понимает и видит его таким – правда видит, – каким не видит да и не видел никто.

– Этот укус примерно доллара на четыре, – говорит она. – Гони монету.

Рори тянется к кошельку – нарочито медленно, чтобы показать, что шутку он понял. Лидия смеется. Смеется от души. Господи, как же хочется к ней прикоснуться. Рори хочет обнять ее и поцеловать на глазах у толпы.

– Ты только глянь, – говорит Лидия, мотнув головой в сторону универмага. От двери-сетки, сжимая в руке упаковку капкейков, пятится женщина. У нее сальные рыжие волосы и пустой взгляд.

– Я заплатила! – кричит она. – Иди к черту.

Рори моментально переходит в боевую готовность. Кладет руку на пояс и идет к магазину, загораживая собой Лидию. Наружу с метелкой в руке выходит Меррит, владелец. Он машет Рори и говорит:

– Все улажено. – Коротко, по делу.

– Вот-вот, улажено, – говорит рыжая, зло глядя на Рори. Разорвав упаковку, она махом съедает капкейк. Хочет уже показать средний палец, но, заметив Лидию, делает вид, будто машет рукой.

– Привет, – говорит Лидия, вяло махнув ей в ответ.

– Загляну к тебе завтра?

– Отлично, – отвечает Лидия и провожает ее взглядом.

– Знакомая? – спрашивает Рори, когда рыжая убегает.

– Да, отирается тут, – говорит Лидия. – Живет в викторианском особняке, с остальным сбродом. Раз в пару дней наведывается в пекарню, берет кофе, платит мелочью, которую, поди, выклянчила, потом вбухивает в стакан побольше сливок и сахара и клянчит работу. Будь я человечнее, дала бы ей шанс.

– Наркоманам шансов давать нельзя, – предупреждает Рори, – а то вещи начнут пропадать.

Летом, может, и наплыв туристов, но вместе с обычными людьми приходят издалека и те, кто желает исчезнуть. Финистерре хоть и маленький, но в нем куча местечек, где можно спрятаться. Взять тот же полуразрушенный викторианский дом на другой стороне острова, где прошлой осенью Рори наткнулся на нарика с передозом. К тому времени труп успели подъесть еноты.

– Как ее зовут? – спрашивает он.

– Не помню. Аннабель вроде бы. Или Энни. Как бы там ни было, тот дом надо снести.

– С этим обращайся к мужу.

О том, что творится в особняке, Рори уже докладывал – и в полицию штата, и Трею, мужу Лидии, детективу полиции, – но никто ничего так и не предпринял. Вот сдаст Рори в следующем месяце государственный экзамен, тогда, может, к нему станут прислушиваться.

– Мне пора возвращаться, – сообщает Лидия.

Очередь в пекарне все еще тянется до самой улицы, но Рори ныряет в тенек под кленом, лишь бы побыть с Лидией еще немного. Даже тут жара изнуряет. По груди Лидии, впитываясь в розовую блузку, стекает капелька пота. Рори закрывает глаза, лишь бы не пялиться, но любой, кто взглянет на них сейчас, сообразит, как сильно он любит Лидию. Она и сама наверняка это знает. Рори переводит взгляд на компанию девчушек в облегающих футболочках и джинсах.

– На что уставился? – одергивает его Лидия. – Не хватало еще, чтобы тебя за извращенца приняли.

Рори бормочет извинения.

– В наше время так не одевались, скажи? – спрашивает Лидия. Им обоим лишь немного за тридцать, но возраст уже сказывается. Воспоминания о бурной юности постепенно тают в тумане сожалений.

– Я уж точно, – отвечает Рори.

– Да уж конечно! Я бы заплатила, лишь бы глянуть!

Лидия снова смеется, и Рори тоже. Такая выходка не прошла бы незамеченной, но ради Лидии он бы рискнул.

Она показывает коричневый бумажный пакет, который прихватила вместе с роллом.

– Никакой тары, – говорит Рори. – Только не на Четвертое июля.

Лидия куксится, прикусив нижнюю губу. Не видит ли Рори чего-то лишнего в этом жесте?

Он отворачивается, а Лидия, сперва приложив бутылку пива ко лбу, делает из нее большой глоток и протягивает ему. Как она держится? Делает вид, что эта связь между ними не рвет ей сердце, а сама приходит домой после работы и застывает на пять минут (или часов?) посреди кухни, думая о нем и приходя в себя лишь под надрывный вой пожарной сигнализации, потому что от пиццы в микроволновке остались одни угольки? Но если все так, если ей больно, то зачем эти прогулки в обед? Зачем так себя изводить?

Лидия касается руки Рори, и он вздрагивает, как от ожога. Это новый шрам в коллекции воображаемых ран, что остались за годы от ее прикосновений. Лидия убирает со лба прядку темных волос. Невинный вроде бы жест, но для Рори он многое значит. А не значил бы, Рори давно бы ушел. Лидия тем временем повязывает фартук и собирает волосы в хвост.

– Нормально выгляжу?

Гораздо лучше, чем просто «нормально».

– Сойдет, – вслух говорит Рори.

– Да ну тебя. Эти летние приезжие… южане хреновы[1]. Хорошо хоть, прибыль приносят. Ладно, осталось всего два месяца потерпеть, да?

Отойдя на несколько шагов, Лидия оборачивается и идет дальше вперед спиной. Ветерок треплет ее волосы.

– Найди Оливера, – просит она.

Услышав имя ее сына, Рори улыбается.

– Принеси ему червячка. Она сейчас жуками увлекается. И еще ему нравишься ты. Оливер считает тебя крутым.

– Все дело в форме, – отвечает Рори.

– Нет, не только в ней.

– А где он?

– С Треем.

После этого она уходит окончательно – махнув рукой, исчезает в толпе, а имя Трея повисает в воздухе, как дурной запах. Рори ловит себя на том, что смотрит вслед Лидии слишком долго. Очнувшись, он уходит. В душе у него – пустота. Толпа инстинктивно расходится, уступая дорогу. При виде Рори счастливые лица на миг омрачаются. Люди спешно прячут пиво, но Рори уже привык к этому. Он всегда чужой на праздниках, наблюдатель. Следит и прикидывает, кто есть кто, за кем нужно приглядеть, кто может быть опасен. Выражение его лица смягчается. Рори напоминает себе, что он – заместитель шерифа Рори Данбар, из островного патруля – должен сливаться с фоном. Рация оживает. Сообщили, что приближается паро́м. Надо бы на причал, встретить его.

Ба-бах!

Рори вздрагивает. Какой-то спиногрыз у него за спиной взорвал петарду. Рори опомниться не успевает, как уже держит пацана за плечи и трясет, объясняя, мол, выкинешь еще раз подобный фокус, и куковать тебе ночь в кутузке. Лицо у него горит, пылает жарче солнца. Изо рта летят брызги слюны. Мальчишка принимается реветь: слезы, сопли, все дела, – а Рори мысленно желает ему никогда не познать, как тяжело порой живется, как много еще разочарований впереди.

– Больше так не делай, – говорит он под конец.

Пацан стремглав бежит прочь.

Кто-то отворачивается, боясь посмотреть Рори в глаза. Ну а кто-то снял все на сотовый. Черт с ними.

Вот-вот начнется парад. Он пойдет вдоль узких тропок острова. Будут бойскауты, местный джаз-банд и клуб пеших туристов. Ночью, после представления, фейерверки окрасят воду в бухте вспышками красного, белого, синего и золотого; зрители выстроятся на пирсе, а немногие счастливчики станут смотреть из лодок на воде. У Рори лодка есть, и хотя сегодня ему работать весь вечер, хочется только быть с Лидией: они на палубе, разгоряченные в знойную летнюю ночь, но страсть заставляет их жаться друг к другу. Они бы смотрели, как фейерверки пронизывают черное небо и, шипя, сгорают. Рори слушал бы дыхание Лидии, ее голос, гладил бы ее вьющиеся пряди. Потом раздел бы ее, и она отдалась бы ему с той же страстью, какую он питает к ней. Они бы оставались на воде всю ночь, и лодка качалась бы на приливных волнах еще долго после окончания фейерверка.

– Где тут туалет?

Рори встряхивает головой, прогоняя грезы. Перед ним, держа за руку девочку, стоит мужчина в коралловых шортах и рубашке в мелкую клеточку. И откуда у банкиров такое пристрастие к розовым шортам? Девочка нетерпеливо дергает мужчину за рукав, но, кроме Рори, проблему никто не решит – он единственный помощник шерифа на празднике.

– Вам прямо вон по той тропинке и потом налево.

Тут-то он и замечает Оливера, сына Лидии, на обочине тропинки у школы. Мальчик, задрав голову, смотрит, как в сторону Атлантики улетает красный шарик. Отчего-то жителям острова кажется, что им ничто не грозит. Что они создали мир, в котором время остановилось и где хорошим людям ничего не страшно. Жаль, но это не так. Даже в Мэне, даже на клочке суши посреди огромного океана маленький мальчик сам по себе – это непорядок.

– Оливер! – зовет Рори.

Лицо мальчика озаряется улыбкой. Он вытягивает руку, и Рори дает ему пять.

– На что смотришь, приятель?

– Шагик, – отвечает Оливер, радостный и одновременно готовый расплакаться.

– А папа где?

Оливер пожимает плечами.

Рори озирается в поисках Трея, которому полагается быть тут, с сыном. Трей и прежде оставлял Оливера без присмотра, но не в такой же день, когда кругом столько чужаков и так велик шанс потерять мальца. Надо бы рассказать Лидии. Она непременно должна все знать.

– Может, купим тебе новый? – предлагает Рори. – Заодно и папу твоего поищем. Где вы последний раз виделись?

– Низаю, – отвечает Оливер и бросается вперед.

Рори бежит следом. В бухте тем временем паро́м, пыхтя, огибает крошечный необитаемый остров Боумана. Рори надо в порт, чтобы встретить судно, это часть его обязанностей. Догнав Оливера, он подхватывает мальчика на руки.

– Посмотрим, как корабль заходит в порт, – говорит он. – Вместе. Может, даже Пит пустит тебя на палубу.

Пит – брат Рори и капитан парома. Они вместе живут на краю городка. Рори берет Оливера за руку, и вместе они встают на самый край пирса лицом к воде. Вокруг собираются люди. Паром из Бутбей-Харбор приходит дважды в день, доставляя новую толпу и забирая старую. Сегодня, даже со своего места, Рори видно, как на верхней палубе сгрудились пассажиры, приехавшие на экскурсию. Обратный рейс – в четыре часа, и если кто на него не успеет, то застрянет здесь до утра, свалившись на голову Рори.

– Какого черта?

Обернувшись, Рори видит Трея. Трей высокий и щеголеватый, у него густые темные волосы с длинной челкой. Он совсем не похож на полицейского, а выглядит, скорее, как большинство местных – будто только с регаты.

– Теперь ты решил похитить у меня сына? – спрашивает Трей и тянется за Оливером, но тот вжимается в ногу Рори.

– Ты его бросил, – напоминает помощник шерифа.

– По нужде отошел. Выхожу, а тут сюрприз – сына нет. Я эти пять минут места себе не находил.

Трей разговаривает с Рори как с прислугой или того хуже, будто они не знакомы. Ему каким-то образом удается внушить Рори чувство вины; приходится напомнить себе, что это Трей бросил четырехлетнего мальчика без присмотра. Хороший же из Рори был полицейский, если бы он пустил такую ситуацию на самотек.

– Не смей растрепать об этом Лидии, – предупреждает Трей. – Все равно не получишь того, чего хочешь.

– Да? И чего же я хочу?

Трей ухмыляется краешком рта.

– Мы оба знаем ответ. Его все на острове знают. И Лидия тоже.

Рори заливается краской. Ему сто́ит огромных сил не отвести взгляд. Ответить он, правда, не смеет – голос выдаст его.

– А еще я слышал, что ты подал заявку на госэкзамен, – говорит Трей. – Снова. Третий раз уже, да? Заруби себе на носу: чтобы стать полицейским, нужно уметь оценивать ситуацию. Нельзя вот так взять и уйти с чужим ребенком.

Оливер тычет пальцем в небо.

– Чего тебе? – резко спрашивает Трей.

– Шагик, – говорит Оливер.

– Чего ты как маленький? Это же ты его упустил, да? Я же говорил: держи крепко.

На пирсе в этот момент раздается крик:

– Бегите!

Рори резко оборачивается: паром, не сбавляя скорости, идет прямо на них. На борту какая-то девушка из палубной команды продирается через толпу в сторону мостика. На Рори прет сплошная стена людей, и в этой суматохе он упускает из виду Трея. Зато удается поймать за руку Оливера и подсадить его себе на плечи. Рори относит мальчика к столбу возле «Дока», подальше от толпы и от пирса.

– Держись за столб обеими руками, – велит он. – Не сходи с места. Ни на дюйм.

Затем он, размахивая руками, бежит вперед, прямо в толпу.

– Назад, – кричит он. – Бегите!

Люди орут. На их лицах паника. Чужаки смешались с давними друзьями, которых Рори знает всю жизнь. Паром несется прямо на пирс. Остается каких-то шестьдесят ярдов, пятьдесят, сорок, но в последний миг двигатели дают задний ход, и судно замедляется. Мучительно подходит к сваям причала и, едва не столкнувшись с ними, начинает пятиться.

Рори закрывает глаза и делает первый за последние минут, наверное, пять выдох. Оборачивается к толпе.

– Обошлось! – кричит он. – Успокойтесь.

Рядом возникает Трей.

– Не твой ли брат капитаном на пароме? – спрашивает он.

– Сам знаешь, что он.

Рори снимает с пояса рацию и вызывает паром. Отвечает один из членов палубной команды, вроде бы та девчонка.

– Дай-ка мне Пита, – кричит в рацию Рори.

– Не выйдет, – говорит та.

– Это почему?

– Он обдолбался.

– Чем?

– Без понятия.

Стараясь не глядеть на Трея, Рори опускает рацию. Тут кто-то хватает его за руку. Это Лидия. Взгляд у нее безумный.

– Где Оливер? – спрашивает она.

Видимо, слух о едва миновавшей катастрофе достиг уже и пекарни.

– Все хорошо, – говорит Рори. – С Оливером ничего не случилось. Он там.

– Где?

– Вон там, – говорит Рори, указывая в сторону «Дока», где оставил Оливера, где велел ему ждать, не сходя с места.

Только мальчика там уже нет.

Понедельник, 23 сентября

Глава 1

Эстер Терсби сунула пакетик, полный крекеров, в рюкзачок племянницы Кейт с принцессами. Сегодня, говорила она себе, все будет иначе.

– Сегодня все будет иначе, – сказала она своему отражению в зеркале в парадной двери дома в Сомервилле, что в штате Массачусетс. Затем повторила это раз девять, для уверенности.

Кейт спихнула миску с хлопьями с салфетки на кухонном острове в мойку и спрыгнула с барного табурета. При виде этого маневра Эстер по-прежнему замирала в страхе, опасаясь, как бы племянница не упала и не раскроила себе череп. Однако в августе Кейт исполнилось четыре года, она – наконец-то! – научилась использовать местоимения и настаивала на том, чтобы сидеть за столом, как большая девочка. А еще научилась считать до ста, сменила любимый цвет с розового на зеленый и перестала быть пухляшкой-милашкой. Она вытянулась, и Эстер это не сильно нравилось, но время ведь идет.

День при любом раскладе должен был пройти хорошо. Сегодня исполнялось тридцать семь лет не совсем мужу, но уже и не просто бойфренду Эстер, Моргану. А день рождения Моргана – это и день рождения его сестры-близнеца Дафны, по совместительству матери Кейт и лучшей подруги Эстер. Ровно год назад они праздновали тридцать шестой день рождения Моргана и, вернувшись домой, обнаружили, что Дафна, которая ушла с вечеринки пораньше, исчезла из города. Она только оставила клейкий листочек с запиской на пижамке спящей Кейт: «Вернусь через час, самое большее». С тех пор она прислала парочку электронных писем, но больше о ней не было ни слуху ни духу, и Эстер с Морганом – главным образом, конечно же, Эстер – приходилось растить Кейт самим. В заботах о ребенке минул год, и Эстер осознала, что с ужасом ожидает дня, когда Дафна все же вернется и нарушит устоявшийся порядок. Большую часть времени она, правда, старательно убеждала себя, что сильно ничего не изменится.

Хотя на самом деле это, конечно, не так.

Эстер выключила радио. Всю неделю в новостях только и говорили что об урагане, принесшем разрушения на западное побережье Карибских островов. Теперь вот, ближе к вечеру, то, что от него осталось, обещало пройтись по Новой Англии.

Эстер осмотрела кухню и гостиную, проверяя, не забыла ли чего. Из мойки чуть не вываливались немытые тарелки, на полу лежали детские и собачьи игрушки. Ладно, порядок можно и потом навести. Морган утром взял машину, поэтому, чтобы успеть с Кейт в садик, нужно было сесть на автобус от Юнион-сквер до Портер-сквер. Потом Эстер прыгнет в вагон метро до Гарвард-сквер и, если повезет, окажется на рабочем месте за стойкой библиотеки Уайденера ровно через – она снова сверилась с часами на сотовом – двадцать одну минуту. Закинув сумку на плечо, она придержала дверь на лестницу для Кейт.

– А мы куда? – спросила четырехлетка.

– В садик, – как можно веселее ответила Эстер и приготовилась к ответной реакции.

Кейт, как по команде, скукожила, словно резиновую, мордашку и, сложившись пополам, упала на пол.

– Не хосю, – завопила кроха, цепляясь за перила лестницы.

– Ой, да ладно тебе, – сказала Эстер. – А куда мы еще, по-твоему, собирались? Ну же, ну, идем.

Автобус будет на остановке через три минуты, а следующего ждать еще двадцать.

Племянница уже орала в голос, а значит, уговаривать ее стало бесполезно. Если она что втемяшит себе в голову, поможет только грубая сила. Эстер рывком подняла ревущую Кейт с пола и, на каждом шагу отрывая ее пальцы от перил, стараясь не уронить сумку и рюкзак с принцессами, пошла вниз. У порога Кейт руками и ногами уперлась в дверную раму, но Эстер кое-как прорвалась на крыльцо. Оказавшись на тротуаре, она бегом припустила в конец улицы: сумки съезжали с руки, очки – на нос, а «хвост» чуть не распустился. На остановке Эстер с невинным видом встала среди других пассажиров, в то время как Кейт вопила. Соседи старательно упирали взгляд в экраны телефонов. Почти всех из них Эстер знала в лицо, если не по имени. После такой сцены кто-то наверняка да позвонит в органы опеки.

Но вот из-за угла наконец вырулил автобус, и водитель, остановившись и открыв двери, поздоровался:

– Ну привет, маленькая мисси.

Кейт сразу же просияла, как будто последние пять минут ничего не происходило, а сердце Эстер, несмотря ни на что, исполнилось любви к этому ребенку.

– Идеальный малыш, – похвалил водитель, пока Эстер искала проездной. – Мне бы такого.

– Мне бы тоже, – ответила Эстер, пробираясь в дальнюю часть салона, где они встали, держась за поручень. Кейт принялась болтать на весь салон: громко перечисляла свои любимые блюда («КУЙИНОЕ ФИЛЕ С УККОЛОЙ») и, конечно, свои не любимые («ФИКАДЕЛЬКИ И АПЕЛЬСИНОВЫЙ МАЙМЕЛАД»), а заодно имена своих плюшевых игрушек и планы стать принцессой, врачом, учителем, ветеринаром, работницей бензоколонки («БЕНЗИН ВКУСНО ПАХНЕТ»), полицейским и шеф-поваром.

– А библиотекарем не хочешь? – спросила Эстер.

Кейт покачала головой:

– Не-а.

– Ясное дело.

Вскоре автобус остановился на Портер-сквер, и все вышли. Эстер взяла Кейт за ручку и поспешила через разделительную полосу, пробежала через парковку, мимо «Портер-сквер букс» и дальше по Массачусетс-авеню. До́ма, с таким бардаком, у нее не было и секунды, чтобы остановиться и прислушаться к себе, зато сейчас, несясь мимо «Данкин», она старательно давила в себе мысли, не обращая внимания на то, что происходит внутри: участилось сердцебиение, стало не хватать воздуха, а идея, пустившая корни в уме, из крохотного семечка превратилась в росток, распустилась и уже захватила воображение, сметая с пути все, любой рассудочный довод.

Буря.

Она приближается.

Разыграется уже сегодня.

Синоптики обещали пять дюймов осадков.

Побережье затопит. Ураганным ветром оборвет провода. Оставайтесь дома, предупредил ведущий прогноза погоды. Пораньше уйдите с работы. Избегайте вождения. Не затевайте ничего.

Ураганы ведь меняют курс. Иногда уходят в сторону. А бывает, и ускоряются. Вдруг этот налетит раньше времени? Вдруг Кембридж и Сомервилл затопит и Эстер не сумеет попасть из библиотеки в садик? Она вспомнила кадры из Хьюстона, когда на город обрушился ураган «Харви»: люди брели по грудь в воде, усадив детей и животных в каноэ. В отчаянии. Черт, вот каноэ-то у Эстер как раз и нет.

Хватит!

Она приказала мозгу отключиться.

Неужели все повторяется?

Эстер замедлила шаги. Впереди виднелся устрашающий знак садика: яркий, собранный из деревянных кирпичиков, – под которым прочие родители уже целовали детей на прощание и бежали по делам. Хотя какая из Эстер мать? Она только тетя. Да и не тетя даже, они ведь с Морганом не женаты. Непрошеный гость. С ней и полиция-то, наверное, общаться не станет, если Кейт вдруг потеряется.

Вот и еще одна навязчивая тревожная мысль.

У ворот, встречая припозднившихся, стояла воспитательница. Точнее, даже сама заведующая, средних лет, плотного телосложения, опытная; за годы работы с четырехлетками голос у нее сделался тонким, как у ребенка. Как там ее? Мисс Мишелл?

– Мисс Микаэла! – позвала Кейт и чуть не вырвалась навстречу воспитательнице. Эстер все же ее не пустила.

А надо бы. Ей пора на работу.

Мисс Микаэла опустилась на корточки, и Эстер с огромным трудом удержала себя, чтобы не подхватить Кейт и не броситься с ней наутек. Она отпустила племянницу, и та побежала, энергично работая ручками-ножками. Эстер начала задыхаться.

– Мы, кажется, не сможем остаться, – произнесла она.

Внутри детишки уже расселись на стульчики за столиками, на которых уже ждали материалы для маленьких поделок. По классу бдительно расхаживали воспитательницы, поддерживая порядок. Вот только защиту Кейт Эстер никому не доверила бы. Никто, как Эстер, не сумеет с Кейт убежать, спрятаться или драться за девочку. Кругом слишком много опасностей. Мир – страшное, пугающее место, в котором случаются ужасные, ужасные вещи. Где угодно. С кем угодно. Эстер потянулась к Кейт, а на глаза у той уже наворачивались слезы.

– Она простужена, – сказала Эстер.

Девочка вцепилась в ногу мисс Микаэлы.

– Ничего страшного, – ответила воспитательница. – Проходите, оставайтесь до вечера.

Эстер подхватила племянницу на руки.

– Может, все-таки перестанете? – спросила ее мисс Микаэла.

– Глупости, – ответила Эстер. – Завтра придем. После бури.

Прижав к себе хнычущую Кейт, она пошла прочь.

Свернув за угол, Эстер рухнула на первую же скамейку. Достала сотовый и набрала Кевина, сообщила, что на работу не придет.

– Завтра тебя ждать? – спросил Кевин.

– Непременно.

Кевин вздохнул, повисла пауза. Эстер даже успела понадеяться, что его терпению пришел конец и ее наконец уволят. Однако за эти несколько недель Кевин доказал, что его колодец щедрости поистине бездонен.

– Тогда до встречи, – попрощался он.

Сгорая со стыда, Эстер нажала отбой. Взглянула на Кейт – та молча хныкала, посасывая пальчик, – и у нее чуть не разорвалось сердце. Эстер прекрасно видела себя со стороны, понимала, как выглядит ее поведение для окружающих. Кейт, само собой, эти спектакли надоели. Ей надоело мотаться на автобусе в садик только лишь за тем, чтобы сразу же вернуться домой. Да и кому бы такое понравилось?

И буря тут совершенно ни при чем. Все дело в событиях минувшей зимы: похищение, холод, поездка в багажнике, темнота, вечное покалывание в обмороженном мизинце. Дело было в том, как тогда рисковала сама Эстер и какой опасности подвергла Кейт.

– Крекер хочешь? – предложила она племяннице.

– Нет!

– Если перестанешь плакать, я куплю тебе мороженое.

Слезы моментально прекратились, будто перекрыли кран.

– Пьямо на завтьяк?

– Я бы и сама рожок съела. Поедем к Кристине.

А вообще, не помешал бы виски.

– Только пообещай мне кое-что, – предупредила Эстер.

– Не говойить нисего дяде Мойгану, – подсказала Кейт.

Девочка росла слишком уж сообразительной и сейчас говорила все верно: Морган понятия не имел о том, что творится. Эстер чудом удавалось скрывать, что с начала августа она не работает, а Кейт не посещает занятия. Вместо новых табелей успеваемости Эстер показывала прошлогодние. Выдумывала истории о том, как ее достали студенты Гарварда, интересующиеся историей сериала «Различные ходы»[2]. Поразительно, как просто давался обман, как легко получалось поддерживать небольшие выдумки. Однако Эстер знала, что когда построенная из них башня рухнет, то получится зрелищно и безобразно.

Какого дьявола, когда она успела сойти с ума?

– Завтра все будет по-другому, – пообещала она Кейт. – Честное слово.

– Хосю сандей.

– Не вопрос.

– С зефийками.

Ну, зато ребенок научился извлекать пользу из плохой ситуации.

– Все, что пожелаешь.

Глава 2

– Не убегай! – пронзительно прокричала Оливеру Лидия.

Четырехлетний мальчишка ломился через толпу гостей, которым не терпелось до начала бури убраться с острова на последнем пароме. Что бы там ни происходило, от обязанности следить за порядком Рори никто не освобождал.

А еще он чувствовал на себе взгляд Лидии.

В душном, не по сезону жарком зале она бегала с холодным кофе и пончиками на подносе; волосы наспех собраны в узел, на поясе – фартук. Последние два с половиной месяца, с тех пор как на Четвертое июля, спустя долгие часы отчаянных поисков, Рори нашел-таки Оливера спящим на борту яхты на приколе, между ним и Лидией установилось неловкое молчание. А ведь он вроде как герой. Ее герой. Но не прошло и нескольких часов после находки, как поползли слухи: мол, Рори сам похитил и спрятал мальчишку, намереваясь впечатлить Трея и пробиться в полицию штата, или же потому, что боготворил Лидию – это же видно с первого взгляда, – или просто потому, что Рори – жалкий неудачник, как и его брат Пит, чуть не угробивший полгорода, когда, обдолбанный оксикодоном, едва не врезался на пароме в пирс. Жители острова, которых Рори знал всю жизнь, придумали эти слухи и превратили их в убедительную правду.

После Дня независимости Рори с Лидией не общался. Он не знал, во что верила она, и сколько бы ни искал источник сплетен, они не прекращались все лето.

Пройдя мимо Лидии в каких-то двух шагах, Рори на нее даже не взглянул. Не обратил внимания на то, как она вяло махнула ему рукой. Зачем подогревать это пламя? Ему ничего не светит, да и не светило, наверное, никогда, как бы сильно он ни желал Лидию все эти годы.

Рори глянул на часы: паром пришвартуется через сорок пять минут. Времени хватит еще раз обойти остров и вернуться на причал. К тому же надо проверить, не припозднился ли кто. Рори уже собрался уходить, когда Лидия остановила его:

– Я тебя почти все лето не видела.

– Так ведь сезон, дел по горло, – ответил Рори, переминаясь с ноги на ногу и заново переживая чувство из детства, когда они с Лидией проводили лето вместе, исследуя закоулки острова. – И у меня, и у тебя, – добавил он.

– Сезон закончился, – заметила Лидия. – Гости уезжают. Может, получится выкроить время и кое-что прояснить? Может, ты сможешь кое с чем мне помочь.

– Если надо что-то починить, проси мужа, – посоветовал Рори.

Он вышел, сел в джип, хлопнув дверью, и поехал прочь, огибая небольшие группы людей с тачками и чемоданами на колесиках. Те шли к пирсу через «городок», состоявший из грунтовой дороги, вдоль которой располагалось несколько лавок, пригоршня отелей и ресторанов. Все они, кроме разве что универмага, сразу после Дня Колумба закроются. Остров Финистерре находился в юрисдикции полиции Бутбей-Харбор, но имел и собственное отделение, в котором Рори и служил. Рабочий график у него был такой: сутки дежурство, сутки выходной, сутки дежурство и потом пять дней выходных. Помощники шерифа по большей части приезжали сюда на работу с материка, и только Рори, выросший на острове, покидал его лишь однажды – когда на два года поехал учиться в колледж. Сегодня все минувшие четыре часа смены он посвятил рутинным делам, принял два вызова – один по поводу собаки Боско, которая на привязи почти не сидела и забежала на чужую территорию, и второй – по поводу разбушевавшегося костра, который к его приезду все равно успели погасить. Не надвигайся на остров буря, день был бы самым что ни на есть обычным.

Рори утопил педаль газа в пол и, промчавшись мимо гостиницы Лидии с цветником из многолетних растений и крохотной пекарней «Пончики и пирог», вырвался за пределы города. Въехал на холм, с которого открывался вид на Атлантический океан, и спустился мимо пивоварни к поворотному мосту, связывающему Большой Финистерре (Большой Эф) и Малый Финистерре (Малый Эф). Управляли мостом при помощи ручной лебедки, и в разомкнутом виде он висел параллельно расселине, так что по ней свободно проходили суда. Сейчас мост как раз был разомкнут, а значит, те, кто застрял на Малом Эфе, на паром не успеют. Рори ударил по тормозам и выскочил из машины.

– Гас! – закричал он, взглядом ища сгорбленного старика оператора.

Гас не ответил, и тогда Рори побежал к маленькой красной будке, где Гас, оказалось, сидит и слушает прогноз погоды на древнем бумбоксе.

– Ну же, Гас, – обратился к нему Рори. – Там люди хотят до бури уехать.

– Не будет никакой бури, – отозвался Гас.

– Я бы на это не рассчитывал. И вообще, через полчаса паром придет.

– Я чую, когда буря близится. Колено ноет.

Колено. Как и всякий доисторический ловец омаров, топчущий землю Финистерре, Гас утверждал, что суставы не врут и точно предсказывают погоду. Вот только Рори не поставил бы на его колено против официального штормового предупреждения.

– Там уже очередь на пирсе.

– Материковые, – проговорил Гас. – С ними жить невозможно. Без них даже лучше.

– Наведи мост! И не убирай.

– Вот сам и наводи, – проворчал Гас, прибавляя на радио громкость. – И вообще, поговори с Лидией, – добавил он. – Она в то, что люди про Оливера и про тебя болтают, не верит.

– Ну-ну.

Что бы там народ ни говорил, Рори знал правду. Он ясно помнил злополучную ночь. Когда солнце зашло, он забрался на борт той яхты и заметил, что брезент в одном месте отогнут. Потянул за край – завязки легко отошли – и увидел ногу Оливера. Чего он только не передумал, когда стягивал брезент и прижимал к себе спящего Оливера. Потом прислушался: жив ли мальчик? – и услышал его тихое дыхание.

– Я нашел тебя, парень, – прошептал Рори, уже гордясь добрым делом. – Ты в безопасности.

Он сразу же позвонил Лидии, спеша первым сообщить добрую новость. Слышно было, как она, уронив сотовый, побежала. К нему. Затем он по рации сообщил новость в штаб и на заднем фоне услышал, как ликуют люди. Рори ждал, оставаясь на борту раскачивающейся на мелких волнах лодки. Держа на руках Оливера. Он ждал награды, как герой, ждал, что Лидия взглянет на него так же, как он всегда смотрел на нее.

И она выбежала из темноты на пирс, забрала Оливера и поцеловала Рори, крепко обняла его, обливаясь слезами радости. Он поцеловал ее в ответ, прижав к себе, не желая больше отпускать. А потом сам не заметил, как произнес: «Я люблю тебя. Больше всех на свете. Я очень, очень люблю тебя». Такие слова назад не возьмешь.

Лидия спала с лица.

– Давай не сейчас, – ответила она, и в это время навалила обрадованная толпа. Все решили отпраздновать, запустили салют. Тот самый, который из-за поисков сперва отменили. Заиграл джаз-банд. По всему пирсу люди принялись танцевать.

Даже Трей в ту ночь поздравил Рори. В матюгальник, не меньше:

– Давайте поаплодируем помощнику шерифа, нашему герою! – произнес он. Лидия держала Трея за руку, а на плече у него спал Оливер.

Толпа ликовала, а Лидия все прятала взгляд. И уже на следующий день пошла молва. Сперва тихая, мол, Рори сам усыпил Оливера таблеткой снотворного; потом, пока никто не видел, спрятал его на лодке и в одиночку побежал обыскивать ее, желая прослыть героем. К тому времени, как слухи дошли до самого Рори, они превратились в полноценную, правдоподобную историю, хотя все своими глазами видели, как Рори метался по пристани, отгоняя толпу. Все видели, как он исполнял служебные обязанности, и были рядом с ним на пирсе. Однако ход событий постепенно приобрел иной оборот, воспоминания менялись, и вот уже кто-то видел, как Рори под шумок убегал, уводя за руку Оливера.

– Не было такого, – ответил Рори первый раз, как услышал сплетни, но, отрицая их, он лишь убеждал всех в обратном.

– Это не твое дело, Гас, – произнес он смотрителю. – Больше не вздумай убирать мост.

Вернувшись на дорогу, Рори крутил лебедку до тех пор, пока зеленый мост с металлическим лязгом не встал на место. Мост, по которому едва мог проехать джип, соединял два отвесных утеса, у основания которых шумел быстроводный канал. Проезжая на другой берег, Рори едва удержался, чтобы не показать Гасу средний палец.

Малый Эф, занимавший площадь вдвое меньше Большого, примерно одну квадратную милю, представлял собой почти идеальный круг поросшего лесом гранита, на котором не было ничего, кроме тропинок, коттеджей и пляжей. «Городок» сюда еще не дотянулся. Местный порядок не допускал на Малый Эф машины, кроме разве что редкого обслуживающего транспорта, поэтому единственная небольшая дорога на этом клочке земли не знала колес крупнее, чем от тачки. Рори старался вести осторожнее, петляя между деревьями и береговой линией. Гости по большей части, особенно те, кто наведывался на остров в конце сезона, знали, как тут заведено, и Рори махал рукой, проезжая мимо весело бредущих своим ходом к парому людей.

Где-то на полпути, с подветренной стороны острова деревья расступились, открыв вид на берег, покрытый водорослями и приливными лужами. Примерно в четверти мили от дороги на каменном кругу стоял красно-белый маяк: отлив обнажил песчаный перешеек, соединяющий его с берегом, но скоро море снова поглотит его. Маяк построили на рубеже восемнадцатого века, и он тут же стал излюбленной натурой пейзажистов, мелькая на сотнях, если не тысячах полотен, от шедевров до откровенно любительской мазни. Как и почти все маяки, этот вот уже несколько десятков лет назад автоматизировали, и с тех пор сама башня, как и пристройка смотрителя, пустовала.

Сегодня, несмотря на бурю, за мольбертами стояли по меньшей мере шесть художников – они стремились запечатлеть темнеющее небо и кипящее море. Рори покинул салон и какое-то время понаблюдал за ними. Потом взял с приборной панели микрофон громкоговорителя и прогудел в него, мол, паром отходит ровно через двадцать пять минут.

– До бури другого не будет, – добавил он, глядя, как художники хватают вещи и разбегаются.

Некоторых жизнь ничему не учит. Каждый день повторяется одно и то же, даже если не надвигается буря. Паром приходит, паром уходит. Кто-то успевает, кто-то нет. А Рори, что бы ни произошло, приходится разбираться. Какое-то время он смотрел на море, пытаясь прогнать мысли о Лидии. В детстве они жили по соседству, гуляли по лесу и каменистым берегам, восемь лет ходили в однокомнатную школу с другими детишками на острове. Потом каждый будний день стали мотаться на пароме на материк, посещая занятия в старших классах, где их называли «островитянами». Они были для всех изгоями, странными людьми, почти выродками.

Неразлучными.

Сколько Рори себя помнил, он всегда желал Лидию, но не то чтобы сознательно лелеял эту страсть. Даже уехал в Портленд, где поступил в колледж и делил комнату с другими четырьмя ребятами, жил в большом городе, мечтая уехать как можно дальше от дома. Однако обстоятельства распорядились иначе: родители умерли, а Пит тогда еще был несовершеннолетним и нуждался в присмотре. Потом и Лидия, уезжавшая в колледж в Ороно, вернулась и привезла, к всеобщему удивлению, мужа. Чужака. Трея.

Тут кто-то постучал в окно джипа. Не постучал даже, забарабанил, и Рори вынырнул из задумчивости, почти ожидая увидеть одного из художников, который потребует подбросить его в порт. И в самом деле, на дороге нервно перетаптывалась с ноги на ногу женщина; рядом стоял ее чемодан, содержимое которого было разбросано по земле.

Все на этом острове жило в ритме парома.

– У вас еще двадцать минут, – сказал Рори, приспустив стекло и неведомо как заставив себя улыбнуться. – Еще спокойно успеете.

Женщина ахнула и показала вдаль на тропинку. Потом наконец обрела дар речи и сказала:

– Там человек.

– Ясно. Его что, подбросить?

– На дороге. За поворотом. У него нож.

Включились наработанные рефлексы: вызвать подкрепление (да ну, какое тут подкрепление?), очистить территорию, изолировать источник проблемы.

– Бегите, – хрипло прорычал Рори. – К мосту. Если кого-то встретите, велите им тоже уходить. Ни за что не останавливайтесь.

Женщина смотрела на него, не шевелясь.

– Быстро!

Спотыкаясь, она перешагнула через собственный чемодан и побежала прочь. Рори же, огибая поворот, сообщил о ситуации в дежурную часть на материке и чуть не врезался в мужчину – тот размахивал тесаком над головой, угрожая чему-то невидимому. Он был в чем мать родила, шел спотыкаясь и глядя перед собой сонными глазами. Рори дал по тормозам и выскочил из машины.

– Черт возьми, Пит! – прокричал он. – Опусти нож.

Младший брат Рори некогда был мускулистым и привлекательным малым, но теперь сильно схуднул, а его тело покрывали следы от уколов и шрамы.

– Пидор, пидор, пидор, гомик, пидор, – бормотал Пит, размахивая ножом.

– Господи Иисусе, под чем ты сегодня? – спросил Рори.

Брат еще сильнее разъярился и неуклюже бросился на него, вспоров ножом воздух, однако Рори привык бороться с младшим братишкой. Он всю жизнь напоминал Питу, кто из них старший. И теперь жалел об этом. Он отступил в сторону, уходя от удара, и Пит плюхнулся в лужу, сверкая голым задом.

Рори отбросил нож в кусты, прижал братишку коленом к земле и надел на него наручники.

– Ты уж извиняй, – произнес он.

Пит был младше на шесть лет. Он едва дотянул до конца старших классов и был еще пацаном, когда умерли сперва мать, а затем и отец. Рори к тому времени успел поучиться в колледже, но затем записался в полицию, а Пит пошел по стопам отца и стал паромщиком. Работа ему нравилась: он любил быть главным, оставаясь в зоне комфорта, где все знакомо. Любил пиво и девчонок, которые ежедневно мотались на пароме туда и обратно. Большую часть времени, особенно летом, работа у Пита была не бей лежачего. Но потом на остров и в семью Рори проникли наркотики, забрав по очереди ее членов. Сперва мать – та принимала оксикодон, пока рак пожирал ее тело. Затем отца – он таскал у нее таблетки, чтобы заглушить боль от старой травмы. Оба нашли врачей, которые продлевали им рецепт. Мать умерла от рака семь лет назад, а отец – от передоза – спустя год. Теперь вот Пит…

Начал братишка с того, что в старших классах таскал у родителей таблетки и продавал их в школе. Рори прикидывался, будто не знает, закрывая глаза на преступление и беря грех на душу. После инцидента с паромом и после того, как Пит вылетел с работы, схлопотав заодно условный срок за употребление наркотиков, дела только ухудшились. Рори гадал, когда – а это правда был вопрос времени – ему пригодится налоксон[3], который он всюду носил с собой, чтобы, если что, выручить брата. Вообще на острове этот препарат спасал очень часто.

Рывком подняв на ноги Пита – брат рычал и пытался укусить за руку, – Рори запихал его на заднее сиденье джипа и бросил ему плед.

– На вот, укройся. Эта сморщенная пипирка славы тебе не добавит.

Под кайфом и голышом выбежав в лес, размахивая ножом, Пит откровенно нарушал условия срока. Похоже, пришла пора наконец сдать братишку. Не может же Рори вечно его покрывать. Вот только тюрьма, где наркотики достать несложно, ничего не исправит. Наоборот, лишь ухудшит.

Внезапно накатила дикая усталость. Паром отбывал через десять минут, и Рори нужно быть на причале, чтобы проводить его. Надо бы еще разок объехать Малый Эф, поискать опоздавших. А еще одеть братишку, отвезти на материк и сдать шерифу. Так Рори поступил бы в качестве представителя закона, исполняя служебные обязанности. Но есть же еще долг перед семьей. К тому же сегодня ночью надо быть на острове. Переждать бурю вместе с остальными, убедиться, что никто не пострадал.

– Пидор, пидор, пидор, – трещал Пит, молотя в окна джипа.

– Прекрати, – велел Рори. – Пожалуйста, – добавил он потом дрогнувшим голосом.

Его слова, похоже, достигли цели: братишка слабо улыбнулся и закрыл глаза.

– Даров, братан, – промямлил он.

Приоритеты.

Что самое главное?

Семья – на первом месте. Так учила мама. Об этом напомнила бы и Лидия.

Рори завел двигатель. Через восемь минут паром уйдет. До завтра другого не будет. А значит, у Рори восемь минут на размышления.

Впереди на дороге, в паре сотен ярдов, он увидел женщину – та бежала к нему. Рори хотел уже ехать дальше – в конце концов, любой, кто застрял на острове, теперь сам по себе, – но что-то в том, как женщина двигалась, заставило его притормозить. Вот она споткнулась и упала, поднялась на четвереньки. Ни чемодана, ни тележки при ней не было, а ее светлые волосы развевались вокруг головы сальными щупальцами. Да это же одна из сквоттеров, занявших викторианский дом, новенькая, пробыла на острове всего неделю-другую. Особняк стоял в лесу как раз за поворотом. Рори не сомневался, что Пит – чем бы он ни закинулся – достал наркоту именно там. Не первый раз захотелось взять спички и подпалить чертову развалину. Развелось на острове чужаков. Развелось барыг, стремящихся нажиться на всех подряд.

Рори обернулся к Питу:

– Знаешь ее?

Братишка смотрел перед собой пустыми глазами.

Женщина закричала, но слов Рори не разобрал.

Он ждал. Оценивал ситуацию. Смотрел, нет ли при ней оружия. Теперь на ее лице он видел испуг. Слезы. Пот. И тут он вспомнил: мальчик, темные волосы, грустные глаза… холодное осеннее утро, когда эти двое прибыли. Мальчонка жался к бедру матери, когда они сошли с парома и отправились вдаль по дороге, неся грязный зеленый вещмешок. Рори в тот день чуть не последовал за ними, понимая, что они наверняка окажутся в том старом доме, где ребенку совсем не место.

Спустя мгновение Рори уже несся в сторону пирса. Оставалось четыре минуты. Не дай бог, Гас убрал мост.

– Сегодня тебе везет, – сказал Питу Рори.

Сейчас он был единственным помощником шерифа на острове, и приходилось выбирать. Он включил сирену и проблесковые маячки – нужно было задержать паром.

Глава 3

Морган Магуайр пропальпировал живот кокер-спаниеля по кличке Руфус. Руфусу было пятнадцать лет. Шерсть у него уже спутывалась и местами лезла, тело покрывали папилломы, но в остальном он был здоров. Его хозяин Эрвин сидел, вцепившись в подлокотники кресла, пока Морган производил стандартный осмотр.

– Я принес образец кала, – сообщил Эрвин.

– Проверим, – ответил Морган. – Я только не знаю, на что. С Руфусом все хорошо, просто он стареет.

Пройдет год или два, и разговор будет другим, куда труднее. Морган даже не был уверен, что Эрвин его выдержит. Он приносил собаку на осмотр в клинику на Централ-сквер в Кембридже практически каждую неделю – последние года два, с тех пор как умерла его супруга. Ему уже было под восемьдесят, и сам он выглядел как его пес: тоже лысеющий и в папилломах. Морган вообразил, как они с псом сидят дома одни, на диване и смотрят «Рискуй!»[4]. Вообразил их прогулки по району, маршрут которых менялся по мере того, как переезжали друзья. Он опустил Руфуса на пол, и тот осторожно подошел к Эрвину, давая почесать себя за ушами.

– Я волнуюсь, – признался Эрвин.

– Знаю. Приходите в любое время.

Последние несколько месяцев Морган и сам переживал. С тех самых пор, как вошел в палату нью-гемпширской больницы к искалеченной Эстер. Они оба изменились и прежними уже не станут, ведь Кейт с ними, а Дафна валандается где-то, занятая непонятно чем. Отчасти Морган надеялся, что уж сегодня-то – в их с сестрой день рождения, один на двоих, который они в детстве терпеть не могли, но потом полюбили, – Дафна с ним свяжется, а отчасти боялся, что она объявится. Морган с Эстер еще сами не оправились, и Дафна только усложнит им задачу.

– Вы очень хорошо заботитесь о Руфусе, – сказал Морган, ненавидя себя за эту банальность. Эрвин-то хотел того, чего Морган никак не мог ему дать: вернуть то время, когда жена была здорова, дети молоды, а брюшко Руфуса – розовым и гладким. Он хотел времени, когда жилось счастливо.

Того же хотел и сам Морган.

Когда он провожал Эрвина с Руфусом к стойке ресепшена, зазвонил телефон. Морган ответил и тут же перезвонил по другому номеру.

– Мне нужна помощь, – сказал он. – Сегодня вечером.

Энни ухватилась за фальшборт, ожидая, пока из неспокойных вод залива Мэн покажется очередная ловушка для омаров. На ней были только желтая штормовка да плотные резиновые перчатки – чтобы не цапнули за руку, пока она наматывает трос с ловушкой на лебедку у побережья острова Финистерре, где от Ирландии ее отделяли только серые воды.

– Эй, Рыжая, не стой.

Энни обернулась к капитану судна, Воуну Робертсу, который в это время смотрел на темное западное небо. Его черный лабрадор по кличке Минди прошелся по палубе и ткнулся носом ей в руку. Энни терпеть не могла, когда ее зовут Рыжей. Кличка напоминала о детстве, когда девчонки-задиры на игровых площадках дразнили ее за цвет волос и светлую кожу. Пришлось, однако, напомнить себе, что Воун – босс, а когда ты бродяга, издеваться над тобой могут куда хуже. К тому же Лидия Пелетье рискнула и выбила для нее эту работу, и Энни не могла позволить себе потерять дневной заработок и единственного друга, которого обрела за все лето, прожитое на острове.

– Есть, босс! – отозвалась она.

Лебедка вытянула из воды очередную ловушку, и Воун шестидюймовым ножом с синей ручкой срезал водоросли. Пока он двигался вдоль лесы, Энни, действуя методично, достала из ловушки извивающееся создание и измерила панцирь: три с четвертью дюйма – минимальный допустимый размер улова. Окажись омар на долю дюйма меньше, и отправился бы назад в серые воды еще на денек, однако удача была не на его стороне. Энни бросила добычу в бак и проверила еще девять омаров, шесть из которых – включая самку, которой она пометила хвост, – пришлось отпустить. Затем Энни надела омарам на клешни резиновые ленты, а Воун в это время вел судно дальше по волнам. Минди стояла на носу, и ветер трепал ее черные уши.

– Как думаешь, будет шторм? – спросил Воун. – Если да, то надо достать весь улов.

– Кто знает…

– Никто, – ответил Воун, продубленный морскими ветрами и солью. Такими и представляла себе ловцов омаров Энни, даже молодых вроде Воуна. А еще он оказался болтлив и говорил с новоанглийским акцентом, который он старательно вытравливал. – Кстати, откуда ты знаешь Лидию?

Он весь день донимал Энни вопросами, которые ей удавалось игнорировать.

– Не то чтобы я ее знаю. А ты – откуда?

– Когда живешь на острове вроде нашего, знаешь всех. Кроме чужаков. С Лидией мы росли вместе. В старших классах по будням катались на пароме на материк, в школу. Даже в колледже вместе учились. Теперь вот снова оказались вместе на острове, и уж не знаю, к худу ли, к добру ли. Не получается у нас никак разойтись. Ты, кстати, должна знать ее мужа Трея.

– С чего бы это? – ответила Энни, запоздало сообразив, что звучит так, будто ей есть что прятать.

– Почему нет? – помолчав, спросил Воун. – Тут же все друг друга знают. А ты откуда будешь?

– Из Собачьей бухты, с Малого Финистерре. Там еще старый викторианский дом стоит.

– Эта развалина у маяка? Почти все, кто там живет, воняют хуже, чем пятидневные рыбьи потроха. Хорошо, что от тебя так не пахнет. Ты что, решила вне системы пожить какое-то время?

Почти каждый, кто жил в том доме, был вне системы. Ни телефонов, ни интернета. Вообще ничего.

– Здесь только мы двое, – сказал Воун, видя, что Энни не спешит отвечать. Одновременно он продолжал вести судно по неспокойной воде. – Может, хоть попробуем? Ну, знаешь, я задаю вопрос, а ты отвечаешь? Спроси меня о том же, и я отвечу, что родом отсюда, что уезжал на несколько лет в Портленд, но теперь вернулся, потому что два месяца назад бывшая выставила меня из дома. Тут ты спросишь: как так, такой симпатичный мужчина и одинок? А я отвечу: да вовсе я не симпатичный, но ты такая: еще какой симпатичный, даже очень, правда-правда… В таком вот духе.

Сказать по правде, Воун был вовсе не дурен собой. На вид лет тридцать, может, тридцать пять. Точно немного моложе Энни. В волосах – преждевременная седина, глаза – голубые, пристально смотрят из-под капюшона дождевика. Самой Энни было тридцать семь. Старовата она для Воуна, но все ведь зависит от обстоятельств, не так ли? В кровати одному становится холодно и одиноко. Давно ли Воун развелся? Давно ли делил постель с женщиной? Все же придется Энни ему подыграть. Она приготовилась запоминать собственные ответы, чтобы не забыть потом свою версию правды.

– Да, я вне системы, – сказала она. – Временно.

– Странно, что в этом доме еще кто-то живет, – сказал Воун. – Обычно, как летом туристы разъедутся, так и в доме пустеет.

Когда Энни заехала в особняк, в июне этого лета, все комнаты, кроме одной, были заняты. После Дня труда постояльцы начали съезжать, и наконец она осталась одна. Правда, потом, недели две назад, объявились женщина по имени Френки и ее четырехлетний сын Итан.

– Планируешь оставаться? – спросил Воун. – Осмелишься перезимовать? На это только храбрецы решаются. Или дураки. Со снегом сразу приходят морозы. Вот тебе совет: перебирайся в городок, жилье там быстро дешевеет. А зима в Мэне покажется тебе бесконечной, даже с горячим радиатором и рабочим водопроводом. Но пока не проведешь зиму здесь, навсегда пришлой останешься. Что вообще привело тебя на Финистерре?

Энни подумала немного и ответила:

– Удача.

Лодку качнуло, и Энни одной рукой схватилась за планширь, другой – за ошейник Минди. Ее окатило студеной морской водой, аж дух перехватило. Энни утерла лицо, ощущая на губах соленый вкус.

– Все нормально? – спросил Воун.

Лето приучило Энни не жаловаться. Поэтому она кивнула и сказала, что можно двигаться дальше.

– У тебя прямо поступь моряка, – заметил Воун.

– Я ничего о лодках не знаю.

– Мне-то не рассказывай.

Он сбавил ход до холостых оборотов и, глянув на горизонт в бинокль, заметил пурпурно-синий бакен с крюком.

– Еще одна остановка, – сказал он, цепляя лесу на лебедку.

Энни тоже всмотрелась в даль, а Минди в это время плотно прижалась к ее ноге. Весь день они доставали из воды только желто-оранжевые буйки, и Энни знала о ловле омаров достаточно, чтобы понять правила: красть чужой улов точно не стоит. Однако ей хватало ума держать рот на замке и не высовываться, даже несмотря на холод в животе или на то, что рубаха-парень, с которым она проработала весь день, внезапно сделался молчаливым и настороженным. Разве у нее был выбор? Она с ним одна в лодке, посреди моря. К тому же в конце дня Воун заплатит ей семьдесят пять баксов и даст пару молодых омаров, а столько она уже несколько месяцев не зарабатывала.

Показалась первая ловушка, и Воун проверил ее. Потом бросил назад в воду, не достав из нее ни одного омара. Со второй проделал то же самое, и с третьей. Задержался только у последней.

– Вот это да! – воскликнул Воун. – Ты только глянь на эту кроху!

Омар едва уместился в ловушку. Воун вытащил его и осмотрелся, проверяя, нет ли кого поблизости. Потряс омаром, которого Минди тут же попыталась цапнуть за хвост. Весила добыча, наверное, больше двадцати фунтов, а клешни у нее были вдвое крупнее ладони Энни.

– Боже мой, если она нас обоих не проглотит, обо мне в «Кроникл» напишут! – радовался Воун.

– Красавица, – сказала Энни. Омар явно не разделял ликования Воуна. – Как думаешь, сколько ей?

– Лет сорок, если не пятьдесят. Представь только, она все эти годы умудрялась прятаться от нас! Держи-ка. Она сильная. Того и гляди остальных в баке порвет.

Энни ухватила омара под клешни. Это было создание, за которое щедро заплатят; нелегальный улов, который станет основным блюдом, а остатки отправятся на помойку. Так нечестно. После стольких лет выживания.

Энни швырнула омара за борт.

– Да бля! – вскрикнул Воун, схватив рукой пустоту. Ударил ногой в борт и резко обернулся. Того и гляди прыгнет следом. – Бля! Господи! Ах ты ж, сраная… надо же было так облажаться!

Энни глянула в сторону острова на горизонте. Она не знала, на что Воун способен, знала только, что он зол. Вспомнила, как Лидия уверяла его, мол, Энни достойна шанса.

– Прости, – только и выдавила она.

– Вот и нанимай после этого равнинника, – бурчал Воун. – В следующий раз дважды подумаю. Полсотни баксов. Столько стоил этот омар и во столько мне обойдется твой фортель.

– Омар был слишком большой, – напомнила Энни. «И вообще, краденый», – чуть не добавила она.

– А еще это была самка. Помеченная. Ты не заметила? Потерпела бы ты минуту, и я бы все равно ее отпустил. Поймавший самого крупного омара каждый год получает приз из пруда и премию в полсотни баксов, но мне нужно было с ней сфоткаться. На слово никто не поверит. Вычту из твоей зарплаты.

Пятьдесят долларов. О, как же Энни нуждалась в этих деньгах. Откуда Воуну знать, что у нее остались последние пять баксов, что она в отчаянии, какого не знала всю свою нелегкую жизнь? Но, должно быть, заметил это по ее истрепанной одежде и пожелтевшим ногтям. Понял, что может вертеть Энни, как ему заблагорассудится, потому что она не даст сдачи. Энни сделала глубокий вдох, стараясь сохранить крохи достоинства и не опуститься до мольбы.

Воун ударил кулаком воздух:

– Отлично день закончился.

– Омар был не твой, – тихо проговорила Энни.

– Ну-ка повтори.

– У тебя не было на нее прав. Эти полсотни принадлежат другому.

Воун развернул лодку и прибавил ходу, направив ее к острову. Волны к тому времени сделались выше, погода сменилась, но Воун вел судно так легко, будто видал шторма и похуже. Он целиком сосредоточился на деле, обращаясь с Энни как с наемной работницей, которой она и была. И если до этого она еще надеялась, что Воун снова позовет ее в море, то теперь точно лишила себя всякого шанса.

В правый борт ударила волна, сбивая их с курса и заливая палубу.

– Вот черт, – выругался Воун, борясь со штурвалом. – Собаку держи! Надо было еще час назад возвращаться.

Схватив Минди за ошейник, Энни принялась закреплять на палубе все, что не было закреплено, и радовалась, что можно отвлечься. Когда они огибали остров Боумана, идя к бухте, воды чуть успокоились. Воун еще больше сбавил ход и вошел в канал. Впереди мелькнули синие огни единственного на всем острове полицейского джипа, и на мгновение Энни решила, что это их ищут. Она успела подумать, каково это, когда тебя теряют, хотя на самом деле ей вообще не хотелось возвращаться из моря. Там она временами забывала обо всем, что за бортом, обо всем, кроме двух людей, работающих в тандеме. И теперь она мечтала оказаться подальше от того, что означают эти синие огни на берегу.

– Паром еще не ушел, – заметил Воун, сверяясь с часами. – Уже больше четырех часов. Он должен был уйти двадцать минут назад.

Он остановился у причала, и Энни выпрыгнула на доски со швартовом в руке. Понадобится еще полчаса на то, чтобы разгрузить и взвесить улов, однако Воун выскочил из лодки сразу за ней и привязал швартов. Потом, не оборачиваясь на Энни, взошел по мостку в порт. Следом за ним просеменила Минди; пошла наверх и Энни.

– Давай разгрузимся, – предложила она.

– Там что-то случилось, – сказал Воун. – Паром же ходит как часы.

На самом верху мостка Энни резко остановилась, и в этот самый момент небеса разверзлись, на землю пролились первые крупные капли теплого дождя. У спуска, опершись на машину, стоял Рори Данбар, местный помощник шерифа. У него в машине на заднем сиденье сидел завернутый в плед мужчина и смотрел в пустоту перед собой взглядом брошенной собаки. Энни узнала его – он как-то заглядывал в особняк.

– Увидел твою лодку в бухте и подъехал встретить, – сказал Рори, а Минди попыталась запрыгнуть на него. – Весь день в море были?

– Ага, – ответил Воун, поглядывая на пассажира. – С ним все нормально?

– Нормально, – коротко ответил Рори, отгоняя собаку. – Никого больше не встретили?

– Да нет. Если кто-то в море и задержался, скоро ему придется туго. А что случилось-то? Почему паром не ушел?

Рори подошел к Энни, глядя на нее, как на мусор. У нее даже свело в животе. Неужели пришли за ней?

– Остров на локдауне, пока не прибудет полиция штата, – сказал Рори. – Снова пропал ребенок.

Глава 4

Когда летом пропал Оливер, искать его выбрался весь городок и даже Энни, однако нашел мальца именно Рори. Энни стояла тогда в толпе и помнила, как он передал на руки Лидии спящего сына и победно вскинул над головой руки.

– Ты герой! – крикнул ему кто-то, а Рори отмахнулся и ответил:

– Просто работа такая, – с напускной скромностью, которой Энни ему так и не забыла.

Тот случай омрачил все лето, но для Энни пропавший мальчик стал чуть ли не отдушиной. Появилась тема для разговора, повод сдружиться. Что-то, что связывало ее с этими маленькими людьми на этом крошечном острове. А самое лучшее, так она подружилась с Лидией.

Воун обернулся к Рори:

– Кто на сей раз?

– Еще один четырехлетка. Итан. Его мать зовут Френки. Они приезжие, – добавил Рори, как будто это имело значение. Потом кивнул Энни: – Ты ведь их знаешь?

Итан с Френки тоже жили в особняке, но Энни не то чтобы их знала. Они приехали сразу после Дня труда, когда разъехались остальные сквоттеры.

– Расскажи-ка о них, – попросил Рори.

Энни застыла, вцепившись в ржавые перила. Должно быть, она выглядела так, будто вот-вот потеряет сознание, потому что Воун придвинулся к ней, готовый подхватить под руку. Часть ее хотела прижаться к нему, другая – бежать. Только куда? Прятаться негде. На таком-то крохотном острове.

– Все хорошо, – сказала она, отмахиваясь от помощи. – Итан хороший мальчик.

– А его мама? – спросил Рори.

Энни вспомнила Френки: жидкие волосы и кровоточащие десны. Ванна и зубная нить поправили бы дело. Однако о чем Энни точно промолчала бы, так это о том, как часто при ней Френки вытирала нос от белого порошка, пока Итан скулил, обделав штаны. В другой жизни Энни позвонила бы в органы опеки, но здесь, одинокая, она сказала:

– Вроде тоже нормальная.

– Когда ты последний раз видела Итана? – спросил Рори.

– Прошлой ночью, когда ложилась спать. Может, он просто потерялся? Тут много мест, где можно заблудиться.

– Возможно, – сказал Рори. – Но даже если он правда просто заплутал, то ему всего четыре года, он один и мог пораниться. Надо найти его до начала бури. Его нет уже несколько часов. Точно не видела его сегодня? Даже мельком?

– Мы вышли в море очень рано, – ответила Энни. – Он в это время должен был еще спать.

– Это правда, – подтвердил Воун. – Мы в семь утра отчалили.

Рори шагнул к Энни. Он был высок, даже выше ее, и пользовался этим как средством давления.

– Я слышал, что в доме сейчас только вы трое, – сказал он. – И что остальные неудачники смылись на зиму. Сама понимаешь, что, пока не найдем виновного, под подозрением все.

– Иди на хер, – ответила Энни, понимая, что перегнула палку. Однако с тех пор, как она появилась в городе, Рори судил ее по одежке и обращался с ней как с грязной оборванкой.

Рори побагровел, на шее у него забилась синяя венка.

– В июле пропал Оливер, – напомнил он, – сразу как ты объявилась в городе. Теперь исчез второй мальчик, а это уже тенденция.

Воун вклинился между ними.

– Давайте-ка чуток полегче, – сказал он. – И ты тоже, Рорик.

Рори отпихнул его в сторону.

– Все знают, что летом куча разных приезжих, – сказал Воун.

Рори разгладил рубашку и поправил значок.

– Ладно, – сказал он. – Полиция штата будет здесь через час, тогда паром и отпустим. А пока мне нужна будет ваша помощь. Давайте разгрузитесь, потом ступайте в общественный центр. Там общий сбор. Попробуйте организовать народ и поискать на Малом Эфе. Итан, если он правда потерялся, должен быть там. Я пока присмотрю за пассажирами парома.

– Сделаю, – согласился Воун. – Минут десять займет.

Рори забрался в джин и так сильно хлопнул дверцей, что сидевший на заднем сиденье мужчина вздрогнул.

– Постой, – окликнула его Энни. – Где сейчас Френки?

– В доме, – ответил в открытое окно Рори. – Ждет, вдруг сын вернется.

Воун проводил взглядом уехавший по гравийной дорожке джип и сказал:

– Не обращай на него внимания. Он просто бесится.

Энни удивилась доброте в его голосе. Она еще не забыла об омаре и полтиннике, который задолжала.

– Он племянник кузена мужа моей сестры, – добавил Воун. – Если ты не запуталась… Мы вместе учились в старших классах. С Лидией. Каждый понедельник втроем мотались на пароме на материк, и Рори вместе со мной оставался на всю неделю в доме у моих дяди с тетей. Я хорошо его знаю, он зол от того, что пришлось снова вызывать полицию штата. То же было в июле, когда потерялся Оливер. То же бывает всякий раз, как тут происходит что-нибудь интересное. Рори чужаков на своей территории не терпит.

– Вы с Рори ровесники? – спросила Энни.

– Из-за волос спрашиваешь? – Воун коснулся своей седины. Нет, дело было вовсе не в ней, просто Энни Воун казался более крепким и заматеревшим, чем помощник шерифа.

– Вот бы он меня в покое оставил, – сказала она.

– Его пугает все новое, в том числе и новые люди. Вот он и вымещает страх на тех, кто слабее. К тому же у него проблемы в семье, да и лето выдалось тяжелое. Рори хочет поступить в полицию штата, но трижды провалил экзамен. А его братишка, Пит, ну, ты видела его на заднем сиденье джипа, он все, что осталось у Рори от семьи… В общем, не казнись, ты не виновата в том, что он такой смурной и глупый.

Воун вынул из бумажника две пятидесятидолларовые банкноты. Глядя, как они трепещут на ветру, Энни едва удержалась, чтобы не схватить их.

– Ты же штрафануть меня хотел, – напомнила она.

– Я долго не злюсь, а когда пропадают дети, сразу вспоминаешь, что в жизни главное. К тому же хорошо, когда сердце доброе, даже на воде. А если кому удается выбесить Рори, то этот человек явно не плох.

– Ты должен мне семьдесят пять. Сдачи у меня не будет.

– Оставь себе. История с омаром тоже пусть останется между нами, лады? Слухов и без того хватает. А через денек-другой после шторма айда снова со мной в море.

Пальцы Энни зудели от нетерпения, хотелось сгрести купюры в кулак, пусть бы даже это была уловка. Она понимала, что такое тайны, и что они за собой влекут, но помнила и про последнюю пятерку, заныканную, чтобы не потратить впустую, на дне рюкзака. Энни помнила, как тяжело голодать, поэтому взяла деньги и убрала их в карман.

– Значит, договорились, – произнес Воун.

– Значит, да.

Сотня баксов! Энни чуть спасибо не сказала.

– Иди уже, – поторопил ее Воун. – Как закончу, найду тебя в общественном центре.

Воун спустился к лодке, потом обернулся и, посмотрев на нее из-под капюшона дождевика, прикрикнул:

– Иди!

– Увидимся, – ответила Энни, направляясь к порту.

Порт делился на три секции: в коммерческой швартовались рыбаки; там они выгружали улов и взвешивали его у садка с омарами. В публичной лето напролет заправлялись яхты и прочие прогулочные суда. В ожидании шторма команда «Финистерре ботс» работала сверхурочно, вытаскивая из воды немногие оставшиеся лодки и укрывая их в сухом доке. Третья секция представляла собой пирс, к которому причаливали паромы. Два рейса связывали остров с Бар-Харбор на севере и Бутбей-Харбор к западу отсюда.

Энни направилась в город, где над входами в редкие учреждения опасно раскачивались на ветру деревянные таблички. На полпути стояла домашняя гостиница Лидии меж двух буков. Это был маленький домик, обшитый вагонкой и выкрашенный в белый и голубой цвета. За белым забором из штакетника увядал в последних осенних муках сад. Летом на веранде в белых креслах-качалках отдыхали гости, а местные со всего городка валили в скромную пристроенную к дому пекарню.

Энни остановилась у калитки, как обычно, не решаясь войти. Лидия была ее подругой. Лучшей подругой. Это ведь благодаря ей сейчас в кармане у Энни лежала сотка, которую не терпелось потратить. И все же какая-то часть Энни по-прежнему ощущала себя пришлой, чужой. Другая ее часть удивлялась, с какой стати человек вроде Лидии вообще станет уделять ей время.

– Тетя Энни! – окликнул ее тоненький голосок. И сразу же зачавкали по грязи детские ножки.

Энни обернулась к источнику своей радости – под дождем к ней бежал Оливер. Бежал он, как бегают четырехлетки, выкладываясь полностью, не сдерживаясь, стремясь к ней всей душой. Она подхватила его, облаченного в скользкий от дождя плащик.

– Я сегодня пообедал, – шепнул он ей на ухо.

Знал бы он, какая это удача – поесть и верить, что всегда так и будет.

– Спорим, было вкусно, – сказала Энни.

Следом за сыном шла Лидия, с ног до головы одетая в синюю, в тон ее глаз, одежду «Patagonia»[5]; ее темные волосы были заплетены в крендельки у висков. Вообще, куда бы Лидия ни шла, даже в поисках пропавшего ребенка, она всюду несла с собой свет.

– Ты-то мне и нужна! – сказала Лидия. – Я хочу взять лошадей и поискать мальчика верхом. Минут через пятнадцать вернусь. Отведешь Оливера в общественный центр, ладно? Там кто-нибудь да присмотрит за детьми. – Она подошла ближе и поцеловала Энни в щеку. – Как поработала?

– Хорошо, – ответила Энни. – Было хорошо, пока Рори не встретил нашу лодку и не рассказал, что происходит. Хотел все повесить на меня.

– Старина Рори. Готова спорить, ему лишь бы самому под подозрение не попасть, а там хоть на кого преступление вешай. Я его всю жизнь знаю. Ты никого не слушай: Рори никогда и ни за что не навредил бы ни мне, ни Оливеру. А если и есть какая-нибудь таинственная связь между пропажей Оливера и Итана, Рори тоже ни при чем. Ясненько?

Энни удивилась страсти в ее голосе. Впрочем, маленькие городки вроде этого живут сплетнями, несущими разрушения куда страшнее приближающегося шторма, а чтобы узнать, во что эти люди правда верят, надо стать частью их мира.

– Вы вместе ходили в школу? – спросила Энни.

– Да, это Воун тебе рассказал? Он тот еще болтун. Не язык, а помело. Что еще он растрепал?

– Не много. Сказал, что развелся и этим летом вернулся сюда.

– Воун расстался с женой Софи несколько месяцев назад. Вряд ли он тут счастлив, но такова жизнь. Впрочем, я рада, что он здесь. – У Лидии завибрировал телефон, и она взглянула на экран, проверяя сообщение. – Это Трей. Уже едет. Плывет с материка, так что дело скоро пойдет. А еще он хочет переговорить с тобой. – Она взъерошила волосы Оливеру. – Будь паинькой. Делай, как говорит тетя Энни.

– Оторвемся, – пообещала Энни.

– Отогвемся, – повторил Оливер. Нарочно, наверное, чтобы растопить сердце Энни.

Лидия хотела уже уйти, но тут Энни спросила ее:

– Ты не знаешь, кому принадлежат ловушки с пурпурно-синими буйками?

– Знаю, мне.

– Ты тоже омаров ловишь?

– Немного. Не для продажи. Тут многие ловят их для себя. А что?

– Нашла одну. На пляже. Хотела вернуть.

– Повезло. Ночь бы она не пережила, – сказала Лидия и побежала прочь.

Подождав, пока она скроется за углом, Энни прижала Оливера к себе. От него уже не пахло присыпкой, зато Энни нравилось, как он лопочет, едва связывая слова в предложения. Она любила мальчика так, как он и не подозревал, сильнее, чем способны были понять его родители.

– Я гусеничка! – сказала она, прижав руки к бокам и извиваясь, будто ползла по земле.

– А я птела! – Оливер заметался от цветка к цветку, тычась в них носом.

– А я медведь! Хочу меду! – сказала Энни, вытянувшись во весь рост и нависая над Оливером. Мальчик с визгом метнулся прочь. Энни побежала за ним, догнала и протянула руку.

Оливер принял ее без вопросов.

Общественный центр был старым зданием, в котором что только не размещалось: и штаб полиции, и депо добровольной пожарной бригады, и зал для собраний, и летняя церковь, и, когда надо, тюрьма. Сегодня по мере того, как день клонился к вечеру, а дождь и ветер усиливались, люди высыпали наружу и сгрудились под навесами. Парни во фланельках разливали по красным пластиковым стаканам пиво из объемных бутылей. Изнутри, доносясь по ветру, звучало треньканье гитары и печальные напевы местного фолк-музыканта. Сцена больше напоминала некий праздник, нежели поиски пропавшего мальчика. Энни робко держалась в сторонке, под порывами теплого плотного воздуха. Кто-то предложил ей пиво, и она приняла угощение; в это время, мелькая в толпе, носились друг за другом ребятишки. Оливер присоединился к ним, слившись с морем лиц. Энни поспешила за мальчиком, продираясь через живую стену, но потом увидела, что он примкнул к кругу ребятишек в единственном классе местной школы, под присмотром учительницы. Энни сказала ей, что пришел Оливер, и молодая женщина кротко махнула рукой.

– Уже видела, – сказала она.

Вернувшись наружу, Энни увидела Воуна: тот взбирался на холм, как и она, не успев сменить дождевик на обычную одежду. Завязав с кем-то из местных беседу, он закурил сигарету. Потом прошел внутрь и вернулся с громкоговорителем.

– Пока что мальца найти не удалось, – сообщил он толпе. – Полиция штата уже едет, но мы тем временем должны постараться и в оставшееся время сделать все возможное. Буря скоро войдет в полную силу. – Люди в толпе зашептались, и он подождал, пока бормотание смолкнет. – Уже объявили план «Перехват»[6], но пока будем считать, что Итан все еще на острове. Он мог заблудиться. Или пораниться. Всем ясно?

Следующие несколько минут Воун разбивал людей на небольшие группы: потом они отправились на поиски, кто пешком, а кто на редких пикапах. Заметив на себе взгляд Энни, Воун махнул, подзывая ее к себе. Она сделала вид, будто не заметила, и прошла в общественный центр, однако там ее вскоре Воун и нашел.

– Избегаешь меня? – спросил он, протягивая ей стаканчик кофе. – Ты же пьешь со сливками и с сахаром? Друзья такие вещи помнят.

Энни кофе взяла, а замечание про друзей оставила без комментариев.

– Мы почти организовались, – сообщил Воун. – До наступления темноты всего час, к тому же сегодня еще до кучи лунный прилив, а значит, жди паводка. Минут десять назад пол-острова осталось без света. На очереди – вторая половина, кроме тех, у кого есть генератор.

Воун надкусил сэндвич, и только тут Энни поняла, как голодна. В животе у нее заурчало, и тогда Воун указал в угол, в котором группа женщин приготовила столы и радовалась всякому с пустым подносом.

– Перед уходом тебе не мешало бы подкрепиться.

Энни протолкалась к столу, где, почти не жуя, проглотила сэндвич. Потом под пристальным взглядом женщин на раздаче налила себе еще кофе. Вот одна из них – с волосами цвета серой стали и улыбкой на губах – подошла к Энни. Все свободное время, наверное, эта пожилая островитянка посвящала саду с георгинами.

– Тебе помочь, милая? – спросила она.

– Я доброволец, – ответила Энни, вытирая руку о дождевик. – Как и все тут.

У этих женщин и лодки, и одежда «L. L. Bean»[7], борьба за выживание им неведома, они все получают просто так и в мире Энни не протянули бы и дня. Теперь они хотят, чтобы она ушла. Решимость Энни помочь этим людям начала заметно слабеть, но тут кто-то обнял ее за талию. Это пришла Лидия. Она принесла коробки с выпечкой, которые поставила на стол.

– Спасибо, что собрали людей, – обратилась она к пожилой женщине. – Ночь предстоит долгая. Ты ведь уже знакома с Энни?

– Разумеется, – ответила пожилая.

– Она мой друг, ты уж с ней потеплее, – попросила Лидия, уводя Энни в сторонку.

Они заглянули в школьный класс проведать Оливера, потом вышли на улицу и пересекли раскисшую дорогу. Остановились под деревом, где Лидия привязала двух ломовых лошадей. Пока она гладила животных по гривам, Энни держалась в стороне. Лошади были крупные: одна вороная, вторая серая в яблоках. Таких заводят для работы в поле, а не для езды по проселку. Тут Лидия поманила Энни и вручила ей поводья. Лошадь сразу заржала, и Энни невольно отшатнулась.

– С этой парочкой бояться не надо, – заверила ее Лидия. – Обоим по двадцать пять лет, они уже измотанные, зато послушные. Вороного зовут Ленни. – Лидия взяла Энни за руку и положила ладонью на гриву коня. Пальцы Энни утонули в жестком волосе. – А этого зовут Сквигги. Он мой любимчик, только Ленни об этом не говори.

Энни потянулась было погладить Сквигги, но отпрянула, стоило тому резко фыркнуть и показать желтые зубы.

– Они не укусят.

Подошел Воун и забрал поводья Ленни. Энни отступила, только радуясь этому. Лидия тем временем поднырнула под шею Сквигги и взяла его под уздцы. Оперлась о его плечо и сказала Воуну:

– А вот и ты.

Воун достал из кармана яблоко и угостил им вороного.

– Готовы? – спросил он.

– Трея не подождем? – спросила Лидия.

– Пора уже выдвигаться. Как-никак ребенок пропал.

Лидия кивнула, и он сцепил руки в замок, подсаживая ее.

– Ты что, курил? – спросила, опираясь на него, Лидия.

– Нет.

– Врешь ведь.

Она вскочила в седло и вставила ноги в стремена. Конь с фырчанием потоптался на месте и снова замер. Воун тем временем вскочил на вороного, а Энни смотрела за ними молча. Однако тут Лидия как будто вспомнила о ней.

– Та женщина в доме сейчас одна? Я про маму мальчика. Ты бы шла к ней.

– Мы с ней не дружим, – ответила Энни.

– Ты же понимаешь, ей сейчас плохо, она тревожится. А ты единственная ее соседка.

– Тебе-то что?

– Я была на ее месте. Знаю, каково это – когда ты совершенно одна. Обещай, что побудешь с ней.

– Ладно, обещаю, – уступила Энни. Лидия права: человека, даже такого, как Френки, в подобные моменты бросать одного нельзя.

Лидия развернула коня и поскакала вниз по дороге, Воун – следом за ней. Ревущий ветер и тот был не в силах заглушить топот копыт по раскисшей земле. Энни двинулась прочь от толпы, спускаясь с холма, глядя, как Лидия с Воуном исчезают за пеленой ливня.

Все лето Энни всеми правдами и неправдами стремилась побольше разузнать о Лидии. Друг она ей или нет? Оказалось, Лидии нравится гонять по горам на велосипеде, ее любимое блюдо – спагетти «Карбонара», и она на полном серьезе слушает Фила Коллинза[8]. Мужа Трея скорее терпит, а в сынишке Оливере души не чает. Правда, за все три месяца она ни разу не упомянула Воуна Робертса и заговорила о нем лишь вчера, когда «одному школьному другу» понадобился помощник в море.

– Он постоянно в пекарню заглядывает, – сказала Лидия, небрежно махнув рукой. – Раньше мы дружили, но сейчас почти не общаемся.

У поворотного моста Энни взглянула вниз на бурлящий поток. Переходя на другую сторону и крепко держась за металлические перила, она улыбалась. До сегодняшнего дня, пока Воун не пересекся с Лидией у общественного центра, она не видела их наедине. Ни разу. Зато сейчас богатый жизненный опыт подсказывал, как обстоит дело: эти двое любят друг друга. И это заметно все упрощало.

Глава 5

Неким образом день выпал из памяти, пока, далеко за полдень, Эстер с Кейт не оказались в супермаркете на Юнион-сквер, бродя туда-сюда по тесным, запруженным людьми проходам; подошвы кроссовок Эстер скользили на покрытом опилками полу. Цветы, сказала она себе. Не забудь цветы. Какой день рождения без цветов? И еще торт. И свечи, конечно же. По правде, Эстер трепетала при мысли о том, что день рождения Моргана совпадает с сегодняшней бурей. Будет здорово переждать ненастье в компании друзей; а еще она надеялась, что буря отвлечет их от мыслей о Дафне и не придется говорить о ней с Морганом. Для Эстер это было бы слишком.

– Что у нас на ужин? – спросила она у Кейт.

Они уже полчаса бродили по торговому залу, а Эстер так ничего еще и не положила в корзину. Может, приготовить жаркое или рагу, что-нибудь, соответствующее погоде? Но у длинных холодильников с мясом всех сортов и нарезок она застыла как вкопанная, не в силах определиться. Не в силах выбрать.

– Уккола! – сказала Кейт.

Руккола. Вечно эта руккола. Ну, хотя бы Кейт не теряется.

– С куриными «пальчиками»?

Кейт вскинула руки над головой. Победа! Вот только взрослых «пальчиками» с кетчупом не накормишь.

– А мамоська на пьязднике будет? – спросила Кейт.

Эстер погладила ее по кудряшкам медового цвета. В последнее время имя Дафны всплывало в разговорах реже и реже, хотя Эстер взяла за правило время от времени показывать ее фото. И все же Кейт порой умудрялась вспомнить Дафну совершенно не к месту.

– У мамочки день рождения вместе с дядей Морганом. Они ведь близнецы, – напомнила Эстер.

– Как Изабель и Эйден.

Эстер заставила себя не спрашивать, кто такие Изабель и Эйден. Кейт уже больше месяца не ходила в садик, не говоря уже о совместных праздниках. В лучшем случае эти двое – плюшевые звери. В худшем – жутковатые воображаемые друзья, да к тому же близнецы.

– Вряд ли твоя мама сегодня до нас доберется, – сказала Эстер. – Но я была бы рада ее видеть.

Новости Кейт восприняла спокойно, что-то задумчиво мыча себе под нос, и Эстер покатила тележку дальше.

Цветы.

Это просто.

Подвести тележку. Выбрать букет. Двигаться дальше.

Однако стоило Эстер оказаться в передней части супермаркета, как выбор ошеломил ее. Розы, гвоздики, гардении, тюльпаны… Это ведь не тяжело, напомнила она себе. Она же до этого десятки раз выбирала цветы. Может, розы? Розы всем нравятся. А ведь они тут и красные, и розовые, и белые, и какого-то странного оттенка оранжевого…

– Синие! – воскликнула Кейт, всем своим телом потянувшись к букету маргариток цвета «электрик» и присыпанных блестками.

– Синие? – переспросила Эстер.

– Дя!

Вот и выбор. Простой. Взять синие маргаритки, и не важно, что они страшные.

– Красивые, да? – сказала Эстер, бросая букет в тележку. Совсем не сложно!

– Оянзевые! – Теперь Кейт указывала на оранжевые розы.

– Оранжевые! – ответила Эстер и тоже бросила их в тележку.

– Йозовые!

Эстер взяла сразу два букета розовых тюльпанов. Они скрасят хмурый осенний вечер. К тому же предоставить выбор Кейт оказалось так просто.

– Кьясные! – сказала Кейт.

Может, скупить все – это тоже выбор? Эстер просто набьет тележку цветами и наполнит дом давно утерянным весельем. Так поступила бы мать – раскованная, безмятежная, она шла и разбрасывала по дому пригоршни лепестков, в то время как Эстер семенила следом, пытаясь восстановить подобие порядка. При этой мысли Эстер замерла, занеся руку над букетом цветов. Она ни за что не станет такой же, как мать.

– Кьясные! – прокричала Кейт, становясь одного с розами цвета.

Прежде ее легко можно было отвлечь принцессами или поцелуем. Поцелуи Кейт долгое время называла «пули»: бывало, подкрадется к Эстер и осыпет ей ухо и щеки целой россыпью «пулек». Теперь Кейт можно было отвлечь арифметикой на куда более длинный промежуток времени, однако «пулек» Эстер не хватало. Она скучала по сюрпризам, а последнюю «пульку» вроде бы пропустила и даже стерла ее тыльной стороной ладони, вместо того чтобы оставить высыхать.

– Сколько мы уже набрали цветов? – спросила она. – Ну-ка, сосчитай.

Сработало. Личико Кейт смягчилось, угроза истерики миновала, и девочка принялась рассматривать цветы в тележке. Считать она начала как раз, когда зазвонил телефон. Эстер взглянула на экран: звонили откуда-то из города Ситуэйт, что на Южном побережье, то есть рядом с тем местом, где Эстер выросла. Рядом с домом матери.

В последнее время Эстер не отвечала на звонки с незнакомых номеров, предпочитая держаться в пределах узкого круга близких друзей. Но сейчас нужно было отвлечься от цветов. Удержаться от того, чтобы скупить весь магазин. Ответив, она поняла, что ожидания оправдались: звонил потенциальный клиент; мужчина (надо быть осторожной) ищет женщину (очень осторожной), ту, с которой встречался (тревога!) в юности. Голос его звучал твердо, с протяжным акцентом Южного побережья. Мужчина рассказал, как отправился в командировку в Ирак, как покинул родной городок, и о ребенке, который у подруги, скорее всего, от него.

– Я тогда еще был не готов, но сейчас, наверное, созрел. Хочу попробовать наверстать упущенное.

До прошлой зимы у Эстер имелась подработка. Она находила пропавших: приемных детей, пару с давнишнего выпускного, друзей из начальных классов. До прошлой зимы это занятие казалось безобидным, даже невинным. Эстер верила, что оказывает услугу, от которой все только в выигрыше. Она и не подозревала, как опасны бывают тайны, а кое-что – или кое-кого – лучше не находить.

Мужчина все говорил и говорил. Эстер следовало прервать его, но что-то в его голосе заставило слушать дальше. Прежде она гордилась умением с первых фраз вычислять психов: их выдавали тембр голоса, ключевые слова. Этот же человек говорил искренне, а еще его звали Чарли. Куда уж честнее? Эстер представила себе его портрет: ровная осанка, короткая ветеранская стрижка. Лет ему, наверное, за тридцать, ближе к сорока – ровесник Эстер – и он стремится загладить небольшую (или крупную) вину.

– Что вам еще надо рассказать? – спросил Чарли.

– Что-что?

– Что еще вам нужно знать, чтобы взяться за дело?

– Ничего.

– Я вам вроде мало рассказал.

Кейт подергала Эстер за рукав.

– Сойок восемь, – прошептала она. – Сойок восемь цветов.

– Молодчина, – шепнула в ответ Эстер. – Я этим больше не занимаюсь, – ответила она затем в трубку. – Завязала. Больше я людей не ищу.

– Но о вас же пишут в сети.

Вот бы найти все сайты, на которых упомянуто ее имя, где рассказывают разные версии ее истории, и все стереть, но таких ресурсов чересчур много. Да и потом, что она вообще знает о Чарли? Неважно, какой он милый сейчас, по телефону, у него наверняка семья, жена и дети, и этим людям даром не нужна грязная правда, которую Эстер может раскопать. Кто она такая, чтобы решать чужую судьбу?

А может, он и вовсе пургу гонит. Хочет найти давно потерянную бывшую и ее нового мужа. Вдруг он уже разжился дробовиком и сотней патронов к нему и колесит теперь по ночам в проржавевшей «Шеви-Нова», ищет их.

– Если вам и правда так надо найти эту женщину, – сказала Эстер, – наймите частного детектива. Я просто библиотекарь. Удачи.

Не давая Чарли возразить, она нажала отбой. Вернула все цветы, кроме синих маргариток, расплатилась за них и, игнорируя протесты Кейт, покинула магазин.

Приоритеты, напомнил себе Рори. Он сделал выбор и все, что в его силах. Он протолкнулся через толпу на пирсе. Было уже хорошо за пять часов вечера, то есть паром задерживался уже больше чем на час. То и дело кто-то окрикивал Рори, кто-то обзывал козлом.

Рори пробился к воротам и спустился на причал, где Зои, новый капитан парома, смотрела на темнеющее небо. Она заняла эту должность, когда уволили Пита, и многие постоянные пассажиры до сих пор удивлялись новому капитану: юной, симпатичной… девушке. Однако Зои умела руководить.

– Если протянем еще дольше, – сказала она, – плыть будет опасно.

– Пит у меня в джипе, – ответил Рори. – Под кайфом.

– А что новенького?

Раньше Зои встречалась с Питом, но, когда тот подсел, постаралась держаться от него как можно дальше. Рори хватило ума не просить помощи у нее. Он прошел до конца пирса и, прикрывая глаза от дождя и брызг, всмотрелся в даль: в канал, оставляя за собой бурлящий след, заходило водное такси. Полиции штата было плевать на правила, они даже не подумали сбавить ход и войти по инерции. Когда лодка подошла ближе, Рори увидел на носу Трея – тот стоял, точно гальюнная фигура, в новехоньком дождевике. Трей ненавидел Рори, но Рори в Трее нуждался, особенно если хотел все-таки сдать экзамен, и сегодня представилась удобная возможность проявить себя. Трею придется положиться на Рори и его знания об острове и местных, ведь сам Трей, хоть и женат на Лидии, здесь чужой. И всегда будет чужим.

Водитель заглушил мотор почти у самых свай пирса, и Трей вместе с другим детективом и полицейским выпрыгнул на настил. Поднимаясь, на Рори он едва ли взглянул. За Треем шла напарница: детектив с соломенными волнистыми волосами до плеч, в джинсах на эластичном ремне и в практичной обуви. Она уже приезжала на остров, когда пропал Оливер.

– Барб Келли, – представилась она, протягивая руку. – Вы ведь местный помощник шерифа, да? Дентон вроде?

– Данбар, – поправил Рори.

– Я лучше запоминаю лица, – сказала Барб, приглядываясь к нему. – Имена как-то не очень.

Рори уже хотел пожать ей руку, но тут ее согнуло пополам и вырвало.

– Всю жизнь жила на побережье, – сказала Барб, утирая желчь с подбородка рукавом, – но к качке так и не привыкла. Господи, надеюсь, сегодня мы больше в море не выйдем.

– Я принесу вам соленых крекеров.

– Да, помню, вы чуткий и компетентный. Два моих любимых качества. Может, догоним лейтенанта?

К комплиментам от других людей Рори не привык.

Барб тем временем направилась к мостку.

– Идемте, – позвала она. – Стоя тут, вы много не сделаете.

На пирсе Трей и полицейский углубились в толпу. Полицейский был невысок, ростом пять футов и шесть дюймов, с густыми песочного цвета волосами, тогда как Трей, напротив, возвышался над всеми. Телосложением он напоминал участника университетской футбольной команды, и прическа у него выглядела так, будто после схода на берег ему сделали укладку. Он вырос в Бар-Харбор, прибрежном городке загородных клубов и яхтсменов, и хотя выглядел щеголем, сам летом в гольф не играл, а подносил клюшки.

– Я задержал паром, – доложил Рори, чувствуя, как в тот же момент улетучивается власть, которой наделил его остров. – Подумал, вы захотите поговорить с пассажирами, пока они не отплыли.

– Борт обыскал? – спросил Трей.

– Я думал, ты сам захочешь это сделать. – Рори еще не договорил, а ему уже захотелось взять слова назад и перестать извиняться. Как ему поддерживать порядок, следить за братом, руководить поисками пропавшего мальчугана и еще обыскивать паром? На такой случай – когда своих сил не хватает – обязанности и диктуют ему вызвать полицию штата, разве нет?

Трей бросил на него злобный взгляд, потом шепнул что-то на ухо Барб. Та глянула на Рори и повела полицейского за собой по трапу на борт парома.

– Горожане собираются в общественном центре, – сообщил Рори. – Некоторые уже отправились на поиски. Если что-то понадобится, я всегда рядом. – И после короткой паузы: – Сэр.

– Где мать? – спросил Трей, заглядывая в блокнот. – Френки Салливан. Ее так зовут, да? Разве не она подняла тревогу?

– Я велел ей сидеть в доме и ждать, вдруг мальчик вернется. Сказал, что придем к ней.

Трей улыбнулся людям, которым не терпелось уплыть.

– Еще немного, и мы вас отпустим, – пообещал он, а после взял Рори под локоть и отвел в сторонку. – Ты задержал этих людей в преддверии урагана, хотя даже тупому видно было, что на причале пропавшего мальчика нет. А еще ты оставил мать мальчишки одну в наркопритоне, где она может сотворить что угодно. Может, стоило обратиться в службу опеки несколько недель назад? Большинство детских смертей – на совести самих же родителей. Ты ведь знаешь об этом?

Рори уже хотел сказать что-то в свое оправдание, но Трей перебил его:

– Заткнись. Ни слова не говори. Только хуже сделаешь. Я пошел за матерью.

Рори застыл как вкопанный. Трею и так лишь бы унизить кого-нибудь, но, может, его тон связан с тем, что Рори признался в любви Лидии? Что она успела рассказать мужу?

Трей подался ближе и прошептал:

– Больше не думай, у тебя это плохо получается. Лидия правильно говорит, – добавил он, постучав по виску пальцем, – ты тронутый. Возможно, мне стоит даже пожалеть тебя. Проследи, чтобы паром отбыл, потом приходи в общественный центр – будешь до конца дня следовать моим указаниям. И позволь сделать небольшое предупреждение: если вдруг каким-то чудом ты этой ночью сам отыщешь мальчишку, я за тебя возьмусь. Лидия тебя не спасет. Усек?

У Рори пересохло во рту. С него хватит этих обвинений – что этим вечером, что раньше.

– Не крал я твоего сына, – прошептал он в ответ, схватив Трея за локоть. – Сам знаешь. Ты же стоял тогда рядом со мной на пирсе. Я бы просто не успел незаметно выкрасть Оливера. Брешут все. Это ты в тот день оставил его без присмотра. Не забыл? А я делал свою работу.

– Руки убрал.

Отпускать Трея Рори боялся. Чувствовал, что если разожмет пальцы, то сразу же даст детективу по морде и заработает еще больше неприятностей.

– Данбар!

Барб Келли.

– Шаг назад, – велела она, оглядываясь и проверяя, нет ли свидетелей ссоры. Видя, что Рори не спешит подчиняться, она добавила: – Это приказ.

Рори наконец отпустил Трея, и тот оправил на себе куртку и пригладил волосы.

– Не смей больше прикасаться ко мне, – сказал он. – Иначе пожалеешь. И держись подальше от моей семьи.

Барб с улыбкой помахала женщине, следившей за ними в очереди к парому.

– Топай отсюда, Трей, – прошептала она, не разжимая зубов. – Только хуже делаешь.

Трей развернулся и громко произнес так, чтобы все слышали:

– Отличная работа, – и стал подниматься по холму в город.

– А теперь остыньте, – обратилась Барб к Рори, – и помогите мне найти мальчика.

Пит не нашел лучшего времени, чтобы вылезти из джипа. Он, как зомби, двинулся в сторону толпы, уронив на ходу плед и являя всем свою наготу. Несколько детишек с воплями бросились бежать. Кто-то крикнул Питу, чтобы прикрылся. Барб подняла с земли плед и накинула его на плечи Питу. Потом стрельнула злобным взглядом в Рори и спросила:

– Это еще кто такой?

Рори посмотрел на нее из-под мокрых полей шляпы. Он не знал, что ответить. Как он до такого дожил? Как вышло, что он единственный из всей семьи не сломался?

– Пидор, пидор, гомик, пидор, – бормотал Пит.

– Заткнись, а? – обернулся к брату Рори. – Заткнись, пожалуйста.

Пит, почти не открывая глаз, пошатнулся и чуть не упал лицом вниз. Края пледа трепетали на нем; Рори в этот момент хотелось одного: хоть немного поправить дело. Хотелось вернуться во времени, до этого лета, задолго до Четвертого июля, когда он еще мог просто прийти домой.

– Я позабочусь об этом, – сказал он.

– Ему надо в больницу? – спросила Барб.

– Ему просто надо проспаться.

– Он не пьян.

– Нет, пьян, – возразил Рори.

Пита нельзя было везти в больницу. Его же отпустили на поруки.

– Послушайте, – сказала Барб. – Вы знаете, что он принял? На прошлой неделе прибыла партия оксикодона с примесью героина. В Портленде от нее уже с десяток людей скончалось.

– Это не оно, – ответил Рори, уводя Пита к машине. – Не что-то новенькое, во всяком случае.

– Надеюсь. Вам же лучше, обоим, если так.

Глава 6

Эстер опустила маргаритки в вазу, и вода почти моментально окрасилась синим. Вазу Эстер водрузила на середину стола в комнате Моргана. Потом убрала оттуда и поставила на кухонную стойку, затем на стол, на подоконник. Наконец спрятала на холодильник, подальше, лишь бы не видеть.

Кейт сидела у телевизора и смотрела что-то невыносимо веселое, а Эстер пялилась в экран смартфона. Душа требовала приключений, хотя бы метафорических, а что плохого в том, чтобы позвонить человеку, с которым она недавно поговорила? Эстер нашла номер Чарли в журнале вызовов, и ее палец завис над кнопкой вызова. Если она выберется из дома, станет общаться с людьми, попробует разгадать новую тайну, это наверняка поможет исцелиться. Может, дело даже выльется в путешествие в неизвестные края… В этот момент Кейт засмеялась над чем-то, и Эстер ощутила озноб. Холод просачивался в тело. Обволакивал. Вместо того чтобы набрать Чарли, Эстер написала сообщение Моргану:

Ушла с работы пораньше, забрала дите. Так что ты свободен. Увидимся дома.

Еще одна ложь.

Врать становилось все проще.

Эстер отложила телефон на стойку дисплеем вниз, но даже тогда не ощутила покоя, как обычно в последнее время.

Можно загуглить свое имя, и поисковик выдаст ссылки на блоги с прошлогодней историей, в которых рассказывалось об убийствах в разных штатах. Почему люди мусолят одно и то же? Как не поймут, что Эстер Терсби – просто невысокая библиотекарь ростом четыре фута и девять с тремя четвертями дюймов[9], ей тридцать семь, и она боится окружающего мира? Она не работала с того августовского дня, когда потеряла Кейт на собачьей площадке, а услышав, как захлопнулся багажник машины, выбежала на дорогу. На бегу она кричала на мужчину за рулем бирюзового «Сатурна». Мужчину, который в страхе заблокировал двери, когда она принялась молотить кулачками по окнам и даже метать камни в заднее стекло машины. Затем Эстер позвонила в службу спасения и орала на диспетчера, пока наконец не услышала вдалеке сирену.

Позднее выяснилось, что Кейт забрела в общественный сад, где сидела по-турецки на клумбе с маргаритками. Ее отыскала Вафля и носом принялась тыкаться девочке в щеку, а та отпихивала бассет-хаунда. Происшествие длилось каких-то пять минут. Самое большее, десять. Эстер же показалось, что прошла вечность. И в итоге все, что произошло зимой, что она старательно хоронила в глубине себя, ожило и вернулось.

Наконец она сдалась и загуглила свое имя. Оказалось, она все еще опережает по популярности Эстер Прин[10]. Долго это не продлится. Эстер же не знаменитость: может запросто выйти на улицу и прокричать, как ее зовут, – никто и внимания не обратит. Однако в пределах тесного микрокосма – очень шумного, анонимного онлайн-сообщества – она все еще представляла интерес. Члены этого мира писали о том, что она сделала и чего не делала. Ее называли дурной матерью, и тогда хотелось напомнить всем и каждому, что она, вообще-то, даже не мать. Для всех она стала героиней, жертвой и шлюхой, но правда была такова: прошлой зимой, когда Эстер еще занималась поиском пропавших, одна женщина наняла ее отыскать своего брата Сэма, а тот оказался куда опаснее, чем Эстер могла вообразить. Теперь Сэм был мертв, а его друг Гейб отбывал пожизненный срок в федеральной тюрьме в центре Массачусетса. Всю вину – всю, до последней капли – Эстер возлагала на себя. Ей было скучно, хотелось наполнить жизнь историями других людей. Теперь женщины по всей стране хотели Гейба; стремились спасти его, защитить, помочь оправиться, и некоторые думали, что Эстер поможет связаться с ним. Писали ей. Гейб тоже писал. Письма приходили в простых белых конвертах с марками из Девенса[11], что в штате Массачусетс. Только Эстер их не вскрывала и сразу складывала в обувную коробку в дальнем конце кладовки. Моргану про них она тоже не говорила. Хватит ли ей когда-нибудь смелости прочесть эти письма или навестить Гейба в тюрьме, посмотреть ему в глаза и простить за то, что он сделал? Прямо сейчас ей не хватало смелости даже оставить Кейт без присмотра или выбрать продукты к ужину в магазине. Шажок за шажком, да?

Она открыла групповой чат и написала:

Сегодня ужин в складчину! Джейми, с тебя торт!

Потом выключила на телефоне звук и спрятала его в карман. С глаз долой, из сердца вон.

– Идем с тетей Эстер, – позвала она Кейт. В ответ племянница насилу оторвалась от экрана и бросила на нее сердитый взгляд. – Ты же вроде видела этот мультик? Пошли.

– Я не Вафля, – возразила Кейт.

– Нет, ты не собака, – согласилась Эстер, нажимая на пульте паузу и протягивая племяннице руку. – Но все равно идем со мной.

Они поднялись наверх и через комнату Моргана вошли в его стенной шкаф, а оттуда через дверь попали в новую комнату. Раньше тут располагалась личная квартира Эстер, ее гнездо высоко над Сомервиллом, за которое она держалась, даже когда с ними стала жить Кейт. Покатый потолок, крохотная кухня, двухместный диванчик, древний телевизор и видеомагнитофон, грязь и пыль – Эстер приходила сюда и запиралась всякий раз, когда хотела уединиться. Квартира была ее святилищем.

Но в декабре, после похищения, Морган взялся за кувалду и снес стену между квартирами.

А Эстер… Эстер сама попросила его сделать это. Настаивала, что личное пространство, убежище ей больше не нужно. Когда Морган закончил, она вынесла на улицу все личное, оставила коробку с VHS-кассетами у дороги. Сняла со стен кухонные шкафчики и выбросила диван в красно-зеленую клеточку на тротуар, где он, несмотря на объявление в интернете, простоял под дождем два дня, а после его забрал мусоровоз. Стены Эстер выкрасила в белый и постелила бежевые ковры. Финальный мазок на полотно прошлого она нанесла, повесив шторы из «Home Depot»[12]. Квартира стала просторной и настолько обычной, насколько могла сделать ее Эстер в стремлении все забыть.

Сейчас из кладовки она достала коробку с письмами от Гейба. Уселась на вершине узкой лестницы и осмелилась вскрыть один конверт. Ковер на полу все еще пах новьем. Жаль, что Морган забрал сегодня Вафлю с собой на работу: лучше бы пёсель семенил всюду за Эстер, норовя забраться к ней на колени.

– Посему ты пласесь? – спросила Кейт, присаживаясь рядышком и смахивая слезинку с щеки Эстер.

Эстер выдавила улыбку.

– Соринка в глаз попала.

Кейт взяла было из коробки конверт, но Эстер выхватила его, будто племянница могла пораниться об него, будто Гейб мог через бумагу дотянуться до нее из тюрьмы и причинить вред. Эстер захлопнула коробку, убрала подальше и написала Чарли:

Пришлите ее полное имя, номер социального страхования и дату рождения. А еще ваше совместное фото. Посмотрю, что можно сделать.

Как только пришли запрошенные сведения, Эстер за десять минут пробила бывшую Чарли по базам данных. Два года назад женщина перебралась в Мэн, сменила имя и добилась судебного запрета на контакты с неким Дэрилом, который поразительно напоминал «Чарли».

Эстер набрала ему:

Отъебись.

Отключила телефон и больше не включала весь вечер.

К тому времени, как Энни обогнула поворот к сияющему маяку, солнце уже село. Дождь так и хлестал, а тут, на открытом месте, вдоль берега, вовсю дул сильный ветер. Волны бились о гранитный пляж, и морская вода начала заполнять бухту, накрывая пристань при маяке. Довольно скоро он, как и большая часть острова, будет отрезан от внешнего мира, и до утра искать пропавшего мальчика станет небезопасно. Скоро время выйдет.

Энни остановилась, вспоминая тот день, когда было намного теплей, чем сегодня, когда приливом нагоняло лишь струйку плотной солоноватой воды из бухты. Стоящие на приколе парусные лодки осели на песчаной отмели, склонив мачты под углом в сорок пять градусов, а послеполуденное солнце палило песок вперемешку с галькой. Энни шла по илу в шортиках и паре старых кроссовок, тонула в грязи, из которой с шипением вырывался сернистый газ. Ярдах в пятидесяти от пляжа она вилами набрала в плетеную корзину бушель[13] моллюсков. Работала она быстро – штраф за нелегальную добычу устриц был тридцать пять долларов. Астрономическая сумма для Энни.

Набрав крупных раковин, она пошла вброд к берегу, но там уже сверкали голубые огни патрульной машины. Сердце у Энни ушло в пятки. Как он так быстро приехал? Откуда узнал? Энни спрятала корзину за купой прибрежных водорослей, а Рори уже шел к ней, одетый, несмотря на жару, в плотную форму. Он остановился, смерил ее взглядом – присмотрелся к грязным кроссовкам и вилам на песке.

– Ты что, тут весь день? – спросил он.

– Где-то час, – ответила Энни и улыбнулась. Больше ей ничего не оставалось.

И хотя она была на пять лет старше Рори, в ее арсенале еще оставался инструмент под названием красота. Энни верила, что сохранила достаточно от прежней себя и умеет создать видимость здорового, преуспевающего представителя среднего класса.

– Я вас вроде в городе видел, – заметил Рори. – На Дне независимости. Прямо перед тем, как паром чуть не врезался в пристань.

– Я тогда ушла, – ответила Энни. – Не люблю толпу. Никто ведь не пострадал?

– От столкновения – нет. – Рори сдвинул шляпу на затылок и заткнул большие пальцы рук за ремень. По виску у него сбежала капелька пота. – Никого тут больше не видели?

– Здесь только я да чайки.

Рори оглядел горизонт.

– Ну, хоть эти лодки не на плаву, – сказал он, добавив: – В городе пропал мальчик. Фейерверк отменен, как и световое шоу. Полиция штата проверяет все лодки, которые заходят к нам и уходят. Нам нужны все, так что бросайте устриц, переодевайтесь, следуйте за мной и радуйтесь, что я не выписал вам штраф.

Энни накрыло волной облегчения. Рори дождался, пока она выбросит устриц назад в море, а потом повез ее в город, не выключая мигалок и рассказывая, что пропавший мальчик – это Оливер, сын Лидии.

– Это у которой пекарня? – уточнила Энни.

– Ага. Знаете их?

– Не особенно. А ее муж на острове?

– Трей? Да, он здесь. Детишки вечно убегают и теряются. Потеряться тут можно где угодно, верно? – сказал Рори, однако морщины на лице выдавали его тревогу.

– Готова спорить, что ничего страшного, – сказала Энни. – Но буду рада помочь.

– Итан!

Энни тряхнула головой, прогоняя воспоминание. За шумом ветра она расслышала, как кто-то выкрикивает имя мальчика, потом из-за поворота, вспарывая сумрак, показались лучи фонарей, а следом – небольшая группа из четырех человек. Когда они приблизились, Энни вспомнила почти все лица под капюшонами дождевиков, хотя имен этих островитян не знала.

– Есть успехи? – спросила она.

– Нет, – ответила одна женщина. – А ты что тут делаешь?

– Мне надо в дом.

Женщина оглянулась на одного из мужчин в группе.

– В котором живет Итан, – быстро, даже поспешно уточнила Энни. – И я тоже.

– Ну да, ты же одна из этих, – уходя, сказала женщина.

Хотелось закричать, чтобы она знала: Энни – тут, она настоящая, – но сама Энни только молча смотрела вслед исчезающей в лесу группе добровольцев. Когда она стала одной из «этих»? Когда так изменилась? Началось все еще до острова, но с приездом сюда только ухудшилось. Энни снова вспомнила тот день, Четвертое июля. Тогда не надвигался шторм. Тогда не грозила такая опасность.

Когда организовались поисковые группы, Лидия оказалась на передовой. Она стояла рядом с Треем возле общественного центра и твердым голосом описывала людям Оливера, показывала его фото на экране телефона. Для Энни мальчик выглядел как и тысячи других детишек, чьи портреты мелькают на объявлениях о розыске, выделяясь только глазами и веснушками, как у матери.

– У него вьющиеся волосы, – уверенно говорила Лидия. – Гуще, чем у любого четырехлетки. Он был одет в красное с белым и синим. Ему нравятся жуки.

Энни специально записалась в поисковый отряд Лидии, и остаток дня две женщины искали Оливера плечом к плечу, выкрикивали его имя. Часами рыскали в песке, камнях и прибрежных водорослях, пока не начался прилив и бухту не залило. Потом вода отступила; летнее солнце уже садилось, и они вернулись на этот самый неровный берег. Крепло пришедшее вместе с сумерками отчаяние, но тут какой-то мужчина из их группы прокричал со скалистого утеса невдалеке:

– Он здесь! Я нашел его!

Лидия сорвалась с места, молотя воздух руками и оскальзываясь на мокрых камнях. Энни оставалось только бежать следом, но к тому времени, как они были на месте, мужчина понял, что ошибся.

– Простите, – сказал он, бросая бесхозный американский флаг с края скалы, где и нашел его.

В какой-то момент Энни показалось, что Лидия вот-вот сломается. Женщина отделилась от группы и пошла к морю. Ветер дул ей в лицо, трепля волосы, и тогда Энни встала рядом. Набравшись наконец смелости, она заговорила:

– Я понимаю. Знаю, каково это.

Лидия скривилась.

– Да откуда? Откуда тебе знать?

Энни выпрямилась и посмотрела на океан. Там, над горизонтом, завис лунный серп.

– Я дочь потеряла, – едва слышно прошептала она. Говорить этого не хотелось, и Энни уже жалела о сказанном. – Прости. Чего я о себе-то…

В лунном свете глаза Лидии блестели, и Энни не знала, чего ждать: то ли Лидия сейчас взорвется, мол, чего лезешь ко мне, то ли разрыдается. Однако в воздухе между ними словно повисли невысказанные вопросы: что случилось? когда? обошлось? Отвечать на них Энни не хотела. Лучше было, когда люди сами догадывались.

Лидия взяла ее за руку, как старый друг перед лицом взаимной потери, и крепко сжала, впиваясь ногтями в ладонь.

– Ты права. Не надо.

Потом у Лидии зазвонил телефон.

Момент единения прервался. Вместе с поисками.

Звонил Рори – сообщить радостные вести: он нашел Оливера уснувшим на борту яхты в порту. Проснувшись, мальчик поведал историю о шариках, гориллах и о том, как за ним по причалу гнался огромный паук. Как его ни спрашивали, он не мог рассказать, кто похитил его… или что. А позднее, когда Лидия попыталась вытянуть из Энни детали ее истории, она сумела отговориться, сказав:

– Тебе повезло. Просто помни, что у твоей истории счастливый конец.

Налетевший с океана ветер чуть не сбил Энни с ног. Очнувшись, она напомнила себе, что те события закончились несколько месяцев назад, и, поправив капюшон, пошла прочь от маяка.

За очередным поворотом начиналась заросшая гравийная тропинка, ведущая в заросли деревьев, а в сотне ярдов от нее, в густых рододендронах, стоял викторианский особняк, ставший Энни на последние три месяца домом. Почти все окна заколотили фанерой, на обшитом вагонкой фасаде еще держались хлопья розовой краски, а то, что некогда, наверное, было роскошной лужайкой, хранило очертания садов. Энни поднялась к двери по краю крыльца, чтобы прогнившие ступени не провалились под ее весом, и окружающая дом веранда приветствовала ее громким скрипом. Энни открыла тяжелую дубовую дверь и вошла в затененную прихожую.

– Ау! – крикнула она в тишину.

В переднем салоне с десятифутовыми потолками, каменным очагом и замусоренным полом дождь лил сквозь прорехи в крыше на широкие половицы, вскрывая секреты дома. Сырой воздух пах пеплом, плесенью и собаками, которые тут давно уже не жили. Обои на стенах – а кто-то любил этот дом, раз выбрал розовые с золотым цветы, – отошли, обнажая штукатурку и деревянные планки там, где висели давно пересохшие масляные светильники. В доме были комнаты, переходящие в другие комнаты, гардеробы на ржавых замках и туалеты со сливным рычагом на цепочке. Воду для них приходилось таскать ведрами из старого колодца во дворе.

Из столовой Энни прошла в кухню, но не успела сделать и нескольких шагов по черно-белому плиточному полу, как ощутила чье-то присутствие. Сглотнув, она обернулась. За длинным столом в догорающем свете сидел мужчина. По темной кленовой столешнице перед ним были разбросаны печеньки из коробки «Butter Nutter»[14].

Энни почти испугалась при виде его, но в этом доме жильцы менялись постоянно: одни приходили, другие уходили; каждый тут занимался чем вздумается – в одиночку или в компании. Как ни хотелось Энни поддаться инстинктам, велевшим бежать, она заставила себя успокоиться. Даже при виде жидких волос до плеч и покрытых татуировками рук мужчины. Даже при виде того, как он, будто дикий зверь, пихал в рот печенья.

– Привет, – сказала Энни так, будто они встречались уже тысячу раз.

Но останавливаться не стала, продолжая идти к запасному выходу. Надеясь добраться до него, убежать.

– Рыжая! – окликнул ее мужчина, поднимаясь и роняя изо рта крошки печенья. Двигался он быстро, быстрее, чем ожидала Энни. – Ты здесь какими судьбами? – спросил он, загородив ей путь.

Он был высокий и худой, в старой концертной футболке. В скудном свете было непонятно, седые у него волосы или просто светлые.

– Портленд, – сказал он, дыша арахисовым маслом. – Я тебя помню. Ты с Эмили тусовалась!

Эмили осталась в другой жизни, в той, что была до острова, когда Энни пару месяцев жила в Портленде. Точнее, существовала. Эмили толкала наркоту и потребляла сама, так что Энни пришлось уйти, и в конце концов она оказалась тут. Она вспомнила и этого патлатого: бездельник, что обносил заброшенные дома на окраине города. Энни как-то видела его на перекрестке – он нес микроволновку обратно в «Walmart». О нем всякое говорили: будто бы он торгует оружием, сутенерствует, продает наркоту, – так что Энни старалась держаться от него подальше. Те же истории она слышала и о других людях, а они бог весть что слышали о ней. В мире без закона и доверия правда имела много личин. Здесь, в доме на острове, ты свою правду творил сам.

– Мир тесен, – ответила Энни. – Скоро здесь будут копы. Ты ведь знаешь, да? Они обыщут дом и всех, кого встретят.

– Точняк, – ответил патлатый, козырнув от виска двумя пальцами. – Спасибо за предупреждение. Надо отыскать племянника. Я Сет, брат Френки. Прибыл на пароме сегодня днем. Раз десять, наверное, прополоскался.

– Где она?

– В буре. С ума сходит. Реально с ума сходит.

– А ты бы как себя вел? На ее-то месте.

– Так и я с ума схожу. Найду сестру, вот только сперва пообедаю. Ну, а раз сюда скоро нагрянут копы, то надо спешить. – Схватив сразу три печенья, он съел их одним махом. – Голодная? – спросил Сет.

Энни покачала головой.

– У меня и другое есть, если тебе надо.

– Не люблю, – отказалась Энни. – Удачи сегодня, – добавила она, направляясь к служебной лестнице. Поднявшись к себе в комнату – чулан с единственным окошком, – она захлопнула дверь и привалилась к ней спиной, постаралась унять дыхание. В догорающем свете дня уперлась пятками в половицы, а спиной – в плотное дерево. Не важно, что привело сюда этого человека, не важно, насколько Энни покорилась судьбе, с Сетом – или как его на самом деле – наедине она не останется.

Никогда.

И только услышав, как захлопнулась дверь черного хода, Энни позволила себе расслабиться. Осела на пол и подползла к матрасу. В июне, когда тут было битком, эта комната, заваленная ящиками и комодами, единственная оставалась свободной. Из самого высокого комода Энни соорудила перегородку, приволокла с чердака матрас в потеках воды и устроила себе спальное место. Сейчас из ящика комода она вынула черный рюкзак, заныкала в кармашек деньги, полученные от Воуна, и достала предоплаченный телефон. Села на матрас спиной к стене и подтянула колени к груди. Аккумулятор на телефоне почти сел, но Энни все же отбила сообщение:

Это я. Я на острове Финистерре в штате Мэн. Приезжай за мной.

Набрала по памяти номер и чуть не нажала кнопку «отправить», как много раз до этого, в надежде, что получатель – наверное, единственный во всем мире, кто тоскует по ней. Но, как и в предыдущие разы, она удалила текст. Так лучше. Энни пока не готова. Пока еще нет. Да и будет ли?

Дверь в спальню открылась.

Окруженная темнотой, Энни ахнула. Шагов она не слышала. Нашарила под матрасом палку и, подсвечивая телефоном, выглянула из-за стены-комода. Оказалось, это Френки – она украдкой протиснулась в дверь.

– Ты меня до смерти напугала, – попеняла Энни соседке.

Френки сделала еще один осторожный шаг, шмыгнула носом и зажгла фонарик. Ей было чуть за двадцать: невысокая и в теле, как девчонки из колледжа, которые кутят ночи напролет. На Френки была все та же пара джинсов, в которых она заселилась в дом. С ее волос цвета помоев капала вода, а от нее самой пахло сыростью и немытым телом.

– Твой брат приехал, – сообщила Энни.

– Брат? – хрипло переспросила Френки.

– Сет.

– А, мы уже виделись.

– Я тебе так сочувствую, милая, – сказала Энни. Френки она почти не знала, и за все время, что они прожили под одной крышей, они едва ли перекинулись парой фраз, но «милая» звучало как нельзя уместно. – Уверена, все образуется.

Френки утерла нос тыльной стороной кулака. Энни и рада была бы предложить ей салфетку, но самое лучшее, что было у нее в распоряжении, это собственные рукава.

– Он временами такой засранец, – сказала Френки. – Я про Итана. Заблудился, поди. Или спрятался где-нибудь. Думает, что это прикольно. Я заглянула в колодец… – Она не договорила, запустив руку в карман. Достала две таблетки, раскрошила их ложкой, разделила пудру на дорожки и вдохнула одну. – Это окси, – сказала она с намеком, как бы предлагая угоститься. Грусть в ее глазах уже притупилась.

Энни покачала головой, и тогда Френки вдохнула вторую дорожку. Не спрашивая разрешения, скользнула на матрас рядом с Энни.

– Коп велел мне сидеть тут и ждать.

– Трей? – уточнила Энни.

– Трей, – тихо подтвердила Френки, улыбаясь.

– Ты его знаешь?

– Мы все знаем Трея.

– Он тут бывал?

– Не он. Другой.

– Рори, что ли?

– Он добрый, – сказала Френки, но Энни в это верилось с трудом. Рори наезжал на нее с того самого дня, как она сюда приехала, а еще он, как подозревала Энни, хотел бы, чтобы обитатели особняка убрались восвояси. Впрочем, на его месте она хотела бы того же.

– Он рассказывал, как раньше гулял по всему острову, – продолжала Френки, – и возвращался домой поздно ночью. Хотел успокоить. Но он не понимает.

– Ну, в городе развернули полномасштабную операцию, – сказала Энни, внезапно увидев во Френки мать и ощутив вину. – Теперь Рори точно тебя понимает.

Буря снаружи усилилась, кружа вихрями вокруг дома; дождевые капли молотили по крыше. Однако сквозь шум Энни расслышала, как внизу что-то упало. Погладив Френки по сальным патлам, она сказала:

– А вот и копы. Посиди тут, я спущусь и гляну. Лучше избавься от всего, чего им не стоит при тебе находить. И еще, говори им все, что знаешь. Ложь только навредит.

– У меня секретов нет, – пробормотала Френки.

– Тайны есть у всех. Копы их рано или поздно узнают. – Прихватив палку, Энни спустилась вниз. Позвала в темноту: – Кто тут?

В передней, ударив по глазам, вспыхнул яркий свет, но Энни не стала показывать страх и просто заслонилась рукой.

– Кто тут? – снова спросила она и наконец разглядела знакомый силуэт Трея.

Энни чуть не выругалась. С тех пор как Трей вернулся с материка, она его еще не видела. Он наконец погасил фонарь, и комната погрузилась в кромешную тьму.

– Торопишься? – неожиданно близко прошептал Трей. – Собралась куда-то?

Он обыскал Энни. Он был из тех, кто упивается властью, пуская ее в ход при любой возможности.

– Я слышала, как кто-то пришел, – сказала Энни. – Спустилась посмотреть.

– Где мамаша?

– Наверху. Дай ей немного времени, – попросила Энни, вспомнив о таблетках, которые вынюхала Френки, и решив оказать соседке хотя бы малую услугу. – Она пока не в состоянии ни с кем говорить.

– Пока все ищут ее сына?

– Ты понятия не имеешь, каково это, потерять ребенка, – сказала Энни и даже в темноте увидела, как Трей прожигает ее взглядом. Он все же знал. Оливер ведь и его ребенок.

– Вот что я тебе скажу, – произнес Трей. – Не все родители в такой ситуации спешат заторчать. – Он снова зажег фонарь и провел лучом света по замусоренному полу. – Не представляю, как тут вообще можно жить?

Энни промолчала. Согласившись, она унизилась бы.

– Ну ладно, – спустя секунду произнес Трей. – Скажи, ты знаешь Френки? Знала ее в Портленде?

– Может, видела где-нибудь, но знакомы мы не были.

– Как она тогда нашла этот дом?

– Так же, как и я. Кто-то в городе подсказал. Это же не тайна какая-нибудь.

– Да уж, – согласился Трей. Привалился спиной к стене и сполз на пол. Похлопал по доскам рядом с собой.

Энни поняла намек, и тут, в этом доме, по уму, ей следовало бы принять приглашение. Но только не сейчас. Это было бы неверно.

– Мы не одни, – напомнила она.

– Разве Френки не упоролась?

Трей потянулся к Энни и едва коснулся ее, но она шарахнулась, как от удара током. Отошла к лестнице.

– Пойду приведу ее, – сказала она, обернувшись.

Поднялась, пробежала по коридору, спустилась по служебной лестнице в кухню, где еле-еле открыла подтопленную дверь черного хода. Выскользнула через узкую щель в ночь. К тому времени глаза уже привыкли к темноте, и она сумела отыскать путь через заросли деревьев. Трей окликнул ее, но ветер унес его слова. Энни бежала. По дорожке. К пляжу. К маяку. Время еще оставалось.

Впереди раскинулся берег: каменистые утесы и острые скалы. Вода в бухте бурлила, волны бились о неровный гранит, круто уходящий вниз, а посреди шторма горел свет маяка. Энни опоздала. Перешеек исчез под темными водами. Слышно было, как Трей завел двигатель пикапа, скользнули по земле лучи фар. Тогда Энни бросилась к скалам. Вода проникала под дождевик, а в это время где-то позади остановилась машина, хлопнула дверь.

Порывом ветра Энни чуть не сбило с ног.

На берегу вспыхнула и запрыгала точка света – это Трей зажег налобный фонарик и бежал к Энни. Тогда она устремилась дальше, по облепленным рачками валунам, пока не оказалась на пляже. О берег бились пяти- и шестифутовые волны. Вода набегала на песчаный берег и лизала ноги Энни, как бы пытаясь засосать ее в море. А где-то там, в темноте, был Трей.

Энни знала это место. Приходила сюда ночами в поисках мидий и устриц, когда голодный желудок не давал уснуть. Сейчас, перепрыгивая с камня на камень, она вообразила, как летним днем здесь строят песочные замки Френки с Итаном, как к ним подбирается прилив.

Энни сбило волной. Кругом грохотала вода, а ее руки увязли в холодном песке, таявшем как карамель. Промокнув насквозь, Энни через силу проползла вперед, заставила себя встать и отступить. В этот момент появился Трей.

– Энни!

Она почти слышала его запах: сандаловое дерево, табак, нотка корицы.

Нельзя было оставаться с Треем наедине. Только не сейчас.

Вот он прошел мимо ее укрытия, и она проделала остаток пути по тропинке. Подкралась к краю утеса и свесилась с него, ища опору для ног. В расселину в этот момент с ревом хлынула ледяная вода. Сдирая руки об острые раковины рачков, Энни повисла, подождала, пока вода схлынет, и спустилась еще на пару футов. Но вот накатила еще волна, и в этот раз Энни оказалась под водой. От холода легкие в груди чуть не лопнули. Наконец Энни, глотая соленые брызги, отдышалась. За спиной у нее мерцал маяк. Энни представила, как разжимает пальцы, отдаваясь волне, как уносится с ней в океан, и вода заполняет легкие, разбивает ее тело о камни. Наступят ли тогда мир, тишина и покой? Энни вообразила день, не наполненный сожалениями… Нет, бороться она не перестанет, никогда. Будет, несмотря ни на что, цепляться за любую надежду.

В этот миг ее схватили за запястье и дюйм за дюймом втащили обратно на утес. Трей откатился в сторону, увлекая Энни за собой, и она растянулась на нем. Закашлялась, выплевывая воду. Потом слезла с Трея, встала на четвереньки и кашляла до изнеможения, а после рухнула на спину. На лицо, смывая соль, попадая на губы и в рот, падали дождевые капли, и Энни глотала их с благодарностью. Она была благодарна не за то, что спаслась, а просто за то, что жива.

– Энни, Энни, ты как?

Энни посмотрела в глаза Трею: тот смеялся. И правда, Анной же зовут манекен для отработки искусственного дыхания[15].

– Заткнись, – ответила она.

Трей лег рядом, лицом кверху.

– Какого хрена ты творишь? Чего побежала-то?

– Не хотела, чтобы Френки нас видела. А еще про Лидию подумала. Она моя лучшая подруга.

– Лучшая? – спросил Трей, подкатываясь ближе.

Свет фонарика слепил, но даже с закрытыми глазами Энни узнала прикосновение Трея, когда тот погладил ее по щеке. Теперь она могла стать другой – веселой, доброй и открытой Энни. Какой всегда хотела быть. В отличие от Лидии и Воуна, Энни понимала: неважно, где ты живешь, люди за тобой всюду следят и делают выводы. И если расслабиться, можно позабыть свою легенду, запутаться в собственной лжи. Однако здесь и сейчас, посреди бури и под покровом ночи, она ощущала себя в безопасности. Наконец. А маяк и до завтра подождет.

Энни погасила фонарь и глубоко поцеловала Трея. Ощутила себя как тогда, в первый раз. Первый раз с Треем… да с кем угодно.

Но первым этот раз, конечно же, не был.

Глава 7

– Дорогая, – обратилась Прачи к Эстер, снимая с холодильника вазу с маргаритками, – эти цветы!.. Они просто ужасны!

– Заткнись, – ответила Эстер, глядя, как Прачи молча достает цветы из посиневшей воды и ножницами обрезает стебли.

Каждое движение – как обвинительный приговор. Прачи, на которой и трико с футболкой «Burger King» смотрелось изящно, просто не смогла удержаться.

– Поставь туда, где считаешь уместным, – попросила Эстер. В этот момент у нее завибрировал сотовый – пришло сообщение от Вэнди Ричардс, которая извинялась, что не сможет прийти: «Появилось одно дело! Простите!»

С Вэнди Эстер познакомилась, когда ее наняли отыскать Сэма Блейна. Вэнди была богата, из видной семьи с Бикон-Хилл, и она помогла Эстер пройти через безумие, разразившееся в СМИ после гибели Сэма. Правда, со временем Вэнди стала редким гостем, а значит, время их дружбы, скорее всего, миновало. И правда, сколько можно обсуждать, каково это встречаться с серийным убийцей? К тому же с прошлой зимы известность Вэнди только выросла, и у нее на пятничный вечер наверняка имелись планы получше, чем ужин в складчину на кухне второго этажа квартиры Моргана. Эстер показала сообщение Прачи, которая как раз закончила подрезать цветы.

– Двигается дальше, – сказала та. – Забывает.

– Жаль, не всем это дается так же легко.

– Только скажи, если я могу как-то помочь, – ответила Прачи, наполняя вазу свежей водой и позволяя повиснуть неловкой тишине.

Эстер рывком открыла ящик со столовым серебром и выгребла оттуда приборы.

Остальные гости собрались в гостиной-студии. Пришли все друзья Эстер и Моргана – кроме разве что Вэнди Ричардс, итого пять человек. Прачи, которая вместе с Эстер и Дафной училась в Уэллсли, и ее супруга Джейн. Джейн была высокой блондинкой, которая несколько часов в неделю преподавала йогу, и чем меньше Эстер говорила с этой парой о деньгах, тем лучше они ладили. Пришла, конечно, и Анджела Уайт. Зимой она, детектив из бостонской полиции, возглавила расследование убийств, связанных с Сэмом и Гейбом, и тогда же подружилась с Морганом. Теперь эти двое почти каждое воскресенье устраивались у телевизора и смотрели спортивные программы. Ее жена, Кэри, была тихой, задумчивой афроамериканкой, соцработницей из Христианского союза молодых женщин в Саут-Энде, а ее шестилетний сын Исайя как-то умудрялся терпеть Кейт, которая всюду следовала за ним по пятам. Из гостиной в кухню протиснулась борзая Прачи по кличке О’Кифи, а следом за ней и Вафля.

Последним пришел Джейми Уильямс. Он зашел в квартиру, как к себе домой, с розовой коробкой из пекарни «У Линделла» в огромных ручищах, от чего та казалась крохотной, как и маленькая белая собачонка по кличке Бутч, семенившая следом. Джейми поселился в квартире на первом этаже, где раньше жила Дафна, сразу как выписался из больницы, куда угодил с пулевым ранением. Ранением, за которое Эстер по-прежнему винила себя. Теперь же почти каждый вечер Джейми поднимался к Моргану и ужинал с ними, обычно оставаясь еще и на посиделки.

Эстер приняла у него коробку, приподнялась на цыпочках и поцеловала в щеку.

– Спасибо, – сказала она.

Джейми ответил не сразу. Он всегда медлил с ответом, на который ему требовалось время.

– Да… это так… пустяки.

– Дождь идет?

– Слабый.

– Вот вам и буря, называется, – сказала Эстер. Ураган все-таки сменил курс и двинулся в сторону моря, к штату Мэн, ответив на все предосторожности и панику лишь неравномерными дождями да порывами ветра.

– Джейми, красавчик! – приветствовал его Морган. – Пивка?

Джейми достал себе из холодильника две бутылки светлого пива «Jack’s Abby».

– Красивые… цветы, – заметил он и направился в гостиную к Моргану.

– Народу больше, чем год назад, – сказала Прачи. – Есть новости от Записки?

– Как думаешь, где она? – спросила Эстер.

– Кто ж ее знает… Дафна – такая Дафна, – сказала Прачи, нежно потрепав Эстер по плечу.

Все пятнадцать лет, прошедшие с момента, как они втроем окончили Уэллсли, между Прачи и Дафной царил хрупкий мир, гарантией которого была только Эстер, а той иногда казалось, что Прачи даже рада исчезновению Дафны.

– Кушать подано, – громко сообщила Эстер, доставая одноразовые бумажные тарелки.

Все откликнулись на приглашение, принеся пиццу, жареную курицу и овощи, тайскую лапшу, набор закусок… Еды хватило бы человек на двадцать. Прачи встала в очередь на раздачу, как обычно, не устояв перед искушением быть первой. Когда все переместились к столу, разливая по стаканам вино и воду, передавая по кругу салат, Эстер наложила себе макарон с сыром и глянула, как утонченная Прачи и кроткая Джейн вгрызаются в ломти мяса и отрывают от курицы ножки. За лето они успели побыть и вегетарианцами, и веганами, и посидеть на белковой диете. Эстер прямо чувствовала на себе осуждающий взгляд Прачи, когда брала кусочек пиццы с пепперони, но поспешила отмахнуться от неприятного чувства. Кейт с Исайей поели и отпросились из-за стола. Анджела подняла тост за Моргана, и когда атмосфера дружеского тепла наполнила комнату, Эстер закрыла глаза, нежась в ощущении любви и близости. Эти люди, все до единого, заботились о ней, о чем надо бы помнить. С какой стати последние несколько недель она жила в страхе и ощущении одиночества? Почему даже сегодня это чувство не покидало ее, ведь она могла обратиться к любому, кто сидел за этим столом? Открылась бы она им? Устроила бы из праздника встречу анонимных алкоголиков и признала, что у нее проблемы?

В комнате вдруг стало тихо, и Эстер, открыв глаза, увидела, что все смотрят на нее.

– Может, тебе нужны перемены? – предложила Прачи.

– Можем вместе помедитировать, – сказала Джейн.

– Или в тир сходить, – вставила свое Анджела, обнимая Эстер за талию. – Ты сама не своя, – добавила она. – Что у тебя стряслось?

– Мы хотим с тобой поговорить, – сказал Морган. – О работе. И о садике Кейт.

– Что происходит? – спросила Эстер.

Позади нее в гостиной что-то упало, и Анджела прикрикнула на ребят, чтобы не носились по квартире, как кони.

– По-моему, это был О’Кифи, – заметила Джейн.

– Мы делаем это, потому что заботимся о тебе, – заверила Эстер Кэри, супруга Анджелы.

Эстер взбесил ее тон терапевта. Вот тебе и на, друзья сами устроили ей сеанс психотерапии. И ладно бы, но идея принадлежала не Эстер, не она сейчас управляла процессом. Ей устроили ловушку, и это нехорошо. Эстер вскинула руку, подзывая Кейт. Сперва она не хотела ругаться при детях, но потом передумала: хрен с ним.

– Это что, долбаная интервенция?

Кейт улыбнулась.

– Дёлбанвенция, – повторила она.

– Долбаная! – подхватил Исайя.

– Вот спасибо тебе, – сказала Анджела.

Эстер встала, уронив бумажную салфетку на пол, а Кейт вцепилась ей в ногу. Подбежала Вафля и подхватила салфетку; О’Кифи и Бутч принялись гоняться за ней вокруг стола, по гостиной и кухне.

– Милая, – обратился к Эстер Морган.

– Дело в том, что… – начала было Анджела.

– Дорогая, – сказала Прачи. – Признай, что ты ведешь себя как сумасшедшая!

Джейми не сказал ни слова, и в кои-то веки Эстер взбесилась из-за его молчания.

– Да пошли вы все к черту, – сказала она. – Вечеринка окончена. Буря не пришла, так что валите.

Переступив через лавку, она направилась к лестнице. Проходя мимо буфета, взяла себе два кусочка пиццы и, сложив их друг на друга, зло посмотрела на Прачи.

– Обожаю углеводы, – сказала Эстер и впилась в корочку.

Она отнесла Кейт наверх, с трудом удерживаясь от того, чтобы обернуться и взглянуть в лица притихших гостей. Тех, кто по-настоящему любил ее. Не было только Дафны, которая единственная по-настоящему ее понимала.

Рори с Питом так и жили в доме, в котором выросли. Это был фермерский дом с многочисленными пристройками, сооруженный одним из первых на острове и стоящий на самой окраине города. Каждый год Рори красил одну из стен в красный цвет, но к тому времени, как спустя четыре года он обходил дом кругом, ветер и стихии успевали стереть краску. В сарае Лидия держала лошадей, а на лугу они с Рори играли еще в детстве.

Рори остановил джип у черного хода и помог Питу войти в дом. На кухне он сразу ощутил себя как в прошлом, хотя почти каждый вечер ужинал прямо за стойкой, порой чуть ли не из микроволновки. За годы, с тех пор как родители умерли, Рори ничего в доме не поменял. Висели на стенах те же фотографии, устилали полы те же коврики, и все та же мебель стояла по комнатам. Не поменялось ничего даже в спальне у Рори: все те же две односпальные кровати и постеры с «Властелином колец». Уезжая отсюда в восемнадцать лет, он и не думал о возвращении.

Рори провел Пита наверх по узкой лестнице в его комнату и помог лечь. У Пита, похоже, начался отходняк. Едва его голова коснулась подушки, как он закрыл глаза и промямлил:

– Спасибо, что помог, – и глубоко вздохнул.

Рори сел в кресло и некоторое время смотрел, как мерно дышит брат.

– Что в том доме? – спросил он.

– Ничего, – ответил Пит.

– Уверен?

– Это было на один раз.

– Ну ладно, – произнес Рори и стал ждать, пока Пит уснет.

Наконец он встал и обыскал ванную, которую они по-прежнему делили с братом, заглянул в аптечку, в бачок унитаза, в бельевой шкаф. Не найдя ничего, отправился искать в других частях дома, пока наконец не отыскал заначку синих таблеток в шкафу у родителей, в кармане маминой пуховой парки. И смыл таблетки в унитаз.

Когда отец умер, Питу было шестнадцать. Как и Рори, Пит в старших классах ездил в школу на материк, так что Рори было несложно оставлять по выходным Портленд – и друзей, которыми он там обзавелся, – и приезжать домой. Надо было как-то отмазывать Пита от органов опеки, но в планы Рори не входило нянчиться с шестнадцатилетним оболтусом. Просто семья важнее всего. И все же Рори так легко закрывал глаза на тревожные звоночки. Как когда стали пропадать деньги из дома, а оценки Пита пошли под откос. Как можно ожидать от ребенка, потерявшего обоих родителей на протяжении года, что он станет зубрить алгебру? Сигналом к пробуждению стал случай с паромом. В тот день Пит мог убить кого-нибудь. Сегодняшний день уже второй сигнал, а значит, и впрямь пора что-то делать.

Вернувшись в спальню, Рори швырнул пустой пузырек на кровать.

– Я нашел, – сообщил он. – И выбросил.

Пит сел.

– Где? – спросил он.

– Сам знаешь.

– Это, наверное, мамины. Видишь, этикетка с рецептом старая.

К отговоркам Рори привык. Сперва он слышал их от матери, которая хотела избавления от боли. Потом от отца, мечтавшего забыться.

– В следующий раз, – предупредил он Пита, – отправишься в больницу и будешь иметь дело с последствиями.

– Следующего раза не будет.

Будет.

– Надеюсь, – ответил Рори, задумавшись. В голову пришла одна мысль. – Ты не знал пропавшего мальчишку? Ему четыре года, живет в особняке. Ты ведь туда сегодня ходил?

Пит покачал головой и закрыл глаза.

– Уверен?

– Я просто гулял.

С наркотиками так – приходится постоянно врать. Пит врал о том, что принял, а Рори – о том, что знал и видел. От такой привычки запросто не избавишься.

– Сегодня будь осторожен, – сказал Рори и ушел.

В общественном центре он встретил Барб Келли. Та изучала карту острова вместе с полицейским, который с ней прибыл.

– Это Нейт. Нейт, это Рори. Рори, нам нужно ваше знание острова, – сказала она, растягивая гласные. Ох уж этот откровенный новоанглийский акцент.

В Мэне полицейское управление напоминало узкое сообщество, и Рори знал, что у Барб есть муж, учитель математики в старших классах, и двое детей младше пяти лет. Детектив Келли производила впечатление покладистой домохозяйки, однако никто, даже Трей, не мог сравниться с ней по количеству раскрытых дел. Единственное, что сдерживало карьерный рост Барб, – это ее собственное упорное нежелание сдавать экзамен на лейтенанта.

– Так и будете стоять там, как мороженая рыба, или поможете? – спросила Барб.

– Прошу прощения, – ответил Рори.

– Не стоит, только не в мою смену. Дома все уладили?

Рори кивнул.

– Надеюсь, что так, – сказала Барб. – Время седьмой час. Давно пропал мальчик?

– Где-то в три сорок пять, – доложил Рори. – По крайней мере, тогда меня нашла его мать.

– У нас часа два-три, прежде чем буря обрушится на Финистерре со всей силой. Остров, может быть, и маленький, но сегодня мы не сможем обыскать его целиком, даже если задействуем всех жителей.

Рори подошел к карте.

– До высшей точки прилива у нас еще часа два, но уж когда она наступит, мало не покажется. Я попросил Воуна Робертса отправить людей на Малый Эф, где живет мальчик. На случай, если он и правда заплутал.

– А если его похитили? – спросила Барб.

– Тогда он может быть где угодно. Но давайте будем предполагать лучшее, раз уж помогают гражданские.

– Чутье у вас правильное, – похвалила Барб, оборачиваясь к Нейту. Она что-то сказала ему, и он, кивнув, вышел наружу.

– Кстати, куда так поспешно уехал Трей? – спросила потом Барб.

Рори все еще кипел после того, как Трей унизил его на пирсе, но в глубине души понимал, что лейтенант прав. Надо было задержать Френки Салливан. Изолировать ее и подробно расспросить о сыне, о жизни, выведать подноготную, но Рори так не поступил и тем самым подверг риску все дело и жизнь Итана Салливана. И оправданий этому не было. Если пацан не заблудился, то его мамаша окажется в центре истории. Ни в чем из этого Рори признаваться Барб не хотел, сколь бы терпеливо она ему ни улыбалась. Однако детектив умела ждать признаний даже от самых упертых подозреваемых, и до тех пор, пока Рори ей не ответит, подозреваемым он для нее и останется.

– Он хотел забрать Френки Салливан для допроса, – произнес наконец Рори.

– Один за ней отправился?

– Да, насколько я знаю.

– Его нет уже больше часа. До особняка ехать минут пять, верно? А его жена – она где?

– Не знаю, – ответил Рори. – Я же только пришел.

– А она ничего, – заметила Барб. – Жена Трея.

Рори осекся. Он слишком доверился детективу, подпустив ее к себе чересчур близко, и вот она уже намекает на то, говорить о чем ему не хотелось.

– Так говорят, но я не замечаю. Мы с ней слишком давно знакомы.

– Это сколько?

– Всю жизнь. Мы росли по соседству. Играли в поле между нашими домами.

– А такой вспыльчивый вы тоже всю жизнь? – спросила Барб, а когда Рори принялся было оправдываться, накрыла его руку своей: – Послушайте, вы же человек. Один человек не может оказаться всюду одновременно. Возможно, сегодня вам нужно было быть на пирсе, а остальное уладилось бы само. Я бы тоже оставила мать одну. Ну, утащили бы мы ее на допрос, а вдруг в это время Итан вернулся бы? Мне бы такой поворот не понравился. И соболезную вам по поводу брата. Тяжело, поди, приходится?

Рори хватило ума не отвечать и держать рот на замке, пока Бар не обратила его внимание на доску объявлений.

– Как насчет домов? – спросила она. – Почти все уезжают отсюда в конце сезона. А лодки? Первый раз вы пропавшего мальчика нашли в лодке.

– Почти все суда сейчас в сухом доке, а дома почти все пустуют, – ответил Рори. – Пока есть время, надо искать на улице. Потом займемся строениями. Если Итан правда забрался в пустую хижину, ему тогда хотя бы стихия не страшна.

– Прямо с языка сняли. Останетесь тут со мной, поможете руководить штабом.

– Что? – Это же родной дом Рори. Он хотел наружу, в бурю, возглавить поиски, делать хоть что-нибудь, а не торчать здесь, замещая кого-то. А еще ему хотелось раз и навсегда доказать жителям острова, что слухи про него и Оливера беспочвенны. – Вам кто-то что-то наплел про меня и того, первого мальчика? Трей небось?

– Погодите. Вы знаете местность. Знаете людей. Если возникнет экстренная ситуация, мне нужен будет человек, который поможет отреагировать. Быстро.

– Ну-ну.

Барб выгнула бровь и убрала за ухо светлую прядку.

– Скажу один раз. Слушать или не слушать – дело ваше. Не знаю и знать не хочу, что у вас с Треем за терки. О вас я слышала хорошее, и не забывайте, что я была на острове Четвертого июля и видела, как вы нашли первого пропавшего мальчика. Вы поступили именно так, как и должны были поступить, что бы там кто ни болтал.

Значит, сплетни уже и до материка добрались. Что, интересно, полиция штата теперь считает правдой?

– И что же болтают? – спросил Рори.

– Какая разница? Это же неправда? Вы что, действительно умыкнули мальца, одновременно пытаясь предотвратить аварию с паромом? На глазах у половины города? Разве такое возможно? Если не считать мотива и средств, была ли у вас возможность? В тот день на остров искать ребенка Трея примчалась половина полиции штата. Если бы что-то из слухов было правдой, кто-нибудь из нас это выяснил бы. И скорее всего, я. Потому что я чертовски хороша в своем деле. Для меня все эти разговоры – пустая брехня, и если вы о ней забудете, то и она забудет о вас. Сегодня мы с вами берем ситуацию в свои руки, только перестаньте уже вести себя как идиот. Оставьте это Трею. Ясно вам? Мне вы нужны собранным, особенно когда привезут на допрос мамашу.

– Трей меня и близко к Френки не подпустит.

– Если Трей вас ни в грош не ставит, платите той же монетой. Иначе нельзя, только так он станет вас уважать. Можете попрактиковаться в паре со мной. Я всегда играю в доброго копа, так что вы сегодня будете козлом. Охуевшим козлом.

Рори рассмеялся.

– Нравится, как я ругаюсь? – спросила Барб. – Знаете что? Мне известны все ругательства, даже самые грязные. А если у Френки Салливан есть какие-то тайны, их надо выведать. Сегодня же. Даже если мне придется произносить слово на букву «п». Вы ведь жили с ней на этом острове. Что скажете?

– Я ее почти не знаю. Она приехала-то пару недель назад.

– Из ниоткуда?

– Люди у нас прячутся.

– Есть мысли, от чего она бежала?

– Нет, просто у меня такое впечатление создалось при виде Энни.

– Что за Энни?

– Еще одна беглянка, появилась тут неожиданно, чуть раньше Френки.

– Что с наркотиками? С теми, которые принял ваш брат. Эти женщины как-нибудь с ними связаны?

– Наркотики на острове уже давно, и это уже ваша забота. Наркотой занимается полиция штата. Я-то местный.

– Один – ноль в вашу пользу, – признала Барб. – А эта Энни… От чего она бежит?

Если Рори что и знал об Энни и Френки, так это то, что на острове им – и бедам, которые они принесли, – не место.

Дверь в общественный центр с треском распахнулась, и внутрь вбежал Нейт:

– Дерево упало! У пивоварни. Прямо на пикап. Люди не могут выбраться из машины.

– Господи Иисусе, – проворчала Барб. – Как же некстати. У нас и оборудования-то подходящего нет.

Она взглянула на Рори, и тот махнул рукой в ее сторону.

– Идите, – сказал он. – Я буду здесь, держать оборону.

Барб кивнула и, натянув капюшон, выбежала на улицу.

После ее ухода Рори сидел в тишине, вслушиваясь в рев ветра и шум дождя, хлещущих здание, теряясь в собственных мыслях, тогда как радио то и дело, потрескивая статикой, сообщало новости о том, что творится в поле. Рори прошел в классную комнату и глянул, как там детки. Оливер сидел в кругу с остальными, в то время как учительница читала им сказку. Мальчик вскинул руку, и Рори дал пять. Они почти все лето не виделись. Хотелось подхватить его на руки и, кружась, пронести по всей комнате. Однако Рори счел благоразумным не приближаться к мальцу. Не хотел, чтобы история повторялась. Он помнил Пита совсем маленьким. Помнил его в возрасте Оливера, ту еще занозу – братец таскался за ним по всему острову, требовал, чтобы его взяли в игру.

– Не отталкивай его, – говаривала мама.

Сейчас он жалел, что не слушал. Точнее, стал жалеть чаще.

В общественном центре зазвонил телефон. Рори под дождем бросился к аппарату и снял трубку.

– Данбар слушает.

Сперва он даже не узнал голос на том конце провода, а потом забыл обо всем на свете: инструкциях, запросе поддержки, обязанностях в общественном центре… Бросив трубку, он побежал.

В потемневшем небе клубились тучи. Холодные струи дождевой воды хлестали Энни по голой коже. Ветер и море ревели, но слышала она только тяжелое дыхание Трея и была счастлива.

Она была не просто счастлива.

Ощущала себя цельной. Довольной. Достойной. Она ощущала себя сильной и здоровой. Крепкой. Как будто впервые за долгое время что-то да значила. Часть ее ненавидела себя за то, что ее собственное достоинство так сильно зависит от чужой страсти, но, боже, как же хорошо было снова быть желанной! А понимание того, что Лидия – единственная во всем мире, кому Энни не желает зла, – хочет лишь Воуна, значило для нее все. В те несколько коротких недель, что длилась интрижка с Треем, Энни мучилась угрызениями совести. Лидия же ее лучший друг! А спать с мужем лучшей подруги… Как она посмела?! Зато теперь можно жить дальше. Их дружбе с Лидией ничто не мешает! Они все станут дружить, встречаться по субботам, жарить бургеры и играть в червы. Лидия и Воун; Энни и Трей.

Трей подкатился к ней.

– Я тебя люблю, – прошептала Энни.

Или же сказала мысленно.

О таком она боялась даже подумать, не то что заговорить вслух, однако первое прикосновение Трея все изменило.

Энни положила голову ему на сгиб локтя и вообразила, что вместо холодного гранита под ними – матрас и они лежат на мягких простынях и подушках. Слышно, как топают ножки Оливера и пахнет свежим кофе.

Кофе.

Все это – переплетенные жизни, бардак, Лидия, Трей, Энни, а теперь и Воун, – началось со стаканчика кофе. Точнее, со стаканчиков.

С первого дня на острове Энни каждое утро заходила в пекарню и брала кофе, иногда точно отсчитывая сумму мелочью, которую набрала накануне – на тропинках, вблизи скамеек для пикника, на пляже. Прежде она понятия не имела, как сильно может повлиять на день наличие лишь одного доллара. Трей, когда не служил на материке, тоже заглядывал в пекарню по утрам, и в один солнечный июльский день, поедая Энни взглядом, он поздоровался с ней:

– Доброе утро.

Трей для нее был недосягаем, это Энни поняла сразу. К тому времени – а началось это после случая с Оливером – они с Лидией уже подружились, что, впрочем, не мешало Энни приходить в пекарню одновременно с Треем, к 7:45. То есть не совсем одновременно, а чуть позже: она шла, то ускоряя, то замедляя шаг, подгадывая так, чтобы прийти следом за ним. Становилась в очередь, иногда кивая и здороваясь, а порой делая вид, что не знает его. Могла позволить своей руке чуть задеть его. Она тешила себя фантазиями, не видя в них ничего дурного.

Но вот где-то в конце августа она повстречала Трея у школы. Он писал кому-то сообщение, а Оливер в это время катался с горки.

– Вы его так потеряете, – предупредила Энни, подхватывая мальчика и относя его отцу.

Оливер вертелся, требуя, чтобы его отпустили. Тогда Энни высоко подняла его над землей, и он тут же завизжал от восторга. Трей даже оторвался от экрана мобильника. Энни поставила Оливера на ноги, но потом еще долго, как аромат изысканных духов, помнила ощущение нежного пушка на его щечках и чувство, что она кому-то нужна.

– Работа, – ответил Трей, – не отпускает. Все бы отдал за выходной, чтобы никто не дергал.

Энни уже и не помнила, когда ее последний раз беспокоили.

– Жизнь, – сказала она, окинув жестом руки игровую площадку, – тоже мешает.

Говорить она старалась как можно невиннее, не трогая волос и не хлопая ресницами. Ведь ни от чего мужчины не бегут быстрее, чем от неприкрытого флирта, тем более на детской площадке. К тому же Трей был явно из тех, кто привык делать первый шаг. И эта его черта ее тоже привлекала.

– Разве мы знакомы? – спросил Трей с ноткой угрозы в голосе. Впрочем, так он, наверное, привык говорить со всеми. А еще он умел распознать ложь, потому-то Энни и не стала отвечать прямо, мол, я лучшая подруга вашей жены. Вместо этого она сказала:

– Я тут со Дня поминовения.

Это была чистая правда, однако Трей молча смотрел на нее, что-то прикидывая в уме. Он не сводил взгляда с Энни, пока сотовый у него в руке не завибрировал.

– Лидия домой зовет, – сказал Трей.

– Лидия! Пекарня. Вот откуда я вас знаю. Кофе, без сливок.

– Трей Пелетье, – представился Трей, поднимая Оливера и закидывая его на плечо. – Если завтра увидимся, угощу вас кофе.

– Не стоит, – поспешила отказаться Энни.

Кофе соединит их, и Лидия заподозрит неладное. Они ведь и так почти вступили в преступный сговор. Трей, видно, тоже это сознавал.

Неделю спустя, в День труда, Трей подкараулил Энни на пути домой. Он ждал ее на скале среди деревьев.

– Ты следила за мной, – сказал он.

Да просто его нельзя было не заметить. Вот Энни и наблюдала за ним, когда он был с Лидией, с Оливером. Смотрела, как он убирает волосы со лба, как отплывает на пароме с острова на материк. И в этот момент она смотрела на него, идя следом, вслушиваясь в его голос, углубляясь в чащу, во тьму, где позволила ему ласкать себя, гладить руки и грудь. Ее перестали волновать собственные грязные ногти и запах изо рта. Она ни разу не вспомнила о Лидии. Не задавала вопросов: зачем? почему? Она просто отдалась Трею. Вся, без остатка.

– Проснулся? – шепнула Энни.

– Почти, – ответил Трей. – Еще минутку. Шестьдесят секунд.

– Пора идти, – напомнила она. Не стоило им этим заниматься. Ребенок же пропал.

Затрещала под ворохом мокрого белья рация. Трей со стоном приподнялся и поцеловал Энни в шею.

– Мир зовет, – сказал он и потом в рацию: – Пелетье на связи.

Слов говорившего Энни не разобрала, зато услышала страх в его голосе. Отключив рацию, Трей велел:

– Одевайся.

От его резкого делового тона Энни как будто исчезла, растаяла в воздухе. У Трея здорово получалось за секунду становиться другим. Но от этого Энни хотела его еще сильнее.

– У нас экстренный случай, – объяснил он.

– Кто-то еще в беде?

– Хочешь – идем, не хочешь – оставайся, – сказал Трей, натягивая мокрую одежду. – Надо спасать Лидию.

Этим он сказал все. Энни с кристальной, болезненной четкостью увидела, какое место в его жизни занимает жена, и снова ощутила себя опозоренной и ненужной.

Глава 8

О несчастье доложил Гас: Лидию и Воуна смыло в расселину под мостом.

Рори на бегу докладывал о ситуации в рацию, но ответила Барб только через минуту:

– У нас тоже жопа: трое не могут выбраться из машины, один без сознания.

– Я справлюсь, – сказал Рори.

Дальше он принялся вызывать по рации Трея, который тоже ответил не сразу. Но наконец Рори рассказал ему, что произошло, а потом на полном ходу помчался к мосту. Грязь летела из-под колес, дворники едва справлялись с потоками воды. Пролетел над дорогой и ударился в лобовое стекло пластиковый садовый стул. Теперь все, что не закреплено, можно считать – пропало. Гас ждал на мосту, вцепившись в перила и сгибаясь под ветром, вглядываясь в темный бурлящий поток. Рядом под деревом стояли привязанные кони Лидии. При виде Рори Гас указал вниз и что-то прокричал, но ураган унес его слабый голос. Тогда Рори жестом велел смотрителю забираться в машину, и Гас, едва оказавшись в салоне, сообщил:

– Воун полез в расселину, и его смыло.

– Лидия в сторожке?

– Нет, она полезла за ним.

Рори прикинул: у Гаса больные колени, да и вообще он немощный старик, так что пользы от него никакой. Он, скорее, обуза.

– Иди и позаботься о лошадях, – велел Рори смотрителю моста.

– Я и не такие бури видывал, – заартачился было Гас, но Рори, вскинув руку, заставил его умолкнуть.

– Завари чаю, – велел помощник шерифа, – приготовь одеяла, достань бренди. Когда вытащим этих бедолаг из воды, их придется спасать от переохлаждения. И пошли кого-нибудь на тот конец расселины.

Затем он достал из багажника прожектор и повесил его на перила моста. Включил, направил луч вниз и увидел, как Лидия с Воуном цепляются за поваленное дерево. Лидия тут же принялась махать обеими руками. Она не видела, что спасти ее пришел Рори, но ведь она и так это знала, верно? Воун же заслонил глаза рукой от яркого света. Ни он, ни Лидия не паниковали. Вот что значит истинные мэнцы.

Рори и сам был такой.

Как и все копы в прибрежных городках, он прошел курс подготовки для водных спасателей и возил в багажнике нейлоновую стропу, спасжилеты, шлем и спасательный поплавок. По грубому гранитному склону Рори спустился в расселину, по которой вода текла между бухтой и Атлантикой. И не важно, был ли прилив или отлив, не важно, откуда прибывала вода – из бухты или океана, – она всегда была ледяной. Долго в ней не пробудешь. Рори принялся размахивать руками, пока Воун наконец его не заметил. Тогда Рори намотал на руку конец шнура с поплавком, а сам поплавок швырнул в быстрый поток. Не хватило совсем чуть-чуть. Рори втянул поплавок назад и повторил попытку – с тем же успехом.

На мосту в это время замелькали огни налобных фонариков, потом кто-то стал спускаться вниз. Оказалось, это Трей. Он съехал к Рори по насыпи.

– Они слишком далеко от берега, – прокричал Рори. – Надо дождаться поддержки, со снаряжением.

– Выстроим живую цепь, – предложил Трей.

– Течение слишком сильное, а нас всего двое.

– Трое, – сказала, выходя из темноты, Энни.

Рори присмотрелся к ней в свете налобного фонарика: в дождевике, а вся мокрая, лицо в царапинах.

– Френки с тобой? – спросил он.

– Мы не успели забрать ее, – ответил Трей.

– Ты же уехал за ней час назад.

– Мы застряли.

– Даже цепочкой из трех человек мы все равно их не достанем, – сказала Энни. – Я могу пойти в воду. Я сильный пловец.

– Отлично, – отозвался Трей. – Вверх по течению есть глубокое место, туда летом дети ныряют с обрыва. Можешь войти оттуда.

Энни в ответ как-то странно на него посмотрела.

– Не выйдет, – сказал Рори. Он знал, какое сильное течение, и порой не имело значения, насколько ты сильный пловец. – Эта вода сама себе на уме.

Энни отвернулась и пошла вверх по течению вдоль каменистого карниза. Тогда Рори схватил ее за плечо, но она вывернулась.

– Температура воды ниже десяти градусов, – сказал он. – Если кому и идти, так это мне.

Энни начала было возражать, но тут к ним подбежал Трей.

– Как только войдешь, – сказал он Энни, будто Рори тут не было, – отдайся течению и направляйся к Лидии с Воуном.

– Она не готова, – прокричал Рори. – На ней даже гидрокостюма нет.

Трей кинулся на него, занеся кулак, и Рори вздрогнул, отчего стал сам себе противен.

– На Лидии тоже нет гидрокостюма, – закричал Трей. – Что же ты за нее не трясешься?

– А тебе разве не положено переживать из-за Френки? – напомнил Рори. – Где она, черт возьми?

Трей снова замахнулся на него, но на этот раз Рори не попятился.

– Хватит, – остановила их Энни. – Пустите уже меня.

Что-то в ее голосе – не то мольба, не то готовность – заставило Рори сдаться. Он остался в меньшинстве, к тому же Трей был прав: за Лидию ему надо бояться куда больше, чем за эту странную, чужую женщину. Рори посмотрел, как по расселине несутся темные воды, а Энни в это время стянула с себя дождевик и стала надевать спасательный жилет. Трей приладил к нему стропу и проверил узлы. Желтый пластиковый шлем был великоват для Энни и падал ей на глаза.

– Ныряй ногами вперед, – напутствовал Рори. – Течение само понесет тебя.

Трей тоже шептал ей советы на ухо, а она ловила каждое его слово, радуясь брошенным крохам тепла.

– Ты справишься, – говорил Трей. – Ты сильная. Если почувствуешь, что не справляешься, дерни за трос трижды. Поняла? Раз, два, три. Мы тебя вытянем. Что бы ни случилось, не вставай, иначе тебе переломает ноги.

Рори с нетерпением смотрел на Энни, ожидая, когда она нырнет.

– Я в долгу перед Лидией, – сказала Энни. – Мы лучшие подруги. Она бы и для меня то же сделала. К тому же я и не в такие переделки попадала.

Ее слова будто повисли в воздухе, неподвластные ветру и хаосу. Рори вспомнил, как на Четвертое июля Энни пятилась из магазина, прижимая к груди пачку капкейков. Вряд ли ради нее Лидия сунулась бы в такую стремнину. Вряд ли она вообще про нее помнила.

– Прыгай! – крикнул Трей.

И Энни прыгнула.

На мгновение она словно повисла в воздухе, прижимая к груди поплавок. Все для Лидии, все ради Трея – лишь бы его удержать. Дорога к мосту стала для нее мучением. Трей гнал, вцепившись в руль, так что побелели костяшки, а Энни хотела поговорить с ним, сказать все же вслух те слова: «Я люблю тебя». Она вспоминала его по утрам в пекарне, как он смотрел на Лидию – будто тянулся к ней всем своим естеством, всем телом: и бедрами, и локтями, и даже губами. Со стороны в их семье все было идеально, и Энни мечтала заполучить хотя бы толику этого счастья. Она все еще верила, что Трей станет ее. Хотя бы отчасти.

«Ты следила за мной».

Нырнув наконец, Энни ахнула. От холода воздух вышибло из легких. Вода одновременно сомкнулась у нее над головой и затекла в нос. Течением Энни понесло вперед, закрутило, а стропа обвилась вокруг ног. Энни выросла в двух кварталах от пляжа на юге Бостона и каждое лето работала спасателем: тренировалась, устраивала забеги, но теперь все это оказалось бесполезно. Руки-ноги едва слушались. Не получалось даже барахтаться, но за стропу Энни все равно не тянула, не хотела устраивать Трею проверку на вшивость.

Она наглоталась воды, а пока пыталась сориентироваться, над головой пронесся луч прожектора на мосту. Момент был упущен, а она даже не заметила Лидию с Воуном.

Стропа вдруг натянулась и потащила назад. В уши и горло затекала вода, но Энни боролась, пока ее наконец за руку не вытащили на берег.

Скорчившись на камнях, она закашлялась и стала хватать ртом воздух.

– Чуть-чуть не хватило, – сказал Рори, опускаясь рядом на корточки. – Еще бы несколько ярдов, и получилось бы.

– Со второй попытки все сделаю.

– Вот уж нет, – прошептал Рори, но Энни протиснулась мимо него и направилась к Трею, который по-прежнему сжимал в руках конец стропы. Один из коней, что были привязаны у сторожки, испуганно заржал.

– Трей, прошу тебя… – начала было Энни, но Трей прошептал в ответ:

– Заткнись.

Энни услышала, как подошел Рори, но взгляд ее был обращен на Лидию – та все еще цеплялась за дерево. У Лидии было все: муж, ребенок, свое дело, достаток. И когда Трей наконец заметил Энни, она поверила, что и сама может обрести то же самое. Поверила, что нашла дом.

– Это слишком опасно, – гнул свое Рори. – Придумаем что-нибудь другое.

– Только не выпускай трос, – сказала Энни Трею и снова сиганула в воду.

Теплее вода не стала, но на этот раз Энни уже не боролась с течением: вынырнула лицом кверху и подобрав колени к груди. А впереди на фоне прожектора уже виднелось поваленное дерево. Энни выбралась на середину потока и устремилась вперед. Наконец ее схватили за руку и за ногу, подтащили к стволу, и она схватилась за него немеющими пальцами.

– Ты что творишь? – стуча зубами, прокричала Лидия. Она едва шевелила посиневшими губами.

– Жопы ваши спасаю, – ответила Энни.

– Дура.

– Сама дура, раз за Воуном полезла.

– Когда мы утром выходили в море, – усталым голосом проговорил Воун, – я и подумать не мог, что мы тут окажемся.

– Прощаешь мне того омара? И упущенную славу?

– И то, и другое.

Тем временем Рори с Треем привязали конец стропы к дереву.

– Надо вытащить вас из воды, – сказала Энни.

Лидия уронила голову Воуну на грудь, и, когда он нежно поцеловал ее в лоб, Энни чуть не заорала, чтобы прекратили. Они же все испортят! Трей увидит, что потерял! Без Лидии, без опасности разоблачения у Энни с ним не будет и шанса.

Поваленное дерево сдвинулось с места.

– Надо уходить, – заторопилась Энни. – Живо.

Лидия, слава богу, отстранилась от Воуна.

На мосту в это время замелькали лучи фонарей. Наконец-то прибыло подкрепление. Энни привязала поплавок к груди Лидии, и та, загребая руками, поплыла к берегу – от суши ее отделяло ярдов тридцать. Вторым пошел Воун; Энни подождала, пока Рори вытащит его на берег, и после сама поплыла следом, перебирая по тросу онемевшими руками. Течение пыталось утащить ее в сторону. Никогда бы Энни не подумала, что девяносто футов это так много. Ощутив наконец под ногами твердый камень, она попыталась встать, но нога в кроссовке застряла, а течение швырнуло Энни вперед. В темноте, ослепшая от брызг, она выпустила трос. Потеряла, где верх, а где низ. Надо же, до сих пор умудрялась выживать и вот сейчас погибнет – бесславно, посреди затопленной расселины. Как же так?!

И снова Рори ее вытащил: ухватил сильными руками, тогда как Лидия с Воуном тянули за трос, наскоро привязанный к его талии. Рори выволок Энни на берег и сам рухнул рядом, мокрый и теплый.

– Говорил же тебе, не вставай, – прошептал он. – Ты нас обоих чуть не угробила.

Энни оттолкнула его:

– Только не говори, что десять секунд в воде тебя уморили.

– Десять секунд в такой холодной воде уморили бы кого угодно.

В этот самый миг течение окончательно сломало ствол дерева. С громким стоном оно оторвалось от берега и уплыло, порвав трос.

– Еще бы пару секунд в воде, и каюк нам всем, – сказал Воун.

Рори поднес к потрескавшимся губам Энни пластиковую бутылку, и она жадно принялась глотать сладкий напиток.

– Гас заваривает чай, – сказал Рори, протягивая ей руку. Энни кое-как встала на дрожащие, как желе, ноги.

– Спасибо, мужик, – сказал Воун Рори.

– Работа у меня такая, – ответил тот. – Всего-то. Больше всех рисковала Энни.

– Ну, все равно спасибо тебе, – настаивал Воун. – И тебе тоже, – обратился он к Энни, – за то, что спасла нам жизни.

По склону расселины уже кто-то спускался, и в следующий миг на них обрушился весь мир.

– Где Трей? – спросила Энни.

– Свалил, – ответил Рори.

– Что? – удивилась Лидия. – Почему?

– А ты угадай.

Лидия глянула на Воуна, потом – с вызовом – снова на Рори.

– Не знаю, что там тебе померещилось…

– Я отлично знаю, что я видел. Мы все знаем.

Энни оцепенела. Она пришла в ужас, а из груди ее рвался плач, и чем сильнее она его сдерживала, тем отчетливей на ее лице проступало отчаяние.

Рори отвернулся.

– Все же хорошо, – пробормотал Воун. – Мы все целы.

Однако подошла к Энни именно Лидия.

– Ты герой! – сказала она. – Правда. Мы тебе стольким обязаны. Мы обязаны тебе всем!

– Я в порядке. В порядке, – ответила Энни, утирая кулаком слезы. – Просто немного сбита с толку.

Почему-то она до последнего надеялась, что, когда выведет Лидию на берег, их – ее, Энни, – там будет ждать Трей. Надеялась, что все станет как прежде и она дальше будет хранить тайны. Однако Трей увидел то, что видеть не должен был, и в одно мгновение фантазии, за которые Энни цеплялась, которые помогали ей жить, смело, будто ветром.

– На сегодня сворачиваем поиски, – преодолев последние ярды спуска и становясь рядом с ними, прокричала Барб.

Энни утерла слезы и отстранилась от Лидии.

– Итана нашли? – спросила она. – Он не пострадал?

– Никого не нашли. Но продолжать слишком опасно. И так уже деревом машину прижало, а тут еще это… Пора отзывать людей.

– Так мальчика же не нашли! – накинулась на нее Лидия. – Он совсем один, посреди бури.

– Пока все, – повторила Барб. – До утра, во всяком случае. – Она будто только разглядела пеструю компанию. – Что у вас тут случилось?

Рори наскоро ввел ее в курс дела.

– Вы, значит, Энни? – уточнила Барб. – Крепкая же вы, раз взялись за такое. Ладно, идемте. Надо собрать людей под крышу. Данбар, поднимайте всех на мост, проверьте, не ранен ли кто. Затем обогните остров и передайте всем отбой.

Вскоре все уже взбирались по склону к мосту, а там Лидия за руку отвела Энни к обочине.

– Я знаю, что ты подумала, – прошептала она. – Знаю, что ты увидела. Понимаешь, всякое случается. Даже если вроде ничего не хотела, просто… бывает, человек, которого ты всю жизнь знаешь… оказывается, значит для тебя больше, чем ты думала. А если ничего не делать, жизнь так и пройдет мимо.

Рори снял прожектор, и две женщины погрузились во тьму. Тогда Энни взяла Лидию за холодную руку. После того случая с Оливером она думала, что ей хватит лишь дружбы с Лидией. Они ведь стали лучшими подругами, а брак Лидии с виду казался идеальным. Но однажды вечером, когда Энни рылась на помойке за пекарней в поисках просроченных маффинов, она услыхала, как супруги Пелетье ссорятся. Энни к тому моменту набрала уже два маффина, и голод мешал подслушивать, как вдруг из открытого окна долетело:

– Пошел вон! – гневно прошептала Лидия.

– Не могу, – отвечал Трей.

– Уходи. Пока можешь.

– А как же Трей? – спросила у Лидии Энни. – Ему ты что скажешь?

– Позже разберемся. А пока надо отвести коней в стойло и забрать сына из общественного центра.

Лидия направилась к привязанным у дерева Ленни и Сквигги. Воун подошел было к ней, но она дернула плечами, прогоняя его, и продолжила гладить животным гривы и целовать их в носы.

Энни задрожала. Она как будто только сейчас осознала произошедшее. Из красной хижины тем временем вышел и направился к ней Рори.

– Нет, ты посмотри, – сказал он, сердито глядя на Лидию с Воуном. Он накрыл Энни пледом и вручил ей кружку горячего чая.

– Все нормально, – сказала Энни.

Горячий напиток не помогал. Энни позволила себе прочувствовать то, что случилось. Трей все равно не выбрал бы ее. Теперь – точно, ведь у него пока есть Лидия. Да и на замену ей Энни бы не сгодилась. Вот так вот, все просто. Но почему тогда Трей закрутил с ней? Энни вспомнила тот первый раз, когда он подкараулил ее в лесу.

– Ты следила за мной, – сказал Трей, увлекая ее за собой.

И Энни пошла за ним. Она отправилась бы за ним куда угодно.

– Тебя, – дышал он ей в ухо, – будет полезно узнать. Уверен, ты для меня постараешься.

Только сейчас Энни задумалась, о чем же он тогда говорил.

Глава 9

– Ты мерзнешь, поди, – сказал Рори. – Запрыгивай в джип, я тебя подброшу. Детектив Келли просила доставить твою соседку на допрос.

Соседок у Энни не было уже много лет, а Френки до этого звания не дотягивала – не настолько они сблизились. Тем не менее она молча дала усадить себя в джип. Рори помогал, но на то, чтобы забраться в салон, ушли остатки сил.

– Послушай, – уже в пути обратился к ней Рори. – Ты просто звезда, дала сегодня жару. Давай заключим перемирие? Хотя бы до тех пор, пока не найдем Итана.

Энни ничуть не сомневалась, что предложение – с подвохом, и Рори эту тактику почерпнул из какой-нибудь книжки, пока готовился к экзамену, но сопротивляться не было никаких сил – ни душевных, ни физических. Только не сегодня.

– У меня папа в полиции служил, – сказала Энни, решив облегчить душу. – Я знаю, что ты не такой уж плохой.

Рори мельком глянул на нее. Огни на приборной панели высвечивали угловатые черты его лица, короткие, стриженные почти под ноль волосы и шрамы от юношеских прыщей. Рори можно было бы назвать симпатичным, если бы его резкие черты лица не отдавали чем-то крысиным.

– И где служил твой папа?

– В Бостоне, – сказала Энни, понимая, что искушает судьбу. Подкидывает в головоломку еще больше кусочков. С другой стороны, многого Рори с этого простого факта не вычислит. Да и преступления Энни относились скорее к уму и сердцу, а в личное дело такое не заносят. В базах на ее имя Рори ничего не найдет. Почти все, с кем Энни росла, даже ее мать, давно перебрались в другие места, и последний раз, когда Энни заглянула на Эл-стрит в Южном Бостоне, то не узнала ее: многоквартирные дома, кофейни, движение на дорогах… Она-то думала встретить детей, играющих в стикбол[16], а не бородатых парней на прогулке с детскими колясками.

– Мог бы и сам догадаться! Ты ведь ирландка, да? Просто говоришь без акцента.

– У кого-то он есть. У кого-то нет. Совсем как у вас тут.

– У меня разве акцент?

– Не как у Воуна, – соврала Энни. – Он-то свой прячет. Ты больше похож на городского.

Рори сглотнул, дернув кадыком на жилистой шее.

– Я бы хотел жить в Бостоне, – признался он. – Да где угодно, лишь бы не здесь.

– Чего же тогда не уедешь?

– Всякое происходит, вот почему. «Город воров»[17] смотрела?

– Я видела все фильмы про Бостон. «Прощай, детка, прощай»[18], «Отступники»[19]… Но все они не про меня. Ты в Бостоне-то сам бывал? В городе мало таких мест, как в кино, и гангстеров не так много.

– Я бывал в Портленде, – с ноткой гордости сообщил Рори. Гордости за то, что уезжал с этого куска камня за пару миль в большой и злой город.

Энни сдерживала смех сколько могла, но потом все же сдалась.

– Ты из Мэна вообще уезжал? Хоть раз?

– Да ну тебя, – неожиданно улыбнулся Рори. Энни и не думала втягивать его в разговор, однако Рори был не прочь пошутить над собой: – Я в Нью-Гемпшире бывал. Мы туда порой на охоту выбираемся. А еще в колледже учился. Это были лучшие два года в моей жизни. У меня, может, и нет богатенькой бывшей жены, как у Воуна, но я и не деревенщина конченый.

Поперек дороги набежала волна.

– Вперед смотри, – сказала Энни.

– Есть, мэм.

– Тебе идет улыбка.

– Я бы сказал то же о тебе, но это уже сексизм. Тем более я не видел, как ты улыбаешься.

Энни ударила его кулачком в плечо.

– Я же смеялась, только что. Вот тут. У тебя в машине. Мы вместе смеялись.

– Да, ты смеялась надо мной, но это не улыбка. Ты просто была собой.

Колесо угодило в борозду, и джип дернуло. Рори вывернул руль, и машина пошла юзом, но у него получилось сделать так, что их не занесло. Когда они наконец остановились, Энни с удивлением обнаружила, что держится за руку Рори.

– В такую погоду никого нельзя бросать на улице, – сказал он, вглядываясь во тьму. – Тем более четырехлетнего мальчишку.

– Будем надеяться, что он добрался до какого-нибудь дома. Завтра же мы его найдем?

– Да, постараемся.

Свет фар выхватил из темноты бредущую в их сторону группу людей. Рори приспустил стекло.

– Есть успехи? – спросил он.

– Голяк, – ответил один из мужчин. – Мы просто получили сигнал к отбою.

– Точно, – подтвердил Рори, и пока он разговаривал дальше, Энни отвернулась. В воображении мелькал образ Трея.

Что он в ней такого нашел?

Она развернула зеркало заднего вида к себе. В последнее время Энни старалась не смотреть на свое отражение: будь то в зеркале, в витрине или воде. А заметив его случайно, спешила отвернуться. Себя она представляла здоровой, подтянутой и чуть-чуть худощавой. В старших классах она играла в хоккей на траве, а потом по спортивной стипендии пробилась в колледж. Мужчины засматривались на нее, западали, а она наслаждалась тем, какую власть ей дает их желание. Потому и не удивилась, когда и Трей заметил ее. Она к этому привыкла.

Однако в зеркале Рори она увидела совершенно другого человека, которого боялась назвать собой. Обрамляющие лицо сальные патлы, пожелтевшие зубы, которые уже много дней не знали зубной щетки, пустые глаза. Насколько она похудела, приехав сюда? Энни поднесла ладонь ко рту, дыхнула и услышала нездоровый запах.

Она стала бездомной. Бродягой. Никому не нужной. От таких, как она, Рори спешил избавиться, сбагрить кому-нибудь другому. Таких, как она, Трей Пелетье искать бы не стал. Рори тем временем распрощался с поисковой группой и выехал на дорогу. Энни смотрела в запотевшее от ее дыхания окно. Мужчины вроде Трея не спят с женщинами вроде нее. Если только нет веской причины. Почему она только сейчас это сообразила?

– Эй, – позвал ее Рори. – Я вопрос задал.

Энни обернулась к нему.

– Ты бы со мной переспал? – спросила она, сразу угадав ответ по его взгляду. – Это я так, из любопытства. Прости, задумалась… Ну, что ты хотел узнать?

Рори немного помолчал и произнес наконец:

– Что ты знаешь об Итане и Френки?

– Я их почти не знаю, – ответила Энни, прогоняя мысли о Трее.

– Френки наркотой балуется?

– Она вроде нормальная мать.

– Это не ответ.

– Другого дать не могу, – сказала Энни, тут же вспомнив, как меньше недели назад вернулась в дом, а Итан сидит в луже грязи и ковыряет в ней палкой. В тот день начались холода, ознаменовав приход осени. Энни сразу поняла, что Френки бросила Итана без присмотра.

Итан шлепнул о траву комком грязи, и Энни притворилась, что ест его.

– М-м, вкусно, – сказала она.

– Это глязь, – сказал Итан.

Ветер у них над головами зашуршал желтеющими листьями.

– А вот и Томас, – сообщил Итан.

– Томас? – переспросила Энни, глядя на деревья.

– Паловоз.

– А-а, такой Томас! Пойдем отыщем его. Он внутри, наверное.

Она подняла мальчика на руки, и он неожиданно прижался к ней и положил голову на ее плечо. Волосы у него были густые и темные, прямо как у Оливера. Энни запустила в них пальцы, уткнулась носом в его рубашку и вдохнула аромат детства. В доме она завернула мальчика в плед и, набрав в котел для варки омаров воды из колодца, поставила его на плиту. Энни знала, какая вода подойдет четырехлетнему ребенку, и когда она разогрелась, погасила конфорку, посадила в посудину Итана.

– Ты меня свалифь? – спросил Итан.

– Угу, сварю тебя, – ответила Энни, ущипнув его за нос.

Для своих лет Итан был маленький, как раз уместился в котел, и Энни стала натирать его куском мыла. Вспенила у него на голове средство для мытья посуды и велела закрыть глаза, пока ополаскивала его из кружки. Она не слышала, как открылась входная дверь, не слышала шагов в прихожей или как упала на пол сумка, но тут Френки отпихнула ее в сторону.

– Ты больная, – сказала мать Итана.

Энни вжалась спиной в стену. Не ей было судить Френки. Она и сама творила страшные, постыдные вещи.

Френки тем временем достала сына из котла и завернула его в полотенце.

– Сука ты сбрендившая, – прокричала она.

– Да я о твоем ребенке забочусь, – ответила Энни.

Ответила тихо.

А, возможно, сказала это мысленно, как и «я люблю тебя» Трею.

Френки к тому времени, прихватив Итана, поднялась на второй этаж к себе в комнату.

– Френки держится особняком, – сказала Энни. – Как и все мы. Она сказала, что Итан, наверное, где-нибудь прячется, как будто такое случалось прежде. Сказала, что иногда он сущий засранец.

– Она так о родном ребенке сказала?

– Ну, у тебя же своих детей нет?

– Нет, но, может, еще будут.

Судя по его тону, Энни поняла, что Рори мечтает о том, как играет в бейсбол с сыном и в кукольный домик с дочерью, не зная даже, что из девчонок порой вырастают пацанки, а мальчики идут в балет, несмотря на родительские ожидания. Рори знать не знал о бессонных ночах, тоске и бесконечных грязных пеленках.

– Не сдавайся, – сказала Энни. – Тебе рано сдаваться. Ты, может, и думаешь, что уже староват или что слишком многое пропустил, но ты сам еще ребенок. Сдашь ты свой экзамен. Встретишь девушку, особенно если перестанешь вечно страдать фигней. А уж когда станешь папой, то поймешь, что в головах у родителей мелькает всякое страшное. И если не высказывать эти мысли вслух, можно и сдохнуть.

У Рори даже сбилось дыхание. Его лицо вдруг сделалось грустным, он чуть не плакал. Захотелось встряхнуть его, сказать, что он так и не познает истинного сожаления, пока не станет жить по родительскому расписанию: бессонные ночи, ранние подъемы, садик по вторникам, гимнастика по средам, постоянное планирование. Он так и не познает отчаяния, не увидев, как детали его собственной жизни исчезают, вливаясь в чужую. Этого было не объяснить, поэтому Энни молча смотрела вперед, делая вид, будто не видит, как Рори пытается вернуть самообладание. Пусть сохранит достоинство.

Вскоре Рори выехал на тропинку, ведущую к особняку.

– Давно ты Лидию любишь? – спросила Энни.

– Всю жизнь. Сколько себя помню. А ты как узнала?

– Любой сразу бы догадался, увидев тебя рядом с ней. А ты знал про нее и Воуна?

Рори вздохнул.

– Я своими глазами все видел. Когда они были в воде. Может, это уже давно тянется, просто я не хотел замечать. Вряд ли кто-то еще знает, но тайны на этом острове раскрываются быстро.

Энни уже распахнула дверцу и хотела вылезти наружу, но в последний момент обернулась и поцеловала Рори в щеку. Как старшая сестра. По крайней мере, она хотела, чтобы этот жест выглядел именно так.

– Спасибо за перемирие, – сказала Энни. – Я отправлю к тебе Френки.

Она пробежала под дождем к дому. Внутри осторожно прошла через прихожую, нечаянно пнув одну из игрушек Итана. Потом на звуки смеха – в кухню. При виде Энни Френки прикрыла рот ладонью, пытаясь скрыть улыбку. На ней была синяя футболка с надписью: «Мама голодная, как волк». На стойках стояло несколько свечек, но даже в тусклом свете Энни разглядела, что зрачки у Френки размером с блюдце. По стойке растекалось содержимое банки с рыбными консервами, а в углу в это время Сет жонглировал еще тремя банками.

– Рыжая! – сказал он. – Да, детка! Поужинай с нами. У нас тунец. Будет круто.

Он поймал банки, вскрыл одну и вывалил содержимое в глубокую чашу, залив потом майонезом. Пахло рыбой в масле.

– Я сегодня чуть не утонула, пока искала твоего сына, – обратилась к Френки Энни. – А ты здесь упарываешься?

Веселье сошло с лица Френки.

– Новостей пока нет, – поспешила добавить Энни. – Ни хороших, ни плохих.

Не стоило ей осуждать Френки. У нее на это не было права. Как не было ни у кого вообще. Просто Френки справлялась с горем как умела, потому что, когда все закончится, ей придется еще как-то жить с последствиями.

– Столько людей собралось помочь, – добавила Энни. – Чуть ли не все на этом острове. Мы искали, пока не стало слишком опасно.

Френки спрятала лицо в ладони и зарыдала.

– Ну вот, – сказал Сет, неуклюже обнимая ее длинными руками. – Вот облом!

Френки оттолкнула его.

– Тебя там Рори ждет, – сказала Энни. – Отвезет на допрос. Я утром уеду отсюда на пароме, – добавила она, поняв, что пришло время двигаться дальше. Никто не станет по ней тосковать, и не важно, чего там хотел от нее Трей. Если она останется, то всем, и ей самой, от этого будет только хуже. – Удачи. Соболезную тебе.

Френки всхлипнула.

– Куда ты? – спросила она.

– Куда угодно, лишь бы подальше отсюда.

Поднявшись к себе, она услышала, как по пустому дому разносится шепот Френки и Сета. Немного погодя хлопнула входная дверь – это Френки вышла наконец к Рори. Тогда Энни легла на влажный матрас. Застонало на ветру дерево, и какой-то пластиковый предмет пронесся через крону. Энни вообразила, как местные ютятся сейчас по домам, пережидая, как и века до этого, когда же уймутся ветер и дождь.

Она ничем не лучше Френки.

Никогда не была лучше ее. Поэтому и ушла. Правда, со временем изменилась. Сильно изменилась. И, прежде чем за ней завтра утром придут копы, она должна уйти. Прежде чем ее вызовут на допрос. Прежде чем ей придется столкнуться с Треем. Или Лидией. Или с правдой о себе.

Энни снова достала из рюкзака предоплаченный телефон. На шкале зарядки оставалось последнее деление – пять процентов. Сперва она написала привычное сообщение и добавила в адресаты единственный номер, который знала наизусть. Потом вгляделась в экран, задержав палец над кнопкой «отправить». Хорошо, когда тебя помнят, когда тебя кому-то не хватает. И еще лучше, когда есть кто-то, кому не плевать настолько, что он ответит. Если тебе грозит опасность, об этом надо сказать.

Энни нажала «отправить», о чем почти сразу же пожалела.

Но некоторые вещи не изменишь.

Глава 10

Пока Рори вел Френки Салливан от джипа к общественному центру, где гудел, давая свет, генератор, она казалась ему легкой – того и гляди ветром сдует. По дороге сюда Френки не сказала ни слова, даже об Итане не спросила. А внутри старого здания Барб стояла у карты острова, изучая сетку квадратов.

– Под чем бы ты ни была, – прошептал Рори на ухо Френки, – больше ты этого не получишь. Только не здесь. Только не при том, что творится.

Взгляд у Френки был пустой. Сколько она уже торчит? Что станет делать через пару часов, когда начнется отходняк? Заскулит, умоляя о новой дозе, выдаст все тайны в обмен на щепотку героина?

– Идем, – сказал Рори, удивляясь, как она вдруг потяжелела. Ее ноги словно приросли к ковролину, однако Барб, похоже, уловила ее страх. Приветливо улыбнулась и обняла как можно теплее.

– Милая, – сказала Барб. – Всю ночь пытаемся привезти тебя сюда. Я уж начала бояться, как бы ты сама не примчалась. Представляю, врываешься такая, выхватываешь у меня матюгальник и начинаешь всех строить.

Френки прищурилась, переваривая сказанное Барб и пытаясь уловить смысл.

– Где Трей? – спросила она.

– Ходит где-то, – ответила Барб. – Мы целиком сосредоточились на поисках, но на сегодня все, так что можно заняться другими делами. С тобой, например, поговорить, прояснить, что творится. Идем. Присаживайся. Чаю будешь?

Френки кивнула.

– Сейчас принесу. А ты расслабься.

Барб уже отошла в другой конец комнаты, когда Френки спросила:

– Вы его знаете? Трея.

– А ты? – спросил Рори.

– Какой он?

– Не могу сказать.

Френки убрала волосы за уши.

– Он хорошо с сыном обращается? Любит его?

– А у него есть причины не любить его? – спросил Рори.

– Ему надо заботиться о нем.

Рори подался вперед. Барб же просила сыграть в плохого копа, так почему бы не начать прямо сейчас?

– Тут, похоже, только ты о детях не печешься.

Френки спрятала лицо в ладони, но тут, как по команде, появилась Барб и поставила на стол кружку.

– Смотрю, процесс пошел, – сказала она, дожидаясь, пока Френки перестанет плакать. – Ты, наверное, уже без сил? Да и час поздний. Тебе что-нибудь нужно? Еды навалом. Когда тяжкое время приходит, люди всегда еду несут. Надо же чем-то занять руки! Там кто-то приготовил пирожные из воздушного риса с «фруктовыми колечками». Принести тебе?

– Мне надо найти Итана, – сказала Френки; Рори ни разу не слышал, чтобы она говорила так резко.

Барб подалась к ней и мягко проговорила:

– Я тоже мать. Но это и так видно, не нужно быть детективом. Поищи в словаре «мать двоих детей» и увидишь статью про Барб Келли. Нет, правда, ты взгляни на меня! Я понимаю, что больше всего на свете ты хочешь найти сына. Так ведь этим мы и заняты: ищем твоего ребенка. Ты же нам поможешь?

– Да, – ответила Френки.

– Тогда скажи, когда ты видела его последний раз.

– Днем. Мы обедали.

– Что ели?

– Арахисовое масло. Только его и едим постоянно.

– Что так?

– Холодильника нет.

Барб записала что-то у себя в блокноте и передала Френки салфетку.

– Я думала, здесь жить лучше, – сказала Френки. – На острове.

– Ну и как?

– Все то же самое. Как там говорится? Куда ни пойдешь…

– Куда бы ты ни шел, ты уже там, – подсказала Барб и, подождав немного, продолжила: – Значит, вы пообедали, а потом…

– Приехал Сет.

Барб мельком глянула на Рори.

– Кто такой Сет? – спросила она у Френки.

– Мой… брат. Ну, или как брат. Приглядывает за мной.

– То есть он тебе не родня, – сказал Рори. – Говори правду.

Барб подняла руку, давая Рори знак придержать коней.

– Твой брат приехал на остров утром, – сказала она. – До того, как пропал Итан. Зачем он приехал? Буря же надвигается и всякое такое. Он должен был понимать, что сегодня не лучший день для визитов.

– Он просто взял и появился, – сказала Френки. – Внезапно.

– То есть он появился, а твой сын пропал. – Барб взглянула на Рори: – Говорили с этим типом? – спросила она. Теплоты в голосе как не бывало.

Рори покачал головой. О Сете он слышал впервые.

– Давай повторим, – сказала Барб. – Хочу убедиться, что не перепутала детали. – Она пролистала записи и зачитала из блокнота: – Судя по рассказам очевидцев, днем ты обратилась к помощнику шерифа Данбару. Ты была напугана. Верно? Точнее, в панике. Логично, ведь Итан пропал. Хорошие родители, если дети пропадают, паникуют. Ты боялась потому, что у тебя четырехлетний сын и тебе полагается знать, где он.

– Я боялась, – подтвердила Френки.

– Сколько прошло времени с того момента, как ты начала сама искать Итана, и до того, как ты запаниковала? В смысле, когда страх овладел тобой, ты потеряла контроль над ситуацией и сказала себе: надо бежать в город, искать копа и орать благим матом. Ты ведь так поступила? Ты с криками выбежала на дорогу?

Рори кивнул:

– Так и было.

– Ну, сколько прошло времени? – спросила Барб.

– Я запаниковала почти сразу, – ответила Френки. – Я уложила Итана в кровать на дневной сон, а когда вернулась в комнату, его уже не было.

– Это было после обеда?

– Да, после обеда.

– А ели вы…

– Арахисовое масло! Я же говорила.

Барб просмотрела заметки.

– Ага, точно, арахисовое масло. Ведь у вас нет холодильника. А твой брат, или кто он там тебе?.. Где был он все это время?

– Не знаю.

– Оставался в доме?

– Дом большой. Комнат много. Он где угодно мог засесть.

– Так ведь Итан тоже мог уйти в любую комнату? Ему четыре годика. Он может шалить. Он запросто мог спрятаться в одной из комнат особняка. Ты его там не искала и сразу помчалась искать помощника шерифа Данбара?

– Не знаю. Я не могла найти его.

– Кого – его?

– Итана!

– Видишь ли… у меня тоже дети, – сказала Барб, доставая сотовый и выводя на экран фото девочки и мальчика на пляже. – Погодки, им три и четыре. С ними просто сладу нет, я постоянно боюсь. Как, например, в этот день, на пляже, когда я сфоткала их. Раньше я любила на пляж выбраться, зато теперь целый день надеюсь, нет, молюсь, чтобы их волной не смыло в море, акула там не съела или чайки насмерть не заклевали. Последнее, конечно, совсем нерационально, но мне все равно страшно. А еще мы живем в Портленде, это крупный город. Там сейчас, в принципе, безопасно, но иногда закон все же нарушают. Моя дочка, Хлоя, – ровесница Итана, и вот в чем штука: когда она пропадает, я первым делом раздражаюсь, злюсь, изумляюсь, потому что она обычно лезет к соседям во двор или в кладовку и таскает оттуда печенье. Или спускается ко мне в кабинет и лупит там по клавишам рабочего компа. Пугаюсь я только, когда понимаю, что ее нет ни там, ни там. Чтобы запаниковать, мне надо чего-то не знать. Или надо знать кое-что. Ну, так что же знала ты? Или что ты знаешь?

Френки молча уставилась на Барб.

– Давай я спрошу иначе, – сказала та. – Что ты скрываешь?

– Я хочу найти сына.

– Уж это, я надеюсь, не секрет. Мы тоже хотим найти его. Только этого мы и хотим.

Рори снова подался к Френки:

– Помнишь, как встретила меня сегодня? Когда я остановился на дорожке у особняка? Ты сказала, что Итан пропал. А что я ответил?

– Не помню уже, – ответила Френки.

– А мне кажется, помнишь.

– Ладно. Вы сказали, что детей на острове отпускают гулять одних. Типа это безопасно. Типа с добрыми людьми плохое не случается. И вы сказали мне, что тревожиться не стоит.

– А потом ты повторила то же самое Энни, мол, Итан, поди, гуляет и заплутал. Мол, это не впервой. Ты еще назвала его засранцем.

– Ты так и сказала? – спросила Барб.

Френки ссутулилась, и тогда Барб призналась:

– Мои детки тоже засранцы.

Френки принялась всхлипывать. Началось с одной слезинки, и вот ее уже всю трясло. Наконец, успокоившись, Френки выпрямилась. Выглядела она истощенной.

– У тебя чай остыл, – заметила Барб. – Хочешь заново налью?

Френки кивнула.

– Добавим сахар. И молоко. Как говорится, чай, чай, выручай. С чаем все нипочем, верно? – Улыбка Барб сделалась какой-то хищной, и Френки отстранилась.

– Ты посиди пока, мы сейчас. – Барб отвела Рори в другой конец комнаты и велела ему: – Езжайте в особняк и привезите сюда этого Сета.

– А с ней что?

– Предоставьте ее мне.

Выбежав на улицу, Рори помчал назад, в особняк. После освещаемого генератором общественного центра тьма в лесу казалась такой беспросветной, что дальше своего носа он не видел. Оказавшись в доме, он включил налобный фонарь и увидел, как во тьме мелькнула пара глаз. Тут точно кто-то был. Снаружи бушевал ветер, давя на стены, а сквозь крышу в дом затекала вода. Рори не заглядывал в особняк несколько месяцев, и вонь за это время сделалась только хуже. Это место надо было давным-давно снести. А после сегодняшнего, наверное, иного выбора не останется.

– Есть кто дома? – позвал Рори.

В кухне на большом деревянном столе валялись остатки ужина на скорую руку. Поднявшись на второй этаж, Рори двинулся по коридору, поочередно открывая каждую из спален. В одной из комнат на полу лежал чемодан, из которого вывалились женские и детские вещи. В последней были свалены шкафы и комоды. Рори заглянул за стену из мебели на спящую Энни. Ткнул в нее ручкой фонарика, и та испуганно проснулась, отползла к стене.

– Это я, – сказал Рори.

– Иди на хер, – ответила Энни, убирая со лба сальные пряди. – А как же перемирие?

– Ты почему про Сета не сказала? – спросил Рори, погасив фонарик. – Это брат Френки. Сегодня приехал, в день, когда Итан пропал. То есть это Френки нам так сказала. Полезная была бы информация.

– Так я сама его только встретила.

– А кроме брата к Френки еще кто-нибудь наведывался? Из города. Незнакомцы там… – Рори помолчал. – Мужчины…

– Типа бойфренд?

– Кто угодно.

– Думаешь, Френки – проститутка?

– Я ничего не думаю, – ответил Рори. – Просто в этом доме творится разная херня, вот и задаю вопросы.

– А что бы ты подумал, если бы ко мне мужик заглянул?

– Мне было бы плевать, если бы он зашел не вчера вечером и не сегодня. Это не у тебя ребенок пропал. – Рори сделал небольшую паузу. – А что, к тебе мужики заглядывали?

– Нет. И к Френки тоже не приходили. Мы тут с самого Дня труда одни.

– Ладно, так и где же Сет? Тут я его не нашел, а поговорить с ним надо. Сейчас.

– Не знаю я, где он. Был тут, когда я спать пошла.

– Если объявится, пусть найдет меня.

Вернувшись в машину, Рори позвонил Барб:

– В доме его нет. Я про Сета. Из мамаши еще что-нибудь вытянули?

– Немного, – ответила Барб. – Прежде она распространяла дурь, хотя это и неудивительно.

– Здесь тоже продавала?

– Говорит, что нет.

– Верите ей?

– Я ей вообще не верю. Возвращайтесь. Мне снова нужен плохой коп.

На лице Рори расцвела широкая улыбка, и он только порадовался, что Барб его не видит.

– Я еще раз объеду остров.

– Постарайтесь заодно отыскать и Трея. Он уже час не выходит на связь.

– Может, у него не ловит?

– На этот случай у нас есть любительские радиопередатчики. Звоните, если найдете кого-то. Нельзя в такую бурю на улице оставаться, это и вас касается. Так что возвращайтесь.

– Принял.

Он объехал Малый Эф, остановившись у маяка, луч которого надежно светил во тьме. Начался отлив, значит, скоро снова можно будет дойти до маяка по суше. Оказавшись наедине с собой, Рори наконец вспомнил о Пите. Когда на остров хлынула еще только первая волна опиоидов, Рори воображал, как искоренит эту заразу, отыщет источник распространения и проведет виновника к докам на глазах у всего города. Отчасти поэтому он и пошел в полицию и согласился служить в островном патруле. Лишь со временем он понял, что путей, которыми наркотики попадают сюда, множество – заткнешь один, из других польет сильнее. Правда, понимал Рори еще кое-что: того, кто продал Питу дозу сегодня, он убьет без раздумий. И, похоже, первый кандидат – этот самый Сет.

Рори поехал прочь от маяка, по мосту в сторону города. Дождь заливал лобовое стекло. На часах было два ночи. Когда взойдет солнце и буря наконец отступит, им предстоит обыскать мили берега, сотни скал и расселин, и гротов. У них будет день на то, чтобы смириться с фактом, что поисковая операция превратилась в спасательную. Рори проехал мимо общественного центра, где по-прежнему гудел генератор. Можно было остановиться, как и просила Барб. Детектив там, поди, все еще допрашивает Френки, потому что не привыкла сдаваться… Однако Рори проехал мимо.

Хотелось домой. Хотелось втолковать Питу, что надо круто менять жизнь. Вместе они справятся. Рори не сомневался, что все получится, надо только для начала перестать врать – друг другу и самим себе. Рори припарковался и вышел под дождь. Пробежал в дом. Внутри было тихо. Рори прислушался, как под порывами ветра постройка содрогается до самого основания. В коридоре он постарался не смотреть на фотографии семейных пикников у костра, воссоединений. Фотографии счастливых времен. Наверху он постучался к Питу и открыл дверь. Брат лежал на боку, лицом к стене. Рори позвал его и прислушался. Пит молчал.

Позднее он отправился в город – оглушенный и измотанный, погасив головные огни и проехав последнюю сотню ярдов по инерции. Перешагнул через забор, решив не пользоваться скрипучей калиткой, чтобы не выдала, прошел по дорожке, через палисадник и к эркерному окну в задней части дома. Он и прежде наведывался сюда, чтобы понаблюдать и прикоснуться к тому, как могла пойти его жизнь. Внутри Лидия сидела на диване, а спящий Оливер лежал у нее на груди. Как и Рори, она, наверное, прокручивала в голове события вечера. Рядом горела керосиновая лампа, и Рори забеспокоился. Вдруг лампа упадет. Вдруг дом загорится. Вдруг Лидия не успеет вовремя выбраться.

Волновался Рори и из-за Трея. В расселине тот видел, как его жену держит Воун, как он ее гладит, утешает… Рори и самому как ножом по сердцу полоснули. Хотелось прыгнуть в стремнину, схватить Воуна и притопить его ненадолго, чтобы он потом судорожно хватал ртом воздух и молил пощадить.

– Вот шлюха, – сказал тогда Трей. Даже не шепотом, а в полный голос.

Рори обернулся, а Трей продолжил:

– Потаскухой была, потаскухой и осталась.

Трей выхватил нож, но Рори не дал ему перерезать привязанную к дереву веревку. Он быстро, без раздумий ударил Трея в живот, но Трей почти сразу же бросился на него сам. Повалил на камни и принялся осыпать ударами. Рори больно ударился затылком, но лицо руками закрыть не забыл.

– Тебе кранты, – сказал потом Трей, слезая с Рори. – С этого острова тебе не выбраться. Никогда. Уж я позабочусь об этом.

Он убрал нож в чехол и встал. Ткнул большим пальцем себе за спину, в сторону потока, из которого как раз выбиралась Лидия.

– Забирай ее себе, – сказал он и полез наверх к мосту. Спустя минуту во тьме мелькнул свет фар, и Трей умчался на Малый Эф.

Стоя у гостиницы, Рори привалился к мокрой вагонке. Слишком круто все завертелось. Буря, пропавший мальчик. Чужаки с наркотиками. Полиция штата.

И еще Пит.

Пит, который валялся на кровати, запутавшись в одеяле, а рядом на тумбочке лежали ложка и зажигалка. Пит, у которого на губах застыла пена. Пит, чей труп уже начинал остывать.

Приоритеты.

Этот выбор был прост: Рори останется тут, сколько понадобится. Дождь его не волновал. Он будет стоять здесь, пока не убедится, что Лидии ничего не грозит.

Глава 11

Эстер лежала в постели, а рядом сопела Вафля. Внизу орал телевизор, и Эстер зажала голову между подушками, однако звуки автогонок просочились и через них. Вообще-то Моргану полагалось потакать этой своей ужасной привычке строго у себя в квартире. Об этом они с Эстер условились, еще когда жили раздельно.

Чуть ранее, когда Эстер испортила запланированную интервенцию, друзья разошлись, а она стала ждать, пока Морган наберется мужества и поговорит с ней. Однако Морган все торчал внизу и смотрел телевизор на пару с Джейми. Время перевалило хорошо за полночь, Эстер надо было завтра вставать на работу. Так? Завтра все получится. После того, что произошло, выбора у нее особенно не осталось. Кейт, поди, не спала, так что завтра будет капризничать. И не дай бог, Морган попытается помочь отвести ее в садик.

Дверь спальни открылась, и внутрь проскользнул Морган. Вафля вскинулась поприветствовать его, зато у Эстер для споров сил не осталось. Она только порадовалась, что успела выключить свет, и притворилась спящей. Даже храп изобразила.

– Не утруждайся, – сказал Морган, забираясь к ней под одеяло. Эстер ударила кулачком подушку и откатилась от него в сторону. Тогда Морган пристроился сзади, обнял ее; даже этого простого прикосновения хватило, чтобы Эстер захотелось выпихнуть его с кровати.

– Зря ты сегодня так гадко себя повела, – попенял Морган.

– А вы что, пошутили?

– Типа того. Немного легкости не помешало бы.

– Нет уж, – сказала Эстер, включая свет. – Не хочу, чтобы меня сейчас трогали. А гадко повел себя ты. Вы все мне подгадили. – Она ткнула пальцем в его сторону. – Но ты был гаже прочих.

Морган погладил ее по ноге.

– Ты пьян, – сказала Эстер, отодвигаясь. – Прекрати.

Морган, надо было отдать ему должное, послушался.

– Ты же все это время был в курсе, да? Ты хоть представляешь, как тяжело сплести такую паутину лжи? Я врала всем и каждому, кого знаю, а ты все это время все знал.

– Значит, ты мне врала неделями, а виноват я? Да ты постоянно врешь. Зимой врала. А еще отказываешься признавать вину за свои поступки. Никогда не признаешься, что накосячила.

Гнев, который Эстер сдерживала месяцами, наконец прорвался наружу. Злилась Эстер на Сэма, Гейба и Дафну. На всех. Просто Морган попался под горячую руку.

– Зачем ты заставил меня отказаться от своей квартиры?

Морган встал и прошел в стенной шкаф, а из него – туда, где прежде была квартира Эстер. Эстер поспешила следом, за ней – Вафля. Когда Морган зажег свет, белые стены ослепительно вспыхнули.

– Никуда твоя квартира не делась, – сказал Морган, широко раскинув руки и кружась на месте. – Может, ты забыла? Просто тут больше нет пыли и пятен от скотча. Нет больше гор бесполезного хлама. И тут больше не пахнет, как на помойке. Зато квартира-то здесь, никуда не исчезла – делай с ней что вздумается.

Вафля задрала морду к потолку и взвыла.

– Не ори, – предупредила Эстер.

– Сама не ори, – ответил Морган. – Но раз уж мы начали, то позволь спросить: почему в друзьях у нас одни лесбиянки?

Эстер смахнула с лица прядку волос и поправила очки. Потом указала пальцем на Вафлю и приказала:

– Молчать!

Собака резко перестала выть и села.

– Серьезно? – продолжила Эстер. – Ты что, правда такой? Это же наши друзья. У нас их всего пятеро, и все они пришли сегодня к тебе, а ты взял и заставил их поговорить со мной о моих проблемах, потому что сам боишься этого. Хочешь других друзей – иди, заводи. И, кстати, Джейми, на минуточку, не лесбиянка. Он половозрелый, пышущий тестостероном фанат автогонок, как и ты.

Эстер, сердито топая, вернулась в спальню и, сняв очки, так сильно хватила ими о тумбочку, что они только чудом не разбились. Потом она выключила свет. Когда же на кровать забралась Вафля, Эстер положила ее, как барьер, между собой и Морганом. Он тоже лег спустя несколько секунд, и Эстер представила, как он лежит на спине и пялится в потолок. Вафля же перевернулась на спину, и Морган почесал ей пузико.

Предательница.

Морган вздохнул, и Эстер приготовилась, что он вот-вот скажет что-то, хоть что-нибудь, лишь бы велеть ему заткнуться. Он и так уже облажался по самое не могу.

– Ты права. Надо было самому поговорить с тобой. Прости, я вел сегодня себя как придурок. То есть мы все вели себя так.

– Больше ничего не говори, – ответила Эстер.

– Я просто не знаю, как еще быть. Не знаю, что сказать.

– Я серьезно, молчи. Я твердо намерена уснуть злой и завтра утром пойти на работу. А ты следующие три месяца отводишь Кейт в садик и забираешь ее. Ты наказан! Ты офигенно, просто по самое не могу облажался.

Эстер вылезла из кровати и прошла в комнату Кейт. Она была как нельзя рада услышать за спиной топот лап Вафли по деревянному полу. Племянница же уснула в ворохе мягких игрушек, и крики из соседней комнаты ее как будто не побеспокоили. Хорошо хоть, сегодня не придется притворяться: ждать, пока уснет Морган, а потом выходить и смотреть, как племянница спит. Эстер боялась оставлять ее на ночь одну, пусть даже на окнах установили замки. Детишкам нужна независимость и свобода побыть собой. Эстер знала это и одновременно понимала, что у нее есть все шансы сделать из Кейт наглядное пособие для какой-нибудь книжки о том, как не надо растить детей. А еще она знала, что их с Морганом отношения в большой опасности, но не представляла себе, как справиться с проблемами, которые раскинулись перед ней длиннющим списком. Может, завтра же и начать?

Сегодня она легла рядом с Кейт, растолкала ее и принялась читать – больше себе, чем сонному ребенку. Потом растянулась на комковатом ковре, с Вафлей под боком. Под голову вместо подушки подложила плюшевого мишку, потому что, подложи она подушку, это значило бы, что решение устроиться тут – взвешенное, а не спонтанное. Эстер завернулась в плед и приготовилась остаться в детской на всю ночь, как поступала с августа.

А сон все не шел.

Тогда Эстер перекатилась на спину и достала из кармана телефон. Она хотела посмотреть что-нибудь на «Netflix», лишь бы не думать ни о чем, но стоило включить телефон, как загрузился целый поток сообщений – одно злее другого – от Чарли/Дэрила, которому запретили приближаться к сбежавшей в Мэн подружке. Он то называл Эстер сучкой, которая преследует знаменитостей, то обвинял в убийстве. Не он первый, не он последний. Эстер перенаправила все сообщения Анджеле, добавив в конце:

На случай, если к утру меня не станет. ☺(Я, кстати, еще злая.)

Потом она даже хотела ответить Чарли, но напомнила себе, что поддаваться на провокации не стоит.

Отложив телефон и решив, что хватит на сегодня электроники, Эстер почти уже уснула, но тут гаджет завибрировал. Эстер с полным правом ожидала извинений от всех, кто принял участие во вмешательстве, и что это, наверное, только первое из них. Скорее всего, даже от Джейн. Или это Анджела – с упреками за то, что Эстер переписывается с опасными типами.

Эстер посмотрела на экран.

Потом села и перечитала сообщение.

После третьего раза она проснулась окончательно и выскочила из кровати, собираясь в дорогу. На ходу придумала, что напишет в записке Моргану. Придумала, что соврет.

Энни сама не заметила, как снова заснула после ухода Рори, но вот она испуганно вздрогнула. За окном все еще бушевал ураган. Какое-то время она лежала неподвижно, и в голове не было ни единой тревожной мысли, но затем одна за другой они вместе с сожалением просочились в ум. Энни вспомнила, как была с Треем на пляже, где в спину впивался грубый гранит, а дождь хлестал по голой коже. Вспомнила, как Трей пыхтел ей в ухо с каждым толчком.

Подумала о Лидии с Воуном, вообразила, как раскрывает собственные тайны и какое тогда наступает облегчение. Распался ли сегодня брак Лидии? Лежит ли она сейчас в постели с Воуном, свернувшись и прижавшись к нему, как никогда счастливая?

Больше всего Энни жалела о том, что творила за прошедший год, в другой своей жизни. Вспомнила, как двумя ложками растерла в порошок таблетку бенадрила и подмешала их в поильник с имбирным элем. Как соорудила из подушек загородку. Детей надо защищать. Они должны быть в безопасности. Она вспомнила, как бежала, испугавшись саму себя и того, что может натворить. Испугавшись настолько, что не могла сидеть сложа руки.

Вспомнила маяк. Сейчас, наверное, уже отлив.

Время уходить.

Энни встала с матраса, с трудом натянула дешевый свитер и мокрые джинсы. В комнате Френки никого не было, только лежали разбросанные по полу призрачными кучками детские вещи. Спустившись, Энни надела дождевик. И побежала. На улицу, в плотную тропическую духоту, какая в Мэне редкость. Ветер хлестал ее, заливая водой, а ночь, перед самым рассветом, была темна как никогда. Энни бежала, как не бегала уже давно, с самого колледжа, где играла в хоккей.

На пляже вода сошла настолько, что уже пахло серой, и обнажился перешеек, соединявший берег с маяком. Шлепая по приливным лужам, Энни побежала по песку и камням. Маяк впереди вздымался на сотню футов над землей.

Сторожка была сложена из толстого камня, в стенах имелись узкие окошки, сквозь которые не было хода стихиям. Энни дернула за дверь, но та разбухла от дождя и не поддалась. Тогда Энни обошла хижину по периметру в поисках другого хода. Дождь барабанил по лицу. Волосы хлестали по глазам. Энни заглянула в одно из окошек и даже в темноте разглядела ребенка. Тот сжался в испуганный комочек.

– Я пришла! – крикнула Энни.

Она поддела дверь плечом. Ударила в нее ногой. Потом еще. Дверь слегка поддалась, а с третьего раза и распахнулась.

Энни вбежала в темное помещение. Воздух тут был застоявшийся, а толстые стены глушили даже самые громкие звуки.

В темноте что-то шевельнулось. Захныкало. Энни бросилась навстречу, всплеснув руками.

Ребенок взвизгнул.

– Ну-ну-ну, все хорошо.

Энни опустилась рядом на пол и погладила его по лицу. Потрепала по голове, по густым волосам. По волосам Итана.

Прижала его к себе.

Мальчик положил голову ей на плечо и принялся посасывать большой палец. Энни медленно кружилась в непроницаемой темноте, в узком пространстве. Усадив ребенка поудобнее на руке, она вышла на улицу под дождь и ветер. Когда стихия вновь ее накрыла, она взвалила мальчика на плечо и побежала. Она все исправит, все-все-все. Сделает так, что все снова будет хорошо. Она станет героем.

Влажный песок расходился кругами и засасывал ноги. С трудом пробираясь вперед по песчаному перешейку, Энни услышала, как за ней кто-то идет. Развернулась.

Никого.

Осталось пятьдесят ярдов.

Тридцать.

Десять…

Она ухнула в илистую грязь, выпустив Итана. Мальчик отлетел вперед на несколько футов, и Энни поползла к нему. Рядом о камни разбилась волна. Энни уже видела очертания тропинки к особняку и – она готова была поклясться – проблески синих огней. Она уже почти успокоилась, подумала, что на смену дурному приходит хорошее и что может быть – хоть бы, хоть бы! – она нашла путь к искуплению.

Удар пришелся сзади. Энни сперва и не почувствовала его, только упала лицом вниз и врезалась подбородком в гранит. Ощутила привкус крови. Потом запястья и шея взорвались болью. Энни рванулась вперед на четвереньках, но тут ее схватили за волосы и рывком запрокинули голову.

– Итан! – закричала Энни, плюя кровью. – Беги!

– Так это была ты. Ты его украла!

Энни повернулась на бок. Приготовилась защищаться.

Сквозь тучи на горизонте забрезжил серый рассвет, и в его лучах она увидела Трея. Он навис над ней. Сверкнула сталь.

– Кто тебя подослал? Кто тебя нанял? Сколько тебе заплатили?

Энни схватила камень и ударила им наотмашь.

Вообразила, как возвращается назад во времени – на день, на неделю, на месяц, на год. Как исправляет все, все, о чем жалела, и смотрит в глаза своей правде. Вообразила, как снова называется Дафной. «Я Дафна, – скажет она. – Дафна Магуайр. Мама Кейт. Сестра Моргана. Лучшая подруга Эстер».

Вообразила, как возвращается домой.

Трей накинулся на нее. Ударил по голове. И все кругом почернело.

Вторник, 24 сентября

Глава 12

У Эстер было чувство, будто она не спала уже несколько дней. Они с Кейт встали в очередь на паром до острова Финистерре, а в голове у нее крутилась только одна мысль: брать с собой Кейт в Мэн – ошибка. Большая ошибка, после которой ничего уже не исправишь. Ну или, по меньшей мере, хороший родитель так точно не поступил бы. Эстер показала себя не лучшим опекуном.

В который раз.

Справедливости ради стоило сказать, что сперва Эстер и не думала брать Кейт с собой. Она вышла из дома, забралась в пикап и даже отъехала на два квартала, но потом все же вернулась. Даже тогда она еще полчаса сидела в машине, гудящей на холостых оборотах, и лишь потом прокралась в дом, завернула спящую племянницу в одеяло, набила экосумку игрушками и, уложив девочку на заднее сиденье салона, отправилась в Мэн. Выглядело это все как безумие в худшем его проявлении, однако знать об этом и сделать с этим что-нибудь, например принять трезвое, логичное решение – это две разные вещи. А еще Эстер поняла, что вчерашняя интервенция была вполне обоснованна.

Почти.

Ярко светило осеннее солнце, а в воздухе после урагана ощущалась не по сезону сильная влажность. Паром, которому полагалось отчалить в девять утра, стоял в бухте на приколе. Пришел и миновал полдень: неспокойное море нарушило стабильное расписание, хотя команда вроде как уже начала готовить судно к отправке.

На рассвете буря закончилась, и люди приходили в себя, оценивали ущерб. Эстер ехала всю ночь, слушала по дороге радио и билась затылком о подголовник, лишь бы не заснуть, однако масштаба разрушений не понимала, пока не увидела все своими глазами. Дома́ затопило. Ревели бензопилы. Даже здесь, в центре Бутбей-Харбор, группа людей распиливала древний вяз, рухнувший поперек улицы.

– Какая жалость, – заметил стоявший перед Эстер мужчина. – Таких деревьев, почитай, не осталось уже.

– У нас в Бостоне так, покапало да подуло немного, – сказала Эстер.

– Повезло, значит, вам. Только уже завтра тут и следа от бури не останется. Местные к ним привыкли. Мы тут все живучие.

Эстер взглянула на экран телефона. В который раз. Впрочем, не на сообщения от Моргана, поминутно всплывавшие на экране, и в которых он требовал сказать, где она, куда сбежала посреди ночи и где Кейт, а на сообщения прошлой ночи от неизвестного абонента. В первом говорилось:

Остров Финистерре. В Мэне. Ты нужна мне.

Во втором, которое пришло через несколько секунд:

Это Дафна. Прости меня. За все.

Эстер инстинктивно хотела проигнорировать оба и жить дальше жизнью, которую налаживала весь предыдущий год. Возвращаться Дафне сейчас было совсем не с руки. Потом, обдумав ссору с Морганом, вмешательство друзей, вранье о работе и о том, что Кейт не ходит в садик уже несколько недель, и свою неспособность принимать решения, Эстер поняла, что в последнее время живется ей легко. Не то чтобы совсем легко, но она справляется. Чтобы двигаться дальше, надо было только обуздать собственное безумие. У нее все получится, даже если понадобится время, даже если надо будет наступить на горло гордости и попросить помощи у тех, кто уже предлагал ее. Зато с безумием Дафны уже не совладать. Как бы Эстер ее ни любила, как бы ни волновалась за нее, Дафна постоянно все усложняет. Даже сейчас, стоя в очереди на паром, Эстер еще могла развернуться, поехать домой и отодвинуть неизбежное еще на какое-то время. Однако Дафна никуда не денется, она живая, а не воображаемая, и остается матерью Кейт, сестрой Моргана и лучшей подругой Эстер. Именно в таком порядке. Потому-то Эстер и не забила на ее сообщения и примчалась в Мэн. Моргану она даже записку оставила: «Уехала по делам. До вечера!»

На экране сотового всплыло очередное гневное сообщение:

ТЫ ГДЕ?!!

Эстер отключила звук и убрала телефон в карман. Будет знать.

Впереди капитан – крепкая молодая женщина, с торчащим из-под кепки «хвостом» – махнула с мостика помощникам в доке, и те открыли ворота. Очередь тронулась с места.

– Держи меня за руку, – велела Эстер Кейт, но та уже сорвалась с места и взбежала по трапу на палубу.

– Постой, – окрикнула Эстер племянницу, которая, не обращая на нее внимания, устремилась к носу судна. Эстер прогнала переполняющий ее страх. Ну что случится с ребенком на борту парома, сказала она себе. Разве что выпадет за борт и утонет.

Постойте, это же реальная опасность, а не паранойя.

Эстер протолкалась вперед, мимо мужчины, с которым недавно разговаривала, и показала билет матросу. Кейт уже стояла в передней части парома, перегнувшись через заграждение.

– Больше не убегай, – сказала Эстер, оттаскивая ее от края борта.

– А куда мы едем? – спросила Кейт.

– На остров, – ответила Эстер. В этот момент ожил двигатель, и паром попятился от пристани.

Подошел другой матрос и поинтересовался:

– Все хорошо?

– На острове сотовый ловит? – спросила Эстер.

– Почти везде.

Черт.

Эстер снова посмотрела на экран телефона и, смягчившись, набрала ответ Моргану:

Все хорошо. Надо было остыть после вчерашнего. Больше не злюсь. Скоро позвоню!

Этого хватит. На какое-то время. Эстер отключила телефон и спрятала его в карман, почти моментально ощутив сильное облегчение от того, что осталась без связи.

Из экосумки она достала плюшевого кролика по кличке Себастиан.

– Осторожнее с ним, – сказала она Кейт. – Смотри, чтобы за борт не выпал.

Это было кодовое послание, на самом деле означавшее: «Не приближайся к перилам, не вставай с места и вообще не двигайся, иначе упадешь в воду и утонешь».

Кейт стала играть кроликом, как будто он скачет у нее на коленях.

– Не говойи дяде Мойгану, – пропела она.

– Приедем на остров – и сразу дяде Моргану позвоним, – пообещала Эстер.

– Он тозе пьиедет?

– Вряд ли. Мы туда только до вечера.

– А Вафля?

– Куда она без дяди Моргана?

Паром набрал скорость и покинул бухту, а капитан тем временем в громкоговоритель зачитала правила безопасности, добавив под конец:

– В заливе[20] нас потрясет.

Вскоре, как она и предупредила, похолодало и началась качка. На высоких волнах паром сильно задирал нос, и пассажиров обдавало студеными брызгами. Эстер притянула поближе к себе вопящую от восторга Кейт.

– Как на американских горках, – сказала она.

– Себастиан мокый!

– И мы тоже.

Большую часть пути в машине Кейт проспала, а потом, проснувшись в незнакомом городе, приняла все безропотно. Эстер пока удавалось держать в секрете, что сегодня они, может быть, встретят Дафну. Она смахнула медовые кудряшки с лица племянницы и поцеловала ее в щечку.

В этот момент паром вре́зался в очередную волну, и их окатило водой. По палубе прошел матрос, раздавая белые бумажные пакеты.

– Может пригодиться, – сказал он.

Эстер как раз начало укачивать.

– Совет дадите? – спросила она.

– Оставайтесь на палубе.

– Даже в такую качку?

– И хуже бывало, – ответил матрос. – Но если пойдете гулять, держитесь за поручни.

– А можно увидеть капитана? – спросила Эстер, кивнув на Кейт.

Матрос провел их на мостик, где капитан осматривала горизонт. Симпатичной и простой, ей было где-то за двадцать, ближе к тридцати.

– В это время года еще можно встретить черных дельфинов, – произнесла она в микрофон внутренней связи. – Если они покажутся, мы сообщим.

Увидев Кейт, она представилась:

– Меня зовут капитан Зои. Хочешь порулить паромом?

Кейт отвернулась, уткнувшись лицом в живот Эстер, и прижала к себе Себастиана.

– Ладно, сама поведу, – ответила Зои. – Помощь мне не требуется.

Кейт наконец оторвала лицо от свитера Эстер:

– Я могу вести.

– Это вряд ли.

– Могу-могу.

– А «пожалуйста»? – напомнила Эстер, как обычно, удивляясь самой себе. Капитан Зои, правда, знать не знала, что Кейт не ее дочь или что дурные манеры девочки можно свалить на кого-то еще, кроме Эстер.

– Позалуйста, – хмуро проговорила Кейт.

Зои приподняла девочку и положила руку поверх ее, и так они несколько минут правили паромом. Капитан расписала Кейт компас и прочие приборы на панели. Потом указала вперед, где на горизонте уже показался крохотный кусочек земли.

– Вон, видишь? – сказала она. – Это остров Финистерре. Мы туда идем.

– Буря на вас отыгралась, – заметила Эстер. – Я даже не думала, что сможем выйти в море.

– Наш паром – единственное, что связывает остров с материком, – объяснила Зои. – Особенно в такие дни. У меня в трюмах груз для первой помощи и наведения порядка, но мы переживали шторма и похуже вчерашнего. Я слышала, несколько лодок выбросило на берег, пропало несколько верш для омаров да кое-где берег подтопило, а так ничего страшного. На лучшее и надеяться было нельзя.

– Вы сами с острова?

– Выросла там, но живу на материке. На острове становится скучновато, особенно зимой, зато летом я там бываю дважды в день. Мотаюсь туда-сюда. И еще раз в день по зимам. Есть, правда, еще один паром, который ходит между островом и материком дважды в день, только из Бар-Харбор. Это к северу отсюда.

Эстер пролистала фото на телефоне, пока не нашла портрет Дафны.

– Эту женщину, случайно, не встречали?

Зои едва взглянула на фото.

– А вы откуда? – спросила она.

Эстер кивнула в сторону Кейт, самозабвенно правившую паромом:

– Присматриваю за дочерью подруги. Мы договорились встретиться, но она не отвечает на звонки.

– Скорей всего, телефон сдох. Остров остался без электричества, так что если у вашей подруги нет генератора, то ей не повезло. А я сильно сомневаюсь, что генератор у нее есть.

– Так вы ее видели?

Зои кивнула:

– Видела, но не общалась. Она приехала на остров в начале лета. Я даже имени ее не знаю, но кто-нибудь да укажет, где ее искать. Спросите у Рори, это местный коп.

Эстер забрала Кейт у капитана.

– Спасибо за экскурсию, – поблагодарила она Зои.

Вернувшись на палубу, Эстер крепко взялась за поручень и постаралась унять тошноту. Кейт, казалось, качка нипочем: она завертелась волчком, а потом вдруг запнулась – Эстер приготовилась нырнуть рыбкой к палубе, чтобы ее подхватить, но, к счастью, обошлось. Эстер даже сумела сохранить спокойствие и расслышала, как Кейт напевает во все горло:

– Мамоська тут!

Проклятье! Этот ребенок уже запоминает все сказанное Эстер. Она услышала, переварила ее разговор с капитаном, а потом придумала себе что-то, что скоро обернется разочарованием. И винить в этом Эстер некого, только саму себя. Надо было искать Дафну в одиночку! Как она до этого не додумалась ночью, когда сидела в машине, готовая уехать?

– Кейт, – спокойным голосом позвала Эстер. – Я точно не знаю, встретим ли мы твою маму. Просто ночью она прислала мне сообщение, попросила приехать. Вот почему мы здесь.

Кейт снова закружилась. Тогда Эстер схватила ее за руку… и тут же отпустила, потрясенная собственной порывистостью, желанием встряхнуть девочку и велеть успокоиться, мол, радоваться нечему. Кейт же потирала руку, видимо, решая, не устроить ли истерику. В конце концов она прижала к себе кролика и сказала:

– У Себастиана сегодня день яздения.

День рождения Себастиан отмечал почти каждый день.

– Купим капкейков и отпразднуем это дело, – пообещала Эстер, и Кейт сразу же повеселела.

Паром обогнул маленький необитаемый остров и приблизился к крупному, который словно был высечен из цельной скалы. На нем стоял небольшой городок, а навстречу парому в серое море выдавалось несколько пирсов. Глядя, как приближается берег, Эстер взяла Кейт за руку. Хотелось задержаться в этом моменте, между прошлым и будущим, чтобы он не кончался. Хотелось запомнить его особенным, ничем не омраченным, принадлежащим только им. Кейт взглянула на нее с улыбкой.

– Ты ведь знаешь, что я тебя люблю? – сказала Эстер. – Больше всех на свете.

– Больсе Себастиана? – спросила Кейт.

– Больше Себастиана.

– Больсе Вафли?

– И даже больше, чем Вафлю.

Даже больше Дафны и Моргана, сказала бы Эстер, но про них Кейт уже не спросила.

На пирсе прогуливалось несколько человек, и Эстер прищурилась, высматривая приметную рыжую шевелюру Дафны. Воображая, как она там стоит – спокойная и с улыбкой на губах. Она скажет что-нибудь простое вроде «привет» тоном крутой девки, который отрабатывала на улицах Южного Бостона. Будет вести себя так, словно ушла только утром, а прошедшего года и не было. Потом возьмет Кейт на руки, и Эстер покажется, будто племянница растворяется, тает.

Но вот они пристали к пирсу, а Дафны нигде не было видно. Кейт бросилась вперед, вскинув руки:

– Хосется кьисять от сястья!

– Я тоже очень рада, – сказала Эстер и мысленно добавила: «Ты нужна мне».

А позови она Дафну, примчалась бы та к ее порогу? Как бы там ни было, остаться на борту парома и уплыть назад Эстер не могла. Надо было встретиться с грядущим лицом к лицу.

– Готова? – спросила она у Кейт.

Кейт метнулась к мостку.

– Без меня не убегай, – сказала Эстер, следуя за девочкой по ступенькам на берег, где располагался ветхий отель и кафе с огромной доской объявлений у входа. Каждый квадратный дюйм доски покрывали влажные листы с приглашениями на собрания группы анонимных алкоголиков, ужин со спагетти, встречи любителей пешего туризма, однако поверх всего этого был наклеен десяток листовок с мутным портретом пропавшего мальчика, примерно ровесника Кейт, и подписанным от руки номером телефона. По пути в Мэн Эстер слышала по радио, что объявили план «Перехват», но, оказавшись тут и увидев эти мокрые объявления, она ощутила, насколько все по-настоящему. Эстер сама не заметила, как прижала к себе Кейт, пока та не вывернулась и не убежала вслед за остальными пассажирами.

– Смотри по сторонам! – велела Эстер, когда племянница пробегала мимо полицейского джипа, на капоте которого, опустив голову в шляпе, сидел помощник шерифа.

Некоторые при встрече с ним здоровались, прочие же как будто не замечали его. Лицо у помощника шерифа было загорелое после летнего сезона, а фигура подтянутая, значит, он следил за собой. Когда Эстер поравнялась с Кейт, он, почти не открывая глаз, заметил:

– Тут машин-то почти нет.

– А ваша? – ответила Эстер.

– Одна из немногих, – ответил помощник шерифа, приподнимая шляпу.

– Вы тот полицейский, да? Зои советовала спросить у вас про подругу. Она вроде бы тут обретается.

– Народу здесь не так уж и много. Как ее зовут?

Эстер показала фото Дафны.

– Так это Энни, – сказал помощник шерифа.

«Энни».

Эстер постаралась не выдавать эмоций. Энн – второе имя Дафны.

– Вы ее видели?

– Почти каждый день встречаемся. У нас тут разминуться почти негде. – Он снова опустил поля шляпы и закрыл глаза. – Только мы всю ночь искали пропавшего мальчика. Вы в новостях, поди, слышали, знаете? Потому мало кому и пара часиков сна выдалась, так что я на месте вашей подруги завалился бы спать. – Он потер глаза и зевнул. – Только я не на ее месте.

– Я так понимаю, мальчика нашли?

– Скорее уж, это он нас нашел. Прибежал на рассвете. Бог знает, во что он угодил или где пропадал, но с виду вроде не пострадал, разве что поцарапался местами да синяками разжился. Лопочет что-то про Паровозик Томас и только. Не знаю, выясним ли мы, что, вообще, произошло, но я с самого начала так и сказал: детишки у нас тут постоянно убегают гулять и теряются, но пропадать им больно негде. А вы, кстати, зачем ищете Энни?

Эстер промедлила с ответом какую-то долю секунды, а помощник шерифа уже насторожился и соскочил с капота. Он оказался так высок, что Эстер пришлось задрать голову, чтобы прочитать имя у него на планке: «РОРИ ДАНБАР». Он напоминал копов из ее родного города: застряв там, они до сих пор пили пиво в окрестном лесу, словно семнадцатилетняя шпана, но позови их на помощь – и они тут как тут. Они оставались мальчишками с большими мечтами и маленькими жизнями, а пушки давали им ощущение власти. Это были парни, которые просто делают свою работу.

– В гости приехала, – сказала Эстер. – Энни сказала, что перебралась сюда.

– Мне что-то не показалось, что Энни ждет гостей. Или друзей. Пургу мне гнать не надо, ладно? Ночь была тяжелая, можно сказать, худшая в моей жизни.

Эстер инстинктивно обняла Кейт, как бы защищая ее.

– Мы с Энни учились в колледже, – сказала она.

– Энни училась в колледже?

– Уэллсли.

Некоторое время Рори обдумывал новую для него информацию.

– Не думал, что у нее такое прошлое, но что я вообще знаю? Энни поселилась в старом викторианском особняке на Малом Финистерре, – добавил он, давая указания. – Место глухое, может, и не сразу отыщете, но не сдавайтесь. А еще можете заглянуть в пекарню в городе, поговорите с Лидией Пелетье. Они с Энни лучшие подруги… если верить Энни.

В этот момент с холма к пирсу спустился пикап, и Рори замолчал, глядя, как несколько мужчин выбираются из салона, достают из кузова каталку с мешком для трупов и уходят с ней к парому.

– Кто-то умер? – спросила Эстер, мысленно укорив себя за черствый тон. Рори тоже на короткий миг спал с лица, продолжая смотреть в одну точку.

– Соболезную, – сказала Эстер. – Вы тут все близки друг другу.

Рори ответил не сразу:

– Один наркоман, – произнес он, не глядя на Эстер. – Передоз. Без свидетелей. Сразу в морг. Скатертью дорога, верно? – Он взглянул на часы. – Если не планируете оставаться тут на ночь, советую быть на пристани ровно в три сорок пять. Паром отбывает строго в четыре, никого не ждут.

Эстер вяло отсалютовала ему.

– Есть, сэр, – сказала она, глядя, как Рори садится в джип и уезжает. – Готова? – спросила она у Кейт, протягивая ей руку. Кейт даже не посмотрела на нее и побежала дальше. Пришлось Эстер напомнить себе, что они у черта на рогах, машин тут нет, так что ничего с Кейт не случится.

– А кто такая Энни? – спросила Кейт, прибежав назад.

– Хотелось бы и мне знать, – ответила Эстер, поняв, что в кои-то веки не врет. Энни могла оказаться кем угодно.

По тропинке они спустились с холма мимо обветренных коттеджей к торговому ряду, типичному для летних курортов: закусочная, кафе-мороженое, кучка хозяйственных магазинов, ресторанов и отелей. В конце ряда Эстер приметила гостиницу, домик в духе мыса Кейп-Код, окруженный буками и огороженный забором из штакетника. Штормовым ветром примяло почти все цветы в палисаднике. От запаха выпечки, витавшего над садом, Эстер даже забыла о тошноте. Внутри пекарни «Пончики и пирог» места едва хватало для двух столиков. Эстер прошла к стойке, где за стеклянной витриной, заваленной свежей выпечкой, работала темноволосая женщина.

– Чего хочешь? – спросила Эстер у Кейт, но та поджала губы и покачала головой.

– У Себастиана же день рождения? – напомнила Эстер. – Разве он откажется от вупи-пай?

– Фу!

– Как хочешь, я тогда съем твой. А черничный маффин?

– Ни за сто!

– Четыре годика? – спросила женщина за стойкой.

– Сильно заметно?

– У меня такой же, – сказала женщина, откидывая за плечо косицу. – Он сидит на кухне. У него сейчас два интереса: ловить жуков да мочиться на деревья. К счастью, и жуков, и деревьев в округе хватает. А еще он ест только чайную колбасу. Даже на макароны с сыром не согласен.

– А эта вот ест хот-доги.

– Я тут, вообсе-то! – напомнила о себе Кейт.

– Знаю, – сказала Эстер, ероша ей волосы. – Здесь где-нибудь хот-дог купить можно?

– Вверх по дороге у воды стоит «Док». Загляните туда, может, у них есть.

Эстер не переставала удивляться, как легко удается найти общий язык с другими родителями, сколько у них общих переживаний и проблем. Она слишком долго ощущала себя одинокой, но стоило начать беседу, как выяснялось, что Кейт ничего такого уникального не вытворяет.

– Я возьму два пончика, черничный пирожок и тыквенный вупи-пай. Иначе как так, приехать в Мэн и не попробовать вупи-пай?

– Вы все это одна съедите? – спросила женщина, складывая вкусняшки в белый бумажный пакет.

– Там видно будет, – ответила Эстер, доставая телефон. – Вы ведь Лидия? Помощник шерифа сказал, что вы знаете мою золовку.

– Рори?

– Да, его вроде так звали. Высокий такой.

– Точно Рори. Как у него дела?

– Вроде неплохо. Сказал, что всю ночь не спал, но так и я тоже.

– Ночь тяжелая выдалась, как ни посмотри, – сказала Лидя, глядя на фото Дафны. – А что вам надо от Энни?

– Вы ее сегодня видели?

– Сегодня почти никто не заходил. Я открылась-то, только чтобы отвлечься.

– Вы о пропавшем мальчике? Рори сказал, что он этим утром сам нашелся.

– Это хорошие новости.

– А были плохие?

– Отойдем? – предложила Лидия.

Эстер прошла с ней за стойку на крохотную кухню: полки с подносами, навесная печь, миксер «Hobart» и холодильник из нержавеющей стали. На табурете сидел мальчик с темными вьющимися волосами и играл на айпаде.

– Это Оливер, – представила ребенка Лидия и поцеловала его в щеку. Добавила брикетик масла в чашу миксера и предложила: – Кофейку?

– Почему бы нет? – ответила Эстер.

– Угощайтесь.

Эстер нашла бумажный стакан и налила в него кофе. Добавила сливок и семь пакетиков сахара. Кейт же таращилась на Оливера так, будто забыла, как играть с другими детьми.

– Что у тебя на айпаде? – спросила Эстер.

– «Angry Birds», – ответил Оливер.

– Покажешь Кейт, как играть?

Мальчик сперва нахмурился, но возражать не стал, и вскоре оба уже склонились над экраном и хохотали. Лидия прислонилась лбом к миксеру, глядя, как вращается венчик.

– Так что же вчера плохого произошло? – повторила вопрос Эстер.

– Умер друг, – сказала Лидия, зачерпывая из белого пластмассового контейнера сахарной пудры и добавляя ее во взбитое масло. – От передоза. Так говорят, во всяком случае. – Она замерла, снова опустив ложку в контейнер и словно бы удивляясь собственным словам: – Это был Пит, брат Рори.

– Так Рори же работает.

– Насколько я знаю Рори, он займет себя делом. Лишь бы не думать о том, что случилось, – сказав это, Лидия помолчала.

Не зная, что и сказать, Эстер пробормотала какие-то соболезнования, но тут Лидия сама спасла ее от смущения:

– Можно еще раз на фото взглянуть? – попросила она, забирая у Эстер телефон. – Энни тут почти не узнать, – сказала она немного погодя. – Она тут такая… счастливая. И здоровая. – Лидия вернула телефон. – Она о вас ни разу не упоминала. Вообще о семье мало что говорила. Только то, что… – Лидия глянула на Кейт с Оливером и замолчала. – Только что-то о пропавшем ребенке.

– Я ее уже год не видела. Семейные дрязги. Уверена, вы понимаете.

– Не совсем. Круглый год на острове живет от силы человек двести, и почти всех я знаю с детства. Когда мы ссоримся, то ссоримся, и об этом все знают, и каждый занимает чью-либо сторону. Чужака принимают не сразу, и он стоит особняком.

– Энни выделяется?

– Выделяются все, кто не с острова.

Лидия достала из печи противень с идеальными куполами шоколадных пирожных.

– Ну вот, один лопнул, – сказала она, снимая пробу. – Черт, вкусный-то какой.

Оливер отложил планшет и тоже схватил пирожное. Кейт придвинулась к краю стойки и ткнула пальчиком в один вупи-пай.

– Горячий, – предупредила Эстер.

Однако Кейт проглотила вупи-пай в один присест.

– Чёлт, вкусный-то какой, – сказала она, забирая остальное и делясь с Оливером.

– Упс, – сказала Лидия.

– Ругаться она умеет, – посетовала Эстер. – Благодаря мне. Смотрите, еще Оливера научит. Надо же, теперь вупи-пай ей нравятся!

– Победа! – воскликнула Лидия, убирая противень остывать на полку и доставая из печи второй.

– Рори сказал, что вы с Энни дружите, – припомнила Эстер.

– Так и сказал? Я ей обязана, особенно после вчерашнего. Пока искали пропавшего мальчика, я чуть не утонула. Энни повела себя очень храбро, но подругами нас можно назвать… только с натяжкой.

– Не слишком положительный отзыв.

– Запатентованная новоанглийская честность. – Лидия остановила миксер и добавила к глазури банку кремового зефира. – Я рада, что вы приехали, ведь, глядя на Энни, сложно представить, что она кому-то нравится. Приятно знать, что она кому-то дорога.

– Вам она не нравится? – спросила Эстер.

– А вам?

– Мне-то, конечно, нравится, – быстро ответила Эстер, не давая себе даже задуматься над ответом.

Глава 13

Оставив для сохранности сумку с игрушками, в том числе и Себастиана, у Лидии, Эстер с Кейт ушли и сделали остановку в «Доке», где Эстер взяла себе жареных устриц, а Кейт – хот-дог, и они пообедали на лавке для пикников. Кейт свое проглотила сразу же, тогда как Эстер макала свои жирные устрицы в соус тартар. После они отправились за пределы города и по мосту перешли на Малый Финистерре. Несмотря на ущерб от бури, остров был прекрасен: всюду гранитные выступы, неровная береговая линия и деревья, кроны которых уже меняли цвета. Кейт убежала вперед, и Эстер пожалела, что не взяла с собой Вафлю. Когда они вышли на наветренную сторону островка, деревья расступились, открывая защищенную бухту, где в конце песчаного языка стоял маяк. Эстер пейзажа почти не замечала, внутренне готовясь к тому, чтобы встретиться с этой Энни, кем бы она ни была, и обдумывая вопрос Лидии: правда ли Дафна ей нравится? Эстер Дафну любила, и подруга ей нравилась, не правда ли? С самого колледжа, с того самого занятия по самообороне для женщин. Со второго года они делили комнату в общаге, и Дафна, переполняемая безудержной энергией, вскакивала по ночам, и вместе с Эстер они, взявшись за руки, убегали к озеру Вабан и носились там. Мир тогда принадлежал только им одним. Эстер вспомнила весеннюю прохладу, как распускались папоротники, а на деревьях набухали почки, и полная луна светила так ярко, что было светло как днем. Снег сошел совсем недавно, и морозец кусал босые ступни, но возвращаться и мысли не было. Не было мысли отправиться куда-то еще.

– Если разбежаться, – говорила Дафна, – то освободимся. Поймаем ветер и полетим.

На какой-то миг магия Дафны завладела и Эстер.

Потом, когда родилась Кейт, началась другая магия. Эстер помнила, как каталась со смеху по дивану в квартире на первом этаже, как этот карапуз издавал звериные звуки, а Дафна мычала, перевоплотившись в корову. Кейт восторженно хлопала в ладоши. Дафна тут же принимала вызов: квакнуть, гавкнуть, мяукнуть.

Углубившись в мысли, Эстер умудрилась дважды пройти мимо заросшей тропинки к дому, где теперь жила Дафна. Дорожка скрывалась в лесу, сквозь плотные кроны которых едва пробивался осенний свет.

Вот и пришла пора выбирать.

Ступить под сень деревьев и встретить Дафну и все, что будет после, или развернуться, погреться где-нибудь на пляже, а потом уйти. Можно создать новый путь и выйти замуж за Моргана. Он-то не откажется. Столько раз предлагал ей руку и сердце, а она все отказывала, мол, ей и так хорошо, хотя жизни без Моргана не представляла. Он и истинные ее мотивы поймет – стремление защитить Кейт, – мотивы, о которых они так и не поговорили. Эстер добьется права оберегать девочку от этого мира.

Или – еще лучше – добьется права помогать ей приспосабливаться к этому миру и всему, что в нем есть. Хорошему и плохому.

– Готова? – спросила Эстер.

Кейт в ответ улыбнулась, и постепенно азарт захватил ее. Она аж приплясывала. Вот ради этого, ради таких ее улыбок Эстер и жила, хотя на этот раз улыбка предназначалась не ей.

– Пойдем, отыщем твою мамочку.

Они вошли в тень. В вечнозеленых зарослях резко похолодало, и по спине побежали мурашки. Обогнули поворот, и перед ними вырос особняк. Когда Эстер услышала, что Дафна живет в «старом викторианском доме», она представила себе башенки и крашеную отделку, но никак не руины. Некогда, наверное, это была шикарная летняя резиденция с панорамными видами на Атлантику, но потом стихия и упадок взяли свое. По бокам от дома росло по гигантскому буку, а давно не знавшие ухода рододендроны грозили проглотить его полностью.

– Стьясно, – сказала Кейт.

Эстер не могла не согласиться. В таком месте никто жить не должен.

– Мы ненадолго, всего на пару минуточек.

Эстер продралась через заросли рододендронов, обошла дом по периметру вдоль веранды. Воображение так и рисовало качели, кресла-качалки, длинные юбки и крокетные молоточки. Это был дом из иной эпохи, когда целыми семьями выбирались из Бостона или Нью-Йорка сюда на все лето, чтобы отдыхать (пережидая духоту) у моря. Эстер представила семейные ужины, а на столах – ярко-красных омаров, кукурузу, черничные пироги; затяжные партии в карты; книги при свете лампы.

Эстер прижалась лицом к грязному стеклу одного из уцелевших окон. По ту сторону она увидела липкий на вид стол, а на нем – остатки трапезы. Постучала по стеклу, но никто не ответил, и тогда она прошла назад к парадному входу и постучалась уже в тяжелую дубовую дверь. Та открылась сама собой внутрь, выпустив смесь запахов гниения, плесени, мусора и, конечно, немытых тел. Казалось, амбре не терпится бежать из этого дома так же, как не терпелось убраться от него подальше самой Эстер. А еще она уловила привкус чего-то явно недозволенного.

– Дафна? – громко позвала она. – Это я, Эстер. Получила твое сообщение.

Никто не ответил, и тогда Эстер снова позвала Дафну по имени.

– Запах не смущает? – спросила она у Кейт, и девочка пожала плечами:

– Нет.

Внутри, на полу гостиной, вперемешку с мусором лежали детские игрушки.

– Держись поближе ко мне, – велела Эстер Кейт. И они пошли бочком вдоль стены, как мыши. На кухне посреди стола стояла обсиженная мухами керамическая чаша. Пахло гнилым тунцом и прокисшим майонезом. Эстер открыла заднюю дверь и выбросила чашу в заросли деревьев.

Затем они с Кейт вернулись тем же путем в гостиную и оттуда по лестнице красного дерева поднялись на второй этаж. Там во всю длину дома тянулся коридор с комнатами по обе стороны. Дом строили с таким расчетом, чтобы он вмещал как можно больше гостей. Эстер принялась по очереди открывать двери, и в каждой из комнат ее ждал бардак разной степени запущенности. В четвертой по счету обнаружились матрас и вещи: женские и детские. За самой последней дверью была крохотная каморка с окном в дальней стене. Кто-то соорудил тут стену из комода, заглянув за который Эстер обнаружила матрас в ворохе желтеющих листьев и старый свитер, принадлежавший Дафне. Эстер коснулась скомканного свитера. Дафна, ее подруга, сестра, жила тут, в этом доме, в этой комнате, на этом матрасе, одеваясь в этот свитер.

Вот до чего ее жизнь довела.

– Мамоська тут? – спросила Кейт.

– Уверена, она тут появится.

– Когда?

– Скоро, надеюсь.

Эстер взглянула на экран телефона: было почти два часа.

Полтора часа она эту вонь еще вытерпит, но потом придется уйти, чтобы не пропустить паром. К этому времени Морган успел прислать еще три текстовых сообщения и одно голосовое. И это он еще не паниковал; то ли будет, когда он вечером вернется с работы и не застанет дома ни Эстер, ни Кейт. Можно позвонить ему по дороге назад и сказать, мол, решила прокатиться и увлеклась. Это сработает, если Дафна так и не появится, но если Эстер привезет ее на заднем сиденье машины, придется рассказать Моргану правду.

Кейт вскочила на матрас, а Эстер занялась тем, что стала шарить по ящикам комода. Первый оказался пуст, во втором лежала одежда – растянутая и линялая от ручной стирки; древний, ополовиненный злаковый батончик; меню из пекарни Лидии. В третьем ящике обнаружился черный рюкзак и еще больше одежды, а значит, Дафна все еще на острове.

В конце коридора раздался какой-то звук. Эстер посмотрела на Кейт, приложив палец к губам, и прислонила рюкзак к стенке.

– Сиди тут, – шепнула она племяннице.

Кейт кивнула, но стоило Эстер выглянуть в коридор, как она спросила:

– Ты куда? – совсем не тихим голосом.

– Через минуту вернусь, – прошептала в ответ Эстер. – Сосчитай до шестидесяти, ладно? Так, чтобы я тебя слышала и знала, где ты.

Весь месяц они вместо садика учились считать, и теперь, пока Эстер кралась по коридору, она слышала звонкий детский голосок:

– Один, два, тьи…

Одна из дверей была открыта нараспашку, и в коридор из нее лился свет.

– …сетые, пять, сесть…

Эстер сосредоточилась на голосе Кейт. А в комнате у чемодана стоял на коленях какой-то мужчина: он выгреб вещи и резал подклад канцелярским ножом. У него были серые волосы до плеч, а исходящий от него запах непостижимым образом перебивал стоявшую в доме вонь. Услышав за спиной шаги, он развернулся и полоснул по воздуху ножом. Эстер отпрянула и вскинула руки. Мысленно прикинула, далеко ли от нее Кейт. Прислушалась к ее голоску:

– …двадцать пять, двадцать сесть, двадцать семь…

Она видела служебную лестницу. Путь к отступлению.

– Заглянула осмотреться, – как можно спокойнее сказала Эстер. – Слышала, тут бывают свободные комнаты.

Мужчина не сразу сообразил, о чем она, но вот он злобно посмотрел на Эстер и сделал шаг вперед. Эстер тоже отступила на шаг, оказавшись в коридоре.

– Круто.

– Если круто, то, может, уберете эту штуку?

Мужчина провел по ножу пальцем с таким видом, будто первый раз видел. Затем убрал лезвие и спрятал нож в карман.

– И откуда ж ты такая сюда прилетела? – спросил он. – Одно слово, феечка.

Эстер смерила его взглядом.

– Да, круто, – произнес он. – Ты крутая, хладнокровная. Или холоднокровная? Холодная, фригидная, леди-кроха?

Эстер со вздохом прогнала от лица муху.

– Живете тут?

– Не знаю.

– Где-то вы жить должны. Давно здесь?

– С недельку. Или день?

– Я слышала, тут вчера мальчик потерялся.

– Итан! Мой мелкий приятель!

– С ним сейчас все хорошо?

– Приятель. Дружбан!

Эстер показала фотографию Дафны, сунув сотовый ему под нос.

– Видели ее?

Мужчина снова осклабился.

– Рыжая! – воскликнул он. – Тунец в консервах!

– Это Энни, да? Знаете ее?

– У тебя пожрать нет?

Эстер ткнула пальцем в фото.

– Когда вы ее последний раз видели?

Мужчина нежно коснулся экрана, как бы гладя его.

– Реальный, – сказал он. – Сколько стоит?

– Сама не знаю. Сотню баксов.

– Не знает она! – сказал мужчина, зло сверкая глазами. – Да и откуда бы! Ты, поди, сегодня на обед сто баксов просадила. Мне бы стошка пригодилась.

– Начнем с двадцатки. Расскажите, что знаете об этой женщине, и я заплачу вам двадцать баксов.

Он покачал головой и сделал жест, как будто застегивает губы на воображаемую молнию.

Кейт в другом конце коридора дошла до шестидесяти.

– Тетя Эстей, – прокричала она. – Минута пьясла.

– Давай еще одну, – прокричала в ответ Эстер. – Считай еще раз, чтобы я слышала.

– Один, два, тьи…

– Колитесь, – велела Эстер мужчине. – Иначе ни гроша не получите.

Мужчина запустил руку в карман с ножом, и туман в его взгляде рассеялся.

– Вчера ночью, – сказал он, перестав улыбаться, – или, может, позавчера… не знаю. Она тут была. Подруга твоя.

Он вынул руку из кармана, и Эстер чуть не бросилась бежать, но в руке оказалось пусто.

Мужчина поднес к уху воображаемый телефон:

– Френки говорит, типа эта вот, которая у тебя в трубке, Рыжая, она типа наплела копам, типа Френки толкает наркоту и бросила своего ребенка. Спорю, что это Рыжая украла Итана. Внимания захотелось. Сохнет по копу, этому рябому. Хотела лечь под него, сто пудов. Да и ваще, нет здесь наркоты. Сучки одни только. Одна сука точно есть.

– Итан вернулся утром, так? Мне сказали.

– Ссыкун мелкий, – улыбнулся мужчина. – Я его спрашивал, что случилось, а он все молчит. Этот остров – одна большая пуговица. Полно мест, где можно потеряться, и тебя не вспомнят. А может, и убьют даже. Половина местной ребятни вместо школы омаров ловила. – Мужчина пнул нечто невидимое на полу и чуть не упал, тут же перестав улыбаться. – Как по мне, этот пацанчик отсталый. Но Френки пофигу.

– Где сейчас Итан с Френки?

– У маяка. На пляже. – Мужчина указал сперва в одну сторону, потом в другую и, наконец, провел рукой по лицу, рассмеявшись и показав промежутки на месте выпавших зубов. – В Мэне маяков больше, чем чаек. Удачи найти нужный. – По его лицу пробежала тень. – Мне надо закинуться, – сказал он, – а то продрищусь. Прям вот ваще.

– Вы поэтому в чемодане рылись?

– Деньги тоже сойдут, – сказал он, протянув руку.

– Имя.

– Сет.

Эстер бросила двадцатку в раскрытый чемодан.

– Вот, нашли, что искали.

Тем временем Кейт досчитала:

– …пятьдесят девять, сездесят!

– Секунду, – крикнула Эстер через плечо.

– Это сколько? – спросила Кейт.

– Ровно один.

Еще никогда свежий воздух не пах так сладко. Эстер вылетела из дома и, едва оказавшись на веранде, схватила Кейт за руку и припустила прямо через заросли рододендронов: отмахиваясь от веток и спотыкаясь в темных зарослях. Наконец лес закончился, и они оказались на свету. Эстер согнулась пополам, спеша отдышаться, выгнать из легких витавший в особняке метан. Не стоило приводить сюда Кейт, да и вообще привозить ее на остров. Обитатели этого дома наверняка весь день проводят под кайфом. И во что только Дафна ввязалась? Как опустилась столь низко?

Дафна ведь крутая, в колледже ходила на занятия по феминологии и сочиняла стихи о клиторе, которые затем декламировала на поэтических слэмах[21] в «Хупе»[22]. Среди прочего, их с Эстер связывало полное безразличие к прошлому. Для Эстер обе они словно появились сразу такими, какие есть, со всеми идеями, интересами и увлечениями, совершенно без багажа, с каким обычно принимаешь нового друга. Дафна не удосужилась спросить у Эстер о родителях, где она росла и ходила в школу, и это освободило Эстер от необходимости выспрашивать о жизни у Дафны. Мало-помалу правда небольшими кусочками проявлялась сама: отца Дафны, служившего копом, застрелили, когда ей было одиннадцать; Эстер работала в магазине у себя в маленьком городке, где менеджер в зале лапал ее, пока она наклеивала ярлычки на бананы. И вот когда эти факты обнажились, Эстер с Дафной поймали их и убрали до лучших времен, все это время обращаясь с ними как с чем-то несущественным.

После колледжа Эстер с Дафной поселились в серой квартирке в Олстоне. Дафна меняла места работы, как перчатки, недовольная тем, куда несет ее жизнь, а Эстер поступила в магистратуру по специальности «Библиотечное дело» и пошла на практику в пригородный центр обработки данных. Добиралась она туда дольше двух часов на общественном транспорте и занималась тем, что перебирала кипы распечатанных на матричном принтере отчетов.

Как-то раз к ней наведалась Дафна. От нее пахло дымом и выхлопными газами после автобуса, а еще она сказала что-то там про обед.

– Еще час потерпи, – шепнула ей Эстер. – Посиди в вестибюле.

Одетая в черную кожанку и облегающие джинсы, Дафна надела наушники и, пятясь в коридор, показала Эстер оттопыренные большие пальцы. Через двадцать минут прибежала девушка с ресепшена.

– Это твоя подруга? – спросила она. – Рыжая. Она весь туалет туалетной бумагой забросала.

Эстер помчалась в уборную, где Дафна распевала «Girls Just Want to Have Fun»[23], разбрасывая по кабинкам туалетную бумагу. Эстер принялась собирать эти ленты, смывая их в унитазы и уничтожая улики.

– Тебе же нравится! – сказала Дафна, снимая наушники.

– Убирайся, – велела Эстер. – Живо. И не приходи вечером домой. Видеть тебя не желаю.

Дафна, не переставая улыбаться, ушла, однако ущерб уже был нанесен: Эстер прибралась в уборной, но когда вышла, в вестибюле ее ждала охрана – она выпроводила Эстер вон, и та с трудом доплелась до автобусного павильона… где ждала Дафна. Стоял холодный, предвещающий скорый приход зимы осенний день. Листья на деревьях в парке при центре уже меняли цвета. Погода так и шептала: пора пить горячий сидр и кататься на грузовике с сеном, однако в ту пору Эстер с трудом могла позволить себе даже яблоко.

– Из-за тебя меня выперли, – сказала она Дафне.

– Да ну брось, я тебя спасла. Ты эту работу ненавидела. Да и как она связана с библиотеками? Ты выше этих распечаток с данными.

– Кто тут лучше распечаток данных? – прокричала Эстер.

– Ты, – повторила Дафна. – Эти двухчасовые поездки на автобусе и восемь с половиной баксов в час, которые тебе тут платили, тебя недостойны. Ты лучше меня.

– Неправда.

– Правда.

Дафна взяла Эстер за руку. В тот момент, пусть даже Эстер не хотела этого признавать – как почти не хотела признавать и сейчас, – она ненавидела свою работу, поездки на автобусе, на которые согласилась-то лишь потому, что хотела остепениться, хотела стабильности. Она хотела жить жизнью, в которой ничего не меняется, и ощущать себя нормальной. С Дафной это было невозможно. Она противилась оседлости, не хотела прогибаться.

Спустя неделю Эстер нашла себе новое место практики, на этот раз в Гарварде, и заглушила в себе любые сомнения об отказе от него лишь потому, что так признала бы правоту Дафны.

До отхода парома оставался еще час и сорок пять минут: немногим больше полутора часа на то, чтобы выяснить, куда запропастилась Дафна. Однако Сет не соврал, сказав, что на острове полным-полно тайников и укрытий.

– Посему мамоськи не было в том доме? – спросила Кейт.

– Не знаю, – ответила Эстер.

– Она хосет нас видеть?

Сердце Эстер обливалось кровью.

– Надеюсь, – сказала она. – Будем искать дальше.

Какого хрена Дафна скрывается от нее, если сама прислала такое сообщение? С какой стати так резко передумала?

За поворотом перед ними раскинулось море: мелкие волны бросались на берег крохотной бухты, в которую вдавалась узкая полоска суши с маяком на конце. В небе над ними прокричала чайка; она бросила на камни устрицу и тут же спикировала, чтобы полакомиться мясом из расколовшейся раковины. Каменистый берег усеивал мусор после бури: буйки, пла́вник, водоросли, рыба, которая уже успела испортиться. Эстер вгляделась в даль, высматривая женщину с маленьким мальчиком, но никого не увидела. Она вышла на берег; к тому времени начался отлив, и на суше образовались лужицы, наполненные моллюсками. Эстер сама росла в прибрежном городке – звуки и запахи моря пробудили воспоминания о тех одиноких годах. Кейт металась от одной лужицы к другой. Она ведь первый раз оказалась на пляже, ни разу за свою короткую жизнь еще не видела моря. Эстер присоединилась к ней на краю одной из приливных луж, опустилась на корточки и достала из воды песчаного анемона: на его радужном панцире играли солнечные блики. Кейт дотронулась до шипов и тут же отдернула руку.

– Шипы их защищают, – пояснила Эстер, возвращая ракообразное в воду.

Когда они огибали гранитный выступ, Кейт забежала вперед. Эстер снова всмотрелась в горизонт, но так никого и не увидела. Похоже, тут они были совершенно одни. Набежавшая в этот момент волна нежно лизнула песчаный берег, окатив водой кроссовки Кейт.

– Прошу, только не умирай, – пробормотала себе под нос Эстер. Эту мантру она повторяла с тех пор, как Кейт стала жить с ними. И даже задолго до того, еще когда увидела новорожденную племянницу.

Кейт скинула кроссовки и вошла в воду. Без страха.

Без страха!

Это хорошо.

Кейт резко запустила руку в воду и достала оттуда мечехвоста. Она держала его за колючий хвост, а он шерудил ногами в воздухе. Эстер чуть было не крикнула Кейт, чтобы была осторожней, берегла пальцы, но потом напомнила себе, что бояться-то нечего, опасности нет. Эстер сама в детстве сотнями доставала из воды мечехвостов, бродила вдоль кромки воды в одиночестве, и ничего же, живая, сохранила все пальцы на руках и ногах. Она сняла туфли и вошла в воду вслед за племянницей.

– Он, поди, напуган, – сказала она.

Кейт выпустила мечехвоста, и тот поплыл прочь, раскачиваясь туда-сюда, пока наконец не коснулся дна и умчался к сородичам. А Эстер с Кейт принялись осматривать камни и ракушки, все, что попадалось на глаза, пока Эстер не сказала:

– У меня уже пальцы на ногах онемели, – и пошла назад к берегу.

Из-за маяка светило солнце, и на миг в его ореоле Эстер почудился чей-то силуэт. Она чуть было не позвала Дафну, но одернула себя: незачем давать Кейт ложную надежду. Скоро все равно уходить. Скоро отходит паром. Эстер сделала все, что могла. Она правда старалась. Приехала сюда в поисках Дафны, но что, если Дафна больше не хочет, чтобы ее искали?

Эстер взяла Кейт за руку, и в этот момент из-за валуна выбежал черный лабрадор в красном ошейнике. И надо же было этой мокрой и покрытой песком собаке подбежать сперва к Эстер и только там встряхнуться.

– Собаська! – прокричала Кейт.

Собака лизнула Эстер руку.

– И откуда же ты? – спросила Эстер. – Потерялся, малыш?

Морган постоянно тащил в дом потеряшек: собак, котов, кроликов. С виду лабрадор был здоров и ухожен, так, может, просто в бурю потерял хозяина? Может, Эстер возьмет и заберет его домой, и вечером будет что еще обсудить с Морганом – кроме ее исчезновения. Кроме Дафны.

– А у нас уже гадают, что это за незнакомка приехала и всех расспрашивает, – произнес кто-то низким голосом.

Эстер обернулась. Позади нее стоял, привалившись бедром к валуну и закинув на плечо с десяток связанных леской ловушек на омаров, мужчина.

– Не хотел вас напугать, – сказал он. – Мы тут прибираемся после бури.

– И кто же это про меня гадает? – спросила Эстер.

– А, городок у нас маленький: стоит начать тут искать кого-то, как все сразу же всё узнают. – Он вытер руку о штанину джинсов и протянул Эстер: – Воун Робертс.

На нем были резиновые сапоги по колено и серая футболка. Со лба по симпатичному лицу стекал пот. Кейт, смущенная появлением незнакомца, прижалась к ноге Эстер, а Воун Робертс присвистнул, подзывая собаку.

– Это Минди, – представил он лабрадора. – Лучшая пловчиха в Мэне. – Потом он дал ей лакомый кусочек и пояснил: – Правда, задаром ничего не делает.

Кейт приблизилась к собаке, а та снова встряхнулась. Кейт взвизгнула и погладила собаку по носу.

– Собак не боится? – спросил Воун.

– У нее дядя ветеринар. В доме полно разных тварей, и больших и маленьких.

– Тоже неплохо. Вы, значит, Энни ищете? Мы с ней вчера ходили в море. Оторвались на полную.

Из всех, кого Эстер сегодня встречала, Воун первый сказал об «Энни» хоть что-то хорошее.

– Вы ее сегодня не видели?

– С ночи не встречал. Она меня из передряги вытащила.

– Мне она прислала сообщение на телефон, и я приехала сюда из самого Бостона.

– Ну, деваться ей отсюда некуда, разве что на паром проскользнула, – сказал Воун и цокнул языком, подзывая собаку. – Останетесь на ночь?

– Надеюсь, что нет.

– Мы тут живем по расписанию парома. Скоро вам надо быть на пирсе.

– Только до маяка прогуляемся. Совсем ненадолго.

– Смотрите там, тоже осторожнее. Вот-вот начнется прилив, и тогда эта коса исчезнет. Застрянете там на несколько часов и на паром точно не успеете!

– Спасибо за подсказку, – поблагодарила его Эстер. – Если увидите Энни, передайте, что ее ищет Эстер.

– Непременно, – пообещал Воун.

Эстер взглядом проводила его до берега, где он свернул в сторону городка. Она прямо чувствовала, как истекает время до отправления парома, но опускать руки пока было рано.

– Давай проверим на маяке, – сказала Эстер Кейт.

Скользя в густом и мокром песке, они пошли дальше по песчаному перешейку шириной не больше десяти футов. Маяк восседал на диске из цельного камня, оккупированного пляжными розами. Тут и там скакали чайки, а так больше никого на маяке не было.

– Никого, – печально заметила Кейт.

– Давай еще поищем, – сказала Эстер.

Они обошли островок кругом. Нашли остатки подростковых сходок: окурки и пивные банки, которые каким-то чудом уцелели в шторм. Кто-то написал на стене аэрозольной краской: «Энсон – яйцелиз». Взгляд Эстер скользнул в сторону хижины смотрителя: дверь была приоткрыта; от первого же толчка она провернулась на ржавых петлях.

– Есть кто? – позвала Эстер, и слова застряли в горле, когда она услышала эхо. – Похоже, надо уходить, – сказала она племяннице.

Им и правда стоило уйти.

И все же она осторожно переступила порог, увлекая за собой прильнувшую к ноге Кейт. Скудный свет, сочившийся сквозь маленькие оконца, позволял разглядеть холодную спартанскую обстановку с каменными стенами и земляным полом. Эстер вообразила тут узкую койку, газовую лампу и одинокие ужины, состоящие из соленой трески и картошки.

– Похоже, не повезло, – сказала Эстер, и только сейчас у нее в дальнем уголке сознания проклюнулось семя тревоги. Где же Дафна? Эстер набрала сообщение и отправила его на номер, с которого ей вчера писали:

Мы приехали. Если не найдем тебя, то в 4 уедем на пароме.

Она нажала «отправить» и тут же послала второе сообщение:

Кейт хочет тебя видеть.

– Идем, малыш, – позвала она, возвращаясь на солнце. – Если успеем вернуться в город заранее, то купим тебе вафельный рожок. Согласна?

Даже перспектива полакомиться мороженым не развеселила Кейт, которая еле передвигала ноги и пинала камешки по пути к перешейку. Под конец она и вовсе упала на песок, отказываясь уходить. Эстер сдалась и села рядом.

– Зря я тебя сюда привезла, – сказала она. – Сглупила.

Кейт сгребла пригоршню песка и швырнула ее в море.

– Сглупила, – повторила она.

– В общем, давай так: мы сейчас съедим мороженое, сядем на паром, вернемся домой, и я признаюсь твоему дяде, что сильно ошиблась. Угадай, у кого будут большие неприятности? Подсказка: у одной из нас, но не у тебя.

Уголки губ Кейт тронула улыбка.

– Так у кого проблемы? – спросила Эстер.

– У тебя.

– Угадала. Я по уши вляпалась. Как никогда в жизни, и, похоже, заслуженно. Правда, я сама виновата. Прямо вот на «ралась» кончается, на «обос» начинается. Понимаешь, что это значит?

– Обосьялась.

– Верно. А если останемся тут на ночь, то облажаюсь еще сильнее. Так что пойдем? Завтра дядя Морган отведет тебя в садик, я пойду на работу, и, может быть, мы наконец-то сдвинемся с места. – И, может быть, добавила про себя Эстер, я перестану вести себя как умалишенная. – Договорились?

– Наверное.

– Тогда идем.

Они встали, Кейт подошла к воде и указала куда-то пальцем.

Эстер прищурилась на яркий солнечный свет.

– Что там?

Сперва ей показалось, что Кейт указывает на прибитые к берегу брошенные вещи. Очередной волной их притащило ближе. Куча всколыхнулась, и на песке показалась рука. Затем – волосы и штормовка.

И синяя рукоятка ножа.

– Вот бля, – тихо пробормотала Эстер.

– Вот бля, – повторила Кейт.

Эстер положила руку на курчавую голову девочки и повела ее прочь. На ходу она достала телефон и набрала номер Моргана. Ответил он после третьего гудка. Стоит, наверное, сейчас в смотровой, ощупывает мохнатое брюхо молчаливого пациента и определяет симптомы за него. Эстер его недостойна. Ему нужен кто-то, кто ему не врет.

– Ты меня точно убьешь, – сказала она.

– Не исключено, – ответил Морган.

– Я в Мэне.

– Прямо сейчас?

– На одном острове. Сестру твою ищу. Ночью она прислала мне сообщение, а я тебе про него не сказала, сорвалась и уехала.

Морган резко втянул воздух, пытаясь совладать с гневом. Он шепнул кому-то, мол, сейчас вернется, а Эстер вообразила, как он запускает пятерню в рыжую шевелюру и приваливается спиной к стене. Наконец Морган выдохнул и произнес:

– Ну ладно.

– А еще я взяла с собой Кейт.

– Помнишь, ты сказала, что я тебя, наверное, убью? Я сейчас как никогда близок к убийству.

– А я к нему прям вплотную. – Эстер стиснула ручонку Кейт. – Дафну я пока не нашла, зато обнаружила труп.

Глава 14

Рори сделал последнюю затяжку и, бросив окурок на землю, затоптал его каблуком. Он стоял у калитки Лидии. Лидию Пелетье он хотел видеть в последнюю очередь, но Барб так проявляла доброту. Старалась занять его делом, чтобы отвлечь от мыслей о Пите. Поэтому Рори ступил на мощеную тропинку и прошел ко входу в пекарню. Посетителей внутри не было, однако он слышал, что Лидия трудится на кухне. Сняв шляпу, он вошел через сетчатую дверь и прислушался к звону колокольчиков. Лидия выглянула в зал и кивнула, налив потом стаканчик кофе со льдом. Ей хватило ума пока не улыбаться. Время еще не пришло.

– Не знаю больше никого, кто пил бы черный кофе со льдом и без сливок, – сказала она, потирая шею и давя зевок.

Выглядела она такой же уставшей, каким Рори себя ощущал. Усталость и заставила его подыграть ей по старому сценарию:

– За фигурой слежу.

Фраза подошла, как давно разношенная перчатка.

Лидия осторожно шагнула Рори навстречу и положила руку ему на плечо, как бы желая обнять. Какое-то время они стояли так молча, потом Лидия произнесла:

– Заходила та женщина. Мелкая, с девочкой. Сказала, что ты на службе.

– Полиция штата все еще тут, – ответил Рори, – и Энди попросил подменить его. Буря сильно потрепала его дом.

– Рори…

– Все нормально, – перебил он.

Работа позволяла быть в центре событий. Помогала забыться. Думать о Пите Рори не хотел. Он вообще ни о чем таком не хотел думать. Он медленно двинулся к двери. Пекарня и в лучшие дни казалась ему тесноватой, а сегодня – так и вовсе жалкой.

– Твой муж тут? – спросил Рори.

Только из-за поисков Трея он сюда и пришел. Надо было отыграть роль до конца. Рори открыл сетчатую дверь и переступил через порог, сделал глоток кофе, и горький напиток обжег горло.

– Я его не видела, – ответила Лидия, – с прошлой ночи.

– Передай, что детектив ждет его в общественном центре. Хочет покинуть остров, но без его отмашки сделать этого не может.

– Рори, поговори со мной.

– Что это вчера было? – срываясь, спросил Рори. – В расселине? О чем ты думала?

Он шел пристыдить Лидию, но вместо этого сам же выдал свои чувства. Снова вручил ей власть над собой.

– Ты и Воун… почему?

– Тише, – отрезала Лидия, стреляя глазами в сторону дороги; в ее взгляде полыхнул гнев. – Трей может быть где угодно. И Оливер тоже. И вообще, не хрен совать нос куда не надо.

Рори пнул пучок маргариток, выдернув их из земли с корнем. Лидия вздрогнула, как будто ударили ее, и внезапно Рори сам ощутил себя униженным. Он себе никогда такого не позволял, по крайней мере, с теми, кто ему дорог. Позади раздались шаги, открылась и закрылась калитка сада, однако он не смел оторвать глаз от лица Лидии и обернуться.

– Все нормально?

Воун. Он стоял у калитки, забросив на плечо несколько буйков. Ни дать ни взять модель для обложки любовного романа.

– Я только что был у маяка, – сказал он. – Встретил там эту, которая Энни ищет. Много вопросов задает.

– Кому какое дело? – огрызнулся Рори. – Все равно о вас двоих уже знает весь остров.

– Пошел вон, – тихо проговорила Лидия, а потом крикнула в сторону Воуна: – И ты уходи. Оставьте меня в покое.

Она вихрем вернулась в пекарню. Там с грохотом свалила в мойку тарелки и противни.

Воун так и стоял в воротах, одной ногой в палисаднике, другой на тропинке. Рори пошел к нему, и Воун попятился.

– Ладно тебе, мужик.

Рори кинулся на Воуна, и тот, пытаясь отступить, запнулся о плитняк и выронил буйки. Тогда Рори схватил его за рукав. Затрещала ткань футболки, Воун развернулся, вскидывая кулаки, а Рори представил, как одним ударом, с хрустом ломает ему челюсть и вышибает зубы. Как пропадает красота этого смазливого личика.

– Убью, – прорычал он.

– Данбар!

Он едва расслышал этот голос.

– Не рыпайтесь.

Кто-то схватил его за шиворот и упер колено в спину, уткнув носом в землю.

– Сэр, вы не пострадали?

Барб – сама практичность, что в одежде, что в прическе. Рори попытался сбросить ее с себя, и она еще сильнее прижала его коленом.

– Все хорошо, – ответил Воун, и Рори стало только хуже. – Это ничего. Так, мелкое недоразумение, верно, Рори?

Разумеется. Они же с детства знают друг друга. Они были друзьями.

– Тогда уходите, – попросила Барб.

Воун ушел, шурша подошвами сапог по грунтовой дороге, а Барб слезла с Рори и присела рядышком.

– Я не это имела в виду, когда просила мужаться, – сказала она. – Вот с таким поведением вы и останетесь на месте, если не хуже.

– Подумаешь, – сказал Рори.

– Вы же за пистолет схватились. Еще шаг – и я сейчас писала бы рапорт.

Рори опустил голову на сжатые кулаки и упер взгляд в землю. Сердце в груди бешено колотилось. Он помнил, как набросился на Воуна, как хотел побить его, покалечить, но за оружие-то не хватался… На такое он бы не пошел.

Барб положила руку ему на плечо:

– Соболезную по поводу брата, – сказала она. Эти слова ранили неожиданно сильно: в гневе Рори совсем забыл о Пите.

– Мы с Нейтом скоро оставим вас в покое, – пообещала, поднимаясь на ноги, Барб. – Потом, может, еще как-нибудь поработаем с вами. До встречи?

Рори слышал, как она ушла, не в силах пока двигаться. В бухте прогудел паром. Пора было идти на пирс. Придумать, как жить дальше, но пока что, прямо сейчас, у него просто не было сил. Хотелось просто лечь и смотреть в землю.

Открылась калитка, и кто-то подошел к нему.

– Вот, съешь.

Лидия присела рядом и протянула ему вупи-пай. Шоколадный шоколад в шоколаде.

– Я за фигурой слежу, – ответил Рори.

– Все равно съешь.

Рори перевернулся лицом кверху и сел. Разломил вупи-пай надвое, как печенье «Oreo», и принялся жевать, не ощущая сладости.

– Я поеду с тобой на материк, – сказала Лидия. – Помогу тебе там с делами.

– Я на службе.

– Пусть тебя подменят.

– Я уеду утром. Займусь Питом и делами на материке завтра.

– Зря ты мне не сказал. Зря ты не сказал, что все так плохо.

Рори поднялся, отряхивая брюки.

– А что бы ты сделала? – Лидия не ответила, и он добавил: – Ты бы поступила точно так же, как я. Никак. Зато теперь вина за то, что случилось, только на мне.

Он отправился на пирс. Паром уже зашел в порт, и редкие послеобеденные пассажиры сошли на берег. Зои помахала ему с палубы и сцепила у груди руки в форме сердечка. Рори заставил себя улыбнуться и проявить тепло, хотя в конце концов Зои, как и многим на острове, дела до него почти не было.

Паром быстро загрузился и снова отошел. Скатертью дорога, подумал Рори, провожая его взглядом из бухты. Барб скоро тоже отбудет, и остров почти полностью вернется к нормальной жизни. Какой бы эта жизнь ни была.

Кто-то подергал его за рукав, и Рори, опустив взгляд, увидел перед собой маленькую девочку, которая прибыла паромом чуть ранее.

– Моёзеное, – сказала она.

Оглядевшись, он заметил мать малышки – та стояла ярдах в пятнадцати и говорила с кем-то по телефону. Ну уж с этим-то он как-нибудь справится. Взяв девочку за руку, Рори повел ее к женщине. Ой, вы только гляньте, она побежала ему навстречу. Опомнилась. А взгляд-то у нее… Точно такой он видел на работе почти ежедневно. Люди с материка все никак не поймут, что если паром ушел, то до завтра его можно не ждать. Теперь эта мамашка закатит истерику.

– Не надо так паниковать, – сказал ей Рори.

Женщина, тяжело дыша, уперлась руками в колени. Будто марафон отмахала.

– Нашли Энни? – спросил Рори.

Она покачала головой.

– Найдется, – пообещал он.

Женщина пробормотала нечто неразборчивое.

– Что-что?

– Там труп, – повторила она.

Рори судорожно сглотнул. Достал пачку сигарет и вытряхнул одну, закурил. Лидия раньше гнала на него, чтобы бросил, но теперь-то какая разница?

– Как вас там, говорите? – спросил он.

– Эстер. Я гуляла у маяка. Недалеко от старого дома. Нож еще там.

– Маяк – частная собственность, к нему ходить нельзя. Если вас там застанут, вызовут меня. И мне придется с этим разбираться. Владельцы приезжают на лето, и в остальное время им дела до маяка нет, но лучше их не злить.

– Там труп, – повторила Эстер.

Только этого Рори не хватало. Особенно сейчас.

– Ага, вы уже сказали.

– Вам что, плевать?

– Не важно, плевать мне или нет, – совершенно честно ответил Рори. – Мне положено заняться тем, что вы там нашли. Это как с болью в груди: пока не припрет по-настоящему, к врачу лучше не ходить, а то возьмут в оборот. Они же такое воспринимают всерьез.

– Так и я не шучу.

Рори вскинул руки, сдаваясь. Ладно, это поможет отвлечься. К тому же полезно оказаться на месте первым. Люди заметят.

– Вы там, поди, наркошу видели, которого гнет от передоза, – сказал он. В памяти всплыл образ Пита, задохнувшегося с пеной у рта. Рори поспешил прогнать воспоминание. – И ему не хватит достоинства загнуться до моего прихода. А значит, придется по рации вызывать «Скорую». Только я пойду туда один, вы останетесь. Ясно вам? Не ходите за мной. Даже близко к маяку не подходите. – Он указал в сторону гостиницы Лидии. – Остановитесь там, и, если надо будет, я за вами приду.

– Тело в воде, а сейчас прилив, – сказала Эстер.

– Смоет – и ладно, скатертью дорога.

Рори не спеша подошел к машине, сел и уехал, даже небрежно помахав на прощание. На газ он нажал, только когда перевалил за холм и поехал к Малому Эфу.

Эстер ожидала от Рори другой реакции. Совсем другой. Она одернула себя, едва не спросив у Кейт, правда ли они наткнулись на мертвеца. Удержалась в последний миг. Она же знала, что видела труп, что подошла к нему проверить пульс, дотронулась до похожей на резиновую кожи, о чем надо будет предупредить полицию. Любой, кто хоть немного смотрит телевизор, знает, что трупы трогать нельзя.

Она подумала, не позвонить ли еще раз Моргану, но решила, что не стоит. Он же обещал сразу после работы арендовать машину и отправиться в Мэн, а потом на пароме с утра приехать на остров. Выслушав его рубленые фразы, Эстер как можно скорее нажала отбой. За прожитые вместе годы она усвоила, что ему надо дать время повариться в собственном гневе. К тому же она действительно на этот раз зашла далековато.

– Готова к приключению? – спросила она у Кейт. – Мы сегодня заночуем в гостинице. Только сперва закупимся продуктами.

В окне универмага написанная от руки вывеска гласила: «ЖИВЕЦ И СНАСТИ». За конторкой сидел мужчина с волосами цвета серой стали; молча следя за каждым шагом Эстер и Кейт, он давал понять, что заметил их присутствие. Ряды между стеллажами были узкие – даже тележка бы не прошла; зато на полках от пола до потолка стояли ряды всякой всячины: от куриных консервов до пищевой пленки и рыболовных крючков. Эстер взяла пару зубных щеток, пасту и набрала пакетиков со снеками. Когда она свалила все это в кучу у кассы, готовая расплатиться, в магазин вошла блондинка, следом за которой семенил маленький мальчик, и углубились куда-то в дальние ряды.

– Бутылку «Johny Walker», – добавила Эстер.

Хозяин потянулся за бутылкой на полке позади себя, при этом неотрывно глядя на блондинку и рассчитывая Эстер по карте. Когда Эстер расплатилась, он вышел из-за прилавка и пошел в глубь магазина. Эстер росла в маленьком городке с матерью, которая едва могла встать с постели. Они выживали на пособие, чек на которое раз в месяц присылало им государство. Когда же деньги заканчивались, Эстер делала, что могла. Даже спустя столько лет она сразу узнавала товарищей по несчастью, зашедших стащить чего-нибудь в магазине: по тому, как их руки мелькают между карманами и полками, по тому, как они, подобно фокусникам, отвлекают хозяев при помощи мелких жестов. Этой женщине, впрочем, сегодня не повезло.

Снаружи Эстер дождалась, пока блондинка, пятясь и увлекая за собой мальчика, который цеплялся за ее ногу, не выйдет из магазина.

– Сам иди на хер! – кричала она.

Эстер поймала взгляд племянницы.

– Даже не думай, – предупредила она.

– Сам иди на хей, – тихо повторила Кейт. Ладно хоть, не выкрикнула.

Хозяин захлопнул дверь магазина, и женщина опустилась на лавку для пикников, уронив голову на руки. Хозяин снова вышел и замахнулся на нее метлой, указав на табличку: «МЕСТА ДЛЯ КЛИЕНТОВ И ЧАЕК».

– Топай отсюда, – велел он.

– Она со мной, – вступилась за блондинку Эстер.

Продавец фыркнул.

– Не задерживайтесь тут, – сказал он и вернулся внутрь.

Снаружи, на солнце, Эстер наконец хорошенько присмотрелась к женщине и ребенку. Мальчик был худ, тощ, как жердь, и одежду на нем давно не стирали. Кожа у женщины была землистого оттенка и в оспинках.

– Что вы хотите? – спросила Эстер.

Женщина подняла на нее злые глаза. Это был взгляд человека, который точно понял, о чем его спросили, и теперь разрывается между гордостью и нуждой. Эстер была на ее месте.

– Обед, – ответила женщина. – Что угодно. Итану нравится мясо «Dinty Moore».

– Сейчас вернусь.

В магазине Эстер наполнила корзину всем, что хоть немного показалось ей здоровой пищей: вяленой говядиной, консервами со стручковой фасолью, мандаринами. Потом добавила к ним четыре брикетика мороженого из набитого битком холодильника, стараясь не обращать внимания на то, как цыкает зубом владелец, когда она расплачивалась и подсовывала в сумку с покупками двадцать долларов. На улице она раздала мороженое; Кейт с мальчиком мигом проглотили свое. Тогда она разделила свой брикет надвое и отдала детям по половинке.

– Вы живете в том доме, – сказала она женщине. – В викторианском особняке. Я узнала вашего сына по имени. Это он пропал вчера вечером.

Женщина убрала со лба сальные пряди и вытерла руки о джинсы. Скомкала обертку от мороженого.

– Вам-то что? – спросила она.

– Я ищу Энни.

Женщина почесала щеку.

– Энни ушла этим утром. Рано. Ни свет ни заря, когда буря еще не закончилась. Так дверьми хлопала, что меня разбудила.

– Из дома ушла?

– С острова. Сказала, что ей пора уезжать.

– Так ведь утром паром не ходил.

Женщина пожала плечами:

– Она сказала, что уезжает. И ушла. Я ее с тех пор не видела. Как по мне, все ясно.

– Вы ведь Френки, да?

Женщина посмотрела на Эстер с подозрением, но потом все же кивнула.

– Вот, это все вам. – Эстер поставила пакет с продуктами на стол для пикников. – Я остановлюсь вон в той гостинице. То есть надеюсь на это.

У Френки был такой вид, будто ей хотелось вернуть продукты, но она сдалась и зарылась в пакет, доставая из него по очереди банки. Увидев двадцатку, сложила ее и спрятала в карман.

– Мандарины? – спросила потом она.

– Можем и в пекарню заглянуть, – предложила Эстер. – Чего хотите?

– Не надо нам ничего.

– Зато мне надо. Пять минут подождете?

Френки подвинулась на лавке.

– Ты, говорят, вчера потерялся! – сказала Эстер Итану, но мальчик уткнулся лицом маме в бок.

– Он гулял и забрел на маяк, – ответила за сына Френки, ероша ему волосы.

– Маяк, – повторила Эстер, сдержавшись и не став упоминать сегодняшнюю находку.

– И Томас со мной, – обернувшись, добавил Итан.

– Как поезд, – пояснила Френки. – Томас всюду с ним. Воображаемый друг.

– Не поезд, – поправил Итан. – Паловоз!

– Паровозик, – повторила Эстер. – С тобой был Паровозик Томас. И все, больше никого?

Итан подумал и сказал:

– Мовет быть, Голдон.

– Тоже поезд, – подсказала Френки. – У него их много, он их постоянно выдумывает. Они, поди, все с ним туда ездили.

– Идите поиграйте, – сказала Эстер Кейт и Итану. – Только далеко не убегайте.

Кейт взяла Итана за руку и отвела его к лужайке.

– Умеесь ситать до сестидесяти? – спросила она. Итан покачал головой, и тогда она спросила: – А до ста?

– Что случилось этим утром? – спросила Эстер.

Френки пожала плечами:

– Я нашла сына на задней веранде дома, он сидел там, промокший до нитки. Наверное, пропустил прилив и остался на островке с маяком. Еще повезло, что его волной в море не смыло.

– К врачу уже ходили?

– Конечно, – резко ответила Френки. – Если вы решили устроить мне допрос с пристрастием, то я лучше пойду.

– Поняла. Простите за излишнее любопытство. Расскажите, как познакомились с Энни, и на этом все.

– Встретились в викторианском доме. В Портленде тоже пересекались, а потом она оттуда свалила.

– Она жила в Портленде? Не знаете, долго ли? Или чем она там занималась?

– Без понятия. Как и я, наверное: торчала да воровала.

Внезапно навалилась усталость от всех бессонных ночей за последний год разом – и особенно от ночной дороги в Мэн. Эстер припомнила все до последней услуги, что оказала Дафне. А еще вспомнила, как чуть ранее в бухту зашел паром и она высматривала знакомое лицо в очереди пассажиров. Ярко-рыжие волосы Дафны она бы не проглядела. И сама Дафна не смогла бы не подойти, завидев спускающуюся к пирсу Кейт.

– Она ничего не сказала, что могло бы помочь мне ее найти? – спросила Эстер.

– Говорю же, – ответила Френки, – вы только время тратите. Энни покинула остров утром, сразу, как смогла.

– Вернулись, – сказала Лидия Пелетье из-за кассы, стоя за которой подсчитывала наличку. Она достала из-под стойки экосумку Эстер. – Уже подумала, вы уехали и вот это забыли. Я, впрочем, уже закрываюсь.

– Да мне не столько вупи-пай охота, сколько комната нужна, – сказала Эстер, стреляя взглядом в сторону кухни. Она достала из сумки Себастиана и вручила его Кейт. – А где ваш паренек?

– Он, слава богу, иногда еще спит днем, – ответила Лидия. – А вы что, опоздали на паром? Сама столько раз опаздывала на эту чертову посудину на каких-то десять секунд! Идем!

Через смежную дверь Лидия провела Эстер и Кейт в гостиницу – старинный дом с низкими потолками, скрипучими половицами и камином в каждой комнате. Из передней прихожей на второй этаж вела узкая лестница.

– Этому дому больше двухсот лет, – рассказывала Лидия, открывая дверь в уютную комнатку с покатым потолком, обоями в цветочек, креслом-качалкой в углу и окном с видом на море. – Его построили, еще когда люди были куда ниже ростом.

– Не ниже меня, – заметила Эстер.

– Может, и так. Ванная в коридоре. Вы сегодня единственные постояльцы, так что очереди не бойтесь.

Кейт взобралась на кровать и принялась скакать на ней.

– Помочь вам принести вещи? – предложила Лидия.

Эстер забросила на кровать пакет с продуктами и экосумку с игрушками.

– У нас, собственно, все, – сказала она. – Как насчет выпить?

– Схожу только за Оливером, и встретимся внизу, – ответила Лидия, и вскоре они с Эстер уже сидели на передней веранде, потягивая пиво из бутылок, в то время как Оливер в саду, широко раскинув руки, водил Кейт от цветка к цветку.

– Чем это вы там занимаетесь? – спросила Эстер.

– Мы баботьки! – прокричал в ответ Оливер.

– Жуки, – подсказала Лидия. – Все не наиграется с ними. А как вы умудрились паром пропустить?

Эстер хотела вывалить ей всю правду, сказать, что Энни – это Дафна. Рассказать про сообщения и зачем она, по правде, явилась на остров, но сдержалась.

– С кем тут можно поговорить по поводу опеки?

– Такими делами занимаются люди с материка, – ответила Лидия. – Тут мы главным образом друг о друге заботимся.

– А кто заботится о Френки Салливан?

Лидия сделала большой глоток пива.

– Помочь можно только тем, кто этого хочет, – ответила она.

– Даже если им всего четыре года?

– Мы всю ночь искали Итана, а он просто забыл о приливе.

– В четыре года обычно не умеют следить за уровнем воды, – сказала Эстер, откидываясь на спинку кресла-качалки и прижимая бутылку ко лбу. Она не спала уже тридцать шесть часов, да и остров, если честно, пока не располагал к отдыху.

– Тут вы правы, – признала Лидия. – Прошу прощения. Этой ночью мы все не спали, да и вы, гляжу, тоже. Голодны?

– Наверное.

– Подождите.

Лидия вернулась в гостиницу и спустя минуту принесла еще пива и мясную нарезку на блюде. Эстер машинально хотела придержать Вафлю, чтобы ничего не стянула с подноса.

– Собачника за милю видно, – сказала Лидия.

– Угадали.

Лидия чокнулась с ней бутылкой.

– Энни могла уехать этим утром? – спросила Эстер. – На пароме в Бар-Харбор?

Лидия покачала головой:

– Рейс отменили. Море было слишком неспокойное.

В этот момент в сад, снимая шляпу, вошел Рори Данбар. Махнув женщинам, помощник шерифа притворил за собой калитку, и по его виду Эстер сразу поняла, что он принес дурные известия. Известия о том, на что навела его она. Подбежал Оливер и дал Рори пять.

– Поговорим? – обратился Рори к Лидии.

– Я вас оставлю, – сказала Эстер. – Мы пока наверху устроимся. – Она встала и подозвала Кейт. – Оливер, пойдем с нами.

– В чем дело? – спросила Лидия.

– Только скажите, если что будет надо, – сказала Эстер.

Она ушла, а Рори опустился в кресло-качалку рядом с Лидией и взял ее за руку.

Глава 15

Эстер стояла на верху лестницы и ждала, когда Лидия расплачется. Услышав же ее всхлипы, она обернулась к Кейт с Оливером.

– Поиграйте пока без меня, – сказала она детям, которые едва ли оторвались от раскраски. – И смотрите, не натворите ничего, – добавила она, на что Кейт ответила сердитым взглядом.

И только покинув пределы комнаты, Эстер поняла, что не может сделать ни шагу дальше.

– Жалкое зрелище, – пробормотала она, беря детей за руки. Кейт попыталась вырваться, но Эстер все же вытащила в коридор обоих. Мало ли что таится в этой спальне, какие там опасности. Вдруг пожар? Этот дом вспыхнет в одно мгновение.

Стоп.

И это называется совладать с безумием? Впрочем, Эстер простительно, она же на труп наткнулась.

Из-за возраста гостиницы нечего было и думать о том, чтобы тихонько подкрасться, но когда Эстер спустилась на первый этаж, то поняла, что ни Рори, ни Лидии нет никакого дела до того, видит ли их хоть кто-то: Лидия положила голову Рори на грудь, а он ласково гладил ее по волосам и, закрыв глаза, медленно раскачивался взад-вперед. Когда же под весом Эстер застонали половицы, Рори резко открыл глаза и стыдливо залился краской. Утешая Лидию, он, в каком-то смысле, получал удовольствие.

– Лидия, вам чего-нибудь принести? – предложила Эстер.

Лидия прищурилась, будто проснувшись, и отстранилась от Рори.

– У вас в комнате есть все необходимое? – спросила она.

– Все есть.

Тогда Лидия с решимостью обернулась к Рори и спросила:

– Где он?

– У маяка. Я вытащил тело из воды, чтобы не унесло в море. – Он осекся, словно услышав себя со стороны. – Прости…

– Нет, я хочу знать. Расскажи, что еще ты сделал.

– Полиция штата пока не уехала, поэтому они взяли все на себя. Ждем патологоанатома.

– Он утонул? Ударился головой?

Рори мельком взглянул на Эстер, и та вспомнила нож в спине у трупа.

– Мы пока еще не знаем, – ответил Рори. – Тело пока не принесли. Вскрытие все покажет.

– Кто утонул? – спросил Оливер.

– Господи боже, – сказала Лидия и обняла одной рукой сына. – Надо поговорить в другом месте, – обратилась она к Рори. – Часа не пройдет, как в дом нанесут запеканок с тунцом.

– Я присмотрю за Оливером, – вызвалась Эстер, опускаясь рядом с мальчиком на корточки и заглядывая ему в глаза. – Давай вернемся наверх и поиграем.

– «Angry Birds»! – обрадовалась Кейт.

– Или еще во что, – сказала Эстер, провожая детей на второй этаж, где Кейт показала Оливеру Себастиана и тут же объявила, что с этой игрушкой играет только она. Вскоре к ним в открытую дверь постучался Рори и взглядом поискал кресло. Эстер похлопала рядом с собой по матрасу. – Мы под присмотром, – добавила она.

Рори помедлил немного и присел рядом с ней.

– Расскажете, что видели? – спросил он. – Вы потом все то же самое повторите для полиции штата, но иногда лучше сразу все выложить.

Сцена на пляже клеймом отпечаталась в памяти Эстер, но все же она в деталях пересказала Рори, как ходила в особняк, потом к маяку.

– А что с тем типом в доме? – спросил Рори.

– Вы про Сета?

– Да, про Сета. Я искал его вчера ночью, но не нашел. Сет сказал, что Френки с Итаном пошли на пляж, но там вы их не застали?

– Нет, ни следа их не видела, зато встретила позднее. Я надеялась, что, может, найду там Энни, но на маяке было пусто. Дверь в сторожку кто-то выбил. А еще там я встретила мужчину с черным лабрадором. Он собирал буйки, аж промок от пота.

– Воун? – спросил Рори, выпрямившись.

– Да, это был Воун. Но если он кого-то и зарезал… у него на одежде крови не было.

– Он же в воде работал. Не забудьте рассказать о нем полиции. В деталях. Ладно?

– Разумеется. У меня в этом деле интереса нет.

– А мне кажется, отношение к делу вы имеете, – заметил Рори, вставая и направляясь к двери. – Вы приехали в поисках пропавшей подруги, и тут на пляже всплывает тело. Вот что я вам скажу: для Энни это нехорошо. Вы ничего не скрываете?

Эстер внутренне застонала. Пришла пора выложить карты на стол.

– Как вам такой секрет… Энни – это…

Рори ждал.

– Энни – не настоящее имя. На самом деле мою подругу зовут Дафна Магуайр. Она исчезла год назад, а вчера ночью прислала сообщение с просьбой приехать сюда. Я и примчалась, хотя за весь год это была первая весточка от нее. Теперь я за нее по-настоящему волнуюсь. А это вот, – Эстер мотнула головой в сторону Кейт и понизила голос, – ее дочь.

– Почему раньше не рассказали? Например, когда сошли с парома?

– Когда я сошла с парома, ничего из этого значения не имело. Это была просто затруднительная личная ситуация. К тому же я тогда еще не обнаружила труп. Теперь все изменилось, и вот я вам все рассказываю.

– А кто умей? – спросила Кейт.

– Потом скажу, – пообещала Эстер.

– Когда?

– Не сейчас.

Эстер встала и увлекла Рори за собой в коридор.

– Ушки на макушке… – пробормотала она.

– Значит, по-вашему, не слышать о подруге целый год – это незначительно? – спросил Рори. – О подруге, которая оставила на ваше попечение родного ребенка?

Эстер терпеть не могла, когда люди ей же описывали ситуацию, в которой она оказалась.

– Вы удивитесь, как человек быстро привыкает к новым обстоятельствам, – ответила она. – Даже когда приходится растить чужого ребенка.

Рори снова окинул ее взглядом.

– Штаб полиции в общественном центре. Идите туда и сделайте заявление детективу Келли. Только приходите через час или около того. Мы к тому времени уже, наверное, вернемся с пляжа.

– Пожалуйста, найдите Энни. Чего бы это ни стоило и что бы она ни натворила. Не могла же она просто так взять и исчезнуть.

– Ее же Дафной зовут, – напомнил Рори.

– Ладно. Найдите, пожалуйста, Дафну.

– Постараюсь. – Рори со вздохом закрыл глаза. – Обещаю. Это же моя работа.

– Спасибо.

– Можно Оливер пока посидит с вами? Лидия поедет со мной, надо опознать тело.

– Конечно.

Эстер подождала, пока Рори спустится по узким ступенькам. Потом взглянула на Кейт: та потихоньку стала разрешать Оливеру играть с Себастианом, словно понимала, что мальчику в ближайшие дни придется очень несладко. Было время, когда Эстер сомневалась, что сможет растить ребенка – не хотела этого в принципе, да и сомневалась, что способна быть опекуном. И вот нате, присматривает сразу за двумя чужими детьми.

– Во что это вы там играете? – спросила она.

– У Себастиана день яздения, – напомнила Кейт.

– И как это я забыла? – спохватилась Эстер, присоединяясь к детям.

Сегодняшний день рождения выдался у Себастиана как никогда скудным: в подарок ему принесли пробники мыла из ванной. Кейт еще ни разу не видела гостиничного мыла и удивлялась, какое оно крохотное. Она сделала вид, что это именинный торт и айфоны, подсказывая Оливеру, как играть. Оливер слушался, признавая Кейт главной; Эстер же надеялась, что эти свои диктаторские замашки племянница сохранит и во взрослой жизни. Они играли, пока осеннее солнце не стало клониться к закату. В гостинице было тихо, но Эстер все ждала, что скоро начнут стучать в дверь и нести те самые запеканки да пироги, как заведено при трауре.

– Пора идти, – сказала она, когда час вышел. – Музыка играет, и нам пора на сцену, держать ответ.

– Как «The Wiggles»?[24] – спросила Кейт.

– Хуже. Скорее, как Барни[25].

– Откуда их столько взялось? – спросила Лидия, когда Рори обогнул поворот на Малом Эфе.

У обочины стояло с десяток полицейских. Подкрепление прибыло на катере сразу же, как до материка дошло известие о гибели Трея. Ничто так не сплачивает ряды полиции, как смерть коллеги.

– Трея все любили, – сказал Рори. – Ты как, нормально?

– А как же, – ответила Лидия, вернув мэнское самообладание.

– Побудь здесь минутку, – попросил Рори Лидию, останавливая джип. – Я за тобой приду.

Дорогу к маяку ограждала желтая лента, однако тело Трея все так же лежало там, куда его вытащил Рори. Когда он подходил, Барб Келли с кем-то общалась по рации.

– Высаживаться лучше всего на пирсе, – произнесла она и, дав отбой, махнула Рори. – Патологоанатом уже едет к нам из Портленда, но тут и без врача ясно, что стало причиной смерти. Спасибо, что вдове сообщили, – добавила она. – Нелегкое дело.

Вообще-то, Рори и сам не доверил бы эту ношу никому другому.

– Издержки профессии, – сказал он. – Лидия в машине, ждет, когда можно будет опознать тело.

– Мы и так знаем, кто это, – ответила Барб. – Просто надо, чтобы все было официально. – Она приподняла ленту и поднырнула под нее. – Еще раз расскажите, как все было. Что вы увидели и что сделали?

Рори указал в сторону воды:

– Начинался прилив, а Трей лежал на песке, его уже почти унесло в море.

– И что вы сделали?

– Сфотографировал место, вытащил тело из воды и сообщил обо всем по рации. – Через секунду он добавил: – Все по протоколу.

– Строго говоря, нет, – возразила Барб, позволив себе улыбку. – Даже новичок знает, что нельзя касаться тела, пока его не осмотрит патологоанатом. Но на вашем месте я поступила бы так же. Пришлите-ка мне фото.

Рори достаточно узнал детектива Келли, чтобы понять: каждое ее действие имеет значение, и что он сейчас одновременно следователь и подозреваемый, часть команды и совершенно для нее посторонний. Барб видела, как Трей обращается с Рори, знала, что о Рори болтают в городе, и он надеялся, что она окажется дальновиднее местных.

– Тело лежало в воде, – сказала Барб.

– Не совсем так. Оно лежало на песке, просто вода прибывала. Поднималась она быстро, потому что вчера был лунный прилив. Скоро берег затопит до этой отметки. – Рори подошел к камню и указал на темную полосу. – Через час под водой будет и заградительная лента.

– Спасибо за информацию, – сказала Барб и подозвала Нейта, велев ему перенести ограждение дальше. – Толку эту ленту натягивать? Будем надеяться, что старый добрый доктор успеет добраться.

Она приподняла краешек голубого брезента, которым накрыли тело, и Рори мельком увидел руку Трея: вместо кожи ее как будто обтянули резиной.

– Бог знает, сколько он так пролежал, – сказала Барб. – Думаю, самое меньшее, несколько часов, но точно определить время смерти будет затруднительно. То, что он пролежал все это время в морской воде, все только усложняет. Тело не могло прибить течением из другого места?

– Могло, и это вероятнее всего.

– Возле тела ничего больше не видели? – спросила Барб. – Следы, например?

– Не было даже следов женщины, которая его нашла. Приливом все смыло.

– Все, что выше, будет свежим, – сказала Барб, указывая на линию прилива. – Все старое смыло бы вчерашним дождем.

Барб жила у воды в Южном Портленде и в приливах ориентировалась прекрасно. Все эти ее вопросы – просто игра, размышления вслух, потому что ответы она и так знает. Но, пока в этом есть смысл, Рори ей будет подыгрывать.

– Две цепочки следов, – сказала Барб. – Маленькие и еще меньше.

– Это следы женщины и девочки.

Барб подошла к кромке воды и, широко расставив ноги, уперла руки в бока, посмотрела на горизонт.

– Это моя поза Супермена, – сказала она. – Или Супервумен. Стоит ее принять, и как будто становишься неуязвимой. Слышала об этом на конференции TED[26]. Пользуюсь, когда не знаю, как быть дальше.

– И как, помогает?

Барб вздохнула.

– Терпеть не могу конференции TED, – призналась она. – Может, составим список подозреваемых? Хорошо, что людей на острове не так уж много, да? С кого начнем?

Рори обернулся к машине – Лидия как раз вышла из салона и двигалась к нему.

– С вдовы, – сказал он. – Всегда начинай с супругов.

Барб проследила за его взглядом:

– Справитесь?

Рори вспомнил, что происходило накануне в расселине: Лидию с Воуном, Трея, когда тот пытался перерезать стропу… и как он, Рори, сам потом сидел под окном гостиницы и следил.

– Придется, – сказал он.

Барб уронила руки.

– Да что у вас вообще на острове творится? Сперва дети пропадают, теперь вот убийство. Кого еще занесем в список?

Меня, подумал про себя Рори. Меня следует занести.

– Рори? – позвала стоявшая у ленты Лидия.

Барб кивнула, и Рори пропустил ее к голубому брезенту.

– Ты как, готова? – спросил он, и Лидия решительно кивнула.

Он приподнял краешек брезента, и Лидия резко втянула воздух.

– Это он? – спросил Рори.

– Ты Воуна не видел? – спросила в ответ Лидия.

Рори будто в сердце ударили. Сообщив о гибели Трея, он трепетно обнял Лидию – просто чтобы не упала в обморок, как сказал он себе, – но сейчас ощутил, что снова ее теряет.

– Как подрались с ним у тебя во дворе, так я его больше не видел.

– Вы двое с самой школы не ладили. Из-за ерунды цапались.

Ты не ерунда, хотел возразить Рори. Для меня ты все. В этот момент затрещало статикой радио Барб, и она вышла за пределы огороженной зоны. Обернулась и посмотрела на Рори, ожидая, пока он за ней последует.

– Хочешь остаться? – спросил он у Лидии.

– Я все, – ответила та.

– Отвезу тебя домой.

– Я пешком. Подышу.

– А что с Оливером? Он остался в гостинице с той женщиной, Эстер.

– Тогда пойду к сыну. – Лидия обернулась на брезент, края которого трепал бриз. – Будет тяжело, – сказала она.

Понадобилась вся сила воли, чтобы оставить ее и присоединиться к Барб в машине.

– В общественный центр пришла женщина, нашедшая тело. Едем, спросим, что она видела, – сказала Барб, глядя в окно на Лидию. – А что у вас со вдовой Пелетье?

– Она мне как сестра.

– Не знала, что на сестер так смотрят.

Рори завел мотор и дал по газам, поехав в сторону города и глядя в зеркало заднего вида, пока Лидия не скрылась за горизонтом.

– Вам тут и правда больше машин не помешает, – заметила Барб. – Живете как в девятнадцатом веке.

– А нам так нравится.

– Да, но будь на этом куске камня больше машин и пунктов оплаты, мы бы знали, кто куда отправился. Сегодня что угодно можно отследить, были бы цифровые данные.

Рори обогнул поваленное ураганом дерево.

– Энни не встречали? – спросил он.

Заговорила Барб не сразу, и Рори точно понял, что она сделала в уме пометку вернуться к разговору о Лидии позднее.

– Бездомная, которую мы вчера видели? Рыжая?

– Именно. Мы сейчас встретимся с ее подругой Эстер. Она прибыла сегодня днем на пароме и ищет Энни. Но, оказывается, Энни зовут вовсе не Энни, а Дафна. Только вот Энни-Дафна пропала, хотя сама ночью вызвала Эстер сюда сообщением. Эстер приезжает и находит тело Трея. Я думал, что Энни покинула остров, а теперь даже не знаю, куда она делась.

Рори остановился у общественного центра, и Барб некоторое время посидела в задумчивости.

– Говорю же: сперва дети пропадают, потом убийство… теперь еще пропавшие женщины под вымышленными именами. Может, на пляже было два тела? Просто одно смыло в море? Идемте. Выясним, что получится.

Эстер Терсби ждала их внутри, сидя на складном металлическом стуле. Дети играли тут же, устроившись на полу.

– У меня двое, примерно тех же лет, – сказала, подходя к ней, Барб. – Может, кто-нибудь из офицеров присмотрит за детьми? Так беседовать будет сподручнее.

– Главное, чтобы я их видела, – ответила Эстер.

Барб жестом подозвала полицейского, и тот отвел детей в игровую зону в углу. Затем Барб пригласила Эстер за складной стол, за который сама же села, закинув ногу на крышку.

– Мы побывали на месте преступления, – сообщила она. – Хреновое зрелище. Уверена, вам нелегко пришлось.

– И не такое видала, – парировала Эстер, и улыбка сразу же пропала с лица Барб. Вот тебе и на.

– Расскажите, что произошло, – попросила детектив. – Что вы делали у маяка?

– Так вроде почти всех равнинников к маякам тянет, – ответила Эстер. – Нет?

Барб не ответила, и тогда Эстер добавила:

– Уверена, Рори уже сам рассказал вам, зачем я приехала.

– Ищете Энни.

– А Энни живет недалеко от маяка. Кое-кто в доме сказал, что можно поискать ее там.

– И кто же такая Энни?

– Сестра-близнец моего парня. И мама Кейт. Понимаю, что все это звучит очень некрасиво.

– Энни – мама вон той маленькой девочки? – уточнила Барб, и Эстер кивнула.

– Не покажете сообщения от нее?

Эстер протянула ей телефон.

– Пришли сразу после полуночи, – сказала Барб Рори, показав ему сообщения на экране сотового. – Вы ведь ничего не удаляли? Мы все равно выясним.

– Я библиотекарь, – отозвалась Эстер. – Сама знаю, что ничего бесследно удалить нельзя.

– А Морган – это кто? – спросила Барб, пролистывая сообщения на телефоне Эстер. – Смотрю, вы его здорово выбесили.

– Брат Дафны, дядя Кейт, мой парень. Наверное, именно в таком порядке. А злится он потому, что я сорвалась посреди ночи и ничего ему не сказала.

– Живете вместе?

– Почти всегда.

– Я бы на его месте тоже взбеленилась. И, если уж совсем начистоту, то Дафна и Энни – это одно лицо?

– Да, – со вздохом подтвердила Эстер.

Барб обернулась к Рори.

– Вы же вроде говорили, что первого ребенка похитили как раз после появления Энни? – Рори кивнул, и детектив подвинула Эстер блокнот. – Напишите ее имя. А еще дату рождения, номер социального страхования, если они у вас с собой.

– Наизусть помню, – ответила Эстер, записывая данные. – По ним искать бесполезно. Я уже пробовала.

– У нас ресурсов побольше вашего, – напомнила Барб. – Фото есть?

– Верните телефон, и я вам его перекину. Хотя все, кто видит его, говорят, что Дафна сильно изменилась.

– Это полезная информация, – смягчилась Барб, а значит, сейчас она играла в доброго копа. – Есть что еще добавить? Ничего не утаиваете?

– Если вспомню, дам вам знать, – пообещала Эстер. – Все равно до утра не уеду.

– Вообще пока не уезжайте, – велел Рори. – По крайней мере, без предупреждения.

Издалека донесся стрекот вертолетных лопастей.

– А вот и патологоанатом, – сказала Барб. – Аж на вертолете. В этом деле наши ни перед чем не остановятся. Мы встретим эксперта, а потом у нас будут к вам еще вопросы.

– Найти меня будет нетрудно, – сказала Эстер.

– Надеюсь. А то все тут взяли моду пропадать.

Когда Эстер ушла, Барб передала на материк, чтобы выпустили ориентировку на Дафну Магуайр, а затем открыла ноутбук.

– Вы что-нибудь знаете об этой Эстер Терсби? – спросила она у Рори. – В интернете, куда ни ткни – о ней пишут. Зимой эту девочку, дочь Дафны, похитили, даже план «Перехват» ввели.

Рори наклонился к экрану и бегло просмотрел результаты поиска.

– Что думаете?

– Ну, это же не квантовая физика. Женщина под вымышленным именем объявляется в городе, и сразу же пропадает ребенок, потом она сама исчезает – да еще в ночь убийства офицера полиции, труп которого нашли в паре сотен ярдов от дома, где она поселилась. Если Дафна не мертва, то она наш главный подозреваемый. Осталось только выяснить, куда она пропала.

Глава 16

Эстер и не ожидала от полиции такого допроса, хотя, если уж повелся с Дафной… то, считай, ты соучастник ее преступлений. Вернувшись в гостиницу вместе с Кейт и Оливером, Эстер обнаружила на двери с десяток записок для Лидии, а на столе – гору запеканок. Эстер позвала Лидию, но никто не ответил. Тогда она поднялась к себе и на двери комнаты увидела записку: Лидия просила присмотреть за Оливером еще немножечко:

Знаю, мы почти не знакомы, но у меня просто нет сил, и надо поговорить с полицией. Вернусь чуть позже. Поужинайте у Каппи, за мой счет.

Эстер скомкала записку в кулаке. Что бы там ни случилось, ей не хотелось растить еще и второго ребенка.

– Поможешь? – обратилась она к Оливеру, ероша ему волосы на голове.

Втроем они поставили запеканки в холодильник в пекарне и сложили записки в стопку у двери. Затем устроились на полу в спальне, и Эстер стала смотреть, как дети играют и рисуют. Решив, что все идет спокойно, она вышла на лестницу и позвонила Анджеле Уайт, невозмутимой Анджеле Уайт, которая ответила после первого же гудка. Она служила детективом в бостонской полиции, и к кому, как не к ней, было обратиться за советом.

– Ты с катушек слетела? – спросила она. – Этот твой муженек меня весь день звонками донимает.

– Сожитель, – поправила Эстер.

– Ты невыносима.

– Все мы по-своему невыносимы. И не обольщайся, за интервенцию я тебя не простила, просто помощь нужна.

– Ладно, ладно. Выкладывай.

Эстер повторила все, что рассказала копам, и когда она закончила, Анджела сказала:

– А ты неплохо держалась на допросе. Говорила прямо и честно, чего я сама тебе и советовала бы, вот только для Дафны дело плохо. Я бы точно записала ее в главные подозреваемые. Смотри, чтобы она без адвоката и рта не раскрывала.

– Найти бы ее для начала. И потом, вряд ли на этом острове есть адвокаты. Тем более в это время года.

– Юрист везде найдется, и даже плохой адвокат лучше никакого. Кстати, у меня два выходных. Давай приеду и помогу?

Эстер чуть не согласилась. Было бы здорово положиться на друга, но ведь когда Эстер найдет Дафну, им предстоит неприятный разговор. А с ним ей все равно придется справляться самой.

– Все равно, наверное, приеду, – сказала Анджела, когда Эстер отклонила ее предложение.

– Я бы на твоем месте поступила так же, но не надо, пожалуйста. Не в этот раз. Я же спросила о том, в чем мне нужен был совет, а если понадобится что-то еще, то я первым делом позвоню тебе.

– Нет, мне звони второй. Первым должен быть твой муженек.

– Сожитель.

– Зови его как хочешь, но мы-то все знаем расклад, – ответила Анджела и отключилась, не давая Эстер возразить.

Эстер посмотрела на пустой экран телефона и думала уже позвонить Моргану, но потом отказалась от этой мысли. Не потому, что хотела избежать еще одной неприятной беседы – хотя без этого никак, – а потому, что знала: Морган еще больше разволнуется, узнав последние новости о сестре и детали ее жизни. Эстер и сама волновалась, однако, прежде чем говорить с Морганом, надеялась узнать о Дафне хоть что-нибудь хорошее.

– Идем поужинаем, – позвала она детей.

У Каппи было тепло и людно, а в меню нашлись типичные для любого паба блюда.

– Народу полно, – сказала хозяйка, провожая их к столику в дальнем конце зала. Вскоре они сделали заказ: рыба с картошкой фри для Эстер и куриные «пальчики» для детей. Потом поговорили обо всем важном, о чем вообще говорят с четырехлетками: кузнечики, костюмы на Хеллоуин, скорое возвращение Кейт в садик. Эстер при этом гадала, что Кейт поняла из беседы с копами. Сколько вопросов сейчас у нее в голове? Однако племянница, похоже, с удовольствием сосредоточилась на другом.

– Не уехали?

Над Эстер навис тот самый мужчина с черным лабрадором, которого Эстер видела днем на пляже. С последней встречи он успел привести себя в порядок. А еще хорошенько набраться.

– Подумаешь, одна ночь, – ответила Эстер.

– А вы уже с полицией поговорили. – Воун кивнул в сторону толпы: глаза у людей блестели, разговаривали они оживленно. – Как я слышал.

– То-то все из домов вылезли?

Воун подался вперед к ней и чуть не рухнул на стол.

– Сплетничают.

Эстер подвинула ему стул:

– Посплетничайте со мной.

Воун жестом попросил официантку принести еще пива. Потом заломил бровь, глядя на Эстер. Это был отработанный жест. Жест, который заставил ее напрячься.

– Имбирный эль и ржаной виски, – сказала Эстер.

– В вас влезет?

– У меня в роду все пьяницы. Я крепкая.

Воун изобразил пальцами но́ги и прошелся ими по столу, коснувшись руки Эстер. Та отстранилась и велела ему:

– Идите-ка назад в бар.

Похоже, это слегка отрезвило Воуна, но когда официантка принесла ему пива, он попросил еще.

– Вы бы обороты сбавили, а не то сами станете предметом сплетен, – посоветовала ему Эстер.

Воун пожал плечами:

– Да просто такая ночь… В смысле, девушка-то у меня есть. Или была. Я уже полгода разведен. Вот уж не думал, что хоть на ночь останусь на этом куске камня, но вот он я, никуда мне от этой женщины не деться. И с острова тоже.

– А мне никуда не деться из-за стола с плаксивым пьяницей. Приходите, когда протрезвеете.

– Не хотите знать, что стало с вашей подругой? С той, которую на самом деле зовут Дафна?

Кейт, услышав имя матери, тут же навострила ушки.

– Быстро же у вас новости расходятся, – заметила Эстер. – Я знаю ее лучше кого бы то ни было. Пока Дафна Магуайр не хочет, чтобы ее нашли, ее и не найдут.

Эстер отхлебнула сладкого коктейля. В присутствии Кейт, которая ловит каждое слово, большего она говорить не хотела.

– А что болтают про… – Она глянула на Оливера. – Про мою находку?

– Болтают. Что вы нашли.

– Что правда, то правда.

– Вы приезжаете на остров в поисках женщины, живущей под вымышленным именем, а потом находят мертвеца с ножом в спине. – Воун подался вперед. – Собаке – собачья смерть, как по мне.

– Вы пришли на пляж до меня, – припомнила Эстер. – Ничего там не видели?

– Вообще ничего. Я так далеко, как вы, не заходил.

А вот и неправда. Эстер постаралась припомнить, откуда выбежала собака и с какой стороны появился Воун.

– Вы сказали Рори, что видели меня. Рори годами искал, за что меня прижучить, и теперь как с цепи сорвался.

– С какой стати?

– Да просто так. Но вот что я вам скажу: вряд ли на острове найдется человек, которого огорчила смерть Трея. У него тут друзей почти не было.

– Жена вот его расстроилась.

– Только ее не втягивайте. – Воун хватил стаканом о стол. Разговоры в пабе стихли, и все обернулись на него. Тогда Воун, пошатываясь, встал и с вызовом посмотрел на толпу в ответ.

– Налейте ему кофе, что ли, – крикнул кто-то, и тут же раздались жиденькие аплодисменты.

– Сядьте, – велела Воуну Эстер.

Тот ощупью нашел стул и плюхнулся на него.

– Вам бы домой, – продолжила Эстер. – Что бы ни происходило… до утра оно подождет.

– А что, по-вашему, происходит?

– Не знаю и пока что знать не хочу.

Воун подался вперед и прошептал:

– Я сплю с вдовой Пелетье. Уже несколько месяцев как. Вы это хотели услышать? Получите и распоряжайтесь этим знанием как хотите!

В это время Кейт, доев куриные «пальчики», пыталась скормить Оливеру нарезанную палочками морковку. А тот, услышав имя Пелетье, вскинул голову; Кейт же уставилась на пьяного мужчину скорее с восхищением, чем со страхом. Тогда Эстер постучала пальцем по кромке тарелки.

– Тебе четыре годика, – напомнила она. – Сколько морковных палочек тебе надо съесть?

– Сетые, – сказала Кейт и угрюмо вгрызлась в морковку.

Эстер всю жизнь общалась с пьяными и знала, что этот разговор ни к чему не приведет. К тому же не хватало еще, чтобы Оливер понял хоть толику из того, в чем признался Воун.

– Я на Финистерре меньше двенадцати часов, – сказала Эстер, – но мне хватило всего пяти минут, чтобы сообразить, что происходит между вами и… этой самой женщиной. Вряд ли кто-то на острове еще не знает об этом. Полиция не исключение. – Она залпом осушила стакан. – И, кстати, я запросто перепью вас, да и кого угодно. Вы первым под столом окажетесь, а я останусь сидеть как ни в чем не бывало, – добавила она, бросая на стол две двадцатки. – А насчет вас и Л, И, Д, И, И – следите за собой. Без обид.

– Это значит «Лидия», – сказал Оливер. – Так мою маму зовут.

– Молодец, – похвалила Эстер.

Она взяла детей за руки и пошла на выход, стараясь не обращать внимания на чувство, что Воун сверлит ей спину взглядом.

Они вернулись в гостиницу. Лидия к тому времени еще не пришла, и Эстер велела Оливеру найти себе пижаму, а потом помогла обоим детям приготовиться ко сну. Почитала им сказку, а когда оба заснули, сунула в карман бутылку скотча, купленного ранее в универмаге, и спустилась на первый этаж, поискала там намеки на то, куда могла уйти Лидия. Не хватало, чтобы пропал еще один человек, но Лидия оставила только записку от руки на двери пекарни: мол, закрыто на неопределенный срок «по личным причинам».

Только лишь выйдя на веранду и выдохнув облачко пара, Эстер сообразила, что оставила Кейт одну наверху. Впервые за последние несколько недель они расстались так надолго, на целых десять минут. Однако Эстер не испугалась, а испытала облегчение. Похоже, у нее еще есть шанс стать нормальной. Исцелиться. Достав из кармана бутылку и открутив крышку, она хлебнула виски прямо из горла. По телу тут же разлилось тепло. Эстер села в кресло-качалку, набрала на телефоне: «Прости» – и тут же стерла, пока ненароком не отправила сообщение Моргану.

Закрыла глаза и почти уже задремала, но тут резко выпрямилась.

– Кто здесь? – позвала она, вглядываясь во тьму.

Прислушалась. Остров спал. Шумел ветер, и мерно бились о берег волны. А еще слышны были чьи-то шаги и хруст веток. Эстер включила на телефоне фонарик и направила его на тени в саду. Там и правда кто-то шевельнулся? Слабого луча света не хватало. Эстер подумала о Воуне, пьяном и злом. Может, это он, проследил за ней?

– Трус, – сказала Эстер.

Когда она вернулась в гостиницу, маленький дом внезапно показался ей огромным и пустым, полным укромных уголков, где мог бы притаиться взломщик. Эстер нашарила в кармане визитку Рори и даже хотела позвонить ему, но потом отмахнулась от этой идеи. Мало ли, что ей послышалось… А вдруг это просто зверек, или кто-то по тропинке прошел рядом с домом, может, маньяк-убийца, а может, никто. Кейт и Оливер спали, положив между собой Себастиана. Эстер подоткнула им одеяла и оценила комнату на предмет опасности. Замка на двери не было, и Эстер подперла ее стулом, а затем легла на кровать. Очень часто по ночам ее одолевала паранойя, но тогда она не засыпала на острове вдали от дома, где сперва пропадают дети, а потом находят их мертвых отцов. Тогда Эстер понятия не имела, где Дафна, а все беды жили только у нее в голове.

Эстер резко проснулась от глубокого сна. Обостренный слух снова уловил плеск волн и шум ветра. Ветер тут выл непрестанно… А еще стонал и поскрипывал двухсотлетний домишко.

Эстер велела себе спать и не придумывать всякого, но тут дверь, щелкнув ручкой, ударилась о стул. Сперва тихонько, потом с силой. Кто-то пытался проникнуть в комнату. Эстер пошарила под одеялом и нашла крепко спящих Кейт и Оливера. Потом вызвала в памяти картину комнаты до того, как погасила в ней свет: телевизор, ковер с тесьмой, прикроватная тумбочка. Лампа.

Застонали половицы. Стул упал.

Эстер вскочила с кровати, хватая ночник и вырывая шнур из розетки. Кинулась на тень, готовая заорать…

– Стой, стой, стой!

Зажегся экран сотового, высвечивая знакомый подбородок.

Эстер выронила ночник, и тот со звоном разбившейся лампочки упал. Позади сели на кровати Кейт и Оливер.

– Ты меня напугал до усрачки, – сказала Эстер.

Она подошла к кровати и зажгла оставшийся ночник. У двери стоял, точнее, съежился, вскинув руки в оборонительной позе, Морган. На нем были джинсы и синяя флиска, а рыжая шевелюра скрывалась под вязаной шапочкой. Открыв дверь пошире, он впустил Вафлю.

– Осторожно, – предупредила Эстер. – Тут битое стекло.

Но бассет уже вскочил на кровать, обнюхал Оливера и лизнул Кейт в щеку. Девочка запищала от радости. Ну все, сна им теперь не видать, однако Эстер это почему-то не волновало. Страх и гнев куда-то пропали, и она надеялась, что обида Моргана – на все – тоже.

– Идем, – позвала она. – Втиснемся на кровати. Впятером.

Морган бросил дорожную сумку в кресло. Пощекотал Кейт, потрепал по щеке Оливера, поцеловал Эстер в губы, лег и позволил Вафле пройтись по ним всем.

– А кто этот малыш? – спросил он, кивнув на Оливера.

– Утром все объясню. А ты как сюда вообще добрался?

– С одним рыбаком из Рокленда. Слупил с меня кучу бабок.

– Блевал?

– От берега до берега.

– Хорошо потраченные деньги, значит. Ссору отложим до завтра?

Морган сбросил ботинки и шапочку на пол и лег. Эстер свернулась у него под боком.

– Это лучшее предложение за сегодня, – сказал Морган.

Среда, 25 сентября

Глава 17

С Морганом Эстер познакомилась спустя полтора года после того, как они с Дафной окончили Уэллсли.

– Дафна про меня не говорила, – сказал Морган, оказавшись одним февральским днем на пороге их квартирки в Олстоне. Он не спрашивал, а утверждал. Констатировал факт.

– Я ее почти не знаю, – ответила Эстер. Это было первое, что она сказала Моргану. Ложь.

– Она звонит мне, когда попадает в беду.

– А вы кто?

Морган вошел как к себе домой и бросил дешевый бушлат на еще более дешевое кресло. Из переноски он выпустил самую паршивую кошку, какую Эстер – на тот момент – только видела, и та принялась драть когтями диван.

– Я ее брат-близнец.

– Дафна на работе, – сказала Эстер, хотя сама не видела подругу вот уже день или два, что было вовсе не странно, ведь их смены никогда не совпадали: Дафна работала в баре, а Эстер – в библиотеке Уайденера. В спальню к соседке она все же заглянула и с облегчением обнаружила там неубранную постель и горы одежды. Малейший намек на порядок вызвал бы тревогу.

– А еще она кошаков терпеть не может.

– Я учусь в Тафтс, – пояснил Морган. – Это школа для ветеринаров в Графтоне[27]. Остальная наша родня живет на юге города. Старая добрая бостонская история: папа был копом, мама – воспитательницей в детсаду. Есть еще восемь Магуайров, и почти все из них неподалеку – кинь камень, попадешь в кого-нибудь из них. Еще ни с кем не пересекались?

Все это и удивляло Эстер, и нет. К тому времени она знала Дафну уже больше пяти лет, и все эти годы, кроме них двоих, никого не было.

– Мы ни с кем не знакомимся, – сказала она. – Моя мама живет на Южном побережье.

Сказав это, она снова сама себе удивилась, ведь Морган только что узнал о ней больше кого бы то ни было, включая Дафну.

– Я и сам стараюсь избегать наших, – сказал он, – кроме Дафны. Перед ее чарами не устоять, но вы это знаете.

У Дафны было много достоинств, но очарование Эстер к ним не отнесла бы.

– Моя сестра все время орет, – сказал Морган, подхватывая кошку с пола и усаживая к себе на плечо. – Думает, так получит все, чего пожелает. Если увидит кошку – будет орать до потери пульса. Впрочем, его зовут Гамлет, и было бы здорово, если бы он пожил тут денек-другой. Податься ему больше некуда.

Эстер забрала у Моргана кота. Животное устроилось у нее на плече и замурчало, вибрируя всем телом. Завести питомца Эстер мечтала всю жизнь.

– А как быть с его шерстью? Гадость какая.

– С кошками же как: капелька любви – и вот они уже здоровы. Если шерсть у него не изменится, то пусть это будет частью его обаяния, чарами Гамлета. А у вас они есть?

– Вообще нет.

– Готов поспорить, что есть. Ладно, где работает Дафна? Обычно с этого и надо начинать ее поиски.

Эстер проводила Моргана три квартала до «Турина», пивнушки под открытым небом в немецком стиле. Внутри помещение оказалось почти пустым, темным и тускло освещенным баром. Морган заказал два пейл-эля, а когда бармен принес напитки, спросил, не работает ли сегодня Дафна.

– Она ушла, – ответил бармен.

– Когда?

– Прямо передо мной.

Морган сделал большой глоток, и даже сейчас, лежа в кровати рядом с ним, в этой странной гостинице на острове вдали от дома, глядя на него спящего, Эстер помнила, как он тогда крепился, готовясь к грядущему.

– Менеджер на месте? – спросил Морган.

Вскоре в зал широким шагом вошла женщина с каштановыми волосами, собранными в аккуратный «хвост».

– Подруга ваша пусть катится к чертям, – сказала она.

– Мы не друзья, – ответил Морган. – Что она отчебучила на сей раз?

– Ее не было с тех пор, как я попросила почистить лотки для жира. Эта обязанность не нравится никому, но время от времени ее выполняют все. А вот Дафна выплеснула жир от бургеров мне в сумочку. Ладно еще, ей хватило ума потом не возвращаться. Если мы снова встретимся, лучше бы ей поберечься.

Морган допил пиво.

– Чары Дафны, – сказал он.

Когда они вернулись в квартиру, Морган спросил у Эстер, сколько они платят за квартиру в месяц, и выписал чек на сумму втрое больше.

– Вы разве не студент? – спросила Эстер.

– Ничего страшного. Только не говорите Дафне, что я приходил, и про чек тоже молчите. Не то она взбесится. Будут нужны деньги – звоните. А Дафна еще придет. Она всегда возвращается.

– Тайны я хранить умею.

– Может, это и есть ваши чары? – сказал Морган, надевая бушлат и напоследок ласково потрепав Гамлета. – Позаботьтесь о нем, хорошо?

Эстер пожала плечами, но когда Морган ушел, легла на диван и позволила коту потоптаться у нее на груди. Морган оказался прав: через пару дней регулярного питания и питья шерсть у Гамлета приобрела здоровый вид и залоснилась. А когда спустя неделю Дафна вернулась, то по поводу нового соседа не сказала ни слова. Не сказала она и о том, где все это время пропадала, а Эстер не спрашивала. Просто такие вещи они никогда не обсуждали.

Спустя два месяца Эстер сама – о чем до сих пор помнила – позвонила Моргану и предложила встретиться на Дэвис-сквер – просто где-нибудь, лишь бы не в Олстоне, – чтобы поговорить о Гамлете. В тот день она надела платье и накрасилась, а когда они заняли столик в «У Майка», итало-американском ресторанчике с панорамными окнами и видом на площадь, заказав пепперони и графин пива «Blue Moon», то о Гамлете – который остался жить у Эстер до самой смерти, – так и не заговорили. Как и о Дафне. В тот идеальный весенний вечер, когда цвела вишня, все кругом припорошило желтой пыльцой, а Эстер поняла, что жизнь меняется, они проболтали несколько часов. В тот вечер она сказала Моргану на прощание:

– Нельзя, чтобы Дафна узнала про нас, – и прильнула к нему в поцелуе.

До тех пор Дафна с Эстер противостояли миру вдвоем, одни. А знакомство с Морганом – да вообще с кем-либо – означало предательство. Морган понял бы это как никто.

Сейчас, на рассвете, когда в комнату начал сочиться солнечный свет, Эстер погладила его по щеке и поправила рыжую челку.

Жизнь снова изменилась.

Утром Морган не сразу сообразил, где проснулся и что́ рядом, в чужой кровати, делают Кейт и еще один, незнакомый ребенок. Сквозь тонкие занавески на окнах в комнату, обставленную старинной мебелью, пробивался солнечный свет. Морган тут же вспомнил дорогу до Мэна и ночную поездку на лодке до острова. Вспомнил, как почти всю ночь у него под ногами перекатывались волны, а потом он провалился в глубокое забытье без снов, вспомнил, как прислушивался к дыханию Эстер, гадая, спит она или притворяется и оттягивает неизбежную ссору. Морган сел на кровати. Эстер, как обычно, улучила шанс и смылась.

Он осторожно выскользнул из постели, не желая будить детей, и прошел в ванную в коридоре. Там плеснул себе в лицо воды, морально готовясь к предстоящему разговору. Уж он все Эстер выскажет. Припомнит все обиды и оскорбления, и ей придется его выслушать, но они переживут эту ссору, как и раньше. В это-то Морган верил.

Эстер нашлась на веранде: она сидела в кресле-качалке и смотрела на море. Наверняка услышала шаги Моргана и теперь боялась разговора, как боялся он сам. Отчасти Морган хотел, чтобы она почувствовала то же, что и он, чтобы решила, что в конце концов ничего у них не получится. Чтобы ей передалась хотя бы часть того, что текло по его жилам вчера, когда он уже мысленно с ней распрощался. Пусть поволнуется.

Морган дал Эстер немного времени, делая вид, будто любуется пейзажем, вдыхает свежий соленый воздух, слушает. Затем потянулся и преувеличенно громко вздохнул.

– Пекарня закрыта, – сообщила Эстер. – Кофе не будет. Зато хотя бы в универмаге есть батончики «Charlestone Chew»[28].

– Где Вафля?

– Не знаю.

– Носится небось где-то, – сказал Морган. – Она же собака. Теперь поди найди ее.

– Мы на острове, где нет машин. В городке, где люди приглядывают друг за другом. В кои-то веки если о чем и стоит волноваться, то не о Вафле, это точно. А где Кейт?

– Наверху. Спит.

– Одну ее оставил?

Услышав в голосе Эстер нотки испуга, Морган чуть не сорвался, хотел велеть ей прекратить, мол, от всего и всех она Кейт не убережет, а если попытается – проиграет. Потом он решил: почему нет? Слишком долго он был покладистым, и что это дало?

– Я оставил ее наверху, и она спит в огромной кровати, – произнес он. – Точно такая же у нее дома. С Кейт все хорошо. Да и что с ней может случиться?

– Что угодно. Вдруг она упадет с кровати и ушибет голову? Вдруг проснется, а нас рядом нет? Мы в чужом городе. Ее могут похитить.

– Видишь вон ту лопату у навеса? Услышу кого-нибудь, кого угодно, и я этому пидарасу башку в плечи вобью.

– Не ругайся, – попросила Эстер, – тебе не идет. И никого ты не убьешь. Никогда.

– Вообще-то прибью, если опасность будет реальной. Я защищу тебя, Кейт и Вафлю, всех вас троих от всего, что мне по силам. Я и того парнишку защищу.

– Его зовут Оливер, – подсказала Эстер.

– Чей он, кстати?

– Долго рассказывать.

– Значит, я и Оливера защищу. Мне порой кажется, что ты во мне сомневаешься. Но прямо сейчас опасность Кейт не грозит. Тебе так не кажется?

Эстер подалась вперед и потерла глаза.

– Опасности везде.

Морган не знал, что сказать, как не знал, что говорить, когда увидел Эстер на больничной койке: челюсть скреплена проволокой, под глазом синяк, и сама она едва живая. Морган не знал, что говорить, и когда Эстер вернулась домой, а потому, вообразив себя суровым мужиком, взял в руки кувалду и снес стену за шкафом у себя в комнате. Эстер смотрела, убеждала его, что сама этого хочет, тогда как язык ее тела утверждал обратное. Морган не знал, что сказать, узнав о первой ее лжи – когда полторы недели назад пересекся с ее шефом, Кевином, и тот поведал, что Эстер уже месяц не ходит на работу и по ней все соскучились.

В их жизни – жизни «до» – все было просто. Не идеально, но просто. Теперь, когда все усложнилось, Морган не знал, хватит ли ему сил исправить положение. Часть его хотела просто взять Эстер за руку и сделать вид, будто последних двух суток не было, спустить все на тормозах и не просто забыть о неудавшейся интервенции, но и сказать себе, что это было не так уж и необходимо, что Прачи с Анджелой и даже Джейми ни на чем не настаивали, не убеждали его проявить твердость.

– Зачем ты приехала сюда? – спросил он в конце концов.

Эстер набрала полную грудь воздуха и на одном дыхании проговорила:

– Дафна позвала.

– Она просила тебя приехать в одиночку?

– Она не уточняла. Написала просто, что нуждается во мне.

– Ладно, расскажи, что узнала, – попросил Морган и стал слушать рассказ об «Энни», о доме-развалюхе, в котором она обитала, и как Эстер нашла на берегу тело Трея Пелетье. А еще она упомянула, как по очереди пропали два мальчика.

– Значит, тут дети пропадают? – сказал Морган.

– Пока что двое. Сперва Оливер, это тот, что спит наверху. Он исчез Четвертого июля. Второй – позавчера.

Гнев, который Морган до сих пор как-то умудрялся сдерживать, закипел.

– Пропали два четырехлетних ребенка? – уточнил он.

– И нашлись, целыми и невредимыми.

Морган не сдержался, и его понесло:

– Ты это нарочно. Столько врала мне, выдумала какую-то нереальную опасность. И ладно бы в этом был какой-нибудь смысл. Так нет же, ты ведешь себя как дура, постоянно: боишься оставить Кейт в садике, который в пяти минутах от твоей работы, а потом тащишь ее с собой на остров размером с фигу, где пропало уже два ребенка. Думаешь, разумно вести сюда третьего? Давай, повесь ей на спину табличку: «Похить меня!»

– О нет, – покачала головой Эстер. – Давай не будем. Только не сегодня.

– Нет, будем. Ты посреди ночи сбежала из дома и даже не потрудилась потом ответить ни на одно из тридцати сообщений, что я прислал тебе. Я же понятия не имел, где ты. А ты, оказывается, отправилась искать мою пропавшую сестру. Садясь на паром, ты ведь знала, что план «Перехват» еще не отменили. Какого хрена ты лезешь не в свое дело? Из-за тебя Кейт один раз уже чуть не похитили.

Эстер встала, вышла в сад и обернулась:

– Тут ты не совсем прав. Из-за меня Кейт все же похитили, не забывай. И вина полностью на мне. Ты что, думаешь, сломал ту стену, и это все отменит? Или интервенции помогут? По-твоему, ты защитил Кейт от этого ужасного, жестокого мира? Ты хоть бы ругаться научился. Знаешь, как надо? Вот так: «Да ты в пизду, бля, охуел!»

– Прошу прощения…

Морган замер от звука чужого голоса. Побагровевший, он стоял на веранде, подавшись вперед и нацелив на Эстер указательный палец, собираясь уже выдать собственную тираду с потоком брани, но тут его перебили. Через калитку в сад вошел помощник шерифа, а следом за ним – Вафля.

– Ваша собака? – спросил коп.

Эстер выплюнула попавшую в рот прядь черных волос и поправила очки. Обернулась к помощнику и, сделав огорченный вид (хватило же достоинства), спросила:

– Как вы узнали?

Помощник шерифа указал на ярлычок с контактами Эстер на ошейнике.

– У нас тут Эстер мало, – сказал он. – Ваш пес зарылся в мусорку при общественном центре. По закону у нас положено держать собак на поводке. – Он хохотнул. – Хотите верьте, хотите нет. Но вы не волнуйтесь. Просто присматривайте за ним, ладно?

– Это она, – поправил Морган и подозвал к себе Вафлю. Достал из кармана вкусняшку и, показав ее питомцу, заставил его лечь на землю. – Это девочка.

Эстер перевела взгляд на копа.

– А это мой муж, – пояснила она.

Снова ложь.

Эстер врала потому, что так, наверное, было проще, чем сказать правду, и это беспокоило Моргана сильнее, чем он хотел признавать.

– Морган, – сказала Эстер, – это Рори. Местный помощник шерифа.

– Я, кажется, вас прервал, – произнес Рори, поймав взгляд Эстер. – Все хорошо?

– Да, у нас все хорошо, – ответила та. – Морган злится на меня, но я заслужила. Вела себя как дура. Мы постоянно грыземся.

– И все? Может, мне лучше остаться? – спросил Рори таким тоном, что Морган ощутил укол вины.

– Нет, что вы, – ответила Эстер. – Это не такая ссора. – Рори не двигался с места, и тогда она добавила: – Я понимаю, вы просто выполняете свои обязанности и поэтому не уходите, и вы их хорошо исполняете, однако поверьте, со мной все хорошо. Дальше этого не зайдет. Раньше не заходило и не зайдет никогда.

Она взяла Моргана за руку, и от этого ему стало только хуже.

Рори поставил ногу на веранду и подался вперед, упершись в колено.

– От подруги вестей нет?

– Как узнаю что-нибудь, вам сообщу первым делом, – пообещала Эстер. – Теперь-то вы за нее волнуетесь?

– А вы, должно быть, брат Энни? – сказал Рори. – По волосам видно.

– Ну, это явная улика, – ответил Морган. – Ее Дафной зовут.

– Я все забываю. Но вы, если что, звоните, – напомнил Рори, пятясь из сада.

– Вы Лидию не встречали? – спросила Эстер. – А то ее сын со мной. Вам не кажется странным, что и она пропала?

– Она где-нибудь тут, неподалеку. Я ее к вам пришлю.

Помощник шерифа ушел, и Эстер со вздохом вернулась в кресло-качалку.

– Я все думаю о Лидии и о том, с чем ей предстоит разбираться. Ей столько надо сделать. – Она взглянула на Моргана, и ее губ коснулась тень улыбки. – Я рада, что нашла вчера не твое тело, хотя готова убить тебя на месте.

Морган стиснул ее руку.

– Я бы тоже тебя прибил, – сказал он. – И я очень зол, хотя за признание собственной дурости благодарен. Я это буду помнить долго, очень долго. Прощу в конце концов, но злиться не перестану. Кейт снова пойдет в садик, ты – на работу. И разобраться с этим надо сегодня, а не завтра или через неделю.

– Я ведь манипулятор, во мне должна быть загадка. И ты это во мне любишь.

Морган поцеловал ее в щеку. Вафля в это время носилась по саду. Нашла оторванную ветку крупнее себя раза в три и с безумным упорством вцепилась в нее зубами.

– Еще месяц, – произнес Морган, – и тут наступит зима. Сад сильно изменится.

– Если Дафна вернется домой, то все изменится.

Морган знал, как Эстер переживает из-за Дафны и как сильно она боится ее возвращения – того, чем это обернется для Кейт. И, в отличие от Эстер, он даже представить не мог, чью сторону он примет.

– Где еще за год успела побывать Дафна? – спросил он.

– До острова – в Портленде. Насколько я знаю.

– По пути домой можем и туда заглянуть, – предложил Морган, глядя на экран телефона. Было 8:15, а утренний паром на материк отбывал в 9:00. Если они не поторопятся, то застрянут здесь до вечера.

– Может, она и там, – сказала Эстер, но, подумав, добавила: – А может, все еще тут.

Морган не сразу понял, к чему она клонит.

– Ты тут не останешься, – предупредил он. – Ни за что. Вот вообще ни за что.

– Кто-то должен остаться. Сам подумай: это же логично. Вдруг Дафна просто спряталась где-нибудь? Вдруг с ней случилось что-нибудь во время бури? Вдруг она ранена? И потом, это я нашла труп. Меня просили пока не уезжать с острова.

– Тогда и я останусь.

– Надо поискать Дафну в Портленде. Разделимся и так обыщем больше территории. Тебе пора идти. Чем раньше уедешь, тем больше успеешь.

– Черта лысого я тебя оставлю, – попробовал было возразить Морган, но по собственному голосу слышал, что уступает. И все же он зарылся в список контактов на телефоне, а когда Эстер спросила, кому он звонит, то шикнул на нее.

– Не шикай на меня, – попросила она.

– Я ее нашел, – произнес в трубку Морган. – Сейчас дам трубку, поговорите.

Эстер забрала у него телефон и, увидев имя Анджелы Уайт на экране, вышла в сад. Почти все время разговора она только слушала. Наконец вернулась и отдала телефон Моргану.

– У Анджелы сегодня и завтра выходные, – сообщила она. – Она смотрит «Настоящих домохозяек»[29], но встретится с тобой в Портленде. А я пока посижу тут на веранде. Скорей всего, умру со скуки, но кто-то ведь должен быть здесь на случай, если эта рыжая-бесстыжая объявится.

В бухте прогудел паром.

Морган прищурился:

– Будут новости – обязательно звони. Любые новости. Если даже их не будет, все равно звони. Чтоб больше никаких тайн.

– К тебе это тоже относится, – ответила Эстер. – Нам нужно общаться, если мы хотим, чтобы все было хорошо.

– Согласен. И еще кое-что: я забираю Кейт.

– Нет. Она останется со мной.

– Ты на острове, в глуши, тут убили человека, два, если не три раза пропадали люди. Тебе еще и с Оливером возиться. По-моему, со мной Кейт безопаснее.

Эстер хватило порядочности промолчать.

– Это не обсуждается, – настаивал Морган. – Собака и ребенок со мной. Ты сидишь на веранде и ждешь. Встречаемся вечером в Бутбей-Харбор, с последним паромом. Больше ты от меня не избавишься.

– Я так не могу.

– Чего ты боишься?

– Ты потерял ее в парке. Не отрицай.

– Со мной будет Анджела, она мне спуску не даст. Она офицер полиции! И Вафля с нами.

Эстер попыталась прогнать свои страхи.

– А вдруг снова налетит буря?

– Не налетит. А если и налетит, Кейт будет со мной, я тебе позвоню, и мы вместе переживем ненастье. Помнишь, когда Кейт осталась на нашем попечении, ты только и мечтала, чтобы посвятить себе хотя бы один полный день? Вот тебе и выходной.

– Да не нужен он мне больше!

Морган взял Эстер за руки и притянул к себе. Помочь он не мог, как бы сильно этого ни хотел. Вот отыщут они Дафну, Кейт вернется к матери, и у Эстер появится уйма свободного времени. Иначе и быть не может. Они еще минут пять постояли на веранде, пока Эстер наконец, всхлипывая, не сдалась. Морган не знал, как унять ее боль, да и не знал, пройдет ли она. Наконец Эстер, не говоря ни слова, приладила к ошейнику Вафли поводок, вернулась в гостиницу и там, поднявшись в комнату, разбудила детей. Когда они оделись, то все вместе отправились на пристань, где уже сходили на берег пассажиры парома. Тех немногих, кто собирался покинуть остров, полицейский просил оставить свои контактные данные.

– На случай, если что-нибудь еще понадобится, – объяснял он.

Морган записал свои имя и телефон, потом Эстер передала ему поводок Вафли и поцеловала в щеку. Кейт с Оливером тоже попрощались, договорившись звонить друг другу по «Face Time».

– Несколько часов, и мы с тобой снова увидимся, – сказала Эстер, опускаясь на корточки перед собакой и позволяя лизнуть себя в лицо. – Вам пора.

– Скажи «пока» тете Эстер, – сказал Морган Кейт.

– Пока, тетя Эстей, – попрощалась Кейт, пробегая мимо.

– Идите, – коротко велела Эстер. – Быстрее.

Морган, не говоря больше ни слова, взял Кейт за руку, и они пошли вверх по трапу. Он как никто в мире понимал Эстер – даже лучше, чем Дафна, – и знал, что это решение сломило ее так, что, оправившись, Эстер наверняка станет сильнее прежнего. Отыскав себе место на верхней палубе, у перил, Морган поднял Кейт на руки, пока команда отдавала швартовы. Эстер замерла на причале, будто вросла ногами в доски пирса, сжав кулаки. Оливер стоял рядом. Когда паром наконец отчалил, ей явно понадобилась вся сила воли, чтобы не прыгнуть через разделяющую их полоску воды на борт.

– Помаши тете Эстер, – сказал Кейт Морган.

– Пока! – прокричала племянница, раскачиваясь всем телом.

Вафля села и принялась лаять. Морган тоже помахал рукой. Эстер же смотрела им вслед неподвижно.

Глава 18

Полиция штата сорвала фанерные щиты почти со всех окон особняка, но все равно, войдя в дом, Рори хотелось надеть костюм химзащиты. Вонь стояла такая, будто внутри разлагался целый лес дохлых зверей. Поднявшись на второй этаж, Рори застал Барб Келли в комнате Энни.

– Ну и срач! – выругалась детектив. – Не показывайте этот дом туристам, а то больше не приедут.

Волосы она скрепила на затылке бирюзовой резинкой, надела белые кеды и розовую толстовку с рельефной надписью «SHOP AHOY!»[30].

– Часто сюда заглядываете? – спросила она.

– Не особо, – ответил Рори. Он пытался ответить, не оправдываясь, но от этого почему-то прозвучало только хуже. – Ну, вы ведь не на каждый вызов по поводу наркоты выезжаете? К тому же почти вся химия на острове легальна, выдана про рецепту. Это таблетки. Героина я пока не видел.

– Послушайте, мне нужна информация, потому и спрашиваю. Я не добиваюсь того, чтобы вас выгнали или наказали, хотя по поводу того, что вчера произошло между вами и Воуном Робертсом, поговорить придется. Что происходит?

– А, ну, мы с Воуном… мы уже давненько знаем друг друга. Мы и любим друг друга, и ненавидим одновременно.

– Как братья, что ли?

– Даже близко нет.

– Что-то вы недоговариваете, – заметила Барб. – У вас от меня какой-то секрет. Выкладывайте. – Она скрестила руки на груди. – Предупреждаю: время десятый час утра, а я могу продержать вас тут до самой ночи. Мне терпения не занимать, я пережду кого и что угодно.

Рори чуть не закатил глаза.

– Я себя прямо пацаном чувствую.

– Такая вот у меня суперсила.

– Ну ладно, – сдался Рори и рассказал Барб о том, что было между Воуном и Лидией в расселине и как на это отреагировал Трей.

– Какая прелесть, – сказала под конец Барб. И улыбнулась. – Было бы полезно знать это вчера, когда та девушка обнаружила труп. А еще это было бы полезно знать, когда ко мне давать показания пришла вдовушка: то, что она сама об этом не упомянула, кое о чем говорит. Теперь придется снова брать Лидию Пелетье в оборот.

– Может, она и сама рассказала бы все, присутствуй на допросе я.

Когда Лидия вчера явилась в общественный центр, Барб отправила Рори домой. Стоило же ему заартачиться, как детектив сказала: «Мы оба знаем, что вам не стоит присутствовать».

Теперь она посмотрела Рори прямо в глаза:

– Что, есть еще тайны?

Тайн у Рори было хоть отбавляй. Например, сразу после допроса у Барб Лидия заявилась к нему и принялась колотить в дверь. Он не спросил, что она рассказала Барб, а она не стала говорить про Пита. Рори впустил Лидию к себе, и она прямо в одежде рухнула на его кровать. Рори же сел рядом в кресло и просидел так всю ночь. Они горевали молча, а утром он сварил кофе, который они выпили за кухонным столом. Когда позвонила Барб и попросила явиться в особняк, Рори оставил Лидию, заспанную, в лучах утреннего света, у себя дома.

Это была лучшая ночь в его жизни. И утро тоже.

– Я скажу, если в голову придет еще что-нибудь, – пообещал он Барб.

– Тогда уж говорите сразу мне.

– Слушаюсь, мэм.

Рори осмотрел комнату. Энни постаралась, устраивая себе местечко: тут было чисто, намного чище, чем в остальных частях дома, а лежанка, окруженная мебелью, напоминала печальный островок спокойствия.

Барб подцепила матрас с одного края, Рори с другого, и вместе они его перевернули. Под матрасом оказалось пусто. У стены стоял черный рюкзак. В нем Рори нашел предоплаченный телефон с севшим аккумулятором и пачку банкнот во внутреннем кармашке.

– И как еще никто не спер, – удивился он. – Надо бы зарядить мобилу, посмотреть, что в ней.

Барб кивнула в сторону комодов:

– Начинайте с того края, а я пойду с этого.

Почти все комоды оказались пусты; ящики разбухли от сырости и с трудом выдвигались. Правда, пару минут спустя Барб сказала:

– Фу, – и показала белое полотенце в желтой корке. – Я почти не сомневаюсь, что это блевотина, – сказала она, бросая тряпку в пакет для вещдоков.

Рори вообразил, как Энни на этом матрасе, в окружении грязи и незнакомцев, дерется с кем-то другим, и невольно испытал к ней сочувствие. В очередном ящике он обнаружил запас одежды, в другом – небольшую стопку книг. Когда он пролистывал экземпляр «Джен Эйр» с загнутыми уголками страниц, то из него выпало колечко из жиденьких детских волос.

– Скорее всего, волосы девочки, – сказала Барб. – Ее дочери.

Она сложила волосы в пакетик и подписала, где их нашли, а Рори пролистал еще книгу, из которой выпала кофейная карта из «Пончиков и пирога»: восемь стаканчиков зачтено.

– Осталось еще два, – сказал Рори, – и ей полагается стаканчик бесплатно.

– Давайте позаботимся, чтобы она его выпила, – сказала Барб, и тут у нее зазвонил телефон.

Она приняла вызов и вышла в коридор, но почти сразу же вернулась в комнату.

– Это патологоанатом. Следов на теле оказалось немного, но угадайте, что стало причиной смерти.

– Разве это не очевидно? У Трея из спины торчал нож.

– А вы подумайте, – попросила Барб и стала ждать.

Рори уже хотел сказать: «Колотые раны?», но Барб словно с языка у него сняла, воскликнув:

– Колотые раны! Казалось бы, что же еще? Но будь это так, я бы сказала сразу. Нет, мы не зря потратились на то, чтобы доставить сюда докторишку вертолетом. Даю еще попытку.

– Он утонул?

– Тоже неплохая догадка! Я бы и сама предположила утопление, но все не так. Не буду дальше вас мучить – все равно не догадаетесь, даже если дам вам сто попыток. Вот только когда я озвучу причину смерти, обещайте, что назовете по шкале от одного до десяти, насколько вы удивлены. По рукам?

– По рукам.

– Передоз! Оксикодоном.

– Той же дрянью, что наводнила Портленд, – сказал Рори. Она же, наверное, и убила Пита.

– Точно! Будем считать, что вы удивлены на все десять баллов. А этот особняк, получается, в центре событий.

Рори шагнул глубже в комнату. Казалось, дом вот-вот обрушится им на головы.

– Так Трей сам торчал? – спросил Рори.

– Хороший вопрос! И ответ… неопределенный, по крайней мере, если верить доку. Он говорит, что следов от инъекций не так уж и много, но есть ведь много способов принимать наркоту. Можно курить. Вдыхать. Ну, вы сами знаете… Понадобится больше тестов. Ничего необычного не замечали?

– Только что Трей – придурок.

– То, что Трей придурок, – как раз неудивительно, – сказала Барб. – Было неудивительно. Вы ведь его недолюбливали?

– Ненавидел, но это между нами.

– Я – могила, не переживайте. – Барб улыбнулась.

Рори и самому стоило молчать.

Барб тем временем прошлась по комнате.

– Что еще можете сказать о доме, кроме того, что здесь воняет?

– Сколько помню, он всегда стоял заброшенный. В детстве мы думали, что тут обитают призраки, и пытали детей приезжих: приводили к дому и брали на слабо, зайдут или нет, а потом пугали их.

– Мы – это кто?

– Я, Лидия, Воун.

– А вы трое – неразлучная троица.

– И что?

– Вы же сами говорили: жена – первый подозреваемый.

– Я думал, что главный подозреваемый – Дафна.

– Может, и она. Однако вам надо быть объективнее.

Рори представил себе спящую Лидию: ее мерное дыхание, раскинутые на простынях руки. Захоти он – и мог бы прикоснуться, но не пошел бы на это ни за что, по крайней мере, без ее согласия. Он ведь оберегает Лидию.

– Я постараюсь, – сказал он. На этот раз ему хватило ума соврать.

– А я прослежу, – предупредила Барб. Тут пришел Нейт, и она позвала: – Спустимся на первый этаж. Надо снова допросить Френки Салливан, так что мне понадобится злой полицейский.

Они спустились по служебной лестнице туда, где Френки сидела на стуле, посадив себе на колени Итана. У черного хода сторожил Нейт. Барб подошла к женщине, достав на ходу из кармана шоколадку.

– Не возражаешь? – спросила она у Френки, и та мотнула головой.

Итан взял угощение и, сорвав с него обертку, принялся есть так, будто боялся, что сейчас отберут.

– Он позавтракал? – спросила Барб.

– Да, – резко ответила Френки.

– Это хорошо, я только удостовериться хотела.

– Когда нас отпустят?

– Вообще-то, можешь идти, – сказала Барб, подвигая стул и присаживаясь рядом. – Только скажи куда. Правда, было бы здорово, если бы вы задержались тут еще на денек-другой.

– Мне по фигу.

– Значит, остаетесь. Куда потом двинуть хочешь?

– Назад в Огайо, наверное. Больше не знаю куда. Уж точно не в Портленд.

– А подсела ты где, в Огайо?

Френки ответила сердитым взглядом:

– Я не употребляю.

– Не надо врать, милая, ладно? И давай начнем вот с чего: до приезда сюда ты пересекалась с Треем Пелетье?

– С какой стати?

– Это не ответ. К тому же он был из полиции штата, а ты – судя по тому, что я вижу, и несмотря на то, что ты говоришь, – наркоманка. Так что вы вполне могли встречаться прежде.

Итан подергал Френки за рукав.

– Мамуль? – позвал он.

– Что такое, сладкий? – спросила Френки.

– Мовет, Томас увезет нас отсюда?

– Мне бы минутку, – попросила Френки.

– Для чего? – спросила Барб.

– В туалет сходить.

– Посиди пока. Ширнешься, нюхнешь или еще что – потом, как закончим. – Барб жестом подозвала Нейта. – Выведи мальчика наружу, ладно? Найдите этот поезд и поиграйте.

– Паловоз! – поправил Итан.

Френки явно не хотела отпускать сына и взглядом проводила их с офицером до черного хода.

– Хороший мальчик, – заметила Барб. – Достоин шанса в жизни, верно? Так скажи мне, Френки, ты знала детектива Пелетье? Пересекалась с ним в Портленде или тут?

– Видела его неподалеку.

– А как насчет остальных обитателей дома? Что твой брат Сет? Кстати, где он?

– Скоро придет.

– Ему же лучше. И я знаю, что он тебе не брат. Так кем же вы приходитесь друг другу?

– Он обо мне заботится. – Френки пожала плечами. – О нас. Обо мне и Итане.

– Он и о Трее ради вас позаботился?

– Нет! – со злостью воскликнула Френки. – А вообще, не знаю, – со вздохом добавила она.

– Послушай, ты должна понять, что тут творится. У нас мертвый коп, а это важно. Еще наркотики, которые распространились по всему Мэну. Тоже важно. С вами тут жила женщина, и вот она пропала, и это – тоже важно. У тебя пропал сын, его не было почти сутки, а потом он сам пришел к черному ходу. Как по мне, кто-то тебя о чем-то предупреждает. И это важнее всего остального, потому что мне кажется, что ты и твой загадочный друг, разгуливающий сейчас по острову, неким образом связаны с происходящим. – Барб обернулась к Рори: – Вы его встречали?

– Когда я приехал, его уже не было. Я только имя его знаю.

– Если не заговоришь, – снова обратилась к Френки Барб, – я сама начну устанавливать связи. Ничем хорошим это для вас с сыном не кончится. Мораль такова: нам нужны твой приятель и правда. Они нужны нам сейчас же, а не через неделю.

На глазах у Рори Френки сдулась. Злой коп из Барб получился куда лучше, чем из него.

– Я тут всего пару недель, – сказала Френки. – Энни жила на острове гораздо дольше.

– А Энни Трея знала? – спросил Рори.

– Я не знаю Энни. Я тут никого не знаю!

– Ты знаешь Сета, – напомнила Барб. – Он появился внезапно, как раз когда пропал твой сын. Так ты сама говорила. Расскажи еще раз, что произошло в тот день?

– Я не помню.

– Это было позавчера. Ты проснулась… Что потом?

– Искала Итана.

– В котором часу это происходило?

– Не знаю. Может, в десять или одиннадцать.

– В одиннадцать часов, – уточнила Барб. – Итан был в доме?

– Я искала его.

Барб пролистала заметки в блокноте. Подняла взгляд и посмотрела прямо в лицо Френки.

– Помнишь, как испугалась? – спросила она. – Последний раз, когда мы беседовали, ты сказала, что после обеда ты уложила Итана на дневной сон. Тут у меня записано, что вы ели арахисовое масло. – Барб ткнула пальцем в заметки. – Теперь ты говоришь, что Итана не было уже, когда ты проснулась. В одиннадцать утра? Ты ведь не начала паниковать до четырех часов дня?

– Я думала, что он гуляет, – Френки кивнула в сторону Рори. – Вы говорили…

– …Дети, бывает, теряются, – подсказал Рори. – Постоянно.

– Итак, – сказала Барб. – Вернемся к моему вопросу: если ты думала, что Итан просто гуляет и заблудился, с чего тогда ты испугалась? Чего ты не узнала? Или что ты такого узнала, что вызвало у тебя панику?

Френки подалась вперед и помассировала виски.

– Давайте договоримся, – попросила она.

– О сделках позднее. Прямо сейчас – колись.

– Не могу.

– Арестуйте ее, – приказала Барб Рори. – За то, что оставила малолетнего ребенка в опасности. Я позвоню в службу опеки, и уже после обеда Итану будут искать другую семью. Уф, сказала, и аж полегчало.

Рори потянулся за наручниками.

– Я продавала наркоту, – выпалила Френки. – По всему Мэну.

– Вот это поворот, – отозвался Рори, и Барб тут же стрельнула в него сердитым взглядом, как бы веля заткнуться.

– Что еще? – спросила она у Френки.

– Три недели назад меня повязали. Я перевозила наркотики в шариках, во рту, и проглотила их, как положено, но копы все равно меня задержали. Потом оказалось, что это вовсе не копы, а УБН[31]. Они все запугивали меня, грозили навечно упечь за решетку, если не сдам подельников. Ну, я и согласилась.

– Сдала дружков? – спросила Барб.

– Нет. – Френки пустым взглядом смотрела вдаль. – Хотите верьте, хотите – нет, но я не больная на голову. У агентов на меня ничего не было, и они понимали это не хуже моего. Как только меня выпустили, я схватила Итана, села на паром и смоталась сюда, схоронилась в доме. Так здесь и торчу. Думала же, что это край мира и меня никто не отыщет.

Барб подалась ближе к ней и заговорила медленно и тихо:

– Чего. Ты. Так. Испугалась?

Френки закрыла глаза.

– Итан пропал. И появился Сет.

– Кто такой этот Сет?

– Я же говорю, давайте заключим сделку.

– Сделку заключает только окружной прокурор. Зато я могу тебя арестовать, а мальчика отправить на усыновление.

– УБН просили сдать Сета, – сказала Френки.

– Это нужно было сказать, когда пропал Итан.

– У Сета было то, что было нужно мне, – ссутулившись, ответила Френки.

– И что же тебе такого было нужно? – спросил Рори, приближаясь к ней. Как же она была ему отвратительна. Он не мог дождаться, чтобы защелкнуть на ней наручники. – Доза?

– Не лезь, – чуть слышно приказала ему Барб. – Френки, – добавила она, – Сет знал Энни? Он причастен к ее исчезновению?

– Не знаю, – ответила Френки.

– Где он сейчас? – спросил Рори.

Френки молчала, и тогда Барб позвала Нейта. Когда офицер вошел в кухню, она велела ему:

– Составьте описание этого Сета и начинайте розыск. Пусть этим займутся все. А с нее глаз не спускайте.

Глава 19

Стоя на пирсе, Эстер смотрела, как исчезает вдали паром. Будь у нее силы, она бы прыгнула в воду и поплыла следом, но вместо этого просто написала Моргану:

Все хорошо?

Спустя мгновение Морган прислал фото: Кейт в его солнечных очках на верхней палубе, позирует вместе с Вафлей и Себастианом. Эстер снова написала:

Не подпускай ее к перилам. И смотри, чтобы шапку надела. И кремом от загара намажь. Солнце очень яркое.

Эстер прекрасно понимала, что ведет себя как мегера.

Обязательно!

Моргану хватило совести ответить, а Эстер откуда-то нашла в себе силы убрать сотовый в карман и пойти дальше.

– Готов? – спросила она Оливера.

Мальчик отдал честь полицейскому и побежал. Следя за ним, Эстер наконец сумела отвлечься – не стала озираться в поисках Кейт.

Вернувшись в гостиницу, она застала у окна в гостиной Лидию.

– Вернулись, – сказала Эстер.

Лидия подняла взгляд. Ей как будто понадобилось время, чтобы сосредоточиться на происходящем, а потом она выпростала руки, и Оливер подбежал к ней. Лидия крепко обнимала сына, пока тот наконец не вывернулся.

– Мы видели семьдесят семь бозых коловок, – доложил он.

– Семьдесят семь! – повторила Лидия. – Поищи в саду, постарайся найти еще семнадцать.

– А где папа?

Лидия помолчала немного.

– Не знаю, – наконец ответила она.

Оливер поцеловал ее в щеку и выбежал через переднюю дверь. Сжимая в обеих руках кружку, Лидия проводила его взглядом.

– Мне показалось, что я видела вас на пирсе, – сказала она. – Решила, что вы торопитесь уехать, не расплатившись.

– Я бы все равно не уехала, с вашим-то сыном, – ответила Эстер. – А вы, кстати, где пропадали?

– Пряталась от горюющей толпы. Ну, и с Барб надо было поговорить. С детективом Келли.

– О чем она спрашивала?

– А, где была да чем занималась. Не было ли у меня причин вонзить мужу нож в спину. Меня, наверное, подозревает. Жена же вроде всегда главный подозреваемый?

– Если верить всему, что показывают по «ящику», – ответила Эстер, задаваясь вопросом, сколько же на самом деле всего рассказала копам Лидия. – Я тут до вечера, но если вам так проще, могу выписаться прямо сейчас.

– Не спешите, – попросила Лидия, салютуя кружкой. – Мне все равно почти нечем заняться. Разве что организацией похорон да написанием некролога.

– Соболезную вам по поводу всего, – сказала Эстер. – По поводу вашей утраты.

– Не надо. Вы простите меня, что бросила на вас Оливера.

Эстер опустилась на край кресла.

– Ненавижу детей, – призналась она. – Но мне почему-то постоянно приходится сидеть с чужими. Запеканки я убрала в холодильник.

– Спасибо. Не выяснили еще, где Энни?

– Пока нет, но как бы там ни было, после обеда я уеду на пароме.

– Рори сказал, что заглядывал утром и видел, как вы ссоритесь с мужем. Я и не знала, что к вам супруг приезжал.

– А вы тут почти ничего друг от друга не утаиваете, да? Чувство такое, что сделаешь шаг – и мне тут же о нем доложат. Что до нас с Морганом… так мы то ссоримся, то миримся. Постоянно. Со стороны, наверное, выглядело хуже, чем было на самом деле.

– Куда он делся?

– Уехал на материк. Мы вместе ищем Да… Энни.

По лицу Лидии промелькнула тень.

– О, я тоже слышала про то, что это имя ненастоящее. Догадывалась, что с Энни что-то не то, что ей не стоит доверять.

– Дафна – сложный человек, – признала Эстер. – Однако в глубине души хороший.

– Не знаю, какую сторону я видела, хорошую или плохую, но что-то видела точно. – Лидия снова подняла кружку. – Это, знаете ли, не кофе. Хотите выпить? Ненавижу пить в одиночестве.

Даже для Эстер пока еще было рановато.

– А кофейком все-таки где-нибудь можно разжиться?

Лидия поманила Эстер за собой и вывела ее через смежную дверь в пекарню. Там поставила вариться кофе и сказала:

– Рори передал, что муж у вас ничего. Красавчик.

Эстер уже привыкла к Моргану и не видела в нем ничего особенного, но, наверное, он, по-своему, такой бледный и рыжий, мог показаться кому-то привлекательным. А она принимает его красоту как данность…

– Кофе будет через минутку-другую, – сказала Лидия. – Я сейчас напеку сконов.

Она включила разогреваться одну из печей и достала из морозильника полпротивня сконов с шоколадной стружкой. Когда кофе наконец сварился, она налила два стаканчика.

– Сахара сколько не жалко, а потом еще пакетик сверху, – попросила Эстер. – Морган меня все диабетом пугает.

– Энни тоже сладкий пьет, – сказала Лидия. – В смысле, Дафна.

Звякнул таймер на печке, и Лидия поставила в нее противень со сконами. Эстер попробовала кофе, положила еще два пакетика сахара и присоединилась к хозяйке за столиком в зале.

– Я вчера была на месте преступления, – сообщила Лидия. – Можете сказать, что там случилось? Что вы видели?

– Точно хотите знать?

– Точно, – ненадолго прикрыв глаза, ответила Лидия. – Даже больше, чем вы думаете.

Эстер рассказала, как отправилась к маяку и как увидела, что дверь в хижину смотрителя выбита.

– Это в духе подростков, – сказала Лидия. – Мы с Рори и сами пару раз ее вышибали.

– На камнях я видела граффити.

– И без этого не обходится.

Эстер рассказала остальную часть истории, умолчав, правда, о том, что повстречала Воуна с собакой. Хотя Лидия, наверное, уже и сама об этом знала. Когда Эстер наконец дошла до того момента, как заметила тело Трея, Лидия резко втянула воздух.

– Мне прекратить? – спросила Эстер.

– Нет. Если не расскажете, я сама себе чего похуже напридумываю.

Эстер ее прекрасно понимала, поэтому постаралась припомнить каждую деталь, чтобы Лидию не затянуло в омут воображения.

– Он лежал на песке лицом вниз. Ноги были за кромкой воды, поэтому, когда накатывали волны, нижняя половина тела приподнималась. Я сперва решила, что это кто-то куртку потерял, но потом разглядела волосы. И руку.

– А нож? Какой он был?

Тот нож Эстер никогда не забудет. Она заново представила, как из спины Трея торчит синяя рукоять. Приближаясь к телу и ощупывая пульс, она не хотела смотреть на нее.

– Какого цвета была ручка?

– А что?

– На острове ножей много. Вот мне и любопытно, чей это был.

– Спросите у полиции, – посоветовала Эстер и надолго приложилась к стаканчику с кофе. – Слухи быстро расходятся, да вы и сами это знаете. Я слышала кое-что о вас, о вас с Воуном. Готова спорить, что и все остальные про вас слышали, в том числе детективы. Воун вчера надрался в стельку в баре «У Каппи». Вы его позже не видели?

Лидия прикрыла глаза и потерла виски.

– Я, бывало, отсылала Трея из дома, – тихо сказала она. – Каждую неделю он на пароме уплывал на несколько дней на материк. Вы его не знали, но с ним без брони можно было получить столик в лучшем ресторане Манхэттена. Такой он был красавчик. И пользовался этим. Вырос в Бар-Харбор, выходец из рабочего класса, в окружении богачей. Рано понял, что смазливая мордашка позволит ему получить желаемое в загородном клубе. А я ему не больно-то доверяла. Ковырялась у него в телефоне, читала переписки, смотрела историю браузера, отпаривала конверты с письмами и читала их… Все в таком духе. Однако он был осторожен. Полицейский же как-никак. Причем хороший, я никак не могла поймать его с поличным. У Трея была власть, и он ею пользовался, как только умел. Так что скоро и остальные секреты всплывут. Все до последнего.

– Он знал о вас с Воуном?

Лидия пожала плечами:

– До ночи шторма – нет. Правда в том, что Трей не больно-то мне нравился, как и я ему, и нас скорей всего ждал развод, просто мы не успели поговорить об этом. Мне все еще грустно, что он мертв. Вот ведь как странно получается… Но в ту ночь я была даже рада, что он все увидел. Он сам слишком часто лажал.

– Как? – спросила Эстер.

– Одна из его ошибок и стала причиной наших поисков в разгар бури. Вы ведь уже встречали Френки Салливан? Видели ее на пляже, когда нашли Трея?

– Я ее там и искала.

– Не сомневаюсь. Вам следует выяснить, где она была. Вы не заметили, как Итан с Оливером похожи? Я вот заметила. И эта лишенная вкуса детектив Келли тоже скоро заметит, если уже не поняла. Для меня совсем не совпадение то, что за одно лето пропали и вернулись невредимыми оба сына Трея. А для вас?

– Погодите. Что? То есть Трей отец… был отцом Итану?

– Ага.

Прозвенел таймер на печи, и Лидия открыла дверцу. Вынула противень и поставила остывать на алюминиевой стойке. В этот момент через дверь пекарни вбежал Оливер – он держал в руке пластиковый стаканчик, накрыв его ладошкой, а в нем ползало две божьи коровки.

– Это две, – сказала Лидия. – А нужно еще пятнадцать.

Пока Трей был жив, он и Лидия с Воуном стояли на распутье, но сейчас старое закончилось, уступая место чему-то новому. Прежнее должно уйти, иначе на его месте ничего не построишь. И Эстер, захоти она изменить Моргану, следовала бы этому принципу, иначе бы ничего не вышло. Хотя есть те, кто не возражает против любовных треугольников.

– И давно вы узнали? – спросила Эстер.

– Сразу, как увидела Итана на объявлении о розыске. В городе я его до этого не встречала, а если и видела, то просто не замечала. Только поэтому я и поддалась, позволила Трею увидеть нас с Воуном – как он обнимает меня там, в расселине.

– А Трей знал, что вы обо всем догадались?

– Может, знал, а может, и нет. Мы больше с ним не разговаривали.

– Вы ведь рассказали обо всем этом детективу? – спросила Эстер, а когда Лидия покачала головой, добавила: – Надо бы. Обо всем надо рассказать. Чтобы она все узнала именно от вас.

– Да, может быть. Хотите – сами расскажите. Мне уже плевать. – Взяв Оливера за руку, Лидия направилась к черному ходу. – Идем, – позвала она сына, – выпустим этих барышень.

Когда Лидия с Оливером ушли, Эстер налила себе еще кофе и съела парочку сконов. Потом посмотрела на экран телефона. Паром в это время, наверное, уже заходил в гавань Бутбей-Харбор. Эстер подумала, не написать ли Моргану, но тогда бы ей лишний раз напомнили обо всем, что она каждый день принимает как должное, а еще пришлось бы рассказывать о том, что удалось выяснить.

Если Эстер что и знала наверняка, так это то, что Морган не стал бы ей изменять, сначала расстался бы с ней, не став предавать, как поступила бы и она сама. Не самое романтическое качество в партнере, но Эстер его ценила.

Отыскав дешевый романчик, она набрала сконов и устроилась на веранде. Однако спустя час поняла, что застряла на одной странице и прокручивает в голове признание Лидии. Тогда, съев еще три скона, Эстер отложила книгу и стала смотреть на океан. Да, она обещала просто ждать, но сидеть сложа руки не могла. Может, снова наведаться в особняк и попытаться узнать что-нибудь еще у Френки? В этот момент из-за острова Боумана вышла лодка, по палубе которой носился черный лабрадор.

Вскоре Эстер уже стояла на пирсе, к которому причалил и привязывал лодку Воун. Минди носилась по настилу, перепрыгивая с палубы на пирс и обратно.

– Если съедите скон, вас не стошнит? – спросила Эстер, протягивая Воуну белый пакетик. – Или у вас еще похмелье после вчерашнего?

Воун со стоном прикрыл лицо ладонью.

– Разрешите подняться на борт? – спросила Эстер.

– Добро, – ответил Воун, насмешливо отдавая честь. – Прошу прощения за все, что бы я ни наговорил. По ходу дела, вчерашние дурные вести сказались на мне тяжелее, чем я думал.

Или же эти плохие новости не принесли ему желаемого.

– Хороший денек для морской прогулки? – спросила Эстер.

– Норму выполнил, лучше не бывает.

Эстер подозвала собаку, почесала ей уши, и она вжалась ей в бедро всем телом.

– Слышал, вчера объявился ваш муженек, – сказал Воун. – Примчался на катере с Крисом Эбботом.

– Тут у вас посрать нельзя втайне, все сразу узнают, – пожаловалась Эстер.

Воун поднял бровь, но не ответил. Эстер прошлась по палубе к противоположному борту и посмотрела на воду: вчерашние штормовые волнения прошли, и серая поверхность была спокойна, как озерная гладь.

– Морган уехал в Портленд. Вы ведь там жили, да? Дафну знали? Ну, Энни.

– Я ее только позавчера первый раз встретил.

– И как она в море?

– Командам подчинялась, – сказал Воун. – От помощника большего и ждать не надо. Теперь вот выяснилось, что она многое скрывала. Сразу видно, в этом деле она дока. Энни говорила, что выросла в Бостоне. Это, надо думать, правда?

Минди лизнула Эстер руку.

– Это – правда, – сказала Эстер. – Я за нее переживала. Очень переживала.

– Я бы тоже переживал, – сказал Воун, который первым на этом острове подтвердил опасения Эстер.

– В Портленде у вас осталась жена? Дафна ее не знала?

– Софи с вашей подругой точно не пересекались, – заверил Эстер Воун. – Софи даже не знает, что такие люди, как Энни, существуют. Но как бы там ни было, вот моя история: я женился сразу после колледжа. У моей жены уйма денег, и ей надоело жить с ловцом омаров, а меня достало поддерживать разговоры про ценные бумаги в яхт-клубе. Вот так, все просто. В конце концов Софи захотела, чтобы я выполнил все пункты брачного контракта, который ее папаня составил, еще когда мы были без ума от любви друг к другу. Я был только рад подчиниться. Правда, к тому времени у меня уже не хватало денег на юриста, на чем нашего брата и ловят. Теперь Софи любезно сдает мне эту лодку в аренду. Однако если ваш парень станет там задавать вопросы, то меня ждет геморрой. – Он помолчал. – Вы с Лидией сегодня уже говорили?

– Только что. Наконец она вернулась.

– Не знаете, где она пропадала?

Выходит, не с Воуном.

– Я не спрашивала, – призналась Эстер.

Воун стянул с рук желтые перчатки. Бросил их на палубу и на шаг приблизился к Эстер.

– Я тут свое расследование провел, – сказал он. – Вы любите лезть не в свое дело. Ищете неприятности на свою голову. Берегитесь. Смотрите, не вляпайтесь еще во что-нибудь.

– Не люблю, когда мне угрожают.

– Я вам не угрожаю. Просто говорю: будьте осторожны, раз уж шатаетесь по острову и вынюхиваете. Вдруг вам не тот человек встретится?

– Спасибо за предупреждение.

Она перепрыгнула с палубы на причал, а поднимаясь по рампе, спиной ощущала на себе недовольный взгляд Воуна. Эстер проверила, ловит ли телефон, и написала Анджеле Уайт про Софи Робертс. Первые два раза сообщение отправить не удалось, зато ближе к универмагу оно все-таки ушло адресату.

Вскоре и Воун покинул борт лодки и направился в лес. Эстер не удержалась. Пошла за ним следом.

Когда дело доходило до поисков пропавших людей, от Моргана толку было ноль. В отличие от Эстер, его бесстрашной возлюбленной, он либо задавал не те вопросы, либо не задавал их вообще, боясь заговорить с незнакомцем. Там, где Эстер бросалась в омут с головой, пробуя и снимая слои покровов с тайны, Морган ретировался, считая, что лучше не лезть не в свое дело. Приехав в Портленд, они с Кейт успели перекусить картошкой фри, жаренной в утином жире, и заесть это дело мороженым. Купили оливковое масло, обсудили, хотелось бы им жить на острове (Кейт была за, Морган против), и вот теперь стояли в очереди к кассе магазина пончиков, так и не спросив ни у кого про Дафну.

– Только тете Эстер не говори, – попросил Морган Кейт.

– Только тете Эстей не говойи, – передала она наказ Вафле. – Дяде Мойгану не говойи.

– Уж больно ты умная, – заметил Морган.

– Мамоська пинимала окси? – спросила Кейт; слова скользнули с языка гладко, как каменный «блинчик» по воде. – Мама Итана по ноздье гоняет.

– Где ты это услышала? – спросил Морган.

– Мне Оливей сказал. А сто такое «по ноздье гоняет»?

– Гонять по ноздре – это как сморкаться, – пояснил Морган, глядя, как Кейт пытается уложить новое знание в голове.

– А окси это сто? – почти сразу же спросила она.

– Таблетки.

– Мама Итана смойкается таблетками?

Кейт расхохоталась, вообразив, наверное, эту картину, а Морган испытывал муки выбора, не зная, что сказать: пойти по пути наименьшего сопротивления – и пусть Кейт верит в то, что сама придумала, или поправить ее и страдать от последствий? Но что бы он ей ни сказал, Кейт завтра вернется наконец в садик – пойдет туда впервые за несколько недель, – и разболтает остальным ребятишкам про то, что такое «гонять по ноздре». Из затруднительного положения его выручила Анджела Уайт. Она остановила рядом свой песочного цвета минивэн и велела:

– Забирайтесь внутрь. Детское автокресло сзади.

Как только они тронулись, Морган признался, что не продвинулся в своих поисках.

– Не важно, – ответила Анджела. – Выкладывай, что знаешь. Все выкладывай.

Возможно, дело было в том, что Анджела коп и что она была добра, оставшись с Морганом, которого тогда едва знала, в самый его нелегкий час, но отчего-то Моргану сразу захотелось излить ей душу. Он рассказал, как, злой, вчера ехал к океану посреди ночи. Рассказал, как готовился встретиться наконец с сестрой и ждал, что она будет зла на него, а он спросил бы, где ее носило, а она велела бы ему не совать нос не в свое дело, и все бы стало снова как в детстве, когда они ссорились по любому поводу, но при этом дома и в школе стояли друг за дружку горой против всего мира.

– Как дела-то? – спросила Анджела. – Понятно, что наша девочка Эстер облажалась по полной программе, но ты-то сам как?

Еще никто – с тех пор как пропала Дафна, как прошлой зимой похитили Эстер, – не задавал Моргану этого вопроса.

– Что-то где-то пошло наперекосяк, – ответил он.

– Мягко сказано. По-моему, наперекосяк пошло очень многое. Мы с Прачи только об этом и говорим, хотя мы с ней не то чтобы друзья, просто обе любим Эстер и беспокоимся за нее. Видим, как ей тяжело.

– Ради моей сестры она пойдет на все.

– Даже соврет?

– В первую голову. Врать они с Дафной умеют лучше всего.

– А сейчас Эстер лжет?

– Не знаю, – сказал Морган.

Несколько минут они ехали молча, пока наконец Анджела не взглянула на Кейт в зеркало заднего вида и не спросила шепотом:

– Как поступите, когда эта самая вернется в Сомервилл?

– Будем жить, как раньше, – ответил Морган. – Разве есть выбор?

– Выбор есть всегда, – сказала Анджела, въезжая на мост до Южного Портленда, прибрежного анклава города, – даже если он непростой. Вроде позавчерашней интервенции. Выбор был нелегкий, но правильный, пусть и обернулся полным провалом. Зато теперь нам всем можно обсуждать то, что происходит с Эстер. Это больше не тайна, а наша общая головная боль.

Анджела была права, и Морган это знал. В глубине души, по крайней мере.

– Давай расскажу, что я выяснила, – предложила Анджела. – Нам надо будет поговорить с Софи Робертс, урожденной Джонсон. Джонсоны в городе семья видная. Мать два раза избиралась мэром, а отец руководит крупным рыболовным конгломератом. Еще в прошлом году Софи была замужем за Воуном Робертсом, ловцом омаров с острова. Эстер сообщает, что у него интрижка с Лидией Пелетье. Мы пока не знаем, связан ли развод Воуна и Софи с ней, но скоро выясним.

Анджела вырулила на роскошную дорожку, обрамленную гортензиями: цветы уже увядали, побледнев и роняя листья. Впереди на краю утеса стоял огромный белый дом. Анджела припарковалась у него и велела Моргану немного посидеть спокойно. Сама она вышла и показала значок открывшей дверь женщине. Потом, после обмена любезностями, подозвала Моргана жестом руки. Женщина тем временем подвинулась, выпуская на дорожку цвета морской пены двух золотистых ретриверов. Тогда Морган выпустил из минивэна Вафлю, и вот уже по идеально ухоженной лужайке носятся три собаки. Затем он достал из кресла Кейт и вместе с ребенком подошел к утонченной парадной двери.

На вид Софи Джонсон было слегка за тридцать. На ней было дорогое трико для занятий йогой, да и на уход за волосами она явно тратила немалые деньги, хотя, сразу было видно, запросто могла бы вытянуть на берег сетку тунца. Кожа ее от частого пребывания на солнце была покрыта веснушками, а из-под рукава футболки выглядывала небольшая татуировка.

– Воун человек неплохой, – сказала она Анджеле посреди беседы, – но слышать о нем я больше не желаю.

– Вы поддерживаете связь? – спросила Анджела.

– Не особо. Только если что-то случается с лодкой. Я сдаю ее Воуну за доллар в год, из-за чего отец бесится. Но что я еще могу сделать?

– Я была на вашем месте, – призналась Анджела. – Развод – жуткое дело.

– Я стараюсь смотреть на это философски, хотя не всегда удается. – Убрав волосы за уши, Софи подозвала собак, и те подбежали к ней, а следом за ними и Вафля.

– Что произошло? – спросила Анджела.

– Ничего такого, чтобы прямо из ряда вон. В нашем союзе была третья сторона, пассия Воуна. Сам он любил говорить, мой отец-де был четвертым, но я сейчас об этом не буду. Поначалу все шло неплохо, хотя я постоянно ощущала присутствие другой женщины. А стоило Воуну в прошлом году снова связаться с ней, и наш брак не выдержал.

– Так вы знали про Лидию Пелетье? А я-то думала, они держали это в тайне.

– Воун… так и не понял, что значит быть женатым. На мне. Этого не понять, если ты родом не отсюда, но в Портленде я фигура заметная. Люди обсуждают мою жизнь, хочу я того или нет. А еще они обсуждают жизнь моего мужа. Слухи имеют обыкновение расходиться, и расходиться быстро. К тому же члены клуба… могут быть жестоки… и кое-кто решил, будто я низко пала, выйдя за Воуна.

– А сами вы что думали?

– Я о таком не думала. Совершенно. Даже сейчас, если бы Воун попросил, я бы его приняла назад. – Софи закатила глаза. – Ну, не дура ли?

– С Треем Пелетье не знакомы?

– Шапочно. Мы вчетвером учились в колледже. Там я, кстати, и познакомилась с Воуном. Лидию тоже знала, они же с Воуном зависали вместе, постоянно, однако стоило Лидии начать встречаться с Треем, как с Воуном она разошлась. Мне так показалось. Мы с Воуном из-за нее даже как-то расстались! Надо было мне прислушаться к своей интуиции еще тогда. В общем, Трей приезжает в город, когда работает над каким-нибудь делом. Я вижу его время от времени, но стараюсь держаться от него подальше.

– Почему?

– Он мне еще в колледже не нравился, не нравится и сейчас. Но, если что, здороваюсь с ним, чего уж там.

– Ну, больше не придется, – сообщила Анджела. – Трей мертв.

– Боже мой, – пораженно произнесла Софи. – Сильно же вы меня подставили. Я теперь чувствую себя по-идиотски. Мне Трей не нравился, но смерти он уж точно не заслуживал.

Анджела показала ей фото Дафны.

– Не встречали ее?

Софи взяла у нее сотовый и присмотрелась к фотографии.

– На сто процентов не уверена, но она вроде какое-то время работала в клубе.

– Воуна она знать не могла? – спросил Морган.

– Воуна в клуб приходилось волочь силком, – ответила Софи. – Отдаю ему должное. Впрочем, ближе к концу я его не больно-то принуждала. А какая тут связь?

– Эта женщина живет на острове, или жила – до вчерашнего дня. Прямо перед самой бурей она выходила с Воуном в море, помогала ему с уловом.

– Он так и ловит омаров? – спросила Софи.

– А что ему остается?

Софи опустилась на корточки и поприветствовала Кейт.

– Прошу вас, мисс Джонсон, – надавила Анджела. – Нам может помочь любая мелочь. У нас двое пропавших детей, пропавшая женщина, контрабанда оксикодона и труп. Дело серьезное.

– Не хочу, чтобы у Воуна были проблемы, – ответила Софи. – И я не хочу, чтобы убили еще кого-то.

– Прошу вас, – вмешался Морган. Не стоило ему оставлять Эстер одну на острове.

– Начните с оксикодона, – посоветовала Софи. – Спросите о нем у Воуна.

Глава 20

Завибрировал сотовый, и Эстер покопалась в нем, переводя в беззвучный режим, а потом убрала подальше в карман. Она шла за Воуном вверх по тропинке, обрамленной домиками. Впереди из леса показался один из немногих на острове пикапов. За рулем был полицейский, и Воун отошел на обочину, пропуская его. Эстер нырнула в придорожные кусты пляжных роз. Когда же она выглянула из них, в воздухе все еще висела пыль, а Воун скрылся на узкой тропинке, уводящей в густой лес. Эстер поспешила следом. Тут листья уже окрасились яркими оттенками желтого, рыжего и красного цветов. Дорога жалась к скалам, которые слева обрывались в пропасть; дома пошли реже, почти на всех висели простые указатели, направляющие в лес. У одного из них за мольбертом стояла женщина и писала пейзаж: скалистые горы, – и Эстер задалась вопросом, сколько она приходила сюда, на то же место, запечатлеть одни и те же виды?

Дорожка впереди раздваивалась, но Эстер мельком заметила виляющий хвост Минди. Дала им с Воуном немного форы и поспешила следом – туда, где открывался вид на побережье, а к скале лепился небольшой домишко. Воун стоял на передней веранде, ногой придерживая приоткрытую сетчатую дверь.

– Вам бы зайти, – сказал он Эстер. – И не надо преследовать людей, а то заработаете себе дурную репутацию.

Он отпустил Минди, и та подбежала к Эстер, чуть не сбив ее с ног.

– Шпион из вас паршивый, – добавил Воун.

– Мне уже говорили.

– Я бы и сам за мной проследил, – признался он. – Я ведь там, на причале, вел себя подозрительно. Но вы проходите, выпьем, и я расскажу все, что знаю. Перекусишь? – спросил он, обращаясь теперь уже к Минди (таким же тоном, каким Морган разговаривал с Вафлей), чем с головой выдал в себе собачника. Если уж человек так общается с меньшими братьями, он просто не может быть злодеем. И как бы ни хотелось Эстер последовать инстинктам и убежать, сам Воун совсем не казался ей опасным. Она последовала за ним в бунгало – небольшой однокомнатный домик, где целую стену занимал каменный очаг. Провела рукой по переполненным книгами и дисками полкам. Из гостиной в подвал спускалась лестница, а стеклянные двери вели на веранду с видом на океан. – Не шибко просторно, – заметил Воун.

– Идеальная компактность, – ответила Эстер.

Размеры жилища напомнили ей о собственной квартирке в Сомервилле – в том виде, когда она еще не лишилась индивидуальности. В таком местечке Эстер могла бы жить месяцами.

Воун взвесил в руке чайник.

– Или чего покрепче? – предложил он.

– Этот дом просто создан для долгих зим и крепких напитков, – сказала Эстер.

Воун налил два стакана «Wild Turkey» и протянул один Эстер, но та взяла другой.

– На всякий случай, – сказала она.

– Тогда за предосторожности, – поднял тост Воун, – и новых друзей.

Эстер опрокинула в себя напиток, ощутив, как по телу разливается тепло.

– Полицейские, которых мы встретили, сказали, что идет облава, – сообщил Воун. – На типа по имени Сет, который жил в особняке.

– Я с ним вчера познакомилась. Полиция подозревает его в убийстве Трея?

– Удивлены?

– Нисколечко. – Эстер прошлась по комнате. – Вы выросли в этом доме?

– Тут? У меня трое братьев и сестер. Как вы себе нас тут всех представляете, да еще зимой? Наш дом в городе, но родители пару лет назад не выдержали и переехали во Флориду. А этот сдавали и на ренту жили. Я сюда прихожу, только когда домик свободен и хочется уединиться.

– А живете где?

– В унылой квартире недалеко от гавани. Просто лето закончилось, жильцов нет – последний съехал перед бурей. Можно приходить сюда, когда захочется.

Он налил себе еще и приподнял бутылку в вопросительном жесте.

– Я вчера уже сказала, – напомнила Эстер, – что перепью любого.

Воун налил и ей.

– Тогда бутылку не убираю, – сказал он. – Угощайтесь, только не переусердствуйте. Остров маленький, не заблудитесь, но вот скалы у нас и обрывы коварные. Пьяных не любят.

Он открыл стеклянные двери и жестом позвал Эстер за собой на веранду, где воздух пах солью и уходящим в воду гранитом.

– Куртка или что-нибудь теплое нужно? – спросил Воун.

– Пока нет. – Бурбон свое дело делал.

Минди присоединилась к ним, виляя хвостом и тычась носом в ноги Воуну.

– Как вы можете покидать это место? – спросила Эстер.

Воун отвернулся от моря и пристально посмотрел на нее.

– Вам бы тут хватило одного раза, – сказал он. – Каждое лето к нам сюда со всей семьей сбегает из города какой-нибудь богатенький козел. Корпит над романом или занимается черно-белой фотографией, которой недавно увлекся. Как будто у нас можно спрятаться. Но он видит единственное почтовое отделение, школу из одного класса, лодки для ловли омаров и тут же забывает о паршивом интернете, о том, что на строительство мегаособняка нужно разрешение местных властей – а они его не дадут, – или что нереально вывезти своих пафосных дружков-уродов на остров, где нет вертолетных площадок и вообще нечем заняться. Едва этот тип приближается к снятому дому, как мы начинаем делать ставки, ведь пришлые понятия не имеют о местных зимах. О них узнаешь только, когда разок тут перезимуешь, но вот приходит ноябрь, ветер крепчает, опускается тьма, в универмаге купить можно только консервированную фасоль, и богатей спешит свалить. Да, летом у нас здорово, но поселиться на острове может только особенный. Те, кто поумнее, понимают это сразу. Если приезжий дурак, то… – Воун допил бурбон. – Зато у нас есть клуб анонимных алкоголиков. Бухло – лучшее из зол.

– Что же вы тогда вернулись? – спросила Эстер. – Бежать можно было куда угодно.

– Где угодно нет Лидии. – Воун выплеснул осадок в океан.

– Вы не говорили с ней после того, как нашли Трея?

– Выпьете еще?

– Мне пока хватит. – Эстер отставила стакан в сторону.

– Мир от меня никуда не денется, убегу, если надо будет, – сказал Воун. – Но вижу я пока только этот мир. – Он выдавил улыбку. – Ладно, хватит. Чувствую себя жалким, а так нельзя. Расскажите про Энни. Она для вас, наверное, особенная, раз вы сюда за ней выбрались.

– Я для нее на все пойду. Как и она для меня.

– Она бы стала растить вашего ребенка?

– И об этом слухи разошлись? – спросила Эстер.

– Они обо всем расходятся.

– Мы с Энни друг друга знаем много лет.

– Я много кого давненько знаю, но их детей на целый год не взял бы.

Эстер посмотрела, как бьются о скалы волны. Она вспомнила день, когда несколько лет назад Дафна арендовала красную машину с откидным верхом и они помчались узкими дорожками на Кейп-Код, до самого Провинстауна. Они тогда только окончили колледж и жили в Олстоне. Эстер, правда, не помнила, было ли это до или после знакомства с Морганом. Дафна припарковалась на раскаленной переполненной стоянке, достала с заднего сиденья парусиновую сумку, набитую под завязку полотенцами и закусками.

– Ты со мной или сидишь тут? – сказала она Эстер. – Выбирай.

Затем она растворилась в толпе обутых в шлепанцы людей. Сама мысль о том, чтобы пойти за Дафной, сидеть на песке, обливаясь потом, дыша кремом от загара, заставила Эстер закипеть от гнева, но в конце концов она сдалась – в машине стало невыносимо душно.

– Если уж животных нельзя оставлять в нагретых машинах, то людей и подавно, – сказала она.

По спине под юбку скатилась капелька пота. Даже летом Эстер одевалась во все черное, чтобы не выделяться.

– Идем, – позвала Дафна, беря ее за руку и ведя по пляжу.

Казалось, на этой узкой песчаной полосе собрался весь Массачусетс. Люди, мужчины и женщины, всех возрастов и телосложений, заполонили пляж, но Дафна все шла и шла, пока толпы не поредели и наконец не закончились, а в черные «Dr. Martens» Эстер не набился песок. Здесь, меж двух дюн, тоже было много народу, только тут собрались одни мужчины: толстые, худые, накачанные – в облегающих плавках «Speedo» и играющие в пэдлбол[32]…

– Где это мы? – спросила Эстер.

Дафна опустилась на колени и разобрала сумку: плед, перекус, розовые бикини для Эстер, колода карт. Скинув рубашку и шорты, она растянулась на пледе.

– Тут мы невидимы, – сказала Дафна, развязывая шнурки на бикини в горошек. – Видишь, никто нас даже не заметил!

– Мы заметили, – крикнул один из игроков в пэдлбол. – Просто нам пофиг.

Эстер стояла на песке в окружении людей, которым не было никакого дела до нее и ее веры в Дафну. До их связи, которая, как ей тогда казалось, никогда не прервется. И вот она сбросила шерстяное платье и переоделась в бикини. Ощущение было, будто она впервые позволила солнцу коснуться своей кожи, а бризу – волос. Будто Дафна разбудила ее. Снова.

– Просто Дафна, – сказала Эстер, отвечая на вопрос Воуна, – видит меня. Видит меня настоящую.

– Вас и так трудно проглядеть, – заметил он. – Вы заметная.

– И она не дает мне забыть об этом.

– Значит, она хороший друг.

Минди задремала, растянувшись на теплых сосновых досках настила. Но вот она вскинула голову и гавкнула. Вскочила на лапы и зарычала.

– Тише, девочка. – Воун взял ее за ошейник. – Все же хорошо.

Эстер достала телефон.

– Тут не ловит, – предупредил Воун и крикнул, приближаясь к стеклянным дверям: – Кто здесь?

Эстер пошла за ним следом.

– Сет? – спросила она.

– Оставайтесь тут, – велел ей Воун.

– Это вряд ли.

– Тогда собаку держите.

Эстер ухватила Минди за ошейник, а Воун одним пальцем отодвинул дверь в сторону.

– Ау? – позвал он, перешагивая порог.

Тьма поглотила его.

– Какого хрена?

Послышался звук удара, и на пол будто рухнул мешок с влажным цементом. Эстер отпустила Минди и следом за собакой вбежала в открытую дверь. Глаза после яркого солнца не сразу привыкли к темноте. Воун лежал на коврике, из раны на голове у него текла кровь, а над ним, отмахиваясь от собаки поленом для камина, стояла Дафна. В волосах у нее самой тоже запеклась кровь, а под глазом чернел синяк. Лидия была права: она больше не походила на ту женщину, которую все эти годы знала Эстер. Выглядела она сломленной и больной.

Воун со стоном попытался встать. Дафна замахнулась поленом, готовая снова огреть его, но Эстер окрикнула ее:

– Стой!

Дафна замерла.

Минди зарычала.

– Приехала все-таки, – сказала Дафна.

– А то, – ответила Эстер.

Глава 21

Дафна.

Имя вызвало какие-то странные ощущения – точно старый свитер, который уже не подходит, потому что вытянулся и обвис до колен, в котором ты похожа на лохушку, но все равно его любишь. Так кто она, Дафна или Энни?

Дафна.

Энни осталась в другом времени, провалиться в которое снова не хотелось, но оно прошло, и, похоже, насовсем. Пора было подогнать под себя старый свитер.

Она – Дафна – с поленом в руках нависла над Воуном, готовая ударить снова. Кто-то запер ее в подвале, и уж кто, как не он? Когда бы он еще за ней явился? Когда бы еще представился шанс вышибить ему мозги?

Мир вокруг раскрывался по кусочкам. Сперва она заметила солнце: оно светило сквозь стеклянные панели, слепя после часов, если не дней, проведенных в темноте, где она лежала на койке, гадая, надеясь, боясь. Следом пришли детали маленького дома, забитого книгами и подержанной мебелью. Раздался собачий лай. И тут она увидела ее.

Эстер.

В розовом свитере, шортах в зеленую шашечку и оранжевых кроссах, которые они вместе купили лет десять назад. Эстер так и носит их каждую осень. Столько лет прошло, а сама одеваться не научилась.

Эстер.

Дафна попыталась произнести это имя, но не сумела выдавить ни звука.

Подруга. Подруга Дафны. Лучшая подруга. Приехала. После всего, что было. Пришла, когда была так нужна Дафне, и, наверное, не таит на нее обиды.

Воун снова застонал и схватился за голову. Дафна бросилась было на него, но тут с губ Эстер сорвались какие-то слова. Дафна не разобрала их, но все же замерла. Увидела, как Эстер из последних сил сдерживает собаку, и в голову ворвались воспоминания об этой псине: день в море, на лодке, когда Минди жалась к ней, когда она, Дафна, вытягивала из воды ловушки с омарами.

– Дафна, – позвала Эстер. – Как ты?

– Не знаю, – ответила она, еле шевеля растрескавшимися губами. В горле пересохло.

Дафна начала размышлять. Время и пространство расширились. Сколько она тут пробыла? И где она вообще? Долго ли ее продержали в подвале? Точнее, в темной комнате без окон, куда никто не наведывался. Дафна вспомнила пляж. Там на нее напали. Итан кричал, а она велела ему бежать. Потом она очнулась, не в силах разлепить глаза. Веки набрякли, отяжелели. Кругом стояла тьма, и она пыталась сориентироваться за счет других чувств: пахло плесенью, в спину впивалась пружина матраса на узкой и сырой койке.

Стояла тишина.

Абсолютная тишина.

Дафна прислушалась – к ветру, дождю, шуму волн, крикам чаек. К звукам острова, от которых тут никуда не деться.

Ничего.

Она попыталась припомнить, как очутилась тут, а когда вспомнила, то в отчаянии позвала мальчика.

– Итан! – прошептала Дафна так громко, как только осмелилась. Потом снова прислушалась – на этот раз к голосу, к плачу. К дыханию.

И снова ничего.

Дафна коснулась пульсирующей головы. Повернулась на бок, и острая боль пронзила сразу все тело. Дафна не знала, за какое место схватиться, через силу сползла на холодный земляной пол. Одежда на ней была мокрая, ее всю трясло. Хотелось унять эту дрожь, хотелось, чтобы закончилось это все, и оказаться где-нибудь в безопасном месте. А потом она увидела едва-едва различимый лучик света из-под двери. Работая коленями и локтями, поползла к нему. Пять футов казались бесконечными, но, добравшись наконец до двери, Дафна на ощупь отыскала ручку. Повернула – дверь не открылась. Тогда Дафна с трудом поднялась на ноги и, стараясь не слушать ноющее от боли тело, принялась дергать за неподдающуюся ручку. Выхода не было. Дафна ощутила, что не управляет собой: ею завладел страх, она задыхалась.

Хватит, сказала она себе.

Думай.

В скудном свете она осмотрела комнату. Вон тот черный прямоугольник – это, должно быть, матрас. Вон тот силуэт – кресло. Дафна пошла по периметру, ведя рукой по влажной стене, и боль от движения заглушила страх.

И тут тишина прекратилась. Снаружи, за дверью, раздались шаги по утоптанной почве, а поперек полоски света легла чья-то тень.

– Помогите! – закричала Дафна. – Прошу, выпустите меня!

Шаги удалились.

– Вернитесь! – закричала Дафна, колотя в дверь. А когда замерла и снова прислушалась, ответом ей была тишина. Дафна привалилась спиной к стене и осела на пол. Отползла к койке, коснулась целлофанового пакетика, и в желудке у нее заурчало. Она разорвала пакетик и стала запихивать в рот что-то соленое, с сырным вкусом. «Combos». Со вкусом пиццы.

Таких вкусных снеков Дафна еще никогда не ела. Ей и в голову не пришло оставить хоть чуть-чуть на потом.

Пошарив еще по полу, она отыскала бутылку. Открутила крышку, и ее окатило фонтаном газировки. Дафна принялась сосать из горлышка сладкий, пряный имбирный эль и залпом осушила половину бутылки. Отыскав пузырек с таблетками, откупорила его и принюхалась. Как пахнет тайленол? Все тело ныло, хотелось унять хотя бы часть этой боли; кто-то был достаточно добр, чтобы оставить ей еды, хотя перед этим и запер в темноте. Дафна решила рискнуть и проглотила таблетки, две, а не три, запив их имбирным элем.

Повалилась на койку и заснула беспокойным сном. Когда проснулась, то под щекой у нее натекла лужица слюны. Дафна понятия не имела, сколько проспала, сколько пробыла в этой комнате, однако дверь уже была приоткрыта. Внутрь сочился серый свет, а сверху доносились приглушенные голоса. Голоса. За дверью обнаружилась еще комната с земляным полом, заставленная дровами; тут же стоял стол, заваленный горами пузырьков и таблеток. Тех самых таблеток, которые, растерев в порошок, нюхала Френки. А еще там была лестница, ведущая наверх, к свету. Дафна увидела свой шанс. Единственный шанс спастись. Прихватив полено, она поднялась наверх и там затаилась. Приготовилась напасть.

Воун со стоном накрыл голову руками. Собака снова бросилась на Дафну, и та выставила перед собой полено, закрываясь от оскаленной пасти. Однако Эстер достала из кармана какую-то вкусняшку и выманила собаку наружу, захлопнув за ней стеклянную дверь. Собака бросилась было на преграду, но потом села и стала пыхтеть.

– Это лабрадор, – сказала Эстер. – Разве они бывают злыми?

– Не особо, – промямлил Воун, не вставая с пола.

– Молчать, – велела Эстер.

Она пошла по комнате, выворачивая содержимое комодов, пока не нашла стопку кухонных полотенец.

– Какой сегодня день? – спросила Дафна.

– Четверг. Ты вчера пропала, – ответила Эстер, разрывая полотенца на полоски. – Не шевелитесь, – сказала она Воуну, – не то башку проломим.

– Есть, мэм.

Эстер связала ему руки за спиной, а потом, скомкав еще одно полотенце, прижала его к ссадине на лбу.

– Держи, – попросила она Дафну, поцеловав ее. – Телефон тут не ловит, я выйду, но ты никуда не уходи. Прошу тебя. Поговорим, когда вернусь.

Эстер выбежала из дома, захлопнув за собой дверь. Дафна же опустилась на корточки рядом с полубессознательным мужчиной, своим похитителем, и прижала ему ко лбу скомканное полотенце, пока ткань не пропиталась кровью. За стеклянными дверьми собака успокоилась и куда-то убежала. Тогда Дафна вообразила, как Эстер ломится сквозь чащу, одеяло цепляется за ветку, собака не отстает и вот-вот настигнет ее… Как в какой-нибудь постмодернистской сказке.

– Эй, Рыжая, – прохрипел Воун, попытавшись сесть.

Дафна отпрянула, выронив полотенце.

– Куда пошла Эстер?

– За помощью.

– Спорю, что она приведет Рори. Вот ведь удача для него. У Рори зуб на меня с тех самых пор, как… да сколько себя помню. Чувствую себя сейчас, прямо как тот тридцатифунтовый омар. Кто бы надо мной сжалился. Не пощадишь?

Говорил Воун по-прежнему мягко. В подвале, в темноте, Дафна вспоминала его, как он был добр к ней. С ней уже давно никто не был так добр, она и забыла, каково это. Она даже подумала, что они с Воуном друзья.

Дафна подвинулась к нему и снова прижала ко лбу полотенце.

– Тот омар не тянул на тридцать фунтов, – сказала она. – Двадцать от силы.

– Может, и так… Подруга твоя, похоже, была девчонкой-скаутом. Хорошо узлы вяжет. Мне не сбежать. А ты сейчас к себе прислушайся, сама мозгами пораскинь.

– Мальчик, – сказала Дафна. – Итан. Что с ним стало?

– Все хорошо. После бури он сам пришел домой. Оказалось, что застрял на маяке, когда начался прилив.

Тут она все вспомнила. Как бежала навстречу опасности. Чтобы защитить. Разве это было не доброе, полезное дело?

– Он был на пляже, – сказала Дафна.

– А ты там была?

– У маяка. Когда взошло солнце.

– Кто еще там был? – спросил Воун. – Кого ты там видела?

Трей. Дафна увидела Трея. Он напал на нее, ударил, а потом она очнулась в подвале. Но верить в то, что это с ней сделал Трей, не хотелось. Не хотелось верить, что он ударил ее.

– Откуда у тебя столько колес в подвале? – спросила Дафна.

– Колес?

Дафна отняла полотенце – кровь уже остановилась.

– У тебя там внизу целый склад: пузырек на пузырьке.

Снаружи на узкой тропинке зарычал мотором джип. Пришло время решать, кому верить. И быстро.

– На пляже был Трей, – заговорила Дафна. – Он знает. О вас с Лидией. Знает, что у вас интрижка. Так что берегись. Ничего не говори. Он хочет убрать тебя.

Дафна помнила лицо Трея, когда он кричал на нее, и все же при упоминании его имени сердце, как прежде, забилось чаще. Она вспомнила, как упала лицом в песок и велела Итану бежать. Она ведь ударила Трея ногой? Обогнула камень? В глубине души Дафна понимала, что Трей ее не любит, но все равно хотела его. Как она могла быть такой дурой? Ну почему она такая дура?

– О, Энни, – сказал Воун, и выражение его лица не понравилось Дафне. Пробудившийся внутренний голос велел не слушать его. Ни в коем случае не доверять.

– Меня зовут Дафна, – сказала она. – Энни – не настоящая. Она была никем.

– Для меня она кое-что значила. Мы с ней были друзьями. Она мне нравилась.

Дверь распахнулась, и в проеме показался Рори – он присел, держа в обеих руках пистолет. Криком велел Дафне поднять руки и лечь на пол лицом вниз.

– Ты серьезно? – спросила она.

– Живо!

Чувствуя себя преступницей, Дафна все же легла на бахромчатый ковер, уткнувшись лицом в усеянный песком и собачьей шерстью ворс. Вряд ли ей хватило бы сил на борьбу. Рори тем временем прошел мимо и отработанными движениями надел на Воуна наручники.

– Я никуда не пойду, приятель, – заявил Воун.

– Молчать, – велел ему Рори. – Только дернись, и я сделаю тебе больнее, чем она.

– Мы во всем разберемся.

– Не говори. Слышать ничего не желаю. Ты задержан.

Зачитав Воуну права, Рори рывком поднял его на ноги и вывел. Едва за ними закрылась дверь, как Дафна вскочила на ноги и кинулась наружу, к солнцу. Солнце. Оно обдало ее потоком тепла и света. Дафна дышала глубоко, наполняя легкие кислородом, а кругом в калейдоскопе форм и цветов вращался мир. Рори тем временем усаживал Воуна на заднее сиденье джипа, заставив его пригнуть голову. У кромки леса, держа собаку на бордовом поводке, стояла Эстер. Заперев же Воуна, Рори неспешно приблизился к Дафне.

– Я о тебе волновался, – сказал он неожиданно тепло. – Рад, что ты нашлась. Надо бы тебя врачу показать.

– Со мной все хорошо, – ответила Дафна, не обращая внимания на боль во всем теле.

– А с виду не скажешь. Тебя поколотили. Давай в машину.

– Ничего не сломано, и я бы осталась снаружи. Пешком пойду.

Рори хотел было возразить, но все же уступил:

– Тогда топай прямиком в гостиницу и жди там. – Глянул на Эстер: – И вы с ней. Я пришлю врача. Вам придется объяснить полиции, что тут произошло. В подвале дома горы таблеток, а еще замок на двери. – Он глянул на джип. – Вот же больной.

Он сел за руль, завел мотор и как-то уж больно резко унесся в сторону леса. Собака же, которая в доме вела себя так агрессивно, при виде Дафны живо завиляла хвостом.

– Вечно к тебе потеряшки прибиваются, – сказала Дафна Эстер.

– Возьмем ее с собой. Придумаем, как быть. У Воуна полно друзей, которые за ней присмотрят.

Дафна прикрыла глаза ладонью и осмотрела побережье. Ну, вот она и спаслась. Итан тоже, благодаря ей. Пусть никто пока не знает, но она герой, такой же герой, каким Эстер стала зимой для Кейт. Дафна все прочла о том похищении и не раз за последние месяцы задавалась вопросом: поступила бы она так же? Хватило бы ей смелости спасти родную дочь?

Кейт.

Будь она хорошей матерью, то, встретив Эстер, вспомнила бы о ней в первую очередь. Только о ней бы и думала, но о дочери она вспомнила только сейчас.

– Она тоже здесь? – спросила Дафна.

Выражение на лице Эстер едва заметно переменилось, выдавая инстинкт защищать ребенка любой ценой. Дафна помнила, как смотрела на других матерей, как они связаны со своими детьми, и задавалась вопросом: что с ней не так, почему у нее этой связи нет? А Эстер, наверное, теперь, едва проснувшись утром, сразу думает о ребенке. Вместо Дафны.

– Кейт с Морганом, – сказала Эстер. – В Портленде. Он ищет тебя. Мы оба тебя искали.

Дафна представила братишку – они были близнецами, но Морган родился на двенадцать минут позже, о чем она ему всегда напоминала, – вообразила, как он расспрашивает о ней, расспрашивает ее знакомых, опустившихся и нищих. Этого мира ему никогда не понять, потому что ему не понять, как низко она пала.

– Последний паром отбывает в четыре, – напомнила Эстер. – До того надо успеть показать тебя врачу и еще поговорить с полицией. А если я не успею на этот паром, то Морган, боюсь, точно порвет со мной. Он ждет нас вечером в Бутбей-Харбор.

– Кейт будет с ним?

– Если только он ее не потеряет, – ответила Эстер, глядя на экран сотового. – Сеть не ловит.

– Надо подойти ближе к городу.

Дафна продолжала улыбаться, не спеша снимать эту маску. Даже рядом с Эстер она не ослабляла защиты. На дорогу до города, где сотовый поймает сигнал вышки, уйдет минут десять. Десять минут – и Эстер напишет Моргану нечто вроде «Миссия выполнена!» Десять минут – и она попросит Дафну встать рядом для селфи, улыбнуться на камеру, изобразить радость для брата и дочери. Чего хотела сама Дафна? Пора было решать. А еще надо, чтобы Эстер снова начала ей доверять. Для этого первым делом надо обнять ее.

Осторожно. Чтобы Эстер поверила, будто Дафна сомневается в том, заслуживает ли объятий. Эстер же обняла ее крепко, не сдерживаясь, как обычно, и отпустила не сразу, даже когда сама Дафна готова была отстраниться.

– Идем, – позвала Эстер, торопясь уйти.

Они пошли в сторону леса, а собака бежала рядом.

– Расскажи, что случилось, – попросила Эстер.

Дафна выложила все, что могла, про бурю, маяк и освобождение Итана, и как она потом очнулась в подвале дома на койке, как приняла таблетки, думая, что это обезболивающее. Как потом увидела, что дверь приоткрыта. Про Трея ни слова. Не время. Вот увидит Трея – и поймет. Поймет, действительно ли он хотел ее ударить.

– Полиция штата еще не уехала? – спросила Дафна. – Меня искали? Трей поднял тревогу?

Эстер сделала глубокий вдох.

– Что-то не так? – спросила Дафна.

– Трей Пелетье…

Трей ведь неспроста явился на пляж.

– Ты его знала? – спросила Эстер.

Ну разумеется, она его знала. Она его любила.

– Немного, – сказала Дафна. – Он муж моей лучшей подруги.

– Лидия Пелетье твоя лучшая подруга?

– Она лучшая подруга Энни, – уточнила Дафна.

– Что ж, я рада. Друзья Лидии сейчас нужны. Трей мертв.

Что за бред? Кругом сплошной бред. Дафна увидела себя как бы со стороны: скользит по затуманенному лесу, переставляя ноги и чуть покачивая руками. Дафна попыталась зацепиться за сказанное Эстер, снизать слова в единое предложение. Эстер снова посмотрела на экран сотового, и Дафна вспомнила, как ее подруга ненавидит современные технологии, ненавидит, когда мир ее дергает. Правда, за год кто угодно может измениться. Дафна точно переменилась. Стала Энни.

– Что ты там сказала про… Трея?

– Я нашла его на берегу, у маяка. У него из спины торчал нож. Думаю, убийство повесят на Воуна.

На сей раз Дафна расслышала все до последнего слова. Она будто рухнула с небес на землю.

– Я видела Трея на пляже, – сказала она. – Когда отыскала Итана. Он на меня напал. Клянусь, у него был нож.

– С какой стати он напал на тебя?

– Не знаю!

Эстер посмотрела на нее.

– У Трея был нож? И куда он его дел? На ручке есть отпечатки?

– Я даже не знаю, был ли нож у Трея.

– Ты же сама только что сказала, что у Трея был нож.

– Было темно. Я видела, как что-то сверкнуло. Еще я думала, что это Трей упрятал меня в подвал.

– Может, и правда он, – сказала Эстер. – Только дверь приоткрыл точно не он, потому что убили его еще вчера. И потом, я думала, что на тебя напал Воун. Ты ведь его поленом приложила. Когда из его подвала выбралась.

– Это и был Воун, – повторила Дафна, пытаясь убедить себя. Вот только Воуна она на пляже не видела. Там был Трей.

Эстер остановилась и жестом велела Минди сесть.

– Где тебя носило весь год? – спросила она у Дафны. – Выглядишь ужасно. И кто, вообще, такая Энни?

Облегчение – или какие там эмоции переполняют людей, стоит им найти пропавшего и угодившего в заложники друга – прошло, сменившись гневом. Объятия забылись.

– Энни – та, кто лучше меня, – ответила Дафна. – Я хотела, чтобы она была лучше меня. У нее есть друзья.

– А я тогда кто?

– Мой друг. Ты всегда у меня была. А Энни потягивала шардоне и вступала в книжные клубы, то есть я хотела для нее такой жизни. Не сложилось.

Эстер хотела было что-то сказать, но промолчала.

– Что? – спросила Дафна.

– Я-то думала, ты ушла, чтобы стать чем-то большим, человеком, которым всегда мечтала быть. Думала, ты станешь… не знаю… думала, ты начнешь новую карьеру или будешь спасать мир. Или просто станешь встречаться с каким-нибудь неземным типом. Думала, ты жизнь наладишь. Знала бы, что все это ради… вот этого, – Эстер окинула жестом руки одежду Дафны, волосы, оспины на лице и пожелтевшие зубы… все, что ее уродовало, – не отпустила бы тебя. Кейт нужна мама, которой можно доверять!

– Мне не терпится ее увидеть, – протараторила Дафна. Она надеялась, что именно это Эстер и хочет от нее услышать, и одновременно попыталась убедить в том же саму себя. – Не терпится взять ее на руки. Ты не представляешь, как мне ее не хватало. Мать любит ребенка больше самой жизни. Больше воздуха. Я выбрала побег, и вот теперь… – Она не договорила.

Эстер посмотрела в сторону города.

– Кейт тебя тоже не хватает. У нее фото, на котором ты у ее кровати. Иногда, когда я читаю ей на ночь, мы называем твоим именем любую главную героиню.

– Принцесс?

– Почти всегда.

Принцесс Дафна ненавидела. Терпеть не могла их за слабость и жеманность, за то, что без мужчин их истории были неполными. Но больше всего она ненавидела принцесс за то, что они входили в ее с Кейт жизнь, а Кейт делала их своими, принимала их и привечала без разрешения. Так Дафна теряла контроль. Чего еще за этот год нахваталась Кейт? Небось полюбила брокколи, древнегреческие мифы и ванну с пеной. Завела друзей в садике, которые Дафне точно придутся не по душе, с которыми Кейт испортится, станет подлой, грустной или одинокой? Обрела личность, так что Дафна ее больше и не узнает?

Наконец они вышли за пределы леса, и телефон у Эстер завибрировал. Она принялась было строчить сообщение, но Дафна крепко взяла ее за руку.

– Чего же ты хочешь? – спросила Эстер, держа палец над кнопкой «отправить».

– Не знаю. Никогда не знала.

– Если не скажешь, я не смогу тебе помочь.

В лучах солнца на тропинке поблескивал четвертачок.

Дафна вообразила мир, в котором четвертак потерял бы значение.

– Сейчас мне хочется пива, – сказала Дафна. – И перекусить. Хочу бургер и огромный кусок черничного пирога.

Эстер проверила время на экране мобильника и стерла сообщение.

– Сперва к врачу. Если все нормально, выпьем по пиву. Времени у тебя до четырех и ни минутой больше.

Рори втопил по узким улочкам. Получилось!

Прибыл на место преступления и задержал подозреваемого. Заковал его в наручники, зачитал права и уже совсем скоро сдаст на руки полиции штата.

Он глянул в зеркало заднего вида. Воун смотрел в окно, на людей, мимо которых они проезжали и которые заглядывали в салон, пытаясь рассмотреть похитителя, убийцу и наркоторговца.

– Ты и детишек похищал, да? – спросил Рори. – Использовал их.

– Сам знаешь, что нет, – слишком уж спокойно ответил Воун.

Ему было хоть бы хны, а ведь полагалось бояться. Да еще осклабился так, что захотелось выволочь его из машины, поставить на колени и дать с ноги по морде.

Сколько Рори знал Воуна, да и раньше, поди, тот умел легко понравиться людям. И даже сейчас, перед лицом пожизненного срока, он не растерял своих чар.

– Мотив и возможность, – сказал Рори. – У тебя было и то, и другое.

– А ты сегодня молодцом, Рорик, – похвалил Воун.

– Хватит. Не называй меня так.

– Энни сказала, что у меня в подвале горы таблеток. Уверен, ты их тоже видел. Какой же я драгдилер, если вот так, у всех на виду оставляю улики?

– Я видел то, что видел.

– И еще Энни. Ее заперли там вчера, а потом оставили дверь приоткрытой. Будто кто-то хотел, чтобы ее там нашли или чтобы она сбежала.

– Хорош болтать.

У общественного центра собралась небольшая толпа.

– Я же всегда за тобой присматривал, – сказал Воун.

– Без тебя обойдусь.

– Хрен там.

Рори вытащил Воуна из джипа и повел через толпу.

– Эй, Воун, – крикнул кто-то. – Ловушки твои подчистить?

– Загляни ко мне утром, – ответил Воун. – Тогда и скажу.

– Лучше сразу соглашайся, – шепнул ему Рори. – Утром тебя здесь не будет. Отправишься в окружную тюрьму, на материк.

Он открыл дверь и увидел Барб Келли – оторвавшись от экрана ноутбука, детектив улыбнулась. Вот так, подумал Рори, конец тебе, Воун. Барб приняла у него задержанного.

– Ключи? – попросила она.

Рори отдал ей ключи от наручников, и детектив Келли одним ловким движением расстегнула их и сняла с запястий Воуна.

– Кофе? – предложила она.

Рори уже хотел ответить, но заговорил вместо него Воун:

– А чего покрепче не будет?

– Пока нет, – ответила Барб.

– Тогда мне черный, без сливок.

– Ха! Нальешь себе сам, Робертс, – ответила Барб, словно назойливому младшему братишке. – Кстати, узнаёшь?

Она выложила на стол фото окровавленного ножа с синей ручкой.

– Похож на мой, – сказал Воун. – На лодке его держу. Может, это я зарезал Трея?

– Оборжаться, – сказала Барб.

– Какого черта тут происходит? – спросил Рори, но никто ему не ответил.

Глава 22

От Эстер новостей не было. Сперва Морган убеждал себя, что это потому, что на острове местами просто нет сети, но потом решил: с какой стати толковать свои сомнения в ее пользу? Эстер уже столько дней врала ему.

Анджела вела машину по мосту в сторону гавани, а он смотрел в окно и размышлял о том, что удалось разузнать у Софи Джонсон, – лишь бы не гадать, чем сейчас занята Эстер. Анджела постаралась выжать из Софи больше деталей, но та закрылась, мол, и так уже наговорила лишнего.

– Мэн наводнили наркотики, – добавила она. – Остальное пусть расскажет сам Воун.

Наконец Анджела припарковала минивэн на стоянке у невзрачного здания на краю гавани. Это был тот самый клуб, в котором, по словам Софи, могла работать Дафна.

– Держишься? – спросила Анджела у Моргана.

– Конечно, – ответил он, прогнав мысли об Эстер. – Ну, и что мы имеем? У Воуна Робертса интрижка с Лидией Пелетье.

– И по всему Мэну курсирует оксикодон. На острове от него умер по меньшей мере один человек.

– Как вообще Дафна ввязалась во все это?

– Дафну я не встречала, – сказала Анджела, заглянув ему в глаза и посмотрев потом в зеркало заднего вида, проверив, чем занята Кейт. Морган тоже проверил, как там племянница – уж больно тихо та сидела. Девочка делала вид, будто играет с Себастианом, а на деле (не сомневался Морган) ловила каждое слово из разговора взрослых. Он и забыл, сколько Кейт всего слышит, сколько понимает и что ей тоже важно отыскать Дафну.

Зато для Анджелы, осознал он, Дафна – белый лист, который еще предстоит заполнить. Морган, вообще, подозревал, что за эти несколько месяцев, что они знакомы с Анджелой, та не больно-то прониклась любовью к его сестре. Да и с какой бы стати? Для нее Дафна – женщина, бросившая родного ребенка. Она не знала ту его сестру, которая заползала к нему в кровать и вместе с ним плакала, когда умер отец. Или ту старшеклассницу, которая представляла Лихтенштейн на Модели ООН[33]. И уж, конечно, она не знала ту молодую женщину, которая с тремя пересадками добиралась к Моргану из Уэллсли в Амхерст в тот день, когда его по емейлу бросила девушка, БрэнДи. Дафна тогда завалилась к нему в общагу Массачусетского универа с пакетиком марихуаны и шестью коробками печенья «Oreo» и не ушла, пока он не составил список причин, почему больше не встречаться с этой девушкой – круто.

– Номер один сам придумаешь, – сказала Дафна. – Но писать свое имя с большой «Д» в середине? Это номер два.

Морган к тому времени уже достаточно накурился и потому рассмеялся.

– Тупая шутка! – сказала Дафна. – Вот же я злюка! Она не виновата, просто ее так назвали предки!

– Нет, виновата, – возразил Морган, плюясь крошками. – На самом деле она Дженнифер.

– Тогда пусть ее имя и будет под первым номером.

– Ты мою сестру не знаешь, она куда глубже, – сказал Морган Анджеле. – Глубже, чем о ней рассказывают.

– Я о твоей сестре и ее решениях ничего не знаю, – ответила Анджела. – Я знаю только то, что вы с Эстер очень даже неплохо справились в чрезвычайной ситуации, и порой даже не знаю, понимаете ли вы, насколько она чрезвычайна. Ведете себя так, будто все в порядке вещей. Это не так, но вы действуете так, будто все нормально, и это хорошо. Я же коп, каждый день мерзости вижу. А эта ситуация, – Анджела ткнула большим пальцем себе за спину, где сидела Кейт, – ни с чем не сравнится. У вас есть одно достоинство: вы друг за друга горой. Заботитесь друг о друге. Могло ведь получиться намного, намного хуже, и я очень надеюсь, что вы это понимаете.

Похвала похвалой, но о неприятном в этой ситуации Морган тоже знал. И все же хотел найти сестру, убедиться, что она жива и здорова. Причем найти он стремился ту сестру, какую хочет видеть, а не ту, какая она на самом деле, пусть это и не сулило ничего, кроме разочарования. Морган прекрасно знал это.

В клубе он, держа Кейт за руку, а Вафлю на поводке, смотрел, как Анджела показывает фото Дафны всем, кого только удавалось встретить, пока наконец на кухне шеф-повар не кивнул утвердительно.

– Да, она тут работала, но недолго. Примерно неделю.

– Что произошло? – спросила Анджела.

Шеф покачал головой и принялся снова нарезать морковку.

– Это не для протокола, – заверила его Анджела.

– Тогда с какой стати мне вообще с вами говорить?

– Мы боимся, что с ней что-то случилось.

– Она повздорила с менеджером и на следующий день не пришла. Да ее все равно бы уволили.

– За что?

– Персонал постоянно вещи тащит: солонки, столовое серебро, вот это все. Но она зарвалась.

– Воровала?

– У менеджера спросите.

– Не знаете, куда она отправилась потом?

– Человек вроде нее? – спросил в ответ шеф. – Видок у нее был паршивый. Я бы на вашем месте начал с Нортфилда. Там обретаются бездомные. Поспрашивайте – может, кто ее узнает.

Снаружи, на парковке, Анджела взяла Моргана за руку.

– Еще не факт, что он сказал правду.

– Ну так давай выясним.

Нортфилд-стрит оказалась обедневшей частью города, где в дверях и в переулках торчали люди отчаянного вида. Из одного пустого проема в другой прошла женщина, которая, судя по ее виду, не спала и не ела уже месяц. Мужчина в военной куртке поднял руку с кружкой и улыбнулся беззубой улыбкой. Анджела остановила машину, но мотор глушить не стала.

– А вот здесь ты и твоя команда останетесь на борту ковчега, – сказала она Моргану. – Двери на замок. Достань телефон и набери девять-один-один, чтобы, если что, только нажать вызов. Посмотрим, что удастся выяснить.

– Туда без прикрытия нельзя, – сказал Морган.

– А я никуда заходить и не собираюсь, – ответила Анджела. – Поговорю вон с теми ребятами и вернусь. И запомни: ты – не прикрытие. Увидишь что – звони копам. Буду через две минуты. Понял?

Морган хотел уже возразить, но Анджела перебила:

– Спорить не о чем. Либо тут сидишь, либо уезжаем. Одно из двух.

– Ну ладно, – сдался Морган и проводил Анджелу взглядом до двух мужчин, игравших в шахматы. Она показала значок, и один из них вскинул руки, демонстрируя, что при нем ничего запретного нет. Морган представил, как Анджела заверяет его, мол, мы только друга ищем, ничего более. Она на треть была матерью всего сущего, на треть – учителем и еще на треть – воительницей. Морган частенько поражался, как они все это время без нее обходились. А еще – как какой-нибудь уголовник мог не выложить ей на допросе всю свою подноготную. Анджеле прямо-таки хотелось излить душу. По крайней мере, такое желание в ее присутствии возникало у Моргана.

– Дядя Мойган.

– Гм? – промычал, обернувшись, он.

– Мамоська тут зывет?

– Вряд ли. Сейчас – точно нет.

– А сто такое «опустивсыйся»?

– Это когда… ну, это когда тебе не сильно везет.

– Ты опустился? – спросила Кейт, и Морган мысленно ответил: нет, не опустился. По крайней мере, не сейчас. Опустился он, когда впервые познакомился с Эстер.

– Вафля хосет погулять, – сказала Кейт.

– Нам скоро ехать дальше.

– Сколько здём?

– Минутку-другую.

– Я могу сосситать до сестидесяти.

– Возможно, придется сделать это несколько раз.

Кейт начала считать, а Анджела перешла к мужчине с сальными черными патлами до плеч. Они о чем-то оживленно заговорили; при этом бездомный энергично жестикулировал жилистыми руками.

– Дядя Мойган?

– Гм? – снова обернулся он к племяннице.

– А сто идет после тьидцати девяти?

– Сама знаешь.

– Сойок.

– Точно.

– Дядя Мойган?

– Что, моя сладкая?

– Смотьи.

Кейт указала на Анджелу: та лежала на земле, а мужчина, с которым она только что говорила, убегал. Морган, не думая, выскочил из машины и заступил бродяге дорогу. Давненько в него не врезались на полном ходу – падение на асфальт оказалось неожиданно болезненным. Бродяга тоже рухнул и покатился кубарем, превратившись в клубок конечностей. Однако Анджела прижала его к земле, не давая подняться.

– Не двигайся, – велела она. – Даже мизинцем на ноге не шевели.

Мужчина перекатился на живот и вытянул руки по швам. Видать, ему было не впервой. Анджела его обыскала и велела сесть спиной к машине. Из ссадины у него на лбу сочилась кровь.

– Это произвол, – заявил он.

– Молчать, – приказала Анджела.

Ощутив прилив адреналина, Морган наконец понял, каково ей работается каждый день.

Бродяга тем временем разревелся, умоляя не арестовывать его.

– Да ради бога ж, – произнесла Анджела. – Хорош ныть и сядь на свои ладони. Ответишь на вопросы и можешь валить. А будешь хамить – упеку за распространение.

– Я не барыжу.

– Чего же деру дал? – Мужчина не ответил, и тогда Анджела показала ему фото Дафны. – Говори, что о ней знаешь.

– Первый раз вижу.

– А ну пошли.

– Ладно, видел ее тут.

– Когда?

– Пару месяцев назад.

– Как познакомились?

– Она тут ошивалась. Как и прочие. Так и познакомились, ну, или скорее в лицо запомнили. Она умная, бодрая, вмазать кому – запросто. Ходит в «Walmart».

– Это где?

– За городом. Примерно в миле. Пешком дойти можно.

– Она там работала?

– Не, вещи сдавала.

– Ясно, – сказала Анджела. – С кем она еще зависала? С кем дружила?

– Ниче не знаю.

– Я за наручниками.

– Ладно-ладно. С какой-то девкой, Эмили. Только я ее не видел, с весны. Она раньше приходила сюда за дозой.

– Что за Эмили?

– Не знаю. Но она вроде в Горэме[34] живет. Блондинка. Молоденькая. Лет двадцать. Больше не знаю.

– Вали отсюда, – велела Анджела.

Бродяга убежал, и Анджела обернулась к Моргану:

– Я же сказала тебе сидеть в машине.

– Присмотреться захотелось.

– Нет, ты хотел погеройствовать. Тебя же могли пришить. Мне, конечно, в жизни много чего надо: новую посудомойку, например, – но вот убитые друзья в список желаний не входят.

Морган весь прошлый год просидел в запасных, а столкновение с тем бомжом, падение на мостовую пробудило в нем нечто. Может, ему не меньше, чем Эстер, требовалась интервенция? Дафну он хотел найти сильно, но еще сильнее – знать ответы. Правду, какой бы она ни была. А еще он хотел найти путь для себя и Эстер, чтобы двигаться дальше.

– А что там с «Walmart»? – спросил он.

Анджела ответила ему сердитым взглядом.

– Это наркоманский трюк, – сказала она наконец. – Они воруют вещи и возвращают их в магазин. Делают деньги из воздуха.

– Так Дафна – наркоманка?

– Вот найдем ее – спросим.

Доктору Фельдману было слегка за пятьдесят, и он производил приятное впечатление человека, у которого жизнь удалась.

– Я психотерапевт, – сказал он, промывая рану на голове Дафны, в гостиничном номере. – А еще я обычно единственный врач на этом острове, так сказать, многостаночник. Обычно раны на голове кровоточат, – добавил он, – но у вас все не так плохо. Даже швы не придется накладывать.

Скрепив края раны пластырем, он проверил остальные порезы и синяки на теле Дафны.

– Вроде ничего не сломано, разве что зуб, – сказал он через пару минут. – С ним надо будет обратиться к стоматологу. А пока от боли лучше всего принять адвил.

– Сотрясения нет? – спросила Эстер, наблюдая за ними из угла комнаты. Минди сидела у ее ног по стойке «смирно».

– Нет, физически ничего страшного, – ответил доктор. – Но, говорю же, я психотерапевт. Если хотите – заглядывайте ко мне, поговорим. Такое легко не забывается, и порой неплохо бывает выговориться.

– Обязательно, – ответила Дафна так, что сразу стало ясно, что говорить она не придет. – Спасибо.

– Я серьезно, – произнес доктор. – Бесплатно.

– Может, завтра, – ответила Дафна. – Прямо сейчас мне хочется просто поесть.

– Ей можно есть? – спросила Эстер.

– Не вижу препятствий. Просто с зубом аккуратней.

– А выпить? – спросила Дафна.

– Стаканчик. Не больше.

После этого доктор собрал сумку и вышел. Эстер прислушалась, как он спускается по узкой лестнице.

– Может, все же сходишь и поговоришь с ним? – предложила она потом Дафне.

– Хренушки. Идем уже, умираю с голоду.

Вскоре они, прихватив с собой Минди, отправились на местную пивоварню, где еще сидели за столиками для пикников, на остывающем осеннем воздухе летние туристы. Сама пивоварня размещалась в однокомнатной бревенчатой хижине. Там на грифельной доске был список доступных напитков, а на треугольной рамке висели в ожидании клиентов пустые бутыли с ручками. Снаружи, из фургончика, продавали бургеры, китайские пельмени и черничные пироги.

– Пригляди за собакой, – сказала Эстер Дафне и взяла у девушки с кольцом в носу и пурпурными прядями в волосах две кружки светлого.

– Тут словно уголок Бруклина, – заметила Эстер, возвращаясь к Дафне с пивом. Минди к тому времени уже заснула под лавкой.

Дафна призналась:

– Все лето мечтала сюда зайти.

Эстер огляделась. Над столиками висели длинные гирлянды белых лампочек, и она вообразила, как тут на лужайке идеальным летним вечером отдыхает толпа народу под звуки музыки и при свете огней. Еще она представила, как Дафна трется снаружи, заглядывает в окна и ждет, что ее пригласят.

– Когда ты последний раз ела? – спросила она.

– Не знаю.

– Тогда быстро не пей. Давай сперва тебя накормим.

В фудтраке Эстер заказала бургеров и пирог; дождалась, когда назовут ее номер, а потом, уже за столом, смотрела, как Дафна уминает бургер. Когда подруга доела, Эстер подвинула ей еще и свой.

– Как зуб? – спросила она.

– Почти не чувствую.

Эстер разделила пирог на две половинки, но свою лишь надкусила. Когда же Дафна насытилась, испачкав нижнюю губу в синих ягодных подтеках, Эстер выложила на стол сотовый, и он, как всякий мобильник, моментально дал понять, что собой представляет. Он связывал их с остальной частью их жизни, с будущим. Дафна взглянула на телефон, и тут он, как по команде, зазвонил. На экране всплыло фото Моргана.

– Он за тебя тревожится, – сказала Эстер. – И с ним Кейт.

– Мне нужно еще время, – ответила Дафна.

Тогда Эстер ответила Моргану.

– Тут телефон местами не ловит, – сказала она, постаравшись придать голосу бодрые нотки.

– Есть успехи?

Эстер глянула на Дафну, и та слегка покачала головой.

– Похоже, есть зацепка, – легко соврала Эстер. – Правда, она еще пока ни к чему не привела. А у вас что?

– Мы поговорили с женой Воуна Робертса, – ответил Морган. – Баснословно богатая. Она советовала спросить у Воуна про наркотики.

Эстер встала и отошла в сторонку, хотя заметила, что Дафна насторожилась. Пока она двигалась к роще деревьев неподалеку, Морган посвятил ее в курс дела, а она усилием воли заставила себя промолчать об аресте Воуна Робертса.

– Я бы мог этим на жизнь зарабатывать, – сказал Морган. Новое дело явно пошло ему на пользу, и от этого вранье показалось Эстер самую чуточку не таким уж и страшным. – Поисками людей, – пояснил он. – Теперь понятно, почему ты этим занялась. Мы сейчас в «Walmart», отрабатываем еще один след. Ищем загадочную Эмили, но Эмили в мире полно, так что вряд ли нам сильно повезет.

– Ты удивишься, – заверила его Эстер. – Если задать правильные вопросы – будет тебе нужная Эмили. – Она помолчала. – Похоже, в городе вы задержитесь.

– А ты, я так понимаю, останешься на острове еще на ночь? Мы вроде как уже поругались из-за этого?

– Я в местной пивоварне, – с облегчением сказала правду Эстер. – Стоит привыкнуть к безделью, и это место хорошо расслабляет.

– Я хочу найти эту женщину, а у Анджелы есть еще один выходной…

– А я поговорила с человеком, который сегодня видел Дафну. Мне кажется, она залегла на дно и ждет удобного момента, чтобы выйти.

– Ты ведь скажешь, когда она появится?

– Непременно.

– Ладно, встречу тебя завтра с утреннего парома. С Дафной или без нее. Тут Кейт хочет поговорить с тобой.

Едва она услышала голос племянницы, и душа словно прямо через телефон устремилась на парковку при «Walmart». Несколько минут Кейт рассказывала, как они прокатились на пароме, про Вафлю и как дядя Морган остановил на бегу того дядю возле машины… и все это время Эстер хотелось, чтобы Кейт была рядом, такая, какая она есть. Хотелось видеть ее каждый миг, что она растет, становясь той, которой ей суждено быть.

– Мамоська с тобой? – спросила наконец Кейт.

– Еще нет, – ответила Эстер, на сей раз совершенно не испытывая угрызений совести из-за вранья. Первым и самым главным делом для нее было защитить Кейт.

– А когда она будет с тобой? – спросила племяшка.

Эстер обернулась и посмотрела на столик для пикников, за которым напряженно сидела Дафна. Это ей положено было говорить сейчас по телефону. Ее душе положено было нестись на ту сторону залива Мэн. И это ей полагалось сейчас холить и лелеять каждый драгоценный миг дочкиного детства в надежде, что оно никогда не закончится. Но говорила с Кейт Эстер. Она все время была с девочкой. И не собиралась лишать себя хотя бы капли этого, позволив Кейт любить кого-то другого вместо себя. По крайней мере, сейчас.

– Скоро, – ответила Эстер. – Обещаю, – добавила она, о чем почти сразу же пожалела.

Кейт нажала отбой, но Эстер еще какое-то время держала телефон возле уха, делая вид, что разговор не окончен.

– Я выиграла для тебя еще день, – сообщила она, возвращаясь к столику.

– Не знаю, что делать, – призналась Дафна.

– Кейт уже не три годика, – напомнила Эстер. – Она больше не лялька, она маленькая девочка и знает, за кем я сюда приехала.

Эстер порылась в телефоне и наконец нашла нужную фотографию Кейт – такую, которую напечатала бы на объявлении «Потерялся ребенок». На снимке Кейт качалась на качелях в парке, в вихре медовых завитушек волос, улыбаясь от уха до уха. Такая умная, любознательная и добрая, какой мечтала быть сама Эстер. На этих качелях Кейт и научилась считать – называя очередное число с каждым новым толчком. Первое ее достижение, которое Дафна пропустила. Когда Дафна взяла в руки телефон, Эстер ожидала слез, но глаза подруги оставались сухи.

– Понятно, – сказала она. – Я облажалась.

– Все не так просто. Бардак у тебя в жизни – только из-за тебя, дело не в нас с тобой. Я это не сразу поняла. Терпеть не могу, когда кто-то говорит, будто повзрослел по-настоящему, лишь родив своих детей. Взрослый ты или нет, дети – это новая ответственность. Новый кругозор. Я вот изменилась.

– Прежде Кейт была моей, – сказала Дафна.

Эстер будто обожгли. Дафна понятия не имела, что значит быть родителем и нести ответственность. Однако правда была на ее стороне: Кейт ее дочь и снова может вернуться к матери. Один неверный шаг – и они окажутся на четырехчасовом пароме, по пути в будущее, которого Эстер так страшилась. По пути к годам без Кейт. Долгое время Дафна была для Эстер единственным другом, той, к кому она шла поплакаться на жестокий мир. Теперь друзей стало больше, больше, чем когда-либо в жизни, и все – благодаря уходу Дафны. Как же быть теперь, когда источником боли стала сама Дафна?

Тем временем возле пивоварни какой-то парень поставил микрофон и принялся бренчать на гитаре. Эстер была только рада отвлечься. Она обняла Дафну, и вместе они стали слушать музыку. Дафна впитала этот небольшой жест доброты, закрыв глаза и млея под боком у Эстер, а час спустя вдали прогудел, заходя в гавань, паром. Скоро он отбудет, и у Эстер останется еще семнадцать часов. Семнадцать часов на то, чтобы придумать, как быть.

– Мне бы в ванну, – сказала Дафна, когда бард закончил петь.

– Это точно, – продолжая играть роль друга, подтвердила Эстер.

– Могла бы не говорить так прямо.

– Могла.

Глава 23

Барб с Воуном беседовали, точно старые друзья, чуть не касаясь лбами. На допрос это не походило ни капли, да и Рори, когда волок сюда Воуна, ждал от детектива не такой реакции.

– Какого черта… – ругнулся он. – Я нашел Энни, то есть Дафну, у него в подвале. Побитую. А еще в доме навалом колес. Не сомневаюсь, это те же наркотики… – Слова застряли у него в горле.

– Что вы увидели? – спросила Барб. – Рассказывайте. Быстро, пока ничего не забыли. Что вы видели в доме?

Взгляд Рори заметался между Воуном и Барб.

– А где Френки? – спросил он.

– В особняке.

– Почему не здесь?

– Арестовать не можем, не за что. Нейт за ней приглядывает.

– Сета нашли?

– Ищем. Расскажите, что произошло.

– Я задержал подозреваемого и доставил его сюда, – ответил Рори. – Все по уставу. Жертва просидела у него в подвале, под замко́м, минимум сутки. Она подверглась нападению и нуждалась в медицинской помощи. По пути сюда я позвонил доктору Фельдману и послал его проверить ее.

– Еще что-нибудь? – спросила Барб.

Рори сдулся. Он же победил. В кои-то веки Рори победил. Трея больше нет, теперь и Воун пропадет с горизонта. Теперь-то Лидия его точно заметит.

– Он похититель, драгдилер и бог знает кто еще. Надо допросить его про потерянных детей. Про тех, которых все на меня вешают. Спросите его про Оливера!

– Как вы узнали, что надо проверить дом Воуна? – спросила Барб.

Она его просто не слушала. Спокойно, напомнил себе Рори. Это просто отчет. Все кусочки головоломки на месте, надо только смотреть на улики. Пройти по фактам, потому что, в конце концов, больше у него ничего нет.

– Я участвовал в поисках, когда та женщина с парома, Эстер, выбежала ко мне из леса. Она кричала что-то про Энни и Воуна. За ней выбежала собака.

– Где Минди? – спросил Воун.

– Тебе сейчас не о ней надо волноваться, – сказал Рори. Проклятье! Зачем он вообще ответил? Контролируй себя. Не реагируй.

Барб взглянула на Воуна, и тот застегнул рот на воображаемую молнию.

– Что сказала Эстер? – спросила потом Барб.

– Что она нашла подругу и что им удалось обездвижить подозреваемого.

– С женщиной не совладал? – спросила Барб у Воуна. Чего это у нее глаза так блестят?

– Ну, что тут скажешь…

– Не говори ничего.

– Лады, – ответил Воун.

– Когда вы вошли в дом, – продолжила Барб с Рори, – что вы сделали?

– Взял под контроль место преступления, – ответил Рори. – Подозреваемого связали полосками ткани. Он был в сознании и дееспособен.

– Едва-едва, – возразил Воун, потирая затылок. – Мне крепко врезали. А я и не заметил.

– Робертс! – раздраженно прикрикнула Барб, так что даже Воун съежился.

– Потом я надел на подозреваемого наручники.

– Ничего не трогали?

– Не знаю, – признался Рори.

– А следовало бы.

– Ладно, трогал.

– Что дальше?

– Я отконвоировал подозреваемого к машине, убедился, что жертва в состоянии сама вернуться в город, и привез его сюда.

– Где сейчас Дафна? – спросила Барб.

– В гостинице! – взорвался, не вытерпев, Рори. – Вы хоть знаете, чем мне тут приходится заниматься? Пьяные студенты, жалобы на шум, потерявшиеся собаки, бытовуха и передоз наркотиками. Как с таким справляться, я знаю, а вот как быть с похищением людей и убийством – нет, тем более когда они случаются одновременно. И почему он не в наручниках?

Барб подвинула ему стул.

– Сядьте, – велела она.

– Сперва я хочу услышать ответы.

– Сядьте и узнаете кое-что.

Она, как обычно, заставила Рори ощутить себя подростком, и он подчинился.

– В начале года мы заметили в Портленде новый наркотик, – начала Барб. – Сильный. Смертельно опасный. Сложные дела и прежде встречались, но это нечто новое. Мы взяли несколько следов, связались с федералами, но наркотик был новый, такой из Мексики не завозят и из-под полы в аптеке не продают.

– Да, типа тех, которые я нашел в подвале, – сказал Рори, ткнув большим пальцем в сторону Воуна. – Тех, от которых загнулся мой брат. Он, знаете ли, лежит сейчас в морге, дожидается вскрытия.

– Я в курсе, – ответила Барб. – Беда в том, что люди, едва узнав об этих новых наркотиках, хотят их любой ценой. Им бы кайф словить. Чем сильнее, тем лучше, даже если потом тебе крышка. Так вышло с вашим братом. С Питом. Мы, правда, так и не выяснили, откуда идет эта отрава.

– А мне кажется, мы взяли кого надо, – сказал Рори.

– Взяли, да не того, – возразила Барб. – Воун из наших. Нам нужен был кто-то, кто знает рыбаков и кто знает остров. Агент под прикрытием. Наркотики много откуда приходят, и этот остров – одно из таких мест. А дом, в котором живут Дафна и Френки, похоже, в эпицентре. Вот и надо переговорить с Дафной. Причем сейчас же. А ты, – обратилась она к Воуну, – теперь вне игры. Пусть все пока думают, что ты преступник.

– Мне и наручники надеть? – спросил Воун.

– Нет, но рот не разевай.

– С какой стати Воун работает на копов? – спросил Рори.

– Я сам коп, – ответил Воун. – Прости, что не сказал, Рорик, но я из УБН.

– Трей об этом знал?

– Надеюсь, что нет, – ответила Барб, – Трей Пелетье был нашим главным подозреваемым.

В первый раз больше чем за год Дафна наелась. Обожралась, чуть не до тошноты. И вот, следуя за Эстер и Минди по узкой лестнице в гостиничную комнату, она ощущала себя в некотором смысле Чарли на шоколадной фабрике. Все, о чем она мечтала, рядом – только руку протяни, хотя мечты эти не сказать чтобы крупные. Воздух свежий, и не надо бояться, что, пока ты моешься, к тебе войдет незнакомец или кто-то утащит твои скудные пожитки.

Если не хуже.

Простыни были чистые, подушки мягкие. Даже телевизор имелся. Дафна потрогала пуховое одеяло, пробежалась пальцами по гладкой белой ткани и вспомнила, как по телевизору рассказывали об одеялах в отелях, какие они бывают грязные, как постояльцы один за другим оставляют в них свои бактерии. «Уберите их с кровати! – призывал ведущий программы. – Носите перчатки! Не расслабляйтесь! Это же отвратительно! И знайте: конец близок, и нагрянет он потому, что вы коснулись одеяла в отеле!»

Люди вроде него не кутались в грязное пляжное полотенце, радуясь, что есть чем прикрыться от ветра. Они не знали, каково это рыться в мусорном баке, находить там объедки стейка или хотя бы ломтик хлеба со следами чужой губной помады, а потом удивляться, куда они пропали, не в силах вспомнить, как проглотили их.

Простыни были чистые и сухие. Дафна легла, и кровать мягко обволокла ее. Когда она последний раз лежала на таком мягком матрасе? Дафна взбила подушку и пообещала себе запомнить этот момент во всем его совершенстве. Во всей его простоте.

– Принести чего-нибудь? – спросила Эстер.

Но Дафне ничего не хотелось.

– Поспишь?

– Может быть.

– Я еще вернусь, – пообещала Эстер. – Лидия волновалась за тебя. Надо ей сказать, что с тобой все хорошо.

– Собаку можешь оставить тут.

– С собой заберу, – сказала Эстер.

Ясно, Эстер ей теперь и пса не доверит, но Дафна этого заслуживала. Она прислушалась, как Эстер, закрыв за собой дверь, тихо спускается по лестнице.

Лидия.

Важно ли теперь то, что было между Дафной и Треем? Стоит ли признаваться в интрижке?

Дафна повернулась на бок и подумала о Кейт, о записке. Год назад, убегая, оставив послание – «Вернусь через час, самое большее», – она правда верила, что вернется. Ей просто нужно было немного тишины, всего-то. Тогда она обложила дочь подушками и ушла из дома, не имея в голове никакого плана. Дошла до магазина на Хайленд-авеню, купила пинту мороженого «Chubby Hubby», села с ним на лужайке у Сомервилльской библиотеки и съела все подчистую. Ночь стояла темная, студеная, но холодно не было. Доев мороженое, Дафна заметила стоящий на холостых оборотах 88-й автобус. Он будто ждал ее: в салоне было светло и уютно.

Так просто оказалось забраться в него.

Дафна была единственным пассажиром. Доехала до Салливан-сквер и там пересела на оранжевую линию метро. Как во сне, прошла несколько кварталов до Южного вокзала, а там уже сама судьба отнесла ее в Портленд, к такой вот жизни, потому что другого автобуса в ту ночь просто не было. А что, если бы Дафна отправилась в Вустер[35]?

Энни позволила Дафне начать с чистого листа. Обзавестись другим прошлым, новой историей.

Однако Энни опять стала Дафной. А в жизни Дафны есть Эстер и Морган.

И еще Кейт.

Кровать перестала казаться мягкой. Пух в перинах утрамбовался. В окно долетел ветер, пахнущий низким приливом. Дафна встала и пошла набрать полную ванну самой горячей воды, какую только могла выдержать. Когда комната наполнилась паром, взяла щетку Эстер и пять минут чистила зубы, но, даже потрать она целый час, во рту все равно осталось бы ощущение грязи. Дафна разделась и свалила вещи в кучу. Давно ли она меняла одежду? Дафна осмотрела себя, первым делом проверив синяки и порезы, затем – отощавшие руки и ноги, и раны, которые еще не проявились. Погрузилась в горячую воду, вся покраснела. В нагретом влажном воздухе повис запах не мытого несколько дней кряду тела. Дафна терлась, пока не отстали грязь и корка запекшейся крови. Вспенила шампунь в волосах и погрузилась с головой в воду, позволив ей отрезать себя от внешнего мира. И в этот момент ею овладели мысли.

Можно ведь еще сбежать. Время есть.

А как же Кейт? Ее кроха-дочурка? Дафна знала, что не заслуживает дочери. Когда она забеременела, то уже не была молодой: тридцать два – это ведь уже не молодость, да? – но по-прежнему бунтовала. Она по-прежнему обитала в олстонской квартире, тогда как Эстер съехала – в Сомервилл к Моргану. Работала приходящей сиделкой за двенадцать долларов в час – ни бонусов, ни постоянного графика, – и когда началась боль в животе, отправилась в пункт первой помощи и пожаловалась на изжогу. Врач выписала антацид.

– Если только вы не беременны, – добавила она. – Есть такая возможность?

– Нет, – сказала Дафна как можно уверенней, хотя шансов было хоть отбавляй.

Шли месяцы, она стала носить мешковатые толстовки и поглощать брауни, как общажная девчонка из дурного сериала. Как-то она навестила Эстер с Морганом, и брат, решив, что Дафна не слышит, шепнул Эстер, мол, переживает за ее вес. Дафна ушла с работы сиделки и устроилась в аптеку, где тоже не было бонусов и где, как она надеялась, она была просто жирной девчонкой. А потом в один прекрасный день начались схватки. Дафна была одна. До этого к ней заглядывал управдом и спрашивал о квартплате, но кроме него, она больше целыми днями ни с кем не общалась. К тому времени ее и из аптеки уволили.

Она родила на полу ванной, заливая кровью белый кафель, лихорадочно ища в телефоне инструкции – как быть с пуповиной. Ребенок – Дафна пока еще не дала ему имя – плакал взахлеб и сосал кулачок. Дафна завернула девочку в старую толстовку и вынесла на улицу, оставив за мусоркой.

Не в мусорке, а за мусоркой.

На дворе стоял август месяц, так что было не холодно. Дождя не было. И сейчас, отмокая в горячей воде, наедине со своими мыслями, Дафна могла смело сказать, что поступила так, не думая, что стала жертвой собственной растерянности. Дьявол, да вполне можно обвинить гормоны. Однако, если уж совсем честно, то Дафна тогда, избавившись от проблемы, испытала облегчение. С глаз долой. Потом она включила телевизор и стала смотреть повтор «Моя жена меня приворожила»[36]. А еще Дафна вспомнила беспомощность, сменившую облегчение, когда она вышла на улицу, увидела, что ребенок никуда не делся – он так и лежал, завернутый в толстовку, позади мусорки, – и забрала его в дом.

Эстер примчалась сразу же, как Дафна ей позвонила.

Она запеленала Кейт в полотенце, которое нашла в шкафу, и прижала к плечу.

– Может, Кэтрин? – предложила подруга, целуя плачущего ребенка в щечку и укачивая его. – Как Кэтрин Хэпберн. Только запишем так, чтобы ей потом не пришлось всякий раз до конца жизни диктовать свое имя по буквам. Это раздражает. Будем звать ее Кейт. Она, кстати, голодная.

– Мне больше Кейтлин нравится, – сказала Дафна.

– Ладно, пусть будет Кейтлин.

– Но звать ее будем все равно Кейт. Ты права, не дело это, чтобы она всю жизнь диктовала свое имя по буквам.

У Эстер детей не было. У нее не было даже братьев и сестер, по крайней мере, тех, о которых она знала бы. Она понятия не имела, как ухаживать за ребенком, но тем не менее старалась. А в тот миг, когда они дали Кейт имя, Дафна осознала, что натворила, решив сохранить это в тайне до гроба, и думала потом, много ли Эстер сумела понять. Дафна протянула руки, и Эстер, чуть помедлив, вручила ей Кейт. Дафна пообещала себе всегда, всегда ставить дочь на первое место.

Позднее пришел Морган и осмотрел Кейт, как щеночка, однако Эстер все равно отправила Дафну с ребенком в больницу. А когда ее на следующий день выписали, все вещи из олстонской квартиры уже перевезли в Сомервилл.

– Так будет проще, – объяснила Эстер.

Вода остыла, и Дафна пальцем ноги выдернула пробку. Прислушалась, как утекает тишина, унося с собой часть ее мучений. Теперь, когда Дафна отмылась, запах одежды показался ей еще отвратительней. Тут ветром донесло голоса. Дафна встала и, вытянув шею, выглянула в небольшое окошко – увидела внизу Рори и детектива, ту, что одевалась как домохозяйка. Они прошли по тропинке, открыли калитку. К дому они двигались целенаправленно. Рори остановился, чтобы снять шляпу.

Дафна наскоро обтерлась полотенцем и оделась. Выскользнула в коридор, потом спустилась по черной лестнице и вышла из дома.

Они все поняли.

Поняли, что Дафна – ужасный и опасный человек, проступкам которого нет прощения. Они знали, что ей нельзя доверять, и, уж конечно, ей нельзя оставлять Кейт. Но никто лучше Дафны не знал, как легко ошибиться. Она знала, какой опасной может быть, и не знала, опасна ли до сих пор. А еще она верила, что может быть героем.

Она могла стать героем для Кейт, потому что однажды уже стала им.

Той ночью, когда она ушла, оставив записку, она прекрасно сознавала, что делает. Просто не понимала, что сознает. Записку Дафна писала со слезами на глазах, приготовив ванну на двоих, вроде той, в которой только что отмокала, в которой они с Кейт могли бы погрузиться в забвение, в тихий мир, и не вернуться.

В жизни она не чувствовала себя такой одинокой.

Она писала записку, чтобы спасти Кейт и себя, ведь если она что и знала наверняка, так это то, что останься она в Сомервилле, не сбеги от той жизни, не доверь Эстер все самое дорогое, то ни она, ни Кейт ту ночь не пережили бы.

Дафна уже дважды спасла свою дочь. От самой себя.

Она выскользнула в сад и побежала по тропинке, так, чтобы ее не было видно из дома, прижимаясь к обветренной и выцветшей вагонке. Сделала глубокий вдох и закрыла глаза…

То, что рядом кто-то есть, она поняла даже раньше, чем услышала слова:

– Замри, Рыжая.

Сет. Он прижал к ее виску ствол пистолета.

Глава 24

Ориентируясь на запах моющего средства для полов, Эстер вошла в гостиницу, а из нее проследовала в пекарню. Минди тянула за поводок. Лидия нашлась на кухне – мыла полы, убрав волосы под косынку. Минди при виде ее гавкнула.

– Так она с вами, – сказала Лидия, садясь на пол и роняя губку. – Я уж думала, придется мне выйти и поискать ее. – Она глубоко вздохнула. – Слышала, Воуна арестовали. И что вы с этим как-то связаны.

– Скорее не я, а Дафна. Я ее нашла, но вы уже наверняка и об этом слышали.

– Большую часть. Говорят, в доме Воуна нашли наркотики. Горы наркотиков, тех же, от которых умер брат Рори. А еще что Воун запер вашу подругу в подвале на висячий замок и что она там питалась одними печеньками… Вы в это верите? Воун бы на такое никогда не пошел.

– А Рори вам много рассказал.

– Не мне, – сказала Лидия. – Мы с ним опять не разговариваем.

В этот момент хлопнула дверь пекарни, и в кухню вбежал Оливер. Он остановился и показал матери пригоршню червей.

– Это г’гемучники! – сказал он и снова выбежал в сад, но уже через гостиницу.

– Он недавно узнал про гремучих змей, – пояснила Лидия.

– Вы так и не рассказали ему про Трея?

Лидия покачала головой.

– Надо бы сказать, пока он от кого-то другого не узнал. – Она встала с пола, вытерла руки о фартук и поставила ведро у раковины. – Решила себя чем-то занять, – сказала она, – иначе сорвусь. Вот полы надраила. Я так всю пекарню отмою, до блеска. Думать о чем-то большем пока не могу.

В этот момент зазвенел колокольчик над дверью пекарни.

– Они что, читать не умеют? – проворчала Лидия и тут же громко добавила: – Мы закрыты. У меня траур.

Минди навострила ушки при звуке шагов. Наконец в кухню вошел Рори, а за ним – детектив Келли. Лидия швырнула губку в ведро с водой и воинственно развернулась к помощнику шерифа. За последние сутки на острове все изменилось, особенно для Лидии. Не важно, чем все закончится, ее жизнь точно не будет прежней.

– Я тебя все лето защищала, а теперь жалею об этом, – сказала Лидия Рори. – Воуна, значит, арестовал? Теперь я не сомневаюсь, что все эти слухи про то, как ты похитил Оливера, правда.

– Я Оливера не крал.

– Ну-ка остыньте, – вмешалась Барб. – Оба. Миссис Пелетье, нам надо с вами поговорить.

– Зачем?

– Уверена, вы и сами догадываетесь.

– Про интрижку уже весь остров знает, – ответила Лидия, снимая фартук и бросая его на стойку. – Шли бы все к черту.

Она вышла из кухни, хлопнув за собой дверью. Минди гавкнула, виляя хвостом, и Рори дал ей облизать свою руку.

– Где Воун? – спросила Эстер.

– Под замком, – ответил он. – В общественном центре.

– Кое-кто просил меня поговорить с ним про наркотики.

– А может, вопросы будем задавать мы? – ответила Барб.

– Ну, тогда, пока вы не начали, позвольте кое-что сказать. Лидия считает, что Оливер с Итаном братья. Она сказала это мне утром. Муженек ее нагулял.

– Вы знали? – спросила Барб у Рори.

– Понятия не имел, – ответил тот и, судя по выражению на лице, сказал правду.

– Могли бы раньше сообщить, – проворчала Барб.

– Я была немного занята, – ответила Эстер.

Барб прошлась по кухне.

– Сперва о главном, – сказала она. – Дафна. Нам надо с ней поговорить. Прямо сейчас. Надо выяснить, как она связана с Сетом и Френки и кто мог запереть ее в подвале у Воуна.

– Она наверху, – ответила Эстер и повела их в комнату на втором этаже. Там постучалась в дверь номера, но внутри не оказалось никого – только пустая кровать, в которой она оставила Дафну. Тогда Эстер прошла в ванную – там висел густой пар, а в слитой ванне плескался серый осадок.

– Должно быть, она вышла через черный ход, – предположил Рори.

В бухте прогудел, отходя от причала, паром.

– Черт, – выругался Рори, сбегая вниз по ступеням и громыхая ботинками по половицам.

– Она нам нужна, – сказала Барб. – Вы нам обе нужны. Ждите нас. Никуда не уходите.

И она вышла следом за Рори. В окно Эстер видела, как помощник шерифа бежит про дороге, размахивая над головой руками. Он снял с ремня рацию и проорал в нее что-то, а Эстер в это время пыталась разглядеть на верхней палубе пятнышко рыжих волос. Паром остановил двигатели и пошел обратно в порт, а Эстер села на кровать, подобрав колени. Минди запрыгнула к ней, и Эстер позволила собаке устроиться рядом. Потом заглянула в бумажник, который оставляла у телевизора, – ничего не пропало. Дафна никуда не денется, денег у нее нет. А если она не уехала на пароме, то вернулась на Малый Эф, в особняк. Пока Барб с Рори обыскивают паром, Эстер наверняка успеет метнуться туда и обратно.

Снаружи, на холоде и среди облетающих листьев, Эстер спустила Минди с поводка. Малый Эф выглядел заброшенным: сезон закончился, и домишки стояли заколоченные. Наконец Эстер обогнула последний поворот и оказалась в темноте леса. Особняк, как и прежде, восставал из зарослей рододендронов, но теперь, когда с окон сняли фанерные щиты, выглядел голо и уныло, и уж, конечно, с приходом зимы в нем уже никто не поселится. На этот раз Эстер хотя бы не прихватила с собой четырехлетнего ребенка. Она подозвала Минди, и лабрадор выбежал к ней из лесу, сел в ожидании у ее ног. У Эстер в карманах всегда было полно вкусняшек для утренних прогулок с Вафлей, и сегодняшний день не стал исключением. Собака съела бисквит и терпеливо стала ждать добавки.

– Дафна! – позвала в сторону дома Эстер. – Ты там?

Заметив какое-то движение в окне второго этажа, она присмотрелась и увидела Френки – та невыразительно смотрела наружу и покачивала на руках Итана.

– Френки! – прокричала Эстер. – Мы вчера встречались. Выходите, надо поговорить.

Из лесу донесся стон.

– Кто тут? – спросила Эстер, приближаясь к кустам. Минди, которая не отставала от нее, заскулила. Услышав еще стон, Эстер пошла на звук и обнаружила лежащего на земле без сознания полицейского.

На именной планке у него было написано «НЕЙТ ГАРДНЕР». Эстер попыталась его растолкать, но он так и не очнулся.

– Френки, идите сюда, мне нужна помощь, – позвала Эстер. – Человеку плохо.

Она двинулась было к дому, но тут прогремел взрыв, и ударной волной ее сбило с ног. Из кухни вырвалось пламя, повалил черный дым. Минди с лаем закружилась на месте. Тогда Эстер еще раз позвала Френки, а собаку отпихнула в сторону с дороги.

– Беги, – велела она. – Уходи отсюда. Брысь!

Она швырнула в заросли палку, за которой Минди и умчалась. Пламя тем временем охватило заднюю часть дома, пожирая вековое дерево. Прикрыв лицо рукой, Эстер прищурилась на огонь. Френки так и стояла в окне, покачивая на руках Итана.

– Иди к передней части дома! – размахивая руками, прокричала Эстер. – Спустись по передней лестнице! Горит только задняя часть.

Дым окутал Френки, и она завопила.

Эстер побежала. Вперед. К горящему дому. Она не думала, просто выбила дубовую дверь плечом и чуть не упала на спину, когда ее обдало волной раскаленного воздуха. Она достала телефон и набрала телефон службы спасения, молясь, чтобы звонок прошел. Прикрыв лицо рукавом флиски, вошла в дом.

Огонь из кухни распространился на гостиную, но Эстер сумела отыскать путь к лестнице на второй этаж. Там распахнула дверь в комнату Дафны и позвала ее. От дыма жгло легкие. В комнате Дафны не оказалось, а Эстер, выйдя в коридор, чуть не дала деру, но пересилила себя и вошла в густые и черные, как ночь, клубы. Тут она выронила телефон. Пусть! Нет времени его искать.

– Эй, кто-нибудь! – позвала Эстер. – Идите сюда!

Она задыхалась. Жар стоял невыносимый, а выход так и манил. Сколько еще лестница простоит? Эстер развернулась и поползла назад. Отступила. Но вдруг услышала детский плач.

– Итан! – закричала Эстер.

Она поползла на голос и наконец наткнулась на стену. Нашарила дверь кладовки и открыла ее. Итан внутри забился в дальний угол.

– Идем, – позвала Эстер, но мальчик отодвинулся еще дальше. – Где мама? – через боль спросила Эстер.

Она забралась в кладовку, где пока еще был чистый воздух. Отдышалась, и ей даже захотелось остаться тут. Но все же она сгребла мальчика в охапку, сколько тот ни царапал ее, пытаясь вырваться.

Под дверь уже сочился дым.

Что бы она сделала, будь это Кейт? Какое приключение придумала бы, чтобы выманить ее отсюда? До скольких попросила бы сосчитать?

– Мне нужна твоя помощь, – сказала она Итану на ухо. – Будь храбрым и, когда скажу, беги со всех ног. Как Супермен. Тебе нравится Супермен?

Итан оттолкнул ее.

– Томас! – сказала она, вспомнив разговор у магазина. – Поезд Томас.

– Паловозик!

– Паровозик, – уступила Эстер. – Что бы сделал Томас?

Итан наконец перестал извиваться.

– Плобился налуву, – сказал он.

– Вот и мы так же поступим.

Он положил голову ей на плечо и, обхватив коленями талию, пробормотал:

– Ладно.

– Только не отпускай меня.

Эстер открыла дверь, и в кладовку хлынул дым. Было так горячо, что кожа чуть не плавилась. Пламя уже проникло в комнату и лизало потолок, а когда Эстер попыталась выбраться тем же путем, каким пришла, он обрушился.

– Найдем другой путь, – прошептала она.

Должен же быть еще выход.

Эстер на ощупь добралась до заколоченных окон. Фанерные щиты на втором этаже так и не сняли.

– Нам надо пробиться наружу, так? – сказала она Итану.

– Как Томас, – ответил мальчик.

Ухватив его поудобнее, Эстер попыталась плечом выбить одну из фанерных панелей, но та едва ли сдвинулась с места. Эстер стала бить по ней ногой до тех пор, пока щит не выгнулся. Голова уже кружилась, однако Эстер не бросала попыток. Наконец фанера треснула, и в комнату проник лучик света. Еще удар – и от щита отвалился кусок. Эстер просунула Итана в дыру и, опустив его на козырек эркерного окна, выбралась следом. В глазах стояли черные слезы. До земли было минимум пятнадцать футов[37], а из окон с обеих сторон уже вырывалось пламя. Флиска на Эстер загорелась. Пора было решаться.

– Я первая, потом ты.

Эстер прыгнула. До земли она летела, казалось, целую вечность, а потом жестко ударилась и откатилась в сторону. Тут же вскочила на ноги и протянула Итану руки:

– Давай!

Итан смотрел на нее во все глаза.

– Томас летает, – сказала Эстер.

– Он не умеет.

– А кто умеет?

– Галольд. Это велтолет.

– Тогда ты – Гарольд!

Итан прыгнул, и в эту секунду у него за спиной полыхнуло. Мальчик упал прямо на Эстер, всем своим весом сбив ее на землю, и они покатились по листьям и сосновым иголкам. Толстовка на Итане горела, и Эстер принялась хлопать по ней, обжигая ладони. Потом схватила мальчика за руку и побежала с ним через лес, к воде. Где-то вдали зазвонил колокол – сигнал из другой эпохи, извещающий городок об опасности. Оказавшись на берегу, Эстер окунулась в холодный океан, лишь бы погасить огонь, лишь бы спастись. Вода приняла ее в свой спокойный мир, в котором матери не погибают ужасным образом, гадая, удалось ли ребенку спастись, в котором друзья не пропадают, а дети сидят по домам. Наконец она выползла на сушу. Итан ждал, сидя на песке, и Эстер осмотрела его с ног до головы: вроде был цел, по крайней мере, внешне, разве что волосы с одной стороны опалило.

– Что произошло?

Эстер резко обернулась и увидела в нескольких шагах от себя Дафну. У нее за спиной взвилось над верхушками деревьев пламя пожара. У самой Дафны тоже сгорели кончики волос. Эстер подняла Итана с земли. Он оказался легче Кейт, кожа да кости, завернутые в толстовку с символикой Университета штата Мэн. И все же от него веяло невинностью и всем детским и светлым. А еще мочой. И дымом. Надо будет выкупать его в гостинице. Придумать, как с ним быть, куда его отдать. Как вообще поступают с ребенком, который лишился родителей? Эстер этим всем займется, а Дафну заставит смотреть. Пусть знает, что такое брать на себя ответственность.

– Ты что там делала? – спросила Эстер. Нет, прокричала. Хватит с нее быть добренькой и пытаться понять. Она устала ждать, не находя себе места. Устала от того, что Дафна, которая то есть, то пропадает, со всеми своими хотелками, – пуп земли. Устала делать вид, что ничего особенного не происходит.

– Это ты, – сказала она.

Бах.

Пуля срикошетила от гранита. Винтовка снова выстрелила, и время как будто замедлило ход. Первым инстинктом Эстер было припасть к земле, заслонить собой Итана и найти укрытие. Вторым – порадоваться, порадоваться, что отослала с острова Кейт с Морганом, и что бы ни случилось тут, что бы ни случилось с этим чужим ребенком, в кои-то веки она поступила верно и уберегла Кейт. Кейт для нее превыше всего. Однако последовала Эстер третьему импульсу: врезалась плечом в Дафну, сбивая ее на землю, как раз в тот момент, когда от валуна срикошетила третья пуля. Из горла Итана уже рвался вой, и Эстер сгребла мальчика в охапку, поцеловала в ухо, принялась щекотать, надеясь, что трюки, при помощи которых она удерживает Кейт от истерик, сработают и на нем.

– Сколько друзей у Томаса? – очень тихо спросила она. – Назови их всех, только потише, а я постараюсь их запомнить. Поиграем.

– У него много длузей.

– Вот и назови их всех.

– Есть Тоби, – начал Итан.

– Еще тише, – попросила шепотом Эстер. – Мне на ухо.

На Кейт уговоры не действовали, и, может быть, знай Итан Эстер, он бы тоже не успокоился, но вот он обмяк у нее на руках и стал перечислять имена: Гордон, Джеймс, Перси…

– У тебя кровь, – сказала Дафна.

– Заткнись, пока нас из-за тебя не грохнули, – ответила Эстер.

Дафна лежала ничком на земле. Она взяла Эстер за руку и крепко сжала ее.

– Просто царапина, – прошептала Эстер, оглядываясь. – Идем, – позвала она, заползая в густой розовый куст. – Только шипов берегись, – предупредила она Итана, который продолжал называть имена. Как будто шипы сейчас самое страшное!

Грянул еще выстрел.

– Это оттуда, – прошептала Эстер, кивнув в сторону скального выступа в двух сотнях ярдов дальше по берегу. Стрелок выбрал такую позицию, чтобы не дать им вернуться к дому, к пожару, где можно было бы укрыться в толпе.

– И куда нам теперь? – спросила Дафна.

– Вон туда, за поворот? – предложила Эстер. – Сумеем прорваться – скроемся из виду.

– Вот и бегите туда.

Вскочив на ноги, Дафна помчалась к деревьям, размахивая руками и крича во все горло. У самой границы рощи ее обдало фонтаном щепы. Эстер же подняла Итана на руки и побежала, спотыкаясь о камни и расплескивая воду из приливных луж. Раздался выстрел, но Эстер уже свернула за поворот, увидела перед собой перешеек, ведущий к маяку. Обернуться она не смела.

Можно будет спрятаться на маяке, забаррикадироваться в сторожке. Переждать. Если продержаться подольше, наступит прилив, и перешеек затопит. У них будет шесть часов в безопасности. Шесть часов на то, чтобы кто-то другой, не они, поймал стрелка.

Плечо болело. Можно было поставить Итана на ноги, взять за руку и велеть бежать рядом. Или вообще отпустить его и бежать дальше самой, спасаться. Ради Кейт. Эстер прогнала эти мысли и прижала Итана крепче к груди, хотя и не знала, как Кейт сумеет обойтись без нее.

– С нами все хорошо, – задыхаясь, прошептала она Итану на ухо. – Все будет хорошо.

– Есть еще Дональд, Билл и Дымок, – шептал мальчик.

Песок ушел из-под ног, и Эстер завалилась вперед, упала. Итан покатился куда-то в сторону, но Эстер уже ползла за ним. Подхватила, зажала рот.

– Играем, – сказала она. – Кто там еще? Кто еще дружит с Томасом?

– Лози? – ответил Итан.

И они, действуя как единое целое, поползли по-крабьи, боком. Сели, привалились спинами к камню. Теперь их не было видно. Эстер держала Итана между ног. Мальчик ободрал щеку, но она заставила себя не трогать ссадину, не спрашивать его о ней, потому что ранка была из тех, которые не болят, пока о них не узнаешь.

– Мне эта игла не нлавится, – сказал мальчик.

– Но ты в нее хорошо играешь, – прошептала Эстер. – Куда лучше меня. Мне кажется, ты побеждаешь.

Она закрыла глаза и прислушалась, как тихо набегают на берег волны. Опустила обожженные, покрытые волдырями ладони на прохладный влажный песок.

– Мне стласно, – признался Итан.

– Какого цвета Томас? Розовый?

– Томас – мальтик.

Эстер удержалась от спора. Споры – это шум.

– Расскажи мне про друзей Томаса. Давай все заново. С самого начала. Только в этот раз называй их цвета. Как можно тише.

Глава 25

Эмили Броуард жила в доме типа ранчо, который видал уже лучшие свои дни, как и большинство домов в тупике на краю Портленда. Виниловый сайдинг потрескался, окна покосились, а на небольшой лужайке виднелись бурые следы, в которых Морган опознал пятна собачьей мочи. Анджела припарковалась у пыльного тротуара, и сидевшая сзади Вафля села. Из ее глотки донеслось гортанное рычание – кружевная занавеска в доме отдернулась, и на окно с рычанием кинулась другая собака.

Эстер оказалась права, подсказав Моргану задавать правильные вопросы. В «Walmart» он показывал фото Дафны всем, кто только соглашался взглянуть, пока наконец зазывала не призналась, что Дафна – подруга ее племянницы Эмили, и назвала адрес этого дома.

– Как хочешь это провернуть? – спросил Морган у Анджелы.

– Мне кажется, на этот раз можно отправить на переговоры тебя, хотя, наверное, и не следовало бы, – ответила детектив. – Мне собаки не нравятся, – добавила она. – Твоя, конечно же, исключение, а вот злых не люблю. Набери сразу мой номер, и если что – просто нажми на вызов. Внутрь дома – ни ногой.

Уходя, Морган велел племяннице слушаться Анджелу. Потом прошел к двери по мощеной дорожке. На его месте Эстер придумала бы историю, которая позволила бы втереться к хозяевам в доверие, и парочкой вопросов не ограничилась бы. Вызнала бы, кто эти люди и что не дает им опускать руки. Моргану же повезет, если он вообще сумеет открыть рот и сказать «здрасте». Пока он приближался, собака, которую его внутренний ветеринар назвал бы «американской дворнягой» – на какую-то долю немецкая овчарка, на какую-то питбуль, а на остальную непонятно кто, – казалось, готова была выдавить стекло, выскочить и впиться ему в глотку. Впрочем, в клинике Моргану приходилось иметь дело и со зверюгами пострашнее. Он постучался и стал ждать. Потом постучался еще раз.

– Есть кто дома? – позвал он, и наконец ему открыла, загородив собой проход, женщина. Точнее, девушка лет двадцати самое большее, с жиденькими светло-каштановыми волосами, обрамляющими нежное круглое личико.

– Денег нет, – предупредила она.

Морган прищелкнул языком, привлекая внимание собаки.

– Я ветеринар, – сказал он. Ему показалось, что это будет удачное начало.

– Соседи звонили? Постоянно звонят, требуют, чтобы я что-то сделала.

– Вы ведь Эмили? А это – кто?

Эмили настороженно присмотрелась к нему.

– Беда, – ответила она.

– Угостить ее можно? – спросил Морган.

– Это кобель. Но если хотите остаться без руки – милости прошу.

– У меня сука, но ее постоянно принимают за кобеля. Меня это бесит, поэтому я всех поправляю. Со мной ничего не случится. Единственная собака, которой удалось меня укусить, это ши-тцу по кличке Мэдди. Никогда такой злобной твари не видел. А ваш Беда – просто лапочка. Сколько ему?

– Когда я взяла его, сказали, что ему два года, а он все рос и рос.

Морган достал из кармана вкусняшку, обернулся и посмотрел на Анджелу.

– Можно мне войти?

– Только пса смотрите не выпустите, – предупредила Эмили. – А то не вернется, но это, может, и к лучшему.

Моргану показалось, что собака не то чтобы злая, просто засиделась в доме. Бросив угощение на пол, чтобы привлечь ее внимание, он опустился на четвереньки и, когда Беда перестал лаять, подманил его к себе. Тщательно осмотрел, не в силах удержаться.

– У него лишай, – сообщил потом хозяйке Морган. – А еще зубы надо почистить. Как вы с ним занимаетесь?

– Гуляем, – ответила Эмили.

– Ежедневно?

– Почти каждый день. Отвожу его на задний двор, но он лает. Не переставая. Вот соседи и жалуются.

– Беда крупный и молодой. Ему ежедневно требуется минимум час физической активности. Сам по себе он славный, просто защищает вас, и ему скучно. У вас ведь и ребенок есть?

– В каком смысле? – отпрянув, спросила Эмили. – Вы кто, вообще?

– Прошу прощения, – произнес Морган, кивнув на фото: девочка в комбинезоне, сидит у двери. – Я просто предположил.

– Я и забыла о снимке. Вот и дергаюсь. И все же зачем вы явились? Вы типа какой-то соцработник по собакам?

Морган отошел от Эмили, невольно уводя за собой Беду.

Анджела в этот момент прислала сообщение:

Я же сказала не входить!

– Собаки стремятся угодить, у них у всех этот инстинкт. Надо иногда быть осторожным. – Свернув сообщение, Морган вызвал на экран фото Дафны. – Я ищу кое-кого, кого вы, наверное, могли знать.

Эмили взяла у него телефон и, взглянув на фото, улыбнулась.

– Сюзан! Как она, все хорошо?

– Почему спрашиваете?

– Просто не знаю, куда она подевалась. Мы дружили… то есть я так считала, но, если подумать, я ее уже несколько месяцев не видела. С весны.

Морган кивнул в сторону гостиной. Присел там в уютное кресло, и Беда запрыгнул к нему на колени. Пес едва помещался у него на ногах, но Морган все же позволил ему остаться и даже почесал брюшко.

– Сюзан – моя сестра, – сообщил он.

– И вы тоже не знаете, где она?

– Я ее давненько не видел. Зато выяснил, что она была тут. И кое-кто сказал, что вы с ней знакомы. Но, похоже, она и отсюда ушла. Есть догадки куда?

– Я думала, что Сюзан… по правде, я ее потеряла. Ждала, что она как-нибудь появится. Ну там, позовет в маникюрный салон.

– Она не из тех, кто за маникюром следит, – сказал Морган. – По крайней мере, об этой ее стороне я не знал. Она больше спортсменка.

– Наверное, вы правы. Но вы же поняли, о чем я. Просто я ждала, что она придет.

– Расскажите, как познакомились с ней.

– О, ну мы просто встретились.

– А вы не больно-то разговорчивая. Давайте я с вами кое-чем поделюсь: мне о вас рассказал один толкач из Нортфилда. Он знал мою сестру и вас тоже. Похоже, вы вращались в этих кругах.

Лицо Эмили превратилось в каменную маску.

– Она продавала наркоту? – спросил Морган, боясь услышать ответ.

– Сюзан – нет. Это не ее. Она – добрая. Ко мне была добра. И к Джордан, это моя дочь.

– Что произошло? Почему вы больше не дружите?

– Мы по-прежнему подруги, но вы же знаете, как в жизни бывает. Познакомишься с кем-нибудь, и все так здорово, так искренне и необыкновенно, вы каждый день общаетесь… Жаль только, длится недолго. И вот вы общаетесь уже через день, раз в неделю… Глазом моргнуть не успеваешь, а с последней встречи прошел уже месяц. Вот и у нас с Сюзан так было. Люди приходят и уходят. До вашего визита я даже не сознавала, что больше с ней не общаюсь.

Эмили встала и глянула в окно на минивэн, из которого смотрела в ее сторону Анджела. Беда спрыгнул с колен Моргана и, подбежав к хозяйке, снова залаял в окно.

– Вы не ветеринар, – сказала Эмили. – Вы коп. Я слежку за милю узнаю.

– Можете не сомневаться, я не коп, – ответил Морган, показывая ксиву. – Коп из меня был бы паршивый. Зато снаружи, в машине, моя подруга, вот она – коп, но она не при исполнении, а просто за моей племянницей приглядывает, так что на ее счет не переживайте. Я только хочу выяснить, что с сестрой.

Внезапно Эмили показалась ему такой маленькой и такой юной, слишком юной для всего, что обрушила на нее жизнь, и для того, чтобы держать такую буйную собаку и растить ребенка.

– Вы встретились в «Walmart», да? Когда возвращали товар? – спросил он.

Эмили села в кресло, закинув ногу на подлокотник.

– Сюзан вместе со мной ходила в «Walmart», и мы собирали на парковке чеки. Находишь по ним в магазине товар на полке, а потом возвращаешь его. Работникам «Walmart» везет, если удается заработать минимальный оклад, так что им плевать, если босс потеряет немного налички.

– На что шли деньги?

– Сами как думаете? Сперва на окси, потом на героин. – Эмили закатила глаза. – Я еще в старших классах торчала, потом залетела, меня вышибли, и я какое-то время бомжевала. Пару раз был передоз… В общем, обычная история.

– Сами продавали? – спросил Морган.

– Я зарабатывала, как и чем могла. Тут уж на что воображения хватит. Но я хотела соскочить. Просто не могла остановиться, сколько ни пыталась. Теперь я чистая и ничего не стыжусь, ни одного поступка. Мне ничего не грозит, Джордан тоже, а эти люди исчезли из моей жизни.

– Например, Даф… Сюзан? – спросил Морган. – Ее вы тоже выбросили из своей жизни?

– Нет! – Эмили резко села. – Вовсе нет. Сюзан меня спасла. И Джордан она тоже спасла. Если бы не она, нас бы тут не было.

– Расскажите подробнее.

– Нельзя, – ответила Эмили. – Мне нельзя вам и вообще никому об этом рассказывать.

– Прошу вас, – не отступал Морган. – Моя сестра пропала. Возможно, в опасности. Ее зовут не Сюзан, а Дафна. Дафна Магуайр. В начале лета она перебралась на остров Финистерре, а два дня назад прислала сообщение с просьбой о помощи. – Морган порылся в телефоне и нашел фото Воуна Робертса. – Знаете этого человека?

Эмили покачала головой.

Тогда Морган нашел фото Трея Пелетье.

– А его?

Эмили взяла у него телефон и присмотрелась.

– Ну да, – сказала она. – Я его знала, но не особо близко. Он коп, только не из хороших.

– Ну так вот, он мертв. Один дорогой мне человек нашел его труп. – Морган показал объявление о поисках Итана Салливана. – Вы знали этого мальчика? Его мать зовут Френки, и она тоже жила в Портленде. Вероятно, занималась тем же, чем и вы раньше. Два дня назад Итан пропал, и его искали по всему острову. У меня ребенок его возраста, – сказав это, Морган внезапно понял, что на деле так и есть: Кейт – его ребенок. – Если бы что-то произошло с Кейт, я бы места себе не находил, – добавил он, осознав, насколько истинно это простое, казалось бы, утверждение. – Расскажите, что знаете.

– Бедный малыш, – сказала Эмили, вглядываясь в фото Итана.

– С ним сейчас все хорошо, – успокоил ее Морган. – Он просто загулялся. Утром его нашли на заднем крыльце дома.

Беда заскулил, положив голову ему на колени, и Морган погладил его по шелудивой шкуре.

– Прошу вас, – не сдавался он, – расскажите.

Несколько минут спустя, выйдя наружу, Морган постоял, собираясь с мыслями. Потом, натянув на лицо улыбку, пошел к минивэну: Кейт махала ему ручкой, а Вафля сидела на заднем сиденье, прижавшись носом к стеклу. За эти несколько шагов, что отделяли его от машины, он принял свою жизнь, вместе с Кейт, окончательно и бесповоротно. Так же, как Эстер приняла свою уже несколько месяцев назад. Все это время она ждала его, не желая отворачиваться от прошлого. А он винил во всех неприятностях ее, тогда как единственной проблемой был он сам. У них теперь новая семья. Пришла Моргану пора встать на ее защиту.

– Нам нужен отель, куда пускают с собаками, – сказал Морган, садясь на пассажирское место. – Вы с Кейт заселитесь в один номер, я в соседний. Поужинать можем в Форстрите. Ты же высидишь ужин в ресторане, правда, Кейт?

– Дя! – ответила племянница.

– А завтра поедем в Бутбей-Харбор, встретим Эстер и вернемся домой.

– Что там было? – спросила Анджела.

Морган обернулся на дом, в окне которого снова с лаем показался Беда. Вид у него был отчаянный. Тогда Морган достал бумажник и отсчитал 120 долларов.

– Наличка есть? – спросил он у Анджелы.

Та отдала ему четыре двадцатки.

– Это все.

– Мне хватит, – ответил Морган. – Я на секунду.

Подойдя к двери Эмили, он отдал ей деньги и посадил Беду на поводок. Что бы там девочка при этом ни испытывала, облегчение на ее лице читалось отчетливее прочих чувств.

– Собаки требуют много внимания, так что не переживайте, – сказал он. – Просто постарайтесь дать Джордан лучшее, а если когда-нибудь захотите собаку – позвоните мне. Я вам подберу подходящую. Беда пока побудет в надежных руках.

Вместе с псом Морган четыре раза обежал тупичок. Пот катил с него градом, дыхание сбилось, а после пробежки он привязал Беду к дереву и выпустил Вафлю, чтобы они пообщались на нейтральной территории. Спустя несколько минут оба питомца уже катались клубком на заднем сиденье машины.

– Еще собака? – спросила Анджела.

– Беда, – сказал Морган. – Правда, такому псу нужно имя покрасивее.

Он давно научился оставлять клички типа Бутч и Рэмбо для боксеров или французских бульдогов. Дворнягам, особенно с примесью крови питбуля, требовались милые имена, типа Пушка или Бобика.

– Мысли есть? – спросил он, обернувшись к Кейт.

– Дафна! – ответила та.

Моргану будто полоснули ножом по сердцу, но он подавил боль, как это сделала бы Эстер.

– Не знаю, что на это скажет твоя мама, – ответил он. – К тому же это мальчик.

– Блинсик, – ответила Кейт.

Блинчик и Вафля. Даже для Моргана это было через край.

– Может, Джордж? – предложил он. – Легко запомнить.

– Дзордз, познакомься, это Вафля! – сказала Кейт.

– Значит, Джордж, – подытожил Морган, разворачиваясь вперед.

Анджела сидела молча, ждала, и наконец он сказал:

– Если бы Дафна хотела, чтобы ее нашли, мы бы ее уже давно отыскали. Поедем поедим. Повеселимся. Попробуем, что ли, отдохнуть. Эстер с самой зимы с ума сходила, да и я тоже. Сегодня предлагаю об этом забыть.

Анджела хотела было что-то ответить, но Морган перебил:

– Я устал придумывать ей оправдания.

– Что ты там узнал? Я не при исполнении.

– Ты всегда коп.

– Ну так скажи хоть что-нибудь.

– Не могу.

Анджела завела мотор и поехала в сторону города.

Заслышав сигнал тревоги, Рори выбежал на верхнюю палубу. Он ощутил едкий запах дыма и всмотрелся в горизонт, пытаясь определить, где горит.

– Дафны тут нет, – сказала, подбежав, Барб.

У них за спинами полыхал закат – солнце опускалось к горизонту за островом Боумана, а впереди, над Малым Эфом, из-за деревьев поднимался густой черный дым и алело зарево пожара.

– Это рядом с особняком, – сказал Рори.

Барб попыталась вызвать по рации Нейта, но тот не отвечал.

– Что-то не так, – сказала она.

К пожарному депо у пирса подбежали трое мужчин и женщина. Они отперли двери, вывели пожарную машину и под вой сирены и мерцание огней помчались прочь. Как и в большинстве прибрежных поселений штата Мэн, на острове Финистерре пожарная бригада состояла из добровольцев. От одного горящего дома огонь легко мог перекинуться на соседние и уничтожить целый район, особенно после жаркого сухого лета. Сегодняшние немногие пассажиры на пароме все были из города и потому присоединились к Рори и Барб, когда те побежали к общественному центру. Город кругом пришел в движение.

– Садитесь в джип, – сказал Рори, принимая командование на себя. Прибежал откуда-то Воун и запрыгнул на пассажирское сиденье.

– Вам любая помощь пригодится, – сказал он.

– Ладно, – ответила Барб, забираясь на заднее сиденье. – Но вам двоим придется работать сообща. Чтобы мне не пришлось снова вас растаскивать.

– Если он не полезет в драку, то и я тоже, – ответил Рори, заводя мотор и стартуя. Мимо бежали люди, несущие противопожарное снаряжение. Они расступались, пропуская машину.

– И давно? – спросил Рори у Воуна.

– Что – давно? – спросил в ответ тот.

– Да все.

– Давно ли я с копами работаю? С тех пор, как тест прошел. Тебе бы попробовать на досуге.

– Иди ты в жопу, – огрызнулся Рори.

– Я что сказала? – напомнила с заднего сиденья Барб. – Работайте сообща, иначе одного из вас выброшу на обочину.

– Так точно, босс, – ответил Воун, и Рори снова возненавидел его за этот блеск в глазах. Однако Воун все же рассказал свою историю: – Я поступил в УБН сразу после колледжа и примерно с тех пор работал под глубоким прикрытием, одновременно вкалывая на тестя в доках. Мы выявили много путей поставки наркоты, и один из них – по морю. Где-то с полгода назад мы взяли одну женщину, которая возила героин из Портленда до самой Огасты[38]. Она проглотила шарики с порошком, которые везла во рту, и один из них лопнул.

– Это не Френки, часом? – спросила Барб.

– К несчастью, не она одна такая. Пришлось откачивать ее с передозом, а когда она очухалась, то призналась, что в деле замешана полиция штата. Тогда-то мы и сосредоточились на Трее, а я вернулся на остров. Трей был умен, не оставлял никаких электронных следов, а еще менял источники. Какое-то время груз ему оставляли в ловушках на омаров, то есть мы так считали. Я несколько раз проверял их, и они были пусты. Мне кажется, Трей почуял, что под него копают, потому что движуха на острове остановилась. По крайней мере, пока не прибыла последняя партия.

– От которой умер Пит? – спросил Рори.

– Да. Повторюсь, я тебе искренне соболезную.

– Я тебя всю жизнь знал! – сокрушенно воскликнул Рори. – И ведь я сам коп. Вот если бы ты дал мне сразу понять, что происходит, то, может, я бы помог. Может, и Пит был бы жив! А я еще считал тебя другом. Ты же был в курсе, что Пит подсел. Так какого хрена мне ничего не сказал?

– Мы так не работаем, – ответил Воун. – Я ведь копал под полицию, к тому же был сам по себе. Скажу только, что не знал об оксикодоне на острове, пока не умер Пит.

Рори зло ударил по рулю и вперился вперед, на дорогу. Нельзя было плакать. Только не сейчас. Не при Воуне, только не при нем.

– Когда работаешь под прикрытием, это сказывается, – объяснил Воун. – Врешь всем подряд, постоянно, сам становишься нечист на руку. Но ты же знаешь, я ради тебя пошел бы на все.

– А Лидия? – спросил Рори. – Ты ее использовал?

– Нет. Я, правда, сомневаюсь, что она мне поверит. Только не после случившегося. Когда узнает обо всем, что я натворил, обо всем, что наплел ей. Будь другом, дай мне самому все ей рассказать. А потом будь другом ей и выслушай ее. О большем не прошу.

– Попробую, – сказал Рори, огибая поворот.

В конце дороги, у особняка, собралась толпа народу. Пожарная машина стояла почти у самого дома; команда подсоединила рукав к ближайшему гидранту в нескольких сотнях ярдов от него. Рори выскочил из джипа и присоединился к группе.

– Внутри кто-нибудь есть? – спросил он у старшей.

– Если там кто и был, то бог ему в помощь, – ответила та.

– Не видели блондинку или мальчика, которого недавно искали? – спросил Рори. – Они жили тут.

– Там еще был офицер полиции, – добавила Барб. – Нейт Тернер. Он присматривал за этой женщиной.

– Мы никого не видели, – ответила бригадир. – Да и внутрь пока никого отправить не можем. Слишком опасно.

– Проклятье! – выругался Рори. Столько времени и сил потратили на поиски Итана, и вот так все закончится? Однако дом превратился в настоящий огненный ад, а ни у кого не было ни снаряжения, ни опыта и подготовки, чтобы сделать нечто большее, чем просто сдерживать огонь такой силы. Рори смотрел, как особняк горит, как обваливаются его башенки. Что бы там ни происходило, что бы ни попало на остров через этот дом, утром оно никуда не денется. Так просто скверну не вывести, но, может быть, вместе с притоном исчезнет и часть зла. Рори сменил пожарного, а когда он сам уже заканчивал, кто-то откупорил бочонок с пивом.

– Там внутри может быть мертвая женщина, – сказал бригаде Рори, – маленький мальчик и еще коп. Проявим уважение.

Потом он пошел к Воун и Барб. Завидев его, они замолчали, а Барб на несколько шагов приблизилась к пожару.

– Видите, вон там полоска, ближе к задней части дома, – сказала она. – Я не большой спец по поджогам, поэтому, как и в случае с убийством, нам понадобится эксперт, чтобы он осмотрел место и все подтвердил. Однако мне кажется, что кто-то облил основание дома жидкостью для розжига.

– А еще поджигатель знал, что дом вспыхнет как пороховая бочка, – добавил Воун.

– О чем еще вы говорили? – спросил Рори.

– Да вот думали, куда подевалась Дафна, Энни, или как она там себя называет, – ответила Барб. – Стоит чему-то на острове произойти, как она оказывается в самом центре событий.

В высоких кустах неподалеку зашелестело, и из леса выполз Нейт. Барб кинулась к нему.

– Что случилось? – спросила она.

– Меня ударили, – простонал полицейский. – Сзади. Подкрались незаметно…

В ту же секунду к ним из леса выбежала Минди. Воун подозвал лабрадора и присел, позволив облизать себе лицо. Потом зло посмотрел на Рори.

– Только не говори, что оставил ее одну у меня дома.

– Я ее недавно видел в гостинице. – Рори внимательно посмотрел на горящий дом. – Она была с Эстер. Интересно, что стало с ней.

Глава 26

Начало смеркаться. Прилив постепенно отъедал края песчаной полосы, ведущей к маяку. К этому времени Эстер с Итаном уже дважды перечислили друзей Томаса. Наверное, прошел час. А может, и вечность. Эстер не смела покинуть укрытия. Мокрая одежда липла к телу, и на осеннем холоде она стала замерзать. Озноб проник в тело, до самого обмороженного мизинца, и Эстер словно вернулась в прошлую зиму. Заново ощутила страх и беспомощность. Тогда она, лишь бы отвлечься, снова поискала в кармане телефон, хотя все еще отчетливо помнила, как он со стуком упал на пол в горящем доме. Эстер принялась складывать горку из камней размером с ладонь, постаралась не тревожиться о Дафне, не думать, как подруга оказалась в доме. Прижала к себе Итана.

Пожар в особняке уже догорал, виднелись только клубы черного дыма на фоне темнеющего неба. До Эстер донеслись звуки веселья, и она вообразила, как там, у дома, собирается народ, как открывают бочонок пива, как там носятся дети, играет музыка. От толпы, от безопасности Эстер отделяло не больше пяти сотен ярдов, но она все равно боялась выходить на открытое пространство песчаного перешейка.

– Хотю куфать, – сказал Итан.

Жизнь приучила Эстер не выходить из дому без запасов снеков – пакетиков изюма и крекеров, – однако всего за день без Кейт она расслабилась. Эстер порылась в карманах и не нашла ничего, кроме угощения для собак. Когда припрет, можно, конечно, и до них опуститься, но пока еще время не пришло.

– Скоро что-нибудь найдем, – пообещала мальчику Эстер.

– Ладно, – согласился тот, и по его голосу Эстер поняла, что он рос, привычный к голоду.

– Я серьезно, – заверила она Итана. – Все, что захочешь.

О берег ударилась волна, и вода на этот раз почти коснулась ее ног. Еще немного, и перешеек исчезнет.

– Нам надо выйти и спрятаться на маяке, – шепнула она Итану.

Почти стемнело, лишь блеклый серый свет сочился из-за горизонта. Им пока ничего не грозило.

Эстер подняла Итана на руки. Кейт на его месте захотела бы пойти сама, а вот Итана, похоже, все устраивало: он прижался к Эстер и обвил ее плечи руками. От холода суставы застыли, и Эстер только порадовалась тому, что идти приходится медленно, что к ней льнет, обвив талию ногами и положив голову на грудь, Итан. Она, спотыкаясь, пошла по песку, все это время представляя, как вода поглощает их путь к отступлению. Теперь у полиции будет уйма времени на то, чтобы поймать стрелка, а у Дафны – поднять тревогу. Вот только где Дафна? Давно нужно было поднять тревогу, полиция бы уже прибыла. Может, на маяке удастся уложить Итана спать? Может, им обоим удастся поспать, а после, под покровом ночи, незаметно проскользнуть в город? И там, в гостинице, уснув в кровати, их будет дожидаться Дафна? Или же она будет читать, а рядом с ней – свернувшись калачиком на постели, лежать Минди? Дафна заложит нужную страницу и скажет:

– Ох и заждалась я вас!

Да ну, бред какой-то. Эстер бы только взбесилась.

Достигнув островка, она рухнула на землю. Тут, выше уровня моря, было суше, а камень по-прежнему хранил тепло солнечного дня.

– Где мамотька? – спросил Итан, и Эстер даже не пришлось лгать.

– Твоя мама спасла тебя, – ответила она. – Сделала для тебя все, что смогла.

Некоторое время они сидели молча, и Эстер размышляла. Итан начинал тревожиться, попинывая камень.

– У тебя есть любимые песни? – спросила Эстер.

– «Def Leppard».

– Так тебе четыре или четырнадцать?

Итан хихикнул.

– Мне тетыле, – ответил он, улыбаясь и не отнимая лица от ее груди.

– Ну, мне тоже «Def Leppard» нравится, – сказала Эстер. – «Pour Some Sugar on Me», знаешь такую песню?

Итан принялся напевать, и Эстер подхватила. Сперва она думала немного изменить текст, выбросить похабные кусочки, а потом решила: да что Итан знает? Для четырехлетки персики – просто персики[39].

– Может, ты «The Wiggles» знаешь? – спросила она, допев, но Итан помотал головой. – Вот бы и мне не знать, – добавила тогда Эстер. – Тогда как насчет «Like a Virgin» Мадонны?

Итан снова покачал головой.

– Я тебя научу. А в темноте можно и станцевать.

Она напела несколько строчек, и Итан повторил за ней тихим высоким голоском. Интересно, какой голос у него будет, когда он вырастет: бас или тенор? Или, может, мальчик будет из тех, кто только шевелит губами, когда приходится подпевать? Эстер вспомнила – пусть то и была совершенно мимолетная мысль, – как хотела бросить Итана, и тогда решила, что, несмотря ни на что, поможет ему выбраться из этой передряги, повзрослеть и вырасти. Она запела громче низким хриплым контральто, только чудом иногда попадая в ноты.

– Твоя очередь, – сказала она, закончив. – Что дальше?

– «Baby Got Back»?[40] – предложил Итан и хихикнул так, что стало ясно: он понимает, что песня похабная.

– I like big butts…[41] – запела Эстер, указав на него.

Итан подхватил строчку и закончил:

– …And I cannot lie[42].

Ее ослепила вспышка света, голос за которой произнес:

– Как мило.

Эстер закрыла собой мальчика. Она так увлеклась, что перестала прислушиваться. Тут кто-то резко вскрикнул, и вперед, получив пинка, выскочила Дафна. Свет погас.

– Так и знал, что найду вас здесь.

Когда глаза привыкли к темноте, Эстер различила на фоне воды силуэт Сета. В руках он, целясь в них, сжимал винтовку.

– Пожар потушили, – сообщил он.

– Что с Френки? – спросила Эстер.

– Догадайся. Она, конечно, спасла жизнь мелкому, на какое-то время. Теперь ее участь ждет и тебя, – пообещал Сет, поглаживая ей щеку стволом винтовки. Эстер отпихнула оружие в сторону.

– Только не надо из этого порнуху устраивать, – сказала она.

– Тогда как насчет снаффа?[43] Это даже лучше порнухи.

– Тебе повезет, если выберешься с острова.

– У меня связи, – ответил Сет. – Меня заберут. Френки следовало об этом помнить. Нас обоих выручили бы, главное было – играть по правилам. Так нет же, она захотела соскочить.

– Он тебе ничего не сделал? – спросила Эстер у Дафны.

– Нет, – ответила та. – Я пыталась его остановить, так и спалилась.

Сет навел ствол на нее.

– Ты знала, что даже Френки считала тебя подлой шлюхой? Она мне все про тебя выложила.

Эстер не слушала его, она снова обратилась к Дафне:

– Посмотри на меня. Прошлой зимой ты меня спасла. Просто я не успела сказать об этом. Но ты постоянно была со мной: в снегу, на морозе. С Кейт. Я думала о тех курсах, на которых мы с тобой познакомились. Где ты преподавала. Помнишь их?

«Курсы самообороны. Ну же, вспоминай».

– Помню, – ответила Дафна.

– Ты, – сказал Сет Эстер, – заткнись-ка.

Он толкнул ее, и она намеренно упала, накрыв ладонью камень.

– Вставай, – велел Сет.

Он вывернул Эстер руку, но она оттолкнула его. Сет попятился и оступился. Тогда Эстер ударила. С силой, наотмашь. Врезала ему по виску.

Сет покачнулся. Он выронил винтовку, и Эстер тщетно попыталась подобрать ее с камней. Дафна, как пружина, присела и, выпрямившись, врезалась Сету в живот костлявым плечом. Тот согнулся пополам и рухнул. Эстер же подняла Итана, схватила Дафну за руку, и вместе они побежали во тьму.

– Бегите, – сказала Эстер, сунув Итана на руки Дафне. – Возвращайтесь на берег, даже если придется плыть.

Потом она развернулась и, стараясь шуметь как можно сильнее, побежала по граниту. За спиной раздались быстрый топот и пыхтение. Эстер не оборачивалась, а когда Сет ее настиг, то врезала ему еще раз камнем. Ее схватили за ногу, и она упала ничком. Ладони скользнули по граниту, и Эстер не сумела смягчить падение, рот наполнился кровью от прикушенного языка. Эстер снова ударила. Камень врезался во что-то плотное и упругое. Сет разжал пальцы, и Эстер сумела вырваться, добраться до розовых кустов, остервенело работая руками, раздвигая ветки. Зацепившись ногой за булыжник, она подвернула лодыжку и снова полетела лицом вниз. На четвереньках поползла вокруг маяка. Представила Дафну на пляже в свете луны, как она уносит Итана. Им ничего не грозило. Эстер остановилась и прижалась спиной к валуну, обернулась к воде. Заставила себя не дышать. Дафна приведет помощь. Скоро. Впереди вздымалась и опадала чернильно-черная вода. По ней, скользя на волнах, в сторону укрытия Эстер плыла узкая моторная лодка. На ее носу горел яркий прожектор.

– А вот и они. – Снова этот голос у самого уха. – Мои кореша. Как раз вовремя.

Сет больно ткнул ей стволом в висок.

– Хотя какие они кореша, – снова заговорил он. – Они, если что, избавятся от меня, как я – от Френки. Скорее деловые знакомые. На лодке, чтобы вывезти отсюда мою шкуру.

– Уходи, – ответила Эстер. – Я умею хранить секреты. А еще лучше – врать.

– И какой у меня секрет?

– Ты спалил дом.

– Какой же это секрет? Твоя подруга меня видела.

– И ты не брат Френки.

– Послушай, Френки была дурой. Собралась заключить сделку с полицией штата, вот и пришлось ее убрать. Тут все понятно.

– А еще ты убил Трея Пелетье.

– Правда?

– А кто тогда? Френки?

– Да брось ты, она бы Трея не кончила. Он же ее шпилил. Френки думала приехать сюда и заставить его заплатить за все, что он натворил. Грозилась рассказать его женушке про их интрижку и откуда у нее спиногрыз. Думала привязать Трея к себе. А потом Трей возьми да и умри, и она растеряла все козыри. Ну, а мне на кой его убивать? Он же присматривал за побережьем и облегчал мне работу.

– Но ты ведь украл его детей. Похитил Итана и Оливера.

– Меня и рядом не было, когда эти мальцы пропали. Это все тот коп, у которого виды на Лидию. – Сет поудобнее перехватил винтовку. – А тебе не все ли равно? Тебе так и так кранты.

– Правда?

Дафна вышла в свет луны и ударила Сета в висок куском плавника. Сет упал, и тогда она со всей силы ударила его по голове. Лодка в море взревела мотором и, развернувшись и погасив прожектор, пошла прочь от берега.

– Где Итан? – спросила Эстер.

– В хижине смотрителя.

Эстер побежала к сторожке, распахнула дверь и подняла мальчика с земли, принялась осматривать его. Вроде цел. Насколько это возможно.

– Все еще любишь попастых? – спросила она.

Итан улыбнулся:

– Да.

– Больше Томаса?

– Нет.

– Так держать.

Оставшийся на пляже Сет еще дышал, но был без сознания. Его перевернули на бок и связали ему руки за спиной тросом от выброшенного на берег буйка. Затем сели спинами к маяку, зажав Итана посередине, и тот стал возбужденно рассказывать шепотом о побеге и драке. Наконец глаза у него стали слипаться, и он уснул. Прилив к тому времени поглотил перешеек, отрезав их от берега. Оттуда доносились звуки гуляний у сгоревшего дома, музыка звучала все громче, во тьме разносились смех и разговоры.

– Вы с Треем… – начала было Эстер. – Ты спала с ним?

– Энни спала, – помедлив немного, ответила Дафна. – Этим занималась Энни.

– Чем еще она занималась?

– Выживала. Любыми способами, но никого не убивала и дом не поджигала, если ты на это намекаешь.

– Вообще-то да, намекаю. Хочу знать, не ты ли убила Трея. Или, если тебе так угодно, Энни?

Эстер пристально посмотрела на горизонт, где встречались, озаренные убывающей луной, ночное небо с океаном. В голове возникла мысль, проявилась связь, от которой Эстер до этого отмахивалась, как от маловероятной. Она обернулась к Дафне:

– Когда мы связали Воуна и я оставила вас наедине, он тебе ничего не говорил?

– Пытался охмурить меня и выбраться.

– А как он вел себя, когда Рори его задержал?

– Да как и прежде. Зубы заговаривал. Воун обращается с Рори как с младшим братом. Выводит из себя.

– А Рори что?

– Достал пистолет, – ответила Дафна. – Мне приказал лечь на живот и завести руки за голову. Бесит. Как с преступницей. Потом он надел на Воуна наручники и вывел из дому. Я почти сразу вышла за ними.

Звуки гуляний на берегу внезапно смолкли, и Барб Келли принялась разгонять всех в матюгальник:

– Возвращайтесь по домам. Нам нужно зачистить территорию.

– О боже, – простонала Эстер, вспомнив о пожаре, о Френки в окне… Что-то они такое в доме нашли. Она пригладила густые волосы Итана, и мальчик проснулся.

Мимо по пляжу проходили люди, подсвечивая себе путь фонарями и налобными светильниками. Эстер, Дафна и Итан принялись размахивать руками и кричать, пока наконец на них не обратили внимание. С берега в их сторону поплыла резиновая лодка, и когда она приблизилась, Эстер увидела на носу Воуна Робертса с Минди. На веслах сидел Рори.

– Мы за вас переживали! – прокричал Воун.

– А уж мы-то как! – прокричала в ответ Эстер. – Тут кое-кто серьезно пострадал. Нужно его эвакуировать.

– Надеюсь, этот «кто-то» из плохих?

Рори, мощно выгнув спину, сделал еще рывок на веслах, а Эстер взяла Дафну за руку.

– Рори, – спросила она, – перед тем как задержать Воуна, обыскивал дом? В подвал спускался?

Лодка плавно пристала к берегу, и Минди, соскочив на сушу, бросилась к ним. Дафна вошла в воду и ухватилась за нос лодки.

– Не помню такого.

Эстер ждала другого ответа.

Глава 27

Эстер, казалось, уже несколько часов отвечает на вопросы детектива Келли о Сете, Френки, Трее и о том, на кой черт она, вообще, приперлась на остров, зачем таскалась в особняк и откуда при ней ребенок погибшей женщины.

– Если вам от этого будет легче, – сказала Барб, – то, судя по всему, Френки погибла от огнестрельного ранения еще прежде, чем до нее добрались дым и огонь.

– Я пыталась, – сказала Эстер. – Я искала в огне, но не нашла ее.

– Вы сделали все, что смогли.

Тем не менее Барб что-то записала в блокноте.

Эстер усадила Итана на колено и нежно укачивала его, прижав к груди. Она его никому не отдала. Да и куда бы его дели? Она – все, что у него оставалось, по крайней мере, на эту ночь.

Дафну Воун отвел в соседнюю комнату и допрашивал там. Эстер оставалось надеяться, что говорить Дафна станет только правду. Иначе им из этого дела не выбраться.

– До приезда на остров с Сетом не пересекались? – спросила раз уже, наверное, четвертый Барб.

Эстер устала, но старалась сохранять спокойствие.

– Кроме Дафны, я на этом острове вообще никого, и Сета в том числе, прежде не видела. Я его только вчера встретила, когда дала ему двадцатку, – ответила она.

Эстер уже и не помнила, упоминала ли несчастную двадцатку раньше. Хотелось говорить напрямик, держаться одной истории. Однако Барб хорошо знала свое дело. К тому же час был поздний, далеко за полночь.

– Зачем было давать ему двадцать баксов? – спросила Барб.

– Он же ответил на мои вопросы. И вроде как нуждался в деньгах.

– О чем вы его спрашивали?

Про это Эстер уже один раз говорила. Она вздохнула, давая Барб понять, что знает об игре, которую ведет детектив.

– Про Дафну. Я же Дафну искала.

– А этот Сет – вы не знаете, это его настоящее имя?

– Откуда? Я прежде ни разу его не встречала. Кто он, вообще, такой, кстати?

Барб некоторое время думала, явно решая, что говорить, а что – нет. Наконец она уступила:

– Драгдилер средней руки в крупной сети распространения. Пока это все, что нам удалось о нем выяснить. Френки, похоже, до недавних пор работала на него.

– Дафна же видела их вместе, – напомнила Эстер. – Говорила, что они вроде близки.

– Возможно, Френки, что бы она там ни думала, завязывать вовсе не собиралась. И Сет помог ей снова заторчать. – У Барб зазвонил телефон. – Келли, – ответила она и прислушалась. – Это из больницы, – сказала потом, кладя трубку. – Сета прооперировали, но он пока еще без сознания. Если очнется, то поговорим об этом уже с ним.

Эстер испытала неожиданно сильное облегчение.

– Я уж думала, что убила его, – призналась она, о чем сразу пожалела, когда детектив сделала пометку в блокноте.

– Для него самое страшное еще впереди, – сказала Барб. – Хотя там видно будет. Как думаете, что он расскажет, когда очнется?

– Зависит от того, какую сделку вы ему предложите.

– Ему мозгов-то для этого хватит?

– Может, и нет. Сет скажет, что он лишь деталь большой головоломки – и, может быть, даже выведет на других дилеров, – но всей картины вы не сложите.

– Вот тут вы правы. – Барб закинула ноги на стол. – В следующий раз, когда случится нечто подобное, сразу звоните копам. Мы ведь призваны помогать.

– Следующего раза не будет, – ответила Эстер.

– Дай-то бог.

Эстер встала, подняв Итана на плечо.

– Сегодня он побудет со мной, – сказала она, и это был не вопрос.

– Завтра на пароме прибудет представитель службы опеки, – сообщила Барб. И это тоже был не вопрос.

– Где Дафна?

– С ней мы скоро закончим, а после приведем в гостиницу. Идите отдохните. Этот мальчуган совсем вымотался.

Эстер слегка потрясла Итана, но он не проснулся, и тогда она решила, что еще немного нагрузки ее мускулы выдержат. Воздух снаружи был чист и свеж, хотя над городом все еще витала вонь пожарища. В небе сияли звезды. Эстер, подойдя к гостинице, ощутила, что пока еще не готова пройти внутрь, и поэтому направилась к пирсу. Там, у пандуса, она заметила одинокую фигуру. Оказалось, это Рори – он смотрел на воду и не обернулся, даже когда Эстер подошла к нему.

– Этот ребенок весит как мешок с цементом, – сказала она.

Рори забрал у нее Итана и пристроил его темноволосую голову у себя на плече.

– Как он?

– С виду вроде ничего, – ответила Эстер. – Ваш психиатр, доктор Фельдман, быстренько его осмотрел, на всякий случай, но ведь у всех есть раны? Те, которые не заживают. Порой лучше рассказать кому-нибудь правду. Порой иначе не выжить.

– Вы это про меня и Лидию? Да все и так уже про нас знают. – Рори рассмеялся, будто до него только дошло, в каком положении он оказался. – Весь городок. Все, с кем я рос, все, кого знаю, – все думают, будто это я похитил Оливера, лишь бы украсть его мать у его отца. Верят, что я и впрямь на такое способен.

– А вы не такой? – спросила Эстер. – Не похищали Оливера?

– Я много чего натворил, – признался Рори. – Но только не это.

Эстер оглядела пирс. Кроме них, в этот час тут больше никого не было. Никто не услышал бы их разговор, и тайны остались бы тайнами.

– Например? – спросила она.

Рори поднял взгляд. Казалось, сейчас он начнет отпираться, отрицать то, в чем она его заподозрила. Или нет? Рори уложил мальца на лавку и накрыл его своей курткой.

– Вы ничего не знаете, – сказал он.

– Кое-что знаю, – возразила Эстер. – Знаю, что ваш рассказ не вяжется с реальностью. О том, что вы видели. Придя в дом к Воуну, вы не спускались в подвал. Вы не могли знать, что у него там на двери замок и горы наркотиков. Хотя всем рассказали, будто все это видели. Мне в том числе.

– С чего вы взяли, будто я не обыскивал дом? – с нотками гнева спросил Рори.

– Там была Дафна.

– А ее держали в подвале почти два дня. Побили, отрезали от мира. Так что не важно, что она там болтает.

– Что бы вы ни говорили, это тоже не важно, – ответила Эстер. – Все это домыслы. Мы сейчас с вами наедине. Больше никого. Можете выговориться. Это полезно.

Рори взялся за металлическую оградку и привстал на носочках, точно гимнаст у снаряда.

– Вот Барб разочаруется, – сказал он. – И это самое хреновое. Я ей нравлюсь, она верит в меня, как никто никогда не верил.

Эстер снова ощутила зиму. Ощутила холод. Вспомнила Сэма… и Гейба, сидевшего в камере тюрьмы Девенс. Вспомнила письма от него, которые так и лежали, непрочитанные, в простых белых конвертах, убранные в шкаф.

– Я видела ужасные вещи, – сказала она. – Встречала страшных людей. Опасных людей. Вы не такой.

Рори задержал дыхание и медленно выдохнул, крепясь перед лицом будущего, выбирать которое был не обязан. Хотелось сказать ему, чтобы он задавил это в себе, забыл навсегда. Хорошие люди совершают дурные поступки. За Эстер самой грешков полно. Рори еще может прожить жизнь, стоящую жизнь, но для этого должен дать себе шанс. Простить себя. Пусть Сет за все отвечает. Это Сет убил Френки. Подпалил дом, так что убийством больше, убийством меньше.

– Никому ничего не говорите, – прошептала она. – Даже мне.

Но он сказал. Выложил все.

Город спал. Было тихо. Рори прошел мимо «У Каппи» и «Дока». Остановился у забора гостиницы. В окне первого этажа горел свет, и он вообразил, как Лидия сидит на диване в гостиной, а рядом с ней – Оливер, совсем как в ту штормовую ночь. Можно было войти в калитку и встать под окном, смотреть на нее, как много раз до этого. Знала ли Лидия? Знала ли, что все эти годы Рори следил за ней? Он много чего хотел выяснить. Например, что она успела узнать о Трее, в чем участвовала, на что закрывала глаза? Однако хватит с него упреков, его и так в чем только не винили. Но как бы ни хотелось сейчас войти в сад, постучаться в окошко и попросить Лидию выйти для последнего разговора, он понимал, что сказать ему нечего. А на вопросы, которые Рори задал бы сам, ответы знать не хотелось.

В ночь бури, когда дождь стал стихать и небо посерело в преддверии рассвета, он стоял прямо тут и думал о Пите.

Когда мимо по дороге проехал пикап, Рори отступил за дерево, но лишь потому, что у него не было сил – пока еще не было сил с кем-либо разговаривать. Однако в водителе пикапа с погашенными фарами он опознал Трея. С какой стати без огней? Зачем, скрываясь, проезжать мимо своего же дома? Проследить за Треем не составило труда: в лес, вдоль тропинок – пока он наконец не остановился у дома Воуна и не занес внутрь нечто похожее на тело.

Трей убил Воуна, – подумал тогда Рори. А еще, похоже, все его беды решились сами собой. Он станет героем. Героем для Лидии. Достав оружие, Рори осторожно приблизился к дому. Из подвала доносилось пыхтение Трея, и Рори спустился за ним, увидел на полу Дафну – она была без сознания, тогда как Трей выгружал из вещмешка на стол аптечные пузырьки. Услышав шаги за спиной, он обернулся.

– Господи, Рори!

Рори взял его на мушку и преодолел последние ступеньки лестницы.

– Убери, – велел ему Трей голосом того, кто привык получать все, чего пожелает. Рори такой тон всегда возмущал.

– Я нашел эту бешеную сучку, – сказал Трей. – Это она спрятала пацана, на маяке. Она и Оливера утащила. По заказу. От них. Знаешь, я хочу выйти из игры. Все лето пытаюсь, а они меня запугивают. И эта вот напала.

– Где Итан? – спросил Рори.

– Я отвел его домой. Оставил у черного хода. Скоро его найдут.

– Тогда зачем привез ее сюда?

– Чтобы помогла мне.

– С чем?

– Давай занесем ее в ту комнату. Запрем ее там.

– Если она похитила Итана, то я ее арестую, – возразил Рори, не сводя с Трея ствола пистолета.

Из вещмешка Трей достал пачку двадцатидолларовых купюр и бросил ее на пол.

– На вот, – сказал он. – Мотивирует? Имей в виду, будет больше. Намного больше. Ты только не глупи. Мы оба останемся в выигрыше.

Рори стоял от Трея в двух шагах. Когда же Трей атаковал, более крупный и мускулистый Рори легко схватил его за шею, сразу вспомнив детство на игровой площадке, где мутузил других мальчишек. Двое мужчин врезались в стол, опрокинув на пол пузырьки. С одного слетела крышка, и на землю высыпались таблетки. И тогда в голове у Рори все стало на места.

– Что это за колеса? – спросил он.

– Это так, просто… – принялся юлить Трей.

– Тогда глотай одну.

– Ты серьезно?

Рори приставил ствол к его голове и оттащил к мойке. Налил в грязный стакан воды и залил ею таблетку, которую впихнул Трею в рот.

– Ну все, хватит, чувак, – сказал Трей. – Так нормально?

– Нормально? – прокричал Рори. – Пит мертв. Мой брат мертв. Вся моя семья мертва, а ты все это время заправлял этим. Глотай еще!

– Нет!

Рори ударил его пистолетом по голове.

– Глотай, или я тебе мозги вышибу.

Потом Рори сел у запертой комнаты и стал слушать. Вскоре по рации сообщили, что мальчик нашелся – на крыльце у дома, как Трей и обещал. Рори все еще мог поступить правильно и простить себя за совершенное. Снять с двери замок и оставить все это позади. Однако хотел получить Лидию, а для этого надо было избавиться от Воуна. Поэтому, пока Дафна валялась на койке без сознания, он свалил рядом с ней на полу всю еду, какую нашел, и подождал, пока пленница очнется. Она подползла к двери и принялась колотить в нее. Она кричала, хотя ужаса в ее голосе пока еще слышно не было. Тогда Рори ее оставил, а тело Трея вынес и погрузил в машину. Из лодки Воуна в сухом доке забрал нож, принес тело на берег и вонзил нож ему в спину, для верности. И еще чтобы подставить Воуна. Он хотел, чтобы чайки выклевали Трею глаза и только потом его унесло в море. Однако желаниям Рори не суждено было сбыться.

Когда Рори нашел Воуна, тот выходил из общественного центра.

– На сегодня все, – сказал Воун.

– Идешь Лидию проведать? – спросил Рори, и Воуну хватило совести опустить взгляд. – Будь с ней честен, – попросил Рори. – Это все, что ты можешь.

– Спасибо, мужик, – Воун пожал ему руку. – До встречи.

Барб внутри общалась с кем-то по телефону. При виде Рори она закатила глаза и рукой изобразила крякающий клюв.

– Мне надо вам кое-что сказать, – прошептал Рори. – Прямо сейчас.

Ведь сегодня его последняя ночь на острове. Последняя ночь дома. Это у Барб времени хоть отбавляй.

Глава 28

Еще долго после того, как Рори скрылся в темноте, Эстер смотрела ему вслед. Жаль, она не смогла убедить его сохранить свои тайны – то есть уже их тайны, – но, как человек, он был лучше ее.

Она потянулась за телефоном, запоздало вспомнив, что потеряла его в пожаре. Представила, как громоздятся друг на друга непрочитанные сообщения от Моргана. Долго ли он еще станет мириться с ней? Когда они уже, наконец, вновь обретут себя? Забудут ссоры и ложь? Как же хотелось отправить Моргану простое сообщение: «Ты мне нужен», хотя в то же время Эстер представила, как напишет его, а потом ее палец застынет над кнопкой «отправить», нажав потом все-таки «удалить». Ну почему это так сложно признать? Что такого в том, чтобы признаться во всем самой себе?

Закинув Итана на плечо, Эстер вернулась в пустую, тихую гостиницу. На кухне нашелся телефон, и она как-то по памяти умудрилась набрать номер Моргана. Гудки шли и шли, пока наконец ее не перебросило на голосовую почту. Наверное, Морган просто не узнал номер, однако стоило перезвонить, и он все же ответил.

– Ты где? – спросила Эстер.

– Сплю. Уже за полночь.

– Кейт с тобой?

– В соседнем номере. С Анджелой. Мы сегодня гуляем.

– Какой повод?

– Да никакой. Просто решили повеселиться.

«Ты мне нужен».

– А я Дафну нашла. – Это сказать было проще. – С ней все хорошо.

Повисла тишина.

– Хорошо, я с ней завтра поговорю.

– Кейт с ней поговорить не хочет?

– Не стоит ее будить. Да и кто знает…

– Да, не угадаешь, – согласилась Эстер. – Утром приезжай на остров. Полиция нас пока не отпускает.

– Будем с утренним паромом.

У Эстер пересохло во рту, но она сглотнула и сказала:

– Ты мне нужен. – Ей тут же захотелось поймать эти слова и засунуть их назад.

– Я тоже тебя люблю, – ответил Морган.

Именно это Эстер и хотела услышать.

Она поднялась в комнату, где Дафна сидела на кровати. Эстер бережно уложила Итана на постель и пригладила ему волосы.

– Давно ты вернулась? – спросила она.

– Пару минут как, – ответила Дафна. – Ко мне было много вопросов.

– Ты рассказала правду?

– Сколько могла.

– Тогда, я думаю, все будет хорошо.

Дафна кивнула на спящего мальчика:

– Не отдала?

– Хочу убедиться, что с ним все будет нормально. И сейчас. И завтра. Всегда.

– Он не твой.

– Он вообще ничей, – напомнила Эстер, убирая за ухо волосы и целуя мальчика в щеку. – У всех должен быть кто-то.

Потом она достала бумажник, в котором позади карточек хранила, на всякий пожарный, двести долларов наличкой. Вынув деньги, сложила купюры пополам и спрятала под лампой у телевизора.

– Ложись спать, – сказала Дафна. – Будет как в старые добрые, в Олстоне. Только ты да я.

– Сегодня нас трое.

– Ты поняла, о чем я.

– Присмотришь за ним пару минут? – попросила Эстер и ушла в душ, где встала под струи горячей воды в надежде вновь ощутить себя чистой, смыть переживания дня, пусть даже потом все равно придется заново надеть пропахшие дымом вещи, которые она не меняла вот уже несколько дней. Когда она вернулась в спальню, деньги из-под лампы никуда не делись.

Итан к тому времени проснулся, а Дафна забралась к нему на кровать и изображала слона, потом – шимпанзе. Изобразить она могла любое животное. Эстер вспомнила, как завороженно наблюдала трехлетняя Кейт за матерью в образе львицы. Сейчас она следила за представлением, пока Итан наконец не уснул, а после забралась в постель. Мягкий матрас, теплая Дафна. А без света можно было представить себя в любом времени и месте.

– Мне стать гиеной? – спросила Дафна. – Или гориллой?

– Тс-с, разбудишь.

В молчании прошло, казалось, несколько часов. Они лежали, прислушиваясь к дыханию друг друга, а когда Дафна попросила:

– Расскажи про Кейт, – слова полились сами собой.

Эстер рассказала про кролика Себастиана и как они сами делали дома пластилин. Рассказала, как день за днем безуспешно пыталась отвести Кейт в садик. Как раскачивала Кейт на качелях под счет, когда они учили цифры и числа. Не рассказала она только о своем сердце – как оно странствует следом за Кейт, как бьется в унисон с сердечком племянницы и что она даже в мыслях не может представить собственного ребенка, ведь если она полюбит кого-то или что-то сильнее, чем Кейт, это сожрет ее.

– Вот я, наверное, испортила Кейт жизнь, – сказала Дафна.

– У детей память короткая, – ответила Эстер. – А Кейт тебя любит. Всю тебя, без остатка.

– А я люблю ее, – сказала Дафна с задержкой, которая зародила в душе Эстер надежду.

– Утром ее привезут. Они приедут на пароме, Кейт отпустит меня и станет твоей. – Эстер помолчала и добавила: – Полностью твоей, снова.

– А она захочет?

– Ей ничего другого и не надо.

В эту игру Эстер играть умела. Лучше Дафны. Лучше любого.

Наступило утро, в окно уже проникал свет, а Эстер все еще лежала в постели. И слушала.

Дафна дышала тихо, если не сказать слабо. Лицо ее было спокойное, умиротворенное, как когда они спали вместе в комнате общаги, в своей квартире или в те длинные ночи, когда Кейт только появилась в их сомервилльском доме.

Дафна пошевелилась, и Эстер закрыла глаза. Замерла, когда Дафна села и нерешительно, не зная, будить или нет, положила руку ей на плечо. Настал один из тех моментов, когда решается будущее. Можно было сказать: «С добрым утром», лишить Дафну всякого выбора. А можно было чуть дольше притвориться спящей и дать ей решить за себя.

Прогудел, заходя в порт, утренний паром из Бар-Харбор.

Дафна спустила ноги с кровати, посидела немного и наконец встала. Упал с прикроватной тумбочки на пол будильник. Не специально ли Дафна уронила его – посмотреть, что сделает Эстер? Может, знает, что, если Эстер не откроет глаза, это будет значить, что можно уйти? Дафна собралась, постояла в дверях… и ушла.

Однако Эстер все равно лежала неподвижно, пока не отбыл паром.

Когда же она встала, то под лампой вместо двухсот долларов лежала записка от Дафны:

Дело в том, что меня тяжело любить, а уж нравлюсь я вообще мало кому. Тебе я почему-то нравлюсь, и ты меня любишь. Ты хороший друг. Я тебя тоже люблю. Сильнее, чем ты думаешь. Не ищи меня.

Эстер перечитала записку, потом сложила листок и убрала в бумажник вместо двух сотен долларов. На память.

Чуть позже она стояла на улице, и ветер развевал ее волосы. Ловцы омаров возвращались и уходили в море. Эстер стояла на пирсе, держа Итана за руку.

– Мамотька плидет? – спросил он.

– Не сегодня.

Эстер приготовилась к шквалу вопросов, но Итан, похоже, понимал, что его ждет тяжелая правда.

– Я скутяю по ней, – сказал он.

– Я знаю, – ответила Эстер.

Вдалеке показался паром. Эстер не терпелось увидеть Моргана и Кейт, несмотря на то что ждало их впереди. Она придумает, найдет нужные слова и объяснит, что произошло и как она поступила. Расскажет Кейт историю, поможет ей понять, куда опять пропала мама. А Моргану расскажет правду и будет надеяться, что он ее все же простит.

Рядом у перил встала Барб Келли.

– Вот это ночка, – сказала она. – Как вы ушли, явился Рори. Такого мне рассказал, хотя вы, думаю, кое-что и так знаете.

– Я не знаю ничего, – ответила Эстер.

– А где Дафна, знаете? Мне надо с ней поговорить.

– Ушла, – сказала Эстер. – Уехала на утреннем пароме. Сейчас она может быть где угодно.

– Жаль, что не осталась. Теперь придется искать ее.

Ничего у полиции не выйдет, как бы они ни старались. Уж больно здорово Дафна умеет исчезать.

– До пожара, – продолжила Барб, – мы обыскали ее комнату в доме и кое-что там нашли. Проверили. Обычно все эти тесты занимают несколько недель, но у нас на руках мертвый коп.

Паром приближался.

– Был там один «образец». От Трея. Дафна вам про детектива Пелетье ничего не говорила?

– Нет, – ответила Эстер. – Ни слова. Я даже не знаю, были ли они знакомы.

– Есть еще кое-что. Зимой в Портленде объявляли план «Перехват», когда пропала девочка по имени Джордан.

С палубы им махали рукой. Эстер махнула в ответ.

– Девочка потом нашлась, сама пришла на задний двор дома, – сказала Барб. – Мать вышла и наткнулась там на нее.

– Как будто она загулялась и сама же вернулась. – Эстер взъерошила волосы Итану. – Прямо как он.

– Точно. Не догадываетесь, откуда у Дафны между страниц в книге локон волос Джордан?

Эстер обернулась к Барб:

– Понятия не имею.

– Уверены?

– Как никогда в жизни. Я ничего не знаю и знать не хочу. – Она посмотрела в сторону стоявшего на палубе парома Моргана. – И ему тоже ничего знать не нужно.

– Уверена, что он знает. Вы оба знаете.

– Он не знает.

– А если у меня остались вопросы?

Морган поднял Кейт на руки, и девочка замахала руками. Эстер покачала головой, и Морган в ответ пожал плечами. Дафна исчезла. Снова.

– Тогда приходите ко мне, – сказала Эстер. – Будут вам ответы.

Эстер на все пойдет, лишь бы защитить Моргана, как она защищала Кейт. Как защищала Дафну.

Однако завтра – пятница. Завтра Эстер с Морганом вместе отведут Кейт в садик. С ними будут не только Морган, но и Анджела, и Кэри, и Прачи, и Джейн, и Джейми, и мисс Микаэла, и даже Дафна, по-своему, – все те, кого Эстер любит. Все они выстроятся вдоль Массачусетс-авеню, чтобы подбодрить ее, направить, помочь отринуть боль и ужас, которые несет жизнь. Больше она не живет в той олстонской квартирке. Больше она не одна. Теперь, пробивая себе путь по жизни, она может положиться на многих, не на одну только Дафну.

Эстер снова помахала рукой. Рядом с Морганом, держа на поводке Вафлю, стояла Анджела. Эстер подняла на руки Итана. Дети сами не исчезают. Только не в этом мире. Не исчезают и проблемы.

– Кто это? – прокричал Морган.

– Итан, – прокричала в ответ Эстер. – Ему нравится Поезд Томас!

– Паловозик! – поправил Итан.

– Паровозик! – прокричала Эстер. – Ему нравится Паровозик Томас. И я не знаю, как с ним быть!

– Придумаем что-нибудь! – ответил Морган.

– Вы же понимаете, что увозить мальчика нельзя, – напомнила Барб. – На пароме есть представитель службы опеки. Он и заберет Итана.

Возможно, Итан в конце концов останется на острове с Лидией и сводным братом Оливером. А может, уедет с соцработником или переберется в Сомервилл, к Эстер. Как бы там ни было, теперь у него все будет хорошо, ему больше ничего не грозит.

Из-за спины у Моргана выбежала еще собака и поднялась на задние лапы, поставив передние на палубное ограждение.

– Джордж! – широко улыбаясь и указывая на нее, сказал Морган. – Это Джордж!

– Джордж! – прокричала в ответ Эстер.

Это был здоровенный шелудивый пес с такой мордой, при виде какой люди обычно спешат на противоположную сторону улицы. Такого мог полюбить только сумасшедший.

И Эстер уже любила его.

Декабрь

Утром в гостинице пахнет свежими круассанами. Хоуп с головой зарывается в мягкое одеяло и пледы. Так уютней. Проснувшись окончательно, сперва высовывает наружу пальчик, как бы пробуя холодный утренний воздух, затем – всю руку. Потом, откинув одеяла, она, как в океан, выпрыгивает навстречу новому дню.

Постояв под пульсирующими горячими струями в душе, надевает джинсы и красный свитер и спускается по узкой запасной лестнице. Вдоль перил висят рождественские украшения, которые тянутся в гостиную и столовую, через кухню, где остывают на полках круассаны. Их четыре десятка: обычные, с шоколадом и, ее любимые, с миндалем. Их привозят с фабрики в замороженном виде – только в печь поставить, – а вовсе не пекут с нуля, как думают гости.

Такая вот крохотная безобидная ложь.

Хоуп разрывает миндальный круассан, запихивая кусочки в рот, пока Сандрин не поймала.

Сандрин думает, будто видит все.

Хоуп набирает две корзинки круассанов и уверенно входит в столовую. Хоуп вообще уверенная. И счастливая.

Полная надежд[44].

– Давайте пригласим Хоуп! – сказала позавчера вечером Сандрин, обсуждая планы с друзьями. Она предложила это по телефону, а Хоуп стояла за дверью и слушала.

– Бонжур, привет, – говорит она.

Французский похож на песню, и ощущение по-прежнему такое, будто все, кто говорит на нем, засиделись на уроке иностранного языка, но скоро прозвенит звонок, и они снова заговорят по-английски.

На кухню входит Сандрин. Ее упругие волосы собраны в хвост, на пухлой талии повязан фартук с кричащей надписью «Tres Bien!»[45]. Она хоть живет на юге Квебека и носит французское имя, сама по-французски не говорит. Пытается, да только ее речь похожа на лепет трехлетки. Сюда Сандрин перебралась из Вермонта, куда ее канадские предки переехали два поколения назад. Она поделилась с Хоуп, что всегда мечтала открыть гостиницу, в которой счастливые люди ощущали бы себя «как дома». Однако Хоуп отлично видит – да и Сандрин не скрывает, – что она сама загнала себя в личный ад. Весь день на ногах, варикоз, да еще эти недоеденные маффины, круассаны и пуцин[46] – бесконечный, бесконечный пуцин, как будто в Квебеке ничего другого, по мнению американцев, не едят, – как-то съедаются сами собой, откладываясь в виде жира на бедрах.

– Пока не родился Жан-Марк… – еще позавчера говорила она, стоя боком у зеркала и чуть ли не умоляя Хоуп, чтобы та закончила за нее предложение. Обнадежила. Но Хоуп разделила маффин надвое, и Сандрин махом съела свою половинку.

Этим утром Сандрин выглядит так, будто не спала. Вчера ее муж Анри – он знает французский – вернулся пьяный; ругань началась с шепота, который просочился в вентиляцию и морозным дыханием проник в остывающий воздух. Анри легко перескакивал с французского на английский и обратно, и вскоре шепот перешел в ор: Анри выкрикивал слова вроде «salope»[47] и «la gueule»[48], которыми Хоуп любила бросаться в школе на уроках французского и которые пристают. Она ловила обрывки ссоры на квебекском, который только начинала учить, постепенно складывая их вместе, и суть сказанного Анри доходила до нее с опозданием. Je vais te tuer.

Хоуп резко села, впуская холод под одеяло.

«Я тебя убью».

Крики прекратились. Даже Сандрин, которая не знала французского, поняла, чем пригрозил Анри.

– Два яйца Бенедикт за пятый столик, – говорит Хоуп.

Сандрин достает с полки над печью кастрюлю. Она будто двигается в замедленной съемке, разбивая яйца в кипящую воду и бросая туда же скорлупу.

– Столько лет учила в школе испанский, – говорит она. – Хотя можно было приехать сюда на мотоцикле и поупражняться во французском. – Она цокает языком, глядя на яйца в воде. Наклоняет голову набок. – Я все видела, – говорит она.

У Хоуп сводит в животе.

– Как ты съела круассан, – поясняет Сандрин. – Не надо таскать еду. Мы же семья.

Страх проходит почти моментально. Хоуп бормочет «спасибо» и, прихватив еще две корзинки с круассанами, возвращается в столовую, а там за стойкой ресепшена уже стоит Анри. Этим утром его не узнать, и вчера Хоуп как будто слышала не его бестелесный голос. У Анри густые непослушные черные волосы и пронзительный взгляд синих глаз. Только ради него гости каждый год возвращаются, однако почти все они американцы и, к счастью для них, владеют одним языком. Анри при них может пригрозить Сандрин выдавить ей глаза, а они заметят только его улыбку.

Хоуп другая.

Ночью она выскользнула из кровати и, чувствуя, как немеют ноги, пошла по холодному полу коридора к хозяйской спальне. Приникла ухом к замочной скважине, услышала, как врезается кулак в мягкую плоть – там, где синяк будет легко закрыть фартуком с надписью «Tres Bien!».

Хоуп проходит мимо Анри и, поймав его взгляд, прячет глаза. Кокетничает. Играет свою роль. Анри нравятся стройные и милые женщины. Послушные. Хоуп поднимается наверх, в пустую спальню. Она помнит, как прошлой ночью Анри едва слышно произнес Сандрин:

– Ton fils il sera la prochaine[49].

Поняла ли Сандрин? Испытала ли облегчение, увидев наутро, как Жан-Марк мирно, без синяков, спит, посасывая большой пальчик? Что подумает потом, когда он исчезнет? Что станет воображать? За что станет корить себя? Когда полиция приедет, Хоуп скажет, что все утро обслуживала постояльцев и прибиралась в комнатах: меняла белье и чистила в ванных. Говорить она будет на ломаном французском. Преувеличенно ломаном. Чтобы сойти за дурочку и чтобы ее сразу списали со счетов. А если подберутся слишком близко – укажут на нее, на чужачку, пришлую, не местную, – она распустит слухи, и обвинения к ней не пристанут. В них не поверят. Вместо этого обвинят тех, кто указал на нее.

Она уже так поступала.

Дверь в спальню открывается и снова закрывается. Анри придерживает ее за ручку, чуть выпятив бедра, улыбаясь уголками губ. Ему нравится стоять и смотреться в зеркало. Хоуп осматривает себя, свои черные волосы. Она решила, что лучше изменить внешность. Стать кем-то новым. Обман ли это, пусть даже крохотный, – покрасить волосы? Ведь все увидят, когда корни, по-прежнему морковно-рыжие, отрастут? Скоро надо будет ими заняться. Чтобы Дафна и впредь оставалась Хоуп.

Анри целует ее, кладет руку на грудь, щиплет сосок. И она вспоминает другой день, другое место, праздник в честь Дня независимости, когда в беде оказался другой ребенок. Тогда она надела шапку.

– Оливер, – сказала она, опустившись перед ним на корточки и протянув руку.

– Ты кто? – спросил он.

– Горилла. – Она надула щеки и почесала под мышкой. – Или паук. – Она пробежала пальчиками ему по шее. – Кем захочешь, тем и стану.

Мальчик взял ее за руку, и они пошли прочь от толпы, навстречу другой жизни.

Благодарности

Изначально местом действия романа я выбрал реально существующий остров Монхиган, что лежит недалеко от берегов штата Мэн. Однако постепенно, работая над черновиком, я понял, что мне нужно изменить кое-какие детали пейзажа, а еще нужны были полицейские с острова Пикс, что в заливе Каско. Тогда я придумал остров Финистерре, но те, кто жил или гостил на острове Монхиган, без труда узнают многие детали пейзажа этого чудесного и особенного местечка.

Работая над фактурой, я опирался на несколько источников, в том числе на «The Lobster Chronicles: Life on a Very Small Island» Линды Гринло и «Dreamland: The True Tale of America’s Opiate Epidemic» Сэма Киньонеса. А еще я в неоплатном долгу перед Брюсом Робертом Коффином, бывшим детективом из портлендской полиции и писателем. Он помог мне отшлифовать детали, касающиеся полицейских расследований. Если вам нравятся достоверные описания работы полиции, читайте его серию романов о детективе Байроне (brucerobertcoffin.com). Также я благодарю то невероятное множество пользователей Facebook, которые ответили на мои отчаянные мольбы и рассказали, чем трехлетние дети отличаются от четырехлетних. Среди них – Мара, Трейси, Дженнифер, Бет, Дейв и Мэтт. Кое-что из ваших рассказов нашло отражение в описании Кейт, Оливера и Итана. Все ошибки, как обычно, на моей совести.

Спасибо моему сказочному агенту Роберту Гуинслеру – за дружбу и за то, что столько всего мне удалось только благодаря ему. Я буду вечно благодарен Эллен Тибо – за то, что она не спала ночами, только бы успеть к дедлайну. Без их чуткого руководства и поддержки я бы этот роман так и не закончил.

Спасибо также невероятной команде «Kensington», начиная с потрясающего редактора Джона Сконьямильо; спасибо отделу рекламы – Виде Энгстрад, Лулу Мартинес и Лорен Джернинган; спасибо Стиву Закариусу, Линн Калли, Лу Малканьи, Трейси Маркс, Робин Кук и всем-всем-всем, кто оставался за сценой, – лучшей издательской команды просто не найти.

В писательском сообществе мне посчастливилось познакомиться с множеством душевных людей. Спасибо Мэгги Барбьери, Марио Джордано, Джону Кизи-Уокеру, Бракену Маклеоду, Карле Нэггерс, Хэнку Райану, Джоанне Шаффхаузен и Джессике Трэдуэй – за то, что нашли время прочесть и прокомментировать рукопись совсем еще зеленого писателя. И еще спасибо Шону Райли Симмонсу за то, что был добр и здоровался.

Спасибо Бэтти и Джеку и всем членам моей семьи – за то, что продолжаете любить меня и поддерживать. И вам, Майкл и Эдит Энн, спасибо, что не бросаете меня на этом пути. Без вас я бы по нему не прошел. Честное слово.

Миллион раз спасибо всем, кто рискнул прочитать эту книгу. Давайте будем на связи, заглядывайте на мой сайт edwin-hill.com. Этот роман, да и вся серия, в общем-то, – о силе дружбы. Я буду вечно благодарен тем людям, которых многие годы считаю друзьями. Эта книга посвящается Дженнифер Гормли: тридцать с лишним лет дружбы с тобой стали для меня истинным даром. Мне тебя не хватает.

1

Жители юга штата Массачусетс. – Здесь и далее прим. переводчика.

2

Оригинал. «Diff’rent Strokes», американский телесериал о миллионере с Манхэттена, которому волей судьбы приходится воспитывать родную дочь и заодно детей своей умершей темнокожей экономки.

3

Препарат – антидот при передозировке опиоидами, в т. ч. героином.

4

Оригинал. «Jeopardy!» – американская телевикторина с денежными призами.

5

Американский производитель одежды и снаряжения для активного отдыха.

6

Имеется в виду американский AMBER Alert (Эмбер Алерт) – система оповещения о похищении детей.

7

Американский производитель одежды для активного отдыха.

8

Коллинз, Фил (р. 1951) – британский рок-поп-певец, бывший участник группы «Genesis»; его визитной карточкой считается первый же сольный сингл «In the Air Tonight» (1979 г.).

9

≈ 150 сантиметров

10

Героиня романа Натаниэля Готорна «Алая буква» (оригинал. «The Scarlet Letter») (1850 г.), одного из столпов американской литературы.

11

Федеральный медицинский центр Девенс – тюрьма в городе Эйер для заключенных, которым требуется долгосрочная медицинская или психиатрическая помощь.

12

Крупнейшая в Америке сеть магазинов по продаже инструментов и стройматериалов.

13

Мера объема сыпучих продуктов и жидкостей. В США – 35,24 литра.

14

Сэндвич-печенье в форме арахиса, с прослойкой из арахисового масла.

15

«Воскреси Анну» («Resusci Anne») – манекен-тренажер для отработки сердечно-легочной реанимации, «самая целуемая девушка в мире». Создан в 1958 году норвежским кукольником Асмудом Лаердалом по заказу австрийского врача Петера Сафара.

16

Упрощенная, «дворовая» форма бейсбола: вместо биты используется ручка от метлы, а вместо профессионального мячика – резиновый.

17

Оригинал. «The Town», криминальная драма Бена Аффлека о банде грабителей банков и инкассаторских машин.

18

Оригинал. «Gone Baby Gone», детективный триллер, режиссерский дебют Бена Аффлека, повествует о поисках пропавшей четырехлетней девочки, дочери бывшей распространительницы наркотиков.

19

Оригинал. «The Departed», американский криминальный триллер Мартина Скорсезе, ремейк гонконгского фильма «Двойная рокировка» (англ. «Infernal Affairs»); в центре сюжета – два засланных агента, полицейского в рядах преступной организации и воспитанника босса этой банды, на службе в полиции.

20

Имеется в виду залив Мэн.

21

Или поэтри-слэм – поэтическое состязание, на котором поэты декламируют собственные стихи. Задуман как альтернатива академическим чтениям.

22

Студенческое вегетарианское кафе при колледже Уэллсли.

23

«Девчонкам лишь бы повеселиться», композиция американской певицы Синди Лопер (1983 г.).

24

Австралийская группа, исполняющая песни для детей.

25

Динозаврик Барни, плюшевый тираннозавр – главный герой детского телесериала «Барни и друзья», а также полнометражных фильмов.

26

От англ. «Technology, entertainment, design» (технология, развлечения, дизайн), ежегодные (с 1990 г.) конференции, посвященные новым и уникальным идеям в разнообразных сферах жизни.

27

Округ в штате Нью-Гемпшир.

28

Шоколадные батончики с нугой.

29

«The Real Housewives» – американская медиафраншиза – реалити-шоу, рассказывающее о жизни богатых домохозяек, среди которых есть и профессиональные актрисы, и светские львицы, из различных регионов страны.

30

Некоммерческая организация, усилиями добровольцев доставляющая продовольственные и непродовольственные товары первой необходимости пожилым людям, которым трудно покидать дома. Название организации – это перефразированный морской оклик «Ship ahoy!» («Эй, на борту!»).

31

Управление по борьбе с наркотиками.

32

Разновидность мини-тенниса.

33

Студенческое движение, имитирующее деятельность ООН.

34

Город в округе Камберленд, штат Мэн.

35

Город в штате Массачусетс.

36

Оригинал. «Bewitched», американский телесериал о молодой ведьме, которая ради любви к «обычному» мужчине и вопреки воле старейшин и родственников пытается порвать с миром колдовства.

37

≈ 4,5 метра.

38

Столица штата Мэн.

39

Из песни «Pour Some Sugar on Me» («Обсыпь меня сахаром» (англ.)): «You got the peaches, I got the cream, Sweet to taste, saccharine» («У тебя персики, у меня сливки – сладкие-пресладкие»).

40

Композиция американского рэп-исполнителя Энтони Рэя, известного под сценическим псевдонимом Sir Mix-a-Lot. Название песни переводится как «Вот это зад у девушки».

41

«Люблю большие попы» (англ.).

42

«…правду говорю» (англ.).

43

Видео, содержащее сцену реального убийства.

44

С английского имя Хоуп (Hope) буквально переводится как «надежда».

45

Очень хорошо! (фр.)

46

Пуцин, или путин – национальное канадское (квебекское) блюдо из картофеля фри и куриных потрохов, присыпанных сыром, с подслащенной гарнирной подливой.

47

Шлюха (фр.).

48

Морда (фр.).

49

Твой сын – следующий (фр.).

Content

Эдвин Хилл
Пропавшие

4 июля, День независимости Штат Мэн, остров Финистерре

Понедельник, 23 сентября

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Вторник, 24 сентября

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Среда, 25 сентября

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Декабрь

Благодарности

1