Маша Трауб

Не мамкай!

© Трауб М., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Не мамкай!

Советы по воспитанию и питанию детей от Маши Трауб

Эта книга своего рода литературный БАД. Не является лекарственным средством. Можно использовать вместе с пустырником и валерьянкой или вместо. Прекрасно сочетается с бокалом вина – и белого, и красного. С чашкой чая – хоть черного, хоть зеленого. Рекомендуется молодым мамам, не противопоказана беременным. Бабушкам с гипертонией тоже можно читать.

Макаренко в инстаграме

Сразу хочу предупредить: в детях я смыслю мало. То есть вообще ничего. Я не разбираюсь в детской психологии, не знаю секретов пальчиковой гимнастики для малышей. Я даже не психолог, не детский диетолог и не врач. Я мама двоих детей. То есть даже не многодетная. Но меня все время просят поделиться советами по воспитанию и кормлению детей и написать своего рода пособие для молодых родителей.

– Ну я же не Макаренко, – рассмеялась я, когда одна моя знакомая, чудесная молодая мама двух очаровательных девочек, попросила поделиться секретами опытной матери.

– А кто это? – удивилась молодая женщина и достала телефон. – Он есть в инстаграме?

И тут я поняла, что мои знания, банальные, примитивные, с моей точки зрения, очевидные, могут пригодиться широкой, так сказать, аудитории. Тем более молодым родителям, которые хотят подписаться на Макаренко в соцсетях.

– Я даже не Монтессори, хотя и тоже Мария. – Я сделала попытку пошутить и найти пример, который будет понятен.

– В смысле? – не поняла молодая мать.

– Мария Монтессори – автор методики.

– Монтессори – человек? Женщина? – ахнула мамочка.

– Ну с кем не бывает, – улыбнулась я.

– Так что делать? Не могу взять анализ кала! Уже в истерике! А с памперса вроде нельзя, – призналась знакомая.

– А трубочкой ректальной пробовали? Можно еще яблочко печеное дать, точно результат получите, – сказала я.

– Какой трубочкой? Яблоко печеное, это как? В «Азбуке вкуса» продается? Ой, а можно я вас на телефон запишу?

Тогда я подробно рассказала знакомой и про существование в природе ректальной трубочки, и про то, как запекать яблочко. Как смешать его с печеным же бананом, чтобы было вкуснее. Знакомая держала телефон с включенным диктофоном. Смотрела на меня с легким ужасом, будто я владею тайными знаниями.

Но я подумала, что сама была в такой же ситуации – неопытная, пугливая молодая мама. И некому подсказать или посоветовать. Ни бабушки, обремененной знаниями о детях, ни профессиональной няни с двумя образованиями – медицинским и педагогическим. Тогда я плакала. Сейчас понимаю, что оказалась в уникальной ситуации. Бабушки не трепали мне нервы рассказами о том, что я все делаю неправильно, а «вот в их время…». Няни не давили авторитетом.

Моя знакомая Элла убедила себя в том, что ей лучше не приближаться к собственному сыну, пока не разрешит в высшей степени профессиональная няня. Эта дама, найденная через знакомых, со ста миллионами рекомендаций, убедила молодую мамочку, что если она неправильно поменяет памперс Матвею – а она непременно неправильно все сделает, – то все… наступит как минимум конец света. Даже когда Элла лежала с малышом в кровати, няня стояла над ними, рассказывая пугливой родительнице, залитой по самую макушку эндорфинами и окситоцинами, что если она сейчас повернется, то наверняка задушит Матвея. И ни в коем случае нельзя спать с ребенком, ни при каких обстоятельствах! А еще есть синдром внезапной младенческой смерти!

Элла уже в депрессию впала от собственной несостоятельности как матери: и кормит неправильно, потому что бутылочку держит так, что Матвей непременно захлебнется. И одевает сына на прогулку неумело – глядишь, руку вывернет, пока в комбинезон засунет. Элла во всем слушала няню, владевшую всеми возможными (и бонусными тоже) навыками, требующимися для воспитания младенца – от массажа до обучения чтению с пеленок. От методики закаливания до английского для малышей. Плюс музыкальное образование. Плюс курсы логопедии и семейной психологии. И, естественно, ментальная математика! Куда ж в наше время без математики, к тому же ментальной? Ребенок без нее не выживет.

Няня продолжала пугать разнообразными страшилками, которые знала без счета. Элла, признав, что проигрывает няне по всем образовательным фронтам, плакала по ночам, чтобы утром, с опухшими глазами, опять получить нагоняй по полной программе от няни: «Кто так укачивает ребенка? Пеленки не вдоль глядятся, а поперек. Кто так в ванночке малыша придерживает? Массажик не сверху вниз надо делать, а снизу вверх. И глазки не так промывать. Вы что же, хотите, чтобы ребенок ослеп? Дайте мне Матвея, я сама сделаю. Не могу на издевательство спокойно смотреть».

Когда Элла усилием воли брала себя и собственного ребенка в руки, чтобы овладеть искусством укачивания, и отказывалась отдавать няне, та начинала вытирать уголки глаз: «Я ж так его люблю. Сердце разрывается, как люблю. Заместо внучка он мне».

Элла понимала, что няня с таким образовательным бэкграундом не может говорить «заместо», но сердце молодой матери наполнялось благодарностью. Это ведь так удивительно, что няня считает малыша родным!

К счастью, конец этому безумию положила свекровь, приехавшая со светским визитом повидать внука. Нонна Матвеевна – малыш был назван в честь прадеда – увидела невестку в состоянии транса, явно под гипнозом или под сильнодействующими препаратами.

Услышала монолог няни, которая решила считать Матвея родным внучком. Отметила и «заместо». Застала и собственного сына, который с мотошлемом под мышкой сделал попытку сбежать из дома. Его, кстати, няня успела убедить в том, что он вообще не отец. Не в смысле ДНК, а в смысле умения обращаться с ребенком. Хотя и про анализ на отцовство тоже не раз намекала: «Ну вообще никакого внешнего сходства с папкой-то вашим!»

Нонна Матвеевна орала так, что все предки – выходцы из Одессы – ею бы гордились. В бабушке проснулись дремавшие до поры гены, и она закатила няне форменный скандал: «Так шо я вам скажу – это что-то. Думала из трусов выпрыгну от крика. А как я кидала! Как кидала! Так я попала, чтоб вы не сомневались! Два раза! Тапочками ее драными. Двумя и попала! Была бы трехногой, я бы и третьим попала! Не, ну так устроилась, что я сама так хочу! Чтоб ее понос настиг! И рвота! И в одно время, чтоб два раза не бегать. Чтоб сидела на толчке и с тазиком обнималась!»

Эту историю сама Нонна Матвеевна потом часто пересказывала во всех подробностях на всех семейных встречах, и особенно нам, подругам ее невестки, в качестве нравоучения. Дабы мы не повторяли плачевный опыт Эллы и учились на чужих ошибках. Но мы, конечно, только хохотали.

Няня была изгнана из квартиры, а ей вслед летели не только тапочки, но прочее движимое имущество – няня за это время успела переехать в квартиру к молодым родителям и заняла самую большую и удобную комнату. Помимо поноса одновременно с рвотой, Нонна Матвеевна наслала еще одно страшное проклятие: «Чтоб ты всю оставшуюся жизнь детскими банками питалась!»

– И что теперь делать? – Элла не понимала, как жить дальше.

– Как что? Элка, не делай мне сейчас нервы. Принеси мне мою сумку, курить хочу, не могу, – велела свекровь.

– Вы же бросили тридцать лет назад, Нонна Матвеевна.

– Ой, я тебя умоляю, что ты такая доверчивая! – отмахнулась Нонна Матвеевна, роясь в модной сумке размером с дорожный баул, выуживая оттуда не только пачку сигарет, но и контейнер с пирожками, банку варенья, хлеб, явно домашний, и еще что-то невообразимо вкусное и пахучее.

– У вас там форшмак? – унюхала Элла, сглатывая обильную слюну. – Жаль, мне нельзя.

– Тю, возьми отрежь хлеб и уже поешь один раз в свое удовольствие. Кофе у тебя есть? Свари мне. Нет, дай мне турку, я сама сварю. И тебе, и себе. Садись, не бегай мне спринт перед глазами туда-сюда, поешь нормально. Ничего с тобой не будет.

Элла съела форшмак, выпила кофе с молоком и наконец расплакалась. От счастья.

– Мне теперь нельзя кормить, да? Иначе у Матвея животик разболится, да? – хлюпала Элла.

– У него живот разболится, если он твое лицо такое увидит. Даже меня подташнивает от твоего вида – зеленая, как то брокколи, которое у тебя в кастрюле воняет. А это что? – Нонна Матвеевна приподняла крышку еще одной стоявшей на плите кастрюли. – Фу, ты давно стала варить голубой Дунай? Последний раз я такой Дунай видела в исполнении второй жены моего младшего брата. Так я тебе скажу, что он с ней таки развелся!

– Это суп. Для Ильи, – призналась Элла. – А почему голубой Дунай? Я по рецепту правильного питания готовила. А цвет такой, наверное, из-за базилика.

– Лук не пробовала положить, обжаренный на масле? С морковкой, помидорами, перцем болгарским? А голубой Дунай – потому что эта вторая невестка, у которой руки даже не из жопы, а я не знаю откуда росли, выбирала на рынке самую тощую синюшную курицу на суп. А у тебя тут и курицей не пахнет. Вода одна.

– Я же как лучше хотела, – снова расплакалась Элла.

– Лучше станет, если еда будет нормального цвета и запаха, – рявкнула свекровь. – А это что такое? Элка, ты куда-то опаздываешь или тебе так сильно некогда? Зачем тебе это? – Свекровь ткнула пальцем в мультиварку.

– В ней вкусные запеканки получаются и овощное рагу, – промямлила невестка.

– Если я что-то понимаю в ногах, а я в них понимаю, то это ноги бедной утки, которую ты решила помучить уже после того, как она отмучилась и умерла не своей смертью, – Нонна Матвеевна брезгливо двумя пальцами вынула из мультиварки утиную ногу.

– Я хотела суп из утки сварить, – призналась Элла.

– Пожалуйста, вылей это варево в унитаз, чтобы я сейчас спокойно покурила и выпила кофе. Ты это хотя бы нюхала? Я же не прошу, чтобы ты пробовала! Но хотя бы понюхай! Ты что, туда запасные тапки няньки засунула вместо специй? Так я тебе сейчас скажу, если ты не знаешь. Суп из курицы варят, цыпленка. Курица, понимаешь? Которая говорит «ко-ко-ко», яйца несет. Не хочешь курицу, возьми петуха. Но! Не надо варить суп из того, кто крякает или хрюкает!

– Хорошо, Нонна Матвеевна, больше не буду, – покорно кивнула Элла.

– А это у тебя что тут? – Свекровь открыла ящик и обнаружила сложенные пирамидкой банки с детским питанием, купленными по совету няни заранее и впрок. – Чтобы я этого в доме больше не видела! Встанешь и приготовишь! – Свекровь выгребла все припасы в мусорный пакет и выволокла к двери. И найми домработницу. Срач в доме развела. Ковер отсюда убери, пока я его сама не выбросила. Посмотри, пылища по углам. Приеду в следующий раз, с ватной палочкой буду ходить.

– Сейчас, я все помою.

Элла вдруг очнулась. Свекровь будто подключила ее к невидимому аккумулятору. Элла с радостью кинулась мыть полы, скручивать ковер, с ужасом замечая, что действительно повсюду пыль, грязные пятна на полу. Как она могла запустить и себя, и квартиру? Ведь всегда была образцовой, маниакальной чистюлей. А еще заметила, что Матвей, который днем спал плохо, просыпался в слезах, сейчас спит спокойно, даже улыбается во сне. Элла боялась, что сын проснется от криков бабушки, но тот даже не ворочался.

– Так, где Илья? – грозно спросила Нонна Матвеевна.

– В кабинете, – ответила Элла, – в наушниках, наверное, поэтому ничего не слышит.

– В наушниках, значит, – хмыкнула свекровь и пошла обрушивать гнев на собственного сына. Ему она сообщила, что, если он еще раз уедет кататься на мотоцикле, который называла «тарантайкой», вместо того чтобы взять коляску и пойти гулять, она родит его обратно или вовсе отречется от единственного отпрыска. А если он еще раз наденет наушники, вместо того чтобы прислушиваться к дыханию Матвея, то она… не знает, что сделает, но что-нибудь пострашнее отречения и родов, вместе взятых.

– Все мужчины в нашем роду были какие? Послушные, бесхребетные, мнительные меланхолики! – кричала на весь дом Нонна Матвеевна. – Такие мужчины, что непонятно, как их терпеть и не убить сразу. А знаешь, почему они умирали своей смертью, спокойной и счастливой, чтоб я так умерла? Потому что были лучшими отцами на свете! Такими отцами, что могли ребенка грудью вскормить вместо матери. Мой отец, твой дед, мой дедушка, твой прадед! Как они пеленки стирали, как гладили! А как умели пеленать? Да женщины приходили к ним учиться! Они лактировать могли! И не смей в этом сомневаться! Их жены не сомневались! И все женщины в это верили! Никто не мог лактировать так, как мужчины нашего рода! Никто не умел гулять так долго с коляской, как твои прадеды и деды! Они вставали по ночам, давая своим женам выспаться! А как они пели колыбельные? Как пели! Никто так не мог долго петь! И что я теперь вижу? Что ты решил стать исключением? У твоей тетки, моей сестры, два мужа было! А почему? Потому что и первый муж хорошим отцом был, и второй. Ей сложно было выбрать! Никто бы не смог выбрать! Они наперегонки с детьми гуляли, кормили, купали. На два голоса книжки им вслух читали! В четыре руки пеленали! Как моя бедная сестра мучилась, страдала, что не может выбрать, кто из них лучший отец. Оба ее мужа все на себя взяли, чтобы она могла так спокойно страдать. А ты? Быстро поставил свою тарантайку в гараж и пошел быть лучшим отцом! Зачем себя перед предками позоришь? Зачем ты своего отца и деда, которые тебя вырастили, позоришь? Почему ты сейчас не гладишь пеленки? Почему еще не развесил мокрую простыню, чтобы в комнате твоего сына была влажность?

– Мам, у нас стоит увлажнитель воздуха. Я купил, – пытался оправдаться сын.

– Он купил! А ты в этот увлажнитель эвкалипт накапал? Или ты туда чайное дерево накапал? Нет! А твой отец на все твои пеленки эвкалиптом капал, чтобы ты дышал в свое удовольствие. Он купил столько масла чайного дерева в дом, что я до сих пор этим деревом пахну, а не своими духами, которые ты мне подарил. Как ты позволил своей жене поставить в шкаф банки? Если бы я так сделала – а я хотела, поверь, тогда только яблочное пюре в магазинах появилось, – так твой отец меня бы с балкона выбросил. И я бы его поняла. Даже не стала бы с асфальта возмущаться. Посмотри, во что ты Элку превратил. Такая девочка была – хорошая, умная, чистюля, каких поискать. А сейчас? Ты куда дел Элку, которая мне нравилась? И зачем мне эта замученная, перепуганная невестка, у которой вместо мозга брокколи, а в кастрюле голубой Дунай? Или ты сейчас не мой сын!

– Да, мама, прости, больше так не буду, – промямлил Илья.

В этот момент заплакал проснувшийся Матвей. Элла кинула в ведро тряпку и побежала в комнату.

– Ой, ты неправильно сейчас бежишь, – не задержалась с комментарием Нонна Матвеевна. – Знаешь, как я бежала к детской кроватке? Красиво. Думала, я же лань. Надо помедленнее, чтобы грудь так ритмично вверх, вниз, и свет из окна. Чтобы муж меня увидел и забыл, зачем тоже бежит. Ты беги, но думай, что ты не мать, а лань. Немножко быстро, но медленно. Дай мужу возможность первому прибежать. Ты вид делай. Эффектно.

Нонна Матвеевна изобразила бег лани, стремящейся к колыбельке. Элла наконец расхохоталась и попыталась повторить. Нонна Матвеевна тоже рассмеялась.

Как ни удивительно, Илья не подвел предков. Он метнулся в детскую, вытащил сына из кроватки и начал менять памперс. После чего аккуратно отдал жене на кормление и остался рядом.

– Сейчас лактировать начнет, – глядя на сына, радостно объявила Нонна Матвеевна.

После чего еще два часа диктовала невестке рецепты – сколько капель масла из пипетки нужно положить в кашку, как варить овсянку на мясном бульоне и в каких пропорциях смешать фарш мяса кролика и индейки, чтобы получились идеальные детские котлетки.

– Нонна Матвеевна, я вас люблю. – Элла говорила искренне.

– Я тебя тоже люблю, девочка, – ответила ласково Нонна Матвеевна, качая на коленке внука, который осоловел от форшмака и кофе, полученных вместе с грудным молоком.

– Мама, нам пора гулять, – сообщил Илья, забирая Матвея.

– Ну вот, я же говорила, что не знаю, какой у тебя будет муж, но отцом он станет идеальным, – рассмеялась Нонна Матвеевна.

Не всем женщинам так везет со свекровями. Не все способны заставить мужа вставать и кормить ребенка по ночам. В роли деспотичной няни может выступить и родная бабушка младенца, которая доведет собственную дочь до нервного срыва в рекордные сроки. И что делать? Начнем с самого начала.

Пункт первый. Кто в семье главный?

Пункт первый и единственно возможный ответ на вопрос, кто в семье главный, – мать. Пункт второй – смотри пункт первый. Только мать знает, что нужно ее ребенку. Только она может решать, какой способ воспитания и питания выбрать. Кормить грудью до трех месяцев, до шести, до года или дольше или сразу переходить на искусственное вскармливание (ужасное словосочетание, если честно). Первый прикорм в пять месяцев или в шесть? А если ребенок не ест и плюется? Заставлять или нет? Мамы, дорогие, оставьте это решение за собой и врачом, которому вы доверяете. Все семьи разные. И дети тоже разные. Поэтому совет первый для молодых мамочек – купить наушники. Желательно профессиональные, не пропускающие никаких посторонних звуков. И надевать их в тех случаях, когда вам начинают давать советы посторонние бабули на детской площадке или делиться страхами мамочки, которых вы видите в первый и в последний раз в жизни. Наушники вам сослужат добрую службу. Приехала дальняя родственница знакомиться с чадом – тут же хватайте наушники. Не забудьте захватить их на крестины, именины и прочие семейные мероприятия. Хотя туда лучше беспроводные брать.

Поставьте на мамские чаты пароль – такой, чтобы никогда его не вспомнить. Не спрашивайте совета в соцсетях – в половине случаев совет окажется бестолковым, во второй половине вас обвинят в том, что вы все делали не так и уже давно. Не нужно бежать к семейному психологу и уж тем более тащить туда мужа или грудного ребенка. Вспомните о том, что за ваше настроение все еще отвечают гормоны, а не детские или подростковые проблемы в отношениях с собственной матерью. Под действием гормонов вы и не такие травмы вспомните и даже в них уверуете. Нет ничего подвижнее психики женщины, ставшей матерью.

У меня начинает дергаться глаз, когда я слышу самые распространенные жалобы молодых мамочек: «Я не могу выстроить отношения с мужем, потому что выросла без отца». Я тоже выросла без отца и до сих пор не знаю, существовал ли он в принципе или мама родила меня от беспорочного зачатия. Ничего, как-то справляюсь с мужем. Одним. Скоро серебряную свадьбу будем отмечать.

«Мама все время работала, мной не занималась, поэтому я не знаю, как воспитывать детей. Меня никто не воспитывал, не любил и не читал мне на ночь книги». Отлично. Есть шанс начать все с нуля и читать на ночь.

Мама не заплетала вам косы, а обстригала под горшок? Отрастите своей малышке косы и плетите в свое удовольствие. Мама вас не целовала и не говорила, что вы красавица? Целуйте до одурения своего ребенка. Никто не запрещает. Говорите, что он самый красивый младенец в мире.

И далее – по списку детских обид и комплексов. Вы мечтали стать балериной, но мама запретила? Отдайте девочку на балет – хуже точно не будет. Отец не брал вас в лес собирать грибы, о чем вы мечтали все свое детство, – берите с собой ребенка и исполняйте детскую мечту. Иногда несбывшиеся мечты детства родителей приносят пользу детям, хотя психологи будут утверждать обратное.

Конечно, есть уникальные женщины, которые владеют ценнейшим навыком погружаться во внутренний транс и не реагировать на окружающую действительность. У меня такая подруга. Когда у нее неприятности или что-то случилось и я интересуюсь, как она это переживает, она неизменно отвечает: «Я стараюсь об этом не думать». И у нее получается. Когда ее все отговаривали становиться матерью без мужа, к тому же в том возрасте, когда многие не решаются даже думать в сторону материнства, она родила прекрасного сына. Потому что пропускала слова родственников мимо ушей и старалась не думать о плохом. Слушала лишь врачей, которые всякий раз говорили, что все идет «как по учебнику» и даже лучше.

Помните главное – именно вас чувствует ребенок. Ваше настроение, переживания тут же передаются ему. Нет, не надо все время ходить с идиотской улыбкой на лице и радоваться лучам восходящего солнца. Но оградить себя от пустопорожних разговоров стоит.

А также научиться брать на себя ответственность. Самое простое и очевидное желание – переложить решение на кого-нибудь. Но нет, только мать в ответе за собственного ребенка. Не бабушка, не троюродная сестра, которая роднее родной, даже не отец, а мать. И только ей решать, какой режим дня будет установлен в доме, в какой кроватке спать ребенку, на каком стульчике сидеть и какое боди надеть на младенца – с собачками или с динозавриками.

Обстоятельства бывают разными, но постарайтесь сделать все возможное, чтобы жить отдельно от родителей, с обеих сторон. Строить собственный дом со своими порядками, собственную семью с правилами, установленными вами. Где вы будете хозяйкой дома. Да, тяжело, очень тяжело. Но куда тяжелее варить манную кашу под приглядом свекрови или собственной матери. Хотя нет – ужас в другом. Когда вы привыкли вешать туалетную бумагу одним способом, и вдруг оказываетесь в доме, где ее вешают иначе. И вы каждый божий день перевешиваете рулон бумаги «правильной» стороной.

Или вы всегда оставляете крышку унитаза так, как удобно вам, а в чужой семье приняты иные нормы закрывания крышки. Быт не просто раздражает, он убивает, уничтожает все живое. Привыкли мыть полы специальной шваброй? Забудьте. Наверняка от вас потребуется мыть на коленях и куском старого полотенца. Привыкли менять постельное белье по четвергам? В новой семье выяснится, что нужно по понедельникам. Стираете на сорока градусах? Какой кошмар. Нужно на другом режиме!

У всех свои привычки. Кто-то моет тарелки по одной и складывает стопочкой на сушке, кто-то сначала замачивает в мыльной пене. Кто-то привык тщательно вытирать все столовые приборы, кому-то наплевать на разводы от высохшей воды. У меня начинается истерика, если кто-то из домашних, как правило, сын, кладет тарелку с недоеденной едой в раковину. Но куда хуже, если тарелка погружается в сковороду, на которой я только что жарила баранину. Но это моя семья, мои дети, и я решаю, разораться в тот момент или нет.

Есть женщины, у которых царит идеальнейший порядок в шкафах, зато на кухне и в комнатах – адский срач. А кто-то привык мыть полы в конце каждого дня до блеска, драить ванну до скрипа, но засовывает одежду так, что она вываливается, стоит открыть дверцу шкафа.

Это я еще про мужчин не говорю, у которых в голове тараканы размером с теленка. Вот мой муж все время находит пыль в тех местах, о которых я и вспоминаю-то в последнюю очередь. За двадцать с лишним лет брака я научилась протирать картины сверху, полки сверху, все крышечки и баночки тоже сверху. У меня царит идеальная чистота на всех малодоступных поверхностях, будь то корзины для хранения игрушек, расставленные в строго дизайнерском порядке на шкафах, или верхи светильников. Но муж все равно умудряется найти пыль – то на уголке косяка входной двери, то на ручке антикварного половника, хранящегося в шкафу.

У меня другая страсть – я не терплю пыль под ножками стульев и столов. Все время протираю под ножками и сами ножки диванов, кресел, табуреток.

Ничего, мы притерпелись, прижились и смирились с фобиями друг друга. На то мы и семья. Но если бы кто-то из родственниц сделал мне замечание, вряд ли бы я промолчала в ответ.

Никогда не забуду рассказ своей приятельницы Томы. После рождения ребенка свекровь предложила ей пожить в ее квартире. Четыре комнаты, рядом парк, все условия. Свекровь даже переехала на дачу, обещая приезжать или по первому зову невестки, или не чаще раза в неделю – забрать вещи, на маникюр сходить, в театр. Тома была счастлива и благодарна. Даже пересмотрела свои взгляды на свекровь в сторону положительных, с оттенком легкой симпатии. И все действительно было хорошо. Первые две недели, пока свекровь не предупредила о своем приезде. Ей срочно понадобились теплые вещи – ожидалось похолодание. Да и с внучкой, как заверила свекровь, она с радостью понянчится. А невестка пусть с подружками повидается или в салон сбегает. К приезду свекрови Тома готовилась тщательно, отмывая квартиру до скрипящей чистоты операционной. Особенно тяжело ей дались полы на огромной кухне, выложенные белой плиткой, а также обивка нежно-бежевого цвета дивана в гостиной. Тома оттирала следы своего и дочкиного присутствия на диване всеми возможными и невозможными пятновыводителями.

Свекровь предупредила, что приедет с собаками – не оставишь же их на даче. Тома к собакам, как и к прочим домашним животным, относилась доброжелательно. Собак она видела – слегка заполошная и инфантильная такса, вечно страдающая несварением желудка. И дворняга с признаками благородного происхождения, вероятно, со стороны бабушки или дедушки, то ли хаски, то ли лайки. Добродушная, искренняя, бурно выражающая эмоции истеричным лаем. Едва Тома успела отмыть пол на кухне и оттереть диван, как на пороге появилась свекровь. Собаки пронеслись на кухню в ожидании еды. Хозяйка квартиры посмотрела на стол, на который Тома выставила тарелку с фруктами, разложенными по цветам и форме. Свекровь выбрала спелую грушу из самой середины композиции и бросила на пол. На тот самый, где еще пятнадцать минут назад лежала Тома, проверяя, не осталось ли разводов и пятен. Обе псины жадно набросились на грушу и слопали, оставляя слюни по всему полу. После чего побежали в гостиную. Дворняга прытко заскочила на дважды пропылесосенный, после влажной обработки диван, прошлась грязными лапами по периметру и устроилась в углу. Такса пыталась забраться следом, уничтожая свежесть и чистоту нижней части обивки. Тома, вместо того чтобы отправиться пить кофе с подружками, как мечтала, пошла собирать вещи. И через два часа вместе с ребенком уехала в собственную квартирку на другом конце Москвы – маленькую, без вида на парк, в районе, считавшемся неблагополучным.

Потом, конечно, случился скандал. Свекровь плакала и искренне не понимала, что такого ужасного сделала. Муж Томы, которому был предложен выбор – ехать к маме, но уже навсегда, или переезжать к семье, к счастью, выбрал семью.

– Так из-за чего ты уехала? – спросил он.

– Из-за груши и дивана, – ответила Тома. Ее супруг разумно предпочел не вдаваться в подробности.

Ваш дом – ваша крепость. И не позволяйте никому вмешиваться в ваш семейный уклад и быт. Вы – мать, вы – главнокомандующий вашей маленькой семьи.

А что, так можно было?

Это самая распространенная ошибка. Молодые мамы сами отправляют мужа спать в другую комнату. Его ведь жалко. Ему на работу утром. Он добытчик. Конечно, ему требуется здоровый полноценный сон. Впрочем, иногда молодые отцы как-то сами собой незаметно перебазируются на диванчик в соседней комнате. Свекрови и некоторые тещи тоже активно прикладывают руку к тому, чтобы оградить сына или зятя от ночных бдений.

А если вдруг женщина не собирается уходить в декрет и хочет продолжать работать «на удаленке», фрилансе или полный рабочий день проводить в офисе? А если муж готов уйти в декрет вместо жены, причем с большим удовольствием? Как сейчас говорят, «а что, так можно было?».

Я точно помню, что с мужем мы никогда не садились за стол и не обсуждали глобальные проблемы из серии «как мы будем жить дальше». Все складывалось само собой. И, как показало время, складывалось правильно.

С сыном было сложно – я лежала на сохранении. Меня выписывали из больницы домой на неделю и обещали оставить за мной кровать у окна. Сына я вылежала. Потом выкармливала, выхаживала. До сих пор не знаю, как благодарить своего начальника за то, что мне платили зарплату все месяцы, которые я провела в больнице. «Потом отработаешь. Думай о ребенке. Вернешься, когда будешь спокойна», – сказал он, когда скорая увозила меня прямо с рабочего места – угроза выкидыша. Восемь недель беременности. Никто, кроме начальника, вообще не знал, что я беременна. Я звонила, плакала, просилась на работу, но он запретил мне появляться в офисе. Он был замечательным отцом мальчиков-близнецов и просто мудрым человеком. В миллионный раз повторял, что ребенок важнее всех работ, вместе взятых, а материнство – главный рабочий пост для женщины. Многолетний брак, успехи детей – лучший карьерный рост, самый головокружительный. Именно он научил меня расставлять жизненные приоритеты – дети, муж, семья. Жить ради них, работать ради них. Не для них, а именно ради.

Слава богу, тогда не были так активны феминистки, и никому в голову не приходило с пеной у рта обсуждать гендерные различия, права женщин и обвинять мужчин в сексизме. Никто из женщин-коллег не стал кричать: «А как же собственное развитие, желания, мечты?» Все оказалось правильно и на своем месте, в том числе я. На месте матери и жены, хранительницы пресловутого домашнего очага. Мечты и желания? Благодаря детям я исполнила их все. Развитие? Да каждый день, только успевай. Карьера? Дети – лучший стимул ее сделать, бежать вверх по карьерной лестнице.

Сейчас у меня нет никакого желания держать себя в форме, тренироваться. Меня не волнуют морщины и седина. Но я тренируюсь, худею, закрашиваю седину и колю ботокс во все возможные места. Потому что у меня есть дочь, Серафима, Сима, как мы называем ее дома, которая хочет видеть свою маму молодой и красивой. Да, иногда я могу напомнить себе, что у меня есть еще и взрослый сын, и мне уже позволительно не гнаться за молодостью и стройным телом. Но когда я выхожу куда-то с сыном, купаюсь в комплиментах. А еще чаще я появляюсь в обществе дочки. И мне нужно выглядеть так, как выглядит большинство мамочек из окружения – на десять лет младше.

Да, у меня не самая популярная точка зрения. Многие женщины стараются хорошо выглядеть для мужчины, мужа. Я хочу быть красивой для своих детей. Никто меня не убедит, что ребенку неважно, как выглядит мама – ведь она для него самая-самая.

Много раз я видела мальчиков, которые стесняются мам. И не потому, что мама пытается поцеловать их на глазах у друзей и соучеников. Я видела, как одноклассник моего сына Василия, можно сказать, отрекся от собственной матери. «Это твоя мама?» – спросили ребята. «Нет!» – ответил двенадцатилетний мальчик. Я дала себе слово, что мои дети будут кричать: «Да, это моя мама!» – и кричать с гордостью.

Горящие глаза, харизма, бьющая через край, адреналин, будто тебя подсоединили к аккумулятору. Женственность, страсть, игривость, непредсказуемость. Если вы видите женщину с подобными симптомами, не спешите ставить диагноз – любовник. Возможно, но лишь в одном случае из ста. В остальных девяносто девяти случаях вы видите перед собой молодую мать.

Когда я устаю до чертиков, больше не могу выдерживать рабочий и домашний графики, не прошу сына или мужа забрать или отвести дочь на тренировку. Иду сама. Там я обязательно встречу своих многодетных приятельниц. Они уже успели отвезти старших девочек на тренировку и лихо выруливают с парковки. У них есть два часа на то, чтобы забрать среднюю дочь с продленки, отвезти домой, усадить за уроки и приготовить ужин для всей семьи. Вернуться за старшей. Младший ребенок обычно болтается под мышкой у мамы, радостно суча ногами. Под другой рукой – плюшевая собака или заяц. В руке – обруч, который не понадобился для тренировки, но мог понадобиться, или сумка с тем, что дочь забыла на предыдущем занятии. Плюс пакет с продуктами – грех было не забежать по дороге в магазин. За спиной – рюкзак с документами.

– Куда ты? – спрашиваю я Лену. – Надеялась перехватить тебя и пойти кофе пить.

– Котлеты! – кричит Лена в окно, продолжая рулить. – На плите! Муж точно не догадается переставить сковородку!

И тогда я понимаю, что совсем не устала. У меня не горят на плите котлеты. Нет полуторагодовалого ребенка, который еще плохо говорит, поэтому непонятно, чего хочет и из-за чего бунтует.

Если мне становится тоскливо, зову Катю переждать время тренировки у меня в гостях, чтобы не мотаться туда-сюда по пробкам. Естественно, с маленькой Евой. Я всегда их рада видеть. Как и остальных подруг, которым всегда предлагаю завести малышей в туалет, попить чай, поесть, поиграть. Двухлетнюю Еву сначала нужно уговорить войти в дом, потом держаться на приличном расстоянии, чтобы она не начала уверенно топать на выход. Завлечь на кухню и накормить котлеткой. Достать игрушки. Нет, игрушки не хочет. Тогда пианино. Пятнадцать минут Ева занята. Потом зайцы в домике. Еще десять минут. Ева расплакалась, увидев вышедшего из комнаты страшного и чужого дядю – моего старшего сына. Дядя, впрочем, привык к тому, что в доме случайно объявляются то младенцы, то годовалые дети, то орущие трехлетки. То сразу все, зашедшие «на огонек».

– Мам, в морозилке есть мороженое, – советует Вася, видя, как я мечусь по кухне, не зная, что еще вкусное и полезное затолкать в ребенка – ребенок решительно ничего не хочет.

Убили еще пятнадцать минут.

Переоделись, помылись, поменяли памперс, съели яблоко, разбросали яблоко по кухне. Попили чай, разлили чай. Размазали по столу чай ложкой. Поиграли в мячики. Хвала небесам, что дети любят мячики. Начали собираться на выход – за старшими девочками. Пока обувались, решили остаться навсегда и не уходить. Освоились. Улыбнулись. Попрыгали на кровати. Покакали. Поменяли памперс, порыдав в незнакомой ванной. Опять порыдали, желая вернуться в ванную. Решили прорваться в комнату к страшному дяде. По дороге почитали книжку. Одевались в страшной спешке. Забыли шапку. Вернулись за шапкой. Забыли сумку со всеми документами. Вернулись за сумкой. Захотели пить. Попили. Захотели есть. Ели в лифте творожок и банан. В результате неслись галопом, чтобы вовремя забрать девочек с тренировки. Девочек на двадцать минут задержали тренеры. Выдохнули от счастья. Успели! И все это – за два неполных часа. Что там у меня было? Тоска накрыла? Ну да…

Я хочу, чтобы дети меня уважали. За труд, достижения, работоспособность. За то, что мама – не просто мама, а человек. Красивый и успешный. Да, они меня любят, ценят, берегут, жалеют, целуют. Но самые удивительные эмоции, самые ценные – когда ребенок, особенно маленький, смотрит на тебя с гордостью. И всем говорит: «Это моя мама». Потому что мама связала крючком цветочек. Или испекла самый вкусный торт в детский сад. Неважно. Но хотя бы раз поймайте этот детский взгляд, и вы свернете горы.

Сын никогда меня не стеснялся, даже когда был подростком. Хотя нет, был один случай. Когда мы всей семьей пошли на его школьный выпускной и вручение аттестатов. Красивые и нарядные.

– Мам, сейчас никто уже так не ходит, – бурчал Василий, – ну что такого? Не свадьба же.

– Скажи спасибо, что мы еще бабушку с собой не взяли. У Альберта и бабушка наверняка придет.

Альберт – Васин друг с первого класса. И на все школьные праздники, линейки и прочие мероприятия наши семьи приходили в полном составе.

– Ну вот, иди поздоровайся! – обрадовалась я, увидев бабушку Альберта на лавочке. В школе было душно и суетно. Потом Альберт с Васей покорно фотографировались на школьном дворе со всеми родственниками вместе и по отдельности. Если порывались сбежать, или я, или мама Альберта кричали, что еще пять минут они могут провести с семьей, а уже потом отправляться во взрослую жизнь. Мальчики терпели тисканья, поцелуи и причитания. И мне показалось, что дети, пришедшие на выпускной одни, без бабушек, тетушек, младших и старших братьев, мам и пап, им завидовали. Одна девушка в роскошном платье, которое ей явно не нравилось и было неудобным, все время оглядывалась. И успокоилась только в зале, увидев наконец опоздавшую маму.

Сима же сейчас зудит, что я пропустила две недели тренировок, и не дает мне есть хлеб. Да что там хлеб! Мне приходится прятать чипсы в комнате сына! Я равнодушна к сладкому, булкам и плюшкам. Но за пакетик чипсов, которые раньше назывались не чипсами, а хрустящим картофелем, или «картошкой с девочкой», готова жизнь отдать. Эти чипсы «с девочкой» и кольцо с орешками – лакомства моего детства. Когда мама возвращала меня в Москву от бабушки, я всегда просила картошку «с девочкой» и пирожное-кольцо.

Сейчас я иногда прошу мужа или сына купить мне эти чипсы. Маленькую упаковку. И прячу ее в ящик прикроватной тумбочки сына, куда заглядываю с опаской. У него там не пойми что хранится. Но стоит мне спрятать чипсы и жить с мечтой, что вечером, когда дочь уснет, заберу их и наконец съем, оказывается, что сын уже все слопал.

– Вась, как ты мог? Я же два дня о них мечтала! – возмутилась я.

– Прячь чипсы в своей комнате, а не в моей, – посоветовал сын, – тем более что ты потом все равно будешь страдать и причитать, зачем ты их съела.

– Между прочим, ты тоже ешь всякую гадость, – заметила я. – Вот что это? Козинаки? Знаешь, сколько в них калорий? А в этих батончиках? Они должны называться «расти, расти попа!». А это что? Попкорн? С карамелью? Кошмар.

– Мам, ты сейчас просто пробуешь ради проверки калорийности или решила съесть все запасы, чтобы спасти меня от ожирения? – хохотнул сын, глядя, как я тянусь за попкорном, еще не прожевав батончик.

– Просто в следующий раз не ешь мои чипсы. Я знаю, что они лежат в твоей тумбочке, и мне от этого хорошо. Может, я их вообще не стану есть, но буду знать, что они меня ждут!

Залог прекрасной фигуры – дети. Главный рецепт огромных глаз в пол-лица – дети. ЗОЖ (здоровый образ жизни) и ПП (правильное питание) – ничто по сравнению со спортивной диетой дочки-гимнастки. Интервальное голодание? Ерунда. Дети вам устроят такое интервальное голодание, что вообще забудете, когда в последний раз ели, и ели ли вообще. Как итог – прекрасные скулы и блеск в глазах. От голода.

Папа в декрете

Спустя восемь лет после рождения сына, во время второй беременности, я панически боялась «упустить рабочий процесс», не представляла, как «сяду дома». Муж, напротив, переживал кризис на работе и собирался увольняться. Ему хотелось сидеть дома, читать, разбирать шкафы с рукописями и семейный фотоархив, а не решать двести пятьдесят рабочих вопросов в минуту. Он устал от коллег, ежедневного общения, офиса. Мне же требовалась бурная общественная и светская жизнь.

– Давай я уйду в декрет вместо тебя, – пошутил как-то муж. Я была месяце на шестом.

– Ага, отличная идея, – раздраженно буркнула я, собираясь на рабочую встречу. – Уже и в эти джинсы не влезаю.

На седьмом месяце я ходила быстрым спортивным шагом по парку, потом ехала на встречи и вечером бежала на день рождения подруги. Сил хватало на все. Я успевала и готовить, и убирать, и делать с сыном «домашку».

Очень хорошо помню, как моя мама, скорбно поджав губы, спросила:

– Ты что, теперь год работать не будешь?

Она всегда боялась, что я стану домохозяйкой. Просто панический страх какой-то. Сейчас шутят, что «горе матери – сын-бариста», а моя мама считала личным горем дочь-домохозяйку.

– Не волнуйся, вместо меня Андрей в декрет уйдет, – отшутилась я.

Шутки кончились, когда секретарь моего мужа позвонила и поинтересовалась, с какой начинкой заказывать торт – три шоколада или крем-брюле? Какой больше понравится шефу?

Я честно ответила, что понятия не имею, пытаясь вспомнить, по какому поводу может быть торт. Беременность все же сказывалась на моей памяти. Секретарь сообщила, что тогда они закажут три шоколада, и уточнила, буду ли я присутствовать на празднике? Тут мне совсем стало нехорошо, потому что компания не устраивает праздники по незначительному поводу.

– А праздник в связи с чем? – уточнила я у секретаря. – Простите, из-за беременности я сама себя не помню.

– Как? Андрей Владимирович подал заявление! Мы его провожаем в декретный отпуск. Решили праздник устроить. Это ведь такая редкость в наши дни. Он просто герой! Удивительный мужчина. Все девочки вам завидуют. Как вам повезло! – Секретарь едва сдерживала слезы умиления.

«Девочки» устроили моему мужу настоящие проводы в декрет – с шариками, подарками для новорожденной, которая еще не родилась. Тортиком и цветами. Гуляли бурно, ни один юбилей так не отмечали.

– Нет, это нормально? Вообще-то это мне рожать, а не тебе, – хохотала я. Муж вел себя как будущая мать на позднем сроке беременности. Стал плаксивым и сентиментальным. Зудел, что я до сих пор не выбрала кроватку и ванночку. Требовал прогулочную коляску, немедленно, потому что потом будет поздно. На следующий день беспокоился по поводу штор в спальне, которые требуют срочной замены. Чтобы свет не пробивался даже сквозь маленькую щель. В роддом я сбежала за неделю до предполагаемых родов лишь потому, что хотела отдохнуть и не перетирать в сотый раз полки, полы – муж требовал стерильной чистоты в квартире.

– Мам, а можно с тобой? – попросился сын, которому на тот момент исполнилось восемь. – Папа меня из школы начал встречать, а я давно сам хожу. И читать умею. Только папа об этом забыл, кажется.

– Нет, малыш. Позаботься о папе, пока меня не будет, – попросила я.

– Вообще-то я собаку просил, если что. Или брата. Но точно не сестру, – буркнул сын.

В декретном отпуске я была две недели. Потом работала – из дома, иногда выезжая по делам.

Муж стал героем нашего парка. Молодые мамочки приводили его в пример своим мужьям. Бабушки, тети, няни, троюродные родственницы стали его поклонницами и образовали фан-клуб. Муж наконец нашел себя – он собирал толпу благодарных слушательниц, которым рассказывал, что читать младенцам, какие песни им петь на ночь, как укачивать, как купать и как переворачивать на животик. Он был в курсе всех развивающих игрушек, погремушек и знал про прикорм больше, чем многие из собравшихся. То лето стало звездным периодом в его жизни. Он до сих пор помнит, на какой лавочке любил сидеть, какую книгу читал под яблоней, а какую под сосной. Если бы он мог, то кормил бы грудью детей лет до трех и не перерезал бы пуповину лет до тридцати. Муж из тех, кто готов работать и содержать младшее поколение до пенсии. Причем до пенсии внуков.

Я занималась Васей – уроки, тренировки. Успевала работать. Муж наслаждался материнством, то есть отцовством. Сын, получив маму в полное распоряжение, совершенно не ревновал к младшей сестре. Напротив, начал помогать отцу. Играл с Симой, пытался укачивать, относился с нежностью.

Даже сейчас Василий, которому уже двадцать, иногда очень смешно возмущается: «Мам, почему у тебя ребенок расстроен?» Младшая сестра стала для него не соперником в борьбе за любовь родителей, а ребенком, который требует заботы и внимания. Лишь Симе он позволяет заходить в свою комнату, когда вздумается. Валяться на его кровати. Лишь сестра может так его обнять, что Василий тает, как поделка из пластилина, оставленная на подоконнике в детском саду.

Мой же настоящий декретный отпуск всегда начинался, когда детям исполнялось пять лет. И сын, и дочь вдруг осознавали, что у них есть мама. И я уходила в этот особый декрет. Занималась только детьми, их проблемами, готовила к школе, становилась такси-мамой: отвезти, подождать, привезти. Развивалки, кружки, секции. Продолжала работать, но подстраивала рабочий график под расписание детей, под их нужды.

Мне действительно повезло с мужем. Он позволял мне активно работать в тот период, когда я этого очень хотела. Брал на себя все заботы о детях – от ночных кормлений до многочасовых прогулок и игр на детских площадках. Он получал удовольствие от прогулок по парку, ходил без устали. Качал детей на качелях, ловил с горки. А я уже через час мечтала вернуться домой и сбегала от знакомых по песочнице. Но при этом муж не понимал, как можно забрать у ребенка соску, отучить от памперса или научить его кататься на самокате. Горшки, бутылочки, велосипеды, плавание – с этим справлялась я.

Я в некотором смысле – папа, а мой муж – мама. Он до сих пор не может заснуть, пока сын не вернется домой. Переживает до невралгии, если дочь уезжает на спортивные сборы. Напишет и мне, и детям двести сообщений во всех мессенджерах, чтобы мы, например, не забыли взять зонты. Я звоню и пишу лишь в экстренных случаях. И дети это прекрасно знают.

Наверное, в этом счастье. Не в договоренностях, не в распределении обязанностей. А в том, чтобы прислушиваться к своим чувствам и потребностям. Мы с мужем их даже не обсуждали, как советуют психологи, а действовали интуитивно. Если мужчина хочет уйти в декретный отпуск – это не подвиг. Если женщина не хочет бросать любимую работу – это не преступление. Никто не знает, как надо и как лучше. Каждая семья уникальная. Нет общих рецептов и секретов воспитания. Папа в декрете или мама – неважно. Детям абсолютно все равно, как распределяются родительские обязанности. Им важно, чтобы папа с мамой просто были. Рядом. Вместе. Всегда.

Но это было уже с дочерью. А с сыном я очень хотела стать идеальной мамой. Вставать по ночам, бежать с бутылочкой к колыбельке, носить на руках, мурлыкать песенки. Однако мне попался сумасшедший муж. Пока я успевала спустить одну ногу с кровати, он подскакивал и несся к сыну. Радовалась своему счастью я недолго. Муж вытаскивал Васю из кроватки и начинал ему петь, менять памперс и спрашивать, что хочет новорожденное сокровище – пить, есть, соску, другую соску? То есть спрашивал вслух и рассчитывал на внятный ответ. Не дождавшись такового, пытался все вышеперечисленное дать младенцу немедленно. Напомню, ночью. После чего начинал активно укачивать окончательно проснувшегося ребенка, который смотрел на мир ясными глазами и радовался образовавшейся движухе – ночник горит, песни поются, его носят туда-сюда. Кто ж уснет, когда такое веселье в разгаре?

Я по требованию мужа подавала бутылочки, подогревала, снова подогревала недостаточно теплые, с его точки зрения. Выдавала крем под подгузник, поправляла белье в кроватке, открывала форточку, чтобы проветрить комнату, закрывала форточку. Муж с сыном на руках отдавал указания, которых становилось все больше. Дошло до того, что Вася перепутал день с ночью окончательно. Он отсыпался днем, а ночью требовал активных действий с участием отца: от наблюдения за звездочками до аттракциона, в который превратились укачивания: то качели, то карусель, то американские горки. А еще муж мог среди ночи положить сына в коляску и катать по квартире.

Когда я пыталась кому-то пожаловаться на свои тяжелые ночи, на меня смотрели как на сумасшедшую. Эта счастливица еще жалуется! Да всем бы таких мужей, хотя бы через одного встречались!

А я лихорадочно соображала, как сделать так, чтобы муж дал выспаться и мне, и Васе.

– Он дышит? – будил меня муж, когда ему казалось, что сын затих в кроватке, и тут же бежал прислушиваться к дыханию младенца.

– Ты слышала? Кажется, он кашлянул! Может, памперс неудобный? Вдруг натирает животик? И боди с короткими рукавами надо на ночь надевать. Жарко ведь. Это одеяло совершенно не годится. Слишком большое. Надо поставить ограничитель на форточку. – Все беспокоящие его вопросы муж предпочитал выяснять по ночам.

– Сейчас? – вяло интересовалась я.

– Что сейчас? – не понимал он.

– Ограничитель на форточку сейчас ставить?

Я очень терпеливая. Уступчивая. Благодарная. И тонко чувствующая тоже. И много чего еще. Кажется, по молодости и неопытности я продержалась месяц. С дочкой такого уже, конечно, не было.

Так что делать с мужем? Я тогда ушла спать на кухню, поскольку мы жили в однокомнатной квартирке и других вариантов не имелось. Застелила кухонный уголок, закрыла дверь и сказала, что, если муж меня разбудит, я его убью.

Грудью я Васю кормила недолго, к моему огромному сожалению. Если была бы хоть малейшая возможность, кормила бы лет до пяти точно. Но в этом счастье мне было отказано по состоянию здоровья.

В тот вечер я заранее насыпала в бутылочку смесь, рядом поставила в подогреватель бутылочку с водой, чтобы сохранялось тепло. Оставалось только смешать и встряхнуть. Выложила кучкой памперсы, четыре соски и боди всех видов и фасонов.

– Мне надоело, – объявила я мужу, – решил вставать – делай это сам.

Вы думаете, я не спала и прислушивалась к каждому звуку? Нет. Я спала, и даже крепко и сладко.

Утром измученный муж ушел на работу. Кажется, в офисе он уснул на гостевом диванчике в комнате для переговоров. Секретарша, которая давно назначила моего мужа «лучшим отцом тысячелетия» и без конца им восхищалась, прикрыла его своей шалью.

Следующим вечером все повторилось. Я выложила на кровать весь арсенал вещей, которые могли понадобиться ночью, и ушла спать на кухню. Днем я пыталась вернуть нормальный режим дня, устроив сыну активное бодрствование. Массаж, прогулка, ванна дважды в день. Игрушки, перевороты на животик и снова на спинку. И опять на животик. Вася кряхтел, пыхтел, пытался уснуть вне графика, но я держалась стойко.

Вечером сын закрыл глаза и мгновенно уснул.

– Маша, почему Вася спит? Мы еще не дочитали «Муху-цокотуху»! – перепугался муж.

– Потому что ему пора спать. Проснется в пять утра. Покормишь его из бутылочки и до восьми даже не пытайся его разбудить.

– Ты сегодня опять на кухне будешь спать? – спросил в отчаянии муж.

– Да, если не прекратишь издеваться надо мной и ребенком! – рявкнула я.

Муж вошел в разум, и мы договорились. Он ложился раньше, а я укладывала Васю, поскольку к вечеру у меня открывается второе дыхание. Утром же меня лучше не трогать. В пять, шесть утра я ведьма, Баба-яга и Змей Горыныч, вместе взятые. Поэтому муж взял на себя утра. Кормил, менял памперс прямо в кроватке и давал сыну доспать.

Мамы грудничков! Ваш полноценный сон – залог лактации. Молоко прибывает не от волшебных снадобий, отваров, трав и чая с молоком, выпиваемого литрами. Молоко прибывает, если вы спите. Не только ночью, но и днем. Уложили ребенка – и легли сами спать, наплевав на несваренный суп и невымытую голову. Волнуетесь, что муж испугается вашего вида и убежит? Переживаете, что супруг останется голодным, если вы не совершите кулинарный подвиг? Если вы поспите днем, успеете и голову помыть, и ужин приготовить. Даже ресницы накрасить, если уж очень захочется. Дневной сон обязателен, жизненно необходим.

Когда-то давно одна знакомая дала мне совет: «Научись спать как волчица». Я не проверяла этот факт – действительно ли волчицы спят именно так, а не иначе, но знакомая сказала, что лишь этот навык позволил ей не сойти с ума от недосыпа. Спать по двадцать минут в дневное время. Заставить себя лечь, выкинуть все из головы и уснуть. Хотя бы подремать. Кому-то действительно хватает двадцати минут. Мне – сорока, иногда тридцати пяти. Ровно через сорок минут я другой человек, способный на разумные действия и любовь к окружающей меня действительности. Поверьте, за то время, что вы проспите, самый ужасный ужас, который может случиться – разнесенная в хлам кухня, где ваш супруг попытается найти, чем покормить себя или ребенка, и гора немытой посуды в раковине, если ему удастся что-то отыскать. После того, как проснетесь и пойдете на кухню, смотрите под ноги. На полу могут валяться использованные памперсы, погремушки, на которые очень больно наступать, и что-то липкое непонятного происхождения. Но ваше пробуждение и сам факт вашего появления на кухне муж и ребенок встретят с радостью, восторгом и благодарностью. Тут я всегда вспоминаю присказку своей мамы: «Мама должна быть как ясное солнышко. Появилось – и на том спасибо».

Муж – такой же человек, как и вы. Он идет на работу, а вы идете на кухню, в парк, в магазин. И кому важнее быть выспавшимся? Всем важнее. Да, он отвечает за материальное обеспечение семьи, а вы – за жизнь и здоровье ребенка. И что важнее? Все важнее. Не надо мериться заслугами, страданиями, энергозатратами и вообще сравнивать в этом случае недопустимо. Не надо выяснять, кто больше устает, у кого ответственность выше. Вы оба будете отвратительно выглядеть, с черными кругами под глазами от недосыпа. Пока мы не настроили режим дня, мой муж выглядел как грустная панда, а я – как волк с дергающимся глазом из мультика про Машу и Медведя. Вы – мама и папа. Семья. Так что просто распределите время – кто из вас когда способен стоять на ногах. Кто сова, а кто жаворонок, в конце концов. Хотя мой муж утверждал, что он – типичная сова, но его жизнь заставила стать жаворонком. Ну и так бывает. Поэтому отдельный угол для того, чтобы отсыпаться, оборудовать все-таки стоит, но им должны пользоваться оба родителя.

«Ну вы же не работаете!»

В первый раз я услышала этот возглас-упрек больше десяти лет назад, когда мой сын пошел в первый класс, а муж объявил, что всегда мечтал о жене-домохозяйке. Да я и сама чувствовала, что надо расставить приоритеты – семья или работа. Выбрала семью, уволившись в один день. Домохозяйкой я пробыла два месяца, а потом опять стала работать – уже из дома. Как фрилансер. Каждый день, без выходных.

Надо сказать, что к фрилансерам тогда относились приблизительно как психологам и дизайнерам – скучающие домохозяйки, изнывающие от безделья, не знали, чем себя занять, и шли на курсы. Тогда не было вотсапов, родительских чатов, и стихийные собрания с перемыванием костей и сплетнями случались на школьном дворе или в вестибюле школы. Именно там я и услышала упрек: «Ну вы же не работаете!» Кажется, речь шла о закупке тетрадей на весь класс (что требовало больших усилий, чем нажатие кнопки на телефоне) и участии в родительском комитете, куда автоматически зачисляли неработающих мамочек. Меня тоже записали по факту «сидения дома», но я отказалась. «Я работаю», – ответила я родительнице. Та хмыкнула и сообщила, что тоже не отказалась бы от такой работы – сидишь, лежишь, кофе пьешь, когда хочешь, пишешь что-то, дверцей холодильника хлопаешь. Масочку на лицо пошла сделала, сериальчик посмотрела.

Спор мам-домохозяек и работающих родительниц – тема больная, не теряющая с годами актуальности и злободневности. Домохозяек работающие называют презрительно «мамашками». Домохозяйки в долгу не остаются, парируя: «Ты хоть один день проведи как я, дома, быстро на работу побежишь, срывая «масочку» и роняя тапки».

У моей знакомой Кати три дочки – девять лет, семь лет и полтора. Каждый день она выходит в инстаграм в четыре утра – маленькая в это время просыпается и начинает «гулять». Пока она поет в кроватке песни, Катя успевает посмотреть сериал – кстати, у нее прекрасная подборка новинок, – почитать книжку и сварить кашу на утро старшим девочкам. Благо муж не требует отдельного завтрака и доедает за дочками. В шесть тридцать Катя будит старших, кормит всех завтраком, собирает баулы – тренировка у старшей, рисование у средней. Плюс сменка, физра в школе. Ланч-боксы. Шапки, перчатки, шарфы. Одеть маленькую и себя. Всех загрузить в машину, развезти по школам (разным). Покормить малышку, выгрузить сиденье, превратить его в коляску, погулять – девочка как раз уснула, умаявшись с проводами старших сестер. Разобрать коляску, все запихнуть в багажник, успокоить малышку, которая проснулась. Съездить в магазин за продуктами, заехать за колготками для школы взамен опять порванных, в страховую компанию – продлить страховку на машину, на допуск к соревнованиям для старшей. Заскочить в хозяйственный магазин – мыльница в ванной оборвалась. Потом забрать из школы младшую, накормить (еда уже в другом ланч-боксе), завезти на рисование, поехать за старшей, накормить, отвезти на тренировку. Выгрузить младшую, погулять. Всех забрать, вернуться домой, выгрузить коляски, баулы, рюкзаки, мешки, сумки, коляску. Не забыть младшую. Не забыть в багажнике продукты. Вспомнить, куда вообще шла. Приготовить ужин. Накормить девочек, усадить за уроки. Проверить, помочь выучить стихотворение, узнать о том, что на завтра средней задали поделку по технологии. Нет, две поделки – старшей тоже задали. Встретить уставшего после работы мужа. Помыть посуду, поставить стиральную машинку, погладить высохшее белье.

И так – каждый день, который начинается в четыре утра. У Кати есть мама, которая приезжает в выходные в гости к внучкам. Мама работает. Каждый раз говорит, что даже у нее, работающей, в доме чище. Неужели так сложно помыть полы? Дети в школе, муж на работе – времени полно. В Кате меня восхищает удивительное жизнелюбие и спокойствие. Она соглашается собирать деньги на подарки учителям, поскольку состоит в двух родительских комитетах. Успевает заехать и купить все, что нужно для выступлений, конкурсов. Иногда я забираю у Кати маленькую дочь и сижу с ней – старшая как раз отказывается идти на тренировку, а средняя рыдает без видимого повода. Катя при этом – удивительный фотограф, с редким даром видеть смешное, яркое в закулисье. Самые лучшие фото ее – с дней рождений, школьных праздников, тренировок. Катя снимает мам, пап, бабушек, детей, своих и чужих. Во всех фото есть то, что может увидеть только мать троих детей, домохозяйка – нежность, доброту, ласку, терпение и усталость. Я иногда думаю – если дать Кате выдохнуть, погулять одной по парку без коляски, продышаться, как бы она тогда снимала?

Я помню одну маму, Лену, которую записали в родительский комитет в классе моего сына, тогда он был маленьким. До рождения сыновей-близнецов она тоже работала, подбирала персонал для крупной компании так, как никто не умел. Руководила отделом. Наводила страх, вселяла ужас. Когда ушла в декрет, все выдохнули. Каждый день Лена считала минуты до возвращения с работы мужа – она сидела в прихожей, уже одетая. Едва он показывался на пороге, она выбегала и спускалась в метро, где сидела на лавочке. Час или полтора. Она так отдыхала. Смотрела на поток людей и ни о чем не думала. Ей нравилось смотреть на толпу. Слушать шум поездов. После чего возвращалась в квартиру, где заставала мужа с выпученными от ужаса глазами, орущих близнецов, забрызганные кашей потолок и пол на кухне.

– Знаешь, я тут легла в кровать, муж ко мне потянулся, а я сказала ему «ш-ш-ш», погладила и начала петь «за печкою поет сверчок», – рассказывала мне Лена. – Муж сказал, что я очень изменилась. Не в лучшую сторону. Знаешь, что я сделала? Дала ему тряпку и заставила отмывать паркет от краски, размазанной по всем имевшимся квадратным метрам, включая зеркала в ванной и коридоре.

– Гуманнее было бы убить, – рассмеялась я.

Еще одна моя знакомая домохозяйка, Полина, – профессиональный кондитер. Печет торты и пирожные на заказ. Готовит еду для праздников – от бараньей ноги до салатов. Благодарных клиентов хватает. Полина любит свое дело и рада, что может совместить работу с материнством. В родительском комитете все знали, что Полина – кондитер. На день рождения дочки она пекла печенье, пирожные, чтобы угостить одноклассников. С родительским комитетом отношения испортились после требования испечь торт на день рождения учительницы – дополнение к подарку от класса. Полина согласилась и назвала цену. Глава родительского комитета удивилась и возмутилась – разве Полине не стыдно? Разве в их случае нельзя сделать исключение? Полина жестко ответила «нет». Глава родительского комитета сказала, что, если бы у нее было свободное время, она бы и получше Полины торт испекла. И уж точно не попросила бы денег.

Мой муж называет меня «мамой двоих детей, которая еще «немного шьет» по ночам – на клавиатуре ноутбука». Эти слова теперь – на обложке моих книг. Иногда я скучаю по работе в редакции, в «поле», по командировкам, дежурствам, сорванным дедлайнам и прочим экстремальным ситуациям. Но благодарна мужу за то, что он заставил меня сделать выбор. Я бы упустила слишком многое – важное, трогательное: прогулки, пробуждения, укладывания, купания детей. Чтение, кружки, новые знакомства. Жизнь интересами ребенка, его проблемами и волнениями.

Работающие мамы! Прежде чем называть домохозяек «мамашками» в значении «бездельницы», спросите, как проходит их обычный день. И кем они были в прошлой, бездетной, жизни. И возьмите чужого младенца на руки, чтобы его мать могла просто погулять вокруг школы. Одна, в свое удовольствие.

Сегодня девочка, завтра – мальчик. Вопросы самоопределения

Позвонила по рабочему вопросу моя давняя приятельница. Я спросила, как дела у ее дочки – прекрасной Сонечки. Девочку я в последний раз видела года четыре назад. Та была невероятной красоты блондинкой с густыми волосами до попы, волоокая, с девичьим обаянием в каждом движении.

Сонечке исполнилось уже тринадцать – чужие дети растут быстрее своих. Приятельница рассказала, что у нее уже терпения не хватает. Сонечка экспериментирует с краской для волос – то ходила рыжая, то зеленая, то синяя. Потом смешала сразу три цвета и покрасилась в нечто болотное. Заодно и подстригла себя сама клоками, лишившись прекрасной косы. Приятельница, рыдая над отрезанными волосами, записала дочь в салон, чтобы хоть как-то привести ее в божеский вид. Сонечка же объявила, что в салон ей не надо – в их школе к подобным экспериментам относятся спокойно. Одноклассник Сонечки, например, попросил у нее юбку и теперь ходит в школу в этом предмете женского туалета поверх штанов. Учителя делают вид, что ничего особенного не происходит. Родители, побежавшие к психологу, по его совету, проявляют терпимость. Психолог же получил еще одну благодарную клиентку, причем на регулярной основе, – мать этого самого мальчика.

Дочь еще одной моей знакомой, которая получила при рождении двойное имя Кэтрин-Элизабет – у нее отец англичанин – до пятого класса была Катей. В шестом же объявила, что она отныне Лиза и теперь все должны ее так называть. И в школе, и дома. Но русская бабушка наотрез отказывается понимать, почему ее единственная внучка Катя теперь стала Лизой? Бабушка прямым текстом предлагает «один раз надавать по жопе, чтобы выбить дурь».

В соцсети я наткнулась на рассказ мамы о том, как ее сын пошел в музей с классом. Они последние два года живут в Америке, и я точно знала, что у женщины дочь, а не сын. В комментариях прочла, что многие недоумевают – а куда делась дочь? Оказалось, что теперь это считается нормальным, даже модным среди подростков – неделю они ходят мальчиками, неделю девочками, неделю – среднего пола, с вопросом самоопределения. Придумывают себе новые имена – мужское, женское и среднее – и требуют, чтобы все их этим новым именем называли. А на старое не откликаются. И задача родителей – не вмешиваться в этот процесс и уследить за сменой пола, не перепутав график. Не знаю, я бы уже на первой неделе последовала совету бабушки Кэтрин-Элизабет.

Мама Сонечки тоже беспокоилась по поводу того, что девочка хочет сменить имя и, возможно, пол. Если не буквально, то есть операционным путем, то хотя бы по внутренним ощущениям. Сонечка иногда называет себя Семеном. Вроде как примеривается. Одноклассники ее поддерживают и тоже называют Семеном. Соня, когда чувствует себя Семеном, играет на гитаре, увлеклась ударными инструментами, просит родителей купить ей настоящую профессиональную ударную установку. Она начала писать музыку, стихи и перестала устраивать истерики, которые выдает в те дни, когда считает себя Сонечкой.

– Ей нравится так жить, вроде как двойной жизнью, – сказала приятельница.

– А тебе? – уточнила я.

– Я не знаю, что делать. Может, она правда чувствует себя в другом теле или как там это называется?

Моя приятельница выросла в ультраконсервативной семье и ультраконсервативном обществе, как и я. Она, как и я, считала, что главное желание девочки, девушки, женщины – выйти замуж и стать хорошей женой. Создать семью, родить детей, заботиться о доме. Что делать с собственной дочерью, она не знает. И не может знать.

– Запиши ее в спортивную секцию, – посоветовала я.

– Как девочку или как мальчика? – хохотнула подруга.

– Как мальчика, конечно. После недели тренировок она быстро захочет стать девочкой. И к психиатру своди заодно. Пока она докажет, что не девочка, а мальчик, с ума сойдет и плюнет на все эти гендерные самоопределения.

– Может, она считает себя некрасивой? – поделилась переживаниями подруга.

– Ну, мы все себя считали уродинами в определенном возрасте.

Да, так было, и никто не пытался убедить нас в обратном. Мамы не говорили, какие мы красавицы. Восхищаться собственным ребенком, а уж тем более его красотой, у поколения наших родителей считалось даже неприличным.

Мою детскую высокую самооценку спасла жизнь у бабушки в северокавказском селе, где каждый ребенок без исключения считался таким красивым, каких никогда и нигде не бывало. Детей тискали, щипали, «плевали» на них, чтобы не сглазить, и без конца твердили: «Ай, какая красавица (красавец), смотреть больно на такую красоту». Мальчики могли соперничать в красоте с луной, девочки же непременно затмевали солнце. Поэтому во мне было заложено необходимое каждому ребенку чувство собственной неотразимости.

Но моя школьная подруга Ленка уже в московской школе была этого лишена. Наоборот, ее мама всегда подчеркивала, что у дочки – крестьянские короткие ноги, слишком широкая кость – «скажи спасибо своему папочке» – и плечи, как у пловчихи. Грудь точно не вырастет, и дочь так и останется «доска – два соска». Ленкина мама не стеснялась в выражениях и в присутствии посторонних, например, меня. Когда я в первый раз услышала такое, то впала в ступор: сидела, вжавшись в стул, опасаясь, что и мне достанется от Ленкиной мамы. Но Ленка вообще, казалось, не реагировала на материнские комментарии.

– Тебе не обидно? – спросила я.

– Она просто бесится, вот и срывается. Папа ее бросил. А я на него похожа. Вот мать и мстит ему через меня. Я привыкла. Она сама уродина.

Тут я опять впала в транс. Я никогда бы не посмела назвать свою маму или бабушку уродинами. Бабушку я считала самой красивой на свете. А от мамы у меня всегда дух захватывало – от ее смелых нарядов, дерзких декольте, мини-юбок и стрижек.

Наверное, я слишком долго прожила в деревне. Когда родился мой сын, я всем кричала, что это самый красивый мальчик на свете. Я восхищалась его кудряшками, носом, подбородком. Моя мама меня одергивала. Знакомые вежливо молчали. Муж не спорил, решив, что у меня послеродовой психоз. Но от всех приходивших в дом – знакомых, друзей, я требовала, чтобы они разделили мое восхищение. С дочкой было еще хуже. Я окончательно сошла с ума. Я гуляла с коляской и никому не запрещала посмотреть на мою дочь и сообщить, какая она прелесть. Однажды в парке я наткнулась на бабушку-грузинку и сообщила той, что у нее самый красивый в мире внук, а его ресницы я бы отрезала и себе приклеила. Бабушка в ответ еще час причитала над моей дочерью. Она совершила все действия, по которым я так скучала и которых мне не хватало – потискала ее за щеку, «поплевала» на нее, сюсюкала и то и дело прикладывала руки к груди в знак восхищения ее красотой. Я создала вокруг дочери круг, в котором ее безусловно любили, восторгались каждым движением, отмечали миндалевидный разрез глаз, длинные ноги.

Я точно знаю – каждой матери нужно в обязательном порядке говорить, что она родила красивого, удивительного ребенка. Восторгаться именно красотой, а уже потом достижениями и умениями. Если женщина – мама, бабушка – показывает вам в телефоне фотографию ребенка, который играет в шахматы, шьет, катается на коньках или решает математические задачки, скажите, что мальчик (или девочка) очень красивый (красивая). Просто с ума сойти, какая красота. И все. Никто из матерей не ждет, что вы будете оценивать интеллект ее чада. Но вы сделаете ее счастливой, если отметите, какого красивого человечка она произвела на свет.

Тату, пирсинг, тоннели. Что делать, если ребенка тянет на эксперименты?

Дети сейчас развиты не по годам. То, о чем мы задумывались в институте, приходит в их светлые головы в школе, и даже не в старших классах. Я хотела сделать пирсинг на втором курсе института, но не решилась, увидев загноившийся после процедуры пупок подруги. На четвертом курсе хотела сделать крошечную татуировку, но благодаря все той же подруге передумала. Ее ласточка на лодыжке была похожа на кого угодно, но только не на прекрасную птицу.

Четырнадцатилетний сын моей приятельницы ежедневно изводил мать, во что бы то ни стало решив сделать тоннели в ушах. А дочь еще одной подруги в свои тринадцать умоляла маму разрешить ей сделать пирсинг, причем всего и сразу – бровей, губ, носа, уха. Родители встают перед выбором – или отвести ребенка в хороший салон, где чаду не занесут инфекцию, или запретить категорически, чтобы потом лечить последствия процедуры, проведенной не пойми где и не пойми кем.

Я была готова к тому, что и мои дети рано или поздно решат, что им жизненно необходимы, например, цветные линзы, потому что карие глаза – кошмар. Или заявятся домой с кольцом в языке.

Но бывают и другие случаи. Васе исполнилось, кажется, шестнадцать, когда он вдруг перестал бриться. Я как-то не особо переживала, потому что сын переставал бриться, если расставался с девушкой. Как только появлялась новая пассия, он снова начинал следить за своей внешностью. Но тут на девушку или ее отсутствие списать не получалось. Сын то ли страдал от отсутствия обильной растительности на лице и надеялся, что она как-то разрастется, если ее не сбривать. То ли страдания были от чего-то другого.

Но сначала я «выдала мать». Зудела, что пора побриться, что его внешний вид неприличен, что он скоро начнет пугать младшую сестру, если не приведет себя в порядок. Сын, естественно, бурчал что-то в ответ и злился. Наконец мне все надоело, и я потребовала ответа:

– Что не так? Бритва? Нужна другая? Пена для бритья? Быстро рассказывай. Я не уйду.

Поскольку Вася знает, что я точно не уйду, пока не получу ответ, то признался:

– Мне родинка мешает. То есть не мешает, но я боюсь ее бритвой задеть.

– Какая родинка? – не поняла я, поскольку никаких явных родинок, мешавших личной гигиене, не видела.

– Вот, на подбородке, – сын показал на еле заметную родинку.

– Давай удалим, какие проблемы? – предложила я.

– То есть ее можно удалить? – осторожно уточнил сын.

И тут я догадалась, что Вася просто не знает – что можно, а что нельзя.

– Запишу тебя к врачу. Надо было сразу сказать, – хмыкнула я.

Врач отправила меня в коридор и прочитала Василию лекцию на тему строения кожи. Дала ему время изучить раздел в учебнике по онкодерматологии и висевший на стене плакат. Объяснила разницу между медицинскими показаниями и эстетическими. После чего удалила родинку так, что даже шрама не осталось.

После этого сын снова стал бриться. А я гадала – почему он сразу не сказал мне про эту родинку? Почему я сама не догадалась и искала подводные камни там, где их нет.

Та же врач в рамках лекции сообщила моему сыну, что любые проявления членовредительства – тоннели в ушах, болты в бровях, разрезы, пирсинг – лечатся. Главное, вовремя выпить таблетку. Да, таблетка от этого существует. Давно. Если что, она даст телефон психиатра, который выпишет рецепт. И никакого селфхарминга.

Видимо, на сына произвела сильное впечатления та лекция врача. Во всяком случае, он, уже не нервный подросток, а вполне себе совершеннолетний, адекватный, уверенный в себе студент, в один прекрасный день попросил меня записать его к тому же врачу. Василий подумывал сделать татуировку, «набить рукав», и хотел проконсультироваться со специалистом – на руке у него слишком много родинок. Я записала. Перед консультацией из кабинета врача вышла девушка – ровесница моего уже восемнадцатилетнего на тот момент сына. Девушка влюбилась, и ее бойфренд предложил закрепить связь совместной татуировкой на запястьях – датами знакомства, обозначенными в виде кардиограммы. Чтобы этот счастливый день невозможно было забыть. Татухи влюбленные набили, но любовь прошла быстрее, чем ожидала барышня. С бойфрендом девушка рассталась и отправилась сводить татуировку. Пила водичку из бойлера, плакала и рассказывала, что сводить дорого и больно. Но даже не это самое ужасное.

– Вот, смотрите, у меня шрамы! – Девушка показала руку, на которой образовался рубец. Василия потряс не рубец, не ожог на запястье, даже не стоны девушки, раздававшиеся во время процедуры, а запах, который стоял, несмотря на настежь открытые в кабинете врача окна.

– Это сожженная кожа так пахнет? – спросил Василий у врача. И решил повременить с татуировкой.

Врач прочла ему еще одну лекцию, объяснив, что татуировка никак не связана с родинками, а вот с риском остаться со шрамами связана напрямую.

– А когда можно? – уточнил сын.

– После двадцати пяти, – спокойно ответила врач. – Но если соберешься колоть шею или лицо, это не ко мне, а к психиатру. От этого тоже есть таблетки.

– Да? – Сын не верил, что татухи «лечатся».

– Смотри. – Врач открыла в телефоне фармакологические свойства и описание действия препарата.

Сын кивнул и сообщил, что с «рукавом», пожалуй, повременит.

В нашей школе за зеленые, розовые и других ядерных оттенков волосы детей отправляют к директору и вызывают родителей. Форма обязательна, колготки темно-синие. Девочки из старших классов носят на запястьях резинки для волос и, когда на горизонте появляются директор или завуч, забирают распущенные волосы в аккуратный пучок. Многие мои подруги считают, что у нас не школа, а полный ужас – никаких возможностей для самовыражения ребенка. Католический монастырь какой-то. Но мне кажется, что для младших школьников необходима форма, запреты на дреды и прочие эксперименты с внешним видом. А для старших – консультация умного, знающего специалиста.

Спи, моя радость, усни. Тихий час

Детский дневной сон и процесс засыпания – не тема, а темища. Мегапроблема, сравнимая по значимости лишь с процессом кормления. Хотя мне кажется, тут все просто и очевидно.

Больше всего на свете я ненавижу укладывать спать в тихий час подросших малышей. Мой любимый возраст – дети до года. Они сладкие, пахнут молочком, цветами, медом и чем-то совершенно необъяснимым и невыносимо прекрасным. Я терпеть не могу слово «лялька», но дети до года – именно лялечки, масюси, кукуси, лапуси, сладкие пирожочки, пуськи-карапуськи, тут я согласна на все определения. С крохотульками допустимы все возможные уменьшительно-ласкательные словообразования. Даже глагол «кушать» можно употреблять. Как и местоимение «мы». Потому что до года вы с ребенком именно «мы». И покушали, и покакали, и поспали, и поиграли.

Когда нужно рассмотреть и описать консистенцию кала ребенка для врача, разобравшись во всех оттенках – от охры до болотной зелени; когда вы в панике ждете, как проявит себя кабачок или брюссельская капуста, впихнутые в ребенка; когда грудь перестает быть частью вашего тела, а живет своей жизнью; когда вы подскакиваете на малейший писк, даже если он раздается из квартиры тремя этажами выше. Тогда, в этот период, – это «мы». Вы и ребенок. Неделимое целое.

После года ребенок требует уважительного отношения хотя бы в виде определений. Уже «он поел», «он поспал», а вы успели или не успели поесть и поспать. И да, вы заметили, что начали худеть? Все беспокойства о фигуре оставьте до периода после года. Тело само как-то подтягивается и уменьшается в объемах. Этот страшный секрет рассказала мне еще одна приятельница, многодетная мать. Я страдала по поводу набранных двадцати с лишним килограммов, которые не желали уходить, а она хмыкнула и сказала: «Начнешь худеть, когда ребенку год исполнится». До года не стоит искать свой когда-то накачанный до квадратиков пресс, который скрылся под выпирающим животом. Просто не наклоняйтесь перед зеркалом, чтобы не портить себе настроение. В конце концов, я дважды набирала двадцать килограммов и никогда не чувствовала себя счастливее. У меня были ямочки на щеках, попа, грудь, кажется, шестого размера и жирок, нависший над коленками. Если я когда и наслаждалась мужским вниманием и комплиментами от посторонних, то в периоды после беременности. С лишними килограммами. Которые уходили, едва ребенку исполнялся год.

Точно так же не нужно требовать невозможного от мозга, который потерял способность соображать. Даже если до беременности и родов вы были доктором наук, сейчас вы по уровню сознания и способности к аналитике – канарейка. Я вот не доктор наук и даже не кандидат, поэтому сравнивала себя с инфузорией туфелькой. У нее вообще мозга нет. Просто примите эти факты и успокойтесь. Все вернется, пусть и не в полном объеме. У меня, например, после двух родов мозговая деятельность явно пострадала. Очень часто я веду себя как полная идиотка. Но если вы молодая мать, то вам позволительно быть немного чокнутой дурочкой с переулочка.

А теперь вернемся к теме укладывания в тихий час подросших хотя бы до полутора лет детей. Это сущий кошмар. Потерянное время. Когда на руках младенец, – что главное? Укутать, чтобы было тепло, но не жарко, положить рядом, и все. Но, повторюсь, – все дети разные. Мои, например, терпеть не могли спать со мной в одной кровати. И сын, и дочь засыпали только в собственных кроватках, под своим одеялом. Вася еще позволял с собой понянчиться – песенку спеть или за ручку подержать. Сима же категорически не выносила того, о чем я так мечтала – совместного сна.

Уже в годик она топала после обеда к себе в комнату, просила поднять ее в кроватку, положить любимую игрушку, с которой не расставалась – пингвиненка Лоло, – под бок. Потом взрослым нужно было уйти. Дочь засыпала мгновенно. Если я пыталась спеть ей песенку или рассказать сказку, Сима начинала хныкать, потому что я ей мешала. Или ей мои вокализы и выбор музыкальных произведений не нравились.

Я настолько привыкла к тому, что дети не нуждаются в специальных ритуалах по укладыванию на дневной сон, что всегда терялась, когда в нашем доме оказывались чужие малыши и их родители заранее, часа за два до процесса, начинали договариваться, кто пойдет укладывать ребенка спать.

– Я сто лет в гостях не была! – повышая голос, заявила моя приятельница. – Иди сам укладывай.

– Я еще не доел, – ответил ее супруг.

– А что надо делать? – уточнила я.

– Просто полежать рядом, – дружно ответили оба родителя.

– И что делать, пока лежишь? – спросила я, поскольку была готова их подменить. – Можно читать?

– Нет, ты что! – замахали руками родители.

Тут мне стало интересно, и я решила помочь с тихим часом. Маленький Сева собрался пойти спать с мячиками, машинками и книжками. Родители принесли все требуемые игрушки, и они уже заняли ровно половину нашей двуспальной кровати.

– Он же вообще не уснет, – прокомментировала я.

– А если без игрушек, плакать начнет, – ответила приятельница и для демонстрации забрала у Севы машинку. Тот, естественно, начал плакать.

– Он обычно с какой игрушкой спит? – спросила я.

– С мишкой Моней, – ответила приятельница.

– И где Моня? – спросила я.

Моню искали по всей квартире, пока не нашли в прогулочной коляске.

Кстати, про любимую игрушку, с которой ребенок не расстается, и другие сакральные вещи, будет отдельная глава.

– Уйдите, – строго велела я Севиным родителям. Те испугались и вышли из комнаты. Я освободила кровать от игрушек и выдала Севе Моню. – Закрывай глазки и засыпай. Моня хочет спать. Я тоже очень хочу, но не могу. Мне еще посуду мыть и клубнику на торт выкладывать. Ты хочешь торт? Тогда давай договоримся – ты засыпаешь, а я иду заниматься тортиком. Проснешься, будем пить чай.

Сева закрыл глаза и уснул через минуту. Родители бегали подсматривать, правда ли спит их мальчик или делает вид. Но Сева спал.

Мой пример совершенно не означает, что ребенку нужно обещать сладости после сна. Можно увлечь книжкой, игрой, прогулкой. Спокойно объяснить, что надо поспать, чтобы после сна поиграть, побегать, пойти гулять, почитать книжку с раскладывающимися картинками.

Самое смешное было потом. Когда Сева оказывался у нас в гостях, он послушно шел спать без всяких уговоров и плясок с бубнами.

Когда мальчику исполнилось уже четыре с половиной года, он отказался от дневного сна. Не спал ни в садике, ни дома. О чем мне и сообщила приятельница. Когда Сева, пообедав, добровольно отправился на дневной сон, приятельница открыла рот. Она опять бегала и проверяла, спит сын или нет. Но Сева спал и даже сопел во сне.

– Ты ему в макароны какое-то зелье подсыпала? – рассмеялась приятельница.

Еще один замечательный способ придумала Сима. Она уехала на спортивные сборы, где старшие девочки присматривали за малышками. На Симином попечении оказалась шестилетняя Верочка. Тихий час у спортсменок обязателен. Старшие девочки могут читать, вышивать, рисовать. А малышкам сон необходим. И Сима говорила Верочке, что поспать нужно всего пять минут. Торжественно клала на тумбочку свои фитнес-часы и засекала время. Верочка тут же засыпала, чтобы побыстрее проснуться. Через пять минут. И спокойно спала час-полтора. Выспавшаяся девочка выдерживала вторую тренировку. Сима рисовала и, когда Верочка просыпалась, показывала ей рисунки – бегемота, плавающего в компоте, крокодила на велосипеде. У них сложился ритуал – часы на тумбочке, смешные рисунки после сна.

Если завалить ребенка игрушками, он точно не уснет. Начнет играть. Лечь рядом? Только в том случае, если вы тоже хотите вздремнуть. Что произойдет раньше, чем уснет ребенок. Я знаю миллион примеров, когда малыш делал вид, что спит. Дожидался, пока у папы или у мамы сомкнутся глаза, и занимался своими делами. Например, разрисовывал фломастерами обои. Или себя. Или папу. А потом, утомившись, засыпал.

Но детям нужны ритуалы, правила. Тот же Сева прекрасно знает, что у тети Маши котлету нужно есть с помощью ножа и вилки. Что нельзя класть локти в суп и лежать в пюре лицом, капризничать. Нельзя крошить хлеб по всему столу. Говорить про еду «фу, гадость». Потому что тетя Маша стояла у плиты, готовила и, в конце концов, крайне невежливо так себя вести в гостях. Сева запомнил, что тетя Маша сдвинута на тихом часе, поэтому лучше пойти спать. Потому что потом и вправду будут книжки, мультики, прогулка, тортик. Дома же он говорит про бабушкину запеканку «фу, гадость», и бабушка идет плакать, а не забирает запеканку сразу же, как делаю я. Сева и со мной такой фокус пытался провернуть. Но я не бабушка, плакать точно не пойду. Гадость? Отлично. Мне больше достанется. С медом, сахаром, со сметанкой, с вареньем. Мальчик извинился, слопал все и попросил добавку.

Главное правило, которое мне вбили в голову еще в селе на Северном Кавказе, где я росла: после пяти вечера детям спать нельзя. Нужно будить и заставлять активно двигаться до вечера. После пяти – нездоровый сон. Научных доказательств у меня нет, но я всегда следовала этому режиму. С часу до трех, с двух до четырех, с трех до пяти – как угодно, но только не после пяти.

Возраст отказа от дневного сна – индивидуален. Кто-то не спит после трех лет, кому-то дневной сон необходим в шесть. Тут важно включить голову и посчитать, сколько ребенок спит за сутки. Если время сна за сутки укладывается в норму, таблицу которой для каждого возраста можно найти на любом сайте про материнство и детство, все хорошо. Если нет – консультируйтесь с врачом.

Мои дети перестали спать днем раньше прописанного в таблицах срока, но добирали ночным сном.

И еще важный момент. Я бы сказала, основной: какому режиму подчинена семья. Если мама и папа привыкли спать до полудня, то и ребенок рано или поздно перейдет на этот график. Если в семье приняты ранние подъемы, то малыш тоже станет просыпаться с первыми петухами. Ваш семейный график важнее. Но количество часов, которые малыш проводит в состоянии сна, подсчитать все же стоит. Если «добирает», несмотря на «гульбу» после десяти вечера и подъемы ближе к обеду, значит, для вашей семьи этот график приемлем.

Мои дети всегда знали, что мама днем спит. В любых условиях проживания, в любых обстоятельствах. Старший сын приходил к сестре, и они тихо играли в настольные игры. Резались в морской бой, крестики-нолики, шашки, шахматы, точки, виселицу. Находили себе занятия на время моего сна.

Сейчас Сима задергивает шторы в моей комнате, прикрывает дверь, говорит «спокойного дня», подходит, чтобы я ее поцеловала, и бежит в комнату к брату.

Вася откладывает все свои занятия и сорок минут, пока я сплю, посвящает сестре. Это их время.

Мой дневной сон, тихий час, и сын, и дочь научились уважать. Они знают, что я буду работать до двух часов ночи и, если не посплю днем, выпаду из собственного рабочего графика.

Точно так же они уважают режим отца, который встает рано и плодотворно работает именно утром. Сима просыпается, идет в ванную, после чего еще полчасика читает книгу. Эти тридцать – тридцать пять минут – время ее отца для работы. Она не смеет мешать. После этого они завтракают, слушают старые записи аудиоспектаклей, обсуждают, что возьмут на прогулку – бадминтон, футбольный или баскетбольный мяч.

Если я закрыла дверь в свою комнату, то Вася поймает вилку в полете, лишь бы не дать ей упасть и звякнуть. Дети берегут мой сон. И все планы «на меня» подчинены этому графику: после пяти. После пяти вечера мама выполнит любые желания, приготовит все, что захочется, и поможет в любом деле. Даже если я оставляю включенным телефон, забытый на кухне, Сима отвечает на мои звонки. Она ангельским голоском твердо советует всем позвонить после пяти.

Режим дня. Гуляем по испанской системе или отбой в девять ноль-ноль?

Есть люди, которые подчинены сложившемуся режиму, а есть те, кто живет по принципу «подскочили, побежали». Я до рождения детей относила себя ко второму типу – была легкой на подъем. Могла сорваться с места в любую минуту. Вася пошел в меня. Он тоже легкий, нарушающий все режимы. Ему удобнее и эффективнее действовать в стрессовых ситуациях, в последний момент. После полуночи наступает самое продуктивное время. Он занимается, решает задачи до четырех утра. До обеда – способен стоять, но не соображать. Очень немилый ребенок. Может встать, поесть и опять уснуть. Или встать, сделать все, что от него требуется, не приходя в сознание.

Сима – в отца. Все по плану, по графику. Отклонение от режима на пять минут – разрыв шаблона и трагедия.

Но это сейчас. А когда они были младенцами, оба подчинялись жестокому режиму.

Почти двадцать лет назад две системы находились в остром конфликте. Одни мамы пропагандировали свободный режим, другие – категорически строгий. Сторонники свободного режима дня по «испанской системе» брали детей в шумные компании, дети «гуляли» вместе с родителями. Спали в колясках и переносках в тех местах, где оказывались мама с папой, – в музее, на выставке, в кафе, в гостях. Завтракали в обед, обедали поздним вечером. Мамочки из числа консерваторов маниакально следили за режимом: кормление строго по часам, сон в определенное время. Никаких посторонних, никаких гостей и, упаси боже, «выходов в свет». Утром – развивающие занятия на детском коврике, ладушки и исключительно интеллектуальные игрушки, вроде сортеров. Я, кстати, сортеры – разной формы и размеров, в которые требовалось поместить мелкие геометрические фигуры, ненавидела всей душой. У меня никогда звездочка не впихивалась в прорези. Я ее туда заталкивала силой. А квадрат несколько раз пыталась впихнуть в прямоугольник. Сын тоже терпеть не мог эти интеллектуальные запихивания. Быстро раздражался и принимался орать. Дочь же, наоборот, не понимала, в чем прикол. Она быстро засовывала все детали в нужные прорези и смотрела на меня удивленно. Мол, а что дальше? И в чем игра заключается?

Возвращаюсь к главному посылу. Дети все разные. Родители тоже. Одни готовы к активной социальной жизни с ребенком наперевес, другие нет. Одни мамы умеют находить радость и удовольствие от посещения музея или посиделок с подругами, когда ребенок рядом. Другие – нет. Кто-то считает, что слинг – величайшее изобретение человечества. Кто-то категорически против. Одни спокойно кормят грудью в присутственных местах, другим требуется уединение.

Нужно решить для себя – что подходит именно вашему ребенку и вам как матери.

Поскольку я не была в декретном отпуске, мне был важен режим дня. День был расписан по часам – завтраки-обеды-ужины, занятия с ребенком, уборка, глажка. Я знала, в какой момент смогу сесть и спокойно поработать. Я была не просто консерватором, а ультраконсерватором. Если моя схема давала сбой хотя бы на полчаса, я не успевала выполнить рабочие обязательства. Нет, я не позволяла себе выбор – стать домохозяйкой или оставаться «мамой в деле». Я стала работающей домохозяйкой. Не ради денег – ради себя самой. Мне требовались отдушина, занятие, собственный заработок, дававший иллюзию свободы. А для женщины собственный доход, пусть и на «булавки», очень важен. Ничто так не поднимает самооценку, как материальная свобода и возможность купить себе новое платье без согласования семейного бюджета с супругом. Даже если муж не требует отчета за каждую копейку, даже если он щедрейший из мужчин, ваши личные «кровные» – возможность почувствовать почву под ногами, отсутствие страха перед будущим, уверенность в собственных силах и гордость. За себя. Потерявшая себя женщина – уязвима. Женщина, стоящая на ногах, – бесстрашна и сильна.

Но дело не только в вас, ваших стремлениях, амбициях и мечтах. Дело в том, что подходит именно вашему ребенку. Дети привыкают ко всему. Они удивительно адаптивны. Детская психика подвижна и способна к регенерации. Не знаю, как это правильно называется. Детям нужно лишь одно – чтобы родители были рядом. Но все-таки – понаблюдайте за ребенком. Почувствуйте, что его пугает, что радует.

Мне, наверное, повезло. Мои дети выражали желания и нежелания. Я прекрасно помню, как мы приехали в гости к родственникам. Толпа детей, вкусности на столе, игрушки, беготня по просторной квартире. Васе тогда было года два. Он зашел в ванную и решил остаться там до окончания мероприятия. Если я просила его выйти, поскольку ванная, совмещенная с туалетом, требовалась и остальным гостям, сын выходил, но снова возвращался, едва та освобождалась, и усаживался на коврик, лежащий на полу. Просил закрыть дверь. Ему не нравились шум, гам, громкие голоса и подвижные игры. Вместе с ним в ванной прятался шпиц Чарли, который тоже не выносил громких криков и панически боялся детей. Через час я не выдержала. Мы уехали домой. Чарли просил взять его с собой.

Дочь жила по московскому времени. Всегда. Во всех часовых поясах. По режиму дня, который невозможно было сдвинуть ни на минуту. Если разница во времени, например на морском курорте, составляла два часа, мы всей семьей вставали в шесть, а не в восемь. Если три часа, то в пять утра. Ложились в то время, когда нормальные отдыхающие садились ужинать. Накануне Сима спрашивала, какое у нас расписание на завтра. Что она будет делать утром, что вечером. И если я обещала ей рисовать после обеда, то она требовала именно рисования, а не лепки, например. Любые игры, развлечения нужно было планировать заранее, Сима не терпела сюрпризов и экспромтов ни в каком виде. Если что-то нарушалось или шло вне плана, она страдала, плакала, пугалась. До сих пор, кстати, такая. Если я вечером обещаю, что выйду утром на семейную прогулку и три часа буду гулять по парку, у меня нет ни малейшего шанса отвертеться. Раз запланировано, дочь меня вытолкает из дому в любом состоянии. Я могу стенать, просить кофе, отпрашиваться в туалет, причитать, что не успею приготовить обед, но, если в графике стояли три часа, значит, три часа.

Сейчас Сима выдает мне свои фитнес-часы и устанавливает, сколько шагов я должна пройти. И пока часы не запикают, отмечая выполненную тренировку, я буду ходить. Да, я в прекрасной физической форме, но не по доброй воле, а лишь благодаря дочери.

Я пыталась засунуть и сына, и дочь в переноски. У меня имелись и слинги, и кенгурушки, и ручные переноски. Вася начинал орать, Сима вырывалась молча. Оказавшись привязанными или пристегнутыми к материнской груди, они не успокаивались. Напротив, их это положение приводило в ужас. Они оба не терпели замкнутых пространств в виде манежа и приспособлений, ограничивавших их свободу: ходунков, прыгунков, ремешков, которые пристегиваются к едва начавшему ходить ребенку, как ошейник, не позволяя ему упасть. Не знаю, как они называются. Шлейка?

Дочь терпеть не могла гостей ни в каком виде. Ни к ним, ни к нам. Она застывала на лестничной клетке, и никакая сила не могла заставить ее войти внутрь квартиры, откуда доносились голоса, крики. Оба моих ребенка ненавидели, когда их пытались потискать посторонние люди, даже если те были друзьями семьи. Дети активно принимались брыкаться, вырываться и выражать недовольство всеми доступными младенцам способами. А они, уж поверьте, разнообразны.

Симу от переживаний начинало тошнить и могло вырвать на тетю, которая решила задать невинный вопрос, как дела. Сын был способен засандалить ногой в диафрагму так, что тетя или дядя складывались пополам. Да, сейчас они милые воспитанные дети: вежливо здороваются, даже готовы позволить себя потискать – поцеловать, например, или обнять, хотя желающих совершить эти действия уже не осталось. Друзья нашей семьи знают, что к детям можно приблизиться, но очень деликатно. Социальная дистанция? Мои дети соблюдают ее с младенчества. Никакого панибратства и вторжения в личное пространство. Они способны взглядом остановить нарушителя правил. Господи, мне бы их умение оставаться исключительно вежливыми в обстоятельствах, которые подразумевают какие-либо социальные контакты!

Они не выносили громких звуков, шума, гама. До сих пор страдают, когда в наш дом приходят знакомые с гиперактивными детьми. Вася вежливо выходит поздороваться, издалека делает «козу» ребенку и сбегает под благовидным предлогом – бурная студенческая жизнь.

Сима мучительно и терпеливо следит за тем, чтобы ребенок не сломал ее игрушки, собранный из конструктора домик. Ходит по пятам за малышом, оставленным ей на попечение, и переживает, чтобы он не ударился, не упал. Она очень устает от ответственности. Если я попрошу дочь покормить ребенка яблочком, Сима не успокоится, пока не впихнет в ребенка все яблоко, хотя малышу хватит и двух долек. И ребенок смирится и съест здоровенное яблоко, потому что быстро поймет – эта девочка от него не отстанет. Если попросить Симу поиграть с малышом в азбуку, есть все шансы, что через два часа родители получат ребенка, знающего алфавит.

Однажды мама девочки Вари попросила Симу научить Варюшу считать до десяти и обратно. Сима, уставшая, как сто чертей, предъявила Варю, которая научилась не только считать до десяти и обратно, но и выполнять примеры в пределах десятка – складывать и вычитать.

Моя дочь не умеет останавливаться на полпути. Еще ни одному ребенку не удалось от нее сбежать.

После визита гостей дочь не уснет, пока не приведет собственную комнату в идеальный порядок – разложит по местам игрушки, карандаши, фломастеры.

Недавно был смешной случай. Мы приехали в гости к шестилетней девочке – дочке моей подруги. Опоздали из-за тренировки где-то на час. Открыли дверь и услышали дружный детский вопль. Сима непроизвольно захлопнула дверь, решив не заходить.

– Да, согласна. – Я тоже уже плохо переношу громкие детские крики. – Давай зайдем, поздравим и пойдем гулять.

На всех спортивных сборах дочь всегда получает приз за «самую чистую комнату». Остальных девочек тренеры водят к ней на экскурсию – показать образцовый порядок.

Мы приехали на сборы с опозданием на два дня. Двухкомнатный номер. В одной комнате – три маленькие девочки, в другой – моя дочь, как старшая, которая должна была присмотреть за младшими подругами по команде.

– Девочки, Сима приехала! – объявила тренер, с осторожностью заходя в комнату. На полу были разбросаны кроссовки, шлепки, книжки, раскраски, ручки и карандаши. Девочки тут же кинулись собирать вещи и раскладывать по местам. Освободили полку. Одна девочка полотенцем для рук пыталась вытереть пыль.

– Как я рада, что ты приехала, – сказала тренер Симе, – хоть за вашей комнатой не надо следить.

Три малышки, оставленные на Симино попечение, выходили на тренировку умытые, с почищенными зубами, в чистых костюмах. Кровати были заправлены, вещи разложены ровными стопочками, игрушки сидели в образцово-показательном порядке.

Если гости незапланированно задерживаются с уходом, дочь терпит, изображая на лице вымученную улыбку. Но от одного взгляда на нее становится понятно – пора выметаться.

– Симуль, ты не хочешь младшую сестричку или братика? – спрашивала я, когда еще не рассталась с мыслью стать многодетной матерью.

– Нет. Я очень люблю детей, но они такие… уставательные. Дети – это ответственность. Нельзя кого-то заводить просто так. Можно мы будем за ними следить в инстаграме? У нас ведь много знакомых малышей!

Да, у меня есть приятельницы – молодые мамы. Сима видела, как они ходили беременные, как кормили грудью младенцев. Очень к ним расположена и каждый день спрашивает: «Как там Ева и Гриша? Нет ничего смешного?» Она радовалась, что малыши научились ползать, потом ходить, а сейчас уже бегают. Интересуется, почему Ева не пошла ко мне на ручки, а Гриша застеснялся.

– Кать, привет, а ты можешь почаще выставлять свою Еву в инстаграме? Сима просит новые видео. Кажется, она хочет инстаграм-сестренку, – попросила я приятельницу.

– Я бы тоже иногда за Евой наблюдала в инстаграме, – устало буркнула Катя. – Растет тираном и деспотом. Отобрала самокат у средней. Старшая сбегает от нее к бабушке при первой же возможности.

Мои приятельницы, мамы чудесных детей, полные противоположности. Оказывается, разделение на режимных и свободных мам вернулось и снова в моде. Катя, мама трех девочек, судя по ее графику, вообще не спит последние лет семь, а Лена – тоже мама троих детей, соблюдает режим. Старшая сестра купает младшую, укладывает, читает ей книжку на ночь. Обе сестры следят за младшим братиком. Старшая без напоминаний садится за уроки, младшая пристраивается рядом – рисовать или писать в прописях. У Кати же – кофе в четыре утра, младшая гуляет по кухне, в шесть уже все дружно готовят завтрак. Блинчики. Средняя дочь мешает венчиком так, что тесто долетает до потолка. Старшая жарит. Малышка крутится под ногами и норовит вмешаться в процесс, размазывая по полу ногой сырое яйцо, которое уронила средняя сестра. Даже представить себе не могу, на что похожа Катина кухня после одного такого завтрака. Потом, если не нужно бежать в школу, на занятия, они могут снова завалиться спать. До обеда. Но, как правило, бежать все-таки нужно. И в магазин за продуктами, и за шапками, куртками – средняя с утра объявила, что не будет носить куртку старшей сестры. Ни за что на свете. Лучше голая пойдет… Я бы застрелилась.

У Лены же – армейская дисциплина. Встали. Умылись. Позавтракали. Вышли на прогулку вовремя. Пришли, пообедали. Отправились спать или заниматься. Погуляли, поужинали. Школа, садик, тренировки – жесткий ежедневный график, расписанный не по часам, а по минутам. Даже секундам. Потому что опоздание для старшей дочери, предельно пунктуальной, равносильно катастрофе. Она должна прийти на тренировку (на урок, в художественную студию) первой. Муж Лены тоже в графике – привез продукты, разложил в нужном порядке в холодильнике. Если не в то отделение положит помидоры, Лена убьет.

Дети в этих таких разных семьях – прекрасные, развитые, ухоженные. И главное – счастливые. По детям всегда видно.

У моих Васи и Симы большая разница в возрасте – восемь лет. Родив дочь, я пыталась исправить собственные ошибки, совершенные с сыном. Старалась стать идеальной мамой, суперженщиной. Не повторяйте мой опыт. Будут другие ошибки, что неизбежно. Материнство – вообще сплошные ошибки, череда несуразиц и громких педагогических провалов. Дети не поддаются ни одной методике воспитания. Они поддаются только любви и нежности. Не корите себя за то, что сделали что-то не вовремя, неправильно, не так, как написано в многочисленных книгах. Если с первым ребенком вы были консерватором, ничто не мешает изменить стратегию со вторым или с третьим чадом. И наоборот. Посмотрите на ребенка – что ему нужно?

Но все же стоит придерживаться правила: отход к ночному сну – это ритуал. Активность должна смениться спокойными играми перед сном, купанием и чтением, например. Или пением. Ребенок лучше засыпает, когда ритуал повторяется изо дня в день. Поиграли, посмотрели пять минут мультики, искупались, почитали. Все, спать. Про почитали на ночь обязательно расскажу подробнее. Нет, сейчас, потом забуду.

Про забуду и почитать на ночь. А еще про средство от токсикоза

Каждое утро просыпаюсь с вопросом: что я опять пропустила? Мне требуется минут десять, чтобы вспомнить, какой сегодня день недели, где я нахожусь, что было вчера и чем мне грозит предстоящий день. У меня на кухне лежит ежедневник, куда все домашние записывают семейные планы на день, на неделю, месяц вперед. На холодильнике висит расписание занятий, тренировок, школьных звонков. Сейчас хорошо – там только два расписания: мое и дочкино. Раньше было три – мое, дочки и сына. Некоторые мамы рисуют плакаты, куда вписывают графики детей.

Еще один календарь тоже стоит на кухне – на нем муж обводит кружками важные даты и делает сноски. Поскольку я не всегда могу разобрать его почерк, иногда путаюсь – надо кого-то поздравить в этот день или муж из командировки возвращается? Дочь обводит в этом календаре свои важные даты – день рождения лучшей подружки, день соревнований, выступления на школьном конкурсе. Я отмечаю свои – встречи с читателями, график сдачи рукописей. Получается, что в календаре обведены все даты, и мне нужно сверяться с ежедневником, чтобы вспомнить, по какому поводу то или иное число обведено двумя жирными кружками, а рядом пририсован восклицательный знак.

Еще один блокнот лежит у меня в спальне. Там тоже важные пометки, которые нужно перенести в еженедельник, о чем я забываю.

Каждое утро я доползаю до кухни и, пока готовлю завтрак, время от времени таращусь в ежедневник и календарь, сопоставляя кружочки, двойные подчеркивания, восклицательные знаки напротив дат. Врачи запретили мне пить кофе, но без него я вообще впаду в кому. Точнее, не выйду из утренней.

Кстати, почему кофе вдруг официально признали вредным напитком? Почему, согласно правильному питанию, допустимо пить только две чашки в день, причем первую через час после приема пищи?

Мое детство связано с запахом кофе, настоящего, зернового. Перемолотого на ручной медной мельничке, сваренного в турке, с пышной густой пеной.

В каждом доме пахло настоящим свежесваренным кофе. Кофе варили в турках везде, постоянно. Бабушка, обходя утром соседок, выпивала чашек пять, не меньше.

Детям варили кофе на молоке – вместо воды в турку наливали молоко, добавляли побольше сахара. Я начала пить кофе лет в девять. И до сих пор наслаждаюсь запахом молотых зерен. Кофе тогда был очень сладким и крепким. Перевернуть чашку на блюдце и долго рассматривать рисунок – ритуал. Одной соседке рисунок кофейной гущи предсказывал долгую дорогу, другой – перемены в судьбе, третьей – скорое прибавление в семействе. Во все эти предсказания хотелось верить. Моя бабушка их записывала в блокнот и проверяла – всегда сбывались. Долгая дорога – командировка в другое село, перемены в судьбе – бабушка начала делать переводы с осетинского на русский, прибавление – она не смогла отказаться от подарка. Благодарные читатели – а она была редактором районной газеты – подарили десять утят. Мы, девочки, подглядывали за взрослыми и тоже искали в кофейной гуще предсказания – получим ли пятерку за контрольную, хорошо ли выступим на концерте в доме культуры, во сколько лет выйдем замуж и сколько детей у нас будет?

Кофе для меня не зависимость, а часть жизни. Мое детство, любимый запах, который действует на нервную систему лучше успокоительных.

Сейчас вдруг вспомнила. Когда я была беременна сыном, мучилась токсикозом. Тяжелым. Никакие препараты не действовали. Пока одна пожилая соседка, которую встретила у подъезда – я сидела на лавочке, чтобы справиться с приступом, – не посоветовала коньяк и кофе. Соседку я видела впервые в жизни, хотя, казалось, всех знала.

– Мне нельзя, – сказала я, показывая на живот.

– Нюхать можно. Нюхай коньяк. Пусть муж хороший купит, самый лучший. И кофе. Крепкий завари. Не пей. Ходи и нюхай.

В тот момент я была готова нюхать что угодно, настолько мне было плохо. Попросила у мужа коньяк. Он принес подарочный, дорогущий, уникальный, выдержанный. И пачку кофе, непрезентабельную с виду. Но внутри был не просто кофе, а запах моего детства – терпкий, резкий, сладковатый. Я ходила по квартире с бокалом и чашкой. В бокале плескался коньяк, в чашке – кофе. Я нюхала, когда начинался приступ.

– Что вам помогло? – удивленно спросил врач, когда я рассказала, что нашла способ справиться с токсикозом, из-за которого мне грозила госпитализация.

– Кофе и коньяк, – ответила я.

– Внутрь? – Врач отвлекся от заполнения документов.

– Наружно. Нюхала.

– Да, вполне возможно… – задумался врач, – своеобразная ароматерапия.

Того врача я потеряла. Но защитный щит, тумблер, который срабатывает у беременных женщин, позволил мне не сойти с ума.

Он велел подготовить отдельный бокс, когда меня привезли с работы на скорой. Я плакала, что не дописала текст на первую полосу газеты. Просила таблетку, чтобы вернуться на работу и не подвести коллег. Угроза, отрицательный резус фактор, резус-конфликт, сорок четыре килограмма веса, который стремился вниз, а не вверх. Тяжелый токсикоз, непрекращающаяся рвота, бессонница. Я не могла ни есть, ни спать. Я попросила мужа привезти мне все свежие общественно-политические журналы, стопку газет, чтобы следить за новостями. Врач меня вел по-мужски строго, в то же время нежно, бережно. Он накричал на нянечку в столовой, которая не дала мне завтрак, решив, что я пришла на аборт. Прописал двойную порцию в обед и ужин и любую еду по требованию. Я же писала вопросы, готовясь к интервью, и делала конспекты из журналов.

Врача не стало, когда я была на шестом месяце беременности. Позвонила в ординаторскую, собираясь попроситься на прием.

– Его нет, – ответила женщина.

– А когда будет? Он в отпуске? Когда вернется?

Женщина положила трубку.

Я звонила еще несколько раз, пока мне не сказали, что врач и его две маленькие дочери попали в аварию. Никто не выжил. У меня включился защитный механизм – я заставила себя «забыть» о том, что лежала в этой больнице и у меня был врач, у которого я собиралась рожать. Начала искать нового, как первого. Не забыла, конечно. До сих пор помню его руки, пальцы на своем животе, смешную шапочку.

У мужа тоже провалы в памяти. Он пользуется ежедневником в виде книжки. Там вообще ничего разобрать нельзя. Но если у нас годовщина свадьбы, важные соревнования у дочки и прочие знаменательные даты – он вписывает их в свой ежедневник, в мой и в общий календарь. Что требует от меня отдельных эмоциональных усилий – если я вижу почерк мужа в своем еженедельнике, впадаю в панику.

У нас общая электронная почта, что очень удобно, хотя для некоторых супружеских пар это звучит дико. Общая почта у мужа и жены? Еще раз повторю – это удобно и никак не нарушает наши личные границы. Иногда муж напоминает мне, что прошло уже пять минут, а я так и не ответила на письмо, что является дурным тоном и совершенно непозволительно с точки зрения рабочей этики. Если я в мыле и занята одновременным приготовлением обеда, ужина, прической дочки и приведением себя в подобающий вид для рабочей встречи, муж отвечает на письма за меня: «Получила, спасибо».

Иногда меня принимают за секретаршу супруга и в письмах просят передать сообщение. Я передаю. Муж как-то включил синхронизацию напоминаний, и я не могу ее отключить, как ни пыталась. Поэтому у меня начинает орать телефон, напоминая о том, что я должна находиться в пятой переговорной. Я пишу мужу, что по возвращении точно его убью, поскольку напоминалка включилась в тот момент, когда я сама была на переговорах. И советую ему немедленно проследовать в пятую переговорную. Муж искренне благодарит, поскольку уже десять минут стоит под дверями третьей переговорной, которая была запланирована днем ранее, а про пятую ничего не знал.

Мы с мужем относимся к поколению, привыкшему все записывать – рукой и ручкой. На бумажках, салфетках, огрызках бумаги, в блокнотах. Телефонам и прочим гаджетам мы свою память не доверяем. Наверное, поэтому дети тоже пишут нам записки, дублируя сообщения в вотсапе. Муж пишет в моем блокноте, что уехал в командировку, будет скучать, и сопровождает послание смешным рисунком. Дочь вписывает в мой еженедельник планы – не забыть испечь тортик к папиному возвращению, довязать корзинку для игрушек, помочь с выкройкой.

Чтение на ночь – ритуал, который не требуется вписывать в график. Муж читал детям с младенчества, когда им была неделя от роду и они еще реагировали на голос, а не на содержание. Доходило до смешного. Если детям-младенцам читал муж, они слушали и засыпали. Если читала я – ворочались и капризничали. Я металась в панике – взяла не ту книжку, читаю слишком медленно или быстро? Если я пыталась заменить чтение песенкой, оба моих ребенка, с разницей в восемь лет, начинали плакать.

– Что я не так делаю? – возмущалась я.

– Поешь фальшиво? Может, они хотят сказать: «Мама, мы уснем, только не пой!» – смеялся муж.

– Я семь лет в хоре пела! Вторым сопрано, между прочим. У меня пусть слабый, но чистый голос. Тембрально окрашенный!

– Мне кажется, они считают, что это входит в мои обязанности, – гордо заметил муж.

Где бы он ни находился, на каких бы важных переговорах ни присутствовал, ему нужно было вернуться домой «к чтению». «К чтению успеваю», «к чтению не успею», – писал он мне сообщения. Дети выросли, давно умеют читать сами, но муж по-прежнему пишет кодовую фразу: «Вернусь к чтению». К счастью, этот ритуал нам удается сохранить с дочкой. Ей уже одиннадцать, но она все еще позволяет себе читать. А уж когда брат ей читает на ночь – вообще счастье, причем в двойном размере. Сын тоже получает явное удовольствие, вспоминая, как те же книги ему читал на ночь отец.

– Младенцы лучше реагируют на низкие мужские голоса. Разве ты не знала? – удивилась моя приятельница, выпускница консерватории, с которой я поделилась тревогой: почему от моего голоса дети начинают рыдать?

Это действительно так. Если ребенок, привыкший к обществу мамы и бабушки, их высоким голосам, вдруг слышит голос отца, то немедленно успокаивается. Ему интересно. Наверное, есть и научное объяснение, но я так глубоко не вникала. Если дети хотели слышать мужской голос, пожалуйста.

Зато благодаря мне они научились рано читать. Потому что я засыпала в процессе чтения. Прямо посередине предложения могла отключиться, «на самом интересном месте», а дети хотели узнать, что будет дальше. Они тихонько забирали у меня книгу и читали сами.

– Я вчера не читала, – сообщила дочь. Она находилась на спортивных сборах в Подмосковье.

– Почему? Устала? – удивилась я, потому что Сима четко следует однажды заведенному графику. Без чтения на ночь уснуть нельзя.

– Читала Вере и Василисе «Чиполлино», – ответила она. – Уже наизусть его знаю.

– Папа тоже знает «Чиполлино» наизусть, – рассмеялась я. – Ну не читай им.

– Мам, на ночь детям надо читать, – ответила строго Сима.

Когда у меня спрашивают, как научить детей читать, я могу посоветовать лишь одно – уснуть на самом интересном месте. Как приучить детей к чтению? Приучать не надо, читайте сами. Если ребенок увидит, что вы не можете оторваться от книги, непременно захочет узнать, что такого интересного под обложкой. Только не надо заставлять, грозить и устанавливать объемы в риторике «пока двадцать страниц не прочтешь, со стула не встанешь!». У детей в такие моменты стекленеют глаза и включается внутренний тумблер – «вне зоны действия сети абонент недоступен». Или попросите старшего ребенка почитать младшему. Не знаю, какие флюиды распространяются, но действуют безотказно. Дочь на сборах читает младшим девочкам на ночь, и они читают уже сами, днем.

Кстати, есть дети, которые лучше воспринимают текст на слух. Можно включать аудиокниги, радиоспектакли. Пока ребенок рисует, лепит, собирает конструктор, пусть слушает записи.

Чтение – как чистка зубов. Ежедневная обязательная процедура. Не будешь чистить зубы – придется идти к врачу. Не будешь читать книги – лишишься очень интересного времяпрепровождения, радости и удовольствия.

Гости, бабушки и другие родственники

Как накормить ребенка не дома, а, например, в гостях или у бабушки? Есть дети, которые едят все. Есть дети, которые не едят ничего. Я встречала малышей, которые не ели еду белого цвета, и тех, кто мог съесть суп только в виде бульона или исключительно в пюреобразном состоянии. Про лук или петрушку в супе я даже не вспоминаю. Обычно родители говорят, что ребенок капризный. Я не очень понимаю, когда мама или бабушка всеми силами впихивают в чадо то, что оно есть не хочет и не может. Бессмысленное занятие. Дитя может не просто изобразить рвотный рефлекс, но способно отреагировать рвотой. Если ребенок держит за щекой непрожеванную котлету или давится кашей, позвольте ему это выплюнуть.

Причин детских пищевых капризов может быть много. Для начала попробуйте сами то, что вы пытаетесь впихнуть в ребенка. Вам вкусно? Нет? Так почему ребенок должен есть то, что вы предлагаете? Я говорю не о малышах, а об уже подрощенных детях. Мне не очень понятно, когда двухлетнего ребенка мама кормит банками – консервированным детским питанием. Не в поездке, не в походе, а в обычной жизни, при наличии плиты, воды и магазина под боком. Ну попробуйте сами есть эти банки три раза в день. Невозможно ведь. Вы же не питаетесь консервами! Так и ребенку они уже поперек горла стоят.

Я сейчас скажу уже совсем крамольную вещь. Есть женщины, которые не умеют готовить. А даже если готовят, то проще сразу выпить яду, чем проглотить хотя бы кусок такой еды. У моей знакомой свекровь очень любила готовить. Особенно были милы ее сердцу сложносоставные рецепты – что-то фаршированное, несочетаемое и странной консистенции. Она все пыталась добиться многообразия вкусов – чтобы сначала сладко, потом на корне языка кисло, где-то в послевкусии остро. Свекровь без конца пробовала новые рецепты, но лучше бы она вязала или шила. Невестка послушно давилась, а вот заставить внука съесть бабушкин овощной суп, в котором плавали шампиньоны почему-то черного цвета, баклажаны, естественно, горькие, ошметки от кожуры помидоров и разваренный в тряпку кабачок, было невозможно. Сверху горкой лежал зеленый стручковый лук, а репчатый плавал крупными сырыми полукольцами.

Моя мама готовит великолепно. Особенно ей удается все, что связано с тестом: пирожки, чебуреки, манты, беляши. Сколько я ни билась, так и не смогла узнать у нее рецепт теста на чебуреки. А они у нее идеальнейшие. Про беляши вообще молчу. Это так вкусно, что невозможно остановиться. Ешь до тех пор, пока способен дышать. Но у мамы все жирное, плавающее в масле и маслом же сверху политое. Если суп, то такой, что ложка стоит, а сверху масляная пленка сантиметра на три минимум. Если мясо, то такое, чтобы жир с косточки сочился по пальцам. Беляши с чебуреками, которые требуется есть руками – все руки по локти в масле. Печень тихо постанывает от ужаса. Холестерин радостно зашкаливает. Талия раздается на глазах. Съел один мамин беляш – свободен на неделю. Первые два дня чувство голода вообще не испытываешь. Организм из последних сил пытается переварить съеденное.

И я никакими силами, никакими уговорами не могла убедить маму в том, что ребенок не может съесть два беляшика на завтрак, четыре чебурека на обед, три пирожка на полдник и заесть все это горой блинов на ужин. О, как я могла забыть про пышечки на ранний завтрак или на второй ужин!

– Но Вася ел их с кефиром! Кефир же на ночь полезен! – кричала мама, когда я сообщала ей, что ребенок не голоден в девять часов вечера, если он колобком выкатился из-за стола в восемь. Как не могла объяснить, что кефир, конечно, полезен, но лишь в том случае, если она не подмешает туда мороженое, плитку шоколада и те же пышки, которые умудрится засунуть в миксер и соорудить такой коктейль.

– Кефир – это же невкусно, – обижалась мама, – кто станет пить простой кефир?

– Мам, я, например. Могу выпить простой кефир.

– Ой, ты всегда была странная, – отмахивалась мама.

У меня не просто капризные дети, а капризные в крайней степени. Я до сих пор умираю у плиты, устраиваю пляски с бубном, чтобы их накормить. Нет, сын уже всеяден, но нос все равно воротит. Любит блюда из-под ножа, с плиты, свежие, неистово пахнущие, приготовленные специально для него. И при этом с удовольствием ест то, что сварганили друзья из университетской общаги. Или может питаться не пойми какими консервами во время сплавов на байдарках в Карелии. А в детстве давился картофельным пюре, обнаружив в нем крошечный комочек. Я пюре до сих пор через сито перетираю, чтобы не дай бог комочек не попался.

– Симуль, что ты сегодня ела? – спрашивала я у дочки, которая находилась на сборах.

– Мам, тебя только еда волнует? – обижалась дочь.

– Васюш, что ты будешь есть в поезде, пока доедешь до Петрозаводска? – интересовалась я, когда сын отправлялся сплавляться на байдарках.

– Мам, тебе лучше этого не знать, – отвечал сын, подразумевая лапшу быстрого приготовления и чай из пакетика, заваренного и отжатого уже трижды.

Я не просто сдвинута на детском питании – я маньяк детского правильного питания. Сын заметил однажды: «Мам, у меня могут быть любые болезни, но гастрит и панкреатит мне точно не грозят». И я сочла это комплиментом.

Дочь мало того что малоежка, еще и спортсменка. Она каждый день встает на весы, чтобы, не дай бог, не набрать лишние сто граммов. Оба мои ребенка в детстве могли голодать сутками, если им было невкусно. Да и сейчас спокойно переносят вынужденную голодовку. В принципе, я такая же. Лучше останусь голодной, чем проглочу гадость. Но я взрослый человек и могу вежливо отказаться от угощения. Моя стандартная отговорка: «Строгая диета, разрешено есть кефир вилкой и пить кипяток». В гостях, на встречах я действительно прошу налить в чашку кипяток. Да, пустой. Без чая и кофе. И желудок обманывает, и для здоровья безопаснее. К счастью, сейчас у всех свои, так сказать, диеты и зожные принципы, так что мой «кипяточек» выглядит вполне невинно и вписывается в тренд здорового питания.

Дети, особенно вежливые, умеют делать вид, что едят, засовывая еду за щеку. И способны носить эту еду за щекой часами. У моих детей в таких случаях заводился бурундук Хома. Не хомяк Хома, а именно бурундук.

– Симуль, ты опять Хому собралась кормить запасами? – спрашивала я, видя, что дочь все еще не проглотила кусок. Дочь кивала и соглашалась тайно выплюнуть на салфетку то, что прятала за щекой.

Вася в детстве мог просто выплюнуть в салфетку то, что ему казалось несъедобным и невкусным. В девяноста девяти случаях из ста я была готова с ним согласиться, но приличия требовалось соблюдать. Поэтому бурундук Хома был нашим позывным – не плеваться прилюдно тем, что невозможно проглотить.

Рано или поздно вам придется выбираться в гости, везти детей к бабушкам и другим родственникам. Участвовать в детских праздниках. И ребенка нужно будет накормить на чужой территории едой, к которой он не привык. Что делать?

У меня всегда был отдельный детский стол. Но я ненормальная, так что – не показатель. Если хоть один раз кого-то накормила в своем доме, буду помнить, кто что любит, у кого на что аллергия, кто предпочитает кофе, а кто чай, и с какими добавками. Например, я помню гостью, на дух не переносившую запах бергамота в чае. А супругу приятеля моего мужа начинало мутить от запаха грибов. В сезон лисичек, страстно любимых ее супругом, она уходила в глухую самоизоляцию. Даже в соседней комнате бедная женщина не могла находиться, если в гостиной все наслаждались изысканным террином из лисичек. Про запах и вкус кинзы и про особые отношения с кедровыми орешками даже не хочу начинать рассказывать.

Для детей я всегда готовлю отдельно, помня, что Нюсе нельзя шоколад даже в микроскопических дозах, у Севушки аллергия на лактозу, Катюша будет лопать один хлеб, а Лиза готова съесть все что угодно, если сверху положить ягоду клубники. Котлета с клубникой, макароны с клубникой. Даже в суп можно клубничину положить, и Лиза радостно съест первое.

Детские вкусовые «извращения» для меня норма, а не что-то постыдное. Однажды я подкрашивала первое, второе и компот свеклой. Прекрасный мальчик Кирюша ел все только красного цвета, потому что однажды сильно полюбил борщ. Бабушка Кирюши с ног сбилась, на валокордин перешла, а потом приняла единственно возможно решение – варила свеклу, терла ее на терке и подкладывала в каждое блюдо горкой сверху. Кирюша, убедившись, что в еде есть свекла, ел на радость бабушке. Ну и в чем проблема? Мне не сложно отварить для ребенка свеклу.

Один-единственный прокол все же случился. Я приготовила шикарный стол, ломившийся от еды. Муж попросил грузинские блюда. Я пекла хачапури, делала сациви и лобио. Двое суток не отходила от плиты, замачивая, переворачивая, настаивая. Но важный гость, ради которого устраивался весь стол, оглядев блюда, вежливо поинтересовался, есть ли на столе что-нибудь без чеснока? Я упала в обморок. Грузинская кухня без чеснока, это… ну так не бывает в принципе. Самый вкус – смешать нарезанную кинзу, немножко мяты, тархуна с выдавленным чесноком и добавить в уже готовое блюдо. Запах – на весь дом. Вкус – умереть не встать. Без чеснока в тот вечер оказались лишь пироги. Я кинулась на кухню и приготовила из-под ножа все то же самое, но без чеснока. Не помню, как пережила тот званый ужин, поскольку гадала, насколько вкус тархуна сможет соответствовать чесночному.

Да, все дети едят куриный суп и любят макароны. Но я всегда выясняю у родителей – какие именно макароны любят дети. Цветные или обычные? В виде спагетти или трубочек? Бабочек или спиралек? Поверьте, это очень важно. Куриный суп ребенок съест лишь в том случае, если не обнаружит плавающих в нем кусочков лука, зелени и иногда – морковки. Иначе он посвятит час вылавливанию нелюбимых продуктов из тарелки. Дети бывают очень упорны в ловле морковки.

Мои дети сводили меня с ума. Сын любил гречку, но сначала обжаренную на сковороде, а только потом сваренную. Дочь на завтрак предпочитает «спрятанное солнышко» – когда яйцо жарится внутри ломтика хлеба, прикрывается вырезанным квадратиком, переворачивается на сковороде. При разрезании желток непременно должен вытекать.

В раннем детстве никакая сила не могла заставить их съесть то, что они не хотят. Даже на спортивных сборах тренеры отгоняли детей от столов, следя за диетой. А мои сын и дочь слышали одно: «Можно все, только съешь что-нибудь!» Если двадцать человек при Васе и Симе пили газировку и радовались пицце, то мои дети оставались без ужина. Они не пили и не ели. Я помню одну повариху, которая позвонила мне со слезами и спросила, что приготовить, чтобы «уже накормить это дите, иначе у меня сердце прям щас остановится». Я продиктовала рецепт жареной гречки. А спустя два дня повариха, которой я надиктовала рецептов на целую кулинарную книгу, позвонила опять: мое «дите», как выяснилось, съело ленивые вареники – с маслом, сметанкой, взбитой с сахарной пудрой. Тогда, пятнадцать лет назад, сахарную пудру делали так – бросали кусковой сахар в кофемолку и промалывали. А миксер был в одном варианте – венчик. И режим один – ручной. То есть повариха перемолола сахар, минут тридцать взбивала сметану с сахарной пудрой, лепила вареники крошечными квадратиками, чтобы наконец накормить моего ребенка.

– Ну зачем вы так мучились? – ахнула я, прекрасно понимая трудозатраты.

– Так я ж теперь знаю, что он ест! – воскликнула повариха. – Моя бабушка такие вареники делала! И варенье-пятиминутку из черешни. Я ж ему пшеничную кашу сварила, как бабушка варила, так он ел! Почему мне голову морочила? Это дите мне на голову упало, чтобы я про бабушку вспомнила. Смену закончу, поеду к ней, на могилку схожу. Спасибо скажу. Давно ж не была, каждый год собиралась, да все работа, некогда.

Я знаю одно – ребенку должно быть вкусно. Все. Других секретов нет. И еще одно правило – взрослые обязаны накормить детей, чтобы те не остались голодными. Дети не любят обычные сырники? Я делаю сырники с «секретиком» – спрятанной внутри ягодкой клубники или малины. Нужно жарить на очень медленном огне, чтобы клубничка пропарилась, «пропотела», но не растеклась. Под крышкой нельзя. Пока ребенок узнает, в каком сырнике спрятана любимая ягодка, съест как минимум два из четырех. Ребенок не любит сок из пакетов (такое тоже случается), можно сварить компот, который в миллион раз полезнее. Любит фруктовое пюре? Сделайте сами – ничего сложного. Сварить фрукты, недолго, чтобы едва сок пустили, и закинуть в блендер.

Не все умеют готовить. Не во всех семьях сходят с ума, если ребенок не поужинал. На то вы и взрослые, чтобы решить эти проблемы. Во все гости я ехала с собственной едой. С контейнерами. Этого не нужно стесняться. Объясните все диетой, особым питанием, аллергией, в конце концов. Доставайте, перекладывайте на тарелку, и пусть ребенок ест привычную еду. Всем будет спокойнее.

Но все же стоит предупредить хозяйку дома о вкусовых пристрастиях ребенка, не отделываясь дежурными вежливыми фразами: «Не беспокойтесь, ничего страшного, мой (моя) никогда в гостях не ест». Это я просто ненавижу. Скажите прямо: мой ребенок ест то-то и то-то. Если нет возможности, я все привезу с собой. Это честно. И меньше проблем для хозяйки. Речь идет о детях. Взрослые могут есть или не есть – их выбор. Но детям нужна еда. Полноценная. Особенно если у ребенка ужин по расписанию, а гости привыкли садиться за стол в другое время. Поэтому даже в гостях, у бабушки, у других родственников ребенок должен сесть за стол в то время, когда привык, и спокойно поужинать. Не нужно из-за этого испытывать неловкость.

Достаточно просто попросить хозяйку дома внести в меню самое простое блюдо, привычное вашему ребенку. Сварить рис или гречку, например. Отварить куриную ногу. В этом нет ничего сложного, и особых затрат не требуется. Голодный ребенок – нервный ребенок. Испортите вечер и себе, и другим.

С бабушками нужно договариваться на берегу. Расписать режим питания и уточнить, возможно ли его выполнение, так сказать, технически.

Я знаю случай, когда поругались две бабушки. Одна готовила, пекла, жарила и парила. А вторая, то есть первая по главенству в семье, тоже готовила, но лучше бы этого не делала. И внук, отправленный к «вкусной», второй, бабушке, по возвращении к главной, но «невкусной», капризничал и отказывался есть. Отпихивал тарелку и бил бабушку ложкой по руке. «Невкусная» бабушка позвонила сватье и спросила, неужели она готовила внуку каждый день? И все время новое? И пирожки тоже каждый день? «Вкусная», но неглавная бабушка ответила, что да, а как иначе? Нельзя же ребенку несвежее!

– Но это же технически невозможно! – воскликнула главная невкусная бабушка.

Так вот, технически возможно все, было бы желание.

Если бабушка соглашается следовать вашим принципам питания, то ваше право как матери требовать отчетности. Вы – санэпиднадзор, министерство здравоохранения, ВОЗ и прочие инстанции. Внуки умеют так шантажировать и жонглировать бабушками, что те готовы кормить их оладушками, блинчиками, пирожками и прочими плюшками с утра до вечера. От бабушек внуки обычно не выходят, а выкатываются к родителям. Или вы готовите себя морально к тому, что бабушка раскормит внука до размеров «сладкого пирожочка», или требуете строгого соблюдения диеты и репетируете диалог под условным названием «Зато я знаю, что он сытый!». Бабушка непременно начнет кричать, что ей привезли синего и даже зеленого внука с кругами под глазами, с выпирающими ребрами, который шатается от дуновения ветра, а она совершила невозможное: вон какой парень бегает! Толстенький, розовенький, что тот молочный поросеночек.

Я старалась не отправлять детей к бабушке надолго. Две недели максимум. Но и за две недели моя мама умудрялась отрастить у внука такую попу и так заполировать жиром его талию, что муж без конца повторял: «Мне кажется, у Васи – фигура Ольги Ивановны». Чтобы вы понимали масштабы бедствия – муж высокий, худой, поджарый. Длинноногий, без единого лишнего грамма. Моя мама – обладательница шестого естественного размера бюста при росте метр шестьдесят. Фигура – песочные часы. Попа, ноги – все при ней. Надеюсь, ваше воображение подскажет, во что ей удавалось превратить внука в рекордные сроки. Но именно с сыном случилось то, что я помню до сих пор и что снится мне в страшных снах.

Васе тогда было года два. Я отвезла его на дачу, еще не зная, во что может его превратить любящая бабушка. Мама позвонила и, как всегда, эзоповым языком намекнула, что ждет моего приезда на выходные. Я приехала и увидела сына разного оттенка красного. С заплывшими глазами. Он без конца чесался, раздирая себя до крови. Пятна – по всему телу. Сыпь была похожа на вирус Коксаки или Саганаки – не помню, как он называется. Хотя нет, саганаки – это греческое блюдо, а не вирус. Пятна также походили на следы укусов комаров, оводов, ос и пчел. Аллергию я тоже не могла исключить – у сына раздулось не только лицо, но и разные части тела. Причем сразу все.

Я вызвала скорую из ближайшего городка. Показала фотографии сына «до» и «после». Разница между снимками – неделя. На первой – худой мальчик, спортивного телосложения, на второй – мальчик с третьей степенью ожирения. Врач подтвердил мои догадки – то ли оводы покусали, что вызвало такой сильнейший приступ аллергии, то ли Коксаки так проявился странно. Непонятно. Прописал антигистаминные препараты.

Тогда я поехала в Москву и привезла на дачу частного врача. Доктор устроила допрос, собирая анамнез. Поскольку за день я отмахала за рулем больше трехсот километров, мне уже было все равно. Маму я практически привязала к яблоне, чтобы добиться правды. Сначала она призналась, что дала внуку клубнику, буквально две ягодки. Потом, после пыток под яблоней, две ягодки превратились в четыре. После того как я пригрозила, что мама никогда не увидит собственного внука, она призналась – скормила целый тазик. Уж очень клубничка сладкая оказалась.

Если у вас возникают сомнения в диагнозе, если ребенок вдруг покрывается сыпью, порастает коростой, привяжите бабушку к яблоне.

– Почему ты мне сразу не сказала? – возмутилась я.

– Ты бы стала на меня орать, – ответила мама.

– Я и так на тебя ору! Сейчас! Мне пришлось триста километров проехать ради того, чтобы получить верный диагноз. Не считая времени моего и врача, нервов, наконец!

– Ты съела ящик мандаринов в детстве, и ничего, не умерла же. И бананы зеленые ела. – Мама не собиралась признавать вину.

Тогда мы договорились: или мама соблюдает режим кормления и питания, или я не привожу ей внуков на дачу. Сразу скажу, это бессмысленная договоренность. Когда мама приезжает повидать внуков хотя бы на пару часов, после ее отъезда я провожу обыск в Симиной комнате. Вытаскиваю из-под подушки чупа-чупсы, которые туда засунула не дочь, а бабушка. Из шкафа с носками и колготками вываливаются пакеты с чипсами и конфетами. Из ящика с трусами и ночнушками – мармеладные зайцы ужасающего вида. Мне приходится проводить инспекцию и выгребать весь этот ужас, который нельзя есть не только спортсменкам, но и обычным детям.

– Если еще раз привезешь гадость, выброшу твою сумку с тринадцатого этажа, не распаковывая, – пригрозила я маме.

Она знала, что я так и сделаю.

– Симуль, но ты же знаешь, что тебе всего этого нельзя! – упрекнула я дочь.

– Знаю и не собиралась есть. Но я же не могу расстраивать бабушку. Она так хотела мне все сладости оставить, – ответила Сима.

А теперь совет. Всегда есть выход. Если ребенок в школе не ест мясо с подливкой и вообще терпеть ее не может, напишите заявление. Например, что именно подливка нанесет невосполнимый вред тренировкам и физической форме вашего ребенка. Если ребенок не ест в принципе, поговорите с тренерами, учителями – пусть разрешат есть отдельно или получать дополнительное питание. Повторюсь, голодный ребенок никому не нужен.

Я отвозила тренерам на сборы шоколадки, сыр, к которым привыкла моя дочь. И они ей выдавали еду вне графика. Переучить? Заставить? Подержать на воде и хлебе? Не мой путь. Я считаю, что нельзя едой привлекать или наказывать. Еда – способ поддержать силы, жизненная необходимость. Если нужно съесть кусок рыбы, надо съесть. Режим питания так же важен, как и режим дня. Нельзя есть блинчики, оладушки или макароны круглосуточно. Договаривайтесь, готовьте сами и передавайте. Любого ребенка можно накормить вкусно и полезно.

Родителям детей-спортсменов все же придется пересмотреть и собственное питание. Если мама лопает на ночь печенье, дочь не понимает, почему ей нельзя. Всегда находятся мамы или бабушки, которые подходят к тренеру и говорят: «Скажите моей (моему), что нельзя есть конфеты». Тренер может хоть двести раз за тренировку повторить, что можно, а что нельзя, но все будет без толку, если его не поддержат родители, и особенно бабушки. Мама запрещает булки, бабушка тайком «подкармливает». Мама держит на овсянке, бабушка – на пирожках с утра до вечера. Правило одно – если ребенку нельзя, то и всей семье нельзя.

Но в случае с бабушками все же стоит иметь в виду и план Б – помните о яблоне.

А в случае с девочками-гимнастками не стоит совмещать день рождения и праздник по поводу завершения сезона. Как произошло с Симиной подружкой Алисой, отмечавшей девятилетие. На празднике была вся команда и, конечно, пригласили тренера.

Алиса бегала и без конца спрашивала у мамы: «А торт будет? А торт правда будет? Честно?»

На праздничном столе стояли клубника, порезанные дольками яблоки, другие фрукты, кусочки сыра, огурцы, морковка. И пирожки – с повидлом, рисом, мясом. Домашние, но не жареные, а печеные. Пекла бабушка Алисы. Дополнительно заказали пиццу. Наши девчонки открыли рты и смотрели то на мам, то на тренера и снова на мам и на тренера. Пицца была разрезана, девочкам в сотый раз повторили, что сегодня можно. Тренер Анна Сергеевна ушла в дальний угол зала и прикрылась вазой с букетом цветов, чтобы не смущать подопечных. Но в какой-то момент подошла к столу, чтобы взять кусок пиццы. Дальше рассказывала она.

– Полина, увидев меня, засунула в рот весь кусок. Ей даже удалось закрыть рот. Я подумала, что сейчас она начнет глотать и пицца застрянет. Придется вызывать скорую и объяснять, почему ребенок засунул в себя здоровенный кусок. Вряд ли врачи поверят, что девятилетняя девочка решила, будто она удав.

Анна Сергеевна, прикинувшись вазой, просила кого-нибудь из мам принести ей пирожок. Потом еще один. И еще.

Наконец вынесли торт. Все собрались поздравлять именинницу. Кричали «с днем рождения». Но именинница Алиса не задувала свечи и не загадывала желание, а смотрела в потолок и делала вид, что вообще случайно оказалась на этом празднике.

– Алиса, ты что? – ахнула мама, поскольку воск со свечек уже капал на торт.

– О господи! – Анна Сергеевна, которая тоже кричала «С днем рождения!», убежала прятаться за вазу.

Торт благополучно разрезали. Девочкам даже закрыли дверь, чтобы поели спокойно. Но стоило кому-то из мам зайти за соком для родителей или за порцией торта, гимнастки дружно запихивали в рот остатки огурца или морковки. И сидели, похожие на саблезубых тигров или на моржей. Мы уже даже не хохотали, а рыдали. Но все пошли танцевать, играть и вроде как про спортивный режим и диету забыли.

Я не доела зефир и предложила его дочери. Сима взяла зефирину и засунула целиком в рот, закашлялась, поперхнулась.

– Да что ж такое-то? – Я начала стучать ей по спине.

Сима дико вращала глазами, покрылась испариной, и, кажется, дело шло к вызову скорой.

– Это я виновата, – услышала я голос тренера, – просто мимо проходила.

Ну а потом все опять скакали, бегали, придумывали танцы, смеялись, договаривались, кто с кем в комнате будет жить на сборах. Дружно скандировали, как кричалку: «Много ели торты, не влезаем в шорты!» Правильное ударение в слове «торты» девочки заучили на всю жизнь.

Все дети особенные. Принять или отрицать? Защищать!

Тема важная, больная. Мне хочется кричать, но я себя сдерживаю. Наверное, эта первая книга, в которой я расскажу правду, без художественного вымысла. Надеюсь, моя история кому-то поможет преодолеть страх и сомнения. Придаст сил и откроет «второе дыхание».

Мое главное напоминание – все дети особенные. Не бывает двух одинаковых по характеру, поведению, особенностям восприятия детей даже в одной семье, даже у одних и тех же родителей. И в этом счастье. К сожалению, окружающие, включая родственников, не всегда отличаются терпимостью и деликатностью. Я сейчас говорю не о пресловутых «Ой, что-то ушки великоваты. Как у папы. Ну, ничего, волосиками можно прикрыть». Хотя почему не об этом? И об этом тоже.

Молодые мамы очень переживают, если ребенок не соответствует представлениям о прекрасном свекрови, двоюродной сестры, второй жены брата и прочим ценителям красоты. То подбородок недостаточно мужественный для мальчика, то щиколотка широковата для девочки, не пойми в кого такая щиколотка. А дальше что будет? То нога слишком большая, то нос чересчур курносый. Или наоборот – нога маловата, зато нос великоват.

Особенная боль – волосы. «Что ж лысенькая такая? Моей в год уже косички можно было заплетать!» – вполне может заметить родная сестра молодой матери. Однажды я собственными глазами видела, как прабабушка, приехавшая на смотрины к правнуку, с порога объявила: «Ой, это его бычок лизнул?» В моем детстве тоже так говорили, когда у ребенка наблюдалось характерное строение волос – «зализ» надо лбом. Молодая мать пошла плакать, поскольку этот зализ ее пугал, в чем она никому не признавалась. Надеялась, что никто не заметит. А тут подслеповатая прабабка с порога увидела.

«Волосики жидковатые, надо в год побрить», – советует свекровь невестке.

Вот как это живет и не отмирает? Раньше детей брили не ради густоты волос, а исключительно для борьбы с паразитами, в частности, вшами. Дефицит дустового мыла, невозможность обеспечить должный уровень гигиены – отсюда и бритье налысо. Но отчего-то до сих пор многие бабушки убеждены – не побреешь ребенка в год, не жди роскошной шевелюры в будущем. Я встречаю в парке девочек, годовалых, уже с сережками, то есть с проколотыми ушами, и при этом – лысых.

Если вы верите, что волосы надо сбрить, чтобы выросли новые – брейте. Если оставляете косичку из младенческих волос для уже вполне взрослого ребенка, подстриженного по последней моде, считая, что дитя тем самым сохраняет связь с космосом – на здоровье. Делайте то, во что верите. К этому случаю очень подходит поговорка «Волосы – не зубы, отрастут».

Сложнее обстоит дело, если мать зацикливается на какой-то особенности ребенка. Я знала маму, которая стеснялась пупка собственной дочери, который, с ее точки зрения, слишком выпирал. И маму, которая считала, что у ее дочери – неидеальные пальцы на ногах. Слишком ровные.

– Прекрасные данные для балерины, – заметила я, надеясь хотя бы рассмешить страдающую мать, – на пуантах проще стоять, если большой и средний пальцы одинаковой длины.

– Ни у кого в роду таких ужасных пальцев не было, – твердила как заведенная мамочка, которой кто-то вбил это в голову.

Особенно тяжело мамам, задумывающимся о профессиональной спортивной карьере для ребенка. Такие не отводят детей в секции для общего развития или частные клубы, а уже в раннем возрасте «показываются» в спортшколы, профессиональные студии хореографии.

Я с этим сталкивалась сама. Меня выгнали из балетной студии, объявив маме (я стояла рядом), что у меня попа под коленками, ноги короткие, как два пенька, а грудь, которая непременно вырастет до неприличного размера, будет перевешивать так, что меня начнет сносить на примитивных вращениях. Мама за меня не заступилась, не попросила педагога говорить тише и не отправила меня в раздевалку. К счастью, я сама мечтала сбежать из этой студии, так что моя психика осталась в целости и сохранности. Хотя как знать – я же до сих пор это помню.

Моя дочь физическими данными пошла в мужа, что часто случается с девочками. Когда я приводила ее в секцию и ловила на себе оценивающий взгляд педагога или тренера, всегда бодро отвечала: «Спокойно, завтра я приведу вам папу!» Муж всегда производил нужное впечатление, и у Симы находились идеальные данные практически для всех видов спорта.

Никогда не забуду, как оказалась с дочкой на спортивных сборах. Не с нашим клубом. Подошедшая мамочка решила сделать мне комплимент: «Какие длинные ножки у вашей дочки! В папу, наверное?»

Я рассмеялась и привычно заверила, что да, в папу, не в меня же.

Но нам не грозила профессиональная карьера по разным причинам, а моя приятельница забрала дочь из любительского клуба, решив, что она способна на большее. Они отправились на просмотр в школу олимпийского резерва. После просмотра мне звонила эта молодая женщина, у которой от истерики стучали зубы и прерывалось дыхание. На просмотре родителям прямым текстом сообщили, что девочка неперспективная, техники никакой, уже поздно по году рождения – не наверстает. Речь шла о шестилетке. Но самый веский аргумент тренер оставила под занавес: «Была бы хоть красивой, мы бы взяли. В групповые поставили, там есть такие же низкорослые и крепко сбитенькие. Иногда мы делаем исключение, учитывая внешность. Но ваша даже не красивая».

Девчушка прекрасна. Идеальные черты лица, миловидная, копна беспокойных волос. Но нет выдающихся скул, пухлых губ и изможденных глаз в пол-лица.

– Полина это слышала? – спросила я у приятельницы.

– Да, – призналась та.

– Почему ты не отправила ее переодеваться или не попросила тренера не говорить все это при ребенке?

– Я… не знала, что так можно. Не догадалась. Растерялась, – призналась моя знакомая и наконец разрыдалась.

– Зачем ты вообще ее туда повела? – спросила я.

Не знаю, как это объяснить. Вы – мать, и ваша главная задача – защищать собственного ребенка. От всех. Просто представьте на секунду: ребенок понял, что на его стороне – никого. Что мама тоже думает: дочь некрасивая, не соответствует чему-то там скулами, спиной или ногами. И кто встанет на защиту? Никто. Маленький ребенок остается без поддержки главного человека в его жизни – матери. Моя позиция жесткая – стоять на стороне собственного ребенка до последнего. Защищать его любыми способами. Но при этом попытаться адекватно воспринять ситуацию. Если мы говорим про большой спорт, музыку, высокое театральное искусство – стоит трезво оценить данные ребенка, идеальные с точки зрения обычной жизни, но недостаточные для узкопрофессиональной карьеры.

Если ваша дочь лучше всех читает стихи на утренниках в детском саду, если она манерничает с раннего детства и все окружающие в один голос кричат: «Ну, актриса растет! По ней сцена плачет!» – это вовсе не означает, что у нее есть талант. Я возила своего сына на кинопробы. Требовался мальчик на роль лирического героя – красавец, в которого влюблены все девочки. Мой сын был именно таким. Самым красивым на свете. В него действительно были влюблены все девочки класса. Но оказалось, что бывают мальчики и покрасивее. Текст заучивают быстрее, с девочками легче сходятся. Но у меня была другая цель: показать сыну, что актерское мастерство – ремесло, тяжелая работа, а не просто развлечение. Хотелось, чтобы он сам принял решение. Что, в результате, и произошло. Сын сообщил, что, пожалуй, продолжит заниматься спортом.

Я помню, как на пробах одна мама впала в настоящую истерику, когда ее дочери отказали сразу же, даже не пообещав перезвонить. Мама считала, что дочь – невероятная красавица. Краше быть не может. Оказалось, – вполне может. Мама смотрела на собственную дочь так, будто та в один момент сломала ей жизнь. Девочка тихонько плакала в уголке от горя, поскольку не оправдала ожиданий родительницы.

Так вот, главное непреложное правило, закон: ваш ребенок – самый красивый, самый умный, самый талантливый на всем белом свете, включая тридесятое государство. Если в какой-то сфере нужны ноги подлиннее или губы попухлее, это означает лишь профессиональные требования, не более того. Музыкантом не стать, не имея музыкального слуха, певцом – без вокальных данных. Гимнастика, балет, плавание предполагают природные задатки, которые можно развить. В каждой сфере – свои требования. Если ваш ребенок им не соответствует, значит… Это ровным счетом ничего не значит. Он по-прежнему остается красивым, талантливым, лучшим на свете. Ну, не будет он великим спортсменом или музыкантом. И что? Отдавать ребенка в профессию – спорт, танцы, музыку – нужно лишь при одном условии: если он без этого не может жить, страдает морально и физически, и каждый день без любимого занятия вызывает настоящую боль.

Петь, танцевать, рисовать ребенок может для себя, для удовольствия, общего развития. Пусть найдет себе увлечение по душе. Пробует новое. Дополнительные кружки для детей нужны, обязательны, но если они именно дополнительные. Если ребенку они приносят радость, так чего еще желать?

Но проблемы возникают и в студиях «общего развития». Недавно одна моя знакомая поделилась в соцсети историей – ее пятилетнего сына, можно сказать, выгнали из художественной студии. Педагог аргументировала отчисление ребенка тем, что она вынуждена прилагать слишком много усилий, чтобы добиться выполнения задания и, самое главное, мальчик все время рисует только танки. Это же ненормально!

Тема была и, как оказалось, остается больной. Вопросов у родителей, судя по развернувшейся дискуссии, много – что считать достаточным поводом для отчисления из кружка, секции, клуба? Кто виноват – родители, ребенок или педагог (тренер)? Что делать – искать компромиссное решение, вступать в переговоры, поскольку клуб (секция, кружок) находятся рядом с домом и удобно водить ребенка, или категорически все менять, сжигать мосты и искать новое место и нового педагога? Неизменно возникает и финансовый вопрос – если родители платят за услуги, не означает ли это, что ребенок имеет право эту услугу получить? Что делать, если за кружок взимается плата в виде месячного абонемента, которая не всегда возвращается в случае болезни ребенка и не переносится на следующий месяц. В договоре прописаны все возможные и невозможные ситуации, связанные с перечислением оплаты, но нет ни одного пункта, в соответствии с которым ребенка могут отчислить за танки, поезда или плохо спетую или вообще не ту песню? Можно ли в принципе отчислять ребенка, если речь не идет о его поведении, если он не мешает остальным детям, не мешает педагогу вести занятие?

Детям, особенно маленьким, пяти-шести лет, честно говоря, все равно. Ходили туда, теперь пойдем сюда. Страдают в основном родители.

Моего сына выгоняли из секций дважды. Первый раз – из шахматного клуба. Вася делал успехи, занимался с увлечением, участвовал в турнирах. Но вдруг в один миг все пошло не так. Василий начал срывать турниры, даже внутриклубные, сбрасывал со стола шахматную доску и уходил. Я спросила, в чем дело, и сын признался – он понимал, что допустил ошибку и партия проиграна, за два хода до того, как это доходило до противника.

– Если противник не понял, что ты ошибся, ты имел шанс выиграть! – убеждала я сына.

– Это уже не интересно, – отвечал он, – я упустил красивую комбинацию.

Отчислили его после того, как он бросил в стену часы.

– А зачем было швырять часы в стену? – спросила я.

– Не знаю, я не помню. Прости. – Сын говорил искренне.

Второй раз его выгнали из теннисной секции. Опять же, он считался лучшим в группе, перспективным и все такое прочее. Да, с нервной системой оставались проблемы – в случае досадного проигрыша сын ломал собственную ракетку, за что получил прозвище Джон Макинрой. Я была готова прекратить эти тренировки, потому что семейный бюджет не выдерживал покупок новых ракеток. На одном из соревнований сын не просто сломал очередную ракетку, но и сорвал сетку. Тренер сказал: «Все. Забирайте. Переводите в футбол, например. Вашему сыну индивидуальные виды спорта не подходят категорически. Ему нужно с кем-то разделять ответственность за поражение». Я согласилась с тренером, не стала спорить. Хотя должна была, как мать. Ведь за психологическую устойчивость, готовность к соревнованиям в большей степени отвечает тренер, а не родитель. Я даже не могла стоять на трибуне и следить за игрой сына – он заставлял меня выйти на улицу. Я его отвлекала, мешала. Мамы детей-спортсменов меня поймут. Да я и сама была не в силах сидеть в зале – у меня сердце останавливалось при каждой подаче.

К счастью, сын нашел себе вид спорта по душе – стрельба из пневматической винтовки. Дострелялся до первого взрослого разряда. В удовольствие. Лишь потому, что его тренер – пожилая женщина, маленькая, сухонькая, орущая матом, вызывающая ужас одним своим появлением в тире, – с ним поговорила. И сын не портил имущество и выходил на соревнования психологически готовым.

Дочь тоже выгнали из художественной студии, когда ей было года четыре. На каждом рисунке она изображала человеческую фигуру. А на фигуре – обязательно обозначала пупок. У нее просто мания пупков была. Даже если она рисовала принцессу в платье, то на месте пупка рисовала цветок. Мне тоже советовали обратиться к психологу на предмет пупка как проявления зависимости от авторитарной матери, недостатка внимания в семье и прочих проблем, включая внутриутробные. Слава богу, мне хватило здравого смысла не слушать про пупочные травмы и пуповину, которую моя дочь пытается перерезать, чтобы отделиться от меня раз и навсегда. Или про то, что, наоборот, девочка пытается создать эту пуповину, потому что я плохая мать и отрезала от себя ребенка.

К танкам, поездам, машинам, пожарам, которые так любят изображать дети, а также роботам, монстрам, вампирам и прочей нечисти педагоги относятся так же, как к пупкам на рисунках моей дочери. «Срочно психолог, психоневролог, психотерапевт и все остальные специалисты с приставкой психо-!» Родители впадают в панику и вспоминают все свои грехи и невыполненные или, наоборот, перевыполненные обязательства. Сейчас диагноз ставится по любому проявлению детской фантазии. Пупок – нарушенная связь, танки – сложная обстановка в семье. Пожар, горит дом – нарушение всех связей. Поезд, машина, трактор – желание сбежать. Человек, нарисованный без лица, – отсутствует самоопределение. Девочка, изображенная в виде мальчика, – гендерные противоречия. Про домик без окон – традиционный тест для малышей – я даже вспоминать не хочу. Все дети обязаны рисовать домик с окнами, иначе – диагноз.

Буквально на днях я шла мимо нашего районного детского сада. Пятилетний мальчик говорил маме: «Не хочу в этот сад. Когда меня оттуда выгонят?» «Если будешь так себя вести, то скоро!» – ответила мама.

Конечно, родителям очень важно, чтобы их ребенок был самым умным, самым спортивным, самым-самым.

Эту историю рассказала моя знакомая Аня. Она очень ответственная мать. За четыре года, что ее сын Кирилл учился в школе, она не пропустила ни одного конкурса, ни одного родительского собрания, ни одного внеклассного мероприятия. Субботник, заклеить окна в классе, нарядить елку, изготовить поделку – Аня всегда в первых рядах. Один раз у нее даже случился небольшой конфликт с учительницей. Дети готовились к конкурсу чтецов, а Кирилл не обнаружился в списке участников. Ответственная мать побежала к учительнице и выяснила, что Кирилл, безусловно, хороший мальчик, но стихи читает так себе, хуже Лизы и Степы. Так что без обид. Аня, естественно, обиделась.

Она уже засыпала, когда замигал телефон. Мама из родительского комитета, отвечавшая за оповещения о мероприятиях, напоминала – завтра соревнования состоятся в спортивном зале старшей школы. Сбор в 9:00. Аня немедленно проснулась и схватила телефон. Какие соревнования? Мама из комитета ответила, что не знает, просто передает информацию. И что учительница сказала: «Те, кто участвует, и так в курсе». Аня спросила у коллективного родительского разума – кто знает? Какие дети участвуют? И, главное, в чем? И почему остальные дети не участвуют? Поскольку на часах было уже одиннадцать вечера, дети спали. Мамы так и ответили: спросить не можем, дети спят. И вообще, какая разница? Суббота. Вместо того чтобы отсыпаться, в школу придется тащиться. Ну те, кто в курсе, пусть и участвуют. А мы спать будем. И вообще – пожалейте детей. Они и так загружены до предела.

Аня понимала, что в столь поздний час писать учительнице сообщение неприлично. Но ее материнское тщеславие уже было уязвлено. Значит, есть избранный круг детей, которые в чем-то участвуют, а есть те, что отвергнуты. И ее Кирилла уже записали в неудачники. Вспомнить хотя бы конкурс чтецов. Разве это справедливо? Почему такой избирательный подход к детям? Разве в этом нет умысла и разделения на «любимчиков» и прочих? Аня написала в родительский чат про несправедливость, возмутилась, что такая важная информация не доносится до родителей напрямую. Ведь дети и забыть могут! Чат отреагировал вяло, поскольку хотел спать и не желал никаких соревнований в субботу утром.

Наконец нашелся один неспящий ребенок, чья мама вежливо сообщила, что соревнования, кажется, по баскетболу. Но лучше уточнить: может, и по волейболу. Аня потребовала подробностей: кто конкретно из детей в команде? Неспящий ребенок доложил: все высокие мальчики. И те, кто хорошо бросает мяч. Куда бросают – ребенок-информатор не помнил, поскольку был часто болеющей девочкой с освобождением от физры. Тут Аня подошла к постели спящего сына и попробовала оценить его рост – достаточно ли он высокий для баскетбола или нет? А для волейбола? По большому счету, конечно, нет – Кирилл пошел в отца, в котором едва набиралось метр семьдесят пять. Высокая Аня, которая еще со времен романа с будущим мужем и отцом Кирилла отказала себе в обуви на каблуках, надеялась, что сын еще вырастет и пойдет в ее породу. И, кстати, она ведь играла в баскетбол в школьной команде, и весьма успешно. Ей даже советовали перейти в профессиональную спортивную секцию, но мать запретила – и так дылда выросла, кто такую замуж возьмет?

Мамы мальчиков «не баскетболистов» пожелали всему родительскому чату спокойной ночи и удачи на соревнованиях тем, кто ростом вышел. Аня все же написала главе родительского комитета, чтобы детей назвали по именам. Глава комитета выставила картинку, на которой коты чокаются рюмками. Аня написала запрос в чат, сопроводив рыдающими смайликами. Мама неспящей девочки, которая все знала, ответила: в команде Саша, Ваня, Гера, Никита и Кирилл. Как и в прошлом году, когда они заняли первое место в своей параллели.

Мама Саши подтвердила: да, завтра соревнования, и ее сын – капитан. Аня дернулась – этот Саша везде успевает. Он и спортсмен, и в олимпиадах участвует, и грамот на выпускной линейке в прошлом году у него было больше всех. И мама Саши ходит такая гордая, что не подойдешь. Но ведь и Кирилл в списке! Хотя, возможно, девочка-всезнайка могла и перепутать. Она ведь баскетбол от волейбола не отличала. Аня растолкала сына и спросила:

– Ты играешь в баскетбол за сборную класса?

– Вроде нет, но, если ты хочешь, я буду играть в баскетбол, – ответил сонно сын.

– Завтра в девять утра у вас соревнования! – ахнула Аня.

– Да? Тогда я не играю. Лучше посплю. – Кирилл повернулся на другой бок.

– Ты же в команде? – уточнила Аня.

– Ну да. Запасным. Физрук сказал, что мне не обязательно приходить. По желанию. А желания у меня нет.

– Это неважно! Если команда победит, наградят всех! Запасные – тоже полноправные члены команды!

Аня пошла спать совершенно счастливая. Значит, ее сын не самый низкий мальчик в классе, а даже очень высокий. Мальчики растут до двадцати одного года, так что Кирилл еще вытянется.

Утром Аня разбудила мужа, который ночью вернулся из командировки и торжественно объявила:

– Кирилл играет за сборную класса по баскетболу! Мы пойдем за него болеть!

Муж покорно кивнул. Он в детстве играл в шахматы и шашки, его дразнили задохликом, дистрофиком и дрыщем. И он всегда побаивался своей высокой, с развитым плечевым поясом жены.

Возвращаясь к главному вопросу. Готова повторять в миллионный раз подряд. Я выросла на Кавказе, где каждый ребенок – абсолютное сокровище. Молодая мать каждую минуту слышит, что ее дочь или сын – ребенок, каких в природе не встречалось. Красавец невозможный. Красавица, каких поискать. Инструкцию с таким текстом следует выдавать родственникам при выписке матери с младенцем из роддома – хотите что-то сказать, говорите, что женщина родила чудо расчудесное, краше которого в мире не сыскать. Поверьте, именно этих слов ждет мамочка, уставшая, обессиленная, все еще не отошедшая от боли, а не замечаний, что конверт не по погоде, боди не по размеру. И уж тем более не комментариев, что малыш, к счастью (или к несчастью), – вылитый отец, а губы точно тещины, ниточкой.

Тут, как с едой, не до приличий. Или родственники дружным хором на все голоса поют, какого прекрасного ребенка вы родили, или… зачем еще нужна семья? Однажды я случайно услышала, как очень дальняя родственница заметила, что моя дочь – некрасива. Уши великоваты, разрез глаз странный и вообще. Я поставила всех перед фактом – эта женщина больше не появится в моем доме. Все поняли – лучше не спорить. Мой дом – самый уютный, дети – самые красивые. Хотите обсудить уши моей девочки – не на моей территории, не в стенах моего дома. Родственные связи? Вам нужны такие родственницы? Дети все красивы. Они восхитительны, удивительны. Дети – это абсолютная красота.

А теперь о главном. Абсолютно здоровых людей в целом и детей в частности не бывает, к сожалению. Какие-то проблемы все равно возникнут, и дай бог, чтобы они свелись к коликам и бессонным ночам из-за режущихся зубок.

Когда дочери было года два, я поняла, что пора бить тревогу. Она не разговаривала. Произносила лишь отдельные звуки, но ни «мама», ни «папа», ни «баба» у нее не появлялись. Она начинала плакать, если к ней приближались посторонние люди. Я не переживала – многие дети не подпускают к себе чужих людей. Да и задержка речевого развития не вызывала особого опасения – сын тоже заговорил поздно.

Но была еще одна странность. Стоило мне переставить ночник на другую от кроватки сторону или иначе разложить игрушки, дочь не могла уснуть, плакала, а я не понимала, что не так. Чтобы справиться с задержкой речи, врач прописала дочери уколы внутримышечно. Но появление медсестры приводило дочь в истерику. Я делала уколы ей сама. Та же история произошла с массажисткой – каждое прикосновение вызывало у дочери истерический приступ. И массаж я тоже делала сама.

Диагноз поставили рано – расстройство аутичного спектра.

У аутизма очень много проявлений, особенностей. И тут ребенок полностью зависит от родителей, которые способны признать и принять диагноз. Никогда не забуду мальчика с такими же особенностями, как и у нас. Мать отвела ребенка к неврологу, но бабушка твердила, как заведенная: «У нас все хорошо. Израстется. Само пройдет. Нечего таблетками его пичкать. Это все от прививки. Я говорила, что не надо делать. Не пойми что эти врачи вкалывают. Залечишь его до смерти». И так безостановочно.

– Пожалуйста, не могли бы вы помолчать, – попросила я эту бабушку. Мы сидели в одной очереди, и мне было так же страшно, как и этой маме.

– Еще одна ненормальная, – буркнула в ответ та.

Дальше у нас был долгий путь. Поиск хорошего, лучшего невролога, подбор препаратов, таблетки по часам, режим. Но не это главное. Я верила, что все можно исправить, и вместе с врачом искала способы.

С мелкой моторикой у таких детей не просто все прекрасно, а так прекрасно, что страшно становится. Проблемы с крупной.

– Надо развивать координацию. И сделать, например, так, чтобы руки работали отдельно, ноги отдельно, и при этом еще была задействована голова. Голова должна думать и управлять телом. – Врач объясняла мне задачу на пальцах.

– Балет, хореография, – тут же отозвалась я.

Дочери было два с половиной года, и я искала для нее педагога. И группу. Индивидуальные занятия не подходили. Наконец нашла прекрасную девушку Олю, бывшую балерину, которая занималась с малышами.

– Оля, можно я буду присутствовать на занятиях? – попросила я, честно объяснив ситуацию.

Все родители ждали детей в коридоре, а я прыгала и стояла в паровозике в зале. Дочь сидела в углу и наблюдала. Где-то месяца через три она выбралась из угла и точно выполнила все движения, запомнив рисунок танца. Расплакалась лишь в тот момент, когда девочка, стоявшая перед ней, перепутала движения.

– Ого, – удивилась Оля.

Все это время, как оказалось, дочь не просто сидела, а запоминала движения.

Потом мы учились прыгать. Просто прыгать. Дочь не умела. Мы прыгали с дивана на пол. Прыгали с Олей на одном месте. Месяца два учились прыгать на одной ноге. А до этого еще месяц пытались просто хотя бы подпрыгнуть на месте.

Результаты были, и заметные. Врач нас хвалила. Меняла курсы лекарств, подбирала новые препараты, советовала.

Сима по-прежнему не говорила. Но у нее была настолько живая мимика, что мы ее понимали с полувзгляда. Она по-прежнему не терпела прикосновений. Ей требовался четкий режим дня. Врач предупредила – никаких переездов, перестановок в комнате, ремонтов, разводов и прочих стрессовых для ребенка ситуаций.

Дочь росла, но расстройство оставалось. Я искала особенных людей и врачей, которых не пугало ее поведение. Так, нашла стоматолога, который согласился, чтобы в кресле лежал бутерброд – снизу я, на мне – дочь, а сверху – отец. И в таком положении врач лечил моей дочке зубы, рискуя остаться без пальца – так она сопротивлялась.

Становилось не проще, а сложнее. Научившись подпрыгивать, мы столкнулись с новой задачей – научиться делать кувырки назад. И вперед, конечно. Исключительно в лечебных целях. И вставать на мостик. Дети, подобные моей дочери, не умеют ощущать себя в пространстве. Для них перевернутый мир – катастрофа. Начинается паника. Я нашла тренера и полгода водила дочь в секцию спортивной гимнастики. Шесть месяцев ушло на то, чтобы дочь научилась делать кувырки и мостик.

Потом был период плавания и прыжков на батуте – ощущения себя в другой среде и в полете. Я радовалась малейшим достижениям. На то, что у обычных детей уходит день, у нас требовалась неделя. У детей месяц – у нас три.

Но всем тренерам и педагогам я сразу объясняла ситуацию. Честно, без утайки. Кто-то оказывался не готов и сразу отказывался. Кто-то пожимал плечами и не верил в успех. Кто-то готов был нам помогать.

Логопед – отдельная тема. Могу только в очередной раз сказать спасибо нашей Марии Васильевне, которая терпеливо смотрела, как Сима раскладывает карандаши по цветам и размерам. И ее коту Вилли, который позволял себя мучить. А также аквариумным рыбкам, которые Симу успокаивали. Мария Васильевна все поняла и действовала согласно ритуалу – Сима брала табуретку, подставляла к аквариуму, кормила рыбок. Потом играла с Вилли. После этого выкладывала на стол карандаши и тетради. И лишь затем начинала заниматься. У нас дома преподаватель заниматься могла и хотела, но Сима по-прежнему никого не пускала на свою территорию. Мария Васильевна планировала на Симу два часа вместо одного.

Что было потом? Сима заговорила в пять лет. В шесть пошла в школу, к первой учительнице моего сына. В тот же класс, где учился он. Сидела за той же партой. Для Симы это было очень важно и спокойно – старший брат ходил по тем же коридорам, играл в футбол на том же поле, ел в той же столовой. Учителя спрашивали, не младшая ли она сестренка Васи, и Сима чувствовала себя в безопасности – учителя были не чужими людьми, а вроде как дальними знакомыми.

Мы добились колоссальных успехов. Симу обожали учителя – за пунктуальность, привычку раскладывать ручки и карандаши в идеальнейшем порядке, за трудолюбие и спокойствие. Пока все дети бесились на переменах, дочь читала книжку или рисовала.

Да, забыла сказать. Про диагноз наша замечательная первая учительница знала. Школьного психолога не прошли ни сын, ни дочь. Это тоже, к слову. Сын вообще молчал, не ответив ни на один вопрос. Потом сказал, что они были глупыми. Дочь тоже молчала и дорисовывала картинки – на принтере не распечатались забор, собачка и корова.

Вы думаете, можно было выдохнуть? Нет. Дочь по-прежнему сидела на препаратах и витаминах. Один курс сменялся другим. Сима не очень умела общаться с другими детьми, поскольку не ходила в детский сад. Но в классе ее тут же взяли под опеку мальчишки. Лучшая подружка тоже появилась. Девочка, у которой имелись и младшая сестра, и брат, взяла Симу под свое крыло, как сестренку.

Но проблемы оставались. Расстройство, пусть и не явно заметное, никуда не делось.

– Она никогда не сможет поймать мяч, – сказала мне когда-то давно одна врач, не наш лечащий, а сторонний специалист.

И этот мяч врезался мне в голову. В подкорку. Действительно, Сима, научившись танцевать в группе, прыгать, делать кувырки, плавать, не могла поймать мяч. Подбрасывала, но не понимала, что делать дальше. Эта же врач сообщила, что моя дочь никогда не выйдет одна на сцену. Ни при каких обстоятельствах.

Да, дочь у доски терялась и не могла ответить на самый простой вопрос. Сидя за партой, отвечала правильно и быстро. Это меня не пугало, поскольку сын в ее возрасте вообще отвечал из-под парты или из коридора и всегда правильно. Наша учительница не обращала на это внимания – пусть хоть сидя на подоконнике ответит, если ему так комфортнее.

Кстати, это тоже важный момент. Что нужно детям? Считать клеточки, четыре справа, две сверху, между заданиями? Отмерять указательным и средним пальцами красную строку или писать, как удобнее?

У меня есть ответ. В младшей школе важны эти пресловутые клеточки, правила оформления работы. Отступы, почерк с наклоном, отсутствие грязи в тетради. За исправления и помарки можно и нужно снижать оценку. В старшей же дети могут писать на чем угодно, хоть на листах формата А3, если им так удобнее. Как-то классная руководительница сына попросила принести ей три упаковки листов формата А4. Вася, как выяснилось, пишет лишь на этих листах. Один мальчик в классе предпочитал блокноты, другой – тетради на 12 листов, непременно на 12, не больше. А еще один мог плодотворно работать только у доски, когда видел всю картину и пребывал в вертикальном, а не сидячем положении. Перед сдачей экзаменов этого парня учили решать задачи сидя, а не стоя.

Так вот, для начала надо было справиться со страхом публичных выступлений и научить дочь ловить мяч.

За все это время я выбрала собственный механизм действий. Была задача, которую требовалось решить. Мне так было проще сосредоточиться и справиться с собственным материнским страхом. И поверьте, это самое сложное, если вам достался «нестандартный» ребенок. Перестать паниковать и жестко взять себя в руки. Насильно. Не позволять себе распуститься ни на сутки. Поставили цель – и идете к ней маленькими шажочками.

Мяч. Я понимала, насколько это важно, особенно для школьной жизни, где уроки физкультуры предполагают баскетбол, волейбол, пионербол. Умение ловить – жизненно необходимо. Дочь по-прежнему отказывалась от частных уроков. Наша квартира, ее комната оставались исключительно ее территорией, на которую она не допускала посторонних. Мне нужна была секция. И тренеры, готовые рискнуть.

Проходя мимо детского сада, я увидела объявление о наборе в секцию художественной гимнастики. По возрасту дочь проходила, правда, уже со скрипом. Даже любительские секции заинтересованы в малышках трех-четырех лет. Моя почти восьмилетняя дочь считалась «староватой» для начала обучения, пусть и в любительской секции. После просмотра тренер сказала, что все ужасно – «спина деревянная».

– Зато шпагаты есть. Плюс она трудяга, – ответила я.

– Да, она красавица. Одни ноги чего стоят, – признала тренер и улыбнулась.

Оба тренера были молодые, едва за двадцать. Молодость иногда важнее опыта и мудрости. Молодые тренеры не замечали никаких странностей дочери. Ну все со странностями. Зато сразу же отметили трудолюбие и упрямство. Когда все уже валялись на ковре, дочь продолжала отрабатывать элемент. Со слезами, соплями, но не сдавалась. И, как ни удивительно, она позволяла тренерам на себя сесть, растянуть, держать руки. Я не могла в это поверить. Тактильный контакт с чужими людьми – еще одна победа. Впрочем, у Симы никто не спрашивал, как она относится с тому, что ей будут держать колено, гнуть стопы, добиваться шпагата «в минус». Да и девочки в группе оказались разными, но дружными. Они обнимались при встрече, толкались, пихались в раздевалке.

Я все еще не говорила о проблеме дочки. Она впервые за все время стала самой обычной девочкой – выбегала вместе с остальными из раздевалки, болтала, бегала после занятий по детской площадке. Даже говорить громче стала. И вела себя увереннее.

Наладился сон – тяжелые физические нагрузки не прошли даром. Дочь едва доползала до кровати. Устаканилось и расписание. Сима понимала, что после школы у нее есть ровно двадцать пять минут на обед, еще десять на отдых, и потом нужно садиться за уроки. Иначе доделывать придется после тренировки. И лучше успеть до, поскольку после – ужин, ванная, чтение и отбой.

Ей было комфортно в этом графике. Сима научилась определять время по часам. Стала быстрее учить стихотворения, писать, считать. Жесткий тайминг оказался спасением для дочери, которая не понимала, когда она должна начать и закончить делать, например, уроки. И за сколько минут нужно выучить наизусть стихотворение. Благодаря тренировкам она научилась распределять свое время.

Я боялась, что она не выдержит. Устанет, ей надоест жить по часам. Но с каждым днем становилось все лучше.

И все было хорошо, пока не наступило время первых соревнований. Условных, в школьном зале. Внутриклубных. Больше похожих на открытый урок для родителей. Но дети сдавали нормативы, показывали программы. Зал, украшенный шариками, медали, грамоты, публика из числа бабушек и прочих родственников.

Дочь держалась хорошо, на удивление спокойно. За десять минут до выхода на ковер у нее началась истерика. Она задыхалась, как при панической атаке, мотала головой из стороны в сторону, на меня не реагировала.

Я не знала, как поступить – таблетки не успеют подействовать. Справиться сама не могу. Мимо проходила главный тренер, и я схватила ее за руку.

– Сделайте что-нибудь! – закричала я. – Что хотите! Потом все объясню!

Тренер мгновенно вывела Симу на лестницу, где их никто не мог увидеть. Закрыла дверь.

– Следите за временем! – велела она мне.

– Пять минут до выхода, – кричала я им сквозь дверь.

– Четыре минуты.

– Две минуты.

Они вышли ровно за минуту и побежали в зал. Вывод спортсмена перед выступлением – тоже отдельная тема. Это ритуал, сакральный момент. В нем не могут участвовать родители. Вывод на ковер (на лед) – дело двоих. Спортсмена и тренера. До сих пор не знаю, какие слова подобрала тренер, но дочь вышла и все сделала. С помарками, не попав в музыку, свалившись с простейших элементов, но она вышла. Одна. Перед публикой. Я не видела, как она выступала. У меня тоже случилась истерика, и я плакала в детском туалете. От страха. Правильно ли я поступаю? Нужны ли моей дочери такие психологические перегрузки? Может, выбранный мною путь не такой уж верный?

Я успела выскочить из туалета в тот момент, когда дочь вернулась в раздевалку. Она не плакала. Просто стояла и сотрясалась на мне всем телом. Я сидела на коленях и из последних сил старалась сдержаться.

Позже, когда все закончилось, я подошла к тренеру.

– Спасибо. Я хотела с вами поговорить.

– Нормально все, – отмахнулась тренер, – я вообще из туалета не могла выйти. Как на ковер, так мне в туалет надо. Будем работать. Сима, ты вообще музыку слышала? Где ты и где музыка? Ты подушку забрала? Как? Подарок не забрала? Какую хочешь подушку – синюю или розовую? Так, выбирай быстрее!

Дочь кинулась рыться в пакетах, чтобы выбрать цвет подушки. Я стояла, замерев от неожиданности. Что это было? Музыка? Подушка? И все? Тренер не заметила, что с моей девочкой что-то не так? Точнее, все не так?

Родители не присутствуют на тренировках. Могут подглядывать. Я боялась подглядывать, чтобы лишний раз не расстраиваться. Дома я попросила дочь подбросить мяч и поймать его. Сима подбросила и поймала.

– А еще раз? – попросила я.

Сима подбросила повыше и снова поймала. А потом одной рукой, другой. Попыталась сделать перекат по груди, но не получилось.

Тот день, когда я увидела, что моя дочь не просто подбрасывает мяч, но и ловит его одной рукой, другой, двумя, с отскоком, в воздухе, стал для меня переломным. Всё. Если мы справились с этим, справимся и со всем остальным.

Я тогда фактически нанялась в школу – делала с детьми постановки к разным конкурсам, от художественного слова до мини-спектакля ко Дню Победы. Репетировала песни и танцы ко Дню учителя и помогала с постановкой к Новому году. Каждый день вставала в шесть утра, приводила себя в порядок, чтобы в восемь, до уроков, репетировать в актовом зале. Пользуясь служебным положением, я давала дочери партии в кордебалете. Она должна была или пробежать с куском красного полотна по заднику сцены, или изобразить цветок, или просто красиво выйти, поднять руки, опустить и красиво уйти.

Перед выступлениями Сима лежала за кулисами в полуобмороке. Она была или зеленая, или синяя, или серая. Я экспериментировала с допингом – пустырником, валерьянкой. Однажды перепутала дозировку и влила в дочь свою дозу пустырника. Она все сделала идеально, как в замедленной съемке, – медленно поднимала руки, медленно уходила. Мы заняли первое место. Особо была отмечена грация Симы в роли девочки, которая ходит и красиво руки поднимает. От выступления к выступлению цвет ее лица менялся от серо-белого к зелено-белому.

В это же время она выходила на большие соревнования. Ее выводили два тренера, поскольку не знали, в какую сторону Сима может упасть в обморок, и готовы были подхватить ее с двух сторон. Я возила с собой аптечку на все случаи жизни – от валокордина для бабушек до шоколадок, пластырей телесного цвета, пакетов для экстренной заморозки, лимона и кускового сахара. До сих пор я считаюсь мамой-аптечкой.

Знаете, за что я благодарна тренерам, бесстрашным молодым женщинам, готовым нести ответственность за жизнь и здоровье малышей? За то, что они видели в моей дочери обычную девочку-трудягу. Не особенную, а самую что ни на есть стандартную. Да, фактурную, красивую, но нестабильную психологически. И абсолютно нормальную!

Есть мамы, которым хочется слышать, что их ребенок особенный, не такой, как все. Я же всегда хотела услышать, что моя дочь – обычная, такая же, как все. Да, с особенностями, странностями, но кто из детей сейчас не такой? Все разные!

Иногда Симе на тренировках становилось нехорошо. Специально для нее тренеры носили сахар, лимон, шоколадку и горячий чай в термосе. Отпаивали, заставляли съесть лимон и шоколадку и давали другое задание, но не отправляли ее домой. Я этого не знала. Мне никто не звонил и не говорил, что Симе стало плохо. Я узнавала о том, что дочь «отключилась», уже после.

– Почему мне не позвонили? – спрашивала я.

– Ну не травма же. Со всеми бывает. Молодец, кстати. Я ею довольна, – отвечала тренер.

Единственный конфликт возник с преподавателем хореографии. Сима вечером плакала, никак не могла успокоиться.

– Что тебе сказали? – спросила я.

– Что у меня нет данных, – ответила дочь, задыхаясь от рыданий.

И тут я поняла, что она просто не знает, что это значит. «Нет данных» для нее не несло никакой смысловой нагрузки. Бессмыслица, от которой она пришла в отчаяние.

Тренеры говорили четко – здесь не так, нога не вывернута, спину не прогнула. Все понятно. А «нет данных» – слишком абстрактное выражение, непонятное не то что ребенку, но и взрослому.

– Все? Больше ничего? – уточнила я.

– Что преподаватель зря тратит на меня свое время. От меня толку не будет, – прошептала Сима.

Про «толку не будет» меня потрясло. Пробило до нервов. Я совершенно не мать-скандалистка, привыкла решать все проблемы мирно. К тому же я понимаю педагогов, учителей, тренеров, поддерживаю их, чем могу. Даже защищаю от полоумных родителей, готовых тут же звонить в Министерство просвещения. И еще один важный момент. Многие дети обманывают. В этом нет ничего страшного. Ребенок, понимая свою вину, хочет избежать наказания, скандала. Он маленький человечек и еще не приучен нести ответственность за свои поступки, часто спонтанные, необъяснимые. Иногда ребенок сам не может понять, почему поступил плохо. Да и взрослые часто подают дурной пример. Разве мы всегда говорим правду? Разве всегда честны?

Поэтому я всегда за то, чтобы узнать второе мнение. Если вам кажется, что ребенок не договаривает, стоит подойти к учителю. И лишь после этого махать топором.

Но в случае моей дочери этого не требуется. Ее, так сказать, «отклонение» проявилось не только в педантизме, предельной пунктуальности, но и в патологической честности. Сима не умеет врать. Даже не понимает, в чем разница между «соврать» и «приврать». Как-то это встретилось в художественном тексте, и я так и не смогла объяснить ей разницу. Все знают: Сима всегда, во всех ситуациях говорит правду и только правду. Пусть в ущерб себе, но сомневаться в ее честности и дословному, а не литературно обработанному воспроизведению слов педагога, не приходится. К счастью, об этом качестве своей подопечной знали и тренеры.

Меня начало буквально трясти. Ни при каких обстоятельствах нельзя говорить маленькому ребенку, что из него не будет толку. Это профессиональное педагогическое преступление. Педагог, безусловно, может сказать про данные, но не ребенку, а мне, матери. И только если он преподает в профессиональном училище, а не в любительском клубе для всех желающих детей.

Я позвонила тренеру и сказала, что, пока хореографию ведет этот педагог, моя дочь на занятиях не появится.

Тренер, кстати, встала на мою сторону. Даже не так. Она встала на сторону ребенка, детей, и с этим педагогом расстались. Несколько мам, до которых донеслись слухи о конфликте, признались, что девочки плакали после классов. Хореограф могла дернуть за косичку, обидно обозвать, например, «толстожопой» или «пельменем с глазами». Если бы педагог хлопнула по ноге, руке, добиваясь правильного положения, я бы слова не сказала. Иногда мышцы реагируют на шлепок, «понимая», как правильно работать. Но косичка – не мышцы, и дерганье за волосы не имеет никакого отношения к хореографии. Не говоря уже про оскорбления. Одно дело сказать – «стопа как лапоть», что означает натянуть стопу и не несет никакой обидной нагрузки, другое – обозвать девочку толстожопой. Но самое ужасное, что может сделать учитель, педагог, – лишить ребенка уверенности в своих силах. Это настоящая травма.

Я все-таки призналась тренеру, что Сима принимает лекарства и что я отдала ее на гимнастику лишь потому, что у меня была цель – научить ее подбрасывать и ловить мяч. И то, с чего мы начинали, и то, что получилось сейчас, – не просто результат, а гигантский прорыв.

– Ну у каждого своя мотивация, – спокойно отреагировала тренер, за что я ее чуть не расцеловала. Она все еще не понимала, что сделала для меня и моей дочери. Просто работала. Не стала относиться к Симе иначе – требовала не меньше, а больше.

– Всё, больше не считаю! – как-то воскликнула я, когда поняла, что дочь начала слышать музыку. Кажется, это произошло в конце второго года тренировок и постоянных выступлений. До этого все программы я раскладывала на счет, и Сима считала про себя, чтобы попасть в музыку. Она не понимала, что такое «музыкально». Раз и, два и, три и. И вдруг на соревнованиях она задержалась, дотянула, услышала. Я это видела, чувствовала. Она убрала один элемент, чтобы закончить вовремя. До этого доделывала всю программу, даже если музыка давно закончилась. У дочери в голове оставался лишний счет.

– Вы видели? Она услышала! – закричала я, бросившись к тренеру.

– Зато три элемента завалила. На тренировках идеально делала. Сегодня вообще на ногах не стояла. Надо работать, – строго ответила та. И опять я была ей благодарна за эти слова. За то, что достижения, которые я считала великими, не признавались.

Работаем дальше.

Недавно я отправила видео врачу, которая когда-то сказала, что Сима не сможет поймать мяч. Этот пресловутый мяч, из-за которого я ночи не спала и пролила столько слез. Сима на видео подбрасывает мяч, прокатывает его по рукам, по спине, ловит ногами, спиной, крутит на пальце. Видео с булавами, которые она ловит из-под ноги, в перевороте, одной рукой, жонглирует. Видео с обручем, который летает, и дочь его ловит ногой, крутит, снова подбрасывает.

Врач мне не ответила. Возможно, она даже не получила это видео. Но я была рада, что отправила. Вот – наши достижения. Все возможно, было бы желание.

Есть еще одна очень болезненная тема, связанная с особенным устройством детей, – реакция родственников. И тут у меня нет рецептов.

Бабушки и дедушки, иногда папы и даже мамы сразу «уходят в отрицание», хотя я терпеть не могу это определение. Они, как заведенные, способны твердить, что все хорошо, лекарства – вред и ребенок как ребенок. Они не признают проблему. Так что не стоит ждать от них сочувствия и понимания. Одна моя знакомая, отправив сына к бабушке, расписала на ватманских листах мелким шрифтом график приема лекарств. А буквально через неделю получила раздрызганного ребенка. Он не спал, плакал, впадал в истерику, кидался игрушками. Все достижения, результаты как минимум полугода терапии, пошли насмарку. Лишь из-за того, что бабушка, нацепив очки, прочла аннотацию к лекарственным препаратам, испугалась до полусмерти и решила не пичкать «этим ядом» собственного внука.

Есть мамы и бабушки – ярые сторонницы антипрививочного движения. Есть поклонницы гомеопатии. Наконец, просто мамы и бабушки, которые считают, что «само пройдет». Дети как-то выросли без новомодных таблеток, дорогостоящих витаминов и прочих современных технологий, значит, и внуки вырастут.

Да, в моем детстве кальций для ребенка добывался из растолченной яичной скорлупы. Но при этом в каждом детском саду детям в приказном порядке выдавался витамин D и рыбий жир в жидком виде. До сих пор помню этот ужас – стоишь в очереди к медсестре и ждешь, когда тебе в рот втолкнут ложку с рыбьим жиром. И нужно непременно проглотить на глазах у медсестры. Если выплюнешь – получишь двойную ложку. Кстати, ложка тогда была одна на всю группу, а вовсе не одноразовая и уж тем более не стерильная. В обязательном же порядке нас, детей, водили на «синюю лампу» – в комнату, где мы раздевались до трусов и «загорали». А в период простуд – осенью и зимой – всем выдавались шарики или таблетки аскорбинки. То есть некие витамины дети все же получали, коллективно, в принудительном порядке.

Да и питание, отмеренное по ГОСТу, с четким количеством калорий, ни больше ни меньше, пропаренное и проваренное, заставляло детей держать форму. Мы в большинстве своем были худые и вечно голодные. Если и находился в группе толстый ребенок, значит, обязательно «домашний». С дополнительным ужином от бабушки. Или ребенок, которого забирали домой после обеда, но до «тихого часа» – на дополнительный «нормальный» обед.

Сейчас же лишь родители решают, давать ребенку витамин D или нет. Поить его рыбьим жиром или не поить. Молодое поколение мам и пап ставит диагнозы собственным детям, сверяясь с интернетом.

Я помню, как одна моя знакомая молодая мама, внимательная, разумная, в меру тревожная и очень ответственная, расплакалась, потому что врач прописал курс препаратов, а она не знает, как выполнить его рекомендации.

Таблетки требовалось давать утром и днем после еды. Знакомая успевала дать утреннюю дозу, но дневную – никак. Ребенок был в детском саду. И молодая мама не могла решить эту дилемму, ставшую для нее стрессовой, – как дать ребенку лекарство днем? Приходить в детский сад самой? Оставить ребенка дома на месяц, пока длится курс?

– А ты не пробовала договориться с медсестрой или врачом в детском саду? – спросила я.

– Врача нет, а медсестра не каждый день бывает, – ответила приятельница.

– Ну договорись с воспитательницей, – предложила я, – попроси ее.

– Я не знала, что так можно. Даже в голову не пришло. А если она откажется?

– Напиши заявление на имя заведующей и укажи, что ребенку требуются препараты в определенное время. Приложи распечатку рецепта врача, – посоветовала я.

– Так просто? – удивилась знакомая.

Да, так просто. Если речь идет о здоровье вашего ребенка, у вас на пути не может быть преград. А если они и появляются, их нужно снести.

Бабушкам поставить ультиматум – или они соблюдают предписания врача, включающие режим питания, прием таблеток, или… извините. На время курса приема препаратов внук на даче не появится. К несчастью, это единственный действенный способ достучаться до любимой бабули. Даже если она свекровь. Или еще один способ – возложить на бабулю ответственность. Если что-то случится, она останется крайней и во всем виноватой. Бабушки очень не любят нести ответственность и быть крайними. Точно сработает.

Горчица от сосания пальца и святая вода от лечения тиков. Ребенок бьет бабушку? Что делать?

Дети позволяют себе хамить не только посторонним, но и близким. Особенно часто достается терпеливым и любящим бабушкам. Маленький ребенок в три, четыре года всегда пробует «край». Дети вообще экспериментаторы – за какое время можно вывести из себя маму, а за какое папу? О, нагрубил бабушке, и мне ничего за это не было? Отлично, продолжу грубить и дальше. Но в этом виноваты не дети, которые в силу возраста не в состоянии оценить степень хамства, непозволительного поведения, грубости, а мы, родители. А иногда и сами бабушки и дедушки «показывают пример».

– Никита бьет бабушку. Никого больше не бьет, только бабушку. Специально старается ударить больно. Не знаю, что делать. Егор никогда никого не бил, – пожаловалась мне давняя знакомая, с которой я столкнулась у подъезда. Ее старший сын, Егор, играл с моей дочерью, мы часто общались, а потом потерялись. Она родила второго сына, Никиту, и перебралась, так сказать, в другую песочницу. Да и старшие дети выросли, пошли в школу, им было не до прогулок в парке. Знакомая рассказала, что уже и к неврологу обращались, и курс таблеток пропили, но непонятно, откуда у ребенка такая агрессия.

– У вас же вроде бы не было бабушки, – удивилась я.

– Да мама на пенсию вышла и решила помочь мне с детьми. Я только рада была. Вышла на работу, но пришлось уволиться. Прихожу домой, а там мама в слезах, очередной синяк демонстрирует, Никита орет. Дурдом какой-то.

– А у Егора спрашивала? Он же взрослый, может рассказать, что в семье происходит, – спросила я.

– Егор в школе, потом на продленке и на тренировке. Сам попросился. Сказал, что ему в школе спокойнее, чем дома. Я его понимаю. Сама уже боюсь в магазин выскочить на десять минут. Все хорошо, когда ухожу, возвращаюсь – та же картина. Бабушка плачет, Никита кричит, что он не виноват. Утверждает, что бабушка его первая бьет, а не он ее. Я уже его наказывала, без мультиков оставляла, убеждала, что врать нельзя, наговаривать на бабушку тоже нельзя. Ничего не действует – ни ласка, ни разговоры, ни наказания.

– Может, дело в бабушке? Дети не всегда обманывают, – предположила я.

– Да ты что? У меня замечательная мама, я бы без нее не справилась, – возмутилась знакомая.

– Есть фото Егора? Сто лет его не видела. Наверное, вырос? – спросила я, чтобы как-то сгладить неловкую ситуацию.

– Сейчас, – обрадовалась приятельница и начала копаться в телефоне. – Он такой смешной. Бывает, ведет себя как совсем взрослый, а на самом деле еще ребенок. Опять он мой телефон брал. Какой-то кошмар с этим поколением. Лишь бы в телефон уткнуться, и больше ничего им не надо. Опять накидал мне каких-то видео и фотографий. Сейчас, было фото с соревнований. Егор с мячом, гордый – их команда выиграла. – Приятельница листала архив. И вдруг остолбенела.

– Что-то не так? – спросила я.

– Не помню этого видео. Месяц назад. Егор снимал, что ли? Он так снимает, что в конце обязательно его ботинки в кадре появляются.

– Что на видео?

Приятельница не ответила. Развернулась и ушла. Я встретила ее спустя пару месяцев, может, больше.

– Как у вас дела? – спросила я.

– Плохо, ты оказалась права.

То самое видео действительно снимал старший Егор. И он же отправил его матери. Она не заметила, пропустила. А сын не стал уточнять, раз мама не отреагировала на видео. Он снял, как бабушка в лифте бьет Никиту по руке. Мальчик сосал палец, его мать лечила сосание не народными средствами, а препаратами. Надо было подождать всего пару месяцев. Терапия действовала, но не так быстро, как хотелось бы.

Бабушка, как выяснилось, лечила сосание пальца своими способами – при малейшей попытке внука засунуть палец в рот, била его по руке. А еще мазала пальцы Никиты горчицей и посыпала черным перцем. Мальчик плакал, кричал, пытался смыть с пальцев горчицу и перец, кидался за помощью к бабушке, обещал, что больше не будет, но та стояла на своем. Твердила, что так ему и надо. Еще раз засунет палец в рот, будет хуже. Намажет красным перцем, который в сто раз злее черного и горчицы. «Глаза на лоб вылезут», – обещала бабушка внуку. Егор все это видел, но не рассказывал маме, хотя у него были в телефоне фотографии и видео, на которых младший брат вопит как резаный и извивается на полу от вкуса горчицы. Егор потом признался – бабушка ему пригрозила: если он наябедничает маме, она и ему язык горчицей намажет. Мальчик ответил, что не получится. Тогда бабушка трагическим голосом спросила у старшего внука:

– Ты же хочешь, чтобы твой брат был нормальным?

Егор очень хотел, чтобы брат был нормальным. И видел, что мама радуется, когда приезжает бабушка. Он нес колоссальную для ребенка моральную ношу – страх, жалость, любовь к брату, к бабушке, маме. При этом хотел защитить брата, чувствовал, что бабушка делает что-то не так, раз брат кричит и плачет от боли. Егор не знал, что делать и как правильно поступить. Поэтому попросился на продленку и в спортивную секцию в школе, чтобы не видеть и не слышать. Он тайно снял то видео в лифте и отправил маме, но та никак не отреагировала. Егор решил, что мама все знает и одобряет бабушкины эксперименты.

Запрещенный прием – призывать маленьких детей в союзники и делать их соучастниками воспитательного процесса. Старшие братья не должны нести ответственность за младших. Они не могут, сами еще дети. Нельзя допускать, чтобы ребенок хранил секреты взрослых, их поступков. Нельзя ставить детей в ситуацию выбора между мамой и бабушкой, мамой и папой. Ребенок любит всех одинаково. Он не умеет и не должен уметь выбирать.

Реакция маленького Никиты была объяснима – бабушку он панически боялся. И, едва она приближалась, бил ее. Защищался – от горчицы, перца, удара по руке.

– Что мне делать? – спросила приятельница.

Я не знала, что ей посоветовать. Ведь бабушка – ее мама. А маме не скажешь – собирай свои вещи и уходи сейчас же. Она ведь хотела как лучше. А если у любящей бабушки с сердцем что-то случится или давление подскочит? Вот буквально вчера Никита устроил истерику, маме скорую вызывали – с ее-то гипертонией… Так что, теперь выбирать между мамой и сыном? Сравнивать сосание пальца с угрозой инсульта? Да и как обойтись без помощи?

Для себя я давно решила – детские неврозы, тики, сосание пальца, закручивание волос, страх темноты и прочее нуждаются в экстренном внимании. Все – и муж, и сын, и мама – об этом знают. Я не стану выбирать. Отправлю маму на дачу, мужа в соседнюю комнату, сына – в аптеку. Все старшие члены семьи будут делать так, чтобы у младшего исчезли страхи. Но я не стала говорить об этом приятельнице.

Еще спустя месяц я увидела маленького Никиту на детской площадке. Ему уже исполнилось пять. Он не сосал палец, но дергал головой, будто ему мешает челка, которой нет. Тики. Бабушка звонко хлопнула ему по затылку и велела больше так не делать. Малыш так дернул головой, что, я думала, она оторвется. Но не расплакался. Привык. Ничего не изменилось. Моя знакомая сделала свой выбор.

Ребенок закатывает глаза, моргает, дергается, чешется, жует волосы, рвет ногти и заусенцы на пальцах.

Ой, да его комарик укусил, наверное. Ой, он специально так делает. Ой, он только перед сном палец сосет, чтобы успокоиться, а обычно так не делает. Ой, да ей нравятся кудряшки, вот она и крутит волосы. Ой, да никогда так не делал. Сегодня в первый раз. У нас все хорошо! К врачам только попади, такое найдут! Работа у них такая. Сто раз говорила дочери – водичкой святой попрыскать на кроватку, и все пройдет. Не крестили ребенка вовремя, вот результат. Ангелов-хранителей у него нет, вот он и беснуется. Конечно, проще лекарствами ребенка в овощ превратить! А вы читали в интернете? От этих лекарств ребенок умереть может! Сколько раз я слышала подобные монологи на детских площадках, в очереди к неврологам. От бабушек, мам и даже пап и дедушек. Один раз женщина, которая тридцать лет отработала терапевтом в поликлинике, убеждала меня, что внука ей послал Господь Бог – год ходила в церковь и истово молилась. Все монастыри объездила, ко всем иконам приложилась. И случилось чудо. Дочь вышла замуж, забеременела. Внук родился, как и просила будущая бабушка. Все болезни лечатся водой из монастыря. Она раз в месяц ездит, воду святую набирает.

– Вы же врач. Должны быть ну как минимум агностиком, – заметила я.

– Зятя я вымолила. И внука тоже, – поджала губы бывшая терапевт.

– А почему диагноз внуку, выпрошенному и вымоленному, вовремя не поставили? – уточнила я.

– У нас все хорошо. Это осложнение после прививки, – огрызнулась она.

Есть или не есть?

Питание в школе, точнее качество еды, было, есть и остается больной темой для родителей. Да, когда в школах работали повара и еда готовилась на школьных кухнях, было вкуснее. Я застала то время, когда в дежурство классов по школе входила и уборка в столовой. До сих пор это остается одним из самых ярких воспоминаний и страхов моего детства.

Две девочки поступали в распоряжение школьной поварихи. Дежурные по кухне должны были загружать грязные тарелки и стаканы в посудомоечную машину. Здоровенная махина занимала почти всю подсобку. Машина грохотала, издавала страшные звуки, заглатывая в свои недра посуду. В комнатушке было душно, жарко, и стоял такой пар, что дальше тарелки в руках я ничего не видела. Механизм двигался беспрерывно. Приходилось проявлять сноровку, успевая аккуратно ставить тарелки в резиновые держатели. Я завороженно смотрела, как тарелки уезжают, обмахиваемые резиновыми лентами, и исчезают где-то внутри. На другом конце стояла баба Люся и принимала посуду. Бабу Люсю я не видела, только слышала звук – она с грохотом укладывала тарелки в ровные стопки. Потом она появлялась и выставляла тарелки на стол. Кто-то из девочек говорил, что баба Люся может зараз унести сто тарелок. Кто-то спорил и настаивал на большем количестве. Но меня поражало не количество посуды и несомненное мастерство бабы Люси, а ее красные, воспаленные руки.

Лишь один раз я набралась смелости и заглянула по другую сторону посудомоечной машины и попробовала снять одну чистую тарелку с потока. Заорала тут же, выронила и разбила. Тарелка была огненной, такой горячей, что невозможно удержать в руках. Баба Люся не стала меня ругать. Только заставила подмести осколки.

Мне нравилось дежурить по столовой. Смотреть, как баба Люся с легкостью тягала здоровенные кастрюли, на которых было написано «Компот», «Первое», «Подлива». Нравился запах булочек с сахаром, которые она пекла по настроению. А настроение у нее случалось через день. Нравилось смотреть, как повариха шмякала из кастрюли здоровенный кусок теста, которое разве что не дышало. Обминала, посыпала мукой, «договаривалась» с ним. Пришептывала, ласкала.

Моим сыну и дочери тоже повезло. У них в младшей школе была такая повариха, тетя Надя. Она выкормила не одно поколение детей и чуть ли не каждого ребенка знала по имени. Когда она увидела мою дочь, сразу признала в ней Васину сестру. Сын в школьной столовой ел только гречку и пил компот. Любил пирожки. Терпеть не мог гуляш, за который я бы жизнь отдала. Один раз тетя Надя дала мне попробовать – умереть не встать. Но Вася не признавал еду под соусом. Никакую.

Тетя Надя билась с Васей, как с родным внуком. Вся школа ела борщ, мой сын пил куриный бульон, который для него персонально варила повариха. Тетя Надя пекла такие пирожки – с повидлом, с капустой и яйцом, яблоками, что за ними выстраивалась очередь из родителей. Тогда еще можно было спокойно зайти в школу и купить пирожок в столовой. Не существовало ни турникетов, ни пропускной системы по карточкам. Никто не требовал паспорт. Брали по пять, десять штук пирожков с разными начинками. Парочку уминали в ожидании детей.

Ни одно детское мероприятие – от торжественной линейки до празднования 8 марта – не обходилось без школьных пирожков, которые покупались на весь класс. Каждому по два. На Новый год просили повариху испечь большой яблочный пирог, который съедался мгновенно.

Вася с возрастом стал всеядным. Сима же остается избирательной малоежкой. Мясо только в виде котлеты и то через силу. Рыба – только с большим количеством компота. Огурцы без кожуры, помидоры без мякоти. Регулярные занятия спортом не способствуют появлению у нее аппетита. Тренеры ее хвалят – она не разъедается, после каникул не появляются ни живот, ни попа. Она растет, тянется вверх, но стрелка на весах не меняет своего значения. Как будто все для спорта – идеальная фигура, конституция и добровольное сидение на диете.

Если честно, я надеялась, что школа ее переучит в смысле питания. А спортивные нагрузки заставят прятать сладкое под подушкой и заглатывать любую еду, не жуя. Дочери уже одиннадцать, а я по-прежнему не знаю, чем ее накормить.

В младшей школе благодаря тете Наде детей кормили очень вкусно: манная каша, омлеты, какао на завтрак. Хлеб лежал на отдельной тарелке, бери сколько хочешь. Как и добавку. Сима не ела. Повариха решила, что отныне цель ее жизни – накормить эту девочку.

– Что хочешь? Скажи! – просила тетя Надя, нависая грудью над головой моей дочери. – Я дома приготовлю и тебе принесу! Что любишь?

Сима молчала. Лишь бросила взгляд на еще одну тарелку, на которой лежал нарезанный тонюсенькими ломтиками плавленый сырок.

– Сыр? – Тетя Надя поймала ее взгляд.

С того дня у моей дочери было персональное питание. Тетя Надя укладывала кусочки плавленого сыра даже на манную кашу и лишь в таком сочетании Сима соглашалась съесть хотя бы половину порции. К гречке ее тоже приучила повариха, посыпая сверху натертым на терке сырком.

Дочь попросила меня купить ей столь полюбившийся плавленый сыр, и я смела в магазине все образцы, которые нашла, включая знаменитый сырок «Дружба» – его еще нам давали в школе. Ни один по вкусу не совпал…

Я пошла в школу, чтобы спросить у поварихи, какой именно сыр едят дети. Оказалась там во время завтрака и все видела собственными глазами. Моя дочь и еще одна девочка, такая же светящаяся, как Сима, подошли к сахарнице, которая стояла на отдельном столе. Девочка сделала вид, что просто проходила мимо, цапнула кусочек рафинада, молниеносно засунула в рот и спрятала за щекой. Сима так и стояла, не решаясь на воровство сахара.

– Гимнастки, – с тяжелым вздохом сообщила мне повариха, – бедные девочки. Ножки как палочки. В чем душа только держится? Я им эту сахарницу специально выставляю, чтобы хоть сладенького поели… Твоя не ест. Даже кусочек за все время не стащила. Даня! Тебе нельзя какао! – Тетя Надя, несмотря на свой уверенный центнер веса, прытко подскочила к кастрюле с какао и заслонила ее своим телом. Даня пытался поднырнуть под руку поварихи, но не получилось.

– Ему нельзя. Аллергия, – объяснила мне тетя Надя. – Бедные дети, все аллергики. Одному то нельзя, другому это. Даже молоко некоторым нельзя! Ну вот скажи, разве раньше такое было? Да мы про аллергию ничего не слышали! Да, были диатезники, но один на всю группу! Я ж в детском саду еще работала. Да если бы мы не по ГОСТу приготовили, так нас бы тут же в тюрьму посадили! А сейчас все жалуются – невкусно, плохо готовим, дети не едят, нос воротят. Помнишь, как все ко мне за пирожками приходили? Потом запретили за деньги продавать, теперь вот вроде опять можно. Или нельзя? Скоро меня вообще уволят за ненадобностью – все готовое привозить будут. Без вкуса и запаха. Ну скажи, хоть один ребенок моими пирожками отравился? Да я ж сама лучше пойду отравлюсь, чем ребенку наврежу! О, твоя-то запеканку съела! Представляешь? У меня прямо праздник был. Ты ей дома сделай. Ванильку добавь.

– Теть Надь, да я за вашу манную кашу жизнь готова отдать, – рассмеялась я.

– Ну ты не сравнивай. Ты другое поколение. Вы вечно голодные ходили, – отмахнулась повариха, хотя ей был приятен комплимент. – Вам, что ни дай, все вкусно. А сейчас дети избалованные, закормленные. Но неправильно их кормят. Сколько я с невесткой ругалась? Она ж моего внука как на банки посадила, так дите ничего, кроме банок, и не видело. Я невестке говорила – ты сама банки-то эти пробовала? Нет? Ну разве сложно фаршик домашний сделать или сок самой отжать? Они же в банки даже фрикадельки запихивают! Внук толстый, раскормили. Ходить поздно начал, потому что ему тяжело было. Я что ни скажу – сразу скандал. Невестка в слезы. Сын велел мне не вмешиваться. Ну я и не лезла! Как внучок ко мне приезжал, я ему и морковки натру с яблочком, и котлетки паровые сделаю. Понятно, что после меня он дома не ел, отказывался. Ему невкусно было. И опять я виновата – избаловала. Невестка кричала, что у нее нет желания у плиты стоять, она саморазвитием занимается. Так в чем проблема? Кашу ребенку навари нормальную – и развивайся сколько влезет. Супчик да пюрешку – много ли времени надо? Слава богу, в садик внучка отдали, он там хоть похудел. Потому что садик старый, там тоже по ГОСТу детей кормят. Такой мальчик стал хороший. Хоть бегать начал. А невестка опять вся в претензиях – плохо в саду кормят. Добавку не дают. Внук домой приходит и есть просит. Она ему сосиски сварит, он и рад. А где сосиски и где мясо, ты мне скажи? Ну вон, смотри! И где только взял? Что мне с этим делать?

Даня, лишенный какао, отошел в сторону и засовывал в рот шоколадку.

– А потом родители скажут, школа виновата, – возмутилась тетя Надя.

Я вышла из столовой и дошла до рекреации – дети сидели на диване. Соня жевала булку, которую ей, судя по комплекции, есть наверняка было нельзя.

– Сонечка, тебе булку-то можно? – спросила я.

– Мама говорит, что нет, а бабушка – что да, – ответила Соня.

В обеденный перерыв я зашла в столовую и не поверила своим глазам – Сима ела пельмени со сметаной. Впервые в жизни. Оказалось, что пельменями Симу решила накормить ее лучшая подружка Лиза, которая тоже не могла поверить в то, что существуют в природе девочки, никогда не пробовавшие пельменей. И решила исправить это недоразумение.

Такое я видела только на спортивных сборах, когда тренеры лишили Симу всех гарниров, кроме гречки, и посадили на белковую диету – мясо и рыба в любых количествах. Дочь, которой я дома засовывала фарш в макароны – лишь бы она хоть что-нибудь проглотила, покорно давилась отварной куриной грудкой без всякого соуса. Тренеры следили, чтобы Сима доела.

После тех сборов я наслаждалась готовкой ровно неделю. Ставила на стол тарелку с супом, возвращалась к плите, чтобы положить дочери второе, и уже на полдороге от стола к плите – а это приблизительно полтора шага – видела, что она доела суп. Я не успевала повернуться, как она ставила в мойку пустую тарелку. Но буквально через неделю Сима вернулась к своим прежним пищевым капризам. И я снова кружила вокруг нее, приговаривая: «Котлета, котлета, еще один кусочек».

Иметь ребенка-малоежку, да еще спортсменку – испытание не для слабонервных. Я покорно сдавала деньги на все выпускные и праздники в школе. Родители заказывали детям пиццу, роллы, мини-шашлыки, гамбургеры, картошку-фри. Ничего из этого дочь не ела. Она сидела за общим столом для виду. Когда дети отправлялись беситься, я доставала из сумки контейнер и тайком кормила ее гречкой и котлетами из индейки. Я проводила эксперимент еще с сыном в подобной ситуации и точно знала – он бы упал в голодный обморок, но не стал есть то, что не хочет. У дочери оказались и другие проблемы. Она могла не есть, потому что на столе не было ножа, например, а она привыкла есть приборами. Гречку ложкой – да ни за что. Руками? Шпажку с шашлыком? Сима уже лежала в обмороке. Это не капризы, не избалованность. Свойство натуры, характера, сочетания генов. Ее отец тоже ни за что не возьмет еду руками. Попав на необитаемый остров, супруг бы умер не от того, что не смог добыть еды, а от отсутствия ножа и вилки.

Многое, конечно, поменялось. Я впервые попробовала йогурт в пятнадцать лет, что такое киви, узнала в шестнадцать. Даже не подозревала, что бананы могут быть желтыми сразу, а не после того, как полежат неделю на подоконнике. В детском саду самым вкусным угощением считались сушеные яблочные дольки из смеси сухофруктов для компота и выловленные из того же компота вареные абрикосы. Да мне и сейчас вкусно все.

– У меня юбилей был, – сказала тетя Надя, к которой я по привычке заглянула поздороваться. – Семьдесят исполнилось. Вот радуюсь, что еще нужна, работаю, и пока не гонят на пенсию. Но, знаешь, тяжело стало. Родители другие. Сразу скандалят, пишут в инстанции. А как я им объясню, что я детей уже пятьдесят лет кормлю? Каждого помню. Вот Вася твой… Как он? Неужели уже студент? Вот время летит. Когда Сима в столовую вошла, я сразу поняла, что она твоя дочь. Такой зверек пугливый сидел за столом, лишний кусочек хлеба боялась попросить. Если ей не положишь, так сама ни за что не возьмет, не хватанет без разрешения, не то что некоторые. Есть такие – выживут. Голодными не останутся. Твои нет, слишком воспитанные. Им бы наглости у кого-нибудь занять, так в жизни легче будет. Сейчас я хоть спокойна – Сима твоя ест. Не все, но хоть что-то. Родители жалуются, что столовые плохие стали. Это не столовые, это продукты плохие. Вот ты, твое поколение, пенку на молоке терпеть не могли, а сейчас поди поищи такое молоко, чтобы пенку дало! И родители другие. Папы с мамами, особенно те, кто в разводе, друг с другом договориться не могут, что можно, что нельзя ребенку, а потом от нас требуют, чтобы дети ели. Я не боюсь проверки. Не боюсь, что уволят. Боюсь, что следующее поколение детей моих пирожков уже не попробует. И не узнает, что такое пенка на молоке.

Травма социализацией. Кто больше страдает – родители или дети?

Детская социализация – неисчерпаемая, больная, насущная тема. Миллионы статей, научных исследований, многократно описанный родительский опыт не имеют никакого значения. Каждый год молодые родители задаются вопросами: когда впервые можно отправить ребенка в лагерь (спортивные сборы, выездные школы), чтобы не нанести ему психологическую травму? В каком возрасте он готов нести ответственность за собственную гигиену, поведение? Как понять – готов ли ребенок разлучиться с родителями и домом и круглосуточно жить в коллективе? А нужны ли вообще ребенку все эти лагеря? Пойдет полная социализация на пользу или подорвет нервную систему? Молодые мамочки спрашивают, насколько тяжелой станет травма, которую можно нанести семимесячному ребенку, если уехать с мужем на пять дней в отпуск и оставить чадо на любящих бабушек или няню? Все однозначно говорят, что травма окажется тяжелой. Ребенок не узнает родителей. Забудет. Все станет очень плохо. На ручки точно не пойдет. Молодые мамы отказываются от отпуска, от мужа, от жизни. Они, конечно, не хотят, чтобы няня или бабушка стали главными людьми в жизни их ребенка.

Насчет травмы – не знаю, не спрашивала у детей. А то, что не узнают – точно. Мы с мужем уехали отдыхать на неделю, когда сыну было месяцев восемь. Я загорела, похудела. Когда, вернувшись, я протянула руки, собираясь достать сына из кроватки, он заорал. Загорелая худая женщина не была для него мамой. У детей короткая счастливая память. Мама из брюнетки перекрасилась в блондинку? Ребенок станет шарахаться от новой тети. Недолго. Через час опять залезет на ручки и решит не слезать никогда.

Отдельной глобальной темой для обсуждения стали родительские страхи по этому поводу. Как перестать волноваться? Как поддержать (мотивировать, подбодрить)? Что делать, если мать готова отпустить ребенка в лагерь, а отец категорически против? Или наоборот. Как объяснить бабушке, что выездная школа важнее ее пирожков на даче? Ответов нет и не будет никогда. Потому что дети разные, и родители, бывшие дети, тоже разные. У каждого свой жизненный бэкграунд. Пока самый дельный комментарий, который я вычитала, звучал так: «Отправлять в лагерь тогда, когда к этому будут готовы родители». И вот тут начинаются проблемы.

Впервые я с этим столкнулась больше десяти лет назад, когда поехала в качестве вожатой-аниматора-сопровождающего на спортивные сборы с сыном. Ему тогда было шесть лет, и я представить не могла, что могу его отпустить одного. Но многие мамы мыслили не столь трагическим образом.

На моем попечении – я жила в домике вместе с еще пятью детьми – оказалась, например, восьмилетняя девочка со зрением минус пять, если не больше. И она, естественно, не хотела носить очки. О проблемах со зрением я узнала не от ее мамы, которая провожала нас и могла бы меня предупредить, а от самой девочки – когда я попросила убрать разбросанные по полу вещи, она плюхнулась на колени и каждую юбку или майку подносила к носу.

В соседнем домике жила Катя, еще одна мама, не решившаяся отправить свою семилетнюю дочь одну. И ей в качестве одного из подопечных достался мальчик с жуткой аллергией буквально на все – от пыльцы до рыбы. Мы узнали об аллергии тоже не от родителей мальчика – просто однажды он на наших глазах стал краснеть, опухать и задыхаться. Мама же ребенку даже антигистаминный препарат в дорожную аптечку не положила.

Мы с Катей работали целыми днями – чистили морковку и картошку на суп, готовили костюмы к празднику Нептуна, заплетали косы девочкам, убирали в комнатах, стирали, гладили. Чужим детям уделяли куда больше внимания, чем своим.

Была еще одна девочка – шестилетняя Ксюша. Она умела то, что не все шестилетки могут – и заплетаться, и стирать трусы. Впрочем, у Ксюши и лишних недетских знаний с избытком хватало. Например, она всем сообщала, что мама развелась с папой и теперь ищет нового мужа, а она, Ксюша, ей мешает. Девчушка просто констатировала факт. Мама, кстати, обещала приехать под конец сборов, и Ксюша ее ждала каждый день. А каждую ночь мы с Катей дежурили у ее постели – девочка кричала от приснившихся кошмаров. Именно по ночам у нее начинали болеть голова, живот, ноги, и она засыпала к пяти утра. Ксюша забыла дома любимую игрушку – кота Люсика, с которым не расставалась. Мы звонили Ксюшиной маме и умоляли приехать пораньше вместе с Люсиком, чтобы ребенок уже мог спокойно уснуть. Мама искренне не понимала, в чем проблема.

Я не отпускала от себя сына, нанимаясь помощником повара, воспитателем в лагеря и на сборы, чтобы быть с ним рядом. Потому что знала – молоденькая вожатая влюбится и уйдет в чувства на все две недели, сын не станет есть то, что не любит. Я миллион раз слышала, что ращу из сына хлюпика и маменькиного сынка. Не вырос. В смысле вырос. В четырнадцать лет он уже греб на байдарках по карельским озерам и крутил педали горного велосипеда в тех же краях. Ездил один в другие города, и плацкартные вагоны – к нашему родительскому ужасу – стали ему чуть ли не родным домом. Однако он усвоил главное – если не позвонит в условленное время, мама на вертолете прилетит и зависнет над его головой. И еще найдет миллион знакомых, которые появятся в том месте, где бы он ни находился, и оторвут ему голову за то, что не вышел на связь. А потом приедет мама и еще раз оторвет голову. Гиперопека? С моей точки зрения – вопросы ответственности и безопасности.

Дочку – нежную пугливую красавицу, счастье всей нашей жизни, цветочек, выращенный под стеклянным колпаком, – я и не собиралась отпускать одну. Времена изменились – стали популярны и даже модны семейные лагеря. На спортивные сборы можно приехать с ребенком – дитя тренируется, а мама отдельно качает пресс. Выбор семейных лагерей на любой вкус – от мягкого родительства и плетения оберегов до гимнастики, балета, рисования, театральных постановок, изучения языка и игры в шахматы.

Дети, отправляющиеся в поездки одни, стали, скорее, исключением из правил, хотя десять лет назад все было наоборот – родители, приколовшие детей к юбке, считались ненормальными.

Тренеры по-прежнему готовы взять «взрослых» детей в дальнюю поездку – в другой город на соревнования, за рубеж на сборы без сопровождения родителей. Под свою ответственность. Но за последние несколько лет я не припомню случая, чтобы кто-то из детей ехал один. С ребенком отправляют хоть троюродную тетушку, лишь бы он был под приглядом.

Мы с дочкой поехали на семейные сборы. Было прекрасно. Чудесные, образцово-показательные семьи. По-настоящему дружные, любящие. Притащившие с собой старших детей, которые немедленно передружились и образовали собственную компанию. Мне было легко и комфортно. Мою дочь все сразу полюбили. Родители помогали друг другу обживаться, устраивали совместные ужины. Сима, которой привыкание к новым людям и условиям дается непросто, бежала на тренировки, гордилась успехами, просилась в гости к новой подружке.

Лишь одна девочка выбивалась из общей идиллической картины. Даша считалась уже взрослой – одиннадцать лет. Меня потрясла огромная разница между этой девочкой и моей дочерью, которая была всего на год младше. По сравнению с Дашей Сима вела себя как младенец. Да и по интересам Сима находилась в младшей группе детского сада, а Даша вполне могла считаться выпускницей школы. Сима оставалась невинным ребенком, Даша же вела себя как взрослая женщина, причем с богатым жизненным опытом за плечами.

Я всегда реагирую на слова, тексты, речевые обороты, и меня потрясло, что у Даши совершенно взрослая, причем грамотная, лексически богатая речь. «Вот эта высокомерная женщина…», «Вы кажетесь разумной…», «У нас возникло недопонимание…». Даша к тому же с легкостью и к месту использовала все взрослые присказки: «утро добрым не бывает», «состояние нестояния». Девочка с моей Симой облюбовали одну лавочку для переодевания, и я с Дашей общалась регулярно. Она мне нравилась – необычностью, чувством юмора, цинизмом. Даша подмечала детали поведения взрослых и комментировала, иногда зло, жестко, даже жестоко, но всегда очень точно. У нее был взгляд писателя, журналиста, художника. Творческий, при этом предельно острый, безжалостный и в то же время отстраненный. Она могла бы стать блестящим репортером или хирургом. По утрам она обычно бухтела, причитала и страдала. Шутила зло, иногда не смешно, а с издевкой. Но я считала это нормальным. Кому захочется вставать в шесть утра и бежать на трехчасовую тренировку? Причем радостно? Никому.

– А где твоя мама? – спросила я.

– У меня нет мамы, – спокойно ответила Даша. – У меня никого нет. Только тренеры. Они взяли из жалости. Теперь не знают, как от меня побыстрее избавиться. Меня хотят отправить домой досрочно.

Я спросила про Дашу у организаторов сборов. Она приехала без сопровождения. Жила с тренерами, которых увидела впервые в жизни уже на сборах, куда ее доставила чужая женщина, откликнувшись на просьбу подхватить ребенка в аэропорту. Она была из другого клуба, из другого города. Я уточнила – Даша из проблемной, неполной семьи? Нет, из такой полной, что полнее некуда – мама, папа, старшая сестра и младший брат. Две бабушки и два дедушки. Благополучная семья, с какой стороны ни посмотри. Обеспеченная. После этих сборов Даша должна была отправиться на другие, очень престижные, без заезда домой. Все лето расписано. Но девочку отправляли одну, снабдив справками, разрешениями на выезд, доверенностями и прочими бумагами.

Даша всегда ходила одна. Как-то случилось, что мы шли следом. Даша передвигалась зигзагами, наступая на все люки, которых было много, и прыгая на плитках одного и того же цвета. На некоторых она подпрыгивала дважды, на других замирала на секунду.

– Даш, а почему ты так ходишь? – спросила я.

– Я загадала. Если все правильно сделаю, мама приедет, – ответила девочка, – она обещала. Тут все с мамами, только я без мамы. Тренеры и мама говорят, что я взрослая, а я маленькая. Кто решил, что я взрослая?

Даша продолжала прыгать особым, только ей понятным образом, по плиткам.

– Не приедет, – сказала она и вдруг горько заплакала, – я сбилась.

Я обняла ее, начала рассказывать глупости, которыми обычно веселю по утрам дочь: как вчера во время шторма крошечную собачку так сдувало ветром, что она чуть не улетела с поводка, на котором ее держала хозяйка. Летающая собака. Как из песка можно слепить черепаху. Как на тренировке для взрослых я вчера села на шпагат, и мне хотели вызывать бульдозер, чтобы поднять. Даша начала улыбаться. Она вдруг стала маленькой девочкой, какой и была в действительности.

– Держите дочь подальше от Даши. Она может плохо на нее повлиять, – прошептала мне в раздевалке одна из мам.

– Она просто по маме скучает. Это естественно для ребенка, – ответила я.

– Она же взрослая, а не ребенок, – удивилась мама.

Да, сборы, любые лагеря идут на пользу. Дети взрослеют, перестают капризничать из-за еды, учатся ответственности за себя, свои вещи, поступки. Они понимают, что мир крутится не только вокруг них и любящей их семьи. Но они остаются детьми, хотя по году рождения вроде бы обязаны вести себя как взрослые.

– Мам, можно я буду дружить с Дашей? – спросила дочь. – А ты ее весели иногда своими историями. Иначе она вообще улыбаться не будет. Она очень по маме скучает и поэтому так плохо себя ведет. Еще я с Полиной подружилась. Представляешь, она без очков вообще ничего не видит! И в своих очках почти не видит. Она обруч вслепую может поймать! Только ее маме не говори, ладно? А то ее больше на гимнастику не поведут, а Полине нравится. Поэтому она скрывает!

У Даши не отбирали телефон, как обычно поступают на сборах: выдают по вечерам, чтобы поговорить с родителями, в остальных случаях связь держится через тренеров. Дашина мама не обрывала телефон от волнения. Вообще не звонила – ни дочери, ни тренерам. Даша как-то позвонила и бросила телефон на асфальт. Мама оказалась занята и говорить не могла. Девочка же привлекала к себе внимание всеми возможными способами – от скандалов с тренерами до внезапных исчезновений. Все бежали искать Дашу, которая могла запереться в туалете, вызвать рвоту и объявить, что у нее булимия. Про собственную семью рассказывала ужасы – мол, мать ее бьет, у папы любовница, мама тоже в поиске и в статусе «все сложно». И никто не знал, что из рассказов Даши правда, а что выдумка.

Девочка, конечно, доводила всех до исступления – иногда материлась как сапожник, строила глазки официантам в кафе, где обедали спортсменки, убегала в неизвестном направлении. К заключительному открытому занятию, на которое вызвали фотографа, а все девочки должны были прийти с прическами, от Даши у всех дергался глаз. Она попросила у одной из мам гель и попробовала сделать прическу самостоятельно, вылив на голову полтюбика. Она подходила к взрослым и спрашивала: «Я красивая? Правда?» Мне она сказала, что хочет побыстрее вырасти, чтобы стать красивой. Потом я обнаружила ее в туалете – Даша плакала из-за лифчика, который торчал из-под формы. Била себя по груди и говорила, что она уродина. У нее случилась истерика, и она не вышла на тренировку. Я сидела с ней рядом на полу в душевой и рассказывала про менструацию – мама дочь не подготовила. И девочка думала, что умирает. Я отвела ее в магазин и показала, какие есть прокладки и что означают нарисованные капельки.

Мне было до безумия жаль девочку. Даша сказала, что ездит одна с шести лет и привыкла. Но она не привыкла. Скорее, привыкла ее мама, спокойно отпуская дочь с незнакомыми людьми.

Я смотрела на Дашу и вспоминала Ксюшу, девочку, с которой сидела по ночам много лет назад. Интересно, какой она выросла? Сейчас ей двадцать, как моему сыну.

Через месяц после совместных сборов я должна была отправить дочь на другие. Уже одну. Впервые в ее и моей жизни. Дома разразился скандал. Сын считал, что я все делаю правильно – пора, самое время. Муж был категорически против. Когда я принимала это решение, была спокойна: сборы в Подмосковье, ехать полчаса, если что – заберу. Дочь готова. Она разумная, очень ответственная. Проследит не только за собой, но и за младшими девочками – ей это в радость, в удовольствие. Я знала, что она умеет увлечь рисованием, чтением, играми, вроде крестиков-ноликов, остальных, и не сомневалась в том, что в ее комнате будет царить идеальный порядок и соблюдаться режим дня. К ней в комнату во время тихого часа или свободного времени станут приходить девочки, тихо садиться рядом и рисовать. Так, собственно, и произошло. Но тогда, после общения с Дашей, я потеряла уверенность в правильности решения: хочу ли я, чтобы моя дочь стала такой же – уверенной, рассудительной, самостоятельной, прагматичной, но готовой кинуться к чужой женщине, которая может ее обнять и рассмешить? Или такой же, как Полина, которая скрывает от мамы, что ничего не видит даже в очках? Хочу ли я, чтобы дочь быстро и резко повзрослела, или лучше растянуть ей детство? Мое поколение взрослело слишком рано, что такое инфантилизм наши родители не знали, даже понятия такого не существовало. Конечно, я хочу для своих детей другого – дать им защиты столько, сколько смогу, пока они мне позволяют. Я хочу оттянуть их взросление и тем более не хочу делать его вынужденным, как было в моем детстве. Но в то же время я мечтаю передать им то, чем владею сама и многие из моего поколения, – умение стоять на ногах, справляться со сложностями, находить друзей, не теряться, брать себя в руки.

Неожиданно мне написала Ира – давнишняя приятельница, бывшая коллега: «Можно тебе позвонить?» Я перезвонила сама, решив, что что-то случилось. С Ирой мы давно не слышались и не виделись, но поддерживали виртуальную связь в соцсетях. Судя по фотографиям, которые она выставляла, все было отлично – работа, любимый единственный сын Гриша, сама красавица.

– Скажи мне, что я все сделала правильно, – попросила Ира таким голосом, что я испугалась.

Чуть не плача, она рассказала, что отправила Гришу в городской лагерь полного дня. Нет, конечно, не с «ночевкой». Утром отвела, вечером забрала. Исключительно ради психологической подготовки к первому классу. Ведь Гриша даже в детский сад не ходил и с рождения находился под опекой трех женщин, которые его обожали до дурноты, любили до истерики – матери и двух бабушек. Бабушки высказались категорически против лагеря, но Ира настояла – там и ментальная математика, и футбол, и английский. Дети, воспитатели, педагоги. Все, что требуется для экстренной социализации ребенка. Обе бабушки обвинили Иру в нелюбви к собственному ребенку и каждый день изматывали ее звонками и предсказаниями худшего – Гришечка упадет и сломает руку, ему мячом на футболе попадут в голову, его обидят злые дети. Бабушки наперебой утверждали, что за Гришей никто не присмотрит, не накормит.

Ира решила не сдаваться, но держалась из последних сил. Она отвозила Гришу в лагерь, сдавала воспитателю и уезжала на работу. Но работать не могла, думая только о том, как там ее Гриша. Она звонила воспитателю-педагогу, но тот не всегда отвечал или скупо говорил, что все хорошо, и в конце концов попросил не беспокоить так часто. Ира, проведя очередной бессмысленный день, мчалась в лагерь, чтобы забрать сына. Каждый раз при приближении к территории лагеря у нее начинали трястись колени и руки. Она представляла себе самое страшное – Гришу, плачущего навзрыд, или сидящего в одиночестве на лавке, или появляющегося с перебинтованной рукой, ногой или головой. Но мальчик выбегал к матери радостно и бодро. Ему нравилось в лагере. Даже уезжать не хотел и просил задержаться еще немного – не успели закончить игру с новыми друзьями.

Бабушки ежедневно требовали фотоотчета. Ира фотографировала сына – как он бегает, как показывает рисунок или решенную задачу. Но бабушки тут же начинали названивать, причем практически одновременно, с разницей в минуту. И Ире приходилось выбирать, какой из них рассказывать про Гришу. Обиженными все равно оставались обе, кого бы она ни предпочла.

Бабушки заламывали руки и кричали в трубку, что Ира немедленно должна забрать ребенка из этого ужасного места. Гришечка похудел так, что аж светится. У него все ноги в синяках. И он наверняка набрался в лагере дурных манер и матерных слов.

– Скажи, что я сделала правильно, – чуть не плакала подруга.

Я не знала, что ей ответить, потому что меня волновал тот же вопрос. Правильно ли я сделала, отправив свою дочь одну на спортивные двухнедельные сборы? И тоже оправдывала свое решение переходом Симы в старшую школу. Ведь все четыре года младших классов дочь находилась под колпаком заботы и любви нашей первой учительницы, а еще поварихи тети Нади, охранника дяди Андрея, завуча и других учителей, которые ее обожали.

Мне казалось, я выбрала «мягкую» социализацию. Сначала сборы с другими тренерами, девочками, в другой стране, но под моим присмотром. Потом – уже самостоятельные в ближайшем Подмосковье, с подругами по команде. В одной комнате с лучшей подружкой, о чем они договорились заранее. С тренерами, которые про Симу все знали – что она скорее упадет в обморок, чем признается, что ей плохо. Что она не переносит громкие звуки. На нее нельзя кричать ни в коем случае, потому что она вообще ничего не сделает. Хотя и повышать голос на нее было не за что.

Но дочь ехала без меня. Должна была спать на другой кровати, не в своей комнате, а еще с двумя девочками. Я не могла ее поцеловать на ночь и пожелать спокойной ночи. Не могла разбудить утром, почесывая спинку. Я не могла приготовить ей то, что она хотела. Расплести вечером косу, поговорить, почитать на ночь – на две недели Сима лишалась всех домашних традиций, сложившихся с ее рождения. И я тоже выслушивала от всех – мужа, мамы, близких подруг – про «казарму», «загубленное детство, проведенное в душном помещении», и про то, что «физкультура лечит, спорт – калечит». Меня поддержал только сын, который сказал, что Сима сильнее, чем я думаю. И что да, давно пора.

– Мам, она справится, – сказал Вася твердо и уверенно.

– Поговори с ней, пожалуйста, как брат. Она тебя послушает, – попросила я.

О чем они шептались, я не знаю. Даже не уверена в том, что они вообще разговаривали. Обычно дочь заваливается на кровать к брату, прижимается к нему и смотрит с ним лекции по физике. Университетские. Наблюдает, как он решает задачи. Часто они просто лежат или сидят рядом. Молча. Играют в крестики-нолики, точки, шахматы, го. Или сын помогает сестре решить олимпиадную задачу – рисует на листочках цифры, человечков, объясняет. Сима очень ценит эти минуты. Мне кажется, что и сыну они в радость. Я ухожу, чтобы не мешать. Математика, физика, логика, шахматы – их территория, на которую у меня нет доступа.

Про грелку, тумбочки и шмон. Нервным родителям лучше не читать

Три чемодана вещей. Чтобы дети не страдали, им разрешили везти все – от постельного белья, подушек, к которым они привыкли, до игрушек в любом количестве и туалетной бумаги нужной степени мягкости. Прикроватные коврики, занавески – все, что хотите.

Подмосковный пансионат. Ухоженная территория, шарики, флажки. Тетя Люда – горничная. Мы приехали раньше остальных. Впрочем, как всегда.

– Сима, выбирай комнату и кровать. Быстро! Если первая положишь вещи на кровать, она твоя, – подбодрила мою дочь тренер. Сима зашла в одну комнату, в другую, третью, не понимая, как нужно выбирать.

– Так, у окна всегда дует. – Я, прошедшая все лагеря, пансионаты и турбазы, тут же вернулась в детство.

– А я боялась спать ногами к двери, – рассмеялась тренер.

Да, у нас тоже была такая примета. Захватить кровать, которая упиралась в шкаф, а не в дверной проход, ведь черная-черная рука всегда забирает тех, кто спит ногами к двери.

– Занимай кровать справа, – посоветовала тренер, – из коридора видно не будет.

Накануне я укладывала в чемодан упаковку туалетной бумаги – восемь штук, в отдельный пакет – «запрещенку» в виде шоколадок, сахара, лимонов, в отдельный – воду в бутылках. Тренеры разрешили Симе шоколад. Но надо было прийти за ним в тренерский номер, и они выдадут. И я прекрасно знала, что каждый вечер буду писать сообщение тренерам, чтобы дали Симе кусочек шоколада или сахарок – дочь ни за что не попросит сама. И если возьмет, то на всех девочек. Она не умеет делать что-то тайно. Не умеет выдумывать, придумывать и выдавать желаемое за действительное. Не будет изображать головную боль, если у нее не болит голова по-настоящему. Или хвататься за коленку, чтобы дать себе минутную передышку на тренировке.

Из-за этого качества – честности, доведенной до абсолюта, – у нас большие проблемы с сочинениями по русскому и упражнениями по английскому. Когда надо придумать, что делал дядя вчера или каким видом спорта занимается тетя, Сима впадает в ступор. У нее нет ни дяди, ни тети. Она не может написать о том, чего не существует.

Я миллион раз рассказывала дочери, что сочинение потому и называется сочинением, потому что это неправда. Не понимает. Ей удается описание пейзажей, причем детальное – справа луг, слева дерево. Сочинения по картинам тоже не вызывают трудностей – на переднем плане мы видим… Художник использовал охру… Сима занимается рисованием, поэтому легко может определить оттенки и даже подробно рассказать, какой цвет с каким нужно смешать, чтобы добиться нужного. Но если требуется красивая концовка – «художник хотел выразить любовь к природе своей малой родины…» – все, конец света. Сима делает другие выводы – «свет удачно падал на яблоневое дерево, вот художник его и изобразил». Или «художник устал от других дел и захотел порисовать». Она сама так поступает, утомившись от уроков и тренировок. Рисует. Свободная тема вызывает у дочери настоящий ужас. Рассуждения о смысле произведения, стихотворения – туши свет. Она не умеет придумать, что хотел сказать автор, а чего не хотел. Она не может написать про лучший день летних каникул, запихнув в него все яркие впечатления, допустим, недели или месяца. Это ведь неправда, потому что все случилось не в один день.

– От тебя никто не ждет правды, – убеждаю я, – сочинение – твоя фантазия, ты можешь описать то, чего вообще не случалось.

– Не могу, – упрямо стоит на своем Сима, – как я могу писать то, о чем не знаю?

– Ты можешь придумать, какой день тебе хотелось бы провести, и описать его. – Я не оставляю попыток разбудить в дочери творческое мышление.

– Зачем описывать, я и так делаю все, что запланировала, – пожимает плечами дочь.

– Хорошо, давай мы решим для себя, что описываем день другой девочки, героини, как в книжках, – предлагаю я.

– Мам, сочинение должно быть мое, а не другого автора. К тому же я не писатель.

Я начинаю стонать и хвататься за голову.

Но опять же природная неспособность дочери ко лжи, придумкам, даже совершенно невинным преувеличениям очень мне помогает, когда речь идет о спортивных тренировках. Сима умеет терпеть так, как мало кто способен. Но если уж она жалуется на боль, можно не сомневаться – болит очень сильно.

Поэтому во всех поездках у меня самый важный и объемный пакет – с лекарствами. От всего на свете. На все случаи жизни. Включая волшебный «Снежок», который всегда в сумке. Бросаешь этот пакет – великое изобретение советской медицины – на пол, и состав превращается в лед. Экстренная заморозка – от обморока и перегрева до травмы. На соревнования я вожу отдельную сумку с лекарствами, и все об этом знают. Бесцветный пластырь срочно заклеить рану на ноге? Пожалуйста. Нашатырь? Не вопрос. Лекарства от головной боли в двух видах – растворимые и таблетированные. От диареи, включая нервную. Пустырник, валерьянка и прочие разрешенные виды допинга, как для детей, так и для родителей. Для бабушек я вожу нитроглицерин и таблетки от высокого давления в разных дозировках.

Я собирала дочь на сборы и гадала, как это мы в детстве не умерли от обезвоживания, когда повсюду не стояли кулеры с водой? И не заразились всеми болезнями, пользуясь туалетом на улице, серой и грязной туалетной бумагой, а то и смятой газетой. Как мы вообще выжили, объедаясь сырым тестом, зелеными яблоками и грязной морковкой. Мы в детстве ели сырую кукурузу, за обе щеки уминали молодой горох и сваренную в тазу, где стирали белье, цветную капусту. Капуста была с привкусом хозяйственного мыла, но кого это волновало?

Я помню, как тяжело заболела в лагере и потеряла голос. Кого это интересовало? Никого. Моя подружка сломала в лагере руку, неудачно упав во время «веселых стартов». Гипс ей поставили дня через три. Порезы, синяки, ушибы, включая травмы головы, вообще не заслуживали внимания. Ни у кого – ни у вожатых, ни у детей – мысли не закрадывалось немедленно сообщать родителям о проблемах со здоровьем или каких-то происшествиях.

Недавно услышала рассказ одного знакомого папы. В семье завели котенка, уступив просьбам дочек. Котенок, естественно, царапался. Девочки приходили и демонстрировали папе царапины на руках.

– Да какие это царапины? Я же помню, как моя кошка драла. Все руки в крови были! Царапины месяцами не заживали, – пустился в воспоминания отец семейства, который вяло отреагировал на жалобы дочек, за что получил выговор от жены.

Инстинкты, полученные в детстве навыки выживания не забываются. Они вдруг всплывают из глубин подсознания и заставляют действовать. Я, раскладывая вещи дочери в выбранной комнате, заняла две лучшие верхние полки в шкафу, удобный крючок в ванной и попросила у горничной тети Люды дополнительную тумбочку и вешалки. Тумбочки я поставила одну на другую – так, как делала в детстве. Тетя Люда смотрела с явным одобрением.

Мой муж, никогда не бывавший в лагерях и на турбазах, никогда не живший в комнате даже с тремя, не то что пятнадцатью соседями, пребывал в ступоре. Смотрел на меня с ужасом, как на постороннюю женщину, которая ведет себя как минимум неприлично.

– Сима, если другим девочкам нужно будет место для вещей, поделись, – сказал он.

Мы с тренером и тетей Людой посмотрели на него как на больного. Кто же делится местом в тумбочке? Едой – да, это святое. Лаком для ногтей, юбкой для дискотеки – незыблемое правило. Но не местом на полке.

– Шмон будете устраивать? – спросила я тренера, нервно хохотнув.

– Будем, – рассмеялась та.

Муж чуть в обморок не упал, услышав, как мать его любимой дочери и тренер общаются на тюремном жаргоне и прекрасно друг друга понимают.

Я знаю все места, где могут быть спрятаны конфеты, куски хлеба, шоколадки. А у детей постарше – сигареты, карты, бутылки портвейна. Я на автомате, инстинкте, прощупала простынь на предмет скручивания, чтобы имелась возможность передать еду с одного этажа на другой – отличные простыни, явно из прошлого века, все заломы видны. К собственному ужасу, вспомнила, что забыла захватить грелку. Ценнейшая вещь в подростковых поездках. В нее можно перелить спирт, стыренный в кабинете медсестры. А спирт – средство от всех болезней. Можно внутрь в разведенном виде, можно наружно. Обезболивающее и антисептик. Не говоря уже про эксперименты с настойками. Мы в лагерях бросали в спирт ворованные вишни, разбавляли выдавленным из ягод соком, добавляли воду. Полученный напиток считался «девочкиным».

– Грелку забыла, – сказала я вслух.

Тренер нервно хохотнула, тут же догадавшись, какие мысли бродят в моей голове. Муж, естественно, не понял:

– Зачем грелка? Тут и так душно, – посетовал он, безуспешно пытаясь открыть забитую намертво фрамугу второго окна. Первое он уже распахнул настежь, устроив глобальное проветривание.

– Девочки, у нас в номере унитаз течет! – закричала одна из мам.

– В том номере даже форточка не открывается, – сообщил мой муж, будто речь шла о вселенской катастрофе.

– Душ в пятнадцатом брызгает на всю ванную! – крикнула еще одна мама.

– В шестнадцатом вообще только холодная течет!

– Потерпите, сейчас тепленькая пойдет.

– Как они жить тут будут, – причитал муж. В номере, выбранном для дочери, имелись и горячая вода, и не стреляющий в стены душ, и даже одно открывающееся окно.

Мы выходили из здания пансионата с еще одной семьей. И муж моей приятельницы, увидев продовольственную палатку на выходе с территории, аж подпрыгнул от радости.

– Везет же! А мы пять километров пробегали до палатки, – вспомнил он.

– Мы не бегали, на пирожки из столовой менялись. Три пирожка с джемом – одна пластинка жвачки, один пирожок с мясом – вафли, пирожок с мясом плюс с капустой – халва в шоколаде, – припомнила я свое лагерное детство.

– А у них будет «королевская ночь»? – спросил у меня муж приятельницы.

– Не знаю. Надо им еще туалетной бумаги привезти и зубной пасты. Тогда будет. Вы в карты на что играли? – поддержала разговор я.

– На еду, конечно. На сладкие кукурузные палочки, – тут же ответил супруг приятельницы.

– Ну вы пижоны. А мы на сгущенку из родительских посылок, – хмыкнула я.

– Я ездил после восьмого класса в трудовой лагерь свеклу собирать. На целую неделю! – подал голос мой муж.

– А я в Германию по обмену! – сказала приятельница.

Мы с ее мужем посмотрели на них так, как смотрят дембеля на салаг. Они ничего в этой жизни не понимали.

Я сидела, не выпуская из рук телефон в ожидании звонка от дочери – им должны были выдать отобранные телефоны для сеанса связи с родителями после ужина. Мы же, в нашем детстве, бегали на почту, чтобы послать родителям телеграмму. Я обычно писала два слова: «Забери. Десять».

«Забери» – был криком о помощи, на который, я знала, никто не откликнется. А вот десять рублей переводом, которые мама высылала по первой же просьбе, позволяли жить вполне комфортно. Хватало на колбасу, печенье, сушки, которые делились на всю комнату и прятались под матрасом или на шкафах, куда даже уборщица не добиралась. В туалетном бачке хранились сигареты, которые можно было обменять на хлеб, сахар и ириски. Деньги же засовывали в самые вонючие носки, позаимствованные у мальчишек.

Я смотрела видеоотчеты, которые каждый день присылали тренеры. Девочки на дискотеке. Симы среди пляшущих я ни разу не увидела. Тренеры сообщили, что дискотека – по желанию. А я вспомнила свою – в белых Ленкиных штанах, блестящей Наташкиной кофте, накрашенная всеми цветами радуги. Спасибо доброй Катьке – счастливой обладательнице набора для макияжа. Я танцую под «бона сэра, сеньорита, бона сэра, чао, чао», и на меня смотрит Серега – самый красивый мальчик в лагере.

Я сидела и гипнотизировала телефон взглядом. Сын в это же время уехал покорять Карелию на байдарках. Связь там давали только на верхушке сосны, причем раз в три дня, и лучше ловилось вниз головой и с телефона размером с небольшой ящик – неубиваемого, нетонущего. Айфоны и прочие самсунги там сдыхали в первый же день. А сын со своим кнопочным монстром мог залезть на ветку и оттуда со мной поговорить. Но не всегда залезал, находились дела поважнее – костер, гитара, рыбалка. Я понимала, что так и должно быть, но сидела и таращилась в телефон. Муж уже ходил по потолку и вокруг меня, требуя, чтобы я дозвонилась хотя бы до одного из детей. Он физически не может жить без связи с ними. Страдает так, что заболевает. Ему важно знать, где они находятся, что ели на завтрак, как себя чувствуют. Он шлет им фотографии уточек с нашего пруда, заката или восхода. Из всех командировок присылает фотографии – дома, люди, вид из окна гостиничного номера. Описывает какие-то детали, пусть в двух предложениях. Так когда-то делал его отец, отправляя из всех командировок открытки родным. Несколько строк, какие-то незначительные детали, которые были так важны близким. Многое муж присылает только детям, а не мне. И они показывают, что прислал папа – смешную собаку, которую встретил на улице, кошку, птичку. Витрину магазинчика игрушек, тарелок. Таблички на домах, цветочные горшки, деревья.

На дочкиных сборах все телефоны хранились в комнате тренеров. Выдавались после вечернего кефира. На двадцать минут. По факту – минут на семь, потому что потом следовало вручение карточек за самую чистую комнату, за старание на тренировках и прочие достижения. У кого больше карточек к концу смены, тому вручат чупа-чупс или разрешат съесть один оладушек утром. За особые старания на оладушек разрешалось капнуть сгущенкой. Но родители всегда могли позвонить тренерам и спросить, что происходит с ребенком. А что происходит? Если у одной сопли, и ей разрешили бежать не восемь кругов вокруг пруда, а семь, то все остальные тоже сообщат, что у них сопли. В пять утра тренерам кто-нибудь стучит в дверь и сообщает, что болит живот, голова, попа, спина, ноги. А если, не дай бог, папа или бабушка жалостливым голосом в момент сеанса связи спросят: «Тебе там совсем плохо?» – ребенок, естественно, начнет рыдать так, что хочется всем вызывать неотложку – и папе, и бабушке, и ребенку с тренерами.

Про побочные эффекты социализации и немного про литературу

Спортивные сборы пошли дочке на пользу – к «взрослой» жизни она оказалась более чем готова. Благодаря дискотекам в подмосковном пансионате она узнала строчки из песен современных исполнителей: «Ты пчела, я пчеловод, а мы любим мед. Бжж, мы просто пчелы, бжжжж, на все готовы». И еще шедевральное: «Не надо паники, мы ведь не в «Титанике». Дочь сказала, что про «Титаник» она тоже теперь знает – все смотрели этот фильм, кроме нее! Даже шестилетки! Пришлось объяснять, что «Титаник» – это корабль и правильно употреблять предлог «на», а не «в».

Хотя, когда детям классная руководительница предложила заполнить анкету, в которой был вопрос: «Ваша любимая музыкальная группа, исполнитель», Сима ответила – Чайковский.

Рядом на школьном дворе делились впечатлениями родители первоклашек. Одной бабушке пришлось подходить к учительнице и предупреждать – за месяц отдыха ребенок сильно расширил запас матерных слов. Даже бабушка таких не знает. Но это точно не из семьи, во всем каникулы и «общество» виноваты.

Моя подруга Аня отправила дочек к бабушке под Курск. Свой дом, свежий воздух, здоровое питание – яйца из-под домашних куриц, молоко из-под домашней же козы. Аня работала и смогла повидать дочек только через две недели.

– Мне нужен лясик! – объявила четырехлетняя Соня, когда Аня предложила ей пойти погулять.

– Ящик? Какой ящик? – не поняла мама.

– Не ящик, а лясик! – топнула ногой девочка.

Аня решила, что дочке срочно требуется логопед.

– Велосипед! – объяснила бабушка. – Все дети так называют.

Аня посмеялась и выдохнула. Лясик – очень мило звучит. Но она опять напряглась, когда старшая Настя попросила бабушку испечь посикунчиков.

– Кого? – не поняла Аня.

– Мам, это пирожки. Они умеют пи́сать. Поэтому называются посикунчиками, – объяснила Настя.

Анина мама выросла на севере. Она действительно пекла вкуснейшие пирожки. Их нужно было кусать осторожно – сразу вытекал сок. Оттого они и назывались посикунчиками. Но бабушка так называла не только пирожки с мясом, но и с яблоками, капустой и другими начинками. Она умела приготовить их так, что они истекали соком.

Я тоже переживаю за дочь. Но на сборах она научилась за минуту съедать кашу «Дружба», а любимыми крупами считала пшенку и перловку. Теперь она не терялась в столовой – на сборах ей пришлось отвоевывать котлеты у мальчиков-каратистов. Оказалось, она лучше всех ориентируется в школе – после закоулков подмосковного пансионата ей вообще ничего не страшно. Ну а после общения с тхэквондистами она быстро поставила на место Петю, с которым ее посадили за парту по принципу «мальчик-девочка». Петя, считающийся главным хулиганом в классе, теперь ходит шелковым, а классная радостно объявила: «Кто из мальчиков будет плохо себя вести, посажу с Симой». Не знаю, чем она им угрожает, возможно, перспективой делать сто отжиманий.

Учителя тоже люди

Учителя тоже иногда путаются в словах, словосочетаниях, выражениях.

Так, например, произошло с несчастным «Кавказским пленником» – вечным проклятием «началки». Учительница в электронном журнале написала задание – читать «Кавказского пленника» Лермонтова. Педагоги тоже люди и имеют право путать и забывать жизненно важные вещи. Например, учительница параллельного класса пожаловалась, что минут пять не могла вспомнить отчество Зощенко. Но вот вылетело из головы – и все. Что-то очевидное. Поскольку старшее поколение не гуглит по любому поводу, то учительница ходила и буквально страдала. Михаил… как его? Вроде бы Михайлович, а вроде бы и нет. Но как она вообще могла такое забыть? Невозможно! А днем раньше она весь вечер называла свою единственную и обожаемую внучку Катей, хотя внучку звали Сонечка. А Катя – даже не любимая ученица, а мама ученицы, которую учительница собиралась вызвать в школу и сообщить что-то важное. А что именно, не записала и забыла. Помнила, что надо вызвать в школу именно Катю. Тоже вот странно – в памяти имя матери всплыло, а не ученицы. Хорошо хоть восьмилетняя внучка помогла – загуглила Зощенко и подтвердила: Михалыч он, Михалыч…

Так вот, наша любимая учительница тоже не то записала в дневнике, но детям устно объяснила, что читать надо другого «Кавказского пленника». Дети, естественно, кивнули и тут же забыли про всех пленников, вместе взятых.

Вечером родители спрашивали друг у друга, какого «Кавказского пленника» надо читать? Многие похвастались, что Лермонтова уже прочли. Мама Дани сообщила, что специально за книжкой в магазин съездила. Тут мама Лизы, которая обычно все знает, авторитетно заявила, что читать надо «Пленника» Пушкина. (Вот ровно то же самое происходило, когда в четвертом классе учился Вася. Один в один история повторялась. Тогда не только одна мама ездила в книжный, а все дружно, потому что книги в то время еще не скачивались, а покупались в бумажном виде. Еще и стыдно было, если книги в домашней библиотеке не обнаруживалось.)

Так вот, после сообщения, что «Пленник» не тот, а другой, все бросились искать Пушкина. Мама Дани отправила за «Кавказским пленником» старшего сына, понадеявшись на то, что десятиклассник уж точно знает, какой из «Пленников» нужен. Сын, не особо вникнув в проблему, вернулся со вторым экземпляром Лермонтова. Но тут мама Лизы написала, что провела расследование и «Кавказских пленников» оказалось целых три. Еще и у Толстого!

Тут родительский чат закипел, разволновался и потребовал конкретной ссылки и авторитетного мнения. Ведь Толстых тоже несколько. Фиг знает сколько. «Три Толстых!» – поделилась авторитетным знанием еще одна мама. «Не три, а трое!» – фыркнула другая мама. Тут на помощь пришел папа – счастливый обладатель школьной хрестоматии. «Лев Николаич! Сто процентов! Его пленник!» – написал родитель. Все вроде бы успокоились и пошли читать Толстого. Папа уж точно в брутальном чтиве понимать должен.

Данина мама отправила старшего сына в книжный и велела купить Толстого. Сын вернулся с томиком Пушкина, который ему выдала продавец. Да, там был «Кавказский пленник». Данина мама надавала сыну по голове книжкой, но тут опять разволновался родительский чат. Аж трое (а не три) детей сообщили, что нужен не «Пленник», а «Пленница». Кавказская. Вот прямо клялись, что именно так и услышали учительницу. Про пленницу родителям было известно только то, что это кино. Опять же, когда та же история развивалась в классе сына, мы усадили его смотреть Гайдая, да и сами, пользуясь случаем, с удовольствием уселись рядом пересматривать комедию. Вася веселился и пошел читать «Кавказского пленника» с другим настроением, решив, что и у Толстого комедия. Нет, потом он, конечно, сетовал на то, что его жестоко обманули, но было поздно.

Ошалевшие нынешние четвероклашки прочитали всех трех «Кавказских пленников». Родители и дети ругались в чате: «Вот ведь писатели. Поназывают одинаково, а нам потом мучиться!» В девятилетней давности «началке» мы, родители, пошли еще дальше и составили целый список произведений с одинаковыми названиями: Золушка есть у Шарля Перро и у братьев Гримм. У Шарля Перро все сплошное ми-ми-ми, а у братьев Гримм сестры Золушки занимаются членовредительством – одна ради принца большой палец отрубает ножом, другая – кусок пятки, чтобы в туфельку влезть. Стихотворение «Пророк» – у Пушкина и Лермонтова. «Узник» у Пушкина – это «сижу за решеткой в темнице сырой», а «Узник» Лермонтова – это про «отворите мне темницу, дайте мне сиянье дня, черноглазую девицу, черногривого коня». Сыну я братьев Гримм подсовывала и Лермонтова, а дочке, понятное дело, Перро и Пушкина. «Детство» есть и у Горького, и у Толстого. В школе проходят Горького, про сиротское детство. Хотя, на мой взгляд, у Толстого любопытнее для семиклассников – любовь-морковь, страдания-переживания.

Данина мама оказалась самой стрессоустойчивой. Она сама поехала в книжный, где продавцы уже шарахались от покупателей, услышав, что те опять пришли за «Кавказским пленником», и купила-таки Толстого. Льва Николаевича. В книжном продавцы ее спрашивали, с чего вдруг такой ажиотаж – фильм, что ли, вышел, блокбастер какой голливудский? А то на «Войну и мир» после сериала тоже спрос пошел. Томик отряхнули от пыли и на видное место поставили. А после «Анны Карениной» с Кирой Найтли и Джудом Лоу все школьники, краснея и бледнея, требовали Толстого, будто там исключительно про секс. Даниной маме пришлось признаться, что блокбастера нет, а проблема есть – непонятно, каким именно произведением мучить ребенка. Продавцы посоветовали всеми тремя замучить, чтобы дите сразу поняло, что такое русская классическая литература. Это вам не «Лев Толстой для чайников», как называли голливудское прочтение «Войны и мира».

Моя бабушка курит трубку

Кажется, что родительские собрания в старшей школе уже не нужны. Ведь все понятно заранее – классный руководитель расскажет про внешний вид, который должен соответствовать требованиям, опоздания, которые нужно искоренить, покажет на интерактивной доске график проведения контрольных, ВПРов (всероссийских проверочных работ) и напомнит, что пропускать школу больше трех дней можно только по справке от врача. Явка родителей и энтузиазм резко снижаются, ведь пока можно выдохнуть – до ОГЭ и ЕГЭ еще далеко, а прописи и решение «домашки» коллективным родительским разумом уже потеряли жизненно важное значение. Но именно в старшей школе на родительских собраниях можно узнать о своем любимом чаде то, что и представить-то невозможно. И обнаружить, что классная руководительница или учитель математики знают о нем больше, чем ты сам. Впрочем, в этом смысле многое не меняется не только годами – десятилетиями.

На нашем последнем родительском собрании именно так все и произошло. После официального вступления все расслабились и заговорили о наболевшем.

– Родители, пожалуйста, проверяйте рюкзаки своих детей! Это очень важно! – сказала классная руководительница. – Я бы сказала, жизненно! Они иногда приносят опасные… вещества!

– Сигареты, что ли? – пошутил чей-то дедушка.

– Ох, неужели алкоголь? Или наркотики? – ахнула чья-то бабушка. Она произносила слово «алкоголь» с ударением на первый слог.

– «Звездочку»! – Учительница возвела глаза к потолку, имея в виду, что это зло почище сигарет, спайсов и прочих ужасов.

– Это еще что за дрянь такая новая? – удивился дедушка.

– Это старая дрянь. Вьетнамский бальзам «Звездочка». Ну ладно, он себя мажет, хотя запах стоит такой, что у меня глаза на лоб лезут, так он еще и одноклассников мажет! А если в глаз попадет? – рассказывала классная.

– Так он что, специально? И, кстати, кто у нас такой лекарь? – поинтересовался дедуля.

– Нет, не специально, от всей души. Помочь хочет. Гоняется за одноклассниками, в угол зажимает и мажет. Некоторых, кто не очень быстро бегает, по два раза мажет. Но это опасно! Он всех залечит!

– Это ведь не мой? – осторожно спросил Петин папа. – Что-то я нервничать начинаю.

– Нет, не ваш, – ответила классная руководительница.

– Хорошо. А то очень подходит по описанию. Портфели проверять надо, это правильно. Я у своего из портфеля позавчера Нюсю вытащил. Уже около лифта. Хорошо еще, бедная девочка голос подала, звать стала. А так бы Петя унес ее в школу.

– Ну это вообще, конечно. Сестру в рюкзак запихивать! – возмутилась бабуля.

– Зачем сестру? Нюся – наша кошка. Но ей тоже было неприятно, – ответил Петин папа. – Уже два дня под диваном сидит, вытащить не можем.

– Вот, родители, пускаю по рядам наш классный дневник замечаний! Два тома уже, то есть две тетради. Почитайте, полюбопытствуйте.

– А можно краткое содержание? – попросила чья-то мама.

– Можно, – с готовностью ответила учительница. – Вот, ваш Максим спит. Посмотрите в дневник – замечания от каждого учителя на каждом уроке. Максим все время спит. На математике, пожалуйста, комментарий: «Опять спит!» Уже на русском мы что читаем? «Максим заразил сном Гошу!»

– Так, может быть, его сонливость в нужное, так сказать, русло направить? Например, на Леву, – с искренней завистью предложила мама Левы, который с первого класса страдает гиперактивностью. Лева так быстро бегал, что у учительницы младших классов, следящей за его передвижениями, начинала кружиться голова и подступала тошнота.

– Пробовала! – объявила учительница. – Я посадила Максима за одну парту с Левой, надеясь, что тот заразится сном и хоть один урок поспит спокойно. Так нет. Максим теперь тоже бегает.

– А Гоша? – тихо спросила Гошина мама.

– А Гоша так и не выучил таблицу квадратов до двадцати! Вот придет учитель математики, он вам все скажет!

– Простите, пожалуйста, я не понимаю, вот тут написано, что мой Степа принес на физру электрические провода и бил током ребят, – подняла руку мама Степана, очень тихая и всегда исключительно вежливая и тактичная женщина. – Мне очень неловко, я хочу извиниться за поведение сына перед всеми пострадавшими, но как такое… возможно? Я не физик, конечно, но мне кажется, провода должны быть подключены к источнику энергии, чтобы начать вырабатывать ток.

Все лихорадочно вспоминали начальный курс физики, кто-то с задней парты начал подсказывать про закон Ома, и вдруг на весь класс заорал Гарик Сукачев: «Моя бабушка курит трубку, черный-пречерный табак». Все дружно посмотрели в сторону сумки бабули, которая с ужасом говорила про «а́лкоголь». Бабушка делала вид, что сумка не ее, а она заучивает времена английского языка по таблице, вывешенной на стене. Дедушка с соседней парты посмотрел на бабушку другими, очень заинтересованными, глазами.

– Вот, очень вовремя! – перекрикивая Сукачева, сказала классная руководительница. – У детей тоже телефоны звонят на уроках. И знаете, что они говорят? Что это вы звоните все время! Просто учиться спокойно не даете! А Даша вообще заявила, что ей соседка звонит, и она обязана ответить!

– Это правда, – подтвердила Дашина мама. – У нас соседка – одинокая старушка. Никого нет из близких. Боится, что умрет в одиночестве. И если до меня не дозванивается, звонит Даше. Иногда случайно. Она же старенькая, видит плохо.

– Хорошо, – сказала учительница, – то есть плохо! Плохо, что Даша не объяснила сразу. Я же ей не поверила!

– Так, дети пока не курят и не злоупотребляют. Можно расходиться, я считаю, – отдал команду дедушка и, кажется, подмигнул бабуле. Та фыркнула, но на всякий случай достала пудреницу и поправила прическу.

Тотальная слежка, или Имеет ли ребенок право на личную жизнь

Кстати, про телефоны, социальные сети и правила приличия. Я считаюсь «возрастной» мамой. И многие молодые приятельницы не разделяют моих взглядов на воспитание детей. Я считаю, что ребенок имеет такое же право на приватность, личную жизнь, секреты, как и взрослый. Современный же мир требует от родителей иного поведения – устраивать за ребенком тотальную слежку, подсматривать, подслушивать, читать переписку. Это стало не просто нормой, а обязательным правилом хорошего родителя. Да и что требовать от детей, если взрослые выставляют в соцсетях скрины частной переписки, и это перестало считаться недопустимым.

Когда новый учитель географии обращался к шестиклассникам на «вы» и используя полное имя, дети упали в обморок.

– Он один такой, – сказала Сима.

– Жаль, что только один. Раньше было правило хорошего тона – обращаться на «вы», если ребенку исполнилось двенадцать лет, – объяснила я.

– А как мне обращаться к тете Лене, если я знаю только имя и не знаю отчества, а обращение «тетя» ей не нравится? – спросила дочь.

– Полным именем и на «вы». Это допустимо.

С чего все началось? Естественно, с родительского вотсапа. Одна из мам расхваливала приложение в телефоне, которое позволяет следить за ребенком. Не просто находить его месторасположение в данный момент, но и отслеживать количество часов, проведенных онлайн.

Когда мой старший сын еще учился в школе, появилась официальная услуга, которая отправляла на родительский телефон сообщения: ребенок зашел в школу, ребенок вышел из школы. Я хохотала. Сын давно уже пообедал, делал уроки в соседней комнате, а мне вдруг писали, что он только что вышел из школы. Услугу эту я отключила за ненадобностью. У дочери я ее даже не подключала, хотя, говорят, система за эти годы усовершенствовалась. Более того, у меня нет доступа к электронному дневнику дочери. Я могу посмотреть ее оценки, если она мне их покажет на своем ноутбуке. Сама следит за средним баллом. Мне стало проще, а Симе спокойнее. Ей нравятся самостоятельность и ответственность. Поставьте себя на место ребенка. Он получил трояк или двойку за контрольную и знает, что мама ее уже увидела и дома ему точно прилетит по полной программе. Если же передать ребенку ответственность за его собственную учебу, исчезнет страх получить нагоняй без объяснений. Хотя ребенок мог просто не успеть написать контрольную, плохо себя чувствовать в тот день. Дайте ему возможность самому найти выход, как исправить двойку. Или не исправить. Слежка и проверка – худший мотиватор для хорошей учебы. Как, впрочем, и тариф на оценки – еще один распространенный способ мотивировать ребенка к обучению. Иногда тройка ценнее всех пятерок, вместе взятых. Но это уже другая тема.

Прекрасно помню, как столкнулась с соседкой по лестничной клетке, мамой шестнадцатилетнего парня. Она спросила, установила ли я «родительский контроль» на компьютер сына. Я ответила, что нет и не собиралась. После этого еще полчаса соседка рассказывала, что мой сын точно смотрит порно. Да, я считаю, что брать в руки чужой телефон или заглядывать в чужой компьютер – все равно что залезть в чужую сумку. Не просто неприлично, а отвратительно и недопустимо. Соседка мне посоветовала покопаться в телефоне мужа – точно перестану ходить в розовых очках.

Я всегда стучусь, прежде чем войти в комнату к сыну. Так же делают и муж, и дочь. Когда Василий был младше, я выжидала еще некоторое время, давая ему возможность закрыть все окна на экране компьютера и спрятать то, что он не хотел показывать. Залезть в его тумбочку мне и в голову не приходило, так что Васе и смысла не было скрываться и прятаться. Когда та же соседка обнаружила на балконе кальян и табак и пришла ко мне сообщить о «страшной» находке, я, не моргнув глазом, с порога подтвердила, что да, кальян – наш, спасибо. Соседка обалдела, а Василий понял, что со мной можно дружить. Я лишь попросила его хранить вещи на нашем балконе, а не на общем.

Я и без всяких приложений знала, где находится сын, на тот момент старшеклассник. Чтобы выйти из здания школы в неурочный час, требовалось получить подпись от трех человек – классного руководителя, учителя-предметника и завуча. Так что старшеклассники «сбегали» на второй этаж к физруку, и все учителя об этом знали. Парни играли в настольный теннис или кидали баскетбольный мяч в корзину. Девочки сбегали в библиотеку, где можно было спокойно посплетничать, обсудить роман Стаса и Кати и всласть перемыть кости Насте. Библиотекарь еще и чаем девочек поила.

Когда стала подрастать дочь, я поняла, что мир изменился. Появились приложения-слежки, которыми, казалось, пользовались все родители, кроме меня. Все это объяснялось вопросами безопасности, конечно же. Как и тот факт, что мамы помогают завести девятилеткам инстаграм, а потом сами регистрируются под другим именем, чтобы следить за жизнью ребенка. Заводите, но договаривайтесь на берегу, что будете смотреть, что выкладывает ребенок. Потому что в инстаграме, фейсбуке и прочих социальных сетях тоже есть преступники, мошенники. В отношениях с детьми честность важна не меньше, а то и больше, чем в супружеских. На мой взгляд.

Новую жизнь получили и страшилки. Помните из нашего детства? Мы доставали из почтового ящика письмо и с ужасом читали: «Если ты не перепишешь это письмо двадцать раз и не отправишь друзьям, то к тебе ночью придет мальчик с ножом и убьет тебя!» Был вариант: «Если ты не перепишешь это письмо пятьдесят раз, то мальчик, в которого ты влюблена, женится на другой девочке. А ты будешь страдать еще десять лет!» Я переписывала эти письма, они меня пугали, я в них верила в свои десять лет. А были еще и «письма счастья» – если переписать письмо двадцать раз, то станешь счастливой, найдешь свою любовь и будешь получать одни пятерки. Конечно, мы не рассказывали родителям, что ночью переписывали письма.

В одиннадцать вечера моя знакомая написала, что ее дочь получает от одной девочки страшные письма. «Идите чистить телефоны детей!» – призвала знакомая и поделилась перепиской восьмилеток. Пунктуация и орфография сохранены: «Всем привет я девочка Карина мне 200 лет Я умирла давно меня убили в 18 лет Если ты не отправишь это 18 людем то ночью я позвоню в 00:00 и буду стоять возли твоей кровати с ножом. 1 случай мальчик по имени Сережа был очень глупый и он не отправил 18 людям и я убила его и родителей». Дочка моей знакомой, испугавшись, переслала это ровно 18 одноклассникам, после чего все 18 родителей активизировались и требовали призвать к ответу источник «отправки». Пока моя знакомая рассылала родителям извинения, ее дочь получила новую «страшилку». Опять же орфография и грамматика авторские: «Я передала эстафету прости, но тибе придется стать счастливым. Я не виновата мне самому отправили. Этой зимой ты найдешь с тем кого любишь сегодня ночью он (она) поймет что тебя любит И все хорошое с тобой случится завтра. Если прервать эстафету то потеряешь счастливые 10 лет. Если отправишь это 25 людям то через 19 минут тибе напишет тот кто тибя любит. Не игнорируй, просто скопируй».

«Следите за своими детьми!» «Проверяйте телефон ребенка!» «Почитайте их чат – волосы дыбом!» «Почистите чат «подружки» – девочки ругаются матом!» «У кого есть телефон Дашиной мамы?» Родители не разговаривают с детьми, ничего не объясняют. Они забирают телефон, удаляют сообщения, проверяют и звонят другим родителям, чтобы обвинить в том, что их дочь или сын пугает других детей.

Лишь один-единственный раз на родительском собрании я тихо заметила, что не трогаю телефон дочери, не пытаюсь угадать пароль и не собираюсь этого делать. Меня обвинили в безответственности, равнодушии и немедленно напомнили про «синих китов». Да, у нас с дочкой есть договоренность – не отвечать на незнакомые номера, рассказывать о том, что ее напугало, удивило или волнует. А на чаты и соцсети у нее просто нет времени – спорт, кружки, уроки. Я спросила, не получала ли она письма-страшилки? «Получала. Но там столько ошибок, что я сразу поняла – это глупость. Пусть сначала писать правильно научатся», – спокойно ответила Сима.

Да, наши дети не гуляют по дворам допоздна, общественный транспорт многие и в глаза не видели. Они ходят друг к другу в гости лишь в том случае, если дружат мамы. Современные реалии подразумевают опасность на каждом шагу и маньяка за каждым углом. Иногда доходит до смеха, правда сквозь слезы.

В соседнем доме как раз перед летними каникулами открылась новая студия для детей – ментальная математика, скорочтение. Мы шли мимо, возвращаясь из парка, и Сима увидела шарики, которыми по случаю торжественного открытия был украшен подъезд.

– Иди сбегай, посмотри, что там, – разрешила я.

Женщина – директор новой студии, увидела, что к двери подошла девочка, и решила выйти навстречу, пригласить, все показать, рассказать. Но Сима, предупрежденная, что нельзя верить ни женщинам, ни бабушкам, пусть даже те предлагают съесть пирожок или конфету, сделала так, как ее учили: убежала с громким криком о помощи. Так реагировала не только моя дочь, но и все дети, к которым со всей душой выбегала директор студии. Она предлагала войти и взять проспект, чтобы передать родителям, а дети тут же начинали орать и звать на помощь.

– Вчера милицию вызвали, – рассказывала мне несчастная директор. – Мальчик пришел, а потом сказал бабушке, что я ему чай с конфетами предлагала. А я действительно предлагала! Бабушка милицию и вызвала.

– А, так это ваш муж у школы стоял вчера? – спросил кто-то из собравшейся на крики ребенка толпы.

– Мой. Я его отправила раздавать проспекты, – подтвердила директор.

– Так вы бы сказали, что это ваш муж! И что он из студии! А мы думали – педофил!

– Сами вы… Дети уже никому не доверяют. – Директор чуть не плакала от отчаяния. – Они не верят, что бывают и хорошие, добрые люди. Разве этому не надо их учить? Почему сразу думать плохо о человеке? Я все понимаю, сейчас другое время, но не до такой же степени! Они же шагу не могут ступить самостоятельно, без надзора.

– А мой сын вчера сбежал с уроков, – призналась мама из толпы, – теперь к завучу вызывают. Я тоже с уроков сбегала. В кино или в кафе. Или вот по этому парку погулять.

Разговор перешел на школьные проблемы. Почти все дети весной похожи на грустных панд – бледные, с синими кругами под глазами. И при первой возможности, если на улице стоит хорошая погода, норовят сбежать из школы погулять. Особенно мальчишки. Но гулять могут только те дети, родители которых написали специальные заявления, мол, разрешаю выходить без сопровождения, ответственность за жизнь и здоровье своего ребенка беру на себя…

Бывает и так, что разрешение есть, а учительница все равно не отпускает с продленки. Так случилось в нашем классе. Мама работала и забрать сына не могла физически. В разводе. У мужа давно другая семья. Бабушка – в другом городе. Няня – слишком дорогое удовольствие. Ребенок оставался на продленку, а потом бежал к маме на работу, благо рядом. Мальчишка был очень самостоятельным, разумным не по годам. По дороге даже в кафе забегал, где его все знали – покупал себе еду и маме кофе навынос. Но в группу продленки в тот день пришла новая учительница и не отпустила его. Я ее могу понять. Я бы, честно говоря, тоже не отпустила. Второй класс, восемь лет. Осень, темнеет рано. Ребенка после закрытия продленки отправили в кабинет директора. Мама в это время обрывала телефоны учительницы и сына, но учительница отключила звук и забыла включить, а у сына закончилась зарядка. Мама мальчика сорвалась с работы и доехала до школы. Она в миллионный раз повторяла директору, что не может забрать сына, иначе лишится работы. И что он вполне способен дойти сам. Учительница продленки, экстренно вызванная из дома, говорила, что не может отпускать маленького ребенка не пойми куда мимо гаражей, в темноте. Директор не знала, на чью сторону встать – мамы или учителя. Она бы тоже не отпустила. Но сама была в такой же ситуации, когда некому перехватить, довести. Когда у ребенка есть только мама, причем работающая.

Я тоже всегда теряюсь в подобных случаях. Когда мамы из нашего гимнастического клуба просят меня подхватить ребенка на тренировку, я никогда не отказываю. У нас все всегда друг другу помогают. Кто может – забирает детей, отвозит. Но мы прекрасно осознаем, что несем ответственность не только за собственного ребенка, но и за всех остальных. Всегда звоним и сообщаем – все хорошо, доехали.

Одна девочка из Симиной группы постоянно просила тренера забрать ее из дома и подсадить к кому-нибудь в машину. Я отказываюсь это понимать. Конечно, одни чужие родители ее заберут, другие вернут. Но, как мать, я не понимаю: разве можно не знать, с кем поедет ребенок, как он вернется домой. Я миллион раз извинюсь, отблагодарю хотя бы пирожным, если кто-то пять минут присмотрит за моей дочерью. Но мама той девочки ни разу не написала ни в родительский чат, ни кому-то из родителей лично. Дочь сама отвечала за собственные передвижения.

– А почему тебя мама или папа не могут забрать? – как-то спросила я эту девочку.

– У них гости, – спокойно ответила та.

Ну да, гости. Когда я не могу забрать дочь с тренировки, прошу мужа или сына отложить все дела, чтобы они меня подстраховали. И меня не волнует, как они это сделают. Надо забрать ребенка. Чтобы, выходя из здания, Сима видела меня, брата или отца. А не стояла и не гадала, в какую машину ее пристроят тренеры, кто согласится ее забрать в этот раз. Неужели ее мама или папа, у которых она единственная дочь, не видят ее глаза? Девчушке страшно, больно и обидно. Всех забирают родители, бабушки, дедушки. А ее – никто. Иногда родителям нужно взвешивать – на одной чаше весов гости, на другой – дочь с потухшим, остановившимся, абсолютно взрослым, даже старческим, взглядом в свои десять лет.

А тогда, как рассказала молодая женщина, которую вызвали к завучу, произошло то, что должно было произойти – мальчишки сбежали. Да еще, как назло, охранник был новый, а не наш дядя Андрей, который знает, кто в какую сторону сбегает. Для его молодого напарника все дети – на одно лицо. Он если и хотел иметь детей, то быстро расстался с этим желанием за три дня работы в школе. Учительница бегала по зданию в поисках четырех сбежавших мальчишек. Физрук прочесывал детскую площадку, футбольное поле, спортивную площадку, громкими криками обещая поймать и оторвать все, что можно. Наконец завуч приняла единственно правильное решение – позвонила дяде Андрею.

Опытный охранник с жутким кашлем и насморком притащился в школу, узнал, кто сбежал, и спокойно кивнул. Взяв в помощь молодого преподавателя информатики, отправился к заброшенному зданию в парке, которое считалось приютом наркоманов, бомжей, а также туалетом. Жильцы постоянно писали петиции, выступая за снос этого бельма на глазу приличного района. В последние пару лет здание облюбовали любители граффити. Мальчишки стояли и смотрели, как на стенах появляются рисунки. У двоих в руках были баллончики с краской и выделенный кусок стены для самовыражения. Молодой информатик отобрал у одного баллончик и начал пшикать на стену, явно не в первый раз. Ребята раскрыли рты от удивления.

– Я скажу, что вы кормили уток на набережной. Если окончите год без троек, буду сам вас сюда водить и учить. И каждому по баллончику подарю. Дядя Андрей, я дал слово, вы выступите гарантом.

Охранник кашлянул со значением.

– Никто не разрешит. Ни нам, ни вам, – сказал один из мальчиков и оказался прав. Родителей беглецов вызвали в школу. Мальчишки были приговорены к обязательному сопровождению взрослыми в школу и домой.

А директор клуба ментальной математики и скорочтения в тот же вечер сняла шарики с подъезда.

И еще про самостоятельность. Родители младших школьников ломают голову – в каком возрасте допустимо отпускать детей самостоятельно доходить до школы и возвращаться. Однозначного ответа нет и быть не может.

Мы, мое поколение, сами себя водили в детский сад, записывали в секции, ездили на эти секции на другой конец города. Родители иногда и не знали, чем мы занимаемся. Вопросов к нам возникало ровно два: «Поел? Уроки сделал?» Все. Да, тогда все смеялись над Ромкой, которого бабушка водила в школу аж во втором классе. И неважно, что Ромка, живший рядом со станцией электрички, в школу добирался через железнодорожные пути без всякого перехода. Бегом через рельсы. Бабушке было проще довести любимого внука до школы, чем сидеть и пить валокордин – дошел, не дошел? На том участке люди часто попадали под поезд. Мобильных телефонов еще не существовало, как и эсэмэс-оповещений.

Вася стал самостоятельно ходить в школу во втором классе, одним из первых, чем очень гордился. Школа находится в трех минутах ходьбы, но я выпадала с балкона тринадцатого этажа, глядя, как он бежит по дорожке.

Когда спустя восемь лет дочь пошла в эту же школу, ситуация изменилась. Провожали всех детей без исключения. И никто не смеялся над теми, кто «с сопровождением».

В шестом классе мы всей семьей приняли решение, что Сима может ходить в школу сама. Я устроила по этому случаю торжественный завтрак. Даже Василий встал пораньше, чтобы проводить в коридоре младшую сестру в первый самостоятельный поход. Мы вышли на лестничную клетку, вызвали лифт. Пока ждали, расцеловались по пятому кругу. Сима пообещала позвонить, когда окажется в классе. Опять поцеловались. Приехал лифт, Сима в него торжественно вошла… И, собственно, все. Никто никуда не уехал. Лифт в нашем доме, настроенный на безопасность пассажиров, на Симу, весом меньше тридцати килограммов, просто не реагировал. И везти отказывался.

– Может, ей пятилитровую бутылку с водой в лифт ставить? Или даже две? – задумчиво предложил сын.

Так что наша самостоятельность закончилась в то же утро. Кажется, нам придется сопровождать дочь в школу еще долго – вес ей, как спортсменке, набирать нельзя.

Зато каково было мое счастье, когда мы с дочерью и самокатом, решив воспользоваться грузовым лифтом, никуда не уехали.

– Ура! Я худая! – кричала я от счастья. – На меня лифт тоже не реагирует!

Любовь и булочки

– Лен, все в порядке? – спросила я приятельницу, маму троих детей. Старшая и средняя дочки были на тренировке, а младшая – полуторагодовалая Настюша – догрызала печенье. Точнее упаковку печенья, игнорируя содержимое.

– Теперь я знаю, как выглядит национальная одежда бурятских и калмыцких женщин, – ответила Лена, пребывая в некотором ступоре. – А ты знаешь?

– Знаю, я два раза в первом классе училась, – рассмеялась я.

– Нет, третий раз я не переживу, – объявила Лена, глядя на Настюшу, которая продолжала наслаждаться вкусом картона.

В первый класс в этом году пошла средняя дочь Лены – Ариша. И все было бы ничего, если бы в тот же класс не пошел лучший друг Ариши по детскому саду Елисей. Хотя должен был учиться в другом классе.

Подружились они после того, как тонкая, нежная, худенькая, как березка, Ариша защитила Елисея от мальчишек. Елисей – выше всех детей на две головы и шире раза в три, не отличался примерным поведением. То куртку чужую на шкафчик закидывал, то игрушки отбирал, то мячом в лицо мог «случайно» попасть. Мальчишки догадались скооперироваться и задавить его не силой, а количеством. Ариша, увидев, что на Елисея надвигаются четверо борцов за справедливость, встала перед ним, заслонила собственным худеньким телом и расставила руки. Нападавшие опешили и затормозили.

– Ариш, ты это, только держись, – подбадривал Елисей, вцепившись в Аришу и выставив ее как щит.

Мальчишки, конечно, отступили. Ариша была счастлива, что предотвратила неравный бой и несправедливость. Елисей тоже был рад, что не получил вполне заслуженных люлей.

После этого мальчик решил, что Ариша – его судьба. Лучший друг, будущая жена и счастье всей его жизни. Девочка была не против и сказала «да».

При этом родители Елисея не вызывали у Лены ни малейшей симпатии. И даже бесили, говоря откровенно.

– Здравствуйте, мама Арины, – приветствовал Лену папа Елисея, хотя прекрасно знал, как ее зовут.

– Доброе утро, папа Елисея, – парировала Лена.

Мама Елисея, решив подружиться семьями, спросила, кем Лена работает. Лена ответила, что работает всем, кем угодно, но в основном матерью троих детей на полной ставке. Без выходных и проходных. А еще подрабатывает таксистом, отвозя и привозя детей на секции и кружки. И немножко шьет и вяжет. Но только тогда, когда перестает делать домашние паштеты и печь трехъярусные торты.

На маму мальчика достижения Лены не произвели никакого впечатления. Она таким тоном объявила, что работает коучем, будто занималась атомной физикой.

В тот день звезды сошлись, как нарочно не придумаешь. В детский сад наведалась комиссия с проверкой. И в тот же день Елисей принес в садик охотничьи спички. Он и до этого приносил в сад недетские предметы: тест на беременность, упаковку презервативов. Заведующая детским садом позвонила папе, поскольку мама была занята коучингом, и объявила, что Елисея будут пускать в группу только после досмотра.

– Шмонать, что ли, будете? – уточнил папа.

– Мы вынуждены. Ради всеобщей безопасности, – заведующая образцово-показательным детским садом усиленно подбирала слова.

– Шмонайте, – разрешил папа Елисея.

В тот день Елисею, несмотря на досмотр, удалось пронести в раздевалку спички. Он дождался тихого часа, когда нянечка ушла на кухню, а воспитательница отлучилась на пять минут, вылез из кровати и прошел в раздевалку, где зажег охотничьи спички. Сработал датчик дыма. С потолка полилась вода. Но охотничьи спички от воды не гаснут. Так что, когда в раздевалку ворвалась заведующая с проверяющими, они увидели ребенка с горящей в руках спичкой, мокрого, поскольку с потолка продолжала хлестать вода. И девочку, тоже мокрую, которая стояла, раскинув руки, защищая мальчика со спичками.

– Зато датчик исправно работает, – сообщила, держась за сердце, заведующая членам комиссии. Она считала дни, как бы дотянуть до конца года и отправить Елисея в школу.

– Мама! Мы с Елисеем будем вместе всегда! – объявила Ариша.

Пока остальные родительницы переживали по поводу школьной программы, Лена весь первый месяц обучения беспокоилась о школе в целом. Лишь бы Елисей ее не взорвал.

В школьном буфете принимали наличные. Лена выдала дочери сто рублей. Дочь вернулась со слезами.

– Мам, у меня больше нет денег! – объявила она.

– А куда они делись?

– Тетя в буфете все забрала! – рыдала Ариша.

– А что в обмен дала? – уточнила Лена.

– Ерунду! Только одну шоколадку!

– А сколько стоила шоколадка? – уточнила Лена.

– Откуда я знаю? Я же не умею считать! – возмутилась Ариша.

Спустя два дня Ариша принесла домой пятьдесят рублей.

– Ариш, откуда? – задала вопрос Лена.

– Елисей дал. Ты не думай, я не просила. Просто стояла и смотрела на булочку. Мне очень хотелось ее съесть. Елисей заметил и дал мне сто рублей.

– Хорошо. А эти пятьдесят рублей откуда?

– Они с дачи. Наверное, тетя в буфете была на даче и там их взяла.

– Сдача, Ариш. Не с дачи, а сдача. Ты дала сто рублей, а булочка стоила пятьдесят, вот тебе и дали сдачу, – объяснила Лена. – Потому что сто минус пятьдесят будет пятьдесят. Так почему ты не вернула Елисею сдачу?

– Ну а вдруг бы я еще одну булочку захотела? – удивилась Ариша.

– Ты же понимаешь, что деньги нужно вернуть? Столько, сколько брала, столько и отдать, – строго сказала Лена.

– Нет, не понимаю. Я же уже съела булочку! – заявила дочь.

– Так, мы не будем создавать кредитную историю. Давай договоримся: ты не берешь ни у кого деньги, – велела мама.

– Хорошо, а булочками у Елисея брать можно? Он сказал, что нам еще одиннадцать лет вместе жить! Рассчитаемся! – объявила Ариша.

– Интересно, какой счет мне потом выставит папа Елисея? – буркнула Лена.

Опасные игры

В последнее время у меня появилось много родительских страхов. Я боюсь писать в школьный чат и высказывать мнение по какому-либо поводу, чтобы не вызвать скандал – а скандал непременно случится на ровном месте. Даже если моя дочь – единственная из всего класса записала в бумажный дневник домашнее задание по математике, я боюсь в этом признаться – обязательно обвинят в «особых» отношениях с учительницей и найдут «вообще странным», что только мой ребенок знает домашку. Но даже в страшном сне я не могла предположить, что недовольство вызовут детские игры. Обычные игры, в которые играли мы в детстве, в которые я играла с сыном и теперь с дочерью. Сима, естественно, переносит игры из дома в школу, учит одноклассников, те рассказывают родителям, во что играли, и я получаю ответную реакцию.

Так было, например, с «виселицей». Замечательная игра в слова. Один загадывает слово, пишет первую и последнюю буквы, оставшиеся обозначает черточками. Второй игрок угадывает. Если буква неверная, рисуется палочка, еще палочка – виселица, человечек – тоже по палочкам, в особо сложных случаях можно нарисовать «скамеечку» под виселицей. Никакой психологической травмы ребенку рисование виселицы не наносит, проверено поколениями, а словарный запас пополняет замечательно. Но в родительском чате одна из мам очень корректно, не называя имен, попросила родителей не учить детей «подобным» играм.

Хорошо, не проблема. В «виселицу» мы играем дома. Как и в «морской бой», «скраббл», которые тоже не были поняты отдельными представителями родительского сообщества. В первом случае претензии сводились к «развитию агрессии у детей», во втором – «зачем играть в чужие игры, разве у нас своих нет?». Но тут муж привез из командировки подарок для дочки – красивую упаковку с красивым названием «френч скиппинг». Я открыла коробку и увидела обычную резинку розового цвета и инструкцию по применению.

– Это же наша «резиночка»! – воскликнула я, прочитав правила. Только наша была посложнее, а не просто прыгнуть-перепрыгнуть. Я связала резинку и поставила мужа с дочкой «держать». Ноги все помнили. Мышечная память оказалась сильнее ментальной. Я прыгала на автомате и уже потом, после прыжка, вспомнила названия – «конвертики», «пешеходики», «конфетки». Муж смотрел на меня с восхищением.

– Я и не знал, что ты знакома с френч скиппингом.

Он сказал это так, будто я ему только что продемонстрировала, как управлять космическим кораблем, или обнаружила знание устройства подводной лодки.

– А что делать, если некому стоять? – спросила дочка.

– На это есть стулья, – ответила я.

Весь вечер мы с Симой скакали, примотав резинку на два стула. Иногда использовали ноги отца семейства с одной стороны и книжный шкаф – с другой. Я вспомнила, как в детстве просила подержать резиночку бабушку – она дремала в кресле, а я цепляла ей на ноги резинку и прыгала. С другой стороны устанавливала стул, который падал. Бабушка привыкла к грохоту и не просыпалась.

Мы с дочкой освоили основные фигуры, причем я залезла в интернет, чтобы сверить воспоминания. Фигуры в зависимости от региона отличались, но не сильно. «Березки», «трешки», «десяточки» были у всех.

– А тут еще слова есть, – объявил муж и показал мне инструкцию, где на французском и английском языках были написаны песенки, которые полагалось петь, когда прыгаешь.

– Точно! – обрадовалась я, немедленно вспомнив про «московские» и «ленинградские». Прыгаешь и произносишь по слогам – «мос-ков-ски-е, ле-нин-град-ски-е». Между делом пришлось объяснить ребенку, что города иногда переименовывают.

Дочка прыгала смешно – как кузнечик, высоко, коленками вперед. Падала на попу. В ее возрасте я была чемпионкой двора. На четвертом уровне, когда резинка на бедрах, а то и на поясе, лучше никто не прыгал. И у меня была «счастливая» резинка, ради которой я распорола все свои трусы, вытащила из них резинку и связала узлами. Бабушка на Новый год подарила мне целый моток резинки – обычной, белой – и разрешила использовать для игры. Невиданный подарок, просто царский. Но моя, из трусов, была «счастливая», а новая – нет. И за «счастливую» резинку одноклассница и вечная соперница Светка готова была отдать шоколадку, пакет халвы и настоящую капроновую ленту для бантика. Но кто же продает «счастливую» резинку?

Сима очень хотела принести резиночку в школу и показать одноклассницам. Она учила фигуры, правила. Я сидела в интернете и вспоминала – «зацепки», «выскользки», «липы». Взяла обычную резинку и показала дочке, что она ничем не отличается от шикарной розовой, привезенной.

– Почему ты мне раньше не показывала? – спросила она.

– Ты бы не поверила, что есть такая игра, – ответила я.

В школе «резиночка» произвела фурор. И классная руководительница, и завуч, и учительница английского, и учительница музыки игру одобрили и разрешили прыгать на переменах. Чуть не расплакались от собственных воспоминаний. Учительница английского даже прыгнула «пешеходики». Девочки, прыгая, кокетливо придерживали подолы платьев, а мальчики оторвались от гаджетов и смотрели на девочек.

Но, как всегда, вмешались родители и современные реалии. Одна мама написала, что игра травмоопасная. Девочки падают. Другая мама поддержала – у ее дочки тренировки по фигурному катанию, надо беречь ноги и силы. Нечего еще на переменах скакать. Еще одна мама мальчика сказала, что тоже категорически против – ее сын теперь будет заглядывать под юбки девочкам. Лучше бы, как раньше, в телефоне сидел. А я опять дала слабину – ничего не написала в родительский чат. Просто теперь мы прыгаем дома и проводим домашние соревнования. Я сбросила уже два килограмма.

Хорошо, что дочь еще не принесла в класс карты. Василий увлекся преферансом, а Сима подглядывает. И, кажется, усвоила правила. К тому же, как выяснилось, она умеет быстро считать в уме.

И снова про «вынеси елку»

Сразу после старого Нового года в нашем подъезде появилось объявление: «Выносить елки, чтобы не сыпались. До марта не держать». Но вынести дерево не так просто, как кажется, особенно если в семье есть маленькие дети. Дай бог, как раз к марту уговорить.

Редко когда у меня в доме стояла нормальная елка. Когда сын был маленьким, прекрасная датская ель приехала с пауками, которые начали размножаться и обживаться. Вася не разрешил сорвать с дерева паутину и усыновил всех пауков, пересадив их в банки. Очередной год не стал исключением. Выбранная Симой удмуртская ель приехала вместе с божьей коровкой. Насекомое сидело на иголке и не собиралось улетать. Я хотела ее выпустить в окно, но дочь заплакала и не разрешила – коровка там замерзнет. Она пересадила ее в домик – коробку из-под конфет, – куда положила вату, иголки, кусочек сахара. Но уже на следующее утро божьей коровки в домике, естественно, не оказалось.

Тридцать первого декабря рано утром, вместо того чтобы резать салаты, я искала на елке божью коровку. Ель у нас была почти двухметровая, очень пышная и колючая. Искать на ней божью коровку – это даже не иголку в стоге сена, а хуже, хотя я наконец на себе прочувствовала, каково это. Оставалось надеяться на чудо. И оно случилось. Божья коровка прилетела и села на книгу, которую читал мой муж, пока я ползала под елкой. Дочь была счастлива. Божью коровку торжественно вернули на новогоднее дерево. Сима назвала ее Златоглазкой.

– Может, Златовласка? – уточнила я.

– Мам, откуда у божьей коровки волосы? – удивилась дочь.

– Но и глаза у нее не золотые, – парировала я.

– У нее пятнышки желтые!

Все новогодние праздники Сима, только проснувшись, прибегала к елке и обращалась куда-то вглубь дерева. Она здоровалась со Златоглазкой, желала ей доброго утра. Когда я стала намекать, что елку пора бы выносить, Сима ахнула:

– А как же Златоглазка? Может, дождемся марта или апреля, когда на улице потеплеет?

Когда я приехала в гости к подруге, маме девочки Даши, то застала сцену: мать убеждала дочь вынести елку.

– Нет, я еще не наигралась, – отвечала Даша.

Елка в их доме оказалась привязана к книжному шкафу и карнизу даже не веревками, а почти канатами.

– Это Долли елку роняет? – спросила я.

– Нет, это Даша, – ответила подруга. – Уже три раза уронила, причем на Долли. Специально.

Долли – лабрадориха размером даже не с овечку, а с теленка, просится на ручки к хозяевам, когда к елке подходит Даша. Собака не боится салютов, спокойно реагирует на конфетти. Но до ужаса боится елки и старается не заходить в комнату, где стоит дерево. А поскольку на кухню никак иначе пройти не получается, Долли даже похудела за новогодние праздники и прекрасно выглядит для своего уже солидного возраста. Бегает так и вовсе как щенок.

– Мне бы такую мотивацию похудеть, – с тоской заметила подруга.

Последние несколько дней Даша была занята тем, что детскими ножницами пыталась разрезать канат, удерживающий елку, чтобы елка упала аккурат на Долли.

Но уж совсем отличилась моя мама. Она решила приехать к нам в гости на праздники и привезти любимой внучке еловые лапы. Чем ей не глянулся уже продающийся ельник, не знаю, но мама пошла туда, где еще в моем детстве ломала еловые ветки – на дорожку за Сберкассой, превратившейся в отделение Сбербанка. Маме удалось обломать почти все дерево, и она потянулась за самой большой веткой. Дотянулась, но оступилась и ветку отпустила. Ветка больно ударила по маминому лицу и попала в глаз всеми иголками. Мама позвонила и сказала, что не приедет. Сидит дома, потому что у нее один глаз заплыл, а в пол-лица здоровенный синяк.

– Мам, ну зачем тебе понадобилось обрывать елку? – ужаснулась я.

– Я в том месте уже тридцать лет лапник обрываю. Зачем нарушать традицию?

Прошлой весной я в лифте встретила соседку, которая прижимала к груди кадку с елкой.

– Выносите? – спросила я.

– Уже в четвертый раз, – ответила соседка.

Она решила следовать моде, поддержав экологическое движение, и купила на Новый год елку в кадке, чтобы потом, уже по весне, посадить деревце в парке. Но ее внук оказался против «зеленых». В первый раз внук и бабушка вынесли елку вместе, торжественно вырыли рядом с ближайшей детской площадкой лунку и посадили в нее деревце. Но внук, которому, кстати, уже восемь лет, вернулся в парк, вырыл елку и вернул дерево в дом. Так повторялось еще трижды. Бабушка выносила елку, закапывала, а потом внук шел, находил «свою» елку и возвращал назад. Мать мальчика еще удивлялась – старший брат вдруг соглашается гулять с младшим, который еще в коляске. Разве это не чудо? Пока мама дремала на лавочке или разговаривала со знакомыми, старший сын брал коляску со спящим младшим братом, довозил до «своей» елки, вырывал и клал елку в поддон коляски, прикрывая чехлом или запасным пледом. Пока мама роняла слезы счастья, видя такую братскую любовь, старший сын использовал коляску как транспортное средство, а брата как прикрытие…

В чем выносить елку? Строительная пленка, специальные мешки. Можно даже заказать «демонтаж и утилизацию» – и к вам приедут специалисты и все сделают. Но я выношу елку так, как делала моя мама – в старом пододеяльнике. Чтобы не нарушать традицию.

Самоделкин

Многие молодые родители считают, что конкурсы детского творчества – поделки из пластилина, домики из спичек, аппликации и – проклятие всех родителей – осенний сбор каштанов и желудей грозят только детсадовцам. Как бы не так.

В младшей школе конкурировать могут только мамы с архитектурным или художественным образованием за плечами, в совершенстве освоившие декупаж, резьбу по дереву, выжигание, лепку из глины. Что я только не делала с дочкой – пингвинов из пластиковых бутылок вырезала, елку из фетра с игрушками на липучках, чтобы перевешивались, шила, птичьи гнезда, домики, шары из ниток мотала. У меня в ноутбуке сохранены варианты новогодних открыток, к Восьмому марта «своими руками», включая те, что можно подарить на церковные праздники – Вербное воскресенье или Пасху. В папке у меня хранятся инструкции по сооружению рождественского венка, разнообразных мышей, зайцев, медведей и прочих зверей крючком, без швейной машинки, из кусков ткани, из старого носка, полотенца и много чего еще. В отдельной папке собраны и структурированы идеи по временам года – рецепт теста к празднику «Жаворонушки», «как вырезать тыкву к Хэллоуину», «Все поделки из желудей», «Домики из каштанов», «Золотая осень», «Зимушка-зима», «Весна-красна». Одним словом, я была уверена, что готова ко всему, но школа опять меня удивила.

Накануне Нового года объявили конкурс. Как всегда, дети ничего не поняли. Сима сообщила, что нужно сделать «рождественскую коробку». А та коробка, которая займет первое место, поедет в храм Христа Спасителя. Если и там победит, то автор поделки поедет на елку в храм. Я пыталась провести параллель между коробкой и храмом и додумалась только до одной версии – вертеп.

– Это называлось вертеп? – осторожно спросила я дочь.

– Не знаю, – честно ответила она.

На следующий день я стояла у стойки охраны и махала руками нашей учительнице.

– Надо сделать вертеп? – спросила я.

– Да, – ответила она и чуть не заплакала. – Ну как я объясню это детям, если даже родители не знают значения этого слова?

Учительница была права. Я тут же вспомнила свое детство, в котором слово «вертеп» было прочно связано с военруком. Он, заходя в класс, традиционно повторял: «Устроили тут вертеп, притон, бардак!» После чего начинал рассказывать про атомный взрыв или заставлял нас бегать по коридору в противогазах.

Мастер-классов по изготовлению вертепов в интернете обнаружилось не так уж и много. На одном ютьюб-канале женщина-рукодельница рассказывала, как шить «во́лхов» – с ударением на первый слог. Так что оказалось проще найти инструкции: «Овечки своими руками», «Куклы из фетра». С ослами было напряженно – все в основном шили лошадей.

Я начала шить кукол-волхвов и отправилась собирать на улице палки. Сено купила в зоомагазине: если вам нужно для поделок что-то похожее на солому – ищите корм для морских свинок и хомяков. Еловые лапы отстригла от елок в парке. Когда искала ткань для нарядов, мне не требовалось много, всего по двадцать сантиметров. Меня дважды спросили – для чего? Я честно рассказывала про волхвов, Марию и Иосифа.

– Вы из свидетелей? – строго спросила меня продавец и посмотрела недобро.

– Каких свидетелей? – не поняла я.

– Иеговы! Не буду вас обслуживать! Я православная! – объявила она.

Я пыталась ей рассказать, что у меня муж – еврей, мама – буддистка (с ее слов), сын – агностик, сама я – атеистка, но продавец отказалась отрезать мне куски ткани, видимо, опасаясь, что таким образом я втяну ее в секту.

Зато я подружилась с чудесной женщиной, которая производила впечатление сумасшедшей. Взгляд у нее и вправду был безумный. Она оббегала уже все магазины в поисках шаров из пенопласта разных размеров и в отчаянии добежала до магазина тканей.

– Что за день такой сегодня? – возмутилась продавец. – Одни больные приходят!

– Я не больная, а учительница младших классов. Нужно снеговиков детям сделать, а родители не хотят, – объяснила учительница, чуть не плача.

Я шила волхвов и обклеивала тканью обувную коробку, рассказывала дочке про Вифлеемскую звезду и почему она не пятиконечная. Сима же никак не могла запомнить, как зовут младенца, и называла его то Сусик, то Исик – должно же быть у ребенка ласкательное имя. А когда я приклеила младенца к люльке, чтобы не выпал при транспортировке, дочь чуть не заплакала:

– Как же он теперь расти будет? Ему же гулять надо, развиваться, а не в люльке все время лежать.

А я вдруг вспомнила, как в возрасте своей дочери, живя в осетинском селе у бабушки, разрезала цветную бумагу на полосочки. Каждая полоска означала доброе дело. Никакого вертепа, естественно, не было, но на подоконнике у бабушки в комнате стояла маленькая корзинка, куда, сделав доброе дело, можно было положить бумажку. Корзинка появлялась незадолго до Рождества. Уже став взрослой, я узнала, что это своеобразная воспитательная игра – бумажки служили перинкой для новорожденного Иисуса. Чем больше добрых дел совершит ребенок, чем больше полосочек окажется в люльке, тем мягче будет спать младенцу.

Когда вертеп был практически готов – особенно я гордилась ангелом и овечками, – пришел муж, критически оглядел работу и, естественно, нашел, к чему придраться.

– А почему у тебя Мария блондинка? И где, собственно, осел? Или хотя бы верблюд?

Марии я действительно сделала светлые волосы – другой пряжи в доме не нашлось, а для осла мне не хватило места в коробке и проволоки. Рассказала мужу про проблемы с материалами. Муж, очень трепетно относящийся к историческим соответствиям, ответил в стиле военрука:

– Это не вертеп, а бедлам какой-то.

Вертеп отнесли в школу. Дети и учительница были в восторге. За это время родители, естественно, пустились в теологические споры и делились сомнениями – признает ли православная церковь вертепы и зачем забивать детям этим голову? Православная церковь вертепы не только признает, но и поставила на коммерческую основу – фигурки святого семейства, а также домашний скот продаются в церковных лавках. Для детей наша поделка стала тем, чем и должна была быть – кукольным театром с фигурками. Даже мальчики подбегали к нашей работе и говорили: «Какие классные овечки!» Девочки пытались отодрать люльку и рассмотреть младенца.

На столе в холле стояли только две работы – наша и еще одного мальчика из параллельного класса. И все шло к тому, что именно наша работа займет первое место ввиду отсутствия конкуренции, о чем я гордо сообщила домашним.

– Я не поеду в храм Христа Спасителя, – объявил муж. – Я лучше в синагогу…

– Победителей еще не объявили, – ответила я, исключительно чтобы потянуть время: в победе я была уверена.

Так и случилось. Наш с дочкой вертеп, несмотря на Марию-блондинку и отсутствие осла, отправился на следующий конкурсный этап – в храм другого района. Требовалось присутствие конкурсантов-финалистов.

Я волновалась, поскольку не была готова к лекции про вероисповедания. Сына мы провели по всем религиозным объектам, объяснили разницу между католической мессой, намазом и православной службой. Я заодно рассказала про халяльное мясо. Мацу он и так всегда видел в доме – нет ничего вкуснее омлета с мацой. После курса по истории религий и экскурсий по святым местам сын в одиннадцать-двенадцать лет стал агностиком и до сих пор им остается. Дочку же мы просветить забыли.

Я боялась, что Сима испугается, если с ней грубо заговорят или одернут замечанием – в наших храмах истово верующие бабули не всегда выбирают выражения и тон. Чтобы проявить уважение, я надела юбку, на дочку платье. Накинула на голову платок. Для Симы тоже прихватила некое подобие платочка.

Храм оказался совсем новым и современным. Меньше всего он походил на место для молитв и общения с богом: забитая машинами стоянка, гардероб внизу, туалет направо, лифт, столовая, больше похожая на кафе. На втором этаже – лавочка с чаями, сладостями и прочими вкусностями.

– Ненастоящие картины, – сообщила Сима, посмотрев на иконы. Она занимается рисованием, но не это главное. Как все дети, она остро чувствует новодел и подделку.

Никто не требовал, чтобы девочки и женщины были в платках. Многие мамы стояли в джинсах. Детей напоили чаем с пряниками и баранками.

Потом мы голосовали, оставляя на бумажках номера понравившихся работ и бросая их в корзинку. Поскольку некоторые школы выступили коллективами и заранее договорились голосовать друг за друга, шансов пройти в суперфинал у нас не имелось никаких. Оказалось, что дочь это прекрасно понимала – победа в конкурсе не всегда бывает честной.

Сима попросила забрать поделку из храма, чтобы она хранилась дома. Я ей рассказала про полоски бумаги из моего детства, и она тоже решила совершить много добрых дел, чтобы младенцу было мягче лежать.

Школьные конкурсы тем временем шли бесконечной чередой. Но конкурсная комиссия неожиданно приняла решение не создавать конкуренцию между второклашками и, например, четвероклашками, и темы разделили. Малыши клеили кленовые листья и делали поделки из желудей и каштанов, старшим поручили самовыражаться в рисунках и макетах на тему «Курская битва». Я поинтересовалась у родительского сообщества, что делать, и получила ответ: вырезать танк из пенопласта. Вот чего-чего, а пенопласта у меня в доме не нашлось. Так что мы остановились на рисунке.

Сима сказала, что не хочет рисовать солдата, а танк – тем более. Поэтому мы с ней пошли к отцу семейства и попросили нарисовать танк. Но муж не может просто так нарисовать то, что просят. Он снял с полки книги и начал рассказывать дочке про Курскую битву. Потом достал несколько томов детской энциклопедии и принялся зачитывать абзацы про ход боевых действий. Затем случайно увлекся стоявшим рядом на полке альбомом с репродукциями литовского художника и композитора Чюрлениса, а мы с дочкой сбежали, чтобы не слушать еще и про Чюрлениса. Спустя некоторое время, покопавшись в еще каких-то толстых фолиантах, муж все-таки выдал эскиз. Сима, критически осмотрев набросок, согласилась его раскрасить. На Чюрлениса, по крайней мере, это не было похоже. Здоровенный Т-34 на постаменте, красная звезда фоном, на заднем плане стрелки наступления, с указанием населенных пунктов. Работу сдали. Все рисунки и поделки, как всегда, выставили в центральном холле.

Макетов было больше, чем рисунков – купленные пластмассовые танки, солдатики, тоже из наборов. Но смотрелось неплохо – рисунки на их фоне выглядели сиротливо. Муж спросил, оценил ли кто-то его гениальную идею. Мы с дочкой дружно сказали, что оценили, хотя и не поняли, что за основу картины была взята советская почтовая марка. Муж достал альбом и показал нам марку – в школьные годы он считал себя филателистом.

Сима сообщила, что выбирать победителей будут не учителя, как обычно, а первоклашки – тоже новшество. Дети станут бросать бумажки в коробки с именами участников конкурса, голосуя за понравившийся рисунок или макет. Тут я поняла, что мы проиграем: малышам, естественно, понравятся пластмассовые танки и солдатики. Но Сима была уверена в победе.

– Почему? – спросила я.

– Они меня любят. Я с ними в игры разные играю. И обещала в следующий понедельник новую игру показать, а голосование в пятницу, – ответила дочь, и я опять ничего не поняла.

Класс дочери раз в неделю дежурил по школе. Симин «пост» – третий этаж, где сидят первоклашки. На переменах дочка с ними играла в «колечко-колечко», «испорченный телефон», «ручеек» и другие игры, водила хороводы и пела песенки. Иногда приносила для девочек сокровища – бусины, из которых можно сделать браслет, – клубок ниток и крючок – можно повязать. В общем, всячески развлекала. Кажется, она и сама развлекалась и просто мечтала вернуться в первый класс. И малыши к ней бежали, обнимали ее и просили показать новую игру. Учителя Симу тоже уважали в качестве дежурной – ни одной разбитой коленки на переменке.

Так и получилось – все ученики первых «А» и «Б» проголосовали за Симин рисунок. Ее одноклассник Петя, который пожертвовал танками и солдатиками ради макета и ожидал победы на конкурсе, обиделся и даже расплакался. А сам макет клеила Петина бабушка, которая еще сильнее обиделась и расплакалась из-за того, что ее труды никто не оценил. Бабушка решила пойти на подкуп судей – Петя пришел к первоклашкам с большим пакетом конфет, печений и прочих сладостей, которые щедро раздавал на перемене. Первоклашки радостно ели. Но Петины результаты не улучшились – бумажек, в смысле голосов в коробке, не прибавилось.

– Как же так? – удивилась Петина бабушка, которая никак не могла поверить в то, что победа не покупается и не продается. – А ты, когда конфеты раздавал, говорил, чтобы они за твою работу проголосовали?

– Нет, а надо было? – удивился Петя.

– Ну ты весь в своего отца. Такой же бестолковый – ни дать ни взять не умеешь. От осинки не родятся апельсинки, – всплеснула руками бабушка, которая оказалась маминой мамой, то есть тещей.

– Родятся, бабушка, – спокойно ответил Петя. – Мне мама про Мичурина рассказывала.

На следующий день бабуля была поймана около урн для голосования – коробок с бумажками. Она вытряхивала бумажки из одних коробок и перекладывала в коробку с именем внука.

– И что это мы тут делаем? – ядовито спросил охранник.

– Тусуем, нет… перетасовываем, – стал подбирать слова Петя, который стоял рядом с бабулей. – А, вспомнил, подтасовываем. Бабушка, можно я пойду в столовую?

– Дети ошиблись, они в другую коробку хотели бумажки бросить. Вот прямо на моих глазах! – Бабуля сделала честные глаза.

В последний момент было решено, что к голосам детей добавят голоса учителей. Сима опять победила – учительница рисования, заслуженный педагог, тоже, видимо, бывшая филателистка, чуть не расплакалась, когда увидела рисунок, повторяющий советскую почтовую марку. И всем остальным учителям прочитала лекцию по истории филателии в СССР. Учителя согласились с ее выводами, чтобы побыстрее сбежать. А Петин макет опять не победил – пластмассовые танки и пластмассовые солдаты, приклеенные на картон, – это не творчество. Вот если бы танки были вырезаны из пенопласта, тогда да. Ну или хотя бы связаны крючком.

Общественник, звездочка и нужно ли вливаться в коллектив?

Лучшая подруга моей дочери была избрана старостой класса. И именно с ней советовалась классная руководительница на предмет поиска талантов у детей. Староста Аня честно отвечала, что лучше всех в классе рисует Сима, что она самая ответственная и что в младшей школе всегда побеждала на всех творческих конкурсах. А вот Женя Стрижов, назначенный заместителем старосты, ожиданий уже не оправдывает.

– У него внешность обманчивая, – авторитетно заметила Аня, – он ничего не делает и делать не будет. Без царя в голове. Мне такой зам не нужен.

Классная, обалдев от определения «без царя в голове», уволила Женю за несоответствие занимаемой должности. Аня голосовала за Симу в качестве зама, но учительница сказала, что моя дочь уже назначена главным художником класса, а замом будет Арина.

– Ну это мы еще посмотрим, – хмыкнула Аня.

– А что не так? – удивилась учительница.

– Слишком влюбчивая. А когда Ариша влюбляется, то вообще перестает соображать. Вы сами увидите.

И действительно, Арина почти сразу влюбилась в шестиклассника, и все ее мысли оказались заняты не внешкольной деятельностью, а тем, как бы узнать имя избранника. Аня, чтобы вернуть зама в строй, подошла к учительнице и спросила напрямую – из какого класса, как зовут, как характеризуется – положительно или отрицательно? Анечка у нас вообще девочка прямолинейная, без сантиментов. Ариша ушла рыдать, решив, что староста ее опозорила на всю школу. И даже полученная информация – имя, фамилия, увлечения, а также официальная характеристика от классного руководителя 6 «Б» – Аришу не успокоила. Она взяла самоотвод и сказала, что не будет замом. Так что место опять оказалось вакантным. Аня же продолжала лоббировать свою лучшую подругу.

Сима в это время рисовала карточки, аккуратно подписывая все классы от пятого до одиннадцатого и все буквы параллели, чтобы учительница могла разложить тестовые задания и проверочные работы.

– А я вам говорила, – вставила Аня, – Симу надо замом назначать. Если что, она еще в конкурсе «самый талантливый читатель» побеждала и в проектной деятельности тоже.

Я с тоской думала о том, что нас с дочкой ожидало дальше – стенгазета, список книг для срочного прочтения на конкурс или выращивание редкого растения на подоконнике в рамках проекта. В прошлом году мы гранатовое дерево выращивали, выращивали, да так и не вырастили. Успокаивало только то, что старшая сестра Ани – ученица девятого класса – завела дома мышей, как раз для проектной деятельности по биологии. Нарисовала на каждом подопытном питомце цифру, дала им имена и кормила особым образом. Анина мама, которая терпеть не могла грызунов, собирала мышей по всей квартире. Анин папа уже задавил парочку подопытных экземпляров, кажется, Кешу с Гошей, дверцей шкафа, но мама купила новых и ночью рисовала им фломастером на спине нужные цифры. Анина старшая сестра вроде бы не заметила подмены. Поскольку новые грызуны не получали того же питания, что и безвременно скончавшиеся, и выглядели в целом хуже, чем другие подопытные, девочка решила, что стоит на пороге научного открытия.

Впрочем, есть дети, которые страдают от коллектива, общественной нагрузки и не хотят участвовать в жизни класса. Есть и родители, которым родительское сообщество класса стоит поперек горла, и они не хотят дружить домами, семьями и детьми. В конце концов, есть и дети, и взрослые, у которых нет времени на классные часы, помощь родительскому комитету и прочую дополнительную школьную активность.

Моя подруга Оля всегда была сама по себе. Еще в институте. Если все дружно шли в одном направлении – будь то вечеринка, выставка в музее или сдача зачета, – Оля отправлялась в прямо противоположном. Даже зачет умудрялась получить не как все, а по уважительной причине в другой день. Такой же оказалась и ее дочка Вера.

Быстро выяснилось, что Вера – «несадовский ребенок». Она плакала каждый день, ожидая маму. Любила рисовать, лепить, но от активных игр впадала в ступор. На детских праздниках уставала от общения и усаживалась в уголке, подальше от остальных детей.

В начальной школе Оле и Вере повезло с учительницей – та считала, что детей должны всячески развивать во все стороны родители, а не школа. Класс не особо участвовал в массовых школьных мероприятиях, не устраивал бурных совместных праздников по любому поводу. Но все изменилось после того, как учительница спокойно, тихо и без особых фанфар ушла в декрет и в четвертом классе поставили замену. Новая преподавательница развила такую бурную деятельность, что Оля начала страдать головной болью, невралгией и приступами паники. Вера тоже вдруг разлюбила школу. Точнее, учиться она по-прежнему любила, но начинала горько плакать, когда учительница просила ее задержаться после уроков.

Новая классная была твердо убеждена, что школа не только должна давать знания, но и воспитывать. Даже если ребенок и родители сопротивляются. Класс получил название – «Дружный», а дети были разделены на отряды по примеру деления на «звездочки». В родительском чате шло бурное голосование, как назвать отряды – «Лучики солнца» или «Апельсин»? Учительница предложила девизы отрядов – «Лучики солнца согреют теплом, будет наполнен весельем наш дом» и «Словно дольки апельсина, мы дружны и неделимы».

Оля, не участвовавшая в обсуждении и трижды выходившая из чата, куда ее снова насильно добавляли, следила за тем, как побеждает апельсин. В голове засело «Мы делили апельсин, много нас, а он один». То есть апельсин очень даже делим. Вера рассказывала, что вместо урока музыки они выбирали актив класса и голосовали за командиров отрядов. И теперь отряды, то есть дольки, должны соревноваться друг с другом – кто больше прочтет книг, посетит музеев, получит пятерок за неделю и поможет отстающим исправить двойку.

– И кто больше переведет старушек через дорогу, – продолжила Оля.

– Нет, старушек не было, – сказала Вера.

На следующий день девочка вышла из школы, заливаясь горючими слезами.

– Тебя кто-то обидел? Что случилось? – Оля кинулась к дочери. Она по-прежнему сторонилась остальных родительниц, которые тоже вдруг развели бурную деятельность – то собирались побить рекорд школы по сбору макулатуры, то выстраивали детей на улице и заставляли на камеру телефона желать скорейшего выздоровления заболевшей учительнице по рисованию. Не то чтобы Оля не желала выздоровления учительнице, но она видела, как ее дочь мучается, потому что надо было повторить слова в пятый раз – первые четыре дубля мамочку-активистку не устроили. Дети как-то вяло желали, а надо было желать бодро и громко.

– Мама, я теперь общественница, – всхлипнув, призналась Вера, – я не знаю, что это значит. Это плохо? Я хуже всех? Это как двоечница или прогульщица?

– Боюсь, что лучше всех, – тихо сказала Оля. – А что ты должна делать как общественница?

– За цветами в классе следить. Поливать их.

– Ну не так все плохо. Вообще-то это очень почетно. Значит, тебе доверяют. Учительница знает, что ты будешь хорошо заботиться о цветах и они не засохнут. – Оля пыталась говорить с энтузиазмом, но у нее не очень получалось.

Из школы вышел рыдающий Сева – круглый отличник, признанный гением еще в первом классе.

– Сева, что ты плачешь? – спросила Вера.

– Я общественник. Должен подтягиваться, – хлюпал носом мальчик.

Сева был освобожден от физры, потому что его бабушка переживала, что внуку попадут мячом в голову, и он перестанет быть умным. Вместо занятий физкультурой, со своим третьим разрядом по шахматам, мальчик решал задачки, сидя на скамейке.

– Сева, наверное, это ты должен подтянуть отстающих, – предположила Оля, – помочь с домашней работой, объяснить. А если ты захочешь, тебя кто-нибудь в обмен научит подтягиваться на турнике.

Сева с Верой посмотрели на Олю, и оба снова залились горькими слезами.

Дети после уроков все чаще задерживались – то рисовали плакат «Города-герои», то репетировали сценку, где то ли поляки, то ли татары нападали на русичей.

Но учительнице этого оказалось мало. Она требовала выездных экскурсий. Вера сказала, что никуда не поедет.

– Тут другие музеи, не те, в которых мы были. – Оля смотрела присланный родителями список музеев и рекомендованных экскурсий.

Оля благодаря мужу – известному искусствоведу, – а также Вера, как дочь известного искусствоведа, знали большинство музеев по запасникам. Оля позвонила мне и спросила, что делать: Вера категорически не хочет идти в музей с классом. Но все идут, и получается, что они одни против коллектива. А учительница, чего доброго, пропесочит Олю и Веру перед всем классом – оторвались от коллектива, ведут себя как единоличники и вообще выступают против патриотизма. Учительница уже пригрозила, что кто против и не придет, лишится почетной общественной нагрузки. То есть Веру могут отстранить от поливания цветов.

– Колхоз – дело добровольное, – вспомнила я поговорку.

– Понимаешь, весь класс, толпой, дружной… Потом все будут хвастаться фотографиями и рассказывать, как было здорово. И учительница. Я боюсь, что она к Вере станет плохо относиться.

Я подумала, что всегда, все школьные годы своих детей вспоминала Олю, которая шла поперек системы. Я тоже делала так, как лучше моим сыну и дочери. И считала, что музеи, кино, музыка, книги входят в домашнее обучение. Это родительская ответственность и обязанность. А Олю вынуждают стать такой, какими были мы: общественниками, командирами «звездочек», членами дружины, старостами, активистами. Идущими вместе туда, куда вел коллектив. Я растила детей свободными, сама пройдя все круги школьной активности, а Оля вдруг начала бояться.

Дети поехали в музей, а потом по инициативе учительницы возложили цветы к памятнику князю Владимиру. Вера тоже «ложила гвоздички». Учительница галочками отметила стопроцентное участие. Все аплодировали.

Мамы в деле

В середине мая начинаются традиционные открытые уроки, показательные выступления, отчетные концерты в детских кружках и студиях. Уставшие к концу года дети репетируют из последних сил, зато родители с открывшимся «вторым дыханием» хотят завершить год ударно.

Мамы юных художников перед «показом» изводят педагога вопросами, достаточно ли хорошо будет смотреться «Портрет мамы» или пейзаж «Утро в деревне» именно на этой стене, а не на противоположной? Не стоит ли купить другой багет и почему картинe Маши Ивановой отведено лучшее, центральное, место на стене. Мамы танцоров озабочены поиском костюмов – от стиля хип-хоп до старой советской школьной формы с белым фартуком.

Но хуже всего приходится тем родителям, которые проявили инициативу и решили выступить с показательным танцем сами. Этот жанр – родительская самодеятельность – вдруг опять стал очень популярным.

Моя дочь занимается художественной гимнастикой, и мамы ее подруг по спортивной команде тоже решили подготовить номер. Выступить с групповым танцем, используя мячи, обручи, скакалки, ленты.

На первую репетицию пришли шесть ответственных мам с надеждой не пройти кастинг и сбежать. Кастинг решили не устраивать за малым количеством участников. На вторую репетицию пришли уже девять мам. К третьей число желающих участвовать достигло двенадцати, потому что образовалось некое «тайное общество танцующих». У тренера, которая решила помочь с постановкой номера, начал дергаться глаз, и, кажется, защемило лицевой нерв. Мамы создали отдельную группу в вотсапе. Двести шестьдесят три сообщения за один вечер. Почти столько же в последующие.

Сначала все обсуждали предложенную для постановки музыку. Я, например, узнала о существовании молодого человека по имени Тима Белорусских и его творчества. Когда слушаешь его хит «Незабудка» впервые, хочется отправить юношу сначала к логопеду, специализирующемуся на дошкольниках, а потом к моей преподавательнице русского и литературы Виолетте Кирилловне, которая обещала, что мы будем гореть в аду за неправильные ударения, потому что это куда больший грех, чем прелюбодеяние. Тима пел «вижу мелько́м».

После второго прослушивания песня привязывается, и, моя посуду, я начала напевать: «Ты любишь говорить, что я тебя не люблю, что любить могут одни девчонки», и все это с соответствующим произношением: «тИбя, гАвАрит, дИвчонки», «не децца, патамушта». Мой муж, который обычно напевает что-то из репертуара Исаака Дунаевского и Леонида Утесова, посмотрел на меня так, будто я на его глазах высморкалась в занавеску. После третьего прослушивания произведения мозг начинает вытекать из ушей. Одна из мам написала: «Кровь из ушей». А нам предстояло прослушать этот хит еще миллион двести раз, чтобы попадать в ритм. К счастью, группа мам сумела пролоббировать вместо Тимы Белорусских саундтрек к мультфильму про троллей в исполнении Джастина Тимберлейка.

«Выступаем в лосинах и белых футболках!» – предложила одна родительница. «Мне не идут лосины!», «Мне не идет футболка!», «Тусь, да ты что, у тебя совсем не виден животик!», «Зато у меня грудь есть!». Мамы стали выкладывать фото в лосинах. Фото в футболках. Потом решили сменить концепцию и выступать в купальниках и лосинах, в стиле восьмидесятых. Молодым мамам, которые в силу возраста не помнили время фиолетовых и розовых лосин, аэробики, повязок на голове и гетр, возрастные мамы присылали ретрофото. В десять вечера все стали делиться фотографиями ужина. Фото суши, фото здоровенного стейка, фото мороженого. У меня ужин начался стаканом кефира, а закончился коробкой шоколадных конфет и бутылкой вина. «Девочки, на меня жор напал!», «И на меня!», «Давайте купим мешок гречки на всех!», «Я уже четыре килограмма сбросила!», «Неужели четыре? Совсем незаметно!».

На репетиции предметы летали по всему залу. Все пыхтели. Я красиво задрала ногу на шведскую стенку и сделала плие, за что получила соло на целых тридцать секунд музыки. Я тогда занималась хореографией в балетной студии и на очередном занятии призналась своему педагогу, что удостоилась соло. Он меня поздравил и велел не пропускать занятия. На классах все завидовали – педагог уделял мне больше внимания, чем остальным: «Зад подобрать!», «Живот выпустила!», «Что за ажурные руки?». Я пыталась объяснить, что речь идет не о Большом театре, а о тридцати секундах позора в танце мамочек, но было бесполезно.

Вдруг все стали стараться. Слышался только звук падающих обручей и мячей.

– Сука, – громко сказала милая, всегда доброжелательная мама девочки Сони, уронив в очередной раз мяч.

«Девочки, а кто обручем в голову тренеру засветил сегодня?» – после репетиции наш чат активизировался. «Я», – призналась мама Наташа. «И я», – призналась мама Катя. «Не я точно, – поддержала беседу мама Света, – я ей мячом в глаз попала». Мама Света – бывшая волейболистка – никак не могла подбросить красиво мяч, как гимнастка. Она отбивала мяч, как подачу в волейболе. Если Света действительно засандалила мячом в глаз, я тренеру не завидую. Одна мама про мои балетные па-де-буре, глиссады и ассамбле, которые я оттачивала под руководством заслуженного артиста до полуобморочного состояния, сказала, что у меня самая легкая партия. Хотелось попросить Свету в следующий раз целиться мячом в эту маму.

На самом деле совершенно неважно, как мы выступим. Кто-то забудет движения, кто-то перепутает. Важно другое – все без исключения мамы стали больше понимать детей. Наша танцующая группа не спрашивала у дочек после тренировки, устали они или нет и почему опять не получился бросок, кажущийся таким простым. Дочки учили мам перекатывать по спине мяч, правильно делать «ласточку». Мамы сели на диету дочек, а заодно на нее же посадили пап, чтобы не сбивать спортивный режим и питание. Концерт собрал рекордное число зрителей. Пришли бабушки, папы, двоюродные сестры. И хотя бы ради этого семейного единения стоило участвовать в родительских постановках.

Уроки выживания: нужны ли они в XXI веке?

Нынешнее поколение молодых родителей – очень счастливое. Они не умеют выживать, лишены этого навыка. И слава богу.

Мое поколение мам – сорок плюс, – к несчастью, владеют этими тайными знаниями: они содержатся в подкорке головного мозга. Мы воспитывались бабушками, прошедшими войну. Они готовили нас к новой войне. К тому, чтобы уметь выживать в любых условиях. Учили забывать о том, что еда может быть вкусной. Мы ели только потому, что были голодны. Не поел – никто уговаривать не станет. Моя бабушка могла нажарить таз пышек и уехать в командировку на три дня. Она была спокойна – я выживу. Но выживала я благодаря соседям. Пышки уже к вечеру становились резиновыми и несъедобными. С раннего детства я уяснила – с соседями надо дружить. Они помогут. А если не помогут, то хотя бы накормят.

Моя мама из послевоенного поколения детей. Их тоже учили выживать: есть что придется и когда придется. Бросать деревянные гранаты и стрелять из винтовки на уроках физкультуры. Бегать в противогазах и ориентироваться на местности. Их не учили любить, заботиться о семье, наряжаться. Все мещанские удовольствия и радости высмеивались и подвергались критике. Наши родители пережили кризисы, выживали как умели. Я с детства знала – работа не может быть одной. У моей мамы обычно имелись или две работы, или три. Смены – две или три, плюс сверхурочные. У меня тоже никогда не было одной работы. Всегда как минимум две. Это от мамы. От страха потерять кусок хлеба, заработок. «Лишний рубль, который получаешь раз в месяц, замечаешь только тогда, когда его теряешь», – твердила мама все мое детство.

Сейчас она каждый день спрашивает, как внуки, как они поели, как куда-то доехали, как прошло мероприятие, в котором часу вернулись домой и во сколько встали утром.

– Мам, чтоб ты обо мне так беспокоилась, – не сдержавшись, как-то заметила я.

– Что ты от меня хочешь? Я пахала, – ответила мама.

Она действительно пахала, а меня воспитывали бабушки, соседки, случайные приятельницы, которым меня оставляли на две недели, на месяц. Иногда забывали на полгода, год. Да, мама всегда регулярно высылала деньги на мое содержание и пропитание, я ни в чем не знала отказа, ни в чем не нуждалась. Но я завидовала своим подружкам, девочкам тех женщин, которые брали меня на постой. Они были с мамами, а я нет.

Мое поколение успело получить навыки выживания и от бабушек и дедушек, прошедших и переживших войну, и от мам и пап – послевоенного поколения. Мы жили или на пятидневках в детских садах, или на продленках в школе. Сами себя записывали в кружки, сами готовили себе еду. Стирали воротнички от школьной формы и пришивали к платью.

Никогда не забуду свой детский позор. Я оказалась в новой школе, у очередной семьи, в которую меня пристроила мама. Воротничок я постирала, погладила и пришила белыми нитками, крупными стежками. На первом же уроке учительница вывела меня перед всем классом и продемонстрировала мой воротничок с косыми неумелыми стежками. Весь класс смеялся. С тех пор я научилась штопать, освоила навык потайных швов. Но то утро, когда учительница на мне выворачивала ворот школьного платья, чтобы показать всем, какая я безрукая, помню до сих пор.

Может, именно поэтому я научила Симу вязать, шить, кроить, чтобы никогда в жизни она не испытала того позора, который пережила я. Она даже ткань экономит так, как учили меня в детстве. Ее сверстницы – дочки мам, которые родились десятилетием позже, – этими навыками не владеют.

В семь лет – этот возраст считался переходным от детского к взрослому – мы варили суп, гладили постельное белье, ездили самостоятельно в общественном транспорте, ходили за продуктами, следили за семейным бюджетом. Моя мама умела удивительным образом потратить и аванс, и зарплату в один день, так что я рано научилась экономить. В двенадцать-тринадцать лет уже умело торговалась на рынке, издалека отличала говядину от телятины и быстро выбирала нужный кусок на первое. Приготовить полноценный обед на большую семью – легко. Мне кажется, я всегда готовила и до сих пор прикована к плите.

Никогда не забуду, как на первом курсе института мы с одногруппницами поехали на дачу к подруге. Только девочки. И, естественно, проголодались. Кто-то предложил сделать картофельное пюре. Я встала и сделала так, как меня научили в деревне: не жалеть масла, молоко подогреть, протереть через сито, чтобы не было комочков. Больше никто не умел делать пюре. Как же я им завидовала! Я тоже мечтала не уметь готовить.

Косая бейка против тик-тока

Я так и не смогла вспомнить, когда уроки труда превратились в «технологию». В каком году из школ исчезли швейные машинки, плиты, мини-парикмахерские на два кресла, молотки, пилы, рубанки и колченогие табуретки. Родители возраста сорок плюс вспоминают эти уроки с ностальгией и улыбкой. Сокровенное знание про косую бейку из памяти не вытравишь. Как и случай, когда девочки накормили мальчиков сладким супом и соленым тортом. Нет, самый ужас, когда ты стоишь перед классом, а Лариса Витальевна брезгливо двумя пальцами держит твою юбку-солнце и говорит, что замуж с такой юбкой никто не возьмет. Впрочем, Саниваныч – трудовик у мальчиков, – естественно, с жуткого похмелья, в это же самое время демонстрирует доску с криво вбитым в нее гвоздем и говорит моему другу Илье, главному «ботанику» класса, что он таким гвоздем ни одну бабу не… дальше следует ненормативная лексика.

Сейчас в младшей школе уроки технологии, к счастью, остались и еще похожи на уроки труда. Хотя все зависит от учителя. Наша замечательная Лидия Андреевна, которая вела предмет и у старшего сына, и у дочери, учила детей – и мальчиков, и девочек – пришивать пуговицы, вязать крючком, вышивать. Они и квиллингом занимались, и валять пробовали.

Моему сыну Василию Лидия Андреевна всегда ставила пятерки, хотя прекрасно знала, что крестиком за него вышиваю я, аппликации же делают одноклассницы. Зато его вазочку хранит у себя в кабинете до сих пор – это была первая Васина самостоятельная поделка. И когда кто-то из мальчиков заявляет, что не будет клеить дурацкие розочки на открытку или пришивать пуговицы, Лидия Андреевна достает с полки Васину вазочку и трясет ею перед всем классом. «Вот, мальчик тоже не хотел, ничего не умел, а сделал! Сам сделал! И вы сможете!» После вазочки все мальчики послушно пришивают пуговицы.

Восемь лет назад, когда сын учился в шестом классе, дети записывали рецепты приготовления яичницы, а на дом им задавали сделать конспект по теме: «Определение сроков годности продуктов питания». Точно помню момент, когда Василий узнал, как проверить куриное яйцо на степень тухлости – несвежее яйцо всплывет, если его погрузить в воду. Заодно учительница рассказала, что этот способ не действует, если воду очень сильно посолить. Еще про консервацию огурцов и помидоров увлекательно рассказывала. Кажется, именно она, сама того не ведая, увлекла мальчишек экспериментами, причем физическими, а не кулинарными. Банки после Васиной «закрутки» на моей кухне взрывались регулярно.

А вот теперь, в том же шестом классе, моя дочь на технологии делает домашнее задание или читает. Уроки посвящены так называемой проектной деятельности, ставшей модной в последние годы. Детям, по идее, должны рассказывать про эту самую деятельность, но все проекты сводятся к тому, что одна из мам что-то снимает, другая монтирует, третья делает видеопрезентацию.

Сейчас все считается опасным. Год назад в параллельном классе разразился скандал. Кто-то из родителей предложил вернуть уроки труда, хотя бы выжигание на досках. Есть рисунки и для мальчиков, и для девочек. Раньше ведь все выжигали! Мамам на Восьмое марта гвоздику, папам на двадцать третье февраля танк. И кривую подпись-поздравление. Однако выжигание было признано крайне опасным занятием. «А если ребенок руку себе прожжет, вы будете за это отвечать?» – высказала общее мнение глава родительского комитета.

В моем детстве у всех девочек к изнанке юбки была приколота булавка. Не только от сглаза, но и в хозяйственных целях – подхватить разорванную резинку и сколоть булавкой. Я прекрасно помню ощущение, когда на физре или в игре вдруг лопается резинка от трусов, и они скатываются. Большего позора, чем найти трусы на уровне коленок, представить себе невозможно. Хотя нет, возможно. Если резинка лопается сразу и на трусах и на колготках, что тоже нередко случалось. Все девочки владели навыком молниеносно собрать резинку и вернуть белье на прежнее место.

Дочь чуть не плакала – у нее убегала вторая часть резинки, она не догадывалась, что нужно закрепить булавкой и только потом примерить. А мне в голову не приходило ее предупредить, что резинка может «убежать».

Сколькими еще подобными навыками, о которых наши дочки даже не подозревают, владею я, мое поколение родителей? Муж шутит, что меня воспитывали партизаны в окопах, поэтому я все умею. Дочь раскрывает рот, когда я начинаю вязать не крючком, а, например, на спицах.

– Вас этому в школе учили? – спрашивает Сима с завистью.

– Да, в школе.

Сколько раз мы прострачивали себе пальцы на уроках труда, на ножной механической машинке? Миллион. А сколько раз обжигались о плиту на тех же уроках труда? Никто не считал это особенным происшествием.

Я даже представить себе не могу, какой бы случился скандал в наши дни, если бы ребенка-первоклассника с густыми непокорными вихрами после уроков вернули родителям лысым. В нашей школе была оборудована настоящее парикмахерская – с зеркалами, мойкой и сушкой. Девочки специализировались на мужских стрижках. Клиентами становились первоклашки или второклашки, которые, с точки зрения учителей, ходили заросшими. Если стрижка не удавалась, а она, конечно же, не удавалась, наша учительница Оксана Михайловна брила клиента машинкой под ноль. Если в начале года у нас все первоклашки ходили лысые, то к концу мы навострились стричь всякие боксы, полубоксы, бобрики. В свободное время делали друг другу начесы и экспериментировали с завивками. Саниваныч, бывший электрик, задвинув табуретки подальше, учил мальчиков чинить проводку и ремонтировать розетки. Когда он уходил в запой, наши ребята выходили ему на замену в ЖЭК – прекрасная возможность подработать. Даже люстры «навешивали». Впрочем, они сами электрика и спаивали.

Я терпеть не могла конструировать, зато неплохо справлялась с постельным бельем – мы шили наволочки, пододеяльники с отверстием посередине, простыни. Лариса Витальевна устанавливала норму – сдать три наволочки или пять простыней. Все знали, что учительница торгует нашими «комплектами» на рынке.

Я умею шить, вязать, стричь. Владею десятипальцевым слепым методом печатания на машинке. Стенографирую. Делаю уколы, накладываю шины. И все эти навыки, пусть и в минимальном объеме, я получила в школе на уроках труда и на занятиях в УПК – учебно-производственном комбинате, который становился продолжением уроков труда для старших школьников.

Гендерное различие? Я с этим не сталкивалась. Если мне хотелось, я шла к мальчишкам. Трудовик как раз объяснял, как перетягивать мебель и зачищать поверхность перед тем, как покрыть ее лаком. Мальчишки могли приходить к девочкам, что не считалось зазорным. Илья, не справлявшийся с гвоздями, готовил лучше многих из нас.

Но мы – нынешнее поколение родителей, делаем все, чтобы наши дети не владели этими навыками. Сами, всеми силами, продлеваем им детство, делаем инфантильными. В этом нет нашей родительской вины. Наши родители передавали нам знания и умения, которые позволили им выжить – приготовить пять блюд из одной тощей курицы, поставить капельницу на швабре и сшить занавески. В результате мы умеем находить общий язык с любым коллективом, есть, что дают и когда придется, терпеть голод. Наш организм переживет обезвоживание, отравление и сочетание в одной тарелке, в одном блюде несовместимых для жизни продуктов. Да, наше поколение живучее. Но не хочется, чтобы наши дети выживали.

Недавно на одном мероприятии я совершенно случайно столкнулась с Риткой – своей одноклассницей уже по московской школе. Что меня поразило? Она вообще не изменилась. Ни капельки. Вот честно.

– Господи, ты знаешь секрет вечной молодости? – искренне удивилась я.

– Ага, ты тоже – рассмеялась она, – мы, вечно голодные дети реформ, прекрасно сохранились.

Да, Ритка права. Мы обе пошли работать в шестнадцать лет. Обе снимали квартиры, несмотря на московскую прописку – наши родители, потерявшие работу, сдавали семейные квадратные метры, чтобы выжить. Кажется, мы до сих пор не можем наесться досыта, потому что всю молодость стояли перед выбором – купить новые колготки или нормально поужинать? На то и другое денег не хватало. Обычно выбор делался в пользу колготок. Наше поколение застало продуктовые карточки.

А современные молодые родители? В прошлом году классная руководительница предложила ввести дежурства – девочки поливают цветы, а мальчики поднимают стулья на парты. Что тут началось! «Аллергия», «давайте наймем уборщицу». Одна мама сказала, что вместо сына стулья придет поднимать бабушка, если уж так надо. Обсуждение в чате перешло на пресловутые уроки технологии. Мнения разделились. Одни считали, что дети должны обучаться новым современным навыкам, например, компьютерной грамотности, а всем этим шитьем и выпиливанием лобзиком пусть занимаются выпускники колледжей, бывших профтехучилищ. Другие, как, например, папа мальчика Артема, искренне недоумевали – зачем его сыну нужно уметь пришивать пуговицу, когда это прекрасно сделают в ателье? Вот он попросил жену пришить отпоровшийся на плаще карман, так та все только испортила. А в службе быта сделали в лучшем виде. Мамы, конечно, возмутились и посоветовали маме Артема найти другого мужа, причем срочно.

Напомню, учительница всего лишь хотела, чтобы дети научились хотя бы класс держать в чистоте.

Я не вижу ничего ужасного в том, чтобы девочки шили, а мальчики забивали гвозди или наоборот – кому как больше нравится. Или делали и то, и другое, что в жизни может пригодиться. Старые уроки труда, на мой взгляд, куда лучше нынешней непонятной «технологии». А раскройный нож и оверлок на швейной машинке вполне могут конкурировать с тик-токами. Только покажите их детям.

Моя приятельница Лиля, которой я рассказала, как учила дочь вдевать резинку и у нее получилось раза с седьмого, хохотала. И вот что рассказала: «Мама завела во дворе собаку-водолаза. Назвала Зефиром. Этот пес – мы с сестрой его дико боялись – все время что-то грыз. Особенно ему нравилось драть наши колготки. Мама развешивала их во дворе, и Зефир сжирал нижнюю часть, ту, где пятка и носок. Мама, чтобы не мучиться, сшивала наши колготки по прямой. Отстригала нижнюю часть и сшивала на уровне щиколоток. Мы с сестрой вечно ходили с мотней почти до коленок. Резинка все время лопалась».

Конечно, я, как и многие родители, хотела уберечь и сына, и дочь от навыков выживания. Избавить их даже от мысли о том, что жизнь – борьба, как вбивала в мою голову бабушка. Мы поместили детей под колпак и не позволяли им оттуда выползти. Но подкорка, генетически заложенный страх остаться одной, без мужа, без работы, не иметь возможности выкормить детей, не дать им образование, заставляли мое поколение женщин работать, создавать крепкие семьи, заботиться о пожилых родственниках, добывать еду, готовить ее вкусно. Рожать не когда хочется, а чтобы «успеть» согласно требованиям не ВОЗа, а еще советской школы акушерства и гинекологии: первого ребенка до двадцати пяти, иначе навесят ярлык «старородящая», второго – до тридцати пяти, не позже, иначе ребенок родится больной. И непременно в браке, иначе косо будут смотреть.

Извечный вопрос при осмотре: «Сколько беременностей? Сколько родов?» – от которого начинает мутить, потому что требуется вспомнить аборты, прерывания беременности по медицинским показаниям, потерю ребенка на ранних сроках. То, от чего сердце деревенеет, а голова начинает пылать огнем. Любое воспоминание отдает клокотом в желудке и желчной рвотой. Наше поколение женщин еще помнит, что на прием к гинекологу нужно было приходить с собственной пеленкой и носками. Непременно светлого цвета. А без пеленки могли и выгнать с приема, да еще нянечка или медсестра обложит последними словами. До сих пор меня трясет, когда я слышу от молодой женщины, родившей детей или погодок, или с небольшой разницей, что она «отстрелялась». Возможно, так говорили наши мамы – родить, чтобы отстреляться. Выполнить женский долг, программу. Но как это перешло в поколение современных молодых женщин? Им-то от кого отстреливаться?

У нашего поколения низкий болевой порог – вырвать зуб без укола? Запросто. Ведь нужно успеть на работу, где будешь бегать в туалет и отплевываться кровавыми ватными тампонами. Та же память и опыт подсказывают: отпустить ребенка в нужное время, отодрать от себя, дать ему свободу, возможность дышать самостоятельно, совершать ошибки. Гулять до пяти утра, встречаться, расставаться, переживать первую, вторую, двадцатую влюбленности. И мы умеем отпускать.

Наше поколение сорок плюс считается психологами самым сложным. Мы – ходячая медицинская энциклопедия, выбирай любой диагноз. Все подойдут! При этом мы вообще не страдаем на тему детских и прочих травм и не собираемся их «прорабатывать». Мы из тех, кто сразу к психиатру, чтобы один раз и с гарантией – некогда ведь! Мы не будем кормить наших детей до пенсии – пусть они идут и зарабатывают. Потому что мы сами работали и зарабатывали с пятнадцати, шестнадцати лет. Но наши родители, наплевавшие на нас, детей, готовы содержать внуков и отдавать им пенсию до последней копейки.

– Мам, ну зачем? – кричу я, когда моя мама передает внукам деньги. Сыну – внушительную сумму, дочке поменьше. Это означает лишь одно – я должна компенсировать мамину пенсию, которую она собирала несколько месяцев. – Ты понимаешь, что это мои траты, а не твои!

– Это моя пенсия! – возмущается мама.

– Да, но теперь я выплачу тебе ее в двойном размере, чтобы ты ни в чем не нуждалась!

Молодое поколение родителей оказалось лишено исторической памяти, да и генетическая подводит. У ребенка не получается зашнуровать кроссовки? А зачем уметь шнуровать, если есть обувь на липучках? Оставить ребенка одного дома? Это же преступление. Врачи, педагоги, учителя, тренеры – обслуживающий персонал. Работающие бабушки и дедушки обязаны помогать в приказном порядке, делиться половиной зарплаты, пенсии. Братья и сестры выясняют отношения, кому больше нужны бабушкины деньги. До смертного боя готовы биться за квадратные метры старой квартиры, которую проще сжечь, чем сделать там ремонт. Потребительское отношение, введенное в норму.

Недавно слышала разговор двух мам на детской площадке. Обеим – около тридцати. Одна гордилась тем, что очень умело «построила» бабушек – одна забирает внука на три дня, потом передает второй на три дня, а с родителями ребенок проводит только воскресенье. Мама говорила, что именно этот график позволяет ей саморазвиваться, уделять внимание мужу и прорабатывать с психологом собственные проблемные ситуации. Вторая мама ей отчаянно завидовала.

Я буквально на секунду представила, что было бы, если бы я свою маму поставила в обязательный график сидения с внуком. Пока я буду саморазвиваться, например. Мама бы отправила меня далеко и надолго, не выбирая выражений. Потребительское отношение к старшему поколению в нас уничтожено в младенческом возрасте. Забота о детях и пожилых родителях – наш долг. Святой. Даже не обсуждается. Что значит не хватает денег? Найди вторую, двадцатую работу. Устала? Ну поспи полчасика днем. Заболела? А кто сейчас здоровый?

Моему сыну девятнадцать. Для военной кафедры он проходил медосмотр. Бегал по диспансерам, поликлиникам и военкомату.

– Ну как? – спросила я вечером.

– Нормально все, только мамаши орали, – ответил сын.

– Какие мамаши? – удивилась я.

Сын рассказал, что мамы ходят с мальчиками-школьниками в военкомат. Сидят, ждут, скандалят, что долго, душно и «ребенку сейчас станет плохо».

– А почему я с тобой не ходила? – удивилась я.

– Не знаю. И спасибо тебе за это, – рассмеялся сын.

– Васюш, а ты будешь меня содержать на пенсии? – спросила я, в рамках лирического отступления.

– Нет, потому что ты будешь работать, – ответил сын.

– Вот, здрасте! Ты меня бросишь? – не поняла я.

– Мам, ты должна работать. Ради себя, в первую очередь. Чем дольше тебе будет интересно жить, писать, трудиться, тем дольше ты будешь такой, как сейчас. Как только потеряешь желание работать – развалишься и расклеишься. А мне это совсем не нужно. Я лучше тебе пластического хирурга оплачу и личного тренера, только не сдавайся.

Когда я поняла, что могу давать советы, имею на это моральное право? В тот момент, когда сын отказался от идеи жить с девушкой, и они расстались. Девушка была прекрасна во всех отношениях – училась в лучшем вузе столицы, подрабатывала, снимала квартиру. И предложила Василию совместное проживание. Оплата квартиры пополам. Отношениям пришел конец в тот же вечер.

– Я не могу, – сказал сын. И очень четко объяснил, что готов снимать квартиру, когда сможет на нее заработать. Родительские деньги он на нее тратить не будет. Это неправильно. Вдвойне неправильно – делить с девушкой оплату. Никаких пополам. Он хочет быть хозяином в доме и оплачивать полностью. Но ему пока не хватает образования, чтобы найти приличную работу. Года через два, три. Родительские деньги – только на еду, проезд, вещи из числа необходимых. Книги. Все. Девушка в родительский бюджет не заложена. И никогда не будет.

Мне тогда показалось, что это поступок взрослого человека, а не восемнадцатилетнего мальчишки, по современным меркам – ребенка. Я очень зауважала собственного сына и поняла, что воспитала его, может, неправильно с точки зрения психологов, но очень верно с точки зрения моральных ориентиров и мужского поведения. Да, он всегда пропустит женщину вперед, поможет донести сумки, спустить с лестницы детскую коляску, откроет дверцу машины, подаст руку и поможет снять верхнюю одежду. В отношениях мужчины и женщины должно быть гендерное различие – в заботе, умении брать на себя ответственность, в содержании семьи и в мелочах: не дать любимой женщине поднимать тяжести. Мужчина не должен уметь вбивать гвоздь в стену или собирать шкаф, но он обязан заработать на то, чтобы его жена могла вызвать сантехника или слесаря, который вобьет пресловутый гвоздь. Или должен купить самый красивый и современный шуруповерт или молоток, если уж вдруг ей захотелось вбить гвоздь самой.

Кто что кому должен?

Обожаю эту тему.

Я оказалась в случайных гостях. Молодая женщина предупредила – руки в ванной не мыть, потому что там вода течет. Наверное, что-то со шлангом. И поэтому руки помыть можно на кухне.

– Давно течет? – спросила я, чтобы хоть как-то поддержать разговор.

– Уже неделю, – ответила женщина.

Кажется, мне удалось невозможное – поднять от удивления бровь под слоем ботокса. Женщина пояснила, что она твердо убеждена – ее этому мама научила – сантехника должен вызывать муж. И электрика тоже. Поскольку муж пропадает на работе, то кран течет.

На кухне тоскливо висел кусок наполовину оторванных от стены обоев.

– За обои, наверное, тоже муж отвечает? – предположила я.

– Естественно, – ответила молодая хозяйка.

Я ей даже позавидовала. Мой муж, например, никогда не знает, в какой момент я решу делать ремонт, а в какой – поменять плиту или холодильник. И если в доме пахнет растворителем, значит, так надо. Если в коридоре толпятся незнакомые люди в количестве пяти человек, так тоже надо. Потому что я решила. Мне никогда в голову не приходило разделять семейные обязанности. За все глобальные ремонты, переезды, смену мебели отвечала я. А муж мог отвечать за чтение детям на ночь. Или за домашку по английскому. Хотя историю ему доверять категорически нельзя. Опять за Карла Великого четверку получил!

Что должны уметь делать дети

Вот если бы у меня была возможность уничтожить все эти нормы, списки и графики, я бы это сделала, не задумываясь, с удовольствием. Как только ребенок появляется на свет, молодая мать начинает сверять достижения собственного чада с общепринятой нормой. Во сколько месяцев должен поднять голову, во сколько сесть, встать, поползти, пойти. А если ребенок отстает от графика хотя бы на месяц, проблема превращается в трагедию. Да еще знакомые и родственники, как всегда, не задерживаются с комментариями. «Как, уже полгода – и не ползает? А мой в четыре месяца встал, пошел, заговорил, начал книжки читать». «Как, в год не ходит? Мой бегал, прыгал, плавал и уравнения решал!»

Да, есть норма. Но я в миллионный раз готова повторить – каждый ребенок особенный. Кто-то растет со старшими братьями и сестрами, и ему приходится прогрессировать быстрее. Кто-то единственный ребенок в семье, и ему не нужно уметь быстрее бегать, передвигаться и отвоевывать последнее печенье на тарелке.

У моей подруги Кати три девочки. Младшая Ева в свои полтора года так ловко подбрасывает и ловит мяч, как мало кто из малышей умеет. Все потому, что две ее старшие сестры занимаются художественной гимнастикой. Мяч, то есть два – обе ловят, бросают, снова ловят. Ева, я точно это помню, уже в возрасте шести месяцев умела уворачиваться от летящей в нее булавы. А в годик пыталась прыгать на скакалке. Младшая сестра все повторяет за старшими, что естественно. И уже сейчас пытается присоединиться к тренировкам сестер.

Другая моя приятельница Мила оббегала в панике всех врачей. Ее дочь, прекрасная Дашечка, не делала никаких попыток ползти самостоятельно. На три месяца отставали от общепринятого, считающегося «нормальным» графика. Мила работала, Дашечка была на попечении любящих бабушек, сразу двух. Мила утром, вечерами и по выходным чего только не делала – и гимнастику для укрепления мышц спины и ног, и игрушками завлекала, и ноги Даши переставляла, и собаку Лори заставляла приносить игрушки и класть их под носом у Даши, чтобы та уже сдвинулась с места. Даша, лежа на животике, радостно говорила «авва», обращаясь к Лори, но ползти даже не думала.

Мила уже места себе не находила, пока вдруг не появилась на пороге дома раньше времени. Отпросилась с работы – голова раскалывалась, тошнило.

И что она увидела? Даша лежала на мягком диване, обложенная со всех сторон подушками, хотя в это время должна была «активно двигаться» на резиновом коврике, разложенном на полу.

– Мам, почему Даша на диване? – спросила Мила у бабушки, заступившей на дежурство.

– Так сифонит по полу. Простудится, не дай бог, ты ж меня потом съешь, – ответила Милина мама.

Выяснилось, что бабушка со стороны мужа, то есть свекровь, тоже предпочитала держать внучку на мягком диване, завалив подушками. Чтобы не дай бог чего не случилось. А то ведь она останется виноватой.

– Она же не может ползать на мягком, – ахнула Мила, у которой даже голова от гнева перестала болеть. – Я уже с ума сошла, не зная, что думать. Стольких врачей прошла.

Мама пошла плакать. Свекровь тоже обиделась и отказалась разговаривать. Мила взяла отпуск, и через неделю Даша прекрасно ползала и отбирала у Лори мячик.

Еще один похожий случай. Возрастная мама, чересчур ответственная и супервнимательная, поставила на уши пол-Москвы в поисках специалистов. Искала неврологов и психоневрологов для своей почти восьмимесячной дочери, которая никак не могла поползти. Ну не ползет ребенок – и все тут. Не знаю уж, каким образом к ним попала обычная массажистка – не светило, не звезда, не через двадцать пятые руки и без единой рекомендации. И массажистка спокойно и устало посоветовала «девочку похудеть», потому как раскормленную попу поднять тяжко, и так же устало выяснила, что происходило в доме до этого. Оказывается, малышку практически не спускали с рук няня, бабушка, мама. А если и спускали, то или клали в коляску, или использовали миллион присоблений – от заваленной игрушками специальной лежанки, похожей на собачью, до суперсовременного, гипоаллергенного, развивающего коврика.

Массажистка посоветовала отдать собаке лежанку, о которой та давно мечтала, а коврик выбросить. Даже предложила маме поползать по этому коврику. Мама поползала и признала – скользит. Неудобно. Маникюром приходится цепляться. Массажистка так же устало заметила, что ребенка надо было спускать на пол с трех месяцев – тем более что полы с подогревом. И не в шерстяных носках, а с голыми ногами. Она забрала малышку и научила ее вставать на коленки и толкала в попу. Опять ставила на коленки, переставляла ручки и толкала.

– Почему не учите садиться? – спросила у матери ребенка эта обычная женщина, работавшая в районной поликлинике.

– Я боялась, не знала, что можно, даже наш частный врач не сказал, – промямлила мать.

– А сами что? Головы нет? – совершенно невежливо заметила массажистка.

– А вдруг я ей внутренние органы поврежу? – возмутилась мать.

– Да, головы у вас нет, – не отреагировав на возмущение, констатировала массажистка и начала показывать на ребенке: – Смотрите, спину ребенку надо качать, слабая спина. Вот так мы ее закачиваем. И пресс. Вот так. Держите, пусть поднимается. Зарядка каждый день. Увеличивайте нагрузку.

– А как же нейропсихолог? Нужен? – осторожно поинтересовалась молодая мать.

– Вам не знаю, а ребенку – точно нет, – ответила массажистка, взяла непозволительно маленький гонорар за визит и ушла. Малышка в это время, пыхтя, пыталась подтянуть к животу коленку, как ее только что научили.

Отстает ваш ребенок от нормы или нет, может оценить только врач, которому вы доверяете. Безусловно, есть показатели, которые говорят о задержке развития. Но для начала стоит исключить влияние бабушек, которым проще держать внука или внучку в теплой мягкой кровати, чем учить ползать по полу.

То же самое относится и к всевозможным приспособлениям для младенцев – шлейкам, ходункам, манежам, прыгункам. Не знаю, что еще изобрели за это время.

Я всегда представляла себя в этих приспособлениях. Шлейка, чтобы ребенок не упал? Ну, нацепите на себя поводок и попробуйте ходить. Мне бы не понравилось. Ходунки? Родителям удобно, вне всяких сомнений. Куда проще, чем ходить за ребенком. Но я бы взбесилась от невозможности дотянуться туда, куда хочется. А манежи? Посидите в клетке с решеткой полдня. Даже если клетка будет завалена игрушками. Вся жизнь там, вне клетки. Все самое интересное – за этой оградой. Прыгунки? Да, тяжело тягать ребенка за руки и скакать. Спина отваливается сразу же. Но ребенок в прыгунках – как белье в машинке в режиме сушки: туда, сюда. На мой взгляд, пусть лучше у меня спину заклинит, но я буду чувствовать ладошки своего ребенка, видеть его улыбку и восторг, когда он «бухается» мне на колени. Это намного ценнее, чем наблюдать, как он болтается, пристегнутый в проеме коридора. Безопасно, да. Можно заняться своими делами. Но совсем невесело.

Если кому-то – няне, бабушке, дедушке, мужу – удобнее держать ребенка во всех этих модных приспособлениях, это не значит, что они нравятся малышу. Мне кажется, стоит договориться сразу со всеми – мы делаем так, как нужно и комфортно не нам, взрослым, а ребенку. Ползаем, ходим по пятам, прыгаем, играем. Да, моем полы, пылесосим пять раз в день. Вытаскиваем изо рта сжеванное нечто, похожее на крысиный помет, оказавшееся куском засохшего хлеба, не пойми как попавшим под диван. Падаем, плачем, успокаиваемся. Но все делаем вместе с ребенком.

К тому же на всех этих прыгунках и ходунках можно существенно сэкономить. Купите на эти деньги себе новое платье, непременно дорогущее, туфли на каблуках, и пусть ребенок выплюнет кашу на это платье, а собака сгрызет от нервного срыва туфлю. И в таком виде вы появитесь в офисе или на встрече однокурсников. Поверьте, ощущения незабываемые. Воспоминаний – на всю оставшуюся жизнь. Да и в платье с детской отрыжкой, со следами манной каши на джинсах вы будете выглядеть намного сексуальнее, чем в самом идеальном нижнем белье. Проверено многими мамами.

И еще одно наблюдение. Каждый «клиент» находит своего специалиста. Любимым врачом оказывается тот, кто говорит родителям исключительно приятные вещи, подтверждает, что у ребенка нет никаких проблем. А врача, который видит проблему и указывает на нее, мы на подсознательном уровне считаем «плохим». В этих случаях я советую обратиться за вторым, третьим мнением. Если и второй, и третий специалист подтвердят подозрения «плохого» врача, то стоит задуматься – может, любимый «хороший» доктор не был прав?

Но если вы, родители, готовы слышать и признавать проблемы, нужный доктор обязательно найдется. Только важно сообщить сразу – вы приверженец гомеопатии, вегетарианства, верите в святую воду и высшие защитные силы Вселенной. Или, напротив, ярый сторонник прививок, знаете понятие «фуфломицин», четко следуете рекомендациям врачей и не падаете в обморок, прочтя инструкцию к прописанному препарату. Если вы считаете, что ребенок может спокойно, лет до двух, жить на готовом детском питании в виде банок – от основного блюда до десерта, – сообщите об этом педиатру. А если готовы убиваться у плиты и под страхом смерти не дадите ребенку баночные брокколи или кабачок, тоже поставьте врача в известность. Если ребенок третий в семье и давно ест с пола наперегонки с собакой, врачу об этом говорить не нужно. Доктор сам заметит.

Бывает и так, что мама – жесткая веганка, пэпэшница и зожница, но признает, что ребенку для полноценного развития требуется мясо в виде мяса, а не то, что лишь внешне его напоминает. И творог из натурального, коровьего, а не соевого молока. И, например, овсянка в виде старого доброго «Геркулеса», а не вот эти все «био», обогащенные энергией солнца. Мама даже будет кормить ребенка всем, чем положено для полноценного развития. Но вдруг окажется, что в гостях у бабушки, которая налепила пятьсот пельменей с мясом по случаю приезда внука или внучки, ребенок объявит, что пельмени не будет есть ни за что на свете. Потому что мясо – это трупы животных. Мама подавится огурцом, а бабушка пойдет плакать на кухню.

Если отец верит в духовные практики или бабушка заряжается от деревьев, нужно быть готовым к тому, что ребенок будет себя вести странно, на свой детский лад переняв пристрастия родных людей. Я видела ребенка, который на детском дне рождения вдруг впал в истерику, узнав, что безе сделаны из яиц и сахара. Более того, макарони и другие пирожные, и прекрасный торт тоже содержат в своем составе сахар. Выяснилось, что мальчика напугала бабушка, объявив, что сахар – это наркотик и верная смерть. Соль – тоже смерть, но не такая быстрая, как от сахара, а медленная и мучительная. Кофе же, который так любит мама, – вообще страшная, конечно же смертельная зависимость посильнее сахара и соли, вместе взятых. Мальчик капризничал, будто случайно опрокидывая то сахарницу, то мамину чашку с кофе. Спрятал солонки. Мать не могла понять, что происходит с сыном, пока не выяснилось, откуда растут ноги у испуга: ребенок просто не хотел, чтобы все находившиеся на празднике дети и взрослые умерли страшной смертью. То есть пытался всех защитить и спасти.

Только бабушка, папа, мама, дедушка или тетя – взрослые люди. Они уже сами отвечают за собственное здоровье, в том числе психическое. А дети зависимы от родителей, самых близких людей. Они не умеют и не должны выбирать между мамой, сторонницей миндального или кокосового молока, пророщенной пшеницы и безглютеновой диеты, и папой, который со времен студенческой молодости может смешать майонез с кетчупом, залить этим кетчунезом «пельмешки» или «сосисоны», купленные в ближайшем магазине, и накормить этим ужасом сына или дочь. Ребенок будет страдать, выбирая между протеиновой гречневой кашей, цикорием с женьшенем от мамы и стейком или «жареным картофаном» от папы.

Договаривайтесь, что всей семьей придерживаетесь одной системы питания. Ищите компромисс с бывшими мужьями, бабушками с разных сторон. Ради ребенка. Если ребенку нельзя булки, то никто не должен его ими подкармливать. Категорически исключите ситуацию, при которой кто-то один, например бабушка, хорошая, потому что разрешает съесть булку, которую нельзя, а мама – плохая, потому что запрещает. Еда – не поощрение и не наказание. Еда – способ поддержать жизненные силы организма.

В моей семье все едят разное. Мы не смогли договориться, что тоже нормально. Да, это непросто, когда нужно приготовить три вида супа, три гарнира и три или четыре основных блюда на выбор. Но мне так проще. Я люблю кинзу и прочую зелень, которую не любит сын. Муж любит щи, а сын – борщ. Дочь вообще предпочитает куриный бульон. Муж любит отварную картошку, сын – жареную. Ни мне, ни дочери картошку нельзя. Как и макароны. Ей – из-за спортивной диеты, мне из-за талии, которую я все еще не потеряла надежды найти. Муж любит обычную сваренную без всего куриную ногу, сын – куриные крылья в томатном соусе. Я варю бульон на куриной голени для дочки и бросаю туда картошку. Дочке достается бульон – мужу отварная голень с отварной же картошкой. Мы с сыном любим рис с морковкой, дочь с мужем – обычный. Я варю рис и разделяю по кастрюлям. Я научилась готовить то, что любит каждый член семьи, и у нас нет с этим проблем. Поначалу сложно, при определенной сноровке – легко и быстро. И вопросов не возникает – почему кто-то ест одно, а кто-то другое. Не потому, что нельзя, а потому, что у каждого свои вкусовые предпочтения.

Наши тренеры перед всеми каникулами играют с детьми в игру «съедобное-несъедобное для гимнасток». Это всегда смешно. Картошка жареная – неееет! Макароны – нееет! Булка – нееет! А пирожок с яблоками? Дети впадают в ступор. Вроде бы яблоки можно, но пирожок нельзя. Банан? Даааа! Банан со сгущенкой? Девочки опять пыхтят. Тренеры же без конца твердят – хотите съесть что-нибудь вредное, ешьте, но только до двенадцати часов. Утром – хоть пирожки, хоть конфеты, хоть картошку, политую шоколадом. Это правило пригодно для всех, не только для спортсменов. Утром позволяйте себе все вкусности и любую «запрещенку». Конечно, не в размерах тазика или ведра. Но не после обеда и тем более не вечером. Да, кстати, виноград вечером тоже нельзя, если что.

Сима поступила в художественную школу. Родителей внутрь не пустили, детей забрали на пороге. Было первое занятие.

– Ну как? Понравилось? – спросила я дочь.

– Очень, – ответила она, совершенно потрясенная.

– А что тебя так удивило? – уточнила я, решив, что на нее произвели впечатление здание XIX века, необычная атмосфера, взрослый уровень преподавания.

– Автомат на первом этаже, – сказала Сима. – К нему все бросились. Я никогда такого не видела. Там внутри есть все что хочешь – и шоколадки, и батончики, и много чего еще. Все кинулись покупать, а я стою и думаю. У меня и денег нет, да и нельзя мне все это.

Домашние обязанности трехлетнего ребенка

Список того, что должны уметь дети делать «по годам», всегда приводил меня в замешательство. Каждый год я на него натыкалась в статьях по правильному воспитанию и каждый год понимала, что этот список – точно «не про нас». Приблизительно выглядит он так (если вдруг вы еще до него до добрались и не испытали потрясения). С моими комментариями.

Собрать и положить игрушки в соответствующее место.

Согласна. Ничего невозможного, если только ваш ребенок такой же педант, как моя дочь. Она и в два года складывала игрушки в корзину. А вот сын был совершенно равнодушен к уборке. Его комната напоминала минное поле – я то и дело наступала на солдатиков, запчасти от конструктора, машинки. После того, как на мою ступню набросилась рота солдат, и генерал проткнул мне пятку штыком, я заходила в комнату сына только в тапочках на толстой подошве.

Но солдатик, поверьте, ничто по сравнению с тем ужасом, который испытываешь, наступив или случайно сев на интерактивную игрушку. У сына были говорящие часы – мистер Клок, который тут же начинал вопить на весь дом: «Я – мистер Клок! Пора вставать! Пора, пора! Время не ждет!» – и что-то еще в этом духе. Этот мистер пару раз чуть не довел меня до инфаркта. Хуже только поющие монстры, которые начинают горланить алфавит, петь песенку Мамонтенка про «мама тебя непременно найдет» и учить считать в самый неподходящий момент. И все это происходило, когда я, например, поправляла у сына одеяло и случайно в темноте натыкалась на коробку с игрушками.

Почему я не могла подсветить себе дорогу фонариком на телефоне? Господи, да потому что тогда телефонов с фонариками в природе не существовало. Они еще не были изобретены. Фонари были нормальными, походными. Сын, кстати, терпеть не мог, когда я убирала на место его игрушки или вещи. Ведь он точно помнил, что атакующая армия у него расположилась в углу за креслом, а противник спрятался под столом. А я взяла и весь расклад сил нарушила. И футболка точно лежала за стулом и вдруг исчезла. Как и носки, которые он спрятал под кровать, чтобы они не сбежали в стиральную машинку.

Нет, хуже всего не солдатики и не поющие монстры, а самолеты и башни из конструктора. Если сломаешь ребенкин труд нескольких дней, следующие дни проведешь на полу, восстанавливая сооружение. А это, поверьте, требует отдельных нервных затрат и инженерных талантов. Однажды я почти дособирала замок рыцарей, и уже в самом конце, при восстановлении башни, одна деталь у меня никак никуда не впихивалась. И я на глазах ребенка разбирала постройку и в ярости швыряла запчасти по углам комнаты.

В Симиной комнате царит образцово-показательный порядок. У каждой игрушки – свое место. Мне кажется, Сима выйдет замуж за того мужчину, который будет аккуратно складывать носки в ящик и развешивать рубашки в шкафу по цветам, как делает ее отец. Никогда не забуду, как муж не нашел в шкафу какую-то рубашку, спешил на работу и нарисовал мне рисунок-инструкцию, чтобы я к его возвращению обнаружила пропажу. На листочке была рубашка в клетку. Кажется, в среднюю. Я стояла перед его шкафом и рассматривала десять рубашек в клетку, сверяясь с цветом и размером клетки. Еще мысленно благодарила судьбу, что мне не требуется разбираться в оттенках голубого, который для мужа принципиален. Единственная рубашка, висящая не в том месте, оказалась именно в клетку. Хотя я не была уверена, что это та самая рубашка. На рисунке клетка была болотно-зеленой, а в шкафу среди голубых затерялась клетка оттенка терракоты.

– Эта? – спросила я.

– Конечно! – обрадовался муж.

– Но клетка же не зеленая! – возмутилась я.

– Другого фломастера я у Симы не нашел, – ответил супруг.

– Странно, что ты не нашел эту рубашку. Она висела среди голубых.

– Поэтому и не нашел! – аргументировал муж.

Да, и никогда, ни при каких обстоятельствах, ни за что на свете не выбрасывайте попавшуюся под ногу или под руку деталь от конструктора «Лего». Даже если вы случайно легли глазом на оставленный в родительской кровати трактор. Так не бывает? Еще как бывает! На себе проверяла. Врачу, к которому пришла с опухшим глазом, честно сообщила – попала под трактор. То есть упала на трактор. Молодая врач, не успевшая познать радости материнства, не верила.

А если у вас рука поднялась выбросить вечером нечто похожее на штык, но зеленого цвета, то хотя бы не избавляйтесь от мусора в сумерках! Поверьте, копаться в мусорном ведре проще, чем в мусоропроводе и уличном контейнере. Потому что это нечто окажется не штыком, а стебельком цветка. И вы перероете хоть городскую свалку в его поисках, лишь бы ребенок уже успокоился. Или еще вариант – срочно купите точно такой же конструктор ради этого пресловутого стебелька. Потому что без цветочка жизни не будет ни вам, ни остальным членам семьи.

Все родители боятся, что ребенок проглотит мелкую деталь. И правильно. Я сама с ужасом переживала возраст, когда дети все тащили в рот. Как-то я потеряла сережку, оставила на столе. А потом выстроила в голове картину – моя дочь залезла на стол, взяла одну сережку и проглотила. Конечно, я вырвала на своей бедной голове все волосы, а в искусстве кусать себе локти достигла совершенства. Я собиралась везти дочь в травмпункт, чтобы сделать срочный рентген, и уже из прихожей забежала в комнату – забыла документы на машину. Сережка блеснула около ножки стула.

Если у матери богатое воображение – это сущий кошмар для семьи. Она сама додумает развитие и окончание истории. И семейная комедия превратится в хоррор в какие-то даже не считаные часы, а в доли секунд! Мне кажется, сценарии ужастиков должны писать матери, желательно, недавно ставшие таковыми. У матерей младенцев такое бурное воображение, что Стивен Кинг пойдет нервно курить в коридор.

Моя подруга Аня как-то отмахала 250 километров за ночь до родного городка, где жили ее родители, в прекрасном благоустроенном доме со всеми удобствами, куда Аня и отправила дочек. Бабушкин телефон не отвечал. Дедушкин отключен. Аня накрутила себя так, что ей проще было провести ночь за рулем, несясь на предельной скорости, чем предположить очевидное – на счету закончились деньги, телефон дети засунули под подушки, предварительно отключив звук.

Вы думаете, это проходит со временем? Раз не дозвонились, два не дозвонились, потом успокоились? Нет, не лечится. Богатая родительская фантазия, подбрасывающая ужасы во сне и наяву, не умеет распознавать и оценивать предыдущий опыт. Каждый раз – новый стресс. И более изощренные варианты того, что ужасного могло случиться с детьми. Именно поэтому молодым мамам я рекомендую смотреть старые семейные комедии, добрые и милые, а не современные ужастики. Никакого артхаусного кино. Детективы и драмы под жесточайшим запретом, как и фантастика. Молодая мать вполне может убедить себя в том, что любимое чадо похитили инопланетяне.

Как-то я решила, что меня настигла неизлечимая болезнь – болит живот в области пупка. Не крутит, а пронзает неожиданно резкой болью. Пупок я проверила. Живот тоже. Происхождение резких приступов боли не имело никакого разумного медицинского объяснения, хотя я на всякий случай выпила таблетку от гельминтов и таблетку от диареи путешественников. Уголь – и черный, и белый – стал моим верным спутником. Боль не прекращалась. Я дошла до невролога, который мог связать мой пупок с головой, но он связал мою бедную голову с шеей, спиной и даже копчиком, но пупок проигнорировал. Знаете, кто нашел ответ и поставил верный диагноз? Моя дочь, которая заметила отсутствие крошечной бусинки в венке из цветов, который украшал голову куклы. В каждом лепесточке имелось пять бусинок, размером с одну восьмую спичечной головки.

А вот интересно, современные родители мерят что-то спичечными головками? Если что – это спички, обычные, не для камина, не для мангала. Самые обычные. В коробках. Не коро́бках, а именно коробка́х. Они еще фигурируют в заданиях на логику в учебниках по математике: сложить домик, убрать одну спичку, чтобы получить другой домик. И молодые мамы обычно спрашивают в родительском чате не как решается задачка, а где купить такие спички и не опасна ли та черная гадость на конце. Они даже не знают, что это сера, которую наше поколение родителей в возрасте наших детей – младших школьников – аккуратно срезало ножом, складывало в пустой спичечный коробок и в нужный момент поджигало. Естественно, в школе, на уроке, на контрольной. И нам доставалось от родителей за то, что все спички, имевшиеся в доме, таинственным образом оказывались без серы, хотя и сохранили заводскую упаковку. Мы умели аккуратно ее вскрыть, срезать серу со спичек из десяти коробков, упаковать так, что завод позавидует, и положить в тумбочку, будто ничего не было.

Серой со спичек срывались все контрольные и диктанты. Легким взрывом пугали молодую учительницу-практикантку. Спички, если что, были главной нашей игрушкой. Для тех, кто не знает, во всех школах висел здоровенный плакат: «Спички детям не игрушки». Да мы без коробка спичек в кармане из дома не выходили! Тем более в школу! Даже девочки. Потому что в школе – урок труда. И вдруг вместо шитья фартуков нас заставят подшивать новый кусок ткани на скатерть для стола совета дружины. Или шторы для актового зала. Или обрезать ленточки для школьного ансамбля танцев, который решил поставить гопак. А какой гопак без венков с ленточками? Так вот, чтобы не подшивать, мы эти ленточки обжигали. Быстро, удобно. Ткань для скатерти, которая прикидывалась атласной, тоже проще было обжечь, чем подшить.

Наше поколение – счастливое и несчастное одновременно. Когда в ресторанах еще можно было курить, и во всех приличных заведениях лежали стильные коробочки со спичками, я обязательно утаскивала одну. Первая покупка на первую зарплату? У меня – зажигалка Zip. Мужская, тяжелая. Я с ней не расставалась и горевала, когда потеряла не пойми где. Поползла нитка на подкладке юбки – поджечь. Зажигалка вообще может пригодиться в самой непредвиденной ситуации.

Недавно я оказалась на дне рождения трехлетней девочки. Малышка в нарядном платье, гости, тортик, свечки – все как положено. За исключением одного – когда пришло время зажигать свечи и циферку «три», выяснилось, что в доме нет спичек. Плита – электрическая. Никто не курит, поэтому зажигалок тоже нет. Ребенок ждет торт. И уже готова расплакаться от нетерпения. Я пошла рыться в сумке, выкладывая на тумбочку содержимое. У хозяйки дома начали округляться глаза – нашатырный спирт, пластыри, инсулиновый шприц, таблетки от давления, флакон с валосердином. Нитроглицерин и пакет «Снежок». Перекись водорода, естественно. Бинт в двух видах – обычный стерильный и от растяжения связок. Отдельный шприц на пять миллилитров с раствором марганцовки в качестве мощного антисептика от всех бактерий, по отдельности и вместе взятых. И внутрь, и наружно. Если что – марганцовку нынче не достать в аптеках. Она под запретом. Вроде бы из нее можно бомбу соорудить. Не знаю. Но можно достать в магазинах для садоводов – ее и в почву, и в теплицу, и в подкормку добавляют. Мне раствор выдала врач после удаления родинки. И я трепетно храню два шприца.

На дне сумки завалились три зажигалки. Свечки зажгли и задули. Именинница снова втыкала свечки в торт и снова требовала их зажечь и задуть. И так – раз двадцать. Все три мои зажигалки пошли в дело.

Начальный курс химии мы осваивали максимум к третьему классу. Изобретали взрывчатые вещества: аммиак, перекись водорода смешать, но не взбалтывать.

Недавно мы шли по парку с дочкой и мужем, и я увидела растение с белыми ягодами, не знаю, как оно называется, никогда не интересовалась. Мы его называли – «куст с бомбочками». Рука сама потянулась. Я сорвала несколько, высыпала на асфальт и прыгнула сверху. Ягоды отозвались громкими хлопками. Дочь испугалась.

– Разве вы так не делаете? – удивилась я.

– Нет, – призналась Сима.

– А мы считали, что из них чернила делают – непонятно почему, – сказал муж и тоже попрыгал на ягодах.

– А помнишь пистоны? У вас были?

Конечно, были, у всех. Пистоны – белая лента с точками. Если бросить камень на точку – раздастся хлопок, похожий на взрыв. И пойдет дым. Мы эти ленты подкладывали на железнодорожные пути. Проезжавший поезд взрывался нам на радость. Пассажиры выглядывали в окна. Мы им махали. Они махали нам в ответ.

Я сейчас не очень чувствительна к запахам. Рецепторы реагируют только на очень сильные. Просто проведите хотя бы пять минут в закрытом помещении, где разбилась бутылка с нашатырным спиртом, то есть аммиаком, и вы переживете газовую атаку. В нашей школе мальчишки регулярно проверяли девочек на прочность: разбивали бутылку, пулей вылетали из класса и держали дверь с обратной стороны, чтобы мы не смогли выйти. Засекали время – сколько продержимся в классе? Кажется, мы шли на рекорд. Если заканчивался нашатырь, ребята использовали тухлые яйца.

Когда мы дружно «клеили окна» на зиму – затыкали в щели вату и сверху заклеивали ее бумажными полосками, одно окно всегда оставляли – на случай газовой или дымовой атаки, устроенной нашими одноклассниками. Даже учителя интересовались – какое окно дергать в случае чего?

О, как же я забыла про дымовухи! Раз в неделю ребята их обязательно организовывали. И хорошо, если не в классе, а во дворе. Чаще в классе, конечно, чтобы эффект был заметнее. И дверь изнутри подпереть, как же без этого.

Мама моего одноклассника Лехи – главного ответственного за пиротехнику – была врачом. Леху видела редко. В миллионный раз обещала оторвать сыну голову и уезжала на дежурство. Учителя боялись вызывать ее в школу, потому что если позвонить ей в «отсыпной» (от слова – «отоспаться») день, то Лехина мама-врач обещала и учителям голову оторвать за то, что разбудили после двух бессонных суток в больнице.

Мой одноклассник прекрасно разбирался в лекарственных препаратах и знал сто способов изготовления дымовухи. Но у матери лекарства никогда не таскал – на них скидывались ребята из карманных денег, и Леха честно покупал все в аптеке. Анальгин, смешанный с гидроперитом (антисептик) – самый простой способ и самый ядреный. Воняет страшно. Выветривается с трудом. Кашляешь потом еще неделю.

Если не было гидроперита, Леха делал дымовуху из активированного угля, марганцовки и спичечной серы. К счастью, этот фейерверк он запускал в школьном дворе, красиво и эффектно – искры во все стороны, дым бордового цвета. Иногда мне становится очень жаль, что этих безусловно опасных для жизни экспериментов, острых ощущений лишены наши дети. Для них – истории из моего детства звучат как захватывающий рассказ, который я наверняка придумала.

Так вот, возвращаясь к истории с пупком. Бусинка попала мне именно туда. Душ дважды в день, бассейн, джакузи и прочие гигиенически процедуры не смогли вымыть крошечный инородный предмет. Живот в этой области каждую ночь начинал саднить и ныть, стоило мне неудачно повернуться. Я уже поставила себе все диагнозы, включая страшные и неизлечимые. И лишь дочь, не досчитавшись малозаметной бусинки, потребовала перетрясти все кровати и всех родных заодно. Вдруг я ее проглотила? Лишнего веса у меня нет, так что бусинка никак не могла застрять в складках моего живота или груди. Я вооружилась тряпками и устроила генеральную уборку. Нашла много нужных вещей. Все, кроме бусинки. Живот от ползания под кроватью с лупой в руках и туристическим фонариком на лбу, который выдал мне сын, саднило. Я прощалась с жизнью. Согласно интернету, я страдала то ли аутоиммунным заболеванием, неизвестным современной медицине, то ли волчанкой, то ли синдромом Мюнхгаузена.

Я устроила такую генеральную уборку, что запах полироли для мебели стоял двое суток и не выветривался.

Бусинку нашла Сима, заметив блеск в моем пупке. Мне бы и в голову не пришло искать в подобном месте.

В принципе, на поиски чего-то пропавшего лучше отправлять ребенка, особенно если это что-то ему очень нужно. Он дом перевернет, но найдет. Сима как-то увидела у брата дорожный набор – нитки, пуговицы, булавки, крошечную коробочку с миниатюрными кукольными ножницами и круглой штукой непонятного назначения.

– А это для чего? – спросила дочь.

– Я не помню, если честно, – призналась я.

А спустя пять минут вдруг как вспышка в сознании – это же дефицитная вещь, в нашем селе такая была только у портнихи, причем самодельная. Нитевдеватель! Вдеваешь нитку в проволочную петельку, вставляешь в ушко иголки и вытягиваешь. Любая, самая пушащаяся нить легко проходит. Мы же в детстве использовали подручные средства – шелковую тонкую ниточку, игравшую роль проволоки. Или бумажку. Отрезаешь тонюсенькую полоску, продеваешь в иглу, цепляешь нитку и вытаскиваешь. Сима не успокоилась, пока не испробовала волшебный нитевдеватель на всех имевшихся в доме нитках и иголках. Сидела с выражением ослика Иа, который говорил «входит и выходит» над сдувшимся шариком и пустым горшочком из-под меда.

Не знаете, чем увлечь девочку? Нитевдеватель – идеальный гаджет. Просто волшебный. Исторический!

Так вот Сима потеряла этот дорожный набор.

– Иди поищи в Васиных тумбочках, он только тебе разрешает их открывать, – предложила я.

Следующий час Сима провела в комнате брата. Зашла ко мне на кухню минут через пять и попросила пакет для мусора и тряпку. Потом спросила, чем отодрать прилипшие ко дну ящика монеты. Она всю комнату брата залила чистящими средствами и выгребла все продовольственные запасы.

– Мам, куда ты смотрела? – возмущалась дочь, показывая мне полупустые упаковки от чипсов, покрывшийся мхом попкорн и шоколадку с таким белым налетом, что остается только догадываться, сколько лет она пролежала в тумбочке. Сима обнаруживала артефакты в виде ссохшейся жвачки и дорожного термоса, который я запретила ей открывать. Я не знала, что находится в термосе, и не хотела знать. Сима сложила все нужные вещи в мешочек, карточки – в другой мешочек, бумаги – в папку. Все содержимое ящиков разложила по папочкам, конвертам и мешочкам и даже их подписала. Нашла две Васины студенческие зачетки, три читательских билета из университетской библиотеки, результаты анализов, какие-то справки и еще кучу документов, считавшихся утерянными, продублированными.

Она устроила брату выговор, и тот сидел и кивал. Обещал, что больше не будет.

– Если еще раз спрячешь запрещенку, я все места знаю, – пригрозила Сима, имея в виду попкорн, козинаки и прочие сладости.

И все это произошло лишь из-за того, что ей потребовались нитевдеватель и булавка. У детей главное – мотивация.

Сима вытащила мне бусинку из пупка. Я была счастлива – у меня нет страшных болезней. Дочь бурчала, что не понимает – как можно лечь на бусинку пупком? Я хотела ей рассказать, что и не такое бывает в материнской практике, но не стала.

Отнести салфетки, тарелки и приборы на стол. Заправить кровать.

Попробуйте соответствовать норме, если у вас завалялся лишний столовый сервиз минимум на двенадцать персон. Или если вдруг очень не понравился подарок на свадьбу от свекрови в виде увесистой хрустальной салатницы или конфетницы, которую вам передали по наследству, вытащив с балкона, где хранилось все ненужное. Из серии «На тебе, боже, что нам не гоже». Тогда можете вручить их трехлетке, чтобы ребенок попрактиковался в навыке сервировки стола. Не жалко. Опять же, лучше помнить про тапочки на толстой подошве, когда будете собирать осколки. Зато для родственников найдется железобетонный аргумент. «А где же наша прекрасная тарелка для фруктов, которую мы вам подарили?» – спросит, например, свекровь. И вы ей честно ответите, что ее любимая внучка очень хотела помочь накрыть на стол для любимой бабушки, но не донесла. Уронила. Вдребезги. На мелкие осколки.

Вообще, я считаю, что подарки нужно согласовывать. У меня всегда наготове виш-лист. Если речь идет о подарках для детей, мой совет – согласуйте с матерью, прежде чем покупать. Не с отцом. Тот скажет, что ничего не нужно. А окажется, что очень даже нужно, да еще такое, о чем отец даже не подозревает. Я очень люблю друзей мужа, которые звонят мне и уточняют, что мой супруг желает получить на собственный юбилей. Я диктую – новые кеци, глиняную круглую форму для приготовления идеального оджахури, круглую сковородку для осетинских пирогов, миксер, чтобы на крутящихся венчиках имелись шарики. Нет, без шариков никак нельзя. Бутылку вина, белого, сухого. Нет, не виски. Именно белого и сухого, как я люблю. Радость жены – залог здоровья мужа. Не только психического, но и физического. Если у меня получится идеальный крем на торт и идеальные пироги благодаря сковороде и миксеру, то моему мужу будет приятно и вкусно. И у меня будет хорошее настроение, и я его не убью. А ведь все его друзья желают ему здоровья и долголетия. Значит, они должны сделать приятно мне. И тогда я обеспечу своему мужу здоровье и долголетие.

С детьми еще хуже, чем с мужьями. Даже самые незначительные презенты стоит согласовать с мамами. Например, слаймы или лизуны – некая желеобразная субстанция – столь любимые девочками. В нашем спортивном клубе есть прекрасная традиция – девочки поздравляют друг друга с праздниками. Дарят милые подарочки: блокнотики, кошелечки, брелки, заколки. Одна из мам однажды купила слаймы на всю группу. Девочки были счастливы, мамы не очень. Мы встретились на ближайшей автомойке, пока у девочек шла тренировка.

Меня не испугать грязным салоном – оба моих ребенка плохо переносили дорогу. У меня есть золотая карточка местной мойки, но от меня там шарахаются. Однажды начальник признался, что нет ничего хуже автомобиля, который водит женщина-мать. Самые ужасные клиентки – такси-мамы, те, которые вместе с детьми живут в машинах и для которых не сумка – дом, а машина – дом. Отвезти, привезти, секции, кружки, еда в контейнерах, питье в термосах. Дети делают домашку в машине. Там же обедают, ужинают. Свет белый видят только из окна автомобиля. Чего только сотрудники мойки не оттирали. Чуть ли не жребий кидают, кому отмывать авто, даже самое дорогое, даже с расчетом на щедрые чаевые. Жвачки, прилепленные к сиденьям, шоколад, размазанный по обивке, засохший, растаявший и снова засохший. И так раз десять. Кожура мумифицированного фрукта, явно очень полезного, но несъедобного, который дети выплюнули. Фантики от конфет, салфетки, засунутые подальше в недра сиденья. Когда дети были маленькими, я делала химчистку салона раз в три дня. Детей тошнило. Мне выдавали найденные в процессе уборки лифчики, колготки и один чулок. Серега, начальник мойки, тушевался и предлагал «отомстить». Я хохотала, потому что вещи принадлежали мне – я переодевалась в машине.

– Точно не муж? – уточнял заботливо Серега.

– Он вообще машину не умеет водить! – смеялась я.

Серега меня жалел и сочувствовал. Прям так однажды и сказал: «Такая женщина интересная, а муж достался, который даже машину водить не умеет».

А один раз я забыла в багажнике сырую курицу. Выгрузила все продукты, а тушку домашнего цыпленка забыла. И вспомнила о нем только на следующий день. До мойки я ехала, открыв все окна. Серега что-то черкал в бланке. Мойщики пошли кидать жребий.

Но все это – ерунда по сравнению со слаймами. Они не отдираются никакими средствами. Мне достался один, который дочь успела размазать только по спортивному костюму. Моей приятельнице достались два. Ей требовалась не только мойка – заднее сиденье салона было покрыто ровным липким слоем, – но и салон красоты, чтобы вычесать этот слайм из волос дочек. А слайм, надо сказать, не поддается даже волшебному секретному составу пепси-колы, которой можно не только любую жвачку отмыть, но и сажу, и пятна неизвестного происхождения.

Это к я к чему? Да, про сервировку стола трехлеткой. Уверяю вас, ничего страшного не случится, если ребенок освоит этот навык чуть позже. Хотя мой двадцатилетний сын, предпочитающий питаться в своей комнате, не всегда справляется с переносом из кухни двух тарелок, пакета сока и стакана. И не сказать, что путь дальний. У него всегда что-нибудь падает. Василий пытается это поймать или отбить, недаром он был постоянным, многолетним голкипером сборной школы по футболу и сейчас играет за университетскую команду. В результате – все на полу.

– Хотя бы на столе чисто, – комментирует сын.

– Васюш, ты свой стол с воротами перепутал? – уточняю я, оценивая масштаб предстоящей уборки.

Когда дочки моей приятельницы Кати размазали слайм по всей машине, она заставила их его отмывать. Наказание – исключительно в педагогических целях. Результат был предсказуем – две старшие девочки не поделили тряпку, поругались из-за того, кто какую часть измазал и кто должен отмывать. Мелками и маркерами разметили в салоне фронт уборки, заодно разрисовав чистые куски обивки. Снова поругались и «закалякали» то, что было нарисовано. Разорвали коробку с пятновыводящими салфетками, которые летали по всему салону. Одна прилетела в руки младшей сестры – полуторагодовалой Еве. И малышка, кажется, успела попробовать ее на вкус. Ева и слайм не пострадали. Ущерб семейному бюджету – внеплановый вызов врача, чтобы уточнить, отчего Ева какает зеленым и жидким – от слайма, маркеров, которые она тоже успела пожевать, или брокколи с кабачком? И химчистка салона. Двойная. С пятновыводителем. Тройная, учитывая сложность и объем работ.

Я сама убирала за детьми, чтобы не делать ремонт квартиры. Наплевать на воспитательные моменты. Просто жалко пола и потолков. И мебели тоже. Да и квартиры в целом тоже жалко. Мне очень не хотелось жить на руинах или в окопах, которые способен вырыть ребенок в рекордные сроки.

Мне кажется, дороги в столице и все реновации должны проводить дети. Они мыслят масштабно: если уж ломать и строить, то до основания. Но строят так, что ничем это не отдерешь. Годами. Десятилетиями. Иначе как объяснить, что очки сына оказались прилепленными ко дну тумбочки суперклеем? Он эти очки носил в четвертом классе!

Хотите поменять белье и подушки в детской – попросите ребенка самостоятельно вдеть подушку в наволочку. Я пробовала. Потом еще месяц находила перья от подушки в супе. Отстирать трусы и носки в тазике? Готовьтесь к полной смене гардероба, причем взрослого. Мой сын как-то постирал свои носки с двумя льняными рубашками мужа, которые были отложены в тазик специально, чтобы позже сдать в химчистку. Льняные рубашки не выдержали совместную стирку с черными синтетическими неубиваемыми носками школьника и отправились в мусорное ведро.

Убрать за собой оставшиеся после еды крошки. Очистить свое место за столом.

Очень полезный навык. Понадобится гидрокостюм для ребенка. Нет в гардеробе? Тогда фартук для рисования, нарукавники тоже для рисования. Жалко? Мне тоже было жалко. Я просто натягивала на ребенка старую футболку мужа, которую давно пора было выбросить. Мой муж тяжело расстается с вещами, донашивает их до дыр. Новые терпеть не может. Они ему колются и щиплются. Но после того, как ребенок убрал, помыл или что-то отчистил, будучи одетым в папину футболку, вещь вообще не поддается восстановлению.

Впрочем, как и стол, на котором пластилин окажется размазан идеальным ровным слоем, сверху покрыт краской и третьим слоем залакирован клеем или лаком для деревянных поверхностей. Нет, лак станет уже четвертым слоем, поскольку первым стоит считать те самые пресловутые крошки. Тут все зависит от ребенка. Вася любил эксперименты, недаром стал физиком. Он в процессе уборки отвлекался на другие занятия. Однажды взял мой дорогущий лак для волос и пытался сделать из него факел. Пшикал и поджигал струю зажигалкой. До сих пор не понимаю, как мы избежали взрыва. Моим не менее дорогостоящим лаком для восстановления эмали на ногтях сын однажды покрыл армию своих игрушечных рыцарей в качестве дополнительной защиты от набегов пиратов.

Я готовлю много и часто. Пеку, жарю, томлю. Мою кулинарную активность выдерживают не все плиты. Я поменяла плиту. Купила дорогую, долговечную, неубиваемую. Каждый день чистила ее и протирала. Не могла нарадоваться и налюбоваться. Накупила средств, чтобы ни одного пятнышка не осталось. И что? Василий по моей просьбе разбирал шкаф с тетрадками. Отчего-то тетрадки привели его к соде, которую он решил бросить в кастрюлю с кипящей водой. И туда же добавил лимонную кислоту. Я с ужасом смотрела, как бурлящая сода выплевывается на мою новую шикарную плиту.

В этом случае – как с посудой. Если стал раздражать цвет детской кроватки или стол давно требует замены, но вы никак не решитесь на обновления, попросите ребенка застелить постель или убрать со стола.

Чистить зубы, мыть и вытирать руки и лицо, причесываться.

Никаких возражений. Только важно помнить – у детей другое представление о причесывании. Мальчики обычно делают одно движение расческой – от затылка вперед. Все. Никак не в обратном направлении. Причем расчесываются они так класса до пятого. Впереди получается зализанная челка, сзади – уже неважно. Как правило, колтун. Девочки умудряются так запутать волосы расческой, что ближайший час вы будете бороться с желанием или отстричь клок, или одним движением вырвать расческу. При этом девочки еще и кричат, что им больно. И никогда, ни при каких обстоятельствах, ни за что на свете не давайте девочке-трехлетке круглую расческу. Да и вообще приберегите эти расчески до более старшего возраста. Просто поверьте мне на слово. Я видела девочку, которая гуляла с такой застрявшей в волосах расческой. Мама не справилась с нервами и решила закончить процедуру выпутывания после прогулки.

Самому раздеться, с небольшой помощью – одеться.

О, это мое любимое. Я сама не всегда способна одеться, особенно если речь идет о платьях с подкладом. Все время путаюсь в бретельках. Моя дочь в свои одиннадцать лет не каждый раз справляется с купальником на лямках с первой попытки. А что уж говорить про трусы, надетые шиворот-навыворот… Да, я однажды выступала на мероприятии в блузке, случайно надетой задом наперед. Кстати, неплохо выглядела на фотографиях.

Сейчас я завораживаю свою дочь, постепенно переходящую в пубертатный период, секретом снимания лифчика через руку. Когда нужно расстегнуть лифчик, вытянуть лямку через один рукав, а потом протянуть через второй. Я часто прошу Симу застегнуть мне платье. Потому что когда прошу мужа о помощи, рискую остаться и без платья, и с травмой. Однажды он застегнул платье вместе со мной. Как-то дернул и сломал замок вместе с молнией и моей кожей. Крови, как сейчас помню, было много. Платье пришлось выбросить – муж залил себя, меня и платье зеленкой. Был случай, когда я вывихнула себе плечевой сустав, пытаясь справиться с застежкой. Слишком усердно сворачивала руку. Дней пять терпела, но потом отправилась к врачу. Краснела, когда объясняла, каким образом умудрилась вывихнуть плечо.

Вытереть за собой следы «детской неожиданности».

Нет, как раз это мое любимое. Для начала надо определиться с понятиями – что конкретно означают следы «детской неожиданности». Мне кажется, вся жизнь трехлетнего ребенка – неожиданность с многочисленными следами. Вся квартира в этих следах. Только один отмоешь, тут же новый появляется. Опять же нужно уточнить – в каком месте требуется вытирать следы?

Вот однажды мой уже шестилетний или даже семилетний, а вовсе не трехлетний сын оставил следы на потолке. Он залез на шкаф для одежды, верхняя часть которого служила складом для мягких игрушек. Очень удобный шкаф с заграждением сбоку по всему периметру, чтобы игрушки или прочие вещи не вываливались. Как Вася туда залез, я до сих пор не знаю. Никаких возможностей вроде бы не имелось. Но он залез, залег среди медведей и ежиков и написал на потолке что? «Здесь был Вася»! Карандашом, а сверху надпись обвел ручкой. Сначала я свалилась на пол от хохота. Потом еще раз свалилась уже от обиды – только сделали ремонт, только потолки побелили! Муж предлагал оставить фразу «на память». Я говорила, что мне не нужны на потолке письмена, не имеющие литературной ценности. Но сначала мы с мужем в четыре руки пытались снять сына со шкафа, и это была настоящая операция по спасению. Вася изо всех сил изображал страх высоты, у него вдруг перестали гнуться ноги и руки. Мне надоело играть в эмчеэсников и пожарных, я набрала таз с водой, взяла стремянку и велела сыну смывать творчество с потолка. Даже пригрозила, что пока не смоет, не спустится. Хлопнула дверью, чтобы показать решимость. Минут тридцать держала себя в руках и не заходила в его комнату. Потом все же зашла, не сдержавшись. Долго ругала себя за проявленную в процессе воспитания стойкость. За полчаса Василий сумел напрочь стереть побелку на потолке – надпись он отмывал не тряпкой, а здоровенным плюшевым медведем синего цвета, который полинял и оставил синие разводы. Все игрушки в количестве штук пятидесяти были мокрые и грязные. Медведь в качестве тряпки явно был не первым. Тазик с водой оказался перевернут и протекал на одежду, висевшую в шкафу. Василий, утомленный уборкой, играл сам с собой в крестики-нолики. На потолке. Весь потолок был расчерчен аккуратными квадратиками. Судя по рисункам, Вася стабильно выходил в ничью.

Потолок требовал свежей штукатурки. Игрушки я перестирала в стиральной машинке, которая на последнем медведе сломалась и реанимации не поддавалась. Пришлось менять. Ущерб семейному бюджету от уборки в педагогических целях все возрастал.

Как я поняла, что сын способен не только залезать, но и спускаться со шкафа? По следам в холодильнике. Василий спускался, ел, пил сок, а потом быстренько залезал обратно на шкаф, где продолжал стенать и причитать. Муж ходил по потолку в соседней комнате, обвиняя меня в том, что я жестокая мать и наказание несоразмерно содеянному.

– Успокойся, он сыт, – отмахнулась я, – слопал полкастрюли макарон и утащил к себе в комнату плитку шоколадки.

– Нет, он не мог! Бедный ребенок уже три часа сидит на шкафу! А если ему в туалет надо?

– Ходил, – ответила я. – Полотенце для рук на полу валялось, а не на вешалке. И мыло плавало в раковине, а не лежало в мыльнице.

– Слезай, – велела я сыну.

Он быстренько слез со шкафа на кровать. Не то чтобы я была удовлетворена результатами его работы. Просто мне стало жаль имущества.

Моя подруга Катя, мама трех прекрасных девочек, о которых я уже рассказывала, поделилась собственной историей на ту же тему. Старшие девочки спали на двухъярусной кровати в детской. Малышка – в комнате с родителями. Старшая, восьмилетняя Алиса, вывела на обоях, почти у самого потолка, жирно и ярко «Алиса». Чтобы ни у кого не возникло сомнений в том, кому принадлежит кровать. Средняя, шестилетняя Полина, понаблюдав за художествами сестры, потребовала маркеры, но думала долго. Дня три, за которые мама Катя гадала – переклеивать обои в детской или подождать. Вся детская по периметру была заклеена старыми обоями, чтобы девочки могли самовыражаться, но они к этому не стремились. Рисовали в альбомах, на обои не покушались. До тех пор, пока Алиса не вывела собственное имя под потолком. Катя рассказывала, что заметила надпись над кроватью Полины не утром, когда собирала детей в школу и в сад, а днем, когда зашла сделать уборку. И над кроватью Полины, на обоях, печатными буквами было выведено: «Наташа». Жирно и ярко. В три слоя, явно несмываемых.

Наташ, как ни пыталась припомнить Катя, ни в семье мужа, ни среди ее родственников не встречалось.

– Полин, почему ты написала «Наташа»? – спросила Катя уже вечером. Она успела проконсультироваться с детским психологом на предмет ассоциации ребенка с другим именем или с незнакомым человеком. Психолог подтвердила, что у Полины явно травма. Наташа на стене появилась неспроста, это звонок и тревожный сигнал. Надо наблюдать. Очень аккуратно, потому что отрицание собственного имени – очень, очень плохой знак.

– Нас Наталья Борисовна учила писать, – объяснила спокойно Полина, – печатными буквами. Я первая научилась писать «Наташа». Наталья Борисовна меня похвалила и наклейку дала. Звездочку.

– А почему ты не написала «Полина»? – уточнила мама Катя.

– Я еще таких букв не знаю. Мы не проходили с Натальей Борисовной. Помоги мне красиво написать «Наташа». Конкурс будет. На большом листе надо. Кто победит, тот будет на столе у Натальи Борисовны лежать, – сообщила Полина.

– Твою ж мать, – не сдержалась Катя.

– Нет, имена мам нельзя писать, – ответила Полина, – надо написать красиво – «Наташа». Можно цветочками украсить.

Уложив девочек, Катя до двух часов ночи упражнялась в каллиграфии.

Но каково же было ее счастье, когда младшая Ева в возрасте полутора лет начала рисовать на обоях. То есть на тех обоях, которые были наклеены в комнате сестер. Наконец родительский лайфхак пригодился в реальной жизни.

Но с Евой возникла другая творческая проблема. Если Катя клала младшей дочери на пол чистый лист бумаги, малышка умудрялась закрасить все вокруг, не заходя на лист. Пол, ножки стульев и столов – все оказывалось в краске. А лист, предназначенный для рисования, оставался девственно чистым.

– Может, дать Еве альбом для рисования? – предложила как-то я, когда Катя с малышкой оказались у нас в гостях.

– Неееет! – закричала Катя. – Она разрисует все, кроме альбома!

Еще одну прекрасную историю на тему «неожиданностей» рассказала мне приятельница Настя. После возвращения от бабушки мальчик Степа начал выливать содержимое горшка в унитаз. Сам переставил горшок, который стоял в детской рядом с кроватью, в ванную комнату, и пытался сразу пописать в унитаз, а не в горшок. Настя очень радовалась сознательности сына. Купила ободок на унитаз, и Степа с радостью им воспользовался, пнув горшок куда подальше. Рецепт неожиданных достижений, как всегда, оказался прост.

Находясь у бабушки, Степа писал в горшок и ждал, что бабушка тут же кинется его уносить, хлопать в ладоши, всячески хвалить, как делали это мама и другая бабушка. Но эта непонятливая бабушка даже не замечала, что ребенок «сделал дела».

– Надо убрать, – сообщил Степа второй бабушке.

– Надо, – ответила бабушка.

– Пахнет, – намекнул мальчик, когда бабушка не бросилась уносить горшок.

– Пахнет, – согласилась бабушка.

Спустя два часа Степа сам вынес горшок. Его дальнейшие попытки избавиться от полного горшка натыкались на бабушкино непонимание проблемы.

– Я покакал, – объявлял Степа.

– Поздравляю, – равнодушно отвечала бабушка, не собиравшаяся хлопать в ладоши.

– Вынесите, – просил Степа. Он употреблял множественное число не из уважения к бабушке, с которой был знаком не так близко, как с другой, а лишь потому, что горшок за ним могли вынести и мама, и бабушка, и даже папа с дедушкой. Во множественном числе.

– Вот вы и вынесите, – отвечала абсолютно несознательная бабушка.

Степе ничего не оставалось, как выносить горшок самостоятельно.

К концу второй недели пребывания у другой бабушки Степа понял, что все зависит от него, и сам перебазировал горшок в туалет, а потом пытался примоститься на унитаз, чтобы не мучиться с горшком, запахом и бабушкой.

Да, был еще один секрет. У бабушки на даче оказался унитаз с висящей цепочкой-смывателем. И эта странная бабушка в один прекрасный момент показала внуку, как здорово дергать за цепочку. Как вода сливается в унитаз. Степа дергал и смотрел на водоворот в унитазе. Мог заниматься этим часами. Бабушка успевала и суп сварить, и сырники пожарить. Компанию Степе составлял кот Черныш – старый, глухой на одно ухо и слепой на оба глаза. Но на звук смываемой воды Черныш всегда прибегал. Степа с Чернышом устраивались вокруг унитаза и Степа дергал за цепочку смывателя.

– Нет, сначала дела сделай, а потом дергай, – строго велела бабушка.

Степа стал «делать дела» в унитаз. Но дома у родителей и в гостях у другой бабушки не имелось такого прекрасного древнего устройства. А был унитаз с кнопкой. И толпа родственников, готовых вынести горшок по первому требованию.

– Нельзя срать там, где спишь, – заявил Степа маме и бабушке, вернувшись с дачи другой бабушки, явно цитируя ее слова, и отнес горшок в ванную. Первая бабушка упала в обморок.

Степа прав. Меня тоже всегда раздражало присутствие горшка в детской комнате – неэстетично, негигиенично. Есть нужно за кухонным или обеденным столом. Справлять нужду в туалете. Принимать душ в ванной. Очень важно сразу объяснить ребенку – родители ведь не писают и не какают в спальне, тогда почему он может?

Свекровь, которая вторая бабушка, прислала Насте видео – Степа руками ест малину из дуршлага, который стоит на тазу, а таз – на столе. Настя онемела. Дома она перемывала каждую ягодку, перекладывала в красивую тарелку, сверху присыпала сахарной пудрой, тоже красиво, и выдавала Степе десертную вилочку. В другом виде сын есть малину, клубнику и другие ягоды отказывался. А выяснилось, что надо было просто помыть и плюхнуть на стол.

Домашние обязанности четырехлетнего ребенка

Сервировать стол, в том числе хорошими тарелками.

У вас все еще завалялся за ненадобностью чудесный фарфоровый сервиз из семейной коллекции? И приборы к нему? В этом возрасте, как мне кажется, важно убедить ребенка в том, что ножом нужно пользоваться всегда и везде. Нельзя, непозволительно есть ложкой то, что подразумевает вилку и нож. Впрочем, еще желательно подготовить ребенка к тому, что в жизни бывают ситуации, когда можно и нужно забыть про нож. Например, на детских выездных экскурсиях.

Мы как-то поехали с дочкой на школьную экскурсию в музей – в программу мероприятия входил обед в виде блинчиков. Детям выдали одноразовые вилки и ложки – кому что досталось. Моей дочери – ложка. Я, кажется, отлучилась в туалет и пришла в тот момент, когда дочь поливала блины не сгущенкой, а слезами.

– Что случилось? – ахнула я.

– Не могу есть блины ложкой, – ответила Сима.

– Ну, ешь руками. Вот, вытри руки. – Я полезла за влажными салфетками.

– А ножа у них нет? – уточнила дочь.

Да, иногда допустимо есть блины ложкой. Иначе будет, как в нашей ситуации. Я попросила нож у женщины, которая отвечала за кормление детей. И та на весь зал с явной издевкой в голосе объявила: «Ой, какие мы воспитанные! Тьфу-ты ну-ты». Именно поэтому я всегда езжу с детьми в качестве сопровождающей мамы. Чтобы объяснить женщине, которая решила отпустить комментарий в адрес ребенка, не только моего, но и чужого, что так делать не стоит. Не в моем присутствии точно.

Я не угрожаю. Просто вежливо прошу, тихо, спокойно. Но, видимо, мое лицо становится совсем недобрым, поэтому со мной редко кто спорит. Кстати, тогда меня поддержала еще одна мама из числа сопровождающих. Ее сыну и еще двум девочкам вообще блинов не досталось. Мама пообещала написать про экскурсию во всех соцсетях и разослать по всем родительским чатам отзыв – обещанный обед, оплаченный приличной суммой, вовсе не обед, а холодный блин, явно вчерашний. И тот не достался.

Да, ребенок должен знать – ситуации бывают разными. Может, не дай бог, конечно, случиться так, что котлету придется есть руками (например, в летнем лагере). Бывает… Это очень весело. Или грызть запеченную на костре сосиску прямо с палки… Но никогда не позволяйте унижать ребенка постороннему человеку. Ребенок не может ответить взрослому на равных, а вы можете. Отвечайте. Всегда. Никаких «тьфу ты ну ты» из уст постороннего человека.

Помочь убрать бакалейные товары.

Я уже писала, что мой двадцатилетний сын до сих пор не может донести бутылку, например, кетчупа из кухни до собственной комнаты. Кстати, он единственный в семье, кто употребляет в пищу кетчуп, но я уже не могу на это повлиять. Так вот, после пяти разбитых бутылок, отмывания кетчупа с обоев, Вася научился ловить бутылку. Но в этом случае он роняет или тарелку с едой, или тарелку с хлебом. Результат – мы все равно отмываем еду со стен. Конечно, я стала покупать кетчуп не в стеклянной таре. Но условный рефлекс уже был выработан – Вася роняет упаковку, пытается поймать в полете ногой, и котлета оказывается размазанной по полу, а макароны свисают с тумбочки. Напомню, Васе – двадцать. Четырехлетка и бакалейные товары. Сначала я бы посоветовала застелить путь ребенка двойным слоем защитной пленки.

По расписанию давать корм домашним животным.

Дети в четыре года не умеют определять время. В шесть лет можно до дурноты объяснять про большую стрелку и маленькую, про без четверти и без пятнадцати, разницу между полночью и полуднем. Дети смотрят с недоумением – зачем вообще нужны эти стрелочки, если есть телефон? А в телефоне время и напоминалки. Нет, это я забежала вперед – уже в семь лет благодаря школе, расписанию звонков на перемену и на урок дети начинают понимать, что время – это не когда придет мама и напомнит.

Да, безусловно, есть дети, которые способны следить не только за своим расписанием, но и за родительским. У меня такая дочь. Но она, скорее, исключение из правил. Дети же способны напрочь забыть о том, что у них тренировка или рисование. Какие животные с кормом? В четыре года дети могут не вспомнить, как зовут собственных родителей!

Никогда не забуду этот кошмар. Мы стоим в аэропорту в очереди на паспортный контроль, и сын, дергая меня за руку, говорит: «Я забыл, как тебя зовут». В те годы один из родителей обязан был возить с собой разрешение от второго на выезд ребенка. Даже в том случае, если родители состояли в законном браке. Я таскала с собой целую папку с документами, поскольку оставила себе девичью фамилию, а у сына – фамилия отца. Кроме того, у ребенка могли спросить, с кем он едет, кто эта тетя, которая держит его за руку, и как зовут маму, если эта тетя – мама. Иногда просили назвать не только имя, но и отчество мамы. Вася никак не мог запомнить, как меня зовут, хотя я не Ариадна Альбертовна и не Владислава Францевна, а всего лишь Мария Владимировна. Проще некуда. После очередной Васиной просьбы «Скажи еще раз, как тебя зовут» на нас начинала оборачиваться вся очередь. Некоторые бдительные граждане вызывали пограничников. Нас с сыном провожали под белы ручки в отдельную комнату, где я со стоном вываливала на стол все документы, подтверждавшие мое родство с «этим мальчиком».

– Как же ты мог забыть, как маму зовут? – искренне удивлялись пограничница или пограничник.

– Смог и забыл, – радостно отвечал сын.

Так что не знаю, как там с домашними животными, мне бы не забыть покормить детей по расписанию. Вот смотрю на часы – уже десять. Как так? Только что ведь было восемь! Сажусь работать и понимаю, что хочу спать, умираю. Естественно, половина первого ночи. Странно, я ведь только домашние дела закончила и пришила руку кукле. Еще медведю надо голову на место вернуть. А для начала освободить от пут в виде моего лифчика – включила стиральную машинку, не заметив, что дочь решила сделать из нее берлогу и уложила туда спать медведя. Господи, еще медвежьи глаза надо в недрах машинки найти и пришить. Лишь бы машинка опять не сломалась, как было в прошлый раз, когда Сима уложила туда спать зайца. Одно время у меня в машинке находился то ли зоопарк, то ли Теремок.

Помогать прибирать в саду и во дворе на даче.

Прекрасная идея. Замечательная. Если ваш ребенок – юннат.

Мой сын обожал жуков, пауков, червяков, улиток. Он охотился на оводов и не боялся ос и пчел. Мог с энтузиазмом рыть червяков, бегать за полевой мышкой и ловить ужей. Дочь панически боится даже мух. Как и ее отец. Если в квартиру залетает муха, они оба бегут ко мне и требуют изгнать ее в окно. При этом они пацифисты – убить муху я не имею права, это ведь жестоко. Поэтому я час бегаю с полотенцем по дому и гоняю бедную мушку, которая и рада бы выбраться, но у нее сломался навигатор. Когда моя дочь уже в более или менее сознательном возрасте, то есть как раз года в четыре, оказалась на даче у бабушки, та исполнила всю развлекательную программу, которую так обожал внук. Бабуля нарыла червяков, поймала паука, посадила в спичечный коробок здоровенного жука. И уже отправлялась на поиски ужа или на худой конец мышки, как заметила, что внучка клацает зубами от ужаса. Ее интересы не совпадали с привычными для бабушки увлечениями внука.

Что сказать? Все наши достижения в плане развития речи, все уколы, вся система и курсы препаратов пошли прахом. Дочь опять замолчала. Регресс был таким сокрушительным, что врач запретила мне не только вывозить дочь к бабушке, но даже делать ремонт, который я затеяла. Никаких больше потрясений. Никаких ужей и мышей. И уж тем более червяков, которые наша бабушка ловко насаживала на рыболовный крючок, объясняя внучке, зачем вообще нужны червяки. И никакой живой, только что выловленной из реки рыбы, которая скачет, оказавшись на суше, на берегу, открывает рот и пучит глаза.

– Что я опять не так сделала? – кричала моя мама. – Вася же таким не был!

Вот именно. Дети разные. Одни любят окружающий мир и природу, другие ее любят тоже, но где-то внутри, очень глубоко. Или любят мирных маленьких насекомых. Если помните, так однажды Сима полюбила божью коровку Златоглазку.

Помогать мыть посуду или загружать посудомоечную машину.

Пользование посудомоечной машиной даже для меня остается квестом. Как запихнуть в нее все тарелки? Сковородку сначала промыть или сразу засунуть? Опять нижнее отделение не закрывается. Половник уткнулся между щелей и не вытаскивается. Да я сама быстрее бы помыла! Потом еще разгружать.

Помню, как удивлялась, когда мама моей подруги при наличии в доме всей бытовой техники, сначала застирывала белье на руках, потом замачивала его в ванной.

– Анна Андреевна, почему вы стиральной машиной не пользуетесь? – спросила я.

– Ой, да пока она сообразит, что делать, да раскочегарится, я давно все перестираю, – отмахивалась Анна Андреевна.

– А сушкой? У вас же есть сушка для белья! – говорила я.

– Я ей вообще не доверяю. На веревках надежнее, и мне спокойнее, – признавалась шепотом Анна Андреевна, будто сушильная машина была одушевленным предметом и могла подслушать.

Мой муж тоже не пользуется посудомоечной машиной. Кажется, он ее побаивается и не доверяет, как Анна Андреевна – сушилке.

Когда я уезжаю в командировки или с дочкой на сборы, оставляю домашним инструкции к стиральной и посудомоечной машинам. Какую кнопочку нажимать, куда заливать, куда соль засыпать, какой режим выбирать. Рисую стрелочки, пишу комментарии. И что? Они каждый раз путают стиральную машинку с посудомоечной. Спрашивают, в какое место стиральной машины надо засыпать соль и куда заливать ополаскиватель для белья в посудомойку. И почему вся посуда пахнет жасмином и какая-то странная? Да, кстати, из посудомойки пошла пена на пол, а стиральная машинка, видимо, сломалась – вообще ничего не постирала. Конечно, не постирала – они засунули капсулу для посудомойки в стиральную машинку. И это я еще не требую от них, чтобы они разобрались со средствами для деликатной стирки, для джинсов, исключительно для белого белья или только для черного. Не напоминаю, что разделочные доски, мои любимые, ни в коем случае нельзя засовывать в посудомойку – треснут, не выдержав температуры.

Ну да. Четырехлетка. Посудомойка. Давно сантехника не вызывали?

Намазывать масло на хлеб. Готовить холодные завтраки (хлопья, молоко, сок, крекеры).

Господи, откуда у вас столько ненужной посуды? Или вы просто любите мыть полы? Кому-то нравится, например, гладить или вытирать пыль. Вспомнила. Дочь моей приятельницы как раз в четыре года обожала хозяйничать на кухне. Но у приятельницы помимо прекрасной дочери-хозяюшки имелся и не менее прекрасный лабрадор. Пока малышка творила кулинарные шедевры, пес активно помогал, на лету заглатывая то, что слетало со стола.

Делиться с друзьями игрушками.

Все дети – собственники. И они совершенно не собираются ни с кем ничем делиться. Их заставляют родители. Впрочем, есть родители, которые придерживаются иного принципа – делиться ни в коем случае нельзя. Это по сути разбазаривание имущества, проявление слабости. Своими ушами слышала на детской площадке, как мама поучала сына, который дал девочке покататься на самокате: «Сначала ты ей самокат отдашь, а потом что – квартиру?»

Похожая ситуация была и с участием девочки, которая «поделилась» ведерком и лопаткой. Бабушка ей выговаривала: «Вот все тебе на шею сядут, ноги свесят и поедут! Нельзя свое отдавать. Я вот наотдавалась. Тоже такая добренькая была всю жизнь».

Конечно, все зависит от ребенка. Мой сын мог спокойно отдать любую игрушку, а дочь – ни за что. Даже на обмен не соглашалась. До сих пор такая.

Играть дома без постоянного наблюдения и без постоянного внимания взрослых.

Я очень тревожная мать. Если у нас в гостях оказываются маленькие дети и они вдруг начинают кричать, я всегда спрашиваю у родителей: «Это хороший крик или плохой?» Но самый кошмар – когда дети затихают, и в детской комнате наступает зловещая тишина. Тут нужно сразу бежать сломя голову.

Я могла оставить ребенка без наблюдения. Минут на пять. Больше не выдерживала моя нервная система. Мне было проще перетащить ребенка вместе с играми в ту комнату, в которой находилась я. Или на кухню. Дочь играла, я вязала или шила, или читала. Я готовила, дочь что-то лепила из кусочка теста и вырезала фигурки формочками для печенья. Мне кажется, спокойствие матери важнее воспитательного момента. Зачем нужен сердечный приступ, если можно этого избежать?

Но есть и обратная сторона, когда вся квартира становится похожа на не пойми что: замотанные обычной бечевкой или специальными держателями шкафы, заглушки на розетках, заклеенные скотчем шкафы. Я разрешала детям доставать посуду из нижних ящиков кухни и лупить скалкой по кастрюле. Главное, что они находились рядом. Сима час могла провести, вытряхивая мое нижнее белье из ящика. Я быстро запихивала все кучей назад, и дочь опять вынимала и аккуратно складывала. Так у меня появлялось полчаса свободного времени. Но этот способ действует, пока дети маленькие.

А в четыре года Сима с увлечением минут по сорок сортировала приборы, раскладывая по отделениям ложки, вилки и ножи. Я успевала приготовить обед. Еще замечательная игра – и полезная, и спокойная, и, главное, длинная – разложить макароны по банкам: отдельно бантики, отдельно трубочки, отдельно разноцветные.

Ну а с подросшими детьми можно поиграть в Золушку. Высыпаете на стол пакет гречки и пакет риса, перемешиваете и просите отделить гречку от риса. Нет, я не издеваюсь. В детстве я очень любила эти моменты, ежевечерние ритуалы. Бабушка расстилала на большом столе клеенку и на середину высыпала гречку. Мы с ней садились и выбирали «черноту» – гречка в то время была не очень качественной, зато натуральной. Так же перебирали рис, пшено и другие крупы. Или чистили горох, грецкие орехи, обрывали цветки ромашки от стеблей. Разговаривали. Бабушка рассказывала смешные истории. Или просто молчали – она обдумывала идею для репортажа, придумывала заголовок, а я размышляла над своими детскими делами и переживаниями. Над столом висела круглая лампа. Такие вечера успокаивали и действовали лучше всякого пустырника. Я иногда засыпала прямо на столе.

Игра в Золушку подходит гиперактивным детям, которые и пяти минут не могут усидеть на месте. Не знаю, в чем магия, но перебирание крупы имеет волшебное, завораживающее действие на ребенка. Если вам этого мало, выдайте малышу палочки для китайской еды – пусть попробует подцепить ими макаронину. Получилось? Тогда рис. И сами попытайтесь. В результате еще месяц семья будет питаться гречневой кашей с белыми проблесками риса, зато один вечер пройдет очень весело.

Помогать складывать полотенца.

Про полотенца не знаю, не пробовала. А про постельное белье знаю. Как-то в качестве наказания заставила сына, который не откликнулся на мою просьбу вынести мусор и сбегать за хлебом, застилать кровать. Мы жили в съемной квартире в другой стране. Васе, кажется, исполнилось лет девять. Все простыни оказались на резинке. Пододеяльники – нового образца, на молнии, но нашелся один-единственный из прошлого века – с дыркой посередине. Я выдала сыну простыню на резинке и пододеяльник с дыркой. Вася хмыкнул и сказал, что это ерунда, а вовсе не наказание. Спустя полчаса я зашла в комнату и увидела, как сын зубами вцепился в угол пододеяльника, ногой держит другой угол и пытается засунуть одеяло внутрь. Потом он поменял расположение ног и засунул пододеяльник под мышку. Сделал еще одну попытку. После чего бросил пододеяльник на пол и начал на нем прыгать. Потом решил сосредоточиться на простыне, но она тоже не поддавалась. Вася заправлял верх и тянул простыню. Едва ему удавалось упаковать нижнюю часть матраса, как простыня срывалась с верхней. Вася уже и держал простыню телом, и в позе морской звезды пытался натянуть ее на матрас – безрезультатно. Он вспотел от усилий и клятвенно пообещал во всем мне помогать, отныне и вовеки веков.

Да, я считаю, что многие проблемы успешно лечатся трудотерапией. Обидел сестру, не помог маме, сказал грубость – будь добр, начисти на ужин картошки на всю семью. Килограмма два, например. Застилание кровати – вообще безотказный и действенный вариант. Можно еще попросить ребенка залезть в шкаф и рассортировать собственные носки – по парам. И каждую, например, аккуратно скрутить валиком или колбаской, как больше нравится. Или самое страшное наказание – навести порядок в ящиках рабочего стола. Выбросить огрызки карандашей, ненужные тетради, листы.

Сматывайте клубки шерсти, наводите порядок в шкатулках для рукоделия, сортируйте нитки по цветам, пуговицы по размерам. Все, что угодно. А вдруг это окажется именно тем, что ваш ребенок будет потом вспоминать с особой теплотой и радостью.

Домашние обязанности пятилетнего ребенка

Самому приготовить бутерброды или простой завтрак и убрать за собой.

Утопия. Я таких детей не встречала. Только в чьих-то рассказах, больше похожих на эпос, легенду и сказку. Да, еще в инстаграме видела.

Сервировать обеденный стол.

Ни за что. Мне уже не жалко тарелок – жалко стол и скатерть. Дети, если вы пока не знаете, умеют вырезать дыры на новых салфетках тупым ножом, а вилкой вспарывать обивку на стульях. Пятилетки способны на многое. Они обладают неистощимым запасом энергии, фантазии и сверхзвуковой скоростью, с которой умудряются превратить новую вещь в тряпочку.

Пятилетний ребенок способен в рекордные сроки порубить обеденный стол в труху и разжечь костер. Где у вас стоит стол? Вот там и будет костер. Хотя не факт. Возможно, и в другой комнате. Пятилетки гнут ложки в идеальный круг. Ребенок пяти лет – это катастрофа. Цунами с землетрясением и вулканом. После них в комнате царит разруха. Если давно задумывались о ремонте, приступайте – вы быстро воплотите в жизнь все мечты и планы. Сломанная стиральная машина, не перенесшая нашествия динозавров, солдатиков, не просто забытых в карманах штанов, но и специально засунутых в дырки барабана. Интересно же посмотреть, что будет? Потекший холодильник, который ребенок оставил открытым – интересно же. Перед каждым включением чайника проверяйте, нет ли в нем посторонних предметов. Там может оказаться мыло, выдавленная зубная паста и вездесущие солдатики или машинки. Не покупайте хорошую и дорогую микроволновую печь – ребенок непременно решит проверить, что будет, если в микроволновку положить сырое яйцо. Дальше взрыв, покупка новой микроволновки и счастливый мальчик, который решит устроить еще один громкий «бабах». Не менее тщательно, чем чайник, проверяйте духовку – она может оказаться тайным складом. И вы это обнаружите, когда ваша шарлотка начнет попахивать не яблоками и ванилью, а расплавленной пластмассой.

Иногда старшие дети прячут от младших братьев и сестер в духовку лакомства – шоколадку, например. Вот это настоящий кошмар и «прощай, духовка». Обертка приклеивается к нагревательным элементам, и отодрать ее не представляется возможным. Тут лучше сразу договориться, что старший отпрыск прячет все или за собственной кроватью, или в дальнем ящике. Так безопаснее для всей семьи. Хотя от регулярного проветривания всей квартиры от сгоревшего, сожженного, спаленного у детей, да и у родителей появятся хороший иммунитет и закалка. Хотя у меня появлялся насморк.

Сорвать с грядки салат и зелень.

Вот про грядки я все понимаю – выросла в селе. Но нас, детей, не отправляли в огород нарвать зелень для салата. Мы почти каждый день ходили с банкой или старой кастрюлей, в которую был налит керосин, и собирали колорадских жуков с картошки. Поднять лист, найти жука, снять, бросить в банку. И так – до обеда. Пропалывали клубнику, свеклу. Подвязывали помидоры и огурцы. По полдня сидели на дереве, собирая черешню, вишню или яблоки. Пока полный таз не наберешь, с дерева не спустишься. Даже в туалет. Конечно, мы ели зеленые яблоки, налопывались до одурения черешней. После этого стремительно скатывались с дерева и неслись в туалет, уличный. Бабушка еще и полотенцем могла по попе приложить – за то, что ела, а не собирала.

Моя многократно уже упоминавшаяся приятельница Катя, многодетная мать, увлеклась выращиванием на балконе экзотических растений. Особенно тряслась над пробившимся росточком авокадо. Старшие девочки к цветоводству были равнодушны. А вот младшая вместе с кошкой проявляли интерес. Они не трогали кадки, в которых семена еще не проросли. Молодые ростки тоже их не интересовали. Но едва появлялись вершки, то есть всходы, полуторагодовалая Ева вместе с пятилетней кошкой Луной сносили кадку с подоконника. Ева вырывала росток, Луна разносила землю по всему балкону. Причем петрушка и укроп Еву с Луной не привлекали. Они испытывали страсть к экзотическим растениям, вроде лимонного дерева, особого сорта кинзы, вышеупомянутых авокадо и манго. Мама Евы, она же хозяйка Луны, обладала уникальным талантом – у нее все росло. «Легкая рука». Денежное дерево аж колосилось. Орхидеи цвели вне сезона и графика. Лук достигал неприличных для него размеров, а бегонии и фиалки цвели таким буйным цветом, будто их поливали жидким энергетиком.

Ева, обнаружив новую кадку на балконе, который Катя превратила в зимний сад, приглядывалась, ходила кругами. Луна тоже обладала незаурядным терпением. И стоило Кате поделиться радостью в инстаграме – манго дало всходы, а лимон ожил после реабилитации, – как Ева с Луной уничтожали урожай.

Еще одна моя подруга, Лиля, после рождения младшей дочери, Катюши, уезжала на лето к свекрови. Морской городок, свой огород, сад. Катюше исполнилось четыре. Старшему сыну – восемь. Лиля выдавала им две железные кружки – побольше и поменьше – и отправляла в сад нарвать ягоды и фрукты для компота. Катюша, едва увидев кружку, начинала стонать, ныть и причитать. Срывала две ягодки черной смородины и приносила маме.

– Я все, – объявляла она.

– Где все? На компот не хватит! – отвечала Лиля.

Катюша понуро отправлялась в сад. Срывала яблоко, запихивала в кружку и несла на кухню.

– Я все, – говорила она.

– Нет, не все. Еще надо.

Старший брат, которого за забором ждали друзья, чтобы сбегать на море, покататься на велосипедах, наполнял кружку с молниеносной скоростью. Увидев сестру, всю в соплях и слезах, отсыпал ей половину и начинал «добирать» свою кружку. Катюша продолжала страдать и ныть, потихоньку отсыпая ягоды из кружки брата в свою. И первой бежала на кухню показывать маме, что выполнила норму. Брат же продолжал возиться в саду, с тоской глядя, как друзья уже сходили на пляж, искупались и идут назад – играть в футбол. Кстати, он до сих пор припоминает сестре, как она лишила его детства. Но припоминает с нежностью в голосе и ностальгией.

Но в огород родственников, пусть даже самых замечательных и близких, детей все же не стоит запускать. Я на всю жизнь запомнила один случай. Мне было лет десять, я жила у бабушки в селе. Не сказать, что у бабушки царил образцово-показательный порядок в огороде, но все же имелись грядки с картошкой, два дерева черешни – белой и красной. Вишня. Яблоки. Персиковое дерево. Грядки с петрушкой, укропом и зеленым луком. Кусты кизила. Бабушка даже шампиньоны пыталась выращивать. Парника не было – бабушка не справлялась с подвязыванием помидоров и поливом огурцов, которые все равно оказывались горькими. Зато редиска, морковка, свекла – все колосилось и приносило приличные плоды. Но особенно бабушка дорожила двумя грядками клубники. Она мечтала, чтобы в огороде росла клубника. Пропалывала сама, поливала, хотя терпеть не могла возиться в земле. Клубнику никому не доверяла. Наконец кто-то из соседок помог, подсказал, удобрил, прополол, и клубника прижилась. На второе лето появились ягоды – крупные, сладкие.

Бабушка зазывала в гости свою давнишнюю подругу. Они писали друг другу письма, слали телеграммы, хотя жили в трех часах езды. Бабушка любила бабу Шуру. Они познакомились в госпитале еще во время войны, подружились и сохранили связь на всю жизнь. Бабу Шуру и я прекрасно помню. Она не видела правым глазом – результат ранения, а бабушка не слышала левым ухом – попала под обстрел, барабанная перепонка лопнула. Они шутили, что вдвоем им всегда хорошо – три глаза и три уха на двоих.

Обе женщины смогли после войны устроить личную жизнь. Бабушка родила мою маму в 1949 году. А баба Шура вышла замуж за мужчину с тремя детьми, которые потеряли мать, и стала для них мамой, а потом и бабушкой для их детей.

И вот баба Шура наконец приехала. Они с моей бабушкой стояли, обнявшись, и долго не могли сдвинуться с места. Плакали, смеялись, снова обнимались. Бабушка готовилась к встрече несколько дней. Переживала, чтобы бабе Шуре было хорошо. Устроила генеральную уборку в доме, переставила кровати. Соседки, конечно, кинулись на помощь, понимая, как для бабушки важен приезд подруги. Наготовили на целый полк – от барашка, молодого, которого специально закололи, до вареников с вишней, потому что бабушка вспомнила, что баба Шура любила вареники. Пироги, закуски. Стол ломился. Соседки бегали, суетились, тащили табуретки, столовые сервизы. Бабушка достала из серванта два граненых стакана в подстаканниках – из них они с бабой Шурой пили чай в поезде, когда добирались из госпиталя до мест, где хотели провести оставшуюся жизнь. Бабушка забрала стаканы на хранение и никогда не доставала.

Но уже через десять минут стало понятно, что все эти приготовления не нужны ни бабушке, ни бабе Шуре. Бабушкина подруга взяла кусочек пирога и огурец. Так и просидела весь вечер, не прикоснувшись к еде. Бабушка тоже не могла ни куска проглотить.

Баба Шура приехала со старшей дочерью и двумя внуками. Приемные дети любили новую жену отца, называли ее мамой. Младшие родную мать не помнили, а старшая – Света – помнила. От нее все пошло. Она приняла Шуру, назвала мамой, и младшие подхватили. Баба Шура переезжала от старшей дочери к среднему сыну, потом к младшей – возилась с внуками, готовила, помогала. Дети «делили» бабушку и даже ревновали. Баба Шура всегда была больше близка со старшей. Мужа она давно похоронила. Три года всего прожили вместе. Но детей она не бросила, выкормила, вырастила. О новом браке даже не задумывалась, считая себя старой «для всего этого». Бабе Шуре, как и моей бабушке, и тридцати не исполнилось, когда окончилась война. Своих детей баба Шура родить не могла. А зачем брак без детей? Кто из мужчин на нее посмотрит, если она без глаза, да еще и родить не способна? Бабушка в письмах уговаривала ее выйти замуж, та твердо отвечала – у нее есть дети. Трое. Да и счастья, любви, эмоций, которые испытала за три года брака, хватит до самой смерти. Каждый день с мужем, каждую ночь. Стоит только глаза закрыть, он приходит. Всегда рядом, за спиной стоит. Она его чувствует.

Моя бабушка и баба Шура сидели за празднично накрытым столом, который не стыдно на свадьбу наготовить, дети бегали. Женщины молчали. Только иногда трогали друг друга за руку – это ты? Это правда ты? Кажется, они вели безмолвный диалог. Им никто не был нужен.

Утром бабушка вышла в огород. Соседки прибежали на ее стон, узнать, что случилось. Грядки клубники оказались разворочены. Ни одной, даже полузрелой, ягодки на них не осталось. Лук и другие травы – выдраны с корнем. В яме, где бабушка растила шампиньоны, кто-то прыгал, уничтожив все надежды на урожай. Но ладно шампиньоны. Бабушка плакала над клубникой.

Она стойко продержалась еще день. Ни словом, ни взглядом, не намекнув на то, что страдает. Бабушка никогда не была жадной, наоборот. Могла последнее отдать нуждающимся. Никогда не копила, не цеплялась за имущество. Драгоценностей не носила. Но грядки клубники стали для нее настоящим потрясением, невосполнимой утратой. Даже сердце прихватило. Ее лишили самого ценного, наглым и бесстыдным образом. Бабушка ушла в дом, легла на кровать и плакала не переставая. Соседки приносили ей успокоительные капли, не зная, чем еще можно помочь.

Баба Шура с родственниками уехали раньше запланированного из-за бабушкиного самочувствия. Баба Шура зашла в комнату попрощаться. Бабушка подержала подругу за руку, но так ничего ей и не сказала. Баба Шура, которая все поняла, догадалась, почувствовала, тоже промолчала.

Больше они не виделись. Бабушка попросила соседок выполоть клубнику и засеять грядки чем угодно, только не клубникой.

У любой женщины есть особая грядка в огороде, на дачном участке. Узнайте об этом заранее. Если бабушка трясется над бегонией, предупредите об этом ребенка, чтобы он не проехался по цветку на велосипеде. Если бабуля сходит с ума по поводу своего куста розы, не стоит срезать одну и украшать ею стол к завтраку. Для вас это просто роза, а для нее – РОЗА!

Дети ведь вообще считают, что салат, петрушка, малина, клубника растут в магазине. Сразу в упаковках.

Добавлять по рецепту некоторые ингредиенты.

Мой сын, увлекавшийся биологией, прочел, что в некоторых странах в пищу употребляют насекомых – кузнечиков, червяков, жуков. И без конца подкладывал в готовящиеся блюда пойманных насекомых. Я впадала в истерику, видя, как в моем абрикосовом пироге, прямо в абрикосине, запеклась муха. А рядом, в тесте, мелькает что-то длинное, похожее на червяка, которое им и оказывается. Я выбрасывала пирог, а сын не оставлял попыток попробовать экзотическое блюдо. Он подкладывал червяков на сковородку, где жарились отбивные. Окунал мушек в кляр, оставшийся от шницелей. Один раз я случайно съела пчелу в шоколаде, думая, что ем клубнику.

Когда сын стал старше и увлекся химией, его буквально завораживали свойства соды, которую я «гасила» лимонным соком или кипятком. Соду и лимонную кислоту в чайнике он кипятил регулярно, добиваясь обильной пены. Про залитую в чайник и вскипяченную кока-колу даже вспоминать не хочу. Как и про то, сколько этого напитка я извела на то, чтобы оттереть жвачку от джинсов и других поверхностей.

Сортировать белье для стирки. Складывать отдельно белое, отдельно цветное.

– Маааам, а это белое или цветное, если на белой футболке цветные надписи?

– Маааам – это какое? – вопрос про светло-серый цвет.

– Маааам… – И так по поводу каждой вещи, включая белые спортивные носки с черной окантовкой, и черные – с белой.

Главное – не рассказывать ребенку, зачем нужно сортировать белье. Иначе всё. Мой сын брал розовое платье сестры и скручивал со своей белой футболкой так, чтобы я не заметила. И смотрел, что получалось.

– Васюш, у нас есть художественная палитра, давай ты на ней будешь краски смешивать? – предложила я, доставая из машинки футболку, которая когда-то была зеленой, а теперь – в крапинку.

– Не люблю рисовать, – отвечал сын и продолжал проводить эксперименты с нашими вещами.

Но самый ужас ждал меня впереди, когда сын обнаружил на стиральной машинке температурные режимы. Благодаря его эксперименту мой прекрасный кашемировый свитер стал носить медведь – любимая мягкая игрушка сына. А шерстяной кардиган до сих пор носит плюшевый заяц дочери.

Но Вася хотя бы не пытался постирать в машинке тарелки и чашки. А я знаю, что такие случаи тоже не редки.

Отвечать на телефонные звонки.

У родителей маленьких детей нет личной жизни. Никакой. Младенцы умудряются отправлять сообщения начальникам, выставлять фотографии в инстаграм и даже отвечать на личные сообщения. Или не отвечать. Когда в айфоне появилась функция открывать его по отпечатку пальца, Вася заложил в память мой отпечаток, свой и Симин.

– Зачем? – удивилась я.

– А вдруг ты большой палец сломаешь? Тогда или я, или Сима сможем разблокировать твой телефон без введения кода, – ответил сын.

– Если я сломаю палец, у меня останется в запасе еще девять! Почему ты не заложил в память телефона еще девять моих отпечатков? Я бы могла включать телефон мизинцем!

Если я получаю сообщение приблизительно такого содержания: «фрыавфажфпоаои», значит, не моя приятельница сошла с ума, а просто со мной решил пообщаться ее сын.

Но бывают и особо нервные случаи. Сима должна была сделать домашку по гимнастике и прислать отчет тренеру. Если не пришлешь вовремя – мало того что отругают, еще и накажут дополнительным получасом тренировки. Так что дочь два дня делала пируэты, бросала мяч, ловила пятками. Чуть ли не спала с мячом. Наконец у нее получилось. Но стоило мне начать снимать видео для отчета, как Сима опять не могла ничего сделать. Я просто снимала в надежде на то, что хоть один дубль окажется удачным. Кажется, раза с пятидесятого получилось. Видео отправили. Ждали ответа. А ответ очень нужен – принято или отрабатывать дальше? Но прошел час, два, три, а ответ от тренера мы так и не получили. Сима уже страдала, не понимая, настолько все плохо и настолько не принято, что даже ответа не заслуживает?

– Может, тренер занята или уехала туда, где связи нет, – успокаивала я дочь.

Но все же позвонила тренеру – получила она видео или нет? Можно нам ложиться спать или сегодня дочери грозит ночная тренировка? Оказалось, наше видео посмотрел сын тренера и маме о нем сообщить забыл. Ничего ведь интересного! Опять эти девчонки!

Так что, прежде чем впадать в панику, стоит подумать о том, что в этот самый момент телефоном абонента завладел ребенок этого абонента.

Кормить своего питомца и убирать за ним.

Моя приятельница Лиля, уставшая от общества свекрови, решила отправиться с дочкой Катюшей в Одессу, где жила дальняя родственница по материнской линии – троюродная тетка или даже дальше. Тетка, тетя Нонна, давно звала в гости, писала, что скучает, мечтает повидаться. Море, сад-огород, курочки, свои яички, молочко у соседки. Живи не хочу. Лиля поехала. Катюше исполнилось то ли четыре, то ли пять лет, не больше.

Уже в аэропорту Лиля поняла, что едет в город, где провела детство.

В аэропорту, добравшись до нужного выхода на посадку, Лиля отправилась в туалет. В соседних – мужском и туалете для инвалидов – закипал скандал.

– А мне туда можно? – спросил мужчина у служащей, которая открывала дверь туалета для инвалидов.

– Нельзя, – ответила, видно, не в первый раз женщина.

– Я тоже инвалид! Я не могу терпеть очередь! Мне надо! – настаивал мужчина на вид лет шестидесяти.

– Не прибедняйтесь! Вы еще очень молодой мужчина! – не задержалась с ответом служащая.

– И что мне прямо здесь? – Мужчина изобразил, как снимает штаны.

– Да пожалуйста! Ни в чем себе не отказывайте! Лишь бы вы были здоровы со своим мочевым пузырем!

Лиля вышла из здания аэропорта. Таксисты тут же наперебой стали предлагать «за проехать» в город. Лиля выбрала самого недовольного таксиста, стоявшего в стороне, будто делавшего одолжение этому месту одним своим присутствием. Она подошла и попросила довезти. Он назвал цену, на удивление разумную, в отличие от остальных.

– Вы, я надеюсь, не собираете наш фольклор? – едва тронувшись с места, спросил водитель. – Все требуют рассказать анекдот или пошутить. А если я не хочу? Если мне не смешно? Если я вообще не еврей и не одессит? Да, у меня жена еврейка, и дети у меня евреи, но это не значит, что я должен смеяться! Если вы ко мне с разговорами, так я вам скажу – чем больше разговоров, тем больше плата за поехать! Почему мне все устраивают вейзмир? Я говорю, что повезу за шестьдесят, а мне предлагают поехать за тридцать пять. Кто их торговаться учил? Да за тридцать пять мама папу не целует!

Поначалу все было замечательно – и сад, и огород, и море, и троюродная тетка. Но Лиля еще неделю жила в состоянии «низкого старта», готовая ко всему, включая спешный побег. Спустя неделю, которая благодаря тетке, взявшей на себя все – быт, готовку, Катюшу, пролетела как один теплый, солнечный и беззаботный день, Лиля наконец себя «отпустила». Расслабилась. Впервые за все годы начала высыпаться, улыбаться. У нее даже появилось личное время. «Иди порадуй себя», – выставляла ее из дома тетя Нонна, подразумевая пляж и даже, возможно, курортный роман. Лиля не умела ходить на пляж в одиночестве, вообще разучилась что-либо делать одна. Даже в магазин ходить. Все время с Катюшей. Но тетка настаивала, а Лиля не хотела ее расстраивать, поэтому шла одна на пляж, лежала, купалась, правда, все время крутила головой в поисках дочери. Навык получать удовольствие от одиночества теряется на удивление быстро, когда женщина становится матерью. Но Лиля себя заставляла, удаляясь от дома все дальше, уходя на более длительный срок.

Катюша «чудила» меньше обычного. Но даже ее невинные проделки, которые сводили с ума свекровь, вызывали у тетки лишь смех. Катюша нашла в сарае банку с подготовленной побелкой – тетка собиралась побелить деревья. Для Катюши приготовила маленькую кисточку, чтобы увлечь малышку, и развлекала ее рассказами про зайчиков, которые сгрызут кору. Катюша увлеченно слушала.

– Иди, возьми кисточку и баночку, – послала ее тетка в сарай. Катюша возилась долго. Тетка пошла узнать, что там в сарае происходит. Она не волновалась, что ребенок может съесть побелку, потому что объяснила – нельзя, ни в коем случае.

Катюша не ела побелку, а намазала ею лицо. Толстым слоем. Лиля вернулась с пляжа, размякшая, уставшая от безделья.

– А Катюша где? – спросила она тетю Нонну, которая белила ствол яблоневого деревца в саду.

– Вон твоя собака Баскервилей! – ответила тетка.

По дорожке шла Катюша и сверкала глазами. Все лицо было белым.

– Что с ней? – ахнула Лиля.

– Известка. Иди, отмывай. Мне она не дается. Хотела красоту маме показать, – ответила тетка.

Еще неделю Лиля жила в раю. Даже начала качаться в гамаке, прикрепленном между двумя старыми яблонями. Лиля лежала, гамак тихонько раскачивался, и эти часы казались самыми счастливыми в ее жизни. Она готова была так раскачиваться круглосуточно.

Тетя Нонна без конца придумывала для Катюши какие-то развлечения и занятия. То они косточки из вишни вытаскивали, то вдруг тетка появлялась с цветком подсолнуха и вручала его Катюше. Потом учила вытаскивать семечки. Девочке все было интересно: и поездки на Привоз, и походы к соседкам, и прогулки по городу. Катюша страстно полюбила кататься на трамвае. Лиля начала верить в то, что бывает и такая жизнь – спокойная, счастливая, не лишенная удовольствий в виде полноценного сна. Жизнь, в которой ей не нужно горбатиться на огороде свекрови, готовить тазами, перемывать посуду, драить, вытирать и снова готовить. В которой не надо таскать на себе мешки с картошкой и сахаром. Жизнь, в которой тетка, пусть и троюродная, окажется роднее всех родных и возьмет на себя часть забот. Да какую часть? Все заботы. Лиля, качаясь в гамаке, спрашивала себя: «Когда это счастливое время закончится? Завтра? Послезавтра?»

Тетка предлагала остаться навсегда. Не хочешь в моем доме? Так рядом продается. Совсем за недорого. Лиля всерьез задумывалась о том, чтобы переехать под бок к тетке. Впервые в жизни ей кто-то помогал, заботился о ней, волновался, возможно, даже любил ее. Тетя Нонна призналась – она одна. Ни мужа, ни детей, ни внуков не случилось в судьбе. А как жить, если никого нет? Не о ком заботиться? Вон, у всех соседок вечно в доме бедлам. Все родственники по головам друг у друга ходят. Вот это настоящее счастье, а они не понимают, не ценят. Вот и тетка только сейчас поняла, какая это радость – иметь каждый день кошмар. И маленьких детей. Счастье, когда в доме есть дети. Теперь и у тетки счастье. А то сидела и прислушивалась к детским крикам у соседей. Завидовала.

Лиля расплакалась, обняла тетю Нонну и пообещала никогда ее не бросать. Приезжать каждое лето, и с сыном тоже, не только с Катюшей.

Тетя Нонна уже не знала, чем порадовать ребенка. Кто-то из соседок посоветовал ей купить цыплят. Курятник ведь есть, так что ж цыпляток не купить? И польза, и Катюше радость – будет их кормить.

Однажды тетка появилась во дворе с коробкой, из которой доносился громкий писк. Она поставила коробку на траву и наклонила – цыплята, маленькие, хорошенькие, вывалились клубком и попытались разбежаться по траве. Катюша завизжала от восторга. Тетка стала учить Катюшу варить цыплятам кашу, рассказывала, как их кормить и поить. Установила новую кормушку. Девочка слушала внимательно. Брала цыпленка в руки, гладила, но очень аккуратно. Тетка не могла нарадоваться – Катюша подскакивала, бежала кормить цыпляток, наливала свежую воду, следила, чтобы в курятнике было чисто.

А спустя неделю, когда цыплятки уже проворно бегали по двору, случилось то, чего так боялась Лиля – райская жизнь закончилась. Катюша утопила всех цыплят в детской ванночке.

Начался день как обычно безмятежно. Было жарко. Тетка поставила Катюше ванночку во дворе, та плескалась. И решила научить цыплят плавать и нырять. Брала одного, окунала головой в воду и выкладывала уже бездыханное тельце на травку. Потом принималась за другого, пока не утопила весь выводок.

Когда это увидела тетя Нонна, ей стало плохо с сердцем. Лиля, вернувшаяся с пляжа, где у нее только начал наклевываться курортный роман, уже у ворот почувствовала неладное.

– Они сами виноваты, – кричала Катюша.

Тетка, держась за сердце, сидела на крылечке дома. По участку были разбросаны цыплячьи тушки.

Лиля быстро вспомнила, что жизнь – выживание, а не удовольствие. Вызвала скорую для тетки, отвела Катюшу в дом и велела сидеть тихо, вылила ванночку и покидала туда цыплят. Встретила скорую, сбегала в аптеку, отпоила тетку каплями, уложила в кровать. Попросила парня-соседа отвезти тушки куда-нибудь подальше и зарыть. Отмыла ванночку, собрала упавшие абрикосы и яблоки. Отвезла соседке, у которой была коза, тачку с падалицей. Прополола грядки, обрезала малину. Помыла полы во всем доме. Перестирала все постельное белье. Перебила выставленные на просушку подушки и матрасы. Застелила свежее белье.

Была ли у нее надежда на то, что тетка оставит их у себя? Нет. Утром Лиля зашла в комнату тети Нонны с горячим завтраком. Сидела и кормила дальнюю родственницу кашей. Поправила белье, подоткнула одеяло, взбила подушки. Дала таблетки.

– Лиля, я не могу. Прости меня, – тихо прошептала тетка. – Я тебя люблю и Катюшу тоже, но мне страшно. А если она меня утопит?

Лиля хотела рассказать, что Катюша цыплят никогда в жизни не видела. Зато видела уточек, которые ныряли, плавали, плескались и радовались воде. И что малышка хотела как лучше – учила цыплят, которых приняла за утят, плавать, раз уж у них не было мамы-утки. И ни она, ни тетка не догадались объяснить Катюше разницу между утятами и цыплятами. Те желтенькие, маленькие и эти. Те миленькие и эти. Катюша думала, что помогает цыплятам выжить, а вовсе не собиралась их утопить.

– Наверное, вам лучше уехать. За мной соседки присмотрят, – сказала тетка.

– Да, конечно, – кивнула Лиля. Она уже успела собрать чемоданы и узнать расписание поездов.

Они уехали быстро. Катюша плакала и не понимала, что сделала плохого. Ей не хотелось уезжать.

– Зайди и скажи «до свидания», – велела Лиля, стоя в дверях.

Катюша вошла в комнату тетки и сказала «до свидания».

Потом, спустя совсем недолгое время, тетя Нонна забрасывала Лилю телеграммами. Просила вернуться. Ей соседки сказали, что она полная дура, раз из-за ерунды родню из дома выставила. Где цыплята и где внучка? Разве можно было? Соседки ходили и выговаривали, что Нонке бог внучку послал, а та своими руками от нее избавилась. Делились случаями, как внучок дом поджег, как задушил двух кроликов. Так не со зла же. От незнания. И что теперь? Не любить дите? Прогонять? Вон Петровна как-то борщ в казане наварила. На десять человек, между прочим. И поставила казан на пол, чтобы селедку на столе почистить. Так ее внучок Петька в резиновых сапогах в этот казан встал. Привык лужи собирать, вот и решил, что борщ – лужа, а не еда. Раз на полу стоит. И что? Петровна за сердце схватилась, раскричалась на Петьку. Дите не понял, что сделал не так. Так потом Петровна себя сто раз дурой обозвала, что внучка ни за что ни про что обругала. Еле успокоила мальца. А что семья без борща осталась, так и бог с ними. Картошку поедят. Главное, что Петровна Петьке отдельный супчик сварила, на бульоне курином. Что теперь, Петьку тоже выгонять из дома?

Тетку соседки не поняли и осудили. Все время припоминали, как Лиля бегала, суетилась. Добрая, на любую беду откликнется. Какая Катюша была – чудо, а не девочка. Припомнили, как Лиля помогла прах соседки Галины Степановны захоронить: с кладбищем договорилась, с транспортом, у плиты стояла два дня, помогала. А ведь посторонний человек. Родной так не позаботится, как Лиля. Дети Галины Степановны на похороны не приехали, а Лиля рядом была. И священника на панихиду привезла. Как только уговорила батюшку, который ни в какую не соглашался в такую даль ехать? Всем бы такие похороны, какие Лиля устроила – домашние, душевные.

Словом, тетка звала Лилю назад. Просила прощения. Умоляла приехать. Лиля была доброй, искренней, готовой кинуться на помощь. Но не смогла простить тетку. Она забрала сына от свекрови и ближайшим поездом вернулась в Москву. На связь ни со свекровью, ни с теткой не выходила. Сын, оставленный у бабушки на то время, пока Лиля с Катюшей были в Одессе, твердо объявил – к бабушке больше не поедет. Никогда. Ни за что.

С тех пор Лиля арендовала квартиры, номера в пансионатах, апартаменты. Дала себе зарок – быть хозяйкой своего отдыха. Не зависеть ни от свекрови, ни от теток.

С мужем она развелась. Свекровь встала на сторону сына и больше не приглашала провести у нее лето. Тетя Нонна тоже прекратила писать. Так что все вернулось – Лиля могла рассчитывать только на себя. И была благодарна судьбе за тот случай с цыплятами. Если бы не они, сколько бы еще она терпела свекровь и не решалась изменить жизнь?

Самостоятельно завязывать шнурки.

Самостоятельное одевание предполагает умение завязывать шнурки. Я, например, владею сокровенным знанием – завязываю через петельку. А мой муж завязывает шнурки так, как делают дети в младшей группе детского сада – две петельки и узелок. Получаются огромные «уши». В нашем детском саду действовало правило: те, кто не научится завязывать шнурки по-взрослому, в старшую группу не перейдут, в школу не поступят, и все – жизнь под откос. Кто не сложил вещи в шкафчике аккуратным квадратиком – кандидат в «лесную школу». «Лесной школой» назывался любой интернат для детей с особенностями развития. Умственно отсталыми. Отчего-то тест на завязывание шнурков считался в советское время определяющим.

Когда мой муж ходил в детский сад, от детей не требовалось владеть примитивными навыками завязывания, складывания вещей квадратиком и умения заправлять постель за тридцать секунд. У мужа было счастливое детство. Но когда я вижу, как он завязывает узелок на ботинках, мне хочется оторвать ему руки.

Лучший способ научить ребенка завязывать шнурки – отдать его в спортивную секцию. И купить кроссовки не на липучках, а на шнуровке. Заодно показать разные способы завязывания. Дети в спорте учатся быстро. Или зашнуруется как положено, или упадет лицом в асфальт на утренней пробежке.

Домашние обязанности шестилетнего ребенка (первый класс)

Самостоятельно подбирать себе одежду по погоде или для определенного случая.

Никогда не забуду фразу Васиного одноклассника Макса. Когда я спрашивала у родителей и детей, будет ли физра на лыжах, тот философски замечал: «По погоде надо смотреть и одеваться соответствующе». Максу было на тот момент семь лет. А я вот до сих пор не в состоянии одеться по погоде. Даже если сверяюсь с картой осадков, температурой по часам и прочими прогнозами. Мне всегда холодно. Симе всегда жарко – она пошла в отца. Если я умоляю ее надеть куртку, дочь смотрит на меня с ужасом. Они с папой ходят в шортах, я кутаюсь в кардиган. Сима летом спит под простыней, и я не могу ее даже пледом прикрыть. Вася не разрешает вытащить одеяло, даже если прогноз обещает стабильные тридцать градусов жары. Я тоже, даже летом, сплю под теплым одеялом.

Когда моя приятельница Лина разрешила своей дочке самой выбирать одежду для школы, художественной студии и прогулок, все закончилось плачевно. В школу красавица Вика заявилась в кофте «вырви глаз», которую ей подарила бабушка. В бабушкином подарке было прекрасно решительно все – сверкающие пайетки, неоновые звезды, бахрома по подолу в два ряда. Конечно, Вика тут же попалась на глаза директору школы, которая ослепла от такой неземной красоты и строго велела больше не появляться в школе в дискотечном наряде. Вика страдала. На рисование она пришла в плюшевой пижаме-кенгуруми, с рогом на капюшоне, причем надетой поверх кофты с единорогом и легинсов тоже с единорогом. Конечно же, наряд тоже был подарен бабушкой.

Учительница рисования ослепла от количества единорогов на отдельно взятой маленькой девочке и попросила Вику больше в таком виде не появляться. С точки зрения цвета и композиции – перебор. К тому же учительница заметила, что вообще не очень любит единорогов. Вика страдала.

На прогулку девочка вышла в кофте, густо усыпанной разноцветными помпончиками. Конечно же, тоже подарок бабушки. Первый помпон оторвал в лифте йоркшир Люсик и наотрез отказывался выплевывать добычу. Вика страдала из-за того, что лишилась украшения, а хозяйка Люсика оттого, что предстоит внеплановый визит в ветеринарку. Второй помпон оторвался сам при съезде с горки. Третий стал добычей маленькой девочки, которую Вика решила покачать на качелях. Четвертый исчез не пойми где. Домой девочка вернулась в кофте, на которой оставшиеся помпоны имели жалкий вид. В домовой чат хозяйка Люсика отправила сообщение с настоятельной просьбой к родителям детей – не одевать их в ужасные кофты с дикими украшениями, которые могут навредить домашним питомцам. Собаке пришлось помпон доставать из желудка, и она все еще в ветклинике после операции. И хотя хозяйка не будет называть конкретную девочку из конкретной квартиры, но усилиями консьержки все прекрасно поняли, о ком речь.

Эксперименты с поиском собственного стиля потерпели крах. Бабушке категорически запретили дарить внучке одежду, даже носки.

Так что я бы не оставляла этот выбор на шестилетнего ребенка.

Нести ответственность за свои мелкие раны.

Если честно, не понимаю, что это значит. Сорвать подорожник, послюнявить и прилепить к разбитой коленке? Дети, на мой взгляд, не должны нести ответственность за собственное здоровье. До восемнадцати лет – точно. Для этого есть родители. Я учила своих детей сразу рассказывать мне о любых царапинах, травмах и синяках.

Не знаю уж почему, но дети в этом вопросе «чудят», не желая признаваться в том, что получили травму. Когда мой десятилетний сын сломал руку во время игры в футбол, то молчал весь вечер. И только утром я заметила, что рука уже не помещается в рукав рубашки.

– Почему ты мне сразу не сказал? – спросила я.

– Не знаю. Думал, само пройдет.

В травмпункте интересовались, почему я не увидела, что у ребенка перелом. Мне нечего было ответить.

Когда мой пасынок в возрасте лет шестнадцати катался на велосипеде и влетел лицом в асфальт, он позвонил не отцу, а мне. Точнее, не он сам, а его друг. И я соскребала парня с асфальта, возила по травмпунктам и больницам, махала над ним собственным паспортом, потому что уже не могла дуть на замазанные зеленкой раны.

– Кем вы ему приходитесь? – спрашивали меня в каждом медучреждении.

– Родной мачехой, – отвечала я.

– А родители где? – уточняли медсестры и врачи.

– Отец в данный момент, видимо, кормит грудью нашу с ним дочь, – отвечала я.

Все впадали в ступор и больше родственные связи не уточняли.

Вот, кстати, почему он тогда позвонил именно мне? Думал, что отец его отругает? Что вообще творится в голове у этих детей?

С дочкой еще хуже. Она спортсменка – все ноги в синяках. В ее лексиконе есть фразы «Все мышцы забиты», «Спину потянула». Но я прекрасно помню, как ее подружка по команде не сказала ни тренерам, ни маме, ни бабушке, что спина болит сильнее обычного. Молчала, терпела боль. Почему? Ведь тренеры сто раз переспросят, у кого что болит, кто как себя чувствует. Если нехорошо, можно работать в свою силу. Девочки это прекрасно знают, но все равно скрывают.

К счастью, я добилась того, что и сын, и дочь по любому поводу бегут ко мне. Даже с царапиной. Сын знает, что я не отпущу его ни в одну поездку, если он не соберет примитивную аптечку. А дочь уже сама кладет в косметичку, с которой ездит на соревнования, пластыри и перекись водорода.

Маленькие дети – вообще катастрофа. Могут носиться и влететь виском в стол. Поплакать и бежать дальше. Я же реанимацию уже готова вызывать.

Мы ждали детей после тренировки. Полуторагодовалый Сева играл в паровозик, смотрел, как мимо проезжают машины, и вдруг побежал. Конечно, упал и заплакал.

– Лицом не ударился, – сказала я, поскольку с ужасом смотрела, как мимо бегающего Севы проносятся мальчишки на велосипедах. Пару раз кидалась, чтобы защитить малыша. Второй раз моя попытка прийти на помощь закончилась падением подростка с велосипеда в полуметре от Севы. Я запретила себе реагировать. Но когда Сева упал сам по себе, Алисина бабушка попыталась его подхватить. Не получилось. Сева упал и заплакал, показывая, что ударился ладошкой.

– Я чуть зубной протез от нервов не потеряла! – объявила Алисина бабушка. – Все, старая стала, не выдерживаю. Младшая дочка родила и теперь меня воспитывает. Все не так делаю. А я не могу. Мне проще на руки взять и носить. Хоть круглыми сутками. Мне спокойнее. А на руках сейчас нельзя, оказывается. Опять другая методика. Слинги опасными признаны. И эти ваши, кенгурушки. Не успеваю я за прогрессом. Вот, пошла импланты вставлять вместо протеза.

Наши девочки выскочили из зала.

– Бабушка, ты была у врача? – спросила Алиса.

– Была, – ответила бабушка.

– А ты свои зубы забрала? Протез? – уточнила Алиса.

– Нет.

– Бабушка, ты представляешь, сколько можно было у зубной феи денег получить за твои зубы! – расстроилась Алиса. – Я уже подарки себе придумала на твой протез!

Подростки требуют особого внимания. Когда сыну было двенадцать-тринадцать лет, я все дела откладывала на после обеда, потому что каждое утро ждала звонка из школы – у него могла пойти носом кровь, он мог потерять сознание. Не он один. Многие мальчики растут так быстро, что организм не справляется с нагрузкой.

И тут мы сталкиваемся еще с одной насущной проблемой – когда мама или бабушка, папа или дедушка перепутали лекарства или дали не ту дозировку. Моя подруга рассказывала, как дала дочери лекарство. Дочь неожиданно уснула. А подруга решила еще раз прочесть инструкцию. Выяснилось, что она превысила дозу. Подруга до сих пор вспоминает тот день как самый страшный в своей жизни. Она позвонила в скорую, честно призналась, что превысила дозировку, но с ребенком все хорошо – спит. Разбудить только невозможно. Малышка тогда проспала часов двенадцать, выдав самый очевидный побочный эффект.

У нас тоже было много смешного. Сима все еще не могла справиться с нервами перед соревнованиями. Могла утром встать спокойная, собраться, смеяться с девочками на разминке. И вдруг за две минуты до выхода на ковер у нее начиналась истерика: она выходила на трясущихся ногах и не делала даже половины из того, что могла выполнить.

«Ну хотя бы она уже не падает в обморок», – говорила я сама себе.

Сима все время проигрывала подружке по команде, которая не отличалась особыми данными, но обладала тефлоновой психикой – выходила и делала все спокойно, уверенно. Ничто не могло выбить ее из колеи. Симе же ничего не помогало. Даже на домашних соревнованиях ее трясло. Я все знаю про допинг мозга благодаря сыну. Он олимпиадник, и ему нужны были витамины, препараты, которые принимают при усиленной умственной нагрузке. Все, безусловно, проходило под контролем врача. С физической активностью оказалось сложнее. Седативные препараты исключались – работа с предметами подразумевает предельную концентрацию. В тонусе должны быть не только мышцы, но и голова. Валерьянка на дочь не действовала. Пустырник вроде бы «работал», но важно было рассчитать верную дозу.

Перед важными соревнованиями я перепутала дозировку – дала Симе целую свою таблетку пустырника, а сама выпила ее четвертушку. Дочь выступала как в замедленной съемке. Долго тянула ногу, дотягивала стопу, сделала идеальное равновесие. Но не выполнила три обязательных элемента, поскольку ей не хватило музыки. Тренеры, да и судьи, пребывали в изумлении. Те элементы, которые дочь выполнила, были идеальными. Свои длиннющие ноги Сима собирала медленно и невероятно красиво. Я пересматривала запись – с ума можно сойти. Но из-за невыполненных элементов не хватило общего балла. Результат – пятое место.

– Что это было? – спросила меня тренер.

– С допингом переборщила, – призналась я, – перепутала.

У тренеров появилась дежурная шутка: «Ну что, Сима допинг-контроль сегодня пройдет?»

– Что мне с ней делать? – спросила я совета у сына – спортсмена-разрядника.

– Она сама должна с собой договориться, – ответил Вася. – Я разобрался поздновато. В какой-то момент начал повторять про себя физические формулы, меня это успокаивало и позволяло восстановить дыхание. Кто-то музыку слушает, кто-то стихи читает.

Мыть собаку или кошку.

Ну не знаю. Моя приятельница отмечала день рождения. Я спросила, что ей подарить. «Купальник для кошки», – ответила она. «Это Т9 исправляет или ты правда хочешь купальник для Луши?» – уточнила я. Вместо ответа приятельница прислала мне фото своих рук, исцарапанных от кистей до локтей. Луша мыться отказывалась наотрез. Приятельница где-то прочла, что кошку можно запихнуть в сетку типа авоськи и прополоскать в ванной. Но есть и более современные средства – купальники, например. Принцип тот же – упаковываешь животное в сетку-купальник и полощешь в ванной, держа за ручки сетки.

«Господи, чего только не придумают», – написала я. «Это ты еще не видела поводок для выгула кроликов», – ответила мне приятельница.

Купальник для кошки, кстати, оказался недешевым. Зато можно было выбрать разных расцветок. Я прислала приятельнице фото, чтобы она выбрала, какой купальник желает – цвета фуксии или фисташковый? И уверена ли она в том, что ей точно нужен именно этот подарок? Та в ответ прислала плюшевую морковку для кролика, которая стоила как рагу из кролика в ресторане с мишленовскими звездами.

– А что у тебя с кроликами? – Я позвонила, поскольку про Лушу знала, а про кролика – нет.

Приятельница рассказала, что ей и самой все эти прибамбасы для кроликов неинтересны, но ее бывший муж, с которым они решили остаться друзьями, завел карликового кролика, купленного в питомнике, и теперь сообщает ей обо всех кроличьих достижениях. Как он, то есть она, потому что это девочка, ест морковку, грызет фикус и спит под кроватью. И как это мило.

Приятельница, обалдев от кролика, предложила бывшему мужу взять Лушу на пару дней в надежде, что кошка сожрет кролика. Но муж категорически отказался – крольчиха не любит посторонних в доме, ревнует. Приятельница хотела ехидно уточнить, распространяется ли нелюбовь крольчихи на представительниц прекрасного пола или только на животных, но взяла себя в руки. В конце концов, муж – бывший. Пусть сам разбирается с чувствами крольчихи и своей личной жизнью. Но после того, как бывший муж прислал ей пятнадцать фотографий крольчихи, которую он, кстати, назвал Грейс, в честь актрисы Грейс Келли, приятельница не выдержала. Сначала она окончательно осознала, что ее брак был ошибкой, раз муж предпочитает блондинок, а она – брюнетка. Потом выпила бутылку вина, таращась в телефон, – бывший писал, что не может выбрать лучшее фото Грейси. «Какую выставить в инстаграм?» Приятельница хотела пожелать мужу завести вместо Грейси любовницу, что куда естественнее и понятнее, чем выбирать самое удачное фото крольчихи с помощью бывшей жены. Но опять сдержалась.

Когда бывший рано утром без предупреждения появился на пороге под предлогом повидать общую дочь, приятельница заподозрила неладное.

– Ты что, соскучился, что ли? – уточнила она. – Поля еще спит. Будить? Вы в парк пойдете?

– Да, то есть нет, – ответил бывший муж. – Можно я у тебя морковку сложу на балконе? Мне негде хранить.

– Морковку? Можно. – Приятельница согласилась, потому что еще ничего не соображала. Подъем для нее был слишком ранним.

Бывший муж затащил на балкон три мешка морковки.

– Ты что, овощебазу ограбил? – предположила она. – Не ставь мешок на Полькин велосипед! Я его потом не отмою!

– А ты можешь морковку помыть? Пожалуйста! – попросил бывший муж.

– Зачем?

– Для Грейси.

– Пошел ты! Сам мой, – наотрез отказалась приятельница. – Так Полю будить?

– Буди, – согласился муж.

Пока приятельница будила дочь, объявляя, что внезапно приехал папа, который хочет взять ее на прогулку, бывший муж рассказывал про крольчиху. Как она спит под его кроватью и не уходит в свой домик. А если ее закрыть в клетке, то рвется и не может уснуть. Бегает за ним по всей квартире, будто собачка. Поля ела кашу и смеялась, слушая про крольчиху. Бывший муж артистично показал, как Грейси ест морковку, и Поля потребовала, чтобы мама сложенную на балконе морковку помыла. Ведь грязное есть нельзя. Вдруг Грейси станет плохо? Приятельница, залпом выпив вторую чашку кофе, помыла таз морковки и даже сложила в пакет.

– Ну что? Когда вернетесь? – уточнила она, рассчитывая на пару спокойных часов.

Бывший муж таращился на пакет с морковкой и молчал.

– Мам, Грейси голодная останется. Папа должен ее покормить, – сообщила Поля. – Мы с тобой пойдем в парк, а папа поедет кормить Грейси. Пап, пришлешь мне видео, как Грейси ест морковку?

– Конечно! – обрадовался бывший муж.

– Сволочь, – тихо сказала приятельница, – скотина. Ненавижу.

Они гуляли с дочкой в парке. Муж прислал видео крольчихи, жрущей морковку. Поля смотрела и радовалась. Смеялась.

А потом бывший муж попросил срочно приехать, потому что случилось страшное. Приятельница бросилась, думая, что несчастье произошло с бывшей свекровью, к которой испытывала если не любовь, то искреннюю симпатию точно. Но выяснилось, что Грейси оказалась не карликовой, а вполне полноценной по размерам крольчихой. Видимо, элитный питомник не доглядел за своими подопечными, и у одного из родителей Грейси случился мезальянс.

– Давай я тебе ее в сметане приготовлю, раз она нормальная, а не карликовая, – предложила приятельница бывшему мужу.

Тот посмотрел на нее как на убийцу и сообщил, что их развод был неизбежен.

А еще через сутки выяснилось, что Грейси не только не карликовая крольчиха, а нормальный полноценный кролик. То есть мальчик. Питомник не знал, как такое вообще возможно – первый случай в их многолетней практике. Просто мистика какая-то или детектив. Явно кроликов в роддоме подменили.

Приятельница хохотала до колик в животе. Бывший муж кричал, что она ничего не понимает, и просил совета – сдавать Грейси обратно или воспитывать как мальчика-бастарда?

– У тебя есть сомнения? – уточнила приятельница.

– Конечно! – Бывший муж явно был удивлен вопросом.

– Надо было лишить тебя родительских прав. Или рожать от тебя ребенка после опытов на кроликах, – ответила приятельница.

– При чем здесь ребенок? – заорал бывший муж.

– Вот именно. Ребенок ни при чем. Наконец до тебя дошло. Грейси или Грег, мальчик или девочка. Если ты готов мыть для нее морковку, то какая тебе разница?

Три мешка с морковкой так и стухли на балконе. Бывший муж за ними не приехал.

Быть вежливым и учтивым с другими людьми.

В фитнес-клубах я не была лет пятнадцать. За это время многое изменилось. Главное новшество – в ситуации конфликта в раздевалке раньше взывали к совести, теперь грозят соцсетями.

Первое, что меня потрясло – присутствие в женской раздевалке мальчиков. Четырехлетний ребенок сдвигал в «паровозик» лавочки, не смущаясь, что на них лежат чужие вещи. Пятилетка таращился на переодевающихся женщин, которые уже и полотенцем прикрылись, и за дверцу шкафчика пытались спрятаться. Мать детей не реагировала ни на «паровозик» младшего, ни на явный интерес к женской анатомии старшего.

– Как мне раздеваться? – спросила дочь, показывая на мальчиков.

– Ну они маленькие, – ответила я.

– Они не маленькие, – заявила моя Сима, и тем самым выразила общее мнение.

– До трех лет еще можно, я понимаю. Но ваш-то уже взрослый! – поддержала ее чья-то бабушка.

– И куда мне его деть? – Мать мальчиков тут же настроилась на скандал.

– С мужем оставьте или попросите из мужчин кого-нибудь проследить. Взрослый парень, сам, что ли, не разденется? – посоветовала бабуля.

– Да ни на кого он не смотрит! – рявкнула мать.

– Здесь играть нельзя, ты мешаешь, – сказала еще одна женщина, чья лавочка стала частью «паровозика».

Что сделала мать? Достала телефон и попросила повторить все претензии на камеру. А она их разместит в соцсетях, покажет руководству клуба, которое допускает, что одни советуют отдать ее ребенка педофилу, а другие проявляют агрессию. Бабушка и недовольная «паровозиком» женщина ушли в бассейн, решив не вступать в конфликт. Усилиями младшего ребенка «паровозик» пополнился еще несколькими лавочками. Старший продолжал изучать женские прелести.

Пятнадцать лет назад дети еще не были убеждены в том, что тренеры – всего лишь обслуживающий персонал. И взрослые тоже вели себя прилично. Если шла тренировка в бассейне, никто не занимал дорожку. Тренеры могли сделать замечание детям, которые сигали из джакузи в бассейн, окатывая волнами проплывающих мимо бабушек и мамочек. Чтобы взять доску, ласты или нарукавники, нужно было спросить разрешения у дежурного тренера.

Сейчас, в новой реальности, тренеры, судя по всему, не имеют права даже рот открыть. Посторонние родители тоже. Дети предоставлены сами себе – мамы в это время ходят по беговой дорожке, а папы качают бицепсы. Иногда и при родителях дети ведут себя за гранью приличия. Хватают нудлсы – это такие разноцветные пенопластовые палки для плавания. Дерутся пенопластовыми досками. Прыгают «бомбочкой», чтобы попасть в проплывающую мимо бабушку. Родители нового типа – такие были редкостью 15 лет назад, – лежа в джакузи, не реагируют.

Посередине дорожки плавал нудлс, на нем висел мальчик лет восьми-девяти. Пришел он с дедушкой, совсем стареньким, в смешной одноразовой шапочке. Он долго снимал тапочки, очень медленно и тяжело преодолевал лесенку в бассейне. Не знаю, как дедушке доверили внука или правнука, я бы мальчика попросила приглядывать за дедулей. Пожилой мужчина, кажется, даже плавать не умел.

Мальчик бесновался в джакузи, нарочно подтопил девчушку, бросил нудлс посередине дорожки для плавания, взял гантели для аквааэробики, тоже бросил. Сидел на краю бассейна и специально бил ногами по воде, чтобы окатить брызгами других посетителей. Все делал будто случайно.

Дедушка пытался выбраться из бассейна. Он был на второй ступеньке лесенки. За ним уже выстроилась очередь из желающих вылезти. Женщина из числа посетительниц и дежурный тренер кинулись на помощь.

– Пойдем, ты плохо себя ведешь, я устал, – сказал внуку дедушка, которому помогли надеть тапочки и усадили на лежак.

– Да задрал ты ваще! Отвянь! Пердун старый! – ответил ребенок.

Тут меня, конечно, переклинило. Я считаю, что если дети находятся с родителями, то родители ответственны за их поведение. Никогда не вмешаюсь. Но если ребенок без надзора или с родственниками, которые не могут нести за него ответственность в силу возраста или состояния здоровья, и при этом он хамит, меня невозможно остановить.

– Это ты бросил нудлс и гантели? – спросила я.

– Нет, – ответил он.

– Ты врешь, я видела, что ты. Надо убрать на место все то, что ты взял. Другим мешает плавать.

– Это не я, – бубнил ребенок.

Тут я вспомнила, что с новым поколением детей надо разговаривать на другом языке. Современном, понятном.

– Вон, видишь, камера висит, – показала я, кажется, на интерьерную искусственную пальму. – Есть записи. Хочешь, чтобы я доказала, что это ты? Легко.

Хамоватый мальчик перепугался и поплыл собирать все, что разбросал.

– Еще раз брызнешь специально на кого-нибудь, подтопишь маленького ребенка или нахамишь дедушке, я тебя сама утоплю. Иди и помоги деду. Понял? – сказала я, когда мальчик сложил, точнее, запихнул все на полку.

– Понял, – процедил внучок.

Что произошло дальше? Я спокойно плавала, пока в бассейн не ворвалась разъяренная мать мальчика. Она нависла надо мной и кричала, что я угрожала убить ее ребенка. Сын ей все рассказал, дедушка подтвердил. Она пообещала, что так этого не оставит. В соцсетях про меня напишет.

– Пишите, – ответила я и поплыла дальше. Если честно, меня колотило.

…Ругающаяся матом компания подростков в парке.

– Так, народ, материться прекратили! – кричу я разнузданной компании.

– А то чё? – неизменно отвечает лидер.

– Не чё, а что. Что-то с велосипедом. Помочь можешь? – прошу я, показывая на велосипед дочки. У лидера неожиданно выявляются таланты – он чинит велосипед, поднимает сиденье, увлеченно рассказывает про моноколесо, о котором мечтает.

Не знаю, мне кажется, что этим детям – большим и маленьким, матерящимся, хамящим, делающим исподтишка пакости, не хватает банального внимания, родительской любви. Но они всегда откликнутся на просьбу о помощи, лишь бы кто-то донес до их сознания, что они нужны, необходимы.

Бабушкины рецепты

Эти сокровенные рецепты не умрут никогда, потому что передаются из поколения в поколение, от матери к дочери. Когда ребенок плачет без всякой причины, не спит, не ест, у любой матери сдают нервы. Молодая, неопытная мать – вообще идеальный объект для внушения. И, конечно же, находятся бабушка, тетушка, знакомая по детской площадке, которые владеют «сокровенным знанием».

– Попробуй, каждое утро своему Пете делаю, – шепчет молодая мамочка подружке.

Эти рецепты помогли, как выясняется, не только Пете, но и Машеньке буквально позавчера. А еще внучке Светланы Петровны, внуку тети Ларисы и другим детям. Точно верный способ, проверенный не годами – десятилетиями.

Даже самая здравомыслящая женщина в состоянии паники и тревоги за своего ребенка поддастся уговорам и «хотя бы попробует», как советуют доброжелатели.

Самый популярный народный диагноз, который ставится плачущим по ночам, капризничающим по вечерам детям, – «сглазили».

В селе моего детства к сглазу относились очень серьезно. Бабушка в него не верила, зато верили соседки и вылавливали меня на улице, чтобы подколоть булавку на изнаночную сторону юбки или платья. Красную шерстяную нитку повязывали всем детям, чтобы уберечь от сглаза. Моя бабушка, противник предрассудков, убежденная атеистка, каждый вечер срезала с моей руки красную нитку, заботливо повязанную очередной соседкой. Каждое утро я натыкалась на тетю Мадину или тетю Залину. Ахая и причитая, кто-нибудь из них повязывал мне на запястье новую нитку, которую вечером срезала бабушка. Это превратилось в ритуал – бабушка убирала нитку, расчесывала, рассказывала сказку, укладывала. А затем каждое утро я послушно подставляла руку дежурившей у ворот соседке. Вечером все повторялось. Я думала, что так надо, положено. Иногда бабушка из-за работы забывала срезать нитку, и я напоминала. Она ахала и шла за ножницами. Моя подружка Фатимка сообщила, что нитку ей никто не срезает, и я не знала, как реагировать.

Когда мой сын был совсем маленьким, мне рассказали про тайный ритуал «переливания через ручку». Надо взять две кружки, одну пустую, другую с водой, и переливать через дверную ручку, чтобы избавить ребенка от сглаза. Один раз, признаюсь, попробовала. Закончилось все плохо – облилась, разбила стакан, помыла полы вне графика, напугала мужа, который решил, что я сошла с ума, раз в ночи стою у входной двери и непонятно что делаю.

Сын плохо спал, я испробовала все настойки пионов, васильков и прочих растений. Да я уже сама ходила квелая от успокаивающего чая и паров настойки пустырника, которую обильно капала в ванную. Знакомая, умная, адекватная женщина, с которой я была знакома «колясками» – мы вместе гуляли в парке, – вдруг стала рассказывать мне про материнское защитное биополе. Что его надо непременно создавать. Все эти сглазы – ерунда, верить можно только в биополе. На тетрадном листке она написала слова, которые я должна произносить. Тогда не было ни вотсапов, ни других мессенджеров. Мы от руки писали рецепты. Когда ребенок уснет, следует сесть рядом, водить рукой, непременно правой, вдоль тела ребенка и говорить этот текст. Кажется, раз двадцать. Или тридцать. Не помню. Что-то про то, как я его люблю, защищаю, передаю ему силы.

Я села, положила листочек на колени. Телефонов с фонариками, напомню, в природе еще не существовало. Так что я включила ночник, накрыла его пеленкой и легла под этот ночник, чтобы увидеть написанное. Но из того положения никак не могла дотянуться непременно правой рукой до ребенка. Точнее, на двадцать сантиметров вверх от самого ребенка. Водить рукой требовалось в воздухе. Минут десять у меня ушло на то, чтобы пристроить ночник, себя и свою правую руку. Потом я начала бубнить слова, накинув на себя и ночник плед, потому что боялась разбудить Васю. И в этот самый момент в комнату вошел муж. Если честно, мне его стало жалко. Еще вчера он не мог объяснить мое странное поведение и танцы вокруг дверной ручки, а сегодня увидел жену под пледом, с ночником, что-то бурчащую, да еще с линейкой, которой я отмеряла расстояние.

Нет, мой муж никогда бы не сдал мать своего ребенка в психушку, но у него был такой вид, что я больше не решалась проводить эксперименты.

У моей подруги Марины муж происходил из мусульманской семьи, но сам был глубоко светским человеком. У нее сложились прекрасные отношения с родственниками мужа. Рождению внука они радовались, завалили его подарками, зазывали в гости. Марина с радостью поехала предъявлять сына многочисленной родне со стороны мужа. Все было прекрасно. Свекровь забирала на ночь внука к себе в комнату, давая невестке возможность выспаться. Маленький Тимур был зацелован и закормлен. Каждый вечер в дом приходили близкие и дальние родственники, чтобы восхититься малышом. Марина сблизилась с двоюродной сестрой мужа, Диной, которая отличалась чувством юмора и сделалась ее проводником в мире большой семьи, частью которой она стала.

Но вдруг Дина перестала появляться в доме. Свекровь сказала, что у той дела, работа, заботы, хлопоты.

Тимура носили на руках все родственницы по очереди. Марина пыталась сделать с сыном привычную зарядку, заставляя его перевернуться со спины на животик и обратно, но Тимур начинал хныкать и проситься на ручки. Марина молчала, улыбалась и была благодарна свекрови за «ручки» и свой полноценный ночной сон. Единственная странность, которую она отметила – волосики Тимура, который родился черноволосым, все время были грязными, покрытыми чем-то белым или серым. Марина купала сына вечером, каждый день мыла ему голову. Черные волосы контрастировали с синими, как у всех младенцев, глазами. Марина, как и все вокруг, восхищалась красотой ребенка. Но утром опять замечала на волосах малыша странный белый налет.

– Что с его волосами? – спросила наконец она у свекрови.

– Соль для животных, – ответила та.

Марина, столичная жительница, знала о существовании розовой соли, морской разного помола, кристаллической. Даже о сванской соли имела представление. Но о специальной соли для животных ничего не знала.

Свекровь сообщила ей, что Тимур стал беспокойно спать.

– Зубки, наверное, – предположила Марина, – надо гелем намазать.

– Это Дина его сглазила, – ответила свекровь.

– Почему Дина?

– У нее глаза черные. Ты разве не знаешь? К ребенку до года нельзя подпускать черноглазых женщин, даже родственниц. Я сделала ошибку, это моя вина, – свекровь чуть не плакала, – не могла отказать Дине. Она всегда была доброй, близкой. Но ее черный глаз подействовал. Она сглазила Тимура.

Марина про сглазы, конечно, слышала, но про черноглазых родственниц, от которых нужно держаться подальше, не знала.

– Соль я подготовила. Каждое утро будешь Тимуру на макушку, где родничок, сыпать. Хочешь – смывай, хотя я бы не смывала.

– И долго так делать? – уточнила Марина.

– Пока год не исполнится и родничок не закроется.

– А что за соль для животных? – спросила Марина.

– Крупная. Только такая от сглаза действует, – ответила свекровь. – Держи Тимура подальше от женщин с черными глазами.

– У вас тоже черные глаза, и у вашего сына, – сказала Марина. – Мне от вас тоже его подальше держать и соль сыпать?

Конечно, случился скандал. Свекровь плакала и говорила сыну, что невестка назвала ее ведьмой. Марина с Тимуром уехали от родственников раньше предполагаемого срока. Пакетик с солью для животных долго лежал в корзине для специй. Марина его выбросила года через три, решив, что срок годности истек.

Еще один рецепт «от сглаза» рассказала мне Лиля, мама Катюши. Так еще ее прабабушка делала. Как правильно назывался ритуал, Лиля вспомнить не смогла.

Что-то вроде «сделать на крыньку».

Надо взять ребенка или того, на кого наведена порча, за руку, налить в стакан проточной воды, взять хлеб, непременно горбушку, через руку отщипывать по кусочку и бросать в воду. Приговаривать: «На один, на два, на три…» И так досчитать до девяти. Если весь хлеб всплывет, порчи нет. Если останется на дне – есть. После надо дать ребенку выпить воды с четырех сторон стакана, намочить руку и водой нарисовать крест на лбу и на руках, можно и на ногах для верности. Потом плеснуть водой на косяк двери и все, что осталось, вылить в унитаз, если есть. Если нет, то в туалет во дворе.

Ритуал работает буквально во всех случаях – и от головной боли, и для успешного свидания, и против порчи тоже годится.

Эти рецепты я собирала как литературный материал. Как легенды, сказки и предания. Ни один не проверяла – действует или нет. Мне кажется, именно так к этому и надо относиться. И если тетушка мужа начнет советовать, как избавиться от сглаза, следует помнить, что это сказка, вымысел, байка. Слушайте и наслаждайтесь. Спорить и возмущаться себе дороже.

У нас в доме отключили горячую воду. Нагреватель-бойлер сломался. Я нагрела воду в кастрюлях, налила в тазик. Совершенно непроизвольно, поливая дочь из ковшика, произнесла фразу, которую всегда приговаривала моя бабушка: «С гуся вода, с Машеньки все болезни и худоба». После этого она брала таз с остатками воды и опрокидывала мне на голову. И так каждый вечер. Мылась я на зимней кухне, в большой цинковой ванне. Бабушка грела воду в ведрах, на печке. Об этом я тоже рассказала дочери, которая искренне не понимала: как это нет воды? И крана нет? Разве так бывает? Сима смеялась и попросила тоже вылить на нее полтаза сразу. Ахнула от восторга. После чего выскочила из ванны и встала на весы. Весы показали, что худоба чудесным образом исчезла.

– Симуль, сейчас вечер. Поэтому на четыреста граммов больше, – заметила я, пока дочь не впала в панику.

Утром она успокоилась – худоба от «тазиков», к счастью, не исчезает. И вечером опять попросила «гуся».

– Какого гуся? – не поняла я.

– Ну как твоя бабушка тебя мыла, – попросила дочь.

– Так бойлер уже починили!

– Ну и что? Можно еще один раз «гуся»?

Гусь у нас растянулся на неделю. Даже если Сима мылась под душем, я все равно грела воду и поливала ее из тазика.

Пока возилась с «гусем», вспомнила еще один заговор из своего детства. Хотя, возможно, он таковым и не является. Не знаю. Когда я, набегавшись за целый день, приходила домой и не могла успокоиться – не сидела за столом, вскакивала, ерзала на стуле, вдруг начинала плакать или смеяться не пойми над чем, отказывалась идти спать, хотела еще погулять «пять минуточек», бабушка отводила меня к уличному рукомойнику. Сама умывала и вытирала мое лицо изнанкой халата или ночнушки. Я вырывалась из последних сил и сердилась. Вот же полотенце рядом с рукомойником чистое висит, почему бабушка меня опять вытирает ночнушкой?

– Ну баааб, – ныла я. Точно помню, что была не против умывания, а против вытирания изнанкой подола.

Бабушка отмахивалась и говорила, что не хочет пачкать чистое полотенце. Только повесила. А я опять черная вернулась. Что, конечно, было чистой правдой. Бабушка умывала меня хозяйственным мылом, поскольку никакое другое не смывало грязь с моего лица.

И только уже став матерью, я услышала на детской площадке, как одна бабуля рекомендует молодой матери трехлетнего хулигана именно этот способ – умыть, непременно правой рукой, и вытереть лицо ребенка изнанкой подола ночнушки. Впрочем, про хозяйственное мыло бабуля не упоминала. Или моя бабушка снимала с меня сглаз «на всякий случай» или дело было исключительно в чистом полотенце, которое она не хотела пачкать. Или и то и другое вместе. Стирка в деревне – отдельное мероприятие, тяжелое. Сначала набрать воду во все имеющиеся в хозяйстве десять ведер, три цинковые ванны и тазы всех размеров. Растопить печь, нагреть воду. Перестирать белье, прополоскать, еще раз прополоскать. Отжать – или вручную, или пропустить через два валика. Ручной «отжиматель» работал по принципу нынешней машинки, которой вытягивают тесто для лапши. И заключительный этап – развесить белье во дворе на веревке – по «росту» и цветам.

А буквально недавно позвонила моя давняя приятельница Оля. Она должна была ехать знакомиться с будущей родней своего второго потенциального мужа. Знакомство планировали давно, и Оля радовалась самоизоляции, как никто. Ей сорок, жених Дима – ровесник. Живут вместе уже три года. Ну какое «знакомство с родителями»? Оля не очень страдала после развода с мужем, поскольку радость от того, что она избавилась от свекрови, перекрывала все остальные чувства. К новой свекрови Оля не была готова, а Дима мечтал сделать все по правилам. Исправить ошибки первого молодого брака, когда он поставил маму перед фактом и сразу предъявил жену вместе с печатью в паспорте. С Олей он хотел сделать, как положено: знакомство, одобрение мамы, пышная свадьба. У моей подруги уже все это было, и ей как раз хотелось обратного – просто без церемоний сходить в загс. Да, откровенно говоря, и в загс-то не обязательно ходить. Прекрасно жили с Димой, что мешает жить так и дальше? Но жених настаивал на официальной процедуре, а Оля не хотела его расстраивать.

К будущей свекрови они все-таки поехали, как только сняли карантин. Мама Димы жила на даче под Тулой. Ехали долго, стояли в пробке. Оля съела на заправке пончик, и ее тошнило оставшуюся часть пути. К будущей свекрови они доехали уже к вечеру. Оля мечтала о горячем душе, крепком чае и кровати. А еще снять балетки. Привыкла ходить в кроссовках, а тут решила нарядиться в балетки. Итог – свежие мозоли на обеих ногах.

Но будущая свекровь Антонина Ивановна ждала их у ворот. Обняла Олю и потащила ее показывать сад. Вот тут у нас розы, здесь – жасмин, там вишня, бегонии. Яблони две старые. Любимые качели Димы, натянутые между двумя деревьями. Надо бы давно снять, веревки уже истлели, да рука не поднимается. Как посмотрит на качели, так Митечку маленького представляет. Да, она в детстве его Митей звала.

Оля уже едва ковыляла по тропинкам.

– Снимай туфли, походи по травке, – сказала будущая свекровь, – только вчера покосила перед вашим приездом.

Оля сняла балетки и встала на траву голыми ступнями. Зажмурилась от удовольствия. Из нирваны ее вывел крик Антонины Ивановны.

– Так что ж ты с косточками ничего не делаешь?

– С какими косточками? – Оля подумала, что, возможно, должна покупать суповой набор и варить бульон для Димы непременно на костях.

– На ногах! Смотри, какие у тебя косточки! А что дальше будет? – ахала Антонина Ивановна.

Да, косточки на ступнях доставляли Оле беспокойство. Но не до такой степени, чтобы она не смела снять туфли.

– А что делать с косточками? – спросила Оля, скорее, из вежливости.

И Антонина Ивановна поделилась с ней сокровенным знанием. Начать с того, что с такими выпирающими косточками и уродливыми ступнями замуж ни за что не возьмут. Даже ее Митечка не возьмет.

– Он вроде как видел, и его это не смутило, – заметила осторожно Оля.

– Ой, он такой вежливый мальчик. Просто все в себе носит. Боится обидеть, – тут же нашла объяснение Антонина Ивановна. – Есть верный способ. Мне очень помог. Правда, у меня не так все плохо было, я рано заметила. Но и тебе поможет.

Будущая свекровь отвела Олю в беседку, усадила в кресло и стала делиться рецептом избавления от косточек. Надо найти в огороде кость животного, постучать по своей выпирающей на ступне косточке, после чего зарыть кость животного под деревом. И все. Косточка на ноге сразу исчезнет!

– И где я найду кость животного? А если я пожарю курицу, соберу кости, раскидаю по двору, а потом найду – это считается? – спросила Оля, гадая, куда испарился Дима и почему не спешит спасать ее от своей матери.

– Нет! Нужна кость дикого животного! – воскликнула свекровь.

– И где их брать?

– Раньше собаки могли зайца задрать и сожрать. Кости по всему огороду валялись, – рассказывала будущая свекровь. Тоже годилось. Ой, надо к бабке Люде сходить. У нее точно кости есть.

– Она их продает как приворотное зелье? А для снятия сглаза у нее ничего нет? Крысиного помета, например? – Оля надеялась, что шуткой снимет серьезный настрой будущей свекрови. Или хотя бы даст понять, что не верит в заговоры, привороты и отвороты.

– Зачем тебе крысиный помет? Ты вроде бы не прыщавая. Тот от прыщей помогает, – удивилась Антонина Ивановна.

На следующее утро Оля обнаружила себя сидящей на стуле в какой-то темной комнатушке. Она помнила, что будущая свекровь разбудила ее в четыре утра и повела к бабке Люде. Та проводила какой-то обряд, катая над Олиной головой яйца, что-то шептала. Антонина Ивановна вскрикивала и всхлипывала – яйца, разбитые в чашку, становились черными. Точно сглаз, несчастья на весь род, проклятие тоже родовое, не меньше.

Оля задувала какие-то свечи, что-то сыпала на поднос и вроде бы сняла с себя родовое проклятие, за что, пребывая в каком-то тумане или под гипнозом, заплатила как за карту в фитнес-клуб.

После этого бабка Люда выдала ей кость, завернутую в тряпку, и велела постучать по выпирающей на ступне косточке. Оля постучала, потом покорно пошла в огород, вырыла ямку и положила в нее кость. Зарыла. После чего вернулась в дом свекрови, села за руль и доехала до ближайшей заправки, где имелись горячие завтраки, кофе и туалет.

Телефон разрывался. Звонил Дима узнать, что случилось и куда пропала Оля. Оля же в тот момент свернула с заправки не в ту сторону и оказалась в монастыре. Походила по округе, чтобы продышаться, избавиться от морока, поставила свечку, купила серебряный крестик в подарок собственной маме. Та давно такой хотела. Доехала до московской квартиры, отключила телефон и уснула долгим глубоким сном.

Косточка на ноге у Оли не исчезла. Зато исчез Дима. В деревне у мамы он познакомился с девочкой «с хутора». На десять лет моложе Оли. И тетя Люда сделала на них такой приворот, что они быстренько сыграли свадьбу. Оля Диму и ту поездку вспоминала с добрым юмором.

Пополнение в семействе. Что делать, если пятилетний ребенок решил найти другую маму

Случается так, что залюбленный, зацелованный ребенок вдруг объявляет, что его никто не любит, не понимает и лучше бы его мамой была тетя Света или тетя Катя. Потому что тетя Света никогда не запрещает Володьке играть в телефон. Или тетя Катя разрешает Ане есть чипсы сколько влезет.

Обычно этот кризис случается ближе к пяти годам. Совершенно бесполезно кричать на ребенка и взывать к его совести: мол, как ты можешь такое говорить? Как тебе не стыдно? Как можно променять маму на другую женщину? Мама – это святое!

Иногда этот кризис совпадает с появлением в семье младшего ребенка. Моя подруга Марина рассказывала, что ее ласкового, всегда послушного, идеального сына Сеню будто подменили, когда у него появилась младшая сестренка.

– Надо ее вернуть. Она бракованная. Плачет все время, – говорил Сеня. – У тебя же есть на нее чек и гарантия?

Современные дети знают, что такое чек, гарантийный талон и что неработающую игрушку, заказанную в интернет-магазине, можно вернуть и заказать работающую модель.

– Детей нельзя вернуть, – убеждала сына Марина, – они живые.

– Почему нельзя? Мы же вернули рыбок в зоомагазин. Они тоже живые были, но больные.

– Ребенок – это не рыбки. Ты хочешь сказать, что, если заболеешь, я тебя тоже должна сдать и взять здорового?

– Я могу от возраста сломаться, я же уже взрослый, а Полина – новая. Меня починить можно, а Полина точно бракованная. Вон, опять заплакала, – стоял на своем Сеня.

– Она твоя родная сестра. Ты – старший брат. Может, пойдешь и успокоишь ее? – предлагала Марина сыну.

– Нет. Почему, когда ты хотела завести собаку, то обсуждала это и со мной, и с папой, и с бабушкой? Папа и бабушка были против – папа не хотел с ней гулять, а бабушка не хотела брать к себе, если мы уедем. Когда ты хотела завести кошку, тоже со всеми советовалась. А когда принесла Полину, ни с кем не советовалась. Со мной точно. Если у меня аллергия на кошек, вдруг у меня аллергия на младшую сестру?

– Сеня, у меня сейчас нет сил с тобой спорить. Полина плачет, разве тебе ее не жалко? Разве тебе меня не жалко? Пожалуйста, пока буду кормить Полю, убери в своей комнате.

– Отдай Полину соседке. Она давно хочет детей, а они никак не заводятся. Я слышал, как вы разговаривали.

– Детей соседкам не отдают. Все, не говори ерунды. Мне жаль, что ты такой бессердечный.

Бедная Марина, сглатывая слезы, ушла кормить дочь, а Сеня решил уйти из дома и принялся собирать рюкзак. В этот момент домой пришел отец семейства Вадим. Увидел жену, которая кормила Полину и сморкалась в салфетку, не в силах остановить поток слез. Разбросанные по всей комнате Сенины игрушки и самого Сеню, который укладывал в рюкзак самое ценное – фонарик, планшет, самолет, собранный из конструктора. Пытался запихнуть в рюкзак футбольный мяч и вратарские перчатки.

– Ты далеко собрался? – уточнил Вадим у сына.

Сеня объяснил, что мама отказывается сдавать бракованную сестру в магазин, не хочет отдавать ее соседке, и поэтому он уходит.

– Куда конкретно? – серьезно спросил отец.

– Не знаю, – ответил Сеня, пытаясь засунуть в рюкзак пиратский корабль.

– Корабль точно в рюкзак не поместится. Тебе нужен чемодан, – заметил Вадим. – Кстати, тебе ведь еще одежда понадобится. Спать ты в чем будешь? В джинсах? А футболку чистую взял? Кроссовки? Спортивную форму, полотенце, зубную пасту, носки, трусы, – начал перечислять список вещей Вадим.

Отец вытащил самый большой из имевшихся в доме чемоданов и выдал сыну.

– Еду не забудь собрать. Вдруг на новом месте не окажется твоих любимых блинчиков и сырников с клубникой, которые мама утром испекла. Советую взять колбасу и компот в термос налить. А еще шоколадку, йогурты и все остальное, что ты обычно ешь, – невозмутимо дополнял список Вадим.

– Зачем? – Сеня слегка ошалел.

– Как зачем? А вдруг на новом месте не жарят блинчики и сырники как мама? Как же ты выживешь? – серьезно ответил сыну отец. – Если собираешься в поход, нужно позаботиться о пропитании на весь срок. А ты идешь не пойми куда и не пойми на какое время. Тебе много припасов потребуется. Возьми крупы – гречку, овсянку, рис – сможешь сварить, если что.

Сеня решил уйти не пойми куда завтра утром. Уснул на заваленной вещами кровати.

– Надо убрать, – сказала Марина мужу.

– Не надо. Завтра сам все уберет. Вот увидишь.

Так и случилось. Утром Сеня, оценив масштаб усилий и объем сухого пайка в виде круп и макарон, отказался от поисков новой счастливой жизни.

В точно такой же ситуации оказалась и моя приятельница Тома. Сын – Тимофей – решил найти себе новую хорошую маму, потому что Тома заставляла его читать, считать и писать в прописях даже на летних каникулах. Они уехали отдыхать, случайным образом сняв квартирку на берегу моря у знакомых дальних знакомых. Томе было хорошо – она сама выросла в таком же поселочке. Тимофей капризничал – все не то. В море – водоросли и медузы, еда непривычная, то жарко, то холодно, комары. Ныл все время. Потом освоился, познакомился с местными ребятами, бесился, пополнил словарный запас набором матерных выражений и наотрез отказался заниматься интеллектуальным трудом хотя бы час в день, на чем настаивала строгая мама.

И тогда Тимофей решил найти себе новую добрую маму вместо строгой, о чем прямо заявил.

– Держи, – Тома выложила на пол старую, застиранную до дыр пеленку, которую нашла в недрах хозяйского шкафа.

– Зачем? – удивился Тимофей.

– Складывай вещи на середину пеленки.

Тимофей сложил вещи. Тома завязала пеленку с четырех сторон.

– И что дальше делать? – спросил ребенок.

– Ты же не прочитал сказку про Ивана Царевича и Серого Волка, тогда бы знал, что делать дальше, – хмыкнула Тома.

Она нашла швабру, старого образца – деревянную. Отломила от нее основание, чтобы осталась только ручка. И привязала узелок к палке. Тимофей с ужасом смотрел на мать, которая сооружала непонятную конструкцию.

– Теперь смотри. Палку на плечо и идешь, – Тома продемонстрировала, как надо носить узелок на палке. – Сейчас пойду тебе землицы русской накопаю.

– Как в мультике про Илью Муромца и других богатырей? – спросил Тимофей.

– Конечно. Он всегда возил с собой мешочек с землей. Она ему силу придавала. Тебе сколько надо земли? То есть силы?

Тома проводила обалдевшего Тимофея за ворота. Всем соседкам рассказала, что сын отправляется на поиски «хорошей мамы». Тимофей с узелком на палке от швабры, с привязанным к груди мешком с землей отправился в путь неохотно. Ступал тяжело и медленно. Кажется, дошел до соседнего участка и решил вернуться с повинной.

Тома, рассказывая мне про Тимофея, вспомнила и свою историю побега из дома в поисках лучшей доли. Она объявила маме, что «сбегает» к бабушке. Мама разрешила, благо бежать было недалеко – на другой конец поселка. Бабушка тоже обрадовалась – как раз собиралась уехать дня на три к подруге на юбилей в соседний поселок. Наказала Томе следить за хозяйством, кормить и поить кур и петуха. Тома, которой было уже лет четырнадцать, кивнула и убежала с подружками гулять. Наслаждалась свободой. Даже в местный дом культуры на дискотеку сходила, что мать категорически запрещала. Потом к подружке забежала и в кинотеатр под открытым небом на последний сеанс со Славкой. Ночевала у подруги, чтобы утром не терять время – спешили на пляж, в магазин купить помаду и переделать еще миллион дел: ногти накрасить, юбку узкую, белую у Таньки выпросить для вечернего свидания со Славкой, а у Наташки – лак для волос с блестками. Накраситься перед свиданием так, чтобы Славка обалдел.

Когда Тома, нагулявшись, вернулась в дом к бабушке, ей стало нехорошо. Живот закрутило, и засосало где-то внутри. Она позвонила матери, а что еще оставалось?

– Мааам, а куры вообще спят? – осторожно спросила Тома.

– Спят, конечно, – ответила мать.

– А они умеют спать как кошки? – уточнила Тома, все еще на что-то надеясь.

– Это как? – не поняла мать.

– Лапы под голову положить и не двигаться.

– Почему ты спрашиваешь? Что случилось с бабушкиными курями? – ахнула мама. – А Петька? Тоже спит?

– Петька тоже спит, – призналась Тома.

Тома гуляла два дня, забыв покормить и напоить кур и любимого бабушкиного петуха Петьку. Весь бабулин курятник подох.

Пока мать охала и ахала, обещая инфаркт у бабушки, когда та узнает о смерти петуха, Тома решила действовать. Она подговорила ребят, местную банду, и они зарыли мертвых куриц на пустыре на окраине поселка. Петуха, которого так любила бабуля, Тома решила подменить соседским. Украла и принесла в курятник. Но петух вырвался через сетку и каким-то чудом вернулся в родной курятник. Тома опять его вынесла из соседского курятника и посадила в бабушкин. Но петух оказался верным – снова сбежал, перелетев через забор.

Когда бабушка вернулась домой, нагулявшись на юбилее подружки, то не обнаружила в доме ни внучки, ни петуха, ни куриц. Тома клялась, что давно вернулась домой, в тот же день. Поняла, что лучше жить с мамой, да и вещи все дома. Но курям корм дала, и Петька был жив-здоров, когда она уходила. Так что не знает, что случилось. Домой она действительно прибежала, сверкая пятками.

Весь поселок в подробностях рассказал бабушке, как Томка бегала закапывать курей на пустыре, как воровала петуха у соседки, как тот возвращался, а Томка снова его воровала. Петух-то оказался умным, кто бы мог подумать? Прямо не петух, а собака – дорогу домой нашел, из плена вырвался. Сначала через сетку, а потом полетел. Не петух, а орел. Тетя Надя, хозяйка петуха-героя, собиралась резать его на бульон. Но после такого поступка как рука поднимется?

Мама Томы тогда купила матери десять куриц взамен погибших, цыплят и двух петухов. Обновила сетку в курятнике. Заказала новые ящики для несушек и сена. Тома бегала к бабушке каждый день, как на работу – была наказана. Драила, чистила курятник. Пшено варила для цыплят. Бабуля еще картошку решила посадить, и Тома вскапывала грядки, проливая горькие слезы. Славка, как доложили подружки, стал ходить в кино с обладательницей узкой белой юбки Танькой.

Конечно, переходный возраст у детей – это всегда непросто. У мальчиков и девочек он начинается в разное время и проявляется по-разному. Пубертат – страшное слово, которое пугает всех родителей. Когда точно начинается? Какие его первые признаки? Как вообще разговаривать с подростками? Да что там с подростками!

Родители никогда не бывают готовы к детским кризисам. Кризис полутора лет, кризис трех, пяти лет. Но дети не всегда поддаются официальной статистике, поэтому «переходный период» может наступить в два, четыре и шесть лет. Если старший ребенок реагировал на взросление определенным образом, это вовсе не значит, что и младший будет поступать так же.

Мой сын, например, будучи подростком, в раздраженном состоянии, на что-нибудь обидевшись, ломал и крушил все вокруг. Мог, например, разбить плитку в ванной и не помнить, как это сделал и зачем. Разбивал стекла в книжном и почти пуленепробиваемое зеркало в одежном шкафах. Вася взрывал лампочки в люстре, пуляя в них ручку. Полностью уничтожил цветочные горшки, в которых росли его любимые кактусы. Но иногда причина разбитой любимой маминой вазы или снесенной со стены картины объясняется просто.

Я уже места себе не находила, гадая, к какому врачу бежать, чтобы остановить период разрухи в доме и помочь сыну справиться с эмоциями. Может, есть специальные таблетки от пуляния ручек в люстру? Или от битья ногой по плитке? Я ходила за Васей чуть ли не по пятам, опасаясь, что он может порезаться осколками того, что разбил или снес. И тогда заметила, что дело не в эмоциональном фоне подростка, а в росте. Сын не мог справиться с собственными габаритами. Не чувствовал вдруг отросших рук, ног и врезался в косяки, сносил двери и предметы.

Дети-подростки напоминают водителей-новичков, которые пытаются сдать экзамен на вождение. Они вроде бы попадают в «гараж» из столбиков, но не всегда. Зависит от настроения, погоды и счастливого случая. Подростки уже научились контролировать свое тело, как водитель – автомобиль, но не способны правильно действовать в ситуации, когда нужно резко затормозить, нажать на газ или повернуть. Пока они умеют ехать только прямо и под контролем инструктора. Если ваш сын вступает в период пубертата, тут же вспоминайте о своих первых уроках вождения. Если вы не водите машину – самое время начать, чтобы понять ощущения. Когда мой сын разбил дизайнерскую вставку в зеркале, висевшем в коридоре, я вспомнила, как снесла правое зеркало в машине, которое не вписалось в гараж. А мне хотелось заехать любой ценой. Подросток мыслит приблизительно так же.

Моя дочь в возрасте сына ничего не била, не крушила. Она была ангелом. Только плачущим. Заливалась слезами на ровном месте – переживала, как мы, то есть мама, папа и старший брат, проведем то время, пока она будет на сборах и без ее надзора. Сима могла расплакаться, если вдруг замечала, что я молча готовлю завтрак, обед, ужин. Или отвечаю на вопросы, но неохотно. Дочь считала, что я грустная, у меня плохое настроение, я на что-то обижена, и это ее беспокоило. Хотя она прекрасно знала, что в эти моменты я сочиняю заголовок, обдумываю текст, новую тему.

То, что ее старший брат по утрам бурчит, может быть резким и даже грубоватым, для Симы не было откровением. Мы всей семьей шутим по этому поводу. Мол, к Васе в комнату можно заходить после обеда и желательно с едой. А все просьбы и обсуждение семейных планов отложить еще на полчаса, когда он поест. К вечеру Вася становится нежным, чутким и заботливым. Сима зашла к старшему брату с просьбой помочь решить сложную задачу по математике. В девять утра. Сын, пришедший домой в три часа ночи, вообще не понимал, где находится. Ответил резко. Сима дулась на него до вечера. Он уже сто раз извинился, сознательно проиграл в шахматы, но сестра все еще припоминала ему утреннее бурчание.

Как пережить кризисы? Не знаю. Нет единого рецепта. Смешить, целовать, реагировать на любую просьбу. Обнимать, тискать. Тактильные ощущения, нежности, шутки, на мой взгляд, действуют куда эффективнее, чем всякие психологические лайфхаки – «как говорить с ребенком», «запрещенные фразы в разговоре с подростком». Вместо «поговорить» лучше испечь любимый пирог ребенка. Иногда дети капризничают не из-за возрастных кризисов, а из-за того, что не поели, не выспались, приснился страшный сон, погода плохая. Мне кажется, любой переходный период дастся легче, если родители пройдут его вместе с ребенком. В тактильной близости. Позвольте дочке залезть к вам в кровать под одеяло, лежите, смейтесь, шушукайтесь, пихайтесь ногами, делите одеяло, натягивая свой край. Читайте, смотрите мультфильмы. У сына-подростка смело просите помощи – загрузить приложение в телефон, рассказать про игру, фильм или песню, которые вдруг стали популярными. Попросите объяснить, почему это произошло. Сидите рядом и слушайте.

Про наказания

Как вас наказывали в детстве? Вариантов было два: «Ремня получишь», «во двор не выйдешь». Какие наказания допустимы в современном мире? Можно ли наказывать детей?

Стульчик для наказания. Очень распространенный способ у современных мам. Выделяется стул, который в наше время назвали бы «позорным». Но «стульчик для наказания», или «тихий стульчик», конечно, звучит приятнее. Если ребенок повел себя плохо – укусил младшего брата, специально размазал кашу по полу, устроил истерику, разбросал игрушки и не пожелал их убирать, он садится на стул – максимально неудобный, без спинки. Время сидения прямо пропорционально возрасту ребенка. Два года – сидит две минуты, три года – три. После истечения времени нужно непременно сказать ребенку, как сильно вы его любите, обнять и поцеловать. Говорят, что эффект наступает уже после третьего применения.

По тому же принципу действует наказание под названием «тайм-аут», или наказание «пяти минут». Ребенок сидит в одиночестве, и его все игнорируют.

Не знаю. Меня ремнем не били никогда. Бабушка могла хлопнуть мокрым вафельным полотенцем. Но чаще всего доставалось жгучей крапивой по попе. Доставалось всегда за дело, если всерьез накуролесишь. За мелкие проступки бабушка отправляла в огород – собирать в банку с керосином колорадских жуков с листьев картошки. Сбежала с урока в музыкалке, сидела на тутовнике, а не на уроке осетинского языка, не помыла полы, не подмела двор – меня наказывали собиранием жуков, которые размножались так же стремительно, как и мои проступки.

Бабушка не очень следила за моим поведением, а я оказалась чрезмерно сознательной. Поэтому сама знала, когда провинилась, и уже добровольно отправлялась в огород. Если бабушка видела меня на грядках картошки, значит, я точно что-то натворила. Обмануть ее мне и в голову не приходило.

Мою подружку Фатимку мама в качестве наказания оставляла делать уроки с младшей сестрой. Страдать должны были обе – и Фатимка, и Мадинка, которая участвовала во всех Фатимкиных затеях в качестве полноценного участника. Фатимка так же люто ненавидела делать уроки с сестрой, как Мадинка делать уроки в принципе.

Мама, тетя Зарина, торжественно отводила девочек в «зал», считавшийся самой важной комнатой в доме, которая использовалась по торжественным случаям. Например, в случае смерти родственника туда выставляли гроб с покойником. Смотрины и сватовство тоже устраивались в «зале». Там нужно было сидеть тихо и смирно, чтобы ни один хрустальный бокал из сервиза, выставленного в стенке, не звякнул. Чтобы ни одна пылинка не прилетела на отполированный до блеска стол. Чтобы ковер, висевший на стене, ни на сантиметр не покосился. Фатимка с Мадинкой, в миллионный раз выслушав от матери про сервиз и ковры, кивали и покорно, с ровными спинами садились на краешек дивана, чтобы, не дай бог, не помять покрывало. Едва мать уходила – у нее и без дочерей было полно забот, – девочки разбирали стол. Тот самый, который отполированный. На двенадцать человек в разложенном состоянии. Скручивали лежащий на полу ковер, который был такой ровный, будто гвоздями прибитый. Превращали его в сетку, укладывая поперек стола. И начинали играть в настольный теннис. Так, что хрустальные бокалы в стенке не просто позвякивали, а подпрыгивали. К тому моменту, когда мама возвращалась за дочками, чтобы позвать ужинать – наказание наказанием, а дети не могут ходить голодными, – обе сестры сидели, уткнувшись в учебники. Они успевали собрать стол и вернуть ковер на пол за те секунды, пока тетя Зарина шла из зимней кухни, где готовила ужин, к дому.

Конечно, в один прекрасный момент тетя Зарина застукала девочек за игрой в теннис. Поскольку Фатимка была старшей, то наказание полагалось ей. Мама велела ей встать в угол и стоять, пока не разрешат выйти.

– Ты что в углу, как невеста? Тьфу на тебя, моя красавица! Тебя уже принц сосватал, что ты решила отрепетировать?

В доме неожиданно появилась свекровь, которая жила на соседней улице. Бабушка Нанули славилась деликатностью и не вмешивалась в жизнь сына и невестки. Только иногда вмешивалась, как правило, раз в неделю и без предупреждения.

Она, войдя в дом, увидела старшую любимую внучку, стоящую в углу. Но не как положено невесте – спиной в угол, а наоборот, лицом.

– Зачем ты так стоишь, моя хрустальная? – Бабушка Нанули называла старшую внучку именно так: «моя хрустальная». – Кто твоей спиной будет любоваться? Надо лицом стоять, чтобы женщины могли фату поднять и плюнуть на тебя на счастье и от сглаза! – возмутилась бабушка Нанули. – Ох, как хорошо я зашла. А то ко мне вчера Нина заходила. Ну ты знаешь тетю Нину – бабушку Валерика. Валерик – такой мальчик хороший, такой умный.

– Валерик – в жопе вареник, – сообщила младшая Мадинка, и обе девочки захихикали.

– Мадинка! Я твой язык острым перцем намажу, чтобы он сначала думал, а потом во рту поворачивался! Пока твоя сестра замуж не выйдет, ты тоже не выйдешь! – оборвала ее бабушка. – Пусть выйдет хоть за Валерика, тебе же счастье будет!

– Не хочу замуж за Валерика! Он дурак! И мне еще рано! Бабушка, мне еще двенадцать! – возмутилась Фатимка.

– Так кто говорит, что завтра? Ой, время так быстро летит. Ты еще вчера в люльке лежала, а я ее качала, – умилилась бабушка. – Я так люблю тетю Нину! Так мне с ней хорошо. Вот выйдешь замуж за Валерика, мы с тетей Ниной родственницами станем. Будем наших правнуков вместе воспитывать.

Мадинка посмотрела на сестру и покрутила пальцем у виска, мол, бабушка сошла с ума.

– Давай представим, что ты невеста. – Бабушка, кажется, точно с ума сошла. Она сдернула с окна кружевную накрахмаленную занавеску, которую ни при каких обстоятельствах нельзя было трогать, и нацепила внучке на голову. Потом выдала Фатимке свой носовой платок, чтобы та держала его в руках, как положено – уголком внутрь, спрятанном внутри ладоней. Кисти сложить вместе. Но не сильно, чтобы всем показать, какие у невесты длинные пальцы.

Бабушка Нанули посмотрела на Фатимку, осталась недовольна и сдернула вторую занавеску, которую обернула вокруг талии, превратив в юбку. Отошла, посмотрела, опять осталась недовольна. А потом совершила страшное. Достала из шкафа торжественную скатерть, которую тетя Зарина каждую неделю отпаривала и разглаживала, чтобы не было заломов, складывала и прокладывала кусочками земляничного мыла или засушенными бутонами роз. Иногда липовыми цветами или мандариновыми корками. Эта скатерть была ценнее ковров, хрустальных бокалов и занавесок.

Бабушка Нанули накинула скатерть на плечи Фатимки как плащ и наконец осталась довольна результатом.

– Красавица! – объявила она. – Нет, не пойдешь за Валерика. Я тебе получше жениха найду.

В этот момент в комнату вошла тетя Зарина.

– Что вы тут делаете? – ахнула она, увидев семейные артефакты на собственной дочери.

– В невесту играем, – ответила Мадинка и хихикнула. – Бабушка Нанули игру придумала. Правда, Фатимка красивая. Она не выйдет замуж за Валерика – в жопе вареника. Бабушка ей кого получше найдет.

Тетя Зарина хотела что-то сказать, но сдержалась из уважения к свекрови.

Когда все поужинали и тетя Зарина мыла посуду, свекровь все же поинтересовалась:

– А зачем ты Фатимку в угол поставила?

– Это такое наказание. Современное. Детей за плохое поведение в угол ставят, – ответила тетя Зарина.

– Странное наказание. Пусть бы двор подмела или полы помыла, – хмыкнула бабушка Нанули. – Сама вспомни, как в углу стояла на свадьбе. Тебе приятно было?

– Нет, неприятно. Пойду лучше тесто на завтра поставлю, – ответила тетя Зарина и рассмеялась. – Нанули, иногда вы очень вовремя приходите.

– Я знаю, – ответила бабушка Нанули, – уже поменяй эти занавески. Смотреть на них не могу. Они мне никогда не нравились.

Я не верю в стульчики, пятиминутки и прочие современные воспитательные методы. Как можно игнорировать ребенка в течение пяти минут? «Желательно не смотреть ему в глаза, – сообщают специалисты. – Напишите на стульчике, как вы его любите».

Когда мой сын в возрасте десяти-одиннадцати лет не был достаточно со мной вежлив, я оставляла его на растерзание младшей сестры. Приводила Симу в комнату брата и просила присмотреть. Закрывала дверь. Открывала через десять минут и видела, что сын помогает сестре собрать пазл или втиснуть фигурку от конструктора в кресло автомобиля. Когда сын подрос и опять бывал недостаточно со мной деликатен, я отправляла его на гауптвахту, или как там это называется, – просила, например, почистить на ужин килограмм картошки, которую я запеку, и всей семье будет вкусно. Не знаю про силу воспитательного действия пятиминутного таймаута, но после чистки пятой картошины – не специальной овощечисткой, а обычным ножом – ребенок приходит в нормальное состояние. Становится милым, отзывчивым, добрым. Я не верю в исправительный стул, а в трудотерапию очень верю. А еще в способ бабушки Нанули, которая наказание превратила в игру.

Сколько еще важных вопросов, острых тем для обсуждения. Миллион, миллиард. Что делать, как поступить, как себя вести, как предотвратить? Как же хочется, чтобы дети были здоровы, смеялись, не плакали, хорошо ели, прилично себя вели. А еще читали, занимались спортом, играли на музыкальных инструментах, рисовали, пели, увлекались робототехникой и еще миллионом дел, которые были недоступны нам, родителям. На самом деле все это важно.

Я счастливая женщина, потому что в моем доме часто оказываются маленькие дети. Совсем крохотные, младенцы. Уже сознательные полуторагодовалые – серьезные и осторожные. Буйные трехлетки. Капризные пятилетки. Так уж случилось, что у моих приятельниц дети разного возраста и я всегда, в любой момент им рада. Иногда я получаю сообщение от подруги: «Ты работаешь?» Тут же отвечаю, что да, работаю. И только спустя пятнадцать минут подскакиваю на стуле. Это же Катя, значит, она гуляет с малышкой Евой, ожидая двух старших дочек с тренировки. И полуторагодовалая Ева замерзла, хочет есть, в туалет. Катя наверняка мечтает о кофе и посидеть спокойно. Я отвечаю: «Прости, забыла, заходите немедленно!» Любую работу можно и нужно отложить, если речь идет о том, чтобы пустить пописать ребенка и напоить мать этого ребенка кофе.

Я хожу за детьми по пятам и привычным, отработанным годами, впитанным в подкорку жестом закрываю ладонью острые углы стульев, заранее убираю все колющее, режущее, острое. Складываю в корзину все мелкие предметы, которые ребенок пожелает попробовать на вкус. Я уже не хочу и не могу стать молодой матерью. Но и к роли бабушки пока не готова, хотя имею все шансы – сыну двадцать. Но и без маленьких детей в доме я не привыкла жить. Дети – мое вдохновение, моя отдушина, подзарядка, аккумулятор. Они способны вывести из комы и быстренько снарядить на подвиги. Они лечат душу, сердце, не позволяют иммунитету дать слабину. Дети – комплекс витаминов от всех болезней на свете.

Content

Маша Трауб
Не мамкай!

Макаренко в инстаграме

Пункт первый. Кто в семье главный?

А что, так можно было?

Папа в декрете

«Ну вы же не работаете!»

Сегодня девочка, завтра – мальчик. Вопросы самоопределения

Тату, пирсинг, тоннели. Что делать, если ребенка тянет на эксперименты?

Спи, моя радость, усни. Тихий час

Режим дня. Гуляем по испанской системе или отбой в девять ноль-ноль?

Про забуду и почитать на ночь. А еще про средство от токсикоза

Гости, бабушки и другие родственники

Все дети особенные. Принять или отрицать? Защищать!

Горчица от сосания пальца и святая вода от лечения тиков. Ребенок бьет бабушку? Что делать?

Есть или не есть?

Травма социализацией. Кто больше страдает – родители или дети?

Про грелку, тумбочки и шмон. Нервным родителям лучше не читать

Про побочные эффекты социализации и немного про литературу

Учителя тоже люди

Моя бабушка курит трубку

Тотальная слежка, или Имеет ли ребенок право на личную жизнь

Любовь и булочки

Опасные игры

И снова про «вынеси елку»

Самоделкин

Общественник, звездочка и нужно ли вливаться в коллектив?

Мамы в деле

Уроки выживания: нужны ли они в XXI веке?

Косая бейка против тик-тока

Кто что кому должен?

Что должны уметь делать дети

Домашние обязанности трехлетнего ребенка

Домашние обязанности четырехлетнего ребенка

Домашние обязанности пятилетнего ребенка

Домашние обязанности шестилетнего ребенка (первый класс)

Бабушкины рецепты

Пополнение в семействе. Что делать, если пятилетний ребенок решил найти другую маму

Про наказания