Дмитрий Карпин

Мир, где нас не ждали

Пролог

— В общем, не пыльная у нас работенка, Валек, — заявил усатый шофер молодому коллеге. — Знай себе крути баранку и рожу сюрьезную делай, мол, всецело занят охраной груза.

— И все? — обреченно вздохнул Валек. Вздох оказался глубоким, ноздри тут же уловили такой родной с детства цветочный аромат с нотками апельсина и бергамота — в детстве так пахли руки мамы. Но в салоне автомобиля мамы, конечно же, не было, а парфюм «Красная Москва» оказался представлен в виде «вонючки», болтавшейся под зеркалом заднего вида.

— И все, — кивнул усач, поглядывая на поблескивающий в свете фар мокрый асфальт трассы Москва — Ленинград. — А ты что же, браток, опасности ждал? Думал, дескать, мы ценные грузы перевозим, так нас что, сразу грабить кто-то полезет?

— Ну-у, — протянул Валек с мечтательной юношеской надеждой, — всякое же бывает.

— Бывает-то всякое, — кивнул усач, — но не в странах победившего Социализма. Это у них в загнивающей Америке, человек человеку волк, друг дружку обирают, капиталы копят. Бизнесом они это называют. Во! А у нас честному человеку капитал зачем, если и так почти все бесплатно, все по талонам, и отпуск два месяца в год на любом курорте Советской Евразии.

— Но ведь есть люди с гнильцой, что не хотят жить и работать по советским законам! — запальчиво возразил Валек.

— Такие всегда есть и всегда будут, — философски вздохнул усач. — Но большая их часть пребывает на Марсе и трудится на благо объединенных стран Советов, а те, кто еще пока на свободе, вряд ли на наш броневичок покуситься захотят, мы чай не золотишко и даже не советские рубли перевозим, а всего лишь картины, к тому же картину этого, как его…

— Адольфа Гитлера, — напомнил Валек.

— Не слыхал никогда, — пожал плечами усач. — Репина знаю, Малевича знаю, Айвазовского того же, даже этого, как его, Пикассо знаю. Во! А этого Адольфа-шмадольфа не знаю. И что это наш фриц намулевал там такого-эдакого, что мы его картину аж на броневике от Третьяковки до Эрмитажа доставляем?

— Купание валькирии, — припомнил Валек. — И к тому же он… ой… тормози!

Но усач уже и сам резко вжал педаль тормоза в гашетку.

— Твою же дивизию! — выругался шофер.

Фушшш… — послышался визг колес по мокрому после дождя асфальту, и машину занесло, но водитель оказался бывалый, он крутанул баранку в сторону заноса и слегка отпустил тормоз. Автомобиль тряхануло, развернуло поперек дороги, но он все же остановился.

— Что это такое, пресвятой Троцкий, было?

— Кажется, медведь на дорогу выскочил, — вертел глазами во все стороны Валек, но зверя уже и след простыл.

— Да какой к едреной Фени медведь? — пробурчал усач. — Мы уже к городу подъезжаем, тут отродясь косолапых не водилось. Пес, наверное, но большой шибко, кавказец или сенбернар, бабку Жучку его за ногу.

— Наверное, — кивнул не на шутку перепугавшийся Валек. — А вон, походу, и хозяин…

Вдалеке, метрах в двадцати, и в самом деле стояла высокая мужская фигура редкостного богатырского сложения. И, судя по всему, такой же редкой богатырской силы, поскольку на плече здоровяк держал бревно.

— Во черт! — возопил усач. — У него муха!!!

«Какая муха?» — захотелось спросить Вальку.

Но тут бревно плюнуло огненным плевком.

«РПГ — ручной противотанковый гранатомет, в простонародье называемый «муха»», — понял Валек за секунду до того, как плевок этой самой мухи вдарил по кузову.

БУХ!

Взрыв! Все предметы в кабине вдруг начали драться, даже сидения, поскольку Валька перевернуло, подбросило, шмякнуло об потолок и опрокинуло на усача, который тут же застонал. В голове гудело, в носу стоял запах «Красной Москвы» с дополненными нотками пороха и гари. И вдруг глухой удар, как будто кто-то запрыгнул сверху. Парень поднял глаза, через боковое стекло, которое сейчас находилось сверху, на него смотрел Чебурашка. То есть, конечно же, это был не настоящий Чебурашка, а всего лишь его изображение на желтых девичьих трусиках.

Тонкие ножки сомкнулись, коротенькая клетчатая юбка заколыхалась, ее обладательница присела на корточки. Сквозь стекло на Валька взглянуло милое и невинное личико азиатской девчушки, должно быть еще вчерашней школьницы — «таким в институте полагается учиться или в техникуме, а никак не заниматься тем, чем она собирается… — подумал Валек. — А, собственно, чем она собирается?..»

В удивительных янтарных глазах девчушки промелькнул недобрый огонь, она улыбнулась и медленно развела сжатые кулачки в стороны, промеж них тут же блеснула сталь наточенной до блеска японской сабли.

«Обшивка ведь бронированная», — только и успел подумать Валек, но сталь японской катаны вопреки логике и советскому ГОСТу пронзила крышу, словно пресловутый перочинный нож пресловутую консервную банку.

Валек сглотнул. Лезвие медленно двинулось в сторону, рассекая сталь поперек, а затем вдруг девчушка совершила кульбит через голову и спрыгнула на асфальт, клинок последовал за ней и одним движением разрезал металл сверху донизу. Лезвие исчезло.

«Что-то сейчас будет», — со страхом подумал Валек, жажда приключений, о которых он грезил с детства, куда-то вдруг испарилась, на смену ей пришла тревога: сердце бешено заколотилось, дыхание участилось, на лбу и ладонях выступил холодный пот. Валек взглянул на товарища — усач без чувств, и вся ответственность за груз теперь ложилась лишь на него одного. Руки сами собой потянулись к кобуре.

В этот момент здоровая лапища протиснулась в салон, схватила край металлической обшивки и резко дернула с нечеловеческой силой. Металл отогнулся, в крыше образовался проем. Сквозь этот проем из ночной тьмы на Валька взглянуло суровое лицо амбала: рожа уголовная, глаза, словно сталь, череп бритый, но не до конца, оставлен коротенький ирокез, а вокруг губ хулиганская эспаньолка.

Лапища амбала схватила Валька за ворот и выдернула из салона.

— Ключи, — спокойно произнес здоровяк, но в этом спокойствии чувствовалась такая сила, что не подчиниться было просто невозможно.

— У меня их нет, они у дяди Бори, — пролепетал Валек, словно нашкодивший котенок, болтающийся в воздухе и схваченный за загривок сильной рукой хозяина.

Получив ответ, амбал отбросил «нашкодившего котенка» в сторону и принялся обыскивать усача. Через секунду он сорвал с пояса дяди Бори ключи и блеснул ими, показав девчонке-азиатке. Та коротко кивнул, бросила на Валька суровый, предупреждающий взгляд, как бы говоря: смотри мне. Но парень даже и не думал разыгрывать из себя героя, с надеждой желая, что уголовники, заполучив добычу, уберутся ко всем чертям. Кажется, девчонка поняла все это по его взгляду, поскольку нагло усмехнулась и зашагала вслед за бугаем-напарником, скрывшимся за кузовом броневика.

Валек сглотнул, взглянул на дядю Борю. Глаза того вдруг открылись, а палец подтянулся к губам, которые, казалось, прошептали: тцц. Парень покачал головой: не надо, мол, нам против них не сдюжить. Но дядя Боря, человек старой закалки, схватился за карабин и тихо выбрался из кабины.

— Я же говорил, Кики, плевое дельце, — раздался бас амбала, а вскоре он и сам с картиной Адольфа Гитлера в стеклянном футляре показался из-за угла автомобиля, девчонка шла рядом.

— А ну, не с места, упыри! — гаркнул дядя Боря и навел на уголовников карабин. — А то вмиг в вас новые дырки для вентиляции проделаю!

Кики сдвинула брови, ее маленькая ладошка коснулась рукояти катаны, а бугай лишь усмехнулся и нахально заявил:

— Не усугубляй, старче. Лучше опусти свою пукалку на землю, а не то худо будет.

— Худо говоришь?! — удивился дядя Боря. — Кому это худо? Это ведь я держу вас на мушке, уголовники проклятые!

— Ну, потом не ропщи на том свете, что я не предупреждал, — ухмыльнулся бугай и вдруг засвистел.

А еще через секунду, позади раздался треск ломающихся веток.

— Фас, Гризлик! — гаркнул амбал.

Дядя Боря лишь успел развернуться и тут же встретил смерть. Смерть пришла с рыком, мохнатая, вооруженная клыками и когтями. Мощная медвежья лапа ударила по дяди Бориной голове, отчего та разлетелась, словно перезревший арбуз, мякоть и косточки полетели в стороны, но запахло отнюдь не бахчевой ягодкой, а разорванной человеческой плотью. Тело упало на асфальт, части головы, что выше усов, уже не было, но зверь на этом не успокоился, а, рыча, впился в горло мертвого охранника и стал рвать его на части.

— Пресвятой Троцкий, — прошептал Валек и закрыл глаза, погружаясь во тьму, лишь рык медведя, его чавканье мертвой плотью недавнего товарища и запахи крови, гари и «Красной Москвы», такой нелепой нотой осевшие в сознании, напоминали, что он еще жив, и это отнюдь не дурной сон, при котором стоит только открыть глаза и бабайки исчезнут. Поэтому Валек и не спешил открывать глаза, не спешил до тех пор, пока не ощутил новый аромат, аромат самой смерти. Отвратительный запах гнили, желудочных соков и мертвечины, смешавшийся в один зловещий одеколон, гвоздем пробил мозг парня, а затем мощный рык и капли слюны, упавшие на лицо, заставили Валька все же разжать веки.

Медведь стоял прямо напротив и, кажется, уже готовился вонзить огромные острые клыки в хрупкий человеческий черепок.

— Я сама! — вдруг произнесла девочка-азиатка.

— Пожалела?! — усмехнулся амбал. — В нашем деле, девочка, эмоции это лишнее… Впрочем, как хочешь. — Здоровяк пожал плечами и гаркнул: — Гризлик!

Медведь прекратил рычать и повернул мохнатую голову на хозяина.

— Иди сюда, — велел уголовник.

— Рррр, — постарался возмутиться косолапый, он явно не желал так просто расставаться с добычей.

— А ну цыц! Сюда я сказал! — рыкнул амбал, и медведь вдруг покорно склонил голову, заскулил, как пес, и затрусил к хозяину. — Плохой, Гризлик, — донеслись до Валька слова удаляющегося вместе с питомцем бугая, — нам нужно будет серьезно поговорить о твоем поведении… ты чего это, косолапик, меня перед людьми позоришь…

Валек поднял глаза на девчонку, та смотрела на него сурово, но все же в ее удивительных янтарных зрачках читалась и печаль, но, несмотря на это, Кики взвела катану.

— «А она красива, — с удивлением для себя подумал Валек. — Иногда даже смерть бывает прекрасна. А ведь я видел ее трусики… Пресвятой Троцкий, о чем я только думаю…»

— Прости, парень, но такова судьба, — с грустью произнесла девочка с японской саблей и опустила катану.

Глава 1

О дивный новый мир

Он бежал, бежал на всех парах, поскольку опаздывал, как всегда опаздывал и уже предвкушал, что придется выслушать очередной выговор от отца.

«О-т-ц-а», — приближаясь к арке Главного штаба, Денис мысленно повторил это такое простое слово, но привыкнуть, называть им Громова за целых полгода он так и не сумел. В этом «дивном новом мире», гораздо легче было обращаться к бывшему шефу — «товарищ майор».

А ведь мир был действительно новый и дивный, что бы об этом не говорила ёжик и что бы не считала царевна. Удивительный мир, непосредственно созданный руками Дениса, Юли и склонивших ради этого мира головы товарищей. Пусть баланс выровнять и не удалось и вместо альтернативной Российской империи 21-го века попаданцы угодили в альтернативный Советский Союз, но Дениса это вполне устраивало. А что там думает об этом ёжик это уже вторично.

«И вообще достал уже этот колючий тиран своими теориями и планами, — фыркнул Денис. — Пусть подумает над своим поведеньем. Через недельку глядишь, сама прибежит».

Он вздохнул, все же ссора с ёжиком это вам не хухры-мухры, и совесть часто напоминала об этом болезненным покалыванием иголок в душу, словно злой колдун-вуду, забавляющийся с тряпичной куклой. Но видя счастливых Громова и Казак — своих настоящих родителей, живущих в этом мире в любви и согласии, Денис был готов мириться с чем угодно. А колючки совести, что застряли в душе, всегда можно выдернуть родным отечественным пинцетом пофигизма.

«Эх, Юля, Юля, ну почему же ты не видишь, что этот мир гораздо лучше нашего и почему ты ждешь извечного подвоха?»

И вот она, арка Главного штаба, и этот вид, что дорог сердцу каждого петербуржца: Зимний дворец, брусчатки и… Денис поморщился, каждый раз ожидая увидеть привычную Александровскую колонну и ангела на ее вершине, что держит крест над всей Россией… Но креста в этом мире над Россией никто не держал, он был сброшен и растоптан, а вместо него маленькие каменные человечки несли на плечах «нового бога революции» — товарища Великого Вождя Льва Троцкого.

«Да, Лейба, и как это тебе только удалось?» — качал головой Денис, хотя и вызубрил краткий курс истории нового мира почти назубок. Но то была история официальная, и как вся официальная история она писалась пером победителя, отчего спорных моментов и белых пятен в ней имелось гораздо больше, чем тех же пятен на шкуре азиатского ирбиса. Хотя кое-что раскопать, а кое-где и домыслить за полгода Денису с Юлей все же удалось. И выводы были очевидны: «наследили именно мы!», не убрали за собой после бойни в Зимнем дворце, и технологии будущего, пусть и в виде осколков, попали в загребущие руки большевиков, а в частности ни к кому иному, как к главе предреввоенсовета Льву Давыдовичу Троцкому. А уже с этими технологиями хитрец Лейба сумел переписать весь ход мировой истории, не дав политическому оппоненту Кобе прийти к власти после смерти Ленина, а затем и почти осуществить мечту всей жизни о мировой революции. Пусть и на этот раз революция оказалась не мировой, но ее всепожирающее буржуазию и угнетающие пролетариат классы пламя охватило не только Россию и Китай, но и всю Азию и Европу. И затем, на оставшееся после очищающего огня пепелище, выехал черный, словно самая темная ночь, бронепоезд с новым мессией и под кровавым знаменем понесся вперед, строя новый мир, даруя новые заповеди и придавая забвению тех, кого мессия решил не брать в дивный новый мир.

«И на Марсе будут яблони цвести», — припомнились Денису строки знаменитой советской песни, еще того советского мира, которого в этой реальности никогда не существовало. В том мире эти строки были фантастикой, фантазией мечтателей, грезящих о далеком и великом советском будущем. Но что мечты в мире том, не обязательно фантазии в мире этом. И яблони на Марсе уже действительно давно цвели, что впрочем, и являлось главной проблемой, грозящей скорым уничтожением самой реальности, по мнению всезнайки ёжика.

«Похоже, Юля просто слегка свихнулась на своих межквантовых теориях, — вздохнул Денис. — Хотя она и так всегда была немного чокнутой».

Он еще раз взглянул на монументальный памятник к столетию октябрьской революции. Бронзовая фигура Троцкого через пенсне с еврейским прищуром взирала на всходы, посеянные собственной рукой. Всклокоченные волосы и козлиная бородка более бы подошли комичному гоголевскому черту, проживающему близ Диканьки, нежели новому мессии, но Большим братом Оруэлла Лейба Бронштейн отнюдь не сделался, а, напротив, сотворил все, чтобы потомки по достоинству оценили плоды его трудов. И потомки ценили мир победившего социализма и коммунизма, мир, где с таким трудом, но все же удалось достигнуть всеобщего равенства, ценили новый мир, так похожий на золотую эпоху Советского Союза, которого Денис никогда не видел и о котором лишь читал и смотрел фильмы. Да и чего уж там лукавить и кривить душой сам Денис тоже всецело восхищался этим дивным новым миром.

Он вздохнул в очередной раз, все еще переживая из-за ссоры с ёжиком, и уже было собирался войти в здание Главного штаба, в котором в этой реальности располагалось управление МВД по Ленинграду и области, как вдруг увидел ее.

Она стояла к нему спиной и взирала на Зимний дворец. Стояла к нему спиной, и он видел ее затылок и копну длинных каштановых волос, покрытых красной пилоткой. Стояла к нему спиной в белой рубашке с коротким рукавом и в синей юбке, чуть выше колен, из-под которой тянулись стройные ножки. Неожиданно девушка повернулась, и на Дениса взглянули большие и грустные васильковые глаза. Но она все же улыбнулась и помахала ему рукой. Парень улыбнулся в ответ и направился к девушке. Взгляд скользнул по красному пионерскому галстуку и невольно ушел вниз к стройным ножкам в белых гольфах.

«И почему у пионеров должна быть именно такая форма? — подумал Денис, ощущая аромат ее духов: ландыша и розы, приправленного тонкими нотками жасмина. — Она ведь вызывает только… Или это я слишком испорчен для этого мира?»

— Привет, — произнесла Анастасия.

— Привет. Что ты здесь делаешь в такую рань?

Анастасия скользнула взглядом по Зимнему дворцу, и, будто остановившись на каком-то определенном окне, произнесла:

— Это ведь мой дом, Денис…

— К моему прискорбию уже давно нет, теперь это музей.

— Я знаю, — не отрываясь от окон Эрмитажа, продолжила царевна. — Но иногда мне кажется, что он зовет меня и будто даже скучает по мне и по тем временам, когда моя семья жила в его стенах. Я знаю, что того времени уже никогда не вернуть и даже, если и подвернется такая возможность, то это тоже неправильно. Юля многому меня научила…

«Тут ты права, царевна, — подумал Денис, — ёжик отлично промыла тебе мозги. Вы стали настоящими подругами. Только вот она тебе не подруга, а в очередной раз играет роль. Только вот права ли она?..»

>— Но… — тем временем продолжала Анастасия, — порой я чувствую себя в этом мире так одиноко. Даже когда мою семью расстреляли, и я осталась одна, я не чувствовала себя такой одинокой. Сначала мной правил страх и желание выжить, потом жажда мести и справедливости, какой я ее тогда видела, и одиночество уходило на второй план. А теперь здесь в этом новом мире будущего, где все столь непонятно, я ощущаю себе чужой.

— Мы все чужаки в этом мире, — хмыкнул Денис. — И ты, и я и Юля.

— Это не так, — покачала головой царевна. — Пусть это и не твой мир, но время то твое, и, как говорит Юля, этот мир близок тебе гораздо больше, чем тот, откуда вы пришли. Ты считаешь, что этот мир более справедлив, чем твой родной. Но главное: здесь твои родители живы, здесь они счастливы, и ты тоже счастлив, а я это чувствую. Наверное, поэтому ты и не хочешь ничего менять. Ведь именно поэтому вы и поссорились с Юлей.

— Это не совсем так, — постарался соврать Денис.

Но Анастасия лишь усмехнулось.

— Денис, я росла при дворе и с детства научилась различать малейшие признаки лукавства.

Громов-младший, хотя Денис так и не привык к настоящей совсем недавно обретенной фамилии, поморщился, это явно не ускользнуло от Анастасии, но с истинным королевским достоинством она лишь отвела взгляд в сторону. Тактичности царевне было не занимать. Но Денису все же стало неловко перед ней. Совесть вдруг ощетинилась, затявкала и начала покусывать за душу, и ее хозяин поспешил ретироваться:

— Знаешь, Настя, я бы с радостью поболтал с тобой еще и обсудил бы все тонкости миров и то, кто здесь чужой, а кто свой, но мне нужно спешить на работу, ше… отец, — поправился Денис, — не любит, когда я опаздываю. — Давай увидимся в другой раз.

— Давай, — кивнула царевна. — Мне так нахватает наших прогулок по Пе… Ленинграду. Прости, я все ни как не привыкну к новому имени города, оно мне кажется оскорбительным…

— Хорошо, — прервал мысль царевны Денис. — Давай завтра после работы, встретимся у парка на Крестовском, и мы прогуляемся, как раньше. А сейчас мне действительно пора. Лады?

Анастасия улыбнулась, мол, все нормально, все понимаю и не держу. А совесть опять зарычала и недовольно затявкала о том, что Насте в этом новом мире действительно сложно после всего пережитого, о том, что она гораздо более одинока, чем даже та же самая Юля, и девушка нуждается в поддержке. Но вместо этого Денис мысленно прикрикнул на совесть «фу, плохая совесть» и погрозил ей воображаемой газетой, словно нашкодившему щенку, но совесть отнюдь не являлась щенком, и поэтому она ничуть не испугалась, а так и продолжила рычать об эгоизме хозяина, и даже брошенная сахарная косточка в виде реплики, что «все это я делаю не ради себя, а ради счастья родителей» ничуть не помогла.

— Ладно, Настя, увидимся.

Царевна кивнула, натянуто улыбнулась и, отвернувшись, вновь впилась в окна Зимнего дворца. А Денис побрел к входу в здание Главного штаба. Перед самой дверью он «обернулся посмотреть, не обернулась ли она», но это была отнюдь не песня, а жизнь, и поэтому Громов увидел лишь последнюю из Романовых, чудом спасшуюся из-за его оплошности, княжну Анастасию, стоящую на Дворцовой площади возле памятника новому мессии Троцкому, отдавшему приказ о расстреле ее семьи. Такую маленькую и одинокую, по сравнению с монументальным памятником, с грустью взирающую на осколки былой империи, которой ее семья более трехсот лет посвящала собственные жизни.

«Как же это все-таки печально быть последним из кого-то», — произнесла не унимающаяся совесть.

— Фу, — рыкнул Денис, обращаясь к совести. — Да перестань ты уже тявкать!

И он вошел в здание главного штаба, штаба управления МВД по Ленинграду и области. Не успел он открыть двери отделения, как на него тут же налетели «дежавю», так Денис за глаза именовал братьев-близнецов Толика и Бориса. Словно сказочные «двое из ларца» они были одинаковы с лица, высокие, спортивные, светловолосые парни являлись эталонами простых советских милиционеров. Они не вызывали страх и трепет, а напротив добродушными лицами внушали желание довериться и помочь. А это для советского милиционера нового мира, где преступность практически стремилась к нулю, если верить госстатистике, подчас было даже важнее, чем умение мыслить дедуктивно.

— Диня, ну ты, как всегда, — протягивая руку, произнес Толик.

— В своем репертуаре, — подхватил Боря и тоже потянул ладонь.

— Знаю, знаю, — виновато пожав руки, улыбнулся Денис. — А что, планерка уже закончилась?

— Она и не начиналась, товарищ капитан, — раздался голос Громова, и отец вышел из кабинета и строго взглянул на сына. Денис даже поежился, пусть шеф уже и не спецагент, что в иной реальности, да и усы его немного простят, но и в этом мире опер он превосходный.

— Товарищ майор, вы не поверите, — по обыкновению начал оправдываться Денис, — я спешил на работу, как вдруг…

— Котенок, — перебил Толик.

— На дереве, — подхватил Боря.

— Или бабушка, — вновь Толик.

— Тоже на дереве, — хохотнул Боря, и братья заржали в два голоса.

Денис скривился, понимая, что после такого оправдаться перед отцом окажется куда сложнее.

— Так, отставить хохотушки, — строго произнес Громов, и двое из ларца разом замолкли. — От вас, товарищ капитан, — прищуренный взгляд в сторону сына, — у меня сейчас нет времени слушать какие-либо оправдания, более того, наказание для вас я уже придумал.

Денис сглотнул, уже давно выучив, что отец — начальник строгий и раз он сказал «наказание», значит придется всю неделю перебирать бумажки или заниматься еще чем-нибудь маленьким и незначительным, не по статусу занимаемой Громовым-младшим должности.

— А пока у нас вызов, причем срочный, — продолжил Громов-старший. — ЧП областного масштаба! Поэтому по коням. Все подробности по дороге.

Двое из ларца разом откозыряли майору и бросились вниз по лестнице.

— Отец, может, хоть намекнешь, что ты для меня приготовил в качестве наказания?

— Немного поработаешь нянькой, — Громов позволил себе легкую усмешку.

— Нянькой? Я?! — опешил Денис, тут же представив допработу в детской комнате милиции. — И с кем же мне прикажешь нянчиться?

— У нас пополнение — прислали новую сотрудницу. — Гончарова!

— Я! — тут же отозвалась новая сотрудница. Из кабинета майора вышла девушка, и челюсть Дениса отвисла. Это оказалась ни кто иная, как ёжик. Строгая милицейская форма явно шла ее идеальной фигуре, хулиганских хвостиков «а-ля ушки спаниеля» не было, рыжие волосы оказались спрятаны под фуражку, а карие глаза игриво смотрели на Дениса из-под стильных очков в черной пластиковой оправе.

— Знакомьтесь, — велел Громов.

Юля протянула ладошку.

— Младший лейтенант Юлия Карловна Гончарова, — с нахальной улыбкой, заглянув Денису в глаза, промурлыкала ёжик.

— Фаде… — он поперхнулся на полуслове, чуть было по привычке не назвав былую фамилию. — Громов Денис Константинович, капитан.

— Вот, Юлия, закрепляю вас за Денисом, он на первых порах станет для вас кем-то вроде наставника, — произнес Громов. — А пока отправляемся. Вы, младший лейтенант, с нами. Думаю, с первого дня окунуться в оперативную работу вам не повредит.

— Так точно, товарищ майор, — отдала честь новая сотрудница и украдкой подмигнула Денису. Громов-младший многозначительно хмыкнул, сейчас его мучил лишь один вопрос:

«Что же ты задумала, хитрый ёжик?»

Глава 2

Картина маслом

— И откуда вы родом, Юленька? Кстати, товарищ младший лейтенант, можно я буду называть вас Юленькой? Мне так проще, — ухмыльнулся Денис.

— Не имею никаких возражений, товарищ капитан, — ничуть не смутилась ёжик. — Я из Троцка, товарищ капитан.

— Можете звать меня Денисом.

— Так точно, Денис.

— А учились вы значит…

— В Москве, товарищ Денис.

— Как интересно. А почему для работы выбрали Ленинград, Юленька?

— Меня всегда привлекала столица мировой революции. Это великий город! Город, в котором проросло и взошло семя свободы, — словно на митинге отчеканила ёжик.

— Денис, прекрати, что за расспросы, — не выдержал Громов. — Мне кажется, товарищу младшему лейтенанту неловко. Ты бы лучше на дознаниях таким пылким был.

— Товарищ майор, — Юля игриво улыбнулась Громову, — если товарища капитана интересуют подробности моей биографии, как нового сотрудника, то я готова ответить на все имеющиеся у него вопросы.

«Конечно готова, — хмыкнул про себя Денис. — Ты, небось, отлично подготовилась, наверняка не одну неделю продумывала новую личность вплоть до цвета обоев в своей детской спальне в Троцке или погоды в день вступления в ряды Октябрят. Но что ты задумала, почему именно сюда и сейчас?»

Тем не менее, Денис умолк, поскольку, конечно же, не преследовал цели рассекретить Юлю, а хотел лишь ее поддеть и тем самым продемонстрировать собственное недовольство тем, что она вторглась на его территорию и, что главное, не поставила его об этом в известность заранее. Пусть даже после ссоры они и не виделись уже почти месяц. Но ёжик, как всегда, встретила его нападки лишь с дерзкой усмешкой.

Они ехали в салоне милицейского УАЗика, который в этом мире больше напоминал Mercedes Geländewagen, но все же по-советски строгий без наворотов и изысков, зато не скучного мышиного цвета, а гордого черного с красной звездой на решетке радиатора. За окном мелькала лесополоса.

Наконец автомобиль остановился. Оперативно-следственная группа в составе неполного отделения майора Громова в сопровождении эксперта-криминалиста и следователя покинули салон. Место преступления оказалось огорожено красно-белой лентой. Неподалеку по обеим сторонам трассы дежурили ГАИшники, они останавливали проезжающих водителей, приказывали разворачиваться и ехать «в обход». А возле ленты уже набились автомобили ведомств, что успели на место происшествия раньше группы Громова: те же ГАИшники, местная поселковая милиция и скорая.

— Так, — заговорил майор, издали окинув взглядом место преступления, но не спеша заходить за ленту ограждения, — скоро здесь яблоку будет негде упасть, понаедут все кому не попадя: убойники, генералы, возможно даже КГБшники. Начнется хаос, все будут бегать, затаптывать улики, галдеть и совещаться, потом многозначительно молчать и опять совещаться и никто не будет знать что делать, все будут надеяться на других. Знаем, проходили. Поэтому пока не начался кипишь, действуем быстро. Савельев!

— Моя задача ясна! — отозвался криминалист. Денис знал, что бородач Савельев, ярый поклонник Жоржа Сименона и бардовской песни, и как соответствие посиделок у костра под «горькую», работает с отцом уже давно и понимает того с полуслова. Поэтому Савельев лишь кивнул и с чемоданчиком в руке двинулся за ограждение.

— Гоголадзе!

Следак оказался не менее опытным, чем любитель бардовских песен:

— Знаю, дорогой, пойду с коллегами пообщаюсь, может, и нарыли уже чего, — с характерным грузинским акцентом отозвался Гоголадзе.

— Ну, а вы за мной, — скомандовал Громов и, приподняв красно-белую ленту ограждения, двинулся вперед.

Место пришествия и в самом деле выглядело довольно пугающе для советского мира, где показатель преступности стремился к минимуму, согласно госстатистики. Денису сразу вспомнился родной мир, в котором грабежи инкассаторских броневиков пусть и не были частым явлением, но все же случались. И даже для того мира подобное преступление являлось громким. Но там, по большей части, всегда был виноват кто-то из своих — из инкассаторов: брал на прицел коллег, либо связывал, либо убивал и завладевал наживой. Но здесь попахивало голливудским размахом. Перевернутый броневик лежал посередине дороги и на нем явно имелись следы взрыва, а весь асфальт вокруг был заляпан кровью, что явно свидетельствовало о произошедшей здесь бойне или жестокой расправе над перевозчиками груза. Самих трупов не видно, но возле скорой на носилках лежало два черных брезентовых мешка, и Денис догадывался о их содержимом.

Понимая, что вновь прибывшие городские коллеги будут задавать вопросы, к группе Громова приблизился поселковый милиционер.

— Старший сержант Попов, — откозырял милиционер.

— Майор Громов. Сержант, что вам удалось выяснить на данный момент?

— Лишь то, что броневик перевозил картину из Третьяковки в Эрмитаж.

«Картину? — потупился Денис. — И все это ради какой-то картины?»

— Чье полотно?

— Что, простите, товарищ майор?

— Картина чья? Художник кто?

— Э-э-э, немчик какой-то, — сержант вытащил из кармана блокнот. — Во, Адольф Гитлер, картина называется «Купание валькирии».

— Ебушки-воробушки, — услышав имя живописца, присвистнул Денис.

Громов поморщился и перевел взгляд на сына:

— Знаком с творчеством Гитлера?

— С кое-какими его работами довольно обширно, — хмыкнул Денис, вспоминая «полотна» этого самого «художника» на полях Второй Мировой.

— Похвально, — произнес Громов. — Хотя раньше склонности к познанию искусства я за тобой не замечал.

Денис лишь пожал плечами, отвечать ему не хотелось, фраза отца «раньше я за тобой этого не замечал» в диалогах с сыном проскакивала довольно часто. Но с подачи Юли у Громова-младшего имелась на то оправдательная легенда, примитивная, но действенная: кирпич на голову упал. Этим Денис мог объяснить свое недолгое отсутствие в поле зрения отца с момента как он, Юля и Анастасия попали в этот мир и до момента, как заняли места собственных копий. Хотя копия, конечно, оказалась только одна и та у Дениса. К слову: от собственной копии в этом мире избавляться, конечно же, не пришлось, поскольку копия самоисчезла согласно закону, по которому две одинаковые органические материи с одним жизненным циклом не могут находиться в одном пространстве. Поэтому Денису спустя какое-то время и пришлось занять место себя этой реальности и создать легенду, согласно которой пресловутый кирпич упал на его буйную головушку, после чего он месяц провалялся в больнице и в качестве последствий получил легкую амнезию.

— Ладно, товарищ Попов, рассказывайте дальше, — велел Громов.

— Да чего тут еще рассказывать, товарищ майор, — потупился сержант. — Одни лишь предположения. Походу, машину остановили ночью. Охрана покидать ее отказалась, но отчего-то и движение не продолжила, походу перегородили бандиты дорогу чем-то. И тогда преступники решили подорвать броневик. Ну а дальше как водится: завладели грузом, а от свидетелей избавились.

— Хмм. — Громов оглядел место происшествия, помолчал, вновь повернулся к сержанту. — То есть досконального осмотра места преступления вы не проводили?

— Дык, а чего его тут проводить то? — потупился сержант. — И так же все ясно! Картина маслом!

— Может, вам уже ясно кто совершил это преступление? — неожиданно спросила Юля.

Громов с интересом посмотрел на новую сотрудницу.

— Дык, я же уже сказал — картина маслом, — вновь потупился сержант. — Знамо кто сделал — буржуи заокеанские, только у них средства и интерес к различным коллекционированиям ценностей имеется. Я вот…

— Отставить, — велел Громов. — Свои дальнейшие соображения, товарищ Попов, можете оставить при себе. Дальше мы сами. Свободны.

Сержант открыл было рот, но потом все же откозырял и молвил:

— Так точно, товарищ майор.

— Пойдемте, — произнес Громов и двинулся к лежащему на боку броневику, возле которого уже какое-то время ползал криминалист Савельев.

— Товарищ майор, похоже, с версией сержанта вы не согласны в корне, — сразу понял Денис. — Почему?

Вместо ответа Громов взглянул на Юлю:

— Товарищ младший лейтенант, по вашему лицу я понял, что вы скептически отнеслись к предположениям товарища Попова. Излагайте, что вас насторожило.

Денис поморщился, ему не понравилось, что отец проигнорировал его и вместо этого заострил внимание на словах ёжика.

— Слушаюсь, товарищ майор, — промурлыкала Юля и тайком подмигнула надувшемуся Денису. — Издалека видны черные следы шлейфа на асфальте, из этого следует, что броневик тормозил резко и, похоже, даже справлялся с заносом, а это значит, что дорога была не перегорожена, а сработал некий эффект неожиданности. Возможно, на нее кто-то выскочил или что-то подобное. Это раз. Да и машина, как я понимаю, не была остановлена, а затем взорвана. Взрыв был направленный, — ёжик кивнула в сторону раскуроченного и покрытого копотью броневика. — Похоже на малокалиберный…

— РПГ! — догадался Денис и поспешил первым высказать предположение, чтобы не совсем выглядеть перед отцом валенком и слегка остудить пыл упорно старающейся выслужиться ёжика.

— Так точно, РПГ, — кивнул Громов. — Я тоже так сразу решил. Савельев?

— Да, товарищ майор, — отозвался криминалист, в данный момент занятый какими-то исследованиями возле боковой дверцы броневика.

— Ты случаем реактивный двигатель от гранаты РПГ здесь не находил?

Савельев лишь присвистнул.

— Понятно… Так, Анатолий, Борис, даю задачку: прочесать все вокруг, под каждый кустик и камушек заглянуть, но найти мне реактивный двигатель. Если преступники не унесли его с собой, это будет большая удача. Задача ясна?

— Так точно, товарищ майор, — разом отозвались близнецы.

— Надеюсь, объяснять, как выглядит этот самый двигатель мне вам не нужно?

— Никак нет, — отозвался Толик.

— Чай в армии служили, — добавил Борис.

И уже разом:

— …будет сделано, товарищ майор! — И, откозыряв, двое из ларца с рвением принялись за выполнение приказа. А рвения им, как знал Денис, не занимать.

Толик уселся на корточки и словно ищейка начал вынюхивать асфальт. Борис побежал к обочине и действительно полез в первые подвернувшиеся ему кусты.

«Эти найдут, — подумал Денис, с насмешкой поглядывая на комичных коллег. — Если что-то есть, то точно найдут».

— Вы лучше сюда взгляните, товарищ майор, — раздался призыв Савельева.

Криминалист продолжал изучать кабину перевернутого автомобиля. От крыши и во всю длину дверцы на бронированной стали, которую даже РПГ не взял, тянулся огромный шрам, словно на вспоротой скальпелем хирурга человеческой плоти. Часть металлической обшивки оказалась отогнута, похоже, через нее сопровождающие картину охранники и покинули кабину.

«Но вот с помощью какого устройства все это можно было проделать?» — задумался Денис. На ум пришло только одно, и он поспешил высказать предположение:

— Похоже, лазером резали.

Савельев фыркнул. Громов покачал головой. И даже Юля по обыкновению закатила глаза.

— Лазером?! Ха, — махнул рукой криминалист. — Денис, ну ты как что предположишь иногда, хоть стой хоть падай.

— А почему, спрашивается, нет? — нахмурился Громов-младший.

«Сам теперь на рыбалку на свой Финский залив поедешь, — мстительно подумал Денис. — Один будешь у костра сидеть и песни свои про геологов горланить для местных зайцев и белок».

Юля не дала ответить любителю бардовской песни, а провела пальчиком по линии разреза и произнесла:

— Нет следов плавления, товарищ капитан. — Она нахально усмехнулась Денису прямо в глаза. — А, следовательно, металл именно что разрезали.

Денис вновь нахмурился и недовольно запыхтел на наглого ёжика.

— Тогда, спрашивается, чем его резали? — произнес Громов. — Савельев, есть предположения?

— Ну-у, — протянул бородач, — необходимо провести ряд анализов, сверится с каталогами, сделать запросы…

— На данный момент?

— На данный момент ничего сказать не могу, товарищ майор, — опустил голову криминалист.

— Разрешите предположить, — словно прилежная ученица перед любимым учителем Юля подняла руку.

Громов вновь с интересом взглянул на новую сотрудницу.

— Если есть какие-то соображения по этому поводу, товарищ младший лейтенант, то смело излагайте. Даже самые глупые и на первый взгляд нелепые версии могут вывести нас в правильном направлении. Не так ли, Денис?

— Так точно, — сквозь зубы пробурчал Громов-младший.

— Тогда я предполагаю, что этот разрез сделан спайдернитом.

— Чем? — искренне удивился Денис.

Громов приподнял брови, казалось, он тоже впервые услышал это слово. И лишь Савельев вновь фыркнул.

— Похоже, младший лейтенант у нас любительница журнала «Наука и техника», — усмехнулся криминалист. — Но если вы, девушка, читали ту же статью, что и я, то вы должны знать, что спайдернит существует лишь в теории.

«Вот так то, Юленька, — усмехнулся Денис. — Похоже, Савельев, на этих выходных мы все же посидим с тобой у костра, сварим ушицы, водочки тяпнем и споем для белочек с зайчиками».

Но ёжик ничуть не смутилась, наоборот, она нахально взглянула на криминалиста из-под козырька фуражки, отчего ее карие глаза недобро блеснули, и выпустила колючки.

— Во-первых, товарищ Савельев, для вас я не девушка, а младший лейтенант. Попрошу раз и навсегда зарубить это у себя на носу! — Юля сделала шаг вперед, криминалист отступил назад, и тут же прижался спиной к броневику. — А во-вторых, в той же статье журнала «Наука и техника» упоминалось, что некому японскому ученому Синдзе Ямамото все же удалось создать спайдернит в начале двухтысячных. Существует даже видео, где он катаной из этого металла с легкостью разрубает титан.

— Да сказки все это! — отмахнулся Савельев. — Это видео было снято лет шестнадцать назад, а металла этого до сих пор нет и иных доказательств его существования тоже! В той же статье знаменитый советский ученый товарищ Мамоянов научно доказывал, что создать такой металл невозможно. Так что сказки все это! Сказки! — И криминалист гордо двинулся вперед, отчего уже Юле пришлось ретироваться, впрочем, сдаваться ёжик явно не собиралась, и уже было открыла рот, как Громов вдруг гаркнул:

— Отставить! Все споры приберегите для научных кружков, а здесь у нас расследование, поэтому важны только голые факты. Теперь расскажите мне, что это вообще за зверь такой ваш спайдернит?

Юля опередила открывшего было рот криминалиста.

— Спайдернит, — ёжик бросила на Савельева предупреждающий взгляд, — это металл на основе паутины паука, то есть сверхпрочный, но и одновременно эластичный. Клинком из спайдернита можно резать любой металл, словно масло…

— В теории, попрошу заметить, — подняв палец к небу, и, видимо, призывая его в свидетели, поправил криминалист.

— А этот, как его, Мямомота, который, якобы, его изобрел? — спросил Денис. — Он что, врун?

— Ямомото, Де… товарищ капитан, — вовремя успела поправиться Юля. — Ученый Ямомото после его заявления о создании спайдернита погиб. Его лаборатория оказалась уничтожена. Официальная версия гласит, что в ходе эксперимента произошел крупный взрыв, полностью уничтоживший здание.

— И в придачу следы созданного им спайдернита, попрошу заметить! — вновь встрял Савельев.

— Но это может означать, что технологии Ямомото были украдены, а его самого… — начала было Юля, но Громов поднял руку:

— Так, стоп. Все теории заговора, товарищ младший лейтенант, оставьте для псевдонаучных журналов и телепередач. К нашему делу они совершенно не имеют никакого отношения.

— Но, товарищ майор…

— Я сказал — отставить! — Громов слегка повысил голос. — Сейчас у нас нет времени на разглагольствования. Я уже сказал, что скоро здесь яблоку будет негде упасть, и пока у нас еще есть время, надо этим временем пользоваться, и искать только голые факты и улики, способные помочь в расследовании, а не строить воздушные замки. Я понятно объясняю, товарищ младший лейтенант?

— Так точно, — сквозь зубы пробурчала ёжик.

«Что, Юленька, не получилось произвести впечатления с первого дня? — усмехнулся Денис. — Ну вот, всезнайка, почувствуй себя на моем месте…»

— …А вот само хранилище было вскрыто уже с помощью ключа, — тем временем продолжил Савельев.

— Значит, охранников вытащили из кабины, отобрали ключи и устранили, как свидетелей, — отвернувшись от грузовика и взглянув на окровавленный асфальт, произнес Громов.

На асфальте мелом были обведены местоположения найденных трупов. Крови вокруг, впрочем, уже подсохшей, оказалось много, словно после сектантского жертвоприношения какой-нибудь богине Кали.

— Почему столько крови? — спросил Денис.

— Хороший вопрос, товарищ капитан, — кивнул Громов.

— Я трупы еще не видел, — пожал плечами Савельев.

— Тогда мы сейчас сами пойдем ими полюбуемся, — произнес Громов. — А ты, Савельев, заканчивай здесь.

Криминалист кивнул и потянулся к раскрытому чемоданчику.

А Громов, Денис и Юля устремились к автомобилям скорой помощи — традиционно белым с красными крестами и змеями вокруг чаш.

— Майор Громов, желаю взглянуть на трупы.

— Пани Зинаида Возняк, — представилась медицинская работница, высокая, слегка полноватая женщина в белом халате.

«Полячка, — понял Денис. — Что, впрочем, ничуть не удивительно для интернационального советского мира».

Пани Зинаида кивнула санитарам и те, расстегнув молнию на первом черном брезентовом мешке, откинули край в сторону. Повеяло мертвечиной, и желудок товарища капитана отозвался отнюдь не капитанскими позывами.

— Срань господня! — забыв, что поминать господа в этом мире неестественно, выругался Денис. Но то, что он увидел перед собой, тоже выглядело довольно неестественно, отвратительно и жутко, тем более по меркам этого нового советского мира.

Даже Юля отвела взгляд в сторону и на секунду закрыла лицо руками, что слегка удивило Дениса:

«Тебя то что так напугало? Вы бывший оберштурмбанфюрер Джулия Крюгер поди в своем Третьем Рейхе и не такое повидали?!»

Ёжик явно выглядела ошарашенной, но уже в следующую секунду она встряхнула головой и без страха взглянула на обглоданный труп. Верхняя часть лица отсутствовала, она, казалось, просто оторвана, лишь усы болтались на остатках верхней челюсти. Грудь раскурочена, одежда перепачкана грязью и кровью вперемешку.

— Волки что ли потрудились? — задал вопрос Громов.

Пани Зинаида пожала плечами, носик ее был высоко вздернут и явно опасался уловить поток ветра, несший с собой запах мертвечины.

— Вай, ужас какой, — подскочил следователь Гоголадзе. — Не, Костя, здесь явно не волки поработали, а покрупнее зверь, покрупнее.

— Ты намекаешь на медведя, Гиви?! — удивился Громов. — Но в этих краях медведи не водятся.

— Я не намекаю, дорогой, — покачал головой грузин. — Я ведь охотник. С детства охотник, отец приучил, а его дед…

— Ближе к делу.

— Так вот, дорогой, я и говорю, что следы медвежьих клыков я тебе без любого криминалиста от волчих отличу.

— Хмм, — Громов еще раз внимательно взглянул на обглоданное тело. — Так что же это выходит, какой-то косолапый случайно забрел на место преступления и решил полакомиться? Но медведи ведь мертвечину не жалуют? Значит, этот охранник был еще жив?! Но, возможно, ранен…

— Погодь, — перебил Гоголадзе. — Я тут с коллегами пообщался и кое-чего интересного уже узнал.

— Излагай.

— Они при первичном осмотре ни одной гильзы не нашли. Может, конечно, и преступники забрали. Но, похоже, стрельбы вообще не было. Возможно, контуженных от взрыва охранников вытащили из машины и просто добили.

— То есть второго тоже медведь загрыз? — спросил Громов.

— Ха. — Гоголадзе недобро усмехнулся. — Товарищ Возняк, покажите товарищу майору второй труп.

Пани Зинаида слегка побледнела, но все же сама двинулась к следующему брезентовому мешку и дрожащими руками расстегнула молнию.

Шмяк!

— На асфальт упала отрубленная голова. Остекленевшие глаза молодого парня, еще совсем недавнего пионера, у которого и молоко на губах толком не обсохло, казалось, с укоризной взглянули на представителей власти с немым застывшим в безжизненных хрусталиках зрачков вопросом: «Как вы такое допустили?».

Ёжик отвела взгляд в сторону. Денису тоже стало не по себе, но больше он встревожился за Юлю. Не обращая ни на кого внимания он опустил руку на плечо девушки, захотелось ее как-то подбодрить, но, вовремя совладав с эмоциями, он лишь произнес:

— Привыкайте, товарищ младший лейтенант, это наша работа.

— Ты прав, Денис, это наша работа. И мы стражи в…

Последнее Юлино слово потонуло в приближающихся звуках сирены. Три черных тонированных УАЗика без знаков отличия, но с проблесковыми маячками и красными мигалками приближались к месту происшествия.

— Принесла же нелегкая, — вздохнул майор.

«КГБ», — понял Денис.

— Так, товарищ капитан, даю задачу, — повернувшись к сыну, произнес Громов. — Берите машину, младшего лейтенанта в помощь и отправляетесь на опрос потенциальных свидетелей.

— Свидетелей? — опешил Денис. — Откуда бы им тут взяться?

— Денис, не огорчай меня, — покачал головой Громов. — В трех километрах отсюда в сторону Ленинграда стоит магазин, в пяти — заправочная станция. Может, там что-нибудь видели, может ниточка какая-нибудь появится…

— Понял, понял, — закивал Денис, — все узнаю, опрос проведу, все честь по чести.

Хотя сам Громов-младший решил, что от подобной сомнительной ниточки толку будет не больше, чем с козла молока, и отец, похоже, просто решил от него избавиться, чтобы не мешался и не путался под ногами. Денис взглянул в сторону покидающих советские джипы мужчин в черных кожаных пиджаках, словно у чекистов предвоенного времени. Как и чекисты, КГБешники выглядели сурово и деловито, с ходу начали распоряжаться, тыкать ксивами, повышать голоса.

«Да, — вздохнул Денис. — Насколько бы не был справедлив мир, одно в нем всегда останется неизменным — люди. Те, кто дорвались до власти, всегда будут мнить себя выше других. И это неравенство неискоренимо ничем, оно у нас в крови».

Глава 3

Союз-Нефть — богатства народа в надежных руках

— Как я и думал, никакой пользы в этом опросе нет, — пробурчал Денис, усаживаясь в УАЗик.

Несколько минут назад они с Юлей предприняли попытку опросить продавщицу продуктового магазина, что располагался в трех километрах от места происшествия, но оказалось, что магазин не круглосуточный и, следовательно, в момент преступления он был закрыт, поэтому никакой полезной информации не удалось обнаружить.

— Куда теперь, товарищ капитан? — осведомился водитель. Еще довольно молодой, но уже усатый парнишка. Вообще усы носили многие мужчины этого нового советского мира, усы здесь являлись своего рода трендом, как бороды хипстеров в родной реальности. Денис даже сам подумывал о том, чтобы отпустить растительность под нижней губой, но пользующиеся популярностью густые, словно щетки усища ему не шли, а маленькие, идеально подстриженные, словно ниточки, смотрелись бы несуразно и попахивали буржуазией. А вот за несколько дневную щетину, которую Денис считал признаком мужества, он даже как-то получил от отца выговор, пусть и без занесения в личное дело. «Ты советский милиционер, а не подзаборный алкаш», — сказал тогда Громов-старший. И с тех пор утреннее свидание с бритвой сделалось, словно прощальный поцелуй любящей жены перед работой.

— Два километра вперед, до заправки, — пробурчал Денис.

Шофер кивнул, повернул ключ в замке зажигания, и УАЗик тронулся, быстро набирая обороты по загородной трассе, но, не превышая скоростного режима. «Эх, столько мощей под капотом, — вздохнул про себя Денис и мечтательно подумал. — Сам бы с радостью сел за руль и как вжал педальку в гашетку, чтобы как впечатало в кресло, чтобы пяти литровый движок как заревел и скорость под двести». Но в новом советском мире большинство его обитателей старались строго следовать правилам, отчего лихачей на дороге практически не было, соответственно, и ДТП случались гораздо реже. Все это конечно правильно, но иногда так хотелось пошалить.

Несколько минут езды, и милицейский УАЗ остановился у ярко-желтой АЗС. Над магазинчиком в лучших традициях советской пропаганды сиял красочный рекламный плакат. Отчего-то перемазанный соляркой мужчина в рабочем комбинезоне с улыбкой заправлял новенькую сверкающую двадцать первую Волгу, из автомобиля за процессом наблюдала семья: муж, жена, ребятишки, лица у всех счастливые. «Товарищ, мы напоим твоего железного коня» — большими буквами было написано сверху, а снизу маленькими: «Союз-Нефть — богатства народа в надежных руках».

«Почти что Газпром — мечты сбываются», — хмыкнул про себя Денис. Хотя нужно было отдать должное, бензин в этом мире стоил копейки в прямом и переносном смысле этого слова, если пересчитывать на литр.

Денис с Юлей зашли в магазинчик АЗС. Небольшой, несколько витрин и стеллажей, выбор товаров небогатый, это вам не торгово-капиталистическая реальность, но все необходимые автомобилисту в дороге атрибуты присутствовали: масла, незамерзайки, дворники и прочее, все под знаком ГОСТа, все «made in USSR», в общем, рыночной конкуренции никакой, зато качество отменное. Ближе к стойке продавца продукты: бутербродики с докторской колбасой в вакууме, шоколадки, сладкие петушки на палочке и отечественные прохладительные напитки, знакомые с детства: «Крем-сода», «Лимонад», «Тархун» и «Байкал». За самой стойкой с приветственной улыбкой продавец в желтом комбинезоне, на груди изображен бьющий из недр фонтан нефти и агитационная надпись «Народные богатства».

— Здравствуйте, товарищи милиционеры, — поприветствовал слегка полноватый мужчина с блестящей лысиной повыше лба.

— День добрый, если его конечно можно таким назвать, — произнес Денис. — Я капитан Громов, это младший лейтенант Гончарова.

— Очень рад, — вновь широко улыбнулся сотрудник АЗС. — Альберт Алтарев.

«Был бы я полицейским родного мира, то подумал бы, что ты обкурился, — хмыкнул про себя Денис. — Так лыбится перед ментами. Хм, никак к этому не привыкну».

— В пяти километрах отсюда на трассе произошло ограбление. Скажите, вы случайно ночью не работали? — с ходу начала Юля.

«И тут вперед батьки в пекло», — хмыкнул Денис.

— Почему же случайно? Я работал. У меня смена с ноль-ноль часов до двенадцати. Как раз через час сменяют. У нас с этим строго, переработки не допускаются.

— Тогда скажите…

— Товарищ младший лейтенант, вопросы здесь буду задавать я, как старший по званию, — перебил Денис.

Ёжик лишь закатила глаза, мол: «Ну, действуй, бравый капитан».

— Скажите, Альберт, ничего подозрительного этой ночью не заметили? Может шум какой-то…

Юля фыркнула.

«Да, знаю, — задним умом подумал Денис. — Что в пяти километрах то расслышишь».

— Может посетители какие-нибудь подозрительные к вам ночью заглядывали?

— Нет, — покачал головой сотрудник АЗС. — Все как всегда, все посетители обычные. Да и было то их человек пять за всю ночь. Петька дальнобойщик, — начал загибать пальцы продавец, — я его знаю, он часто от Ленинграда до Москвы ночью мотается. Таксист был. Джигит с дамой, интересовались, где вино ночью купить можно, но сами понимаете, где ночью вино то купишь, это ведь запрещено, только в строго определенные часы…

— Знаю, знаю, — махнул рукой Денис, хотя так же и знал, что подпольных продавцов тоже хватает, от этого народ не отучишь.

— Девчонка-пионерка заходила, гематогену брала и два двойных бутерброда с котлетами. В общем-то, и все.

Юля скрестила руки и с насмешкой взглянула на Дениса, что мол: «Бравый капитан, валим отсюда?».

Но Громова-младшего вдруг что-то насторожило, отец называл это милицейским чутьем и часто рассказывал о нем сыну, но вот у Дениса это чутье особо не проявлялось. Может, и в этот раз это было всего лишь желание утереть нос нахальному ёжику, но что-то его все же заставило проявить интерес.

— Постойте, вы сказали девочка-пионерка? Одна, ночью? В котором часу это было?

— Часа в четыре.

— И что часто посреди трассы Москва — Ленинград к вам ночью заходят девочки-пионерки?

— Денис, ты же, в самом деле, не думаешь, что это девочка-пионерка обнесла броневик? — усмехнулась Юля.

— Постой, — Громов-младший приподнял палец, отчего ёжик недовольно наморщила носик. — Альберт, расскажите подробней про эту ночную пионерку. Она была одна?

Продавец захлопал глазками, на секунду задумался.

— Да нет, наверное, — пожал он плечами. — Что она одна тут ночью-то делать будет? Наверное, с семьей была.

— То есть вы не уверены? Вы больше никого с ней не видели? А откуда она здесь взялась ночью посреди трассы? Когда до колхоза километров восемь в сторону Москвы, а до Ленинграда и того больше!

Продавец опять задумался, посмотрел в окно, почесал лысеющую макушку.

— Ах, точно, точно же, я еще мельком внимание обратил, возле трассы Нива красная стояла. Но кто за рулем был, я не видел, ночь ведь. Я еще подумал, а чего это она не заправляется. Сразу не вспомнил, не упомнишь ведь всего сразу.

— Да, — хмыкнул Денис. — Не упомнишь. А как она выглядела?

— Нива?

— Девушка.

— Дак знамо как, как пионерка. На вид лет шестнадцать — восемнадцать. Правда она из этих походу была, которые музыку подпольную любят.

— Это какую?

— Ну, рок этот не нашенский. Я-то его не слушаю, ведь партия не велит! Говорят, он мозг разлагает, там, словно черви заводятся, и человеком ты аморальным становишься.

— Пропагандистский бред.

— Что простите, товарищ милиционер? — не веря своим ушам, побледнел продавец.

— Да так, ничего, — отмахнулся Денис. — А с чего вы решили, что она из тех, которые рок любит?

— Ну, она одета то как пионерка была: галстук красненький, рубашка белая, юбочка коротенькая, гольфы, на ногах, правда, кеды вьетнамские, а вместо пиджачка куртка кожаная, как они там ее называют, ах да, косуха, во! И в глазах у нее линзы были, поскольку глаза, как янтарь. А у них ведь, у азиатов, золотых глаз не бывает, только темные, как угольки.

— Что? — Денис даже поперхнулся. — То есть девчонка была азиатка с янтарными глазами?

В памяти сразу всплыла сцена из иной реальности, когда мир изменился в первый раз и они втроем: он, Юля и покойный друг Игорек («пусть земля тебе будет пухом, богатырь») угодили в Российскую Империю двадцать первого века. Во тьме сознания, словно из ниоткуда, начертались стены комнаты для допросов в здании Главного штаба, император Николай Третий и его молчаливая японка телохранительница, совсем еще молодая девчонка с удивительными янтарными глазами.

— Кицунэ, неужели это ты? — пробормотал Денис.

— Кики? — удивилась ёжик. — Денис, ты что, с дуба рухнул? Не выдумывай! Это всего лишь совпадение. Просто неформалка какая-то в линзах.

— А вдруг нет, вдруг не совпадение? Ты сама выдвинула ту теорию, что разрез на броневике сделан этим самым, как его там? Спайдернитом! А его ведь изобрели в Японии! А это уже больше, чем совпадение. Кики ведь у нас кто? Девочка-самурай, превосходный воин и убийца. И чем ей спрашивается заняться в этом мире, если здесь сюзеренов и в помине нет?

— Ну, никак не броневики грабить! — отмахнулась Юля. — Начнем с того, что ее вообще в этом мире может и не существовать.

— А-а, — промычал продавец, о котором миллиционеры будто и вовсе думать забыли.

Ёжик грозно взглянула на опешившего и ничего не понимающего бедолагу:

— Ушки заткни! — рыкнула она.

Продавец резко закивал, как китайский болванчик, и поспешил прикрыть уши ладошками.

— И как, спрашивается, ты вообще Громову о подобном сообщишь? Знаешь, папа, я тут ниточку нашел и мне кажется, что картину Гитлера украла пионерка-японка, — весьма достоверно парадируя голос Дениса, но слегка подпустив в него нотки «я а-ля балбес», принялась издеваться ёжик. — Почему я так считаю? Да просто, папа, мы с ней сталкивались в другом мире. В императорской России, если быть точным, и она там была телохранительницей Николая Третьего… Ну и все, Денчик, папик сразу потащит тебя в психушку. Я, если честно удивлена, как он тебя туда за эти полгода еще не отвел, ты ведь наверняка иногда так загоняешься.

— И ничего я не загоняюсь, — обиженно пробурчал Денис. — Ты ведь знаешь, я хороший актер.

— Ага, — фыркнула ёжик. — Просто актерище от бога. Станиславский и Немирович-Данченко по тебе плачут и заливаются горькими слезами.

— Хорош иголки свои выпускать! — не выдержал Денис.

— Так, если ты хоть попытаешься назвать меня ёжиком, клянусь богом, я тебя стукну!

— Хорош, Юля, успокойся, — примирительно поднял руки перед собой Денис, опасаясь, что ёжик действительно приведет угрозу в исполнение и потом придется объясняться перед и без того уже ошеломленным продавцом с чего это младший лейтенант колотит капитана. — А что сказать отцу, я сам придумаю.

— Денис! — Юля возвела ладони кверху, будто призывая небо в помощь. — Ты забываешься. Ты просто хочешь заслужить отцовское уважение и опять думаешь только о себе и о своих комплексах. А мы ведь здесь не за этим! Сдался нам вообще, этот чертов броневик, с этой проклятой богом картиной Гитлера. У нас другая задача: нам нужно попасть на Марс! Пусть даже ты так не считаешь. Но мои последние исследования показали, что времени катастрофически мало. И…

— Так, потом это обсудим, — Денис насупился и с подозрением взглянул на продавца, который, казалось, действительно ничего не слышал, но глаза пучил, словно по пять копеек. — Альберт, можете убрать ладони от ушей.

Продавец не пошевелился. Денис схватил его за запястья и сам раздвинул руки в стороны.

— Да? — продолжил пучить глаза Альберт.

— У вас случайно нет камеры видеонаблюдения?

— Вы меня проверяете, товарищ капитан? — нелепо заулыбался Альберт. — Установка видеокамер в общественных местах запрещена законом, это нарушает свободу личности!

«Придется действовать дедовскими методами», — хмыкнул про себя Денис.

— Вы сказали, что ваша смена заканчивается примерно через час.

— Через тридцать восемь минут, если быть точным.

— Пусть так, — кивнул Денис. — Как закончите работу, езжайте в город в Главный штаб в управление МВД по Ленинграду и области, там поработаете с художником и составите портрет нашей пионерки.

Юля фыркнула.

— Жду вас в машине, товарищ капитан. Как понимаю, я здесь больше вам не нужна, — она недовольно хлопнула ладошкой по козырьку фуражки, явно изображая попытку отдать честь, и, развернувшись на каблучках, зашагала прочь.

Денис вздохнул, поглядывая на ее упругую и такую идеальную попу, обласканную строгой милицейской юбкой. Когда-то и его руки ласкали ее, но сейчас… Он вздохнул еще раз и повернулся к так случайно подвернувшемуся свидетелю.

— Значит так, Альберт…

Спустя десять минут Денис покинул магазинчик АЗС. Ёжик ждала его в машине на заднем сидении. Руки скрещены на груди, лицо недовольное — обиженное, носик вздернут, губки что-то бубнят, похоже, отпуская проклятья на немецком. За последние полгода, после того, как бывший оберштурмбанфюрер Джулия Крюгер раскрыла то, кто она и откуда, Юля взяла себе за привычку ругаться на Дениса по-немецки. Что, к слову, было весьма обидно, поскольку языком Гетте и Ницше Громов-младший не владел, а когда тебя чихвостят неведомыми словами это вдвойне неприятно, к тому же, на германском наречии — грубом для восприятия славянского уха, плюс ко всему, вызывающем недобрые воспоминания памяти крови.

Но сейчас Дениса беспокоило не это. Он с опаской взглянул на усатенького водителя, но парень был всецело увлечен выпуском новостей. Маленький телевизор, более похожий на радиоприемник, водитель держал прямо в руках. На выпуклом кинескопе, никаких вам жидких кристаллов, изображение постоянно скакало вверх-вниз, и парень все время вертел антенной, пытаясь поймать четкий сигнал.

Пилим-пилим-пилим! Вдруг запищал наручный милицейский переговорник на запястье Громова младшего. Денис поднес руку к губам и нажал красную кнопку.

— Капитан Громов слушает.

— Денис, — раздался голос отца. — Вы что-нибудь нарыли?

Громов-младший взглянул на навострившую в его сторону ушки ёжика и с досадой вздохнул:

— Нет, товарищ майор.

Рожица ёжика тут же сделалась более довольной.

— Ну, попытка не пытка, Денис, — продолжил майор. — Тем не менее, у нас появилась новая зацепка. Поэтому, как можно скорее дуйте сюда. Хочу отработать ее вперед КГБешников.

— Понял. Уже летим! — сказал Денис и отключил переговорник. — Сидоров, обратно поведу я.

— Так по инструкции же не положено, товарищ капитан! — удивился водитель.

— Сидоров, ты не слышал, что велел майор? Живо обратно! А тебя я знаю, будешь как улитка плестись.

— Но…

— И никаких пререканий со старшим по званию, уяснил?! — позволил себе легкую дерзость Денис.

— Так точно, товарищ капитан.

На заднем сидении Юля закатила глаза и лишь покачала головой. Но Дениса это не волновало, он уселся за водительское сидение и щелкнул тумблер.

У-уу-у! — запищали милицейская сирена на крыше, а уже в ее такт заплясали красно-синие огоньки мигалок.

Денис вжал в пол педаль газа, позволяя себе наконец-то эту легкую шалость, и автомобиль со шлейфом выскочил на дорогу.

Глава 4

Честь советского солдата

— Майор, я тебя уверяю, инвентаризация у нас была в прошлом месяце и все честь по чести! — почти прорычал Фадеев и для убедительности поднялся из-за стола и хлопнул по столешнице кулаком.

Но Громов не повел и бровью, а лишь сложил кончики пальцев вместе и пристально взглянул на собеседника из мягкого кожаного кресла, расположенного в кабинете командира военной части генерала-лейтенанта Фадеева. Типичный советский кабинет военного начальника, серый и строгий, без дорогих украшений и побрякушек, так любимых чиновниками нашего мира. Из украшений лишь портрет Троцкого и нынешнего главы компартии на стене. Мебель старая, даже мягкие кожаные кресла и те уже давно потерты, над потолком тусклая люстра, в воздухе витает запах табака. Окурок «Беломора» еще тлеет в хрустальной пепельнице на столе генерала.

Но все же, товарищ генерал-лейтенант, факт остается фактом, — произнес Громов. — А факт, как говорится, штука упрямая. Поэтому вот вам факты и судите сами. На найденном на месте преступления ракетном двигателе РПГ обнаружен идентификационный номер. По номеру удалось установить место изготовления, год и номер партии. А уже по номеру партии военную часть, где данный снаряд числится на данный момент. И вот вам, товарищ Фадеев, последний факт — это военная часть ваша! — Громов на секунду замолчал, еще пристальней взглянул в помрачневшее лицо генерала Фадеева и продолжил. — Я, конечно, сомневаюсь, что лично вы, товарищ генерал-лейтенант, в чем-то виновны, скорее кто-то из офицеров снабжения или же прапорщиков. Поэтому я настоятельно рекомендую разобраться с этим здесь и сейчас, поскольку в скором времени сюда прибудут КГБешники, а вам их методы прекрасно известны. Боюсь, виновного могут просто назначить, и им можете оказаться именно вы. Мне же главное докопаться до истины, поэтому я настоятельно рекомендую не играть со мной в батяню-комбата, а начать сотрудничать.

Командир военной части генерал-лейтенант Фадеев слегка побледнел. Он опустился в кресло, затем потянулся куда-то под стол. Щелкнула дверца шкафчика. Краем глаза Денис увидел, как напряглась Юля, но Громов остался абсолютно спокоен. Еще секунда и генерал поставил на стол бутылку водки «Столичная» и граненый стакан.

— Тебе не предлагаю, майор, — произнес генерал Фадеев, наполняя стакан до краев. — Наслышан о тебе, поэтому знаю, что на службе не станешь. Да тебе и не надо, а мне сейчас один мухинский[1] опрокинуть в самый раз будет.

С этими слова генерал Фадеев залпом осушил стакан.

«Ну, куда же ты, — мысленно воззвал к генералу Денис. — Тебе же нельзя, у тебя же язва. Черт возьми! Ну почему именно он?»

Этот вопрос Денис задавал себе с того момента, как узнал, кто является командиром части. Алексей Вениаминович Фадеев — при этом имени сердце сжалось. А когда Денис вошел в кабинет и увидел генерала, фонтан чувств обрызгал его измученное сердце. Еще в родном мире долгое время он считал, что именно генерал Фадеев его отец. Этот человек воспитал Дениса, многое ему дал, многому научил, был в меру строг, но справедлив. А потом эта ужасная авария, после их ссоры, и гибель родителей. «Родителей», — Денис почти произнес это вслух. Странно, но называть Фадеевых родителями было куда легче, чем настоящих, совсем недавно обретенных Громовых. Впрочем, в этом мире все иначе, и истинный отец не супершпион, да и настоящая мать не предательница родины и не перебещица — они простые советские граждане, живущие в меру обычной жизнью. Оттого и не было у Громова никаких причин прятать сына. Поэтому Денис этого мира воспитывался в родной семье и стал обычным советским милиционером, а не повесой, мечтающим об актерской карьере. «Но я не Денис этого мира, — напомнил он себе. — Да и уже давно не тот Денис, что мучился угрызениями совести из-за чувства вины после гибели Фадеевых». Впрочем, при виде командира части сердце все же защемило старой давно запрятанной тоской. Приятно было видеть человека, которого Денис считал отцом в добром здравии, но и одновременно больно при таких обстоятельствах.

«Почему именно он? И почему именно сейчас? — задал себе вновь мучающие вопросы Денис. — Неужели само время мне за что-то мстит? Нет, конечно, все это бред сивой кобылы. И это всего лишь нелепое и горькое совпадение».

— Майор, — занюхав стакан водки собственным рукавом, произнес генерал Фадеев, — я повторюсь, крыс у нас нет, и я уверен в своем личном составе. Но раз ты требуешь проверки, то будь по-твоему — карты в руки! В общем, действуй. Но все же я уверен, что это какая-то дикая и нелепая ошибка.

«Надеюсь, так оно и есть», — мысленно поддержал человека, которого всю жизнь считал отцом, Денис.

— Рад, что вы пошли мне на встречу, товарищ генерал-лейтенант, — произнес Громов.

— Выбора нет.

— Пусть так, — кивнул майор. — Тогда для начала я бы хотел начать с опроса. Кто у вас занимается снабжением?

— Хачатурян. Но он сейчас в отпуске, уже месяц, как в родном Адлере.

— Замечательно, — улыбнулся Громов. — И я подозреваю, инвентаризация проводилась как раз перед его отпуском?

— На что вы намекаете? — сощурился генерал Фадеев. — Учет проводится сторонними наблюдателями из Министерства Обороны!

— Мне это известно. А кто во время отсутствия товарища Хачатуряна у вас заведует складом с боеприпасами?

— Старший прапорщик Акуленко.

— Замечательно, — вновь повторил Громов и сложил кончики пальцев вместе. — Начнем с него.

— Вызывали, товарищ генерал?! — прокуренным голосом произнес прапорщик Акуленко и отдал честь. На трех милиционеров в кабинете командира он даже не взглянул.

— Да, Тарас. Вольно. Присаживайся. — Фадеев указал на стул. — У товарищей милиционеров есть к тебе несколько вопросов.

Лишь сейчас прапорщик окинул взглядом остальных присутствующих. И Денис с Юлей разом напряглись. Взгляд Акуленко оказался тяжелым, суровым и даже немного диким. «Либо он просто бука по жизни, — подумал Денис, — либо он наш клиент. В любом случае, ухо с ним стоит держать востро».

И в самом деле, Тарас Акуленко совсем не походил на привычных для Дениса прапорщиков родного мира. Скорее, это был бывалый боец, бывший десантник или даже спецназовец, по какой-то неведомой причине угодивший в прапоры. Рост под два метра, плечи — косая сажень и кулачищи, словно отбойные молотки.

Акуленко сел на стул и снял фуражку. Голова бритая, оставлен лишь традиционный украинский чуб.

«А что, хохлам так в армии можно?» — с сомнением подумал Денис.

— Товарищ Акуленко, позвольте представиться: майор Громов. И как уже заметил ваш командир, мы хотим задать вам несколько вопросов. Скажите, у вас есть соображения, по какому поводу мы вызвали именно вас?

— Никак нет, товарищ майор, — по-военному четко отрапортовал прапорщик.

— Хорошо, — кивнул Громов и сложил кончики пальцев вместе. — Тогда начнем тянуть кота за яйца.

Акуленко усмехнулся, впрочем, улыбка вышла натянутой и скорее походила на оскал.

— К нам поступил донос, что в вверенном вам складе расхищается госсобственность, — вдруг произнес майор.

«Э-э-э, донос? — удивился Денис. — О чем это он?»

Генерал Фадеев тоже опешил, но он находился за спиной прапорщика, и Акуленко его не видел. Командир открыл рот, и хотел уже было что-то сказать, но Громов поднял ладонь, давая понять, что вмешиваться не стоит.

— Донос? — крякнул Акуленко. — Ха! Что за брехня?! У меня на складе даже мыши и те строем ходят. И с каких это пор доносами у нас занимается наша доблестная милиция, а не КГБ?

— Не волнуйтесь, товарищ прапорщик, сотрудники КГБ скоро к нам присоединятся, — сощурился Громов, пристально следя за реакцией Акуленко.

Лицо прапорщика перекосилось. Но это отнюдь ни о чем не говорило, неприязнь к комитетчикам была у военных в крови, да и не только у них. Сам Громов отчего-то яро их недолюбливал.

— Брехня, — пожал плечами Акуленко. — Какой-то донос это еще ничего не значит.

— Согласен. Но вы ведь знаете КГБешников и их дотошность, они в каждую дырку залезут, все подсчитают, вплоть до последнего сухпайка. И если вдруг найдут не соответствие, то… ц-ц-ц, — Громов зацокал языком и погрозил пальцем перед носом прапорщика.

— На что вы намекаете? — вскинулся Акуленко. — Я оружием не торгую!

— Оружием, — улыбнулся Громов. — Заметьте, не я это предположил.

Акуленко набычился, глаза сощурились, челюсть сжалась, а ноздри засопели, как у заправского яка. Но Громов лишь улыбнулся и продолжил:

— На военных складах есть куда более необходимые вещи для простых советских обывателей, нежели оружие. За мою долгую службу в рядах милиции я не припомню ни одного случая расхищения оружия с советских складов. Тушенку тырят, сухпайки, амуницию, те же сапоги армейские высоко ценятся, припоминаю даже случай похищения нескольких шашек динамита, но это один ваш коллега по пьяной лавочке решил порыбачить на скорую. А вот оружие, это увольте. У нас чай не Америка, и советские люди друг дружку не отстреливают. Поэтому, упомянув об оружии, вы сами сдали себя с потрохами, товарищ прапорщик! — Глаза Громова блеснули недобрым огнем, кончики пальцев разжались и опустились на подлокотники кресла. — Так что переставайте тянуть кота за причинное место и рассказывайте: вы сами являетесь участником преступления, произошедшего сегодня на трассе Москва — Ленинград или вас все же бес попутал и, погнавшись за легкой деньгой, вы решили торгануть смертью? Только не начинайте ломать комедию снова, этим вы выиграете себе лишь несколько часов, пока КГБешники не прошерстят вверенные вам склады.

«Лихо он его на понт взял, — восхитился отцом Денис. — Только вот таких бывалых вояк, как этот Акуленко, так просто не сломать. Сейчас в несознанку пойдет. Я не я, кобыла не моя!»

Но вопреки Денисовой логике прапорщик вдруг заговорил.

— Хитер ты, майор, — фыркнул Акуленко. — Что толку то теперь отнекиваться, все равно недостача все выявит…

— Как же так, Тарас?! Как же так? — вскричал генерал Фадеев. — Ты же советский солдат! Где твоя честь?

— Честь? — прорычал прапорщик и исподлобья взглянул на генерала. — Моя честь при мне! И только из-за того, что она у меня есть, я и пошел на это должностное преступление, поскольку именно этого требовала моя честь.

— Что за бред ты несешь, Тарас? — покачал головой генерал. — Ты что, умом повредился?

— Никак нет, товарищ генерал, — покачал головой прапорщик. — Мой рассудок при мне и честь моя тоже при мне! И ни о каком преступлении на вашей гребанной трассе я и слыхом не слыхивал, и оружием тоже никогда не торговал! Я лишь воздал долг боевому товарищу за спасенную жизнь!

«Че? Кого?» — Денис не мог уловить смысла в словах Акуленко.

— То есть вы, прапорщик, помогли другу?! — как всегда, быстрее всех сообразил Громов. — Он пришел к вам с просьбой, человек, который когда-то спас вам жизнь, и вы не смогли ему отказать, поскольку считали, что отказ уронит вашу честь?! Но послушайте, Тарас, — голос майора, утратил грубость, тон сделался доверительным, — этот человек совершил преступление, уже погибли двое и, я чувствую, что могут погибнуть еще люди. Скажите, кто он?

— Что, в хорошего мента теперь решил поиграть? — усмехнулся прапорщик. — Нет, со мной такое не пройдет! Я и так уже слишком многое тебе пробрехал, майор.

Акуленко вдруг вскочил, рука ушла вниз к кобуре, защелка на которой оказалась уже расстегнутой, поэтому бывалый вояка сумел выхватить пистолет в долю секунды.

«Гребанные защелки, — прорычал про себя Денис, пытаясь расстегнуть кобуру и добраться до пистолета. — И для чего они вообще здесь нужны?»

Но было уже поздно, драгоценные секунды потеряны, рука Дениса лишь дотронулась до рукояти пистолета, а черное дуло уже взглянуло в его глаза, и тьма внутри армейского ствола не предвещала милиционерам ничего хорошего.

— Руки на виду, менты! — пробасил Акуленко. — Кобуры закрыть!..

«Тьфу ты пропасть, — вновь защелкивая с таким трудом отстегнутую застежку, сглотнул Денис. — Вот мы попали. Вот же ситуевина!»

Краем глаза он взглянул на Юлю.

«Может у хитрого ёжика есть козырь в рукаве». Но даже если он и был, то девушка запрятала его глубоко, поскольку сейчас лишь покорно выполняла требования не на шутку разошедшегося прапорщика. Впрочем, так же, как и Громов.

— Так-то лучше, — продолжил Акуленко. — А теперь руки вверх, ладонями ко мне.

Пришлось покорно выполнить и это приказание.

— Тарас, что ты делаешь? — взмолился генерал Фадеев.

— Так надо, товарищ командир, — не поворачивая головы, произнес прапорщик.

— Тарас, послушай, не усугубляй собственного положения, — держа руки перед собой и показывая вояке открытые ладони, предпринял попытку Громов. — Ты ведь не сможешь далеко уйти. Тебя в любом случае поймают. Давай лучше забудем обо всем, что было, оформим чистосердечное признание, отделаешься сравнительно небольшим сроком. Но если на твоих руках будет наша кровь, то Марса тебе точно не миновать. А ты знаешь, что обратного билета оттуда нет. Подумай о том, кого ты любишь, у тебя ведь явно есть тот, кого ты еще хочешь увидеть? Но если ты сейчас совершишь ошибку…

— Заткнись, мент! — взревел Акуленко, его глаза, словно у быка перед красной тряпкой тореадора, налились кровью. — Нет у меня никого! Только друг, которому я обязан! Которого такие как ты сделали машиной, бесчувственной, не знающей боли, машиной смерти. Такие как ты, ставящие вашу гребанную советскую идею выше простых человеческих жизней! И вот его я не сдам ни за что на свете!

Акуленко сверкнул глазами. В этих диких глазах закаленного бойца читалась решимость и еще какая-то боль. Денис вновь сглотнул, предчувствуя самое ужасное.

— Простите, товарищ командир, но иного выхода нет, — пробасил прапорщик, и Денис увидел, как рука Тараса еще крепче сжала ствол.

«Все, нам пиз…», — он не успел додумать эту мысль, поскольку Акуленко вдруг приставил пистолет к собственному подбородку и спустил курок.

БАХ!

Голова прапорщика разлетелась, словно перезревший арбуз. Фонтан из мозгов и крови взмыл вверх и забрызгал китель командира Фадеева, его лицо и погоны, на которых даже повисли остатки серого вещества.

Бух!

Огромная безжизненная туша, что совсем недавно жила, размышляла о чести и грозилась пистолетом, упала на старый советский паркетный пол. Денис вздрогнул, захлопал глазами на забрызганного кровью генерала, на явно ошеломленную Юлю и на отца, лишь поморщившегося от досады, что ниточка вновь оборвалась, а затем взглянул вниз на тело, кусочки мозгов на полу и осколки черепа. Один из таких напомнил Денису «попку» арбуза, поскольку из него все еще торчал традиционный украинский чуб.

Глава 5

Как говорится — «не ждали»

С каким-то нехорошим предчувствием Денис влетел в здание Главного штаба. Вчерашние события немного выбили его из колеи, растрясли уже привычную, устаканившуюся жизнь, лишний раз напомнив, что это жизнь отнюдь не его. Впрочем, как и мир. Кровавое и дерзкое по масштабам Советского Союза преступление не особо растрогало Дениса. «Видали и покровавей и помасштабней», — поминая родной мир, да и времена, в которых довелось побывать, думал Громов-младший. В памяти неожиданно всплыла пугающая до дрожи картина: старый обшарпанный подвал в доме Ипатьева, царская семья жмется друг к дружке, тусклая лампочка освещает испуганные лица и пистолет в собственной руке, а затем пальба, крики, стоны, дым, и вновь пальба и выворачивающий внутренности наизнанку запах смерти. Денис поморщился, затряс головой, стараясь отогнать предательские мысли, но совесть нахальной собачонкой вцепилась в душу и зарычала: «Ты стоял среди убийц, ты стрелял, на твоих руках тоже есть кровь!»

«Я стрелял мимо! — поднимаясь по лестнице, рыкнул на не к месту пробудившуюся совесть Денис. — И так было нужно! Историю менять нельзя!»

«Ой, да вы посмотрите на него, — дерзко рассмеялась совесть. — Историю, значит, менять нельзя? И это говорит человек, который живет в мире, чью историю он собственнолично изменил в корне!»

«Так вышло, — попытался отмахнуться от совести Денис. — Мы сделали все, что было в наших силах. Иных вариантов нет».

«Ты уверен? — ехидно усмехнулась совесть. — А вот Юля считает, что есть».

«Ежик сама в этом до конца не уверена. К тому же она считает, что этот мир подвергся… блин, как она там называла эту фигню? Ах да! Временная рассинхронизация! Во! Ей он подвергся, и теперь этому миру угрожает неведомая катастрофа. И, якобы, источник этой временной, мать ее, рассинхронизации, находится на Марсе. Но, как по мне, это полнейший бред».

«Ты уверен?»

«Да! На девяносто процентов!»

«Но ведь не на сто?!»

«Ну-у…»

«Знаю, знаю, проходили, — вздохнула совесть, — мол, все возможно. К тому же ты считаешь, что твои настоящие родители заслужили счастья, а Фадеевы заслужили жизни… И ради этого ты готов рискнуть даже судьбой всего человечества?»

«Не совсем так…» — попытался возразить Денис, но вконец обнаглевшая совесть не дала возможности оправдаться:

«Ты даже считаешь, что это может примирить нас с тобой?»

«А почему бы и нет? — возмутился Денис. — Родители заслужили счастья и заслужили быть вместе! А Фадеевы заслужили жить! Ты сама долгие годы вгрызалась мне в душу, заставляя чувствовать вину за их смерть. Ну вот, теперь они живы. Хотя бы по этому пункту мы должны с тобой примириться!»

Он поднялся на нужный этаж, и уже собрался было войти в отдел, но совесть и не думала униматься:

«Эх, — вздохнула воображаемая собеседница. — И опять ты ничему не научился, опять сделал неверные выводы…»

«Че это? — фыркнул Денис, остановившись возле стеклянной двери. — Хотя постой! Я знаю, к чему ты клонишь. Ты вновь пытаешься заставить меня почувствовать вину. Да, тогда в Зимнем дворце мы сделали все, что могли, мы взяли историю в свои руки и создали этот мир. Да, этот мир — последствия наших действий…»

«И все, что происходит в нем, тоже последствия ваших действий.»

«Намекаешь на то, что расправа над охраной на трассе тоже последствия наших действий. Ха! А вот я знаю, чем это парировать. Два трупа против миллионов! Мы создали мир, в котором не было Второй мировой. Мир, в котором вся Европа и Азия живут в согласии, и в котором почти нет войн, да и преступность стремится к нулю. Парируй это!»

За стеклянной дверью суетились коллеги. Громов-младший заметил братьев близнецов. Веселые, как всегда, двое из ларца размахивали руками и о чем-то увлеченно вещали. Денис задрал шею и увидел, что перед близнецами на стуле сидит Юля и улыбается.

«Согласна, — вновь вздохнула совесть. — Это мне парировать нечем. Хотя ты сам знаешь, что изменение истории чревато последствиями, и избавление мира от войн и катастроф прошлого должно увеличить число этих катастроф в грядущем в геометрической прогрессии».

«Но ведь ничего не происходит? Мир крепок, общество справедливо, мы даже Марс покорили».

«Да, и сделали из него один большой ГУЛАГ.»

«Пфф, — фыркнул Денис. — И что?»

Один из близнецов отошел в сторону, и взгляду ёжика открылась входная дверь. Она увидела за ней Дениса и помахала ему рукой. Он улыбнулся и помахал в ответ, и уже было потянулся к дверной ручке, как совесть вдруг невзначай проронила:

«Да и Юлю ты тоже потерял из-за своих новых убеждений и оправданий.»

«А вот это уже удар ниже пояса, — зарычал Денис. — Ёжик сама виновата! Она везде ищет загадочный подвох, она им одержима, она помешалась на неведомой грядущей катастрофе вместо того, чтобы просто жить и любить. Но однажды она поймет, что ошибается!»

«Ты уверен? — покачала воображаемой головой совесть. — А вот мне кажется, что она никогда не отступится. Не за этим ли она пришла к вам в отдел?»

«Наверняка! Наверняка, именно за этим. Но я не дам ей наделать глупостей».

Громов-младший открыл дверь и вошел в отдел.

«Главное, не потеряй ее навсегда», — на прощанье хмыкнула собеседница.

— Да умолкнешь ты, наконец! — рявкнул Денис, и не заметил, что сказал это вслух.

— Вообще-то, капитан Громов, я даже еще ничего не успела вам сказать, — раздался голос справа.

Денис повернулся. Через толстые стекла очков с негодованием и возмущением на него взирала низенькая женщина средних лет.

— Простите, Лидия Федоровна, это я не вам, — постарался оправдаться Денис. — Так, в облаках витал.

— Хмм, — с подозрением пробурчала Лидия Федоровна и протянула Громову-младшему лист бумаги. — Вот ваш фоторобот, товарищ капитан, держите!

И не сказав больше ни слова, Лидия Федоровна развернулась на каблуках и зашагала прочь.

— Какой, к едреней Фене, фоторобот? — пробурчал Денис и взглянул на протянутую бумагу.

С листа на него смотрело милое личико азиатской девушки с янтарными зрачками.

— Кики, твою же мышь, — ахнул Денис. — Так это все-таки ты, кицунэ?!

— Кицунэ? — Рядом как по волшебству появилась Юля. Девушка сдвинула брови и с подозрением взглянула на Дениса.

— Да, кицунэ, — кивнул Громов-младший. — Это лисичка оборотень из японской мифологии.

— Да знаю я кто такая кицунэ, — фыркнула ёжик и выдернула из рук Дениса листок. Развернув его, она наморщила носик и покачала головой. — И вовсе она не похожа на Кики.

Денис не поверил своим ушам.

— Да ты чего, Юлька, Кики ведь, — он выхватил из рук девушки листок и ткнул в рожицу нарисованной азиатки, — ну ведь она же!

— Фиг знает, — пожала плечами ёжик. — Как по мне, азиаты все на одно лицо.

— Нет, это она, — настоял на своем Денис. — Я ее рожицу хорошо запомнил.

— Ну, может и она, но нам от этого ни холодно, ни жарко, Денчик. Я повторяю, другим надо заниматься, а не этим дебильным делом про похищение картины. — Юля вдруг замолкла, поскольку рядом возник один из близнецов. То ли Боря, то ли Толя. Ёжик недовольно на него покосилась, что мол, уши греешь? А затем взяла Дениса под руку и, не церемонясь, повела в сторонку.

— Юлька, да чего ты, в самом деле, успокойся! — опешил Денис, краем глаза поглядывая на улыбающегося близнеца, похоже, тот решил, что у товарища наметился амур с новенькой и потому, продолжая тянуть ехидную лыбу, побежал к брату, явно делиться сплетней.

— Слушай сюда, Денчик, — загнав Громова-младшего в угол в прямом и переносном смысле, продолжила ёжик. — Я все высчитала, этому миру остались считанные месяцы и мы единственные, кто может все это предотвратить, поэтому бросай заниматься ерундой, и давай вернемся к первоначальному плану.

— Ты можешь это доказать? Ведь это просто слова, одни непонятные расчеты, ведомые лишь тебе! — стараясь выбраться из угла между фикусом и кулером, пробурчал Денис.

— Пока не могу, — покачала головой Юля. — Но со дня на день может произойти первый спонтанный взрыв нерасщепленных z-частиц.

— Ну, вот когда произойдет, тогда и поговорим, — пожал плечами Денис.

— Scheisse![2] — выругалась Юля и врезала кулаком по кулеру. Вода в бутыле забурчала, явно обидевшись на злобного ёжика. Некоторые из коллег тут же повернули головы в их стороны и с интересом уставились то ли на милующихся, то ли на выясняющих отношения капитана и младшего лейтенанта.

«Сплетен теперь точно не оберешься, — с досадой подумал Денис. — Еще и до отца дойдет. А он мне за это точно выговор сделает».

— Какой же ты все-таки Dummkopf,[3] Денис Фадеев! — фыркнула Юля.

— Вообще-то я Громов, — съехидничал Денис. — И попрошу не применять ко мне ваши неизвестные фашистские ругательства.

Ёжик сверкнула глазами и запыхтела, словно закипающий чайник.

— Ну, тогда потом не ропщи, сам во всем виноват, — пробурчала Юля сквозь зубы. — Я приступаю к плану «Б».

И, развернувшись на месте, девушка постаралась удалиться.

— Эй, постой, — опешил Денис. — К какому такому плану «Б»?

В этот момент дверь кабинета майора Громова отворилась.

«Во черт. Неужели отец все слышал?»

Но Громов-старший оказался озабочен явно не сыном. Он вышел из кабинета не один, а с молодым, плечистым человеком в черном кожаном пиджаке.

«А ему что здесь еще понадобилось?» — удивился Денис, увидев уже знакомого КГБешника.

Кир Игоревич Бахчисараев, так, кажется, вчера представился комитетчик. Годами чуть старше Дениса, но уже на высокой должности старшего майора госбезопасности. А познакомиться с группой Бахчисараева довелось в военной части сразу после самоубийства прапорщика Акуленко. Комитетчик с порога дал понять кто здесь главный, после чего последовали допросы-расспросы о происшествии и муштра за самовольные действия. Впрочем, Громову и его группе приказа отказаться от дела не поступало, но намек был ясен и без приказа.

И вот Бахчисараев уже в главном управлении МВД по Ленинграду и области. И если судить по самодовольной ухмылке, то чувствовал он себя здесь весьма комфортно. А вот Громов, напротив, явно выглядел недовольным и раздраженным.

— Опергруппа, прошу ко мне в кабинет, — произнес майор Громов.

Денис, Юля и близнецы с оперативным рвением выполнили приказания начальства. Всем хотелось поддержать шефа, и все с подозрением и недовольством поглядывали на комитетчика. Впрочем, это Бахчисараева не волновало, натянув традиционную каменную маску, так свойственную людям его круга, он начал:

— Товарищи милиционеры, коллеги… — КГБешник даже слегка улыбнулся.

«Явно хочет подсластить пилюлю, гад, — со злобой подумал Денис. — Ну, давай уже, как любит говорить батя, не тяни кота за яйца, давай ближе к делу. Выкладывай уже плохие новости. Высокие чины из комитета решили нас отстранить и так далее и тому подобное…»

— …вчера мы начали наше знакомство не с той ноты.

«Это безусловно».

— Мое начальство, как бы это сказать помягче… было слегка ошарашенно вашим рвением и оперативностью.

«Еще бы, — ухмыльнулся Денис. — Утерли вам нос, пока вы там решали что делать, и репы чесали, мы уже практически взяли продавца оружия. Ебстественно, что твое начальство сбесилось».

— Как вариант, предлагалось решение отстранить вашу группу от расследования и передать дело под полный контроль КГБ.

«Кто бы сомневался».

— Но нашлись и мудрые головы…

«Ой, да откуда у вас такие», — закатил глаза Денис, готовясь к самому худшему.

— …поэтому было принято решение работать над делом сообща.

«Ну, ничего другого и не ждал, — опережая события, выдал заготовленную фразу мозг, а уже затем сознание уловило смысл слов КГБешника. — Что?»

— Что? — от неожиданности последняя мысль Дениса обрела звуковую форму. Он, было, стиснул зубы, но поздно — что вылетело, не поймаешь. Кир Бахчисараев взглянул на Дениса с легким недоумением и произнес:

— Сообща — это значит, что ваше ведомство и наше будут работать вместе, товарищ капитан.

— А-а, — многозначительно протянул Денис, стараясь не встречаться взглядом с нахмурившимся отцом, но вот избежать усмешки закатившей глаза ёжика все же не удалось. — Ну, я так и понял.

— Хорошо, — заложив руки за спину, продолжил старший майор госбезопасности. — Тогда, думаю, что вам всем следует понять кое-что еще. Наше дело — дело всесоюзной важности! Это не просто наглый грабеж и похищение картины известного художника. Нет, это нечто большее! Это дерзкий политический удар по престижу Российской республики!

«Че-го? — захотелось воскликнуть Денису, но он вовремя стиснул зубы. — Как же любят эти высокие комитетские чины все усложнять. Какой к едреней Фене удар по Российской республике?»

Денис закатил глаза и скорчил скучающую мину. Его действия привлекли внимание близнецов, и те поочередно хихикнули. Это не осталось незамеченным Бахчисараевым. Комитетчик сдвинул брови и сурово произнес:

— Не думайте, что я преувеличиваю. Нет, товарищи, отнюдь, это именно так. Сейчас, как долгие и счастливые годы после революции Генеральным Секретарем Компартии является наш человек, как бы буржуазно это не прозвучало. Но Генсек, как и большинство вождей до него, родился и вырос на территории республики Россия — родине мировой революции! — не без гордости заявил комитетчик, будто бы эта самая революция являлась делом его собственных рук. — Но, как вам, без сомнения, известно, грядут перевыборы Генсека. И положение в ближайшее время может поменяться в корне. Стабильность, которую с таким трудом возводили по кирпичикам наши отцы, деды и прадеды, может навсегда кануть в небытие.

«Стабильность, мать ее, — усмехнулся Денис, поглядывая на портрет Генерального Секретаря Компартии над письменным столом Громова-старшего. — Реальность поменялась, мир тоже, а у власти кто был, тот и остался. Парадокс, однако».

— У нашего бессменного долгие десятилетия лидера появился амбициозный конкурент, — тем временем продолжал старший майор госбезопасности, — и это австриец, товарищи!

— И чем плох гер Себастьян Курц, товарищ Бахчисараев? — неожиданно встряла Юля. — Или вы что-то имеете против австрийцев и немцев, товарищ?

— Гончарова! — цыкнул на ёжика Громов, но было уже поздно, комитетчик выпучился на Юлю, открыл было рот, явно намереваясь возмутиться, но потом вдруг усмехнулся и спокойно произнес:

— Нет, товарищ младший лейтенант, против австрийцев и тем более немцев, я лично, ничего не имею против. Немцы благородная нация. Немецкие рабочие одни из первых, кто вслед за русскими сбросил рабские оковы буржуазии и последовал за товарищем Великим Вождем Троцким в светлое и счастливое будущее. Именно благодаря поддержке будущей Германской республики товарищ Троцкий осуществил общеевропейскую революцию и прогнал буржуев за океан. Нет, это мы обязаны помнить. Но! — Бахчисараев даже поднял палец кверху, — взгляды нынешних австрийцев и немцев, как и большинства ключевых европейских республик, далеки от традиционных заветов товарищей Троцкого, Ленина и Блюмкина. — Подрастающее европейское поколение жаждет перемен, и гер Курц обещает им эти перемены. Во что все это может вылиться, страшно даже предположить. Возможна даже попытка навязать демократию!

Близнецы разом ахнули. И не мудрено, демократии в этом дивном новом мире боялись, как огня, о ней ходили ужасающие легенды и сказки, а в простонародье вообще считали, что это слово сродни слову «демон». Впрочем, Денис был тоже не лучшего мнения о демократии.

«Знаем, насмотрелись. Хотя, настоящей демократии я и в нашем мире отродясь не видывал. Нет, у нас не демократия, у нас власть зажравшихся капиталистов, а не большинства. — Он задумался. — Интересно, если бы в нашем мире остался жив Виктор Цой, то спустя годы, глядя на нынешнюю страну, он бы был рад переменам, что так жаждало его сердце в молодости? Отчего-то думается мне, что нет. А возможно…»

— Товарищ Бахчисараев, — вдруг заговорил Громов-старший, и Денис тут же забыл о собственных мыслях. — Давайте перестанем тянуть кота за причинное место и перейдем ближе к делу.

Комитетчик слегка растерялся, но лишь на мгновение, и уже было открыл рот, но Громов продолжил:

— Все мы прекрасно понимаем, что похищение картины известного немецкого художника на территории Российской республики негативно отражается на фоне грядущих политических выборов и дает лишний козырь Берлину обвинить Ленинград в слабости. Так?

— Да, — кивнул Бахчисараев.

— Поэтому, чем мы быстрее найдем картину и накажем преступников, тем лучше. Так?

— Да, — вновь кивнул комитетчик, слегка ошарашенный от перехваченной инициативы.

— Ну, вот и разобрались, — продолжил Громов. — Поэтому предлагаю перейти непосредственно к сути дела. Полагаю, в КГБ уже ознакомились с личным делом прапорщика Акуленко и составили список возможных подозреваемых из его бывших сослуживцев, кому он мог поставить оружие?

Взгляд Бахчисараева помрачнел.

«Похоже, друг, ты очень не доволен тем, что мой батя утер тебе нос и поставил на место», — усмехнулся Денис.

Но мрачный взгляд старшего майора госбезопасности, как выяснилось, был вызван отнюдь не этим:

— С этим возникли небольшие сложности.

— Сложности? — от удивления Громов поднял брови.

— Да, товарищ майор, сложности, — кивнул Бахчисараев. — Оказывается, наш покойный торговец смертью до того, как стать прапорщиком, служил в одном засекреченном элитном подразделении, и имена всех его боевых товарищей находятся под грифом секретно. Причем, под таким грифом секретно, что даже нам — КГБ, пока нет к ним доступа. Но, это только пока. В дело вступили бюрократические проволочки. Но, думается, в скором времени нам удастся разрешить эту проблему.

— Но тогда чем вы прикажете заниматься нам сейчас? — удивился Громов. — Это ведь была единственная ниточка.

Бахчисараев вдруг самодовольно улыбнулся, как кот, отведавший хозяйской сметанки.

— Ну, это у вас нет ни одной ниточки, — не без гордости заявил комитетчик, явно радующийся припрятанному в рукаве козырю. — А вот у нас она есть! — Он замолк, явно выдерживая театральную паузу для нагнетания эффекта.

Первым не выдержал один из близнецов:

— И какая же? Ниточка то.

— Заказчик!

Двое из ларца разом ахнули.

— И кто же этот, с позволения сказать, товарищ? — Юля подняла брови.

«А говорила, что тебя это дело ничуть не занимает», — усмехнулся Денис.

— В миру некий директор ювелирного магазина «Звезда Давида», а по факту подпольный миллионер Йосиф Исакович Розенберг.

Денис с Юлей переглянулись. Они оба, «мягко сказать», офигели. В глазах читался немой вопрос:

«Неужели опять Йося?»

— Мы давно занимались разработкой этого с позволения сказать, товарища, — продолжил Бахчисараев. Затем залез во внутренний карман кожаного пиджака и извлек оттуда дискету. Дискета являлась современным советским носителем информации, эволюцией гибких магнитных дисков, которым в нашей реальности на смену пришли более компактные 3,5 дискеты, а уже затем CD, DVD и прочее. В этом же мире лазерные диски не получили должной популярности, зато дискеты по объему памяти доросли до привычных нам флешек, хотя компактность их осталось практически на прежнем уровне 90-х.

— Товарищ майор, разрешите воспользоваться вашим оборудованием? — спросил комитетчик.

Громов кивнул.

Бахчисараев всунул дискету в дисковод компьютера, немного примитивного и громоздкого по меркам родной реальности Дениса аппарата, и на огромном ламповом мониторе марки «Рубин», расположенном на стене кабинета, появилось досье Розенберга. С экрана на опергруппу хитрым прищуром взглянул лысеющий толстячок еврейской наружности.

— Йосиф Исакович Розенберг, в узких кругах более известен, как Йося… — весьма знакомо начал старший майор госбезопасности. Совсем так же как когда-то в бытность Дениса агентом в отделе «Защиты истинности истории и граждан, попавших в петлю времени» свой рассказ начала Юля при их второй встрече. Вроде бы это было не так давно, не прошло и года, но, сколько всего поменялось с тех пор.

— Дежавю какое-то, — пробурчал Денис, за что тут же получил каблуком в лодыжку под столом от ёжика и гневный предупреждающий взгляд. К счастью, этого возмездия колючего тирана никто из сослуживцев не заметил.

— …Родился в Одессе в 1965 году, — тем временем продолжал Бахчисараев. — Закончил Ленинградский институт по специальности экономика. После ВУЗа по распределению попал в Якутию в поселок Мирный, где получил должность бухгалтера в Госалмазодобыче. — Фотографии на мониторе компьютера замелькали, раскрывая незнакомые исторические хроники жизни Розенберга. Оказывается Йося не всегда был пухленьким лысеющим коротышкой, в молодости он был даже вполне ничего: на черно-белом снимке предстал молодой человек с кудрявой и непослушной шевелюрой и черными, как угольки, глазами, сидящий в окружении других советских студентов в университетской аудитории. Ламповый монитор мигнул, снимок сменился: молодой Йося, облаченный в шубу и кроличью шапку, с улыбкой позировал на фоне бездонного карьера «Мир» в Якутии. Монитор мигнул повторно: Йося переместился в стены кабинета, лицо возмужало, щечки округлились, на них даже появилась растительность в моде работников севера.

— В бухгалтерии Розенберг проработал шестнадцать лет. За этот период якутская Госалмазодобыча не раз проверялась соответствующими органами. Имелись подозрения, что пусть и незначительная, но все же весомая часть алмазов не доходила до адресата. Но большинство проверок не смогли ничего доказать. Лишь в начале двухтысячных появилась ниточка, распутывая которую КГБ удалось выйти на организованную группу преступников, действующих по хорошо отлаженной годами схеме. Среди преступников, оказались многие работники Госалмазодобычи. — Снимки на мониторе замелькали один за другим: сотрудники КГБ в неизменных кожаных пиджаках проводили какие-то обыски, задержания, допросы. — Под подозрением состоял и Розенберг, но прямых доказательств его участия не нашлось, а сам он, естественно, все отрицал. Но все же подозрение в краже государственной собственности вещь серьезная! — Бахчисараев поднял палец кверху. — И даже одного подозрения было достаточно, чтобы отстранить Розенберга от занимаемой должности.

— Какие-нибудь дальнейшие наблюдения за Розенбергом предпринимались? — спросил Громов.

— За кого вы нас держите? — возмутился комитетчик. — Конечно! КГБ вели его почти год. Но ничего подозрительного нарыть не удалось, и наблюдение пришлось снять. За это время Розенберг вернулся в Ленинград, где устроился на должность бухгалтера в ювелирный салон, тогда еще носящий название «Красный рассвет». — Бахчисарев пощелкал по клавиатуре: мелькнула фотография дворца Нарышкиных-Шуваловых, что на углу набережной реки Фонтанки и Итальянской улицы. В родной для Дениса реальности это здание занимал музей Фаберже, в этой же на фасаде разместилась строгая по-советски вывеска «Ювелирный дом — Красный рассвет». Еще один щелчок по клавише, и на экране появился Йося: вид слегка небрежный, красная рубашка совсем не шла его серому пиджаку с черными заплатками на локтях. Да и заплатки выглядели, не как дань западной моде, а именно, как заплатки на истертых локтях. — За этот период никаких крупных трат и серьезных покупок со стороны Розенберга зафиксировано не было, напротив, объект вел весьма скромный и экономный образ жизни. Подозрительных связей тоже не выявлено. Поэтому спустя год наблюдение решено было снять.

— Позвольте предположить, уважаемый коллега, — вновь подал голос Громов, — в короткие сроки после того, как наблюдение было снято, в карьере Розенберга произошел взлет, и он из рядового бухгалтера ювелирного магазина переквалифицировался в директоры этого же самого магазина?

Кир Бахчисараев слегка нахмурился и, отведя взгляд в сторону, произнес:

— Вы весьма проницательны, товарищ майор.

Денис взглянул на отца. Самодовольная улыбка не ускользнула от его глаз, впрочем, как и вздох, который мог означать: «Поспешили, товарищи комитетчики».

Сам же Бахчисараев не стал заострять внимание на оплошности родного ведомства и поспешил продолжить:

— Действительно, спустя полгода после того, как наблюдение было снято, Розенберг занял должность директора ювелирного магазина. Эту должность он занимает и по сей день вот уже на протяжении почти пятнадцати лет. — Быстрые щелчки по клавиатуре, фотографии замелькали одна за другой: Йося в кабинете, Йося на встречах, Йося в магазине, Йося на праздничном фуршете в честь переименования магазина в «Звезду Давида» — с каждой фотографией пузико Розенберга становилось все шире и шире, а «озеро» на макушке все обширнее и обширнее. — Не буду вдаваться в подробности биографии Розенберга в этот период, а перейду сразу к сути.

Старший майор госбезопасности сделал серьезное лицо и взглянул на милиционеров. Расслабившиеся братья близнецы тут же заерзали на стульях и вытянулись по струнке, взгляды вперед, руки параллельно «парте» — ни дать ни взять первоклашки под пристальным взором строгого учителя.

— Полгода назад в Якутии был накрыт новый канал по контрабанде алмазов. В ходе допросов выяснилось, что ОПГ занималась преступной деятельностью уже более десяти лет. А сами алмазы по большей части переправлялись в Ленинград. Кто занимался их реализацией здесь, выяснить не удалось. Организаторы ОПГ напрочь отказались сдавать Ленинградского подельника…

— И не мудрено, — усмехнулся Громов. — В любом случае им грозил пожизненный Марс, поэтому идти на сделку со следствием не было никакого смысла.

— Товарищ майор, вы намекаете на несовершенство нашей судебной системы? — нахмурился Бахчисараев. — Считаете, что преступникам, совершившим расхищение госсобственности в крупных масштабах, надо было дать менее строгие наказания, или, не приведи товарищ Блюмкин, оставить их на земле?

— Ну что вы, товарищ комитетчик, — пожал плечами Громов, — как я могу сомневаться в частности, Розенберг весьма состоятельный человек, имеет дорогую квартиру на Невском, дачу в Гатчине, несколько немецких автомобилей последних моделей и даже небольшой домик на Лазурном берегу Франции…

«Тоже мне олигарх, — усмехнулся Денис. — Эх, друг, побывал бы ты в моем мире, тогда бы ты понял кто такие олигархи. Хотя боюсь, ты бы просто лопнул от возмущения, узнав, как живут олигархи в нашей матушке России».

— Все это конечно задекларировано по всей строгости, хотя к налоговым службам по этому поводу у нас тоже имеются соответствующие вопросы. Но опустим подробности и перейдем к увлечениям Розенберга, о которых нам удалось узнать совсем недавно. В частности, он заядлый коллекционер картин. От наших осведомителей в уголовных кругах удалось узнать, что его доверенные люди весьма часто интересуются подобным товаром на черных рынках необъятного Советского Союза. И как вы думаете полотнами какого художника интересовались люди Розенберга в последнее время?

— А-а! — ахнул Толик.

— Не может быть?! — подхватил Борис.

— Ну, все ясно, — не выдержал Громов и даже хлопнул ладонью по столу, отчего комитетчик брезгливо поморщился. — Как я понимаю, вы предполагаете, что картина Гитлера уже или почти у Розенберга. И вы понимали, что следующим нашим шагом будет получение информации от наших собственных осведомителей в уголовных кругах? Так? Так! И вполне возможно, что эту же информацию мы получили бы уже сегодня. Так? Так! Вы понимали, что мы наступаем вам на пятки и своими действиями можем сорвать вашу операцию. Так?

— Отчасти, — вздохнул Бахчисараев и покачал головой. — Эх, товарищ Громов, не доверяете вы КГБ. Я ведь к вам со всей душой, по товарищески, все карты вам выложил, а вы мне так в открытую, лоб в лоб. Я ведь вам посотрудничать предлагаю, разделить, так сказать, лавры.

— Я в лаврах не нуждаюсь, — гордо заявил Громов, — я стране и народу служу, поэтому, что конкретно вы предлагаете?

Старший майор госбезопасности усмехнулся.

— Ну, раз вы согласны на сотрудничество, то предлагаю помочь нам в операции под кодовым названием «не кошерная». — Он самодовольно усмехнулся, похоже, название операции придумал именно он, чем, похоже, весьма гордился. — Дело в том, что Розенберг отмечает сегодня пятнадцатилетие своей трудовой деятельности на посту директора ювелирки. Ожидается банкет, для этого он даже откупил целый зал в ресторане «Одуванчик». Естественно много гостей и много подарков. Наш Йося любит, когда ему дарят подарки. В частности, мы считаем, что его люди преподнесут ему похищенную картину. И у нас имеется пригласительный билет на две персоны на этот банкет. Пойдут наши люди с соответствующим оборудованием для наблюдения. И в момент получения Розенбергом картины, — Бахчисараев щелкнул пальцами, — мы его возьмем!

Громов нахмурился:

— Ну, а в чем будет заключаться наша задача?

Старший майор госбезопасности слегка смутился:

— В обеспечение силовой поддержки.

— Вот даже как, — хмыкнул Громов. — А позвольте спросить, кто эти две персоны из КГБ, которых вы посылаете на банкет?

— Поверьте, это наши лучшие люди.

— Лучшие говорите, — усмехнулся майор. — Скажите, эти ваши лучшие люди такие же, как вы: высокие, с бритыми затылками и наливными бицепсами?

— Ну, вы ведь знакомы со стандартами отбора в КГБ?!

— Об этом я и говорю, — кивнул Громов. — Может лучше стоить выбрать для этой операции менее заметных кандидатов. Скажем: товарищ капитан, товарищ младший лейтенант.

Денис с Юлей встали и выпрямились по стойке смирно.

— Товарищ Бахчисараев, поверьте, я буду с вами откровенен, я не продвигаю своих людей, я лишь хочу, чтобы Розенберг ничего не заподозрил, а рыженькая девушка в очках и ничем не примечательный молодой человек впишутся в это мероприятие куда лучше, чем два амбала с бритыми затылками.

«Что? — возмутился Денис и даже постарался напрячь мускулы, которые по сравнению с мускулами комитетчика явно выглядели не столь внушительно. — И почему это я ничем не примечателен?»

— Хмм, — задумался старший майор госбезопасностив и почесал бритый затылок. — Возможно, вы в чем-то и правы.

— Тогда позвольте еще одно предложение, товарищи, — вдруг подала голосок Юля.

Громов и Бахчисараев с интересом на нее посмотрели.

— И какое же, товарищ младший лейтенант?

— Нам необходимо заехать в театр.

Глава 6

Не кошерная операция

Дорогой и престижный по меркам советского мира ресторан с милым названием «Одуванчик» располагался на углу Конюшенной площади и канала Грибоедова. Впрочем, некогда Екатерининскому каналу деятели этой реальности так и не присвоили имя великого русского драматурга и дипломата, а назвали его в честь одной из легендарных личностей собственного мира. А именно, в честь Якова Григорьевича Блюмкина — первого и главного из сторонников Троцкого. Его судьба в этой реальности была во многом схожа с судьбами Феликса Дзержинского и Иосифа Сталина, смешанными в одном флаконе кровавых духов и неоднозначных ароматов. В этом мире Блюмкина не расстреляли в ноябре 29–го, напротив, здесь он возвеличился благодаря патрону, стал основателем КГБ, а уже затем после смерти вождя сделался его приемником и правил СССР вплоть до середины шестидесятых. Судить, был ли он лучше Сталина или же хуже, Денис не брался, для этого нужно глубоко изучать историю его эпохи, а у капитана милиции Громова — младшего просто не было на это свободного времени. Но одно Денис знал точно — отношение к Блюмкину, как к вождю, даже среди нынешних современников было весьма спорно.

Куда больше Дениса сейчас занимал собственный образ молодого еврея скрипача Семочки. Идея младшего лейтенанта Гончаровой «заглянуть в театр» оказалась воспринята «на ура», как и Громовым, так и Бахчисараевым. И вот теперь они с Юлей находились в образе молодой супружеской еврейской пары, по легенде чаты Рабинович.

В необъятном коричневом костюме, в желтой рубашке, красном галстуке в белый горошек и футляром от скрипки, Денис вышагивал вдоль канала, ощущая себя настоящим клоуном. Голова зудела от парика черных курчавых волос, а очки, «а — ля еврейский вариант Гарри Поттера» постоянно сползали с носа. В общем, Юля поиздевалась над его образом всласть. Сама же колючая мстительница выглядела вполне ничего в платье цвета подсолнуха и завитыми в кудряшки, словно у барашка волосами.

И вот они двери гастрономического храма «Одуванчик». В фойе полно народу. Гостей встречает охрана — здоровые накаченные лбы в черных костюмах и темных очках, все, как у современных богатеев родного мира. Желание немного поднявшихся, разбогатевших и как следствие зазнавшихся и считающих себя выше других личностей в душе большинства человечества неискоренимо даже в эпоху социализма.

— Ваши пригласительные, — отчеканил «накаченный лоб» в черном костюме.

— Софочка, звезда моей жизни, — вживаясь в роль начал Денис, позволяя себе легкое хулиганство. — Таки куда мы дели наш пригласительный билет?

— Семочка, агнец ты мой курчавый, он у тебя в нагрудном кармашке, — съехидничала Юля, а затем мило улыбнулась охраннику. — Я таки дико извиняюсь, но он у меня такой рассеянный.

На физиономии «лба» не дрогнул ни один мускул. Будто стальная машина, облитая искусственной кожей, «лоб» взял билет, проверил его по списку и, отойдя в сторону, произнес:

— Можете пройти. Ваш столик номер «23».

Фейсконтроль успешно пройден, и Денис с Юлей поспешили в зал. Громов — младший уже предвкушал олигархическую вечеринку: богатое убранство, столы, ломящиеся от дорогих деликатесов и заморских яств, пирамиды из фужеров с шампанским, шоколадные фонтаны и что — то прочее в подобном же стиле, но все оказалось куда скромнее. Чистый, просторный зал, небольшие круглые столики с белоснежными скатертями, из украшений надувные шарики, развешенные по стенам и парящие под потолком, будто бы это вовсе и не вечеринка подпольного миллионера, а так, детский утренник или обычная бюджетная свадьба. По центру зала располагалась сцена, над нею висел большой плакат: «Дорогого Йосечку с юбилеем трудовой деятельности» гласила надпись, намалеванная акварельными красками на белой бумаге, а еще выше звезда Давида, сплетенная из надувных шариков. На самой же сцене разместился оркестр: мужчины в строгих фраках с классическими инструментами.

Денис взглянул на часы, — 15.55. Приглашение требовало прийти к 16.00, следовательно, сейчас все должно было начаться, да и гости уже рассаживались. Денис с Юлей тоже поспешили за столик под номером 23, на котором уже были расставлены простенькие салатики, закуски и выпивка. Им повезло: никто из других гостей юбиляра к ним не подсел, а значит, можно было не играть роли на все 100 %. «Лишь на шестьдесят, — подумал Денис. — 30 % для случайных зевак, которым вздумается на нас пялиться и 30 % для комитетчиков». Поскольку оставить засланных милиционеров без наблюдения КГБ не могли. Для этой цели на груди оказались скрыты микрофоны «а — ля стукач из фильма про мафию», да и скрипка была не просто скрипкой, вернее ее вообще не было, а вместо нее в футляре находилась передающая в прямом эфире камера.

Денис водрузил футляр из — под скрипки на стол и направил его окуляром в сторону сцены.

«Да уж, — вздохнул он. — В нашем мире скрытую камеру можно спрятать даже в оправу очков, а здесь, аж футляр понадобился».

Но причиной тому была не отсталость технического прогресса этого мира. Напротив, технический прогресс этой реальности на много десятилетий опережал наш. Денис мог назвать десятки вещей, о которых обитателям родного мира стоило только мечтать. Взять хотя бы мотоциклы на воздушно — магнитной подушке, парящие над землей. Это ведь вам не глупые электросамокаты и гироскутеры, которые у Дениса вызывали лишь смех, одно дело, когда на таком устройстве катится ребенок и совсем другое, когда взрослый. Нет, Денис никогда бы не купил себе подобную вещицу, а вот мотобайк, парящий над дорогой, это действительно круто! Пусть он пока и не развивал запредельных скоростей, но и 100 км/ч вполне было достаточно для резвой езды по Ленинградским улицам. Но все это меркло по сравнению с тем, что советской цивилизации этой реальности удалось колонизировать Марс. А то, что телевизоры до сих пор ламповые, радиоприемники и плееры с кассетами еще в ходу, а камеры не умещаются в оправу очков, Денис мог объяснить просто: «Этот мир совсем другой, и в нем нет рабства товарно — денежных отношений». Поэтому госкомпании, производящие технику, не заставляют потребителей гнаться за постоянно обновляющимися и часто ломающимися гаджетами и глупыми девайсами, нет, они идут совершенно иным путем, они делают товар не ради прибыли, а для людей: хороший, качественный и безопасный!

За этими размышлениями Громов — младший не заметил, как голоса гостей вдруг стихли и свет в зале слегка приглушился.

— Ты где там опять витаешь? — зарычала ёжик. — На сцену взгляни!

Денис повернул голову и увидел Йосю. Розенберг в дорогом сером костюме и с бабочкой вместо галстука взобрался на помост, и гости зааплодировали. Лоснящееся личико Йоси растянулось в самодовольной ухмылке, а пухленькие ручки потянулись к микрофону.

— Таки здравствуйте, друзья мои. Всех лобызаю, всех рад видеть, пусть это удовольствие и обошлось мне в копеечку.

Гости захихикали.

— Но с друзьями, сопровождающими меня по дороге жизни, отмеренной мне Иеговой, даже удар по карману выглядит не столь печально. К тому же, многие из вас таки знают, что Йося уже не раз оказывался на грани полного разорения и краха, но я всегда подымался, словно сказочный феникс…

— Тоже мне феникс, — фыркнула Юля.

— Ага, — отозвался Денис. — Как по мне, он больше на индюшку похож.

Юля усмехнулась, и Денис тоже улыбнулся, приятно было осознавать, что он еще может заставить ее смеяться.

— …Ну а я еще вернусь к вам дорогие, я таки подчеркиваю это слово «дорогие» мои друзья, — тем временем речь Розенберга подходила к финалу. — А пока ешьте, пейте и развлекайтесь. Все оплачено.

Зал вновь захохотал и одарил юбиляра овациями. Сам же юбиляр с самодовольной улыбкой двинулся было со сцены, но не заметил, как туфлей зацепил провод микрофона, который тут же упал на пол, отчего из колонок донеслось громкое и противное скрежетание. Щ — шш — рых! Часть гостей даже зажали уши. А Йося лишь виновато развел руками и, пробурчав что — то под нос, двинулся к своему столику, где его ожидали две обворожительные советские фифы. Темненькая мамзель с прической словно после ядерного взрыва что — то сочувственно сказала своему папику — любовнику, а блондинка с непропорционально огромным и наверняка не настоящим бюстом чмокнула коротышку в лоб, отчего ее груди уперлись прямо в лицо Йосе, а на его лысине заблестела ярко алая помада.

— Вот же шалунишка, — покачал головой Денис и, вздохнув, улыбнулся.

— Завидуешь? — подпустила шпильку ёжик.

— Да не в жизнь! — обиженно фыркнул Громов — младший и тут же вспомнил о микрофоне КГБ скрытом на груди. — Все это капиталистический лоск, скрывающий истинную аморальную правду низменных потребностей, а мы советские граждане должны быть выше этого и…

Ёжик скорчила рожицу и, сложив пальцы наподобие рта, принялась то сжимать, то разжимать их, тихо приговаривая:

— Бла — бла — бла.

Денис запнулся на полуфразе и обиженно отвернулся. В этот момент оркестр на сцене заиграл до боли знакомую мелодию, а затем уже солист подхватил текст:

В семь — сорок он подъедет,

В семь — сорок он подъедет —

Наш старый наш славный

Наш аицын паровоз.

Ведет с собой вагоны,

Ведет с собой вагоны…

— Утесов, — припомнил первого исполнителя этой песни Денис, и рука сама собой потянулась к бутылке с водкой.

— Здравствуйте. — К столику подошел официант: мужчина лет пятидесяти в белой рубашке и в черном жилете. Для советского мира это было не удивительно, любая профессия в этой реальности считалась достойной и престижной. Перед собой официант катил тележку с приятно пахнущими и исходящими теплом блюдами.

— Позвольте предложить вам на первое уху по — коммунистически из трех сортов рыбы.

— Это можно, — облизнулся Денис, улавливая чудесный аромат супчика.

Официант поставил перед Денисом и Юлей тарелки: в золотистом бульоне плавали кусочки рыбы, посыпанные укропом. К своему удивлению Денис даже разглядел голову стерляди. «Ничего себе уха по — коммунистически?!» — удивился он.

— Позже я принесу вам второе, — произнес официант. — На второе у нас цыпленок табака или же котлеты по — киевски на ваш выбор. И если что — то еще понадобится из закусок или же напитков не стесняйтесь беспокоить. Сегодня я к вашим услугам, товарищи.

— Всенепременно, — кивнул Денис и налил себе рюмочку водочки.

Но как только официант ушел, а Денис поднял рюмку и поднес ее ко рту, Юлины пальчики тут же выхватили у него этот объект желания.

— Эй, ты чего? — возмутился Громов — младший.

— Ты забыл, что мы тут на задании, а не для развлечения?! — строго произнесла девушка. — Так что держите себя в руках, товарищ капитан.

— Противный ёжик, — пробурчал Денис.

— Что? — тут же вспыхнула Юля. — Так я тебе уже говорила, никогда не смей называть…

Денис показал пальцем на грудь, где скрывался микрофон КГБ, и Юля тут же умолкла, что — то недовольно забурчав себе под нос, похоже по — немецки.

Дальше сидели молча, доели уху, дождались второго. Время тянулось монотонно, пока со сцены не заиграла «Хаве нагила» и гости, как обезумевшие, не пустились в пляс.

Хава нагила, хава нагила

Хава нагила венисмеча

Хава нагила, хава нагила

Хава нагила венисмеча

К столику, где располагались Денис и Юля с резвостью молодой лани подскочила дама Бальзаковского возраста с фигурой бегемота и волосами цвета кирпичной стены.

«Ну, прямо древнегреческая нимфа на картине художника эпохи возрождения, когда пропорции, подобные кабанчикам, были в моде», — усмехнулся Денис, не предполагая, что в следующую секунду его улыбке придется постыдно бежать.

— Сестренка, разреши ангажировать твоего молодого человека на танец? — Высоким голосом оперной певицы полная нимфа обратилась к Юле.

Вот тут улыбку Дениса словно корова языком слизала. Он сглотнул и с опаской взглянул на спутницу, в глазах проступила мольба, а голова медленно затряслась вправо, влево, но так, чтобы этого не заметила нимфа. В карих глазах ёжика блеснул коварный огонь, словно маленький хитрый чертенок она мило улыбнулась полной даме и промурлыкала:

— Конечно, сестренка. Бери хоть на весь вечер.

— Хаа, — одобрительно хохотнула нимфа и схватила Дениса за руку, а затем, словно пушинку, выдернула его из — за стола и прижала к пышной благоухающей ромашкой и васильками груди.

Возможно, именно так поступали легендарные амазонки и женщины древности в обществе, где культ Богини — матери являлся главенствующим. Но сейчас в эпоху прогресса, равенства и победившего социализма, подобное обращение показалось Денису унизительным. Он, было, попытался высвободиться, но современная амазонка эпохи победившего социализма лишь крепче прижала молодого еврейского скрипача к себе, да так, что лицо его оказалось втиснуто промеж мясистых «близняшек». От этого Денису сделалось неловко и даже немного стыдно, а вот его даме, напротив, дыхание и бурчание в районе бюста явно пришлось по душе, поскольку она захихикала и пустилась в пляс под еще звучащую из колонок «Хаве нагила».

Уру ахим бэлэв самэях Уру ахим бэлэв самэях Уру ахим, уру ахим Уру ахим бэлэв самэях

«На что только не пойдешь ради общего дела», — мысленно постарался успокоить себя капитан советской милиции, как послушная кукла — марионетка прыгая по танцполу. Но успокоиться не получилось, поскольку, кружась в танце, он все же краем глаза успевал уловить то, что происходит вокруг. И это «вокруг» ему очень не понравилось, ведь их танец привлек нежелательные взгляды. Многие гости, не стесняясь, глазели на комичную парочку, некоторые подхихикивали, некоторые даже пытались пускать остроты, и даже сам виновник торжества — Розенберг, позабыл о спутницах и, схватившись за живот, хохотал во всю глотку.

«Ну, Йося, ну гад, — отчего — то решил отыграться на ни в чем не повинном Розенберге Денис. — Если мы тебя сегодня возьмем, я тебе такого леща за это твое веселье отпущу».

И будто прочтя мысли еврейского скрипача, зажатого между пышным бюстом, Розенберг вдруг прекратил смеяться и сжалился, подняв руку вверх. Музыка тут же стихла. Гости прекратили плясать и обратили взоры к виновнику торжества.

— Розочка, на будьте любезны, отпусти своего ухажера, а то ты таки его ненароком задушишь, — хохотнул Йося в микрофон, и современная амазонка эпохи социализма разжала хватку бульдога.

Денис тут же отскочил на шаг от Розочки, цветочные ароматы которой за время танца немного выветрились и обзавелись легкой нотой пота, и, вздохнув полной грудью, поправил съехавшие набекрень очки. Розочка же улыбнулась и послала кавалеру воздушный поцелуй. Громов — младший сглотнул и поспешил ретироваться. За столиком его ждала явно довольная собственной выходкой ёжик. Денис строго на нее взглянул и, схватив рюмку водки, осушил ее залпом. Юля недовольно сдвинула брови, и уже было открыла ротик…

— Вот ничего мне лучше сейчас не говори! — пробурчал Денис и развернулся к вещающему Розенбергу.

Напыщенная речь Йоси явно подходила к самому интересному:

— …А теперь настало время, друзья мои, и с вас получить кое — что мне причитающееся, — произнес Розенберг и алчно почесал ладошки.

Гости дружно закивали, а сам Йося поспешил на сцену. Оркестр заиграл мелодию, знакомую Денису по передаче «Что? Где? Когда?» в момент, когда выносят черный ящик.

«Символично, — подумал Громов — младший. — Но где же наш черный ящик с мазней Гитлера?»

Гости потянулись к сцене. Почти у всех коробочки различных размеров в ярких праздничных упаковках, перетянутых ленточками, но ни одного подобия картины.

«Что ж, подождем», — подумал Денис, и потянулись томительные минуты ожидания.

Гости по очереди подходили к виновнику торжества, обнимали его, троекратно целовали, кто — то старался толкнуть речь, кто — то рассказать историю знакомства или сотрудничества с юбиляром, кто — то даже пускал слезу. В числе последних оказалась и незабвенная Розочка, которой еще долго предстояло являться Денису в кошмарах и соблазнять его там. Громова — младшего аж передернуло. «Не дай Бог мне таких снов», — подумал он. А Розочка меж тем рыдала навзрыд, рассказывая о том, какой Йосечка хороший начальник, и как он помог ей в начале карьеры. После Розочки было еще человек семь, растянувшихся на добрых полчаса, и Денис даже начал клевать носом от этой монотонности, как вдруг ёжик нагло ткнула его острым локотком в бок.

— Ау, ты чего? — возмутился Денис.

— Туда лучше взгляни. — Юля кивнула в сторону.

И в самом деле, к плавно истекающей очереди дарителей присоединились двое мужчин, явно выделяющиеся из основной массы гостей. Это оказались две огромные гориллы, встречавшие гостей у входа. Один славянин, другой кавказец. Пиджаки их небрежно оттопыривались, свидетельствуя о наличии оружия. И эти двое, как раз таки, и несли в руках подобие картины, обернутой праздничной упаковкой.

— Что будем делать? — по привычке спросил Денис.

Юля небрежно пожала плечами:

— Ты же у нас капитан, вот и решай, — ехидно усмехнулась она.

«Здесь ты права, противный ёжик, — кивнул Денис. — Капитан здесь я. Впрочем, и ответ очевиден — нужно брать. Но брать лишь после того, как Йося получит картину».

Громов — младший завертел головой по сторонам, оценивая ситуацию — нет ли поблизости еще горилл Йоси. Одна такая обнаружилась непосредственно у главного входа в зал.

«Да, расклад не в нашу пользу, все трое вооружены. Впрочем, это не криминальная сходка, а всего лишь охрана зажравшегося советского директора ювелирного магазина. А милицию в этом мире уважают! Уважают ведь? — Денис слегка задумался. — Ну не откроют ведь они, в самом деле, стрельбу по нам?»

Он еще раз взглянул на Юлю, та в очередной раз пожала плечами, мол, товарищ капитан, вам все карты в руки.

И Денис решительно кивнул:

— Будем брать, как только объект получит товар! — И затем чуть громче, чтобы в микрофоне, скрытом на груди, точно поняли. — Товарищ майор, товарищ Бахчисараев, надеюсь, вы меня расслышали и надеюсь, что поддержка не заставит себя ждать.

Денис взглянул на футляр скрипки, направленный в сторону сцены.

«А камера точно работает?»

В этот момент гориллы в костюмах достигли сцены. Йося радостно распростер к ним руки:

— Мальчики мои, а чем вы порадуете папочку?

— Босс, ну это… с юбилеем. — Почесала бритый затылок горилла славянской наружности.

— Да, босс дорогой, с юбилеем! — подхватил кавказец.

— Это вам! — Уже в два голоса подхватили гориллы и протянули Розенбергу картину. — Эта та самая, которую вы так долго хотели!

— Мальчики мои, как же я таки рад, — расплылся в улыбке Йося и, словно еврейский дон Корлеоне, похлопал горилл по щекам, а затем вновь заговорил, но уже громче, чтобы слышали все окружающие. — Действительно рад, пусть я таки и сам выделил деньги на приобретение этого шедевра. — Розенберг бережно погладил упаковку картины. — Но простите меня, друзья мои, этот шедевр не для всеобщего обозрения, а лишь для меня любимого…

— Ошибаешься! — выкрикнул Денис и, вскочив, направил пистолет в сторону Йоси. — Этот шедевр принадлежит всему советскому народу! Поэтому вы арестованы, товарищ Розенберг. И спокойно, товарищи, всем оставаться на своих местах, работает милиция! — Гордый собственной речью усмехнулся Громов — младший.

Оказавшаяся рядом ёжик лишь фыркнула, явно не оценив пафоса товарища.

— Йосечка, милый, беги! — вдруг раздался душераздирающий крик подстреленного мамонта, и в следующую секунду Дениса словно локомотив сбил.

Бац! В глазах потемнело, дыхание сперло, а сам капитан советской милиции оказался повален на пол и придавлен тушей этого самого подстреленного мамонта в лице Розочки.

— Беги, Йосечка, беги! — запричитала спасительница.

Юля было кинулась на выручку, но гориллы, стоящие у сцены, выхватили стволы и открыли пальбу. Похоже, уважение к советской милиции не входило в их базовый курс знаний. И ёжику пришлось ретироваться, быстро юркнув за оказавшийся поблизости столик.

Раздались крики, гости в страхе заметались по залу. Еще несколько беспорядочных выстрелов. Бах, бах! Но мельтешащая толпа напрочь отрезала мишени в лице милиционеров от стрелявших.

А Розочка все продолжала прижимать Дениса к полу.

— Да слезь ты с меня, тол — сту — ха! — пропыхтел Денис.

— Толстуха?! — возмутилась Розочка. — А я — то таки думала, что приглянулась тебе!

— Да ни в жизнь! Я кабанчиками не увлекаюсь! — прорычал Денис и постарался сбросить с себя нахальную даму, но резкий выброс таза вперед не принес никаких результатов, лишь заставил Розочку нахально улыбнуться, похоже, ей такой прием пришелся по душе.

Борьба никогда не являлась сильной стороной Дениса, пусть она и входила в базовый курс боевого джиу — джитсу, но Громов — младший всегда больше предпочитал махать кулаками, локтями и ногами, и не доводить бой до борьбы, и сейчас же это упущение старалось сыграть с ним злую шутку. Но тело все же помнило, оно всегда запоминало многократные повторения, поэтому руки сами собой притянули Розочку за плечи, а затем обхватили шею, после чего новый резкий выброс таза вверх. Правда вверх получилось не особо, но зато Дениса выбросило в сторону, хватка разъяренной бегемотихи сорвалась, и Громов — младший поспешил вскочить. Но и Розочка не хотела так просто расставаться с добычей, она схватила Дениса за ворот и дернула: рубаха порвалась, обнажая микрофон, на изоленту приклеенный к груди, это и отвлекло противницу. Не теряя ни секунды, Денис ударил полную даму ребром ладони в шею, чуть пониже уха, сконцентрировав в этот удар всю энергию, и толстушка потеряла сознание.

«Что ж, бить даму, конечно, нонсенс, — постарался оправдаться Громов — младший, — но есть обстоятельства, при которых нельзя иначе».

Он огляделся по сторонам — вокруг творился полный хаос: столы перевернуты, еда разбросана по полу, испуганные гости, словно пресловутые тигры в пресловутой клетке, мечутся по залу, возле выхода самая настоящая человеческая пробка, все орут, галдят, лезут через друг друга вперед.

«Похоже, и третью гориллу там затоптали, поскольку из виду она пропала. Ну, где же Йося?»

Мечущийся взгляд по залу.

«Ах, вот ты где!»

Розенберг на четвереньках пытался заползти под сцену.

— Стоять! — закричал Денис. — Ты арестован!

Громов — младший бросился вперед, но наперерез ему выскочили две уже знакомые гориллы.

— Ну, держитесь! — прорычал он. — С вами уж я точно церемониться не буду.

Кавказец ударил справа. Денис понизил базу, ушел в сторону и со всего маху огрел гориллу кулаком слева, а потом сразу апперкотом снизу. Кавказца отбросило, он сделал несколько шагов назад и вдруг подскользнулся на размазанном по полу «Оливье» и плюхнулся на задницу. Вторая горилла, было, бросилась вперед, но тут же отлетела назад. Оказавшаяся рядом Юля с вертушки припечатала Йосиного охранника прямо в лоб. Правда, от этого удара платье на ее бедрах разошлось по шву, но девушка не церемонилась, она быстро оторвала нижнюю часть, оставшись в подобии мини — юбки. Денис даже улыбнулся, увидев ее длинные гладкие ножки, на что ёжик лишь обреченно покачала головой.

Бах! Бах!

Выстрелы! Но это не гориллы. Выстрелы где — то сзади, в потолок. В зал ворвались комитетчики и милиционеры. Денис разглядел уверенно шагающего Громова и близнецов, с настороженностью оглядывающихся по сторонам, в такой передряге эти двое оказались впервые.

— Денис, берегись! — вдруг выкрикнула Юля и тут же выскочила перед ним, расставив руки в стороны.

Время будто остановилось. Словно в замедленной сьемке Громов — младший увидел приподнявшегося с пола кавказца со вздернутым пистолетом, а затем… Бах! Пистолет изрыгнул пламя, и пуля медленно вылетела из черного дула и устремилась к Юлиной груди…

— Нет! — прокричал Денис и схватил девушку за плечи, но было уже поздно, пуля приближалась.

Но в самый последний момент она вдруг резко изменила траекторию и ушла в сторону, проскользнув совсем рядом с лицом Дениса. Казалось, щека даже ощутила ее жар.

— А — а — й! — закричал кто — то неподалеку.

Денис обернулся: стоящий на карачках Йося схватился за окровавленный зад.

— Никогда больше так не делай! — Денис притянул Юлю к себе и, не веря своим глазам, осмотрел ее.

— Ой, только не надо драматизма и соплей, — поморщилась ёжик. — Я ничем не рисковала. На мне уклонитель.

Громов — младший уже и сам это понял, но сердце все еще бешено билось. Мысль о том, что он может навсегда потерять Юлю окатила его, словно из ведра, ключевой водой.

Тем временем горилл Розенберга уже скрутили. Рядом с Денисом и Юлей появились Громов и близнецы. Последние, выпучив глаза, уставились на обнаженные Юлины ножки.

— Товарищ младший лейтенант, — отведя взгляд в сторону, произнес Громов, — вы бы нашли себе хоть какое — нибудь полотенце, чтобы прикрыться, а то мне придется привлечь вас за развращение коллектива.

— Слушаюсь, товарищ майор, — ничуть не смутившись, откозыряла ёжик. Лишь после этого она подняла с пола скатерть и обвязалась ей.

— Ну что ж, посмотрим на наш улов! — раздался голос Кира Бахчисараева.

Сам старший майор госбезопасности стоял на сцене возле картины. Быстрым движением руки он сорвал подарочную обертку и… Вместо парящей валькирии на полотне оказалась изображена девушка, опиравшаяся на перила в непристойной позе, зад ее оказался оголен, но вместо привычной попки были изображены какие — то то ли полукруглые конусы, то ли округленные бивни мамонта, а то ли вообще непонятно что, но очень напоминающее мужские гениталии.

— Это вообще что? — выпучился Бахчисараев.

— Сальвадор Дали, товарищ комитетчик, — с усмешкой произнесла Юля. — Полотно под названием «Юная девственница, удовлетворяющая себя рогами собственного целомудрия».

Глава 7

Самураи тоже слушают рок

Без пяти минут девять. Вечер.

Денис, переодетый в советские джинсы «варенки», вьетнамские кеды и синюю динамовскую олимпийку с красной надписью СССР на спине, стоял у входа в парк развлечений, что на Крестовском острове и ждал Анастасию. Дул теплый летний ветерок, он разносил аромат подстриженной газонной травы и иногда приносил с собой свежесть Невы. Погода на редкость выдалась удачной, а значит, можно насладиться последними летними деньками капризного Ленинградского климата и немного забыться. Отстраниться от злополучного дела, приносящего очередной сюрприз за сюрпризом, немного перестать думать о Юле, ее нападках и их затянувшейся ссоре и просто пожить — одним вечером в этом дивном новом мире, пожить и провести время в приятной компании царской особы.

«Парадоксально, однако, — усмехнулся Денис. — Мир, в котором победил социализм, мир, что сбросил царское и капиталистическое клеймо. А я готовлюсь погулять по его парку с настоящей принцессой».

К тротуару спланировал современный советский мотоцикл. Экий киберпанковый агрегат, модели «Иж планета 8». От допотопных советских ижей в стиле мотоцикла сохранилось многое: красный цвет деталей, ветровое стекло, традиционное посадочное место, только вот работал он не на бензине, а на электроэнергии, а вместо колес располагались полукруглые магнитные подушки, заставляющие планировать аппарат над дорогой. Конечно, летать он не мог, лишь парить над землей на расстоянии двадцати — тридцати сантиметров, но для современного мегаполиса как раз это и являлось удобством. «А вот все эти ваши летающие автомобили, как в фантастических фильмах — это полный бред, — считал Денис, — придуманный либо романтиками, либо идиотами, не отдающими отчет реальности». Он представил парящие на высоте девяти этажей автомобили и некое подобие воздушной дороги. И вот дама в летящем «Москвиче» отвлекается на видеофон и начинает болтать с подругой, скорость ее полета снижается, и догоняющий «Жигули», предположим ретро — модели шестой, решает пойти на маневр и обогнать. Но, как это к прискорбию часто бывает, владелец «Жигули» переоценивает возможности своего автомобиля и на полной скорости врезается в летящий навстречу «КАМАЗ»! БАХ! Удар лоб в лоб! «Жигули» всмятку, оно теряет управление, и, как камень, летит к земле с высоты девяти этажей, где в этот момент мирно прогуливаются люди. А «Камаз», он тоже теряет управление, водитель пытается справиться с воздушным заносом, но не успевает и летающий грузовик врезается в балкон этой самой девятиэтажки.

«Жесть! — покачал головой Денис. — Нет, реально летающие автомобили, доступные каждому, это полный бред! Такого в обществе точно никогда не допустят. Возможен лишь узкий круг пользователей…»

— Привет, Денис. — Анастасия снимает с головы шлем и вешает его на руль. За его сохранность можно не опасаться, процент подобных уличных краж стремится к нулю и кому, как не капитану советской милиции, это не знать.

— Привет, — улыбается Денис, а затем, пытаясь сделать строгое лицо, произносит: — Настя, мы же с тобой уже об этом говорили: если ты катаешься на мотоцикле, надевай защитный комбинезон, а не только шлем.

Царевна, как всегда, в камуфляжном образе девчушки — пионерки: белая блузка, красный галстук, коротенькая юбочка и гольфы — в общем, просто мечта повзрослевшего любителя аниме или маньяка из подворотни. Впрочем, и у Дениса образ царевны вызывал не просто умиление, а чувства, в которых он даже себе стеснялся признаться.

— Брось, — отмахнулась Анастасия, отчего ее длинные каштановые волосы качнулись, распуская аромат духов с нотками цветущей полянки. — Я пережила революцию, я вела за собой людей во время гражданской войны и почти выиграла ее… — при этом девушка запнулась и слегка отвела взгляд.

«Похоже, хотела сказать: почти выиграла, если бы не вы», — подумал Денис, но тоже смолчал.

— И теперь я здесь, в будущем, — продолжила царевна. — И порой мне кажется, что у Судьбы на меня еще есть планы. Ну, во всяком случае, я здесь явно не затем, чтобы разбиться на мотоцикле.

— Жизнь это лишь череда нелепых случайностей, — покачал головой Денис, — кому, как не мне, виновнику этих самых нелепых случайностей, этого не знать. Поэтому, не стоит придавать большое значение мифической Судьбе.

Анастасия пожала плечами и мило улыбнулась:

— Как скажешь. — В споры она предпочитала не вступать, то ли проявляя поистине царскую сдержанность, то ли действительно понимая, что в этом мире она всего лишь временной парадокс, и во всем надо слушаться Дениса и Юлю, пусть цели и мнения этих двоих в данный момент и были противоположны. Но что же на самом деле творилось в голове у Анастасии, Денис сказать не мог, для него она и по сей день оставалась настоящей загадкой. Ее выдернули из только начавшей формироваться альтернативной Российской империи, в день ее триумфа, когда верные ей войска взяли Зимний и готовились возвести царевну на престол. Выдернули и круто поменяли весь ход альтернативной вселенной. По сути, она должна была ненавидеть и Дениса и Юлю, но этого не случилось, напротив, она прониклась к ним, пусть и не сразу, но все же. Хотя вначале, конечно же, была долгая и затяжная депрессия, потом принятие, принятие того, что теперь ты никто, а цели, которые питали тебя последние годы, не давая уйти в горе с головой, рассыпались бумажной трухой, словно страницы книги, что сотню лет пролежала в сыром подвале. Другой после всего пережитого просто бы не смог жить дальше, а Анастасия смогла, пусть во многом и благодаря Юле. Ежик та еще психолог и смогла вправить девчонке мозги. И царевна начала учиться, словно губка она впитывала новые знания и науки, читала книги запоем, познавала историю и мир, и не только тот, что сейчас лежал перед ними, но и историю мира Дениса и даже кровавую и страшную судьбу Юлиной реальности. Казалось, она к чему — то себя готовила или просто старалась заполнить пустоту в душе хоть чем — то. Но, как говаривал еще царь Соломон: многие знания умножают печали. И эти слова в случае царевны не являлись лишь красивым оборотом речи, поскольку печальна и задумчива Анастасия была почти всегда, будто осознавая, что ни истинной цели, ни места, ни в этом и каком — либо другом мире теперь для нее нет.

— Ну что? Пойдем, повеселимся, — вздохнул Громов — младший и подмигнул царевне.

— С удовольствием. — Улыбнулась в ответ Анастасия и взяла Дениса под руку.

Они двинулись по аллее парка мимо маленьких лотков по продаже сахарной ваты, прохладительных напитков и мороженого. Вокруг полно молодежи, типичные советские мальчишки и девчонки в пионерских формах, те, кто чуть повзрослее, тоже не выделялись, девушки носили платья теплых летних тонов, парни предпочитали легкие брюки и рубашки с коротким рукавом или же футболки, но без каких — либо цветастых вызывающих рисунков. На их фоне в вареных джинсах Денис выгляди почти щеголем. Хотя иногда попадались и «стиляги» в разноцветных костюмах, но для советского мира они давно уже были нормой и не выглядели вызывающе. Но были и такие, кто привлекал к себе цепкий глаз обывателя своим желанием выделиться из толпы и показать всем, что он не такой. И это были панки. Относительно новое молодежное движение, пришедшее в этот советский мир аж на тридцать лет позже, чем в СССР родной Денисовой реальности.

Словно белые вороны в потертых рваных джинсах, куртках — косухах, с ирокезами или замысловатыми прическами панки сновали промеж толпы и вызывали всеобщее и, в большинстве своем, молчаливое неодобрение. Простые советские граждане не пытались вступать с подобными тинэйджерами в перепалки или дискуссии относительно их внешнего вида. Никаких репрессий тоже не применялось, времена Троцкого и Блюмкина уже давно канули в лету, и в альтернативном советском мире царила всеобщая толерантность и понимание. Хотя, когда подобное молодежное движение только начало зарождаться, конечно, возникло негодование, поскольку безликая серая толпа не приемлет в себе ярких пятен. Но продвинутые советские психологи объяснили, что это лишь вид подросткового бунта и бороться с ним себе дороже. И это оказалось весьма дальновидно, поскольку получив дозу необходимого бунта, но, не ощущая к себе ненависти и презрения, подростки взрослели и становились обычными членами общества, отказываясь от вызывающего внешнего вида, хотя и сохраняя любовь к непривычной для советского мира музыке. Громов — младший этого мира и сам был из таких. В коммуналке, в которой жил Денис, он нашел много подтверждений этому: от нескольких пар джинсов до стопки рок пластинок, среди которых оказались и весьма интересные экземпляры даже американской музыки, которая, к слову, в советском мире была под запретом.

«И как только такой человек, как я этой реальности, стал милиционером, да еще и в свои двадцать семь дослужился до капитана?» — частенько думал Денис, в одиночестве и негромко прослушивая знакомые с детства хиты The Rolling Stones и AC — DC. Ответ напрашивался сам собой: «С таким батей, как Громов — старший, сильно то не забалуешь!»

— Ух ты! — воскликнула Анастасия.

В небе над их головами кружились стеклянные сферы. Огромные руки подбрасывали сферы вверх, и шары быстро летели по невероятным траекториям то вверх, то вниз, то в стороны, а из самих шаров доносилось дикое, но веселое визжание. То был новый советский аттракцион «Робо— жонглер». В его основе лежал все тот же способ управления магнитной энергией земли, что применялся для парящих мотоциклов, с той лишь разницей, что энергии и оборудования для этого затрачивалось в сотни раз больше.

— Давай попробуем?! — предложил Денис. — Думаю, будет весело.

Анастасия с радостью закивала.

Они отстояли очередь. Денис заплатил контролеру 40 копеек: 30 за себя и 10 за Настю, поскольку пионерам полагалась скидка. Уже после этого они прошли на площадку до ближайшей сферы. Шар имел стальной каркас и был покрыт прозрачным стеклопластиком. Внутри располагалось два весьма скромных и жестких кресла с ремнями. Денис и Настя уселись, пристегнули ремни и приготовились. Минута ожидания, и вот сфера медленно поднялась в воздух примерно на полметра. Денис взглянул вниз через стеклянный пол: площадка под шарами вибрировала и угрожающе гудела, а импровизированный робот в виде клоуна делал какие — то пасы руками, конечно, никакого реального воздействия на сферы он не применял, а лишь делал вид, что жонглирует.

«Ощущаю себя Гризликом», — сглотнул Денис, вспоминая хомяка Игорька и его пластиковый шар.

Шу — уух!

Свист, и выброс энергии. Шар, словно из рогатки, запульнули в небо. Анастасия вскрикнула и схватила Дениса за руку маленькой нежной ладошкой. А самого Громова — младшего вжало в кресло, да так, что он даже пошевелиться не смог. Парк, деревья и аттракционы внизу вдруг сделались маленькими и крошечными. Сфера на мгновение зависла в небе. Денис завертел головой, с высоты птичьего полет весь Ленинград открывался, как на ладони, в лучах заходящего солнца его крыши светились золотом, будто нимб над головою святого Петра. Он повернулся к Анастасии, в ее глазах читался восторг, в них не было ни капли страха и печали, так редко удавалось увидеть Настю такой. Она повернулась к нему и радостно улыбнулась, ее ладошка все так же накрывала его руку. Фух! Сфера с бешеной скоростью сорвалась вниз. Настя взвизгнула, все вокруг замелькало, но где — то на половине пути к земле их шар снизил скорость и вновь, но уже по наклонной, устремился вверх. Рядом пролетела еще одна сфера с радостно визжащими советскими гражданами. Оказавшись в верхней точке, шар сделал оборот и вновь устремился к земле, будто бы действительно в руках жонглера. Эти подъемы и падения продолжались еще несколько минут, и за это время к ним вполне удавалось привыкнуть и такого выброса адреналина, как в первые секунды, уже не происходило, но все равно было весело.

— Хочу еще! — Когда они наконец — то выбрались из сферы, заявила Анастасия.

— Давай, может быть, на чем — нибудь другом? — предложил Денис, ноги его еще слегка подкашивались. — Скажем, на колесе обозрения?

— Нет, — покачала головой царевна. — Это скучно. Знаешь, я читала, что здесь есть какие — то русские горки, там тебя в вагончиках выстреливают из туннеля и скорость за две секунды достигает ста километров. Давай на них?!

Денис сглотнул, он не был поклонником подобного рода экстремальных аттракционов, но не потому что боялся, а потому что не чувствовал собственного контроля над этими самыми аттракционами. Но видя радость в глазах Анастасии, он просто не мог ей отказать.

— Хорошо, — обреченно сказал он. — Пошли на эти твои русские горки. Но потом съедим по сахарной вате и, возможно, я позволю себе стаканчик пенного.

И они прокатились на русских горках, потом еще на нескольких экстремальных аттракционах и на нескольких менее экстремальных. Затем съели по сахарной вате, Анастасия выпила газводу «Лимонад», а Денис, как и обещал, позволил себе стаканчик пенного. Советское «Жигулевское», сваренное по ГОСТу, разительно отличалось от всех сортов пива, что Денису доводилось пить ранее, и превосходило их все вместе взятые. Это было и не удивительно, ведь в нашем капиталистическом мире, благодаря коммерции, пиво давно утратило жизнь и сделалось лишь мертвым и бездушным пивным напитком, сваренным из дешевого сырья.

Солнце уже почти скрылось за горизонтом, а Денис и Анастасия все продолжали гулять. Мило болтая о всякой всячине, они покинули парк аттракционов и прогулочным шагом двигались вглубь Крестовского острова. В нашем мире перед ними бы открылся парк Победы, но в этом Второй Мировой, как и Великой Отечественной никогда не было, и вместо парка Победы перед ними предстал парк к семидесятилетию объединения социалистической Европы, открытый в середине девяностых. Да, старушка Европа не сразу объединилась под призывом Троцкого о равенстве и братстве, нет, правящий элитный класс встретил нового «миссию» как захватчика, а то, что его поддерживал рабочий европейский класс не играло никакой роли, поскольку правителям и богачам никогда нет дела до нужд и чаяний простого народа. Гражданская война продолжалась долгих семь лет, пока, наконец, последние европейские буржуи не были расстреляны у стеночки, или же, кто поумней, не покинули материк и не сбежали в Америку. Америка, к слову, представляла в этом мире совершенную противоположность мира нашего, здесь именно она пряталась за кулисами железного занавеса, никакой демократией в ней и не пахло, соединенных штатов тоже не было, а были лишь раздробленные княжества, где правили свои лорды, герцоги, короли. Новая Франция, новая Австро — Венгрия, новая Испания и даже новая Россия, ну и прочие, прочие, прочие, как вещалось со страниц советских газет, книг и экранов телевизоров. Поговаривали, что одни княжества вводили рабства, другие закрепощали крестьян, опасаясь повторения опыта социалистических стран, а все бунты и попытки народа восстать жестоко подавлялись. Одной из таких кровавых страниц американской истории стало восстание Че Гевары и Фиделя Кастро. В этом мире им не удалось добиться справедливости и устроить революцию, в этом мире они потерпели поражение и были наглядно и варварски казнены вместе с тысячами своих последователей. Не удивительно, что из — за железного занавеса часто бежали в сытый и счастливый Советский Союз.

Но сегодняшним вечером почитателей объединения Европы в один большой социалистический союз практически не наблюдалось. Вместо них группами вглубь парка стекались молодые люди в рваных джинсах, куртках косухах, с раскрашенными лицами, ирокезами и кучей металлических заклепок и булавок на одежде. Из глубины парка доносилась нестандартная музыка в стиле «а — ля сельский туалет сектора газа»: завывала бас — гитара, барабанили ударные, визжали синтезаторы.

— Похоже на импровизированный концерт, — произнес Денис.

— Пойдем, посмотрим? — предложила Анастасия.

И они двинулись вглубь парка и вскоре влились в толпу неформалов. Некоторые из разукрашенных молодых людей с подозрением на них покосились, но никакой агрессии не проявили, лишь настороженность. Денис повертел головой, среди пестрой толпы советских панков попадались и вполне приличные школьники и студенты, любопытство которых брало верх над строгостью воспитания, им тоже хотелось повеселиться и послушать не стандартную музыку, да и панки оказались вполне лояльны к чужакам. Хотя некоторые уже давно были, как это принято говорить, навеселе. Денис видел, как среди молодых людей по кругу гуляет бутылка водки, другие пили пиво, разливая его из трехлитровых банок по бумажным стаканчикам — поскольку пластиковые в этом мире были запрещены.

А со сцены лилась музыка: бац — бац — бац, дац — дац — дац — завывала бас — гитара, и ей вторили ударные. Солист в кожаных штанах, рваной майке, с подкрашенными глазами и длиннющим ирокезом на голове, не щадя легких, визжал в микрофон. Слова можно было разобрать с трудом, что — то про то, что мы не такие как все, про то, что общество нас не понимает и перемен требуют наши сердца, и мы не хотим быть горошинами в вашей каше. В общем, все стандартно, то о чем в нашем мире пели сотни молодых рокеров, эксплуатируя уже давно заезженную тему жажды несформировавшейся подростковой личностью бунта. И сопровождались все эти призывы большим количеством бранных слов.

— Я будто бы попал на концерт Юрия Хоя, — усмехнулся Денис. — Не хватает только песни про Яву или про сельский туалет.

Анастасия с непониманием посмотрела на Дениса.

— Был такой панк — рокер в моем мире, — произнес Денис. — В школе я просто балдел от его песен. Они казались чем — то запретным, диким и необузданным.

— Он что, действительно пел про сельский клозет? — удивилась царевна.

— Боюсь, ваше величество, если бы ваши нежные ушки услышали его песни, сельский туалет показался бы вам еще вполне ничего. Ау!

Анастасия легонько ткнула Дениса кулачком в бок.

— Я же просила не называть меня так! Я уже давно никакое не высочество и, тем более, не величество.

— Прости, — виновато улыбнулся Денис. — Это всего лишь была глупая шу… — он запнулся на полуслове.

— Знаю, — кивнула Анастасия. — Тогда считай, что я тоже пошутила. Денис, знаешь… Денис, ты что замер, как будто призрака увидел?

— Так и есть, я увидел призрака, — почти шепотом произнес Денис. — Настя, осторожно, не привлекая внимания, поверни голову вправо и взгляни на девчонку в косухе и с пионерским галстуком.

Анастасия повернулась и проследила за взглядом Дениса. В толпе панков стояла невысокая девчушка в такой же, как и на ней, пионерской форме, только вот на ее ногах были кеды, а на белую блузку оказалась накинута модная среди панков кожаная куртка — косуха. За спиной девчонки висел рюкзак, Анастасия даже разглядела мохнатую куклу с большими ушами, пристегнутую на цепочке к карману ранца. «Чебурашка», — вспомнила она добрый и забавный мультфильм, вошедший в ее общеобразовательную программу познания нового мира. Девчонка — панк энергично качала головой в такт завывающей музыки, ее длинные распущенные волосы, словно змеи на медузе Горгоне, прыгали вверх — вниз, отчего лица было не разобрать. Но вот девчушка, уловив новый ритм, закачала косматой головой из стороны в сторону, и Настя вдруг ахнула.

— Быть не может?! Это ведь Кики!

Денис кивнул.

— Она. И сдается мне, что она имеет непосредственное отношение к одному кровавому делу, которым сейчас занимается наш отдел.

— Кики? — удивилась Анастасия. — Она всегда казалась мне благородной.

— Нет, Настя, — покачал головой Денис. — Я знал ее, как не рассуждающее и преданное орудие в руках псевдоимператора Николая Третьего, а ты знавала ее лишь по той роли, которую ей выпало играть в твоем времени. А кто она здесь, в этой реальности, я могу только предполагать. Возможно, что она преступница или, того хуже, безжалостная убийца. — Закончил Громов — младший, не сводя взгляда с пританцовывающей Кики.

В этот момент японка повернулась, будто почувствовав на себе их пристальный взгляд. Ее янтарные зрачки встретились с голубыми глазами Дениса и вдруг, словно у кошки, сузились, будто почувствовав угрозу. Кики развернулась и стремительно зашагала прочь сквозь толпу.

У Дениса тут же сработал инстинкт: когда добыча убегает, хищник всегда бросается в погоню. И Громов — младший, словно уличный пес, бросившейся за проезжающим автомобилем, устремился вслед за Кики. Только он не учел того, что Кики отнюдь не безобидная зайка, а хитрая мифическая кицунэ. Зато об этом вспомнила Анастасия:

— Денис, Денис, постой! Что ты собираешься делать? Она ведь опасна!

Но Громов — младший уже шагал через толпу, распихивая отдыхающую молодежь.

— Простите… извините… разрешите пройти?! — Настя устремилась следом.

Кики же ловко лавировала среди пританцовывающих подростков, словно водитель скутера в каком — нибудь азиатском мегаполисе, где полным — полно других участников движения, а традиционные правила ПДД не действуют, и водителю приходится рассчитывать лишь на инстинкты. И эти инстинкты у японской лисички были развиты отнюдь неплохо, в считанные минуты она преодолела людской лабиринт и, выскочив из толпы, устремилась к густо растущим деревьям.

— Да разойдитесь вы! — прорычал Денис, отпихивая от себя паренька в джинсовой куртке без рукавов и с длинным покрытым лаком ирокезом.

— Быдло! — выкрикнул вслед Громову — младшему панк. — Поучись манерам!

Денис не удостоил его и взглядом, еще бы какой — то панк поучал его поведению, это ведь просто нонсенс.

Он огляделся по сторонам. Фигура японской лисички мелькнула вблизи деревьев и вскоре скрылась в чаще.

— Извините, пожалуйста, я не хотела наступать вам на ногу, — Настя оказалась рядом. — Денис, погоди!

— Нет, Настя, это ты погоди, — развернулся к ней Громов — младший. — Будь здесь!

— Но…

— Никаких «но»! — отрезал Денис и для убедительности схватил девушку за плечи. — Жди меня здесь! Это приказ! — И развернувшись, он бросился в погоню.

— Приказ? — обиженно пробурчала царевна, а затем выкрикнула: — Будь осторожен!

Но Денис, как он сам считал, не нуждался в предостережениях, поскольку отлично понимал, на что способна эта хрупкая с виду японская девочка. Но и он был уже давно не мальчик, а после всего пережитого уверенность в себе лишь возросла. Да и к тому же, как говорится: против лома — нет приема! Поэтому Денис извлек из-за пазухи пистолет. Нет, то был не казенный ТТ, его вне службы приходилось сдавать в сейф, зато при Денисе имелся привет из мира альтернативной Российской империи: плазменный нано-наган, таким не убьешь, лишь оглушишь на время, но и убивать Кики ему отчего-то не хотелось.

Громов-младший ворвался в чащу парка. Уже давно стемнело и здесь было весьма мрачно: исковерканные тени деревьев в свете уличных фонарей, словно сказочные монстры, шевелились, ползали и даже, казалось, вздыхали. Денис прислушался: лишь дуновение ветра и звуки музыки вдали. Он сделал несколько шагов, осматриваясь: может, где сломанная ветка или кусты пошатываются, но ничего.

«Похоже, она затаилась, — понял Денис. — Что ж, попробуем по отцовской методе, возьмем на понт!»

— Кики! — выкрикнул капитан милиции. — Я хочу просто поговорить. И тебе лучше показаться, поскольку уйти тебе все равно не удастся. Парк окружен, мои люди сейчас со всех сторон начнут его прочесывать. Поэтому сдавайся… и, я обещаю, что не причиню тебе вреда.

«Хм — м, — пробурчал Денис и сам усмехнулся своей попытке. — Сейчас она появится, ага, держи карман шире. Похоже, эта лисичка уже далеко».

Он опустил пистолет, развернулся и тут же вздрогнул, поскольку прямо перед ним стояла Кики. Раскосые азиатские глаза поблескивают огненным янтарем и не предвещают ничего хорошего, длинные черные волосы колышутся от легкого ветерка, а тонкие губы решительно сжаты. Оружия на виду нет, но Кики уже сама по себе смертельное оружие.

— Что тебе нужно, мент?

— Кики, — произнес Денис, стараясь подпустить в голос строгости, — извини, не знаю, как твоя фамилия, но я вынужден тебя задержать по подозрению в убийстве и ограбленит…

Губки японской лисички слегка дернулись в подобие усмешки. Опущенный нано — наган Дениса поднялся и черным дулом взглянул на пионерский галстук девчонки.

— И без глупостей, — покачал головой Громов — младший. — Пуля все равно быстрее.

Вжух! Молниеносный кульбит на месте — Кики с разворота выбила пистолет из рук Дениса ногой. Нано — наган отлетел в сторону и исчез где — то в кустах.

— Так значит! — зарычал Денис. — Ну, хорошо! — Он выставил перед собой кулаки и принял боевую стойку. — Я конечно девчонок не бью, но…

Бац! Вьетнамский кед Кики поцеловал Дениса прямо в челюсть. Удар оказался не сильным, скорее предупреждающим, более похожим на обидную оплеуху.

— Так ты выводишь меня из себя, — почесав челюсть, произнес Денис. — Я представитель власти и ты…

Бац! Удар ногой справа ушел в локоть, поскольку капитан милиции вовремя поставил блок, уже понимая, что девчонка не даст ему договорить. И тут же нанес свой удар: прямой кулаком в лицо. Кики легко от него ускользнула, ушла влево, перехватила запястье, и было пошла на залом, но Громов — младший, пользуясь физическим превосходством, оттолкнул хрупкую пионерку. И примитивным, подсмотренным в детстве у «титанов реслинга» приемом, бросился вперед, словно гарпун, плечом тараня Кики в грудь. Будто фура дальнобойщика врезалась в малолитражку — Кики упала на траву, а Денис повалился сверху. Японка зашипела разъяренной лисичкой, выпустила коготки, к слову, очень острые, которые бритвой распороли олимпийку, но Денис и бровью не повел, а лишь схватил копошащуюся под ним пигалицу за запястья, встряхнул и гордый собой заявил:

— Ну и что ты теперь собираешься делать, кицунэ?

Вместо слов Кики влепила Денису коленом промеж ног, неведомо где найдя пространство для замаха.

— Тоже вариант, — сквозь зубы пропищал Громов — младший.

Хватка его ослабла, пальцы на запястьях девчушки разжались, и та змейкой юркнула вверх. Еще секунда, и вот уже Кики оседлала Дениса, причем ее тонкая ножка оказалась обвита вокруг его шеи, а уже в следующее мгновение капитан советской милиции почувствовал, как эта нежная маленькая ножка начала медленно сжиматься. В груди сперло, последний воздух предательски ретировался из легких, и Денис стал задыхаться.

«Как же глупо быть задушенным японкой — пионеркой в Советском Союзе», — уже теряя сознание, подумал капитан милиции.

— Не волнуйся, тебя не велено убивать, — совсем спокойно, даже буднично, будто при светской беседе произнесла Кики. — Тебя даже калечить сильно не велено. Поэтому ты просто заснешь, ненадолго, а когда проснешься…

— Отпусти его! — раздался еще чей — то голос. Сон уже подступил, глаза закрылись, сознание почти отключилось, но голос оказался до боли знаком…

«Настя?! — определило сознание. — Я же просил тебя не вмешиваться! Во черт! Эта психованная кицунэ ведь может…»

Страх за Анастасию вспыхнул в сердце Дениса искрой, что рождает пламя, и объятья Морфея разжались будто тьма, отступающая перед светом.

— А то что? — усмехнулась Кики.

Фух! Яркая вспышка. Но это отнюдь не пламя в сердце Дениса, а плакучая ива вдруг заискрилась, окутываясь огнем.

Ножка кицунэ разжалась. Денис, давясь кашлем, отшатнулся от смертоносной девчушки и быстро завертел головой. В нескольких метрах от них с нано — наганом в руках стояла Анастасия.

— Держи ее на мушке! — велел Громов — младший. — И не давай пошевелиться. Дернется, стреляй.

Кики лишь фыркнула.

Денис поднялся. Голова все еще шла кругом, а от резкого подъема стало только хуже: деревья затряслись, земля задрожала под ногами, Настя, да и Кики, завертелись на месте.

«Какого?» — Денис не сразу осознал, что это не последствия удушения и нехватки кислорода, а самое настоящее землетрясение.

— Настя! — Он, было, бросился к царевне по дрожащей земле, но тут же остановился, увидев, как шатающая старая осина вдруг надломилась и сорвалась прямо на него.

БАЦ! Щелчок по лбу и яркая вспышка, и Денис потерял сознание.

Анастасия кинулась к нему. В этот момент земля уже перестала трястись, где — то вдалеке раздавались крики, и выли сирены машин. Денис лежал на спине, на его лбу выскочила огромная шишка, а поверх груди лежала макушка осины толщиной почти с доброе бревно. Настя попыталась поднять ее, но у нее ничего не вышло.

— Помоги мне! — выкрикнула она, обращаясь к Кики.

Японка, уже было намеревавшаяся свалить, обернулась к царевне.

— С каких это щей, сестренка? — грубо бросила она. — Твой приятель мент хотел арестовать меня за убийство, а ты хочешь, чтобы я ему жизнь спасала?

— Да!

— Святая простота, — фыркнула Кики и, развернувшись на месте, зашагала прочь.

— Но ты ведь не такая! — выкрикнула ей вслед Анастасия. От чувства бессилия к горлу подступил ком, а глаза захотели наполниться влагой, влагой, источник которой уже данным давно казалось, иссох. — У тебя ведь есть сердце! И как я думала — это сердце благородного самурая!.. Что бы сказал твой дед, узнай, что ты бросаешь нуждающихся в помощи на погибель?

Кики замерла. Медленно повернулась. В этот момент ее азиатские глаза казались шире, чем обычно, поскольку в них появилось удивление и смятение.

— Мой дед? — пролепетала японка. — Откуда ты про него знаешь?

— Ты мне все равно не поверишь, даже если я скажу, что ты сама мне о нем рассказала.

— Это какая — то уловка? — вспыхнула Кики. — Или ваша очередная хитрая ловушка?

— Нет. — Настя покачала головой и развела руки в стороны. Нано — наган бессмысленно повис на ее пальце, а затем медленно сполз и упал на траву. — Это всего лишь мольба о помощи.

Кики взглянула в наполненные тревогой голубые глаза Анастасии и не увидела в них ни капли лжи или лукавства.

— Хмм, — пробурчала кицунэ и медленно и осторожно шагнула к лежащему без чувств Денису.

— Мы не сможем поднять это дерево! — произнесла Анастасия и заозиралась по сторонам. — Нам нужен рычаг.

— Нет, не нужен, — покачала головой Кики, а затем быстро принялась снимать с пояса тонкий серебристый ремешок. — Вот что я, черт возьми, спрашивается, делаю?

— Совершаешь добрый и благородный поступок, — думая, что вопрос обращен к ней, ответила Анастасия.

Но Кики лишь махнула рукой и вставила пряжку ремня в какое — то устройство, очень напоминающее рукоятку меча или сабли. По ремешку пробежал разряд тока, и кожа вдруг затвердела, заискрилась серебром, и превратилась в самое настоящее лезвие японской катаны.

Анастасия ахнула, будто увидев настоящее волшебство, но Кики не стала вдаваться в объяснения, а вдруг рубанула со всего маху по стволу дерева. Сталь катаны, прошла через древесину, словно пресловутый нож через пресловутое подтаявшее масло, и Денис оказался освобожден.

Кики ощупала лежащего без чувств.

— Пульс есть, — заключила она. — Грудная клетка цела… а вот рука сломана, хорошо бы перевязать.

Анастасия кивнула и, завертев головой, тут же нашла нужную ветку для импровизированной «шины».

— Пойдет, — одобрила Кики, а затем сорвала с шеи царевны красный пионерский галстук. — И это тоже пойдет. Эх, — вздохнула она, — сама не верю, что помогаю менту.

— Все потому что у тебя доброе сердце, — произнесла Анастасия.

Кики подняла на нее удивительные янтарные глаза и с сомнением спросила:

— Ты, правда, так считаешь, сестренка?

— Да, — приветливо улыбнулась Анастасия. — Я вижу это в глубине твоих глаз.

Глава 8

Загнанный медведь

— …Отзвуки извержения вулкана Йеллоустоун донеслись до самых отдаленных уголков нашей планеты. Без сомнения — это самая крупная катастрофа за последние 65 миллионов лет со времен падения астероида, уничтожившего мир доисторических ящеров… — донесся голос ведущего новостей с маленького экрана телеприемника в руках у Дениса. Сурдопереводчица в нижнем правом углу быстро зашевелила пальцами, переводя слова диктора на понятный для глухих и слабослышащих язык.

— …Что сейчас происходит в Северной Америке, каков масштаб катастрофы и каково число погибших нам доподлинно неизвестно, — продолжил ведущий. — Америка — закрытый континент, с которым оборваны все дипломатические связи, но даже по снимкам из космоса можно понять, что там сейчас творится что-то невообразимое. — Картинка на маленьком экране сменилась, вместо ведущего возникли спутниковые фотоснимки, на которых над большей частью североамериканского континента нависало черное пятно. — Да, товарищи, из-за выброса пепла даже спутники не могут дать нам четкой картины. Но по масштабам катастрофы, которая отозвалась даже в Советском Союзе серией прокатившихся вчера землетрясений, мы можем предполагать…

— Да, да, только предполагать вы, и можете! — прорычал Денис.

Громов-старший неодобрительно посмотрел на сына, но промолчал, понимая, что сейчас весь мир на взводе. Они ехали в милицейском УАЗике. Впереди водитель и Громов, на заднем сидении молчаливая младший лейтенант Гончарова и насупившийся потрепанный Денис: на лбу шишка, на щеке синяк, левая рука в гипсе, на коленях портативный видеоприемник, который сын постоянно перещелкивает с канала на канал.

Щелк-щелк. Денис вновь повернул рычажок переключателя, и канал сменился.

— …Ужасающая катастрофа, — донесся женский голос из динамика. — Страшные кадры приходят к нам со всего необъятного Советского Союз…

Картинки на экране замигали. Берлин: улицы словно из кадров кинохроники года 45-го, будто после бомбежки войсками союзников, на стенах домов трещины, окна выбиты, некоторые крыши обвалены; люди с испуганными, обескураженными лицами, кто-то рыдает, кто-то жалуется, кто-то ругается, наивно требуя наказать виновника катастрофы. Париж: та же картина маслом, только дополненная яркой палитрой пылающего собора Парижской Богоматери, кто-то даже успел запечатлеть момент обрушения шпиля и испуганные возгласы толпы. Затем картинка переметнулась в азиатскую часть СССР: страшные шторма и ураганы, гнущие пальмы к земле и вырывающие их с корнем, затопленные прибрежные районы, люди спасаются на крышах от грязной, вбирающей в себя все смертоносной жижи.

— …Ленинград пострадал в меньшей степени, — продолжает диктор, и на экране возникает Дворцовая площадь, а посреди нее поваленный памятник к столетию революции. На постаменте остались лишь маленькие человечки, бессмысленно тянущие руки к небу, поскольку держать им уже нечего, тело нового миссии Льва Троцкого расколото в камни, что гранитными валунами беспорядочно обезображивают брусчатку, лишь голова с отколотой козлиной бородкой, все еще хитрым прищуром поглядывает в камеру.

Щелк. Денис выключил телеприемник и отвернулся к окну, мимо проносились деревья вдоль загородной трассы, некоторые из них повалены.

«Или вселенная сошла с ума, или Время за что-то мстит лично мне, — подумал Денис. — Одно из двух! Иного не дано! События последних дней яркий тому пример, и даже то, куда мы едем, яркое тому подтверждение, сравнимое с ударом по яйцам, полученным от Кики… Мало того, что меня поколотила девчонка. Ладно, с эти можно смириться — ведь она превосходный боец. Но почему Кики спасла меня? Это как будто издевка какая-то?! Будто само Время ехидно усмехается мне в рожу. Да еще и ёжик вновь завела свою шарманку про временную рассинхронизацию, мол, это все ее последствия и всемирное землетрясение это только начало…»

«Но ты уже и сам готов в это поверить?» — вдруг заговорила совесть.

«Ой, тебя только не хватало, — зарычал Денис. — Ну да, готов! Вот еще совсем чуть-чуть и точно уверую. Хотя сначала я уверую в то, что Время мстит лично мне, а потом уже всему остальному миру».

«И опять мы замыкаем все на себе, — фыркнула совесть. — Какие же мы важные и незаменимые, что даже само Время решило наставить нас на путь истинный».

«Не, ну, во-первых, не наставить, а отомстить, — поправил совесть Денис. — Сначала оте… Фадеев, которого теперь с позором отправили в отставку, затем унизительная история с этой японской малолеткой, а теперь еще и Игорек! Я просто не могу в это поверить! Чтобы наш Игорек, наш добродушный здоровяк и любитель хомячков сделался уголовником и убийцей! Не, ну да, в нашем мире он бывалый спецназовец из Альфы, но чтобы крошить всех направо и налево… Ну да, сорвался раз в Древнем Риме, порешил гладиаторов на арене Колизея. Ну, так это же за дело! Они Гризлика убили. Но вот чтобы грабить броневики ради наживы и не оставлять свидетелей… Нет…»

— Это не богатырь. — Последнюю фразу в задумчивости Денис произнес вслух. К счастью Громов ее не расслышал, только Юля.

Острый локоток тут же уткнулся в бок Дениса, а затем женские пальчики схватили его за плечо и, притянув к себе, ёжик быстро зашептала на ухо:

— Дурак, ты совсем ничего не понял! Это не наш Игорек, не вводи себя в заблуждение. Этот Игорек — безжалостная машина, для которого свернуть тебе шею это то же самое, что муху прихлопнуть. Вспомни его досье и пойми, что сделало его таким.

— Да знаю я, — пробурчал Денис. — Мир… этот мир сделал его таким. Мир, который ты так жаждешь изменить, будто бы наш хоть чем-то лучше.

— Денис…

— Да знаю, я знаю. Ты как всегда была права, а я ошибался. И, похоже, этому миру действительно настает конец. После этого чертова землетрясения я верю тебе на девяносто девять процентов… Прости, что поверил так поздно. — Последняя фраза далась с большим трудом, но она того стоила.

Ладонь ёжика обхватила руку Дениса и крепко сжала ее.

— И ты меня прости, — с грустью в голосе произнесла Юля.

— За что?

Ёжик ответила не сразу. Она виновато улыбнулась, ее карие глаза поблескивали, будто наполнившись влагой, и, поняв, что Денис заметил это, она отвела взгляд в сторону и произнесла:

— За то, что не смогла убедить тебя раньше. Но теперь уже ничего не попишешь, и путь лишь один…

УАЗик резко затормозил, и Юля не успела закончить фразу, но главное, как понял Денис, она сказала, поскольку ладонь на его руке она так и не разжала, что казалось добрым знаком. Будто стена, что по кирпичикам возводилась между ними месяцами, словно Берлинская, вдруг рухнула в одночасье.

— И я напомню вам еще раз, — заговорил старший майор госбезопасности Кир Бахчисараев, подняв палец кверху, и, видимо, призывая небо в свидетели. — Пусть вы и напросились на эту операцию, но вы здесь лишь сторонние наблюдатели. Игорек Богатырев, возможно, один из самых опасных преступников в мире! Поэтому, что бы ни случилось, остаемся в броневике и наблюдаем, предоставляя все действия спецназу. И даже, если что-то пойдет не так, никакой самодеятельности! Вам все ясно, товарищ майор?

— Так точно, товарищ комитетчик, — сухо ответил Громов. — Поверьте, я не хуже вас понимаю, чем отличается героизм от примитивного безрассудства.

— Рад, что мы пришли к согласию, — кивнул Бахчисараев. — А теперь в пункт наблюдения.

Пунктом наблюдения оказался черный тонированный микроавтобус РАФ, выпущенный на Латвийском заводе, но явно не серийной модели, поскольку автомобиль оказался бронированный и гораздо выше, ведь в его кузове располагалось оборудование для наблюдения. Множество мониторов висело на стенах, большинство из них сейчас показывало лишь «белый шум». Бахчисараев уселся в кресло возле пульта управления и надел наушники. Громов сел рядом, еще одно кресло досталось Юле, а вот Денису пришлось стоять, немного подогнув голову, поскольку потолки были пусть и высокие, но человека в полный рост не вмещали.

— Группа Б, вы на позиции? — заговорил Бахчисараев в микрофон.

— Так точно, товарищ майор, — раздался голос из наушников.

— Включить камеры.

Как по волшебству загорелось шесть мониторов. На большинстве из них возникла лесная опушка, серебрящаяся от утренней росы, на нескольких на фоне травы и деревьев бойцы спецназа: грозные бугаи в камуфляже и с автоматами Калашникова.

— Группа А, включить камеры, — продолжал распоряжаться комитетчик.

Еще шесть мониторов сменили «белый шум» на загородную трассу, лес и тропинку, ведущую куда-то в чащу, и вновь грозные спецназовцы.

«Двенадцать человек бойцов, — вздохнул про себя Денис и опустился на корточки. Стоять, выгибая шею, оказалось на редкость неудобно. — Против таких даже Игорьку не сдюжить. А он ведь, конечно, не сдастся, попытается выбраться. Черт, я не хочу на это смотреть — это ведь просто расправа своры псов над загнанным медведем. А мне придется тихо сидеть и смотреть на все это, смотреть на то, как двенадцать человек расправляются с моим другом. Пусть это и не тот Игорек, которого я знал в родном мире, и который пожертвовал жизнью ради нашего дела, но один человек в двух мирах не может так разительно отличаться сам от себя, и в глубине души я уверен, что он все тот же. Просто мир сделал его таким».

Денис еще раз припомнил биографию Игорька, рассказанную старшим майором госбезопасности перед операцией. Служил, был отличным спецом, участвовал в какой-то сверхсекретной программе «супер солдат», отчего его физическая сила и боевые качества, как сказал Бахчисараев, теперь превосходят даже ваши самые смелые предположения. Потом наедине с сыном Громов обмолвился, что слышал об этой программе, где при помощи генной инженерии и химиопрепаратов из солдат делали настоящих монстров. Большинство из подопытных погибали или сходили с ума, и программа просуществовала всего несколько лет, после чего была закрыта. Дальше сверхсекретная биография Игорька полнилась одними черными пятнами, из того что было позволено узнать милиционерам следовало, что богатырь отказался выполнять какой-то приказ, за что оказался сослан на Марс. Но с Марса не освобождают, как знал Денис, туда отправляют самых матерых преступников на вечное поселение. Но вот Игорьку спустя семь лет дали второй шанс, как выразился комитетчик. «Небось, решили руками богатыря убрать какого-нибудь правителя враждебного коммунизму античеловеческого режима». — Почему-то именно такая мысль приходила на ум Денису, явно навеянная Голливудскими фильмами. Но вместо того, чтобы искупить вину и отдать долг родине, оказавшись на земле, Богатырев перебил собственных надзирателей и бежал. И вот уже четыре года как он скрывается. КГБ располагало данными, что он покинул страны Советов и отправился за океан, но, как оказалось, нет. А на вопрос Громова, как его удалось вычислить, Бахчисарев сказал лишь: «Птичка принесла на хвосте».

И вот теперь по навету этой самой недоброй птички Денис готовился наблюдать за расправой над другом.

— Группа А, вперед, — отдал приказ старший майор госбезопасности, и картинки на верхних мониторах зашевелились.

Наблюдающие увидели движение. На первых двух мониторах тропинка, уходящая вдаль. Вот камера одного из бегущих впереди поднялась, и в конце тропинки предстала лесная хижина, старая и обветшалая, построенная еще явно до советской эпохи. На остальных четырех — спины бегущих впереди спецназовцев.

— Группа Б, заходим с тыла, занимаем позицию и ждем приказа.

Еще шесть мониторов пришли в движение. Спецназовцы на них резво, но бесшумно пробирались через чащу леса.

— Майор, мы на месте, — раздался голос из динамика.

И в самом деле группа А уже достигла лесной хижины.

— Заходим, — скомандовал Бахчисараев.

На первом мониторе предстала рассохшаяся деревянная дверь с облупленной краской и медная ручка, от старости покрывшаяся патиной. Но ручкой пользоваться никто не стал. Бах! Выстрел в створку двери в замок, а затем пинок мощным армейским ботинком, и дверь слетела с петель.

Денис даже приподнялся с корточек чтобы получше разглядеть обстановку в помещении, но там царила лишь тьма, освещение отсутствовало, все окна занавешены, а затем… Камера на лице первого спецназовца вдруг треснула, тьма сжалась в точку, скрылась в дверном проеме, озаряясь лишь редкими вспышками, поскольку неведомая сила выкинула спецназовца их хижины. Денис быстро перевел взгляд на другие мониторы, вспышки, пальба, в свете выстрелов ничего не разобрать… хотя постойте. Огромная зубастая пасть вцепилась в камеру и… лишь «белый шум» на мониторе и беспорядочная пальба из колонок.

— Хреново девки пляшут! — выругался Громов.

— Группа Б! — закричал Бахчисараев в микрофон, в долю секунды явно потеряв всю КГБешную выдержку. — Быстрее на помощь группе А!

— Так точно, товарищ майор, — отозвался командующий группой, и ноги спецназовцев заспешили по мокрой от росы траве.

Тем временем звуки выстрелов из динамиков прекратились, казалось, в утопающей во тьме хижине наступила полная тишина, лишь подозрительное чавканье раздавалось из одной колонки, очень напоминающее огромного жующего зверя. Денис перевел взгляд на первые шесть мониторов. Двое из них показывали «белый шум», еще в трех царила тьма, но картинка не двигалась, и лишь на последнем все так же непроглядной чернотой сиял дверной проем. Изображение этого монитора вдруг шевельнулось, качнулось из стороны в сторону, похоже, его обладатель был все еще жив. Камера приподнялась, все так же обозревая дверной проем и… Из дверей вышла фигура великана с автоматом АК в правой руке. «Игорек!» — тотчас узнал Денис. Лицо грозное, злое, глаза полны ярости, а любимая эспаньолка перепачкана кровью. «Нет, это ведь не он там кого-то грыз?!» — мелькнула ужасная мысль, но чавкающие звуки из колонок все еще пугающим эхом разносились по кабине РАФика.

Первый монитор вновь зашевелился, казалось, его обладатель постарался отползти, но грозный богатырь заметил эту хилую попытку ретироваться. Игорек недобро усмехнулся и медленно и демонстративно спустился со ступенек, а затем его огромный ботинок поднялся, закрыв подошвой монитор и опустился. Еще секунда, стон из динамика, треск разбившегося стекла камеры, и «белый шум» воцарился и на первом мониторе.

— Твою же мать! — Удар кулаком по приборной панели. — Группа Б, вы где?

— На позиции, товарищ майор, — раздался в ответ голос командира спецназа.

И тут же на мониторах в некотором отдалении появилась хижина Игорька, полянка перед ней и сам богатырь, стоящий к спецназовцам спиной.

— Огонь! — скомандовал старший майор госбезопасности.

— Какой огонь, зачем огонь?! — воскликнул Денис и подскочил на месте, тут же ударившись макушкой о потолок. — Ау! Мы ведь собирались взять его живым?

Комитетчик даже не удостоил Дениса вниманием, но даже если бы и удостоил, то было бы уже слишком поздно.

Тыр-тыр-тыррр! Завыли протяжную песню стволы автоматов.

Но за секунду до этого Игорек, словно дикий зверь, почувствовал, как смерть потянула к нему костлявую руку, и, даже не поворачивая головы, бросился за крыльцо дома.

Тыр-тыр-тырр! Сердце Дениса заколотилось, словно птица в клетке, что из последних сил стремится выскочить на волю. Секунды для него в этот момент затормозили свой бег, и словно в замедленной съемке капитан милиции увидел, как десятки пуль устремились к крыльцу, а затем крыльцо разлетелось в щепки.

Выстрелы стихли. Все прильнули к мониторам, разрушенное до основания крыльцо еще утопало в пороховой дымке, стены хижины были тоже обильно продырявлены. И вдруг из-за дома в сторону двинувшихся было спецназовцев что-то полетело.

— Ложись! — раздался крик командующего спецназом. — Это граната!

Бах! Дзинььь-ьь! Яркая вспышка, мониторы на секунду озарились белым светом, а из колонок раздался противный громкий звук, будто бы кто-то со всего маху ударил кузнечным молотом по церковному колоколу прямо над головой. Денис зажмурился, а сидевший в наушниках Бахчисараев вдруг сорвал их и схватился за уши.

— Свето-звуковая граната, — сухо констатировал Громов. — Похоже, недооценили вы нашего налетчика, товарищ комитетчик.

Товарищ комитетчик недобро зыркнул на майора милиции, но отвечать не стал и, поспешив надеть наушники, прильнул к монитору. Там сейчас разгоралась сама настоящая бойня. Тыр-тыр-тыр, бах-бах-бах, пули словно беспорядочный рой насекомых проносились в воздухе.

— Гризлик, фас! — раздался звериный рык Игорька.

И в следующую секунду из хижины выскочил самый настоящий медведь. С рыком на полном ходу косолапый устремился к спецназу. Конечно же, в него градом полетели пули. Денис даже увидел, как медведь на долю секунды вдруг подкосился на одну лапу, но все же удержался, сделал еще несколько шагов и из последних сил прыгнул. Огромная зубастая пасть вцепилась в камеру на голове спецназовца, и один из мониторов сначала окрасился в алый, а затем зашипел серебром помех.

Все еще работали лишь три последних монитора, когда Громов вдруг поднялся и, вытащив из кобуры пистолет, передернул затвор.

— Знаете что, товарищ комитетчик, идите вы в пим дырявый со своими приказами, — заявил майор советской милиции. — Честь дороже!

— Константин! — окликнул Громова Бахчисараев неожиданно по имени.

Уже у двери милиционер с подозрением обернулся. Денис даже подался вперед, не дай бог, комитетчик задумал остановить отца самым радикальным образом. Но вместо этого Бахчисараев вновь снял наушники и, поднявшись, произнес:

— Мое начальство может отдать меня под трибунал, но вы правы, честь дороже. Поэтому я с вами.

Громов кивнул.

Денис тоже шагнул к отцу, но Юля не церемонясь и никого не стесняясь, вцепилась ему в руку.

Громов улыбнулся:

— Товарищ младший лейтенант права, сегодня ты не боец, Денис. А Юлия всего лишь выпускница школы милиции, которая и пороху еще толком не нюхала. Поэтому, если мы не вернемся через десять минут, ноги в руки и бегом отсюда.

— Но отец! — взмолился Денис, даже не осознавая, что он впервые подсознательно назвал Громова отцом.

— Никаких но, сынок! Это приказ!

— Да и к тому же, кто-то должен будет рассказать обо всем, что сегодня здесь произошло, чтобы другие не повторили нашей ошибки, — встрял Бахчисарев, передергивая затвор пистолета.

— Прощай, сынок, — улыбнулся отец, отчего кончик его пышных усов приподнялся, будто помахав на прощание.

После этого два майора: майор милиции и старший майор госбезопасности такие разные, но все же, как оказалось, и такие похожие, покинули фургончик РАФ.

— И мы, что, не пойдем за ними? — выпучился на Юлю Денис.

— Тише будь, — цыкнула ёжик и взглянула на последний еще работающий монитор. — Конечно пойдем, только выждем.

— Окей, Гугл, и сколько мы будем выжидать? — прыснул Денис, эмоции в этот момент были готовы захлестнуть его волной и утащить на дно океана.

— Пока Игорек не расправится с последним свидетелем, — без тени сочувствия произнесла ёжик, будто бы спецназовцы были вовсе не людьми, а всего лишь цифрами в книге бухучета какого-нибудь бухгалтера. — И, судя по всему, это произойдет очень скоро.

И в самом деле, на мониторе в этот момент появились огромные лапища, которые вдруг вцепились в экран и придвинули его к лицу Игорька, а затем разгневанный богатырь зарычал:

— Ты убил Гризлика! Ты совершил большую ошибку!

— А-а-а-аааа! — Это раздался душераздирающий крик последнего из спецназовцев за секунду до того, как большие пальцы Игорька вжались в экран, и монитор окрасился алым, после чего отключился. Похоже, богатырь выдавил бедняге глаза.

Денис даже поморщился и отвернулся, а Юля, как ни в чем не бывало, вдруг вытащила из-за спины два плазменных револьвера и произнесла:

— А вот теперь можно вступать.

Громов-младший протянул руку к плазменному револьверу. Свой подобный импульсный-наган — трофей из мира Российской империи века двадцать первого Денис потерял вчера в драке с Кики. А эти новые, судя по всему, являлись Юлиными самоделками, поскольку выглядели довольно топорно, с торчащими во все стороны гайками и болтами, и металлом, отшлифованным на скорую руку, колбы-барабаны, заправленные фиолетовой жижей, тоже смотрелись довольно подозрительно, они были сделаны явно не из прочнейшего нано-стекла.

— Э-э-э, — протянул Денис. — А они точно работают? Барабан не лопнет? Поскольку, если он лопнет…

— Все может быть, — махнула рукой ёжик и выскочила из микроавтобуса.

Быстро и аккуратно, стараясь не создавать лишнего шума, Денис и Юля миновали лесную чащу, когда вдруг услышали выстрелы. Тыр-тыр-тыр — завывал Калашников. Быстрый шаг сменился бегом. Несколько секунд, и друзья уперлись в спины майоров. Бахчисараев уже где-то заимел себе АК и сейчас, прячась за деревом, очередями стрелял куда-то вдаль, в сторону лесной хижины, видимо, не давая Игорьку выбраться из укрытия. Громов стоял рядом и пытался прицелиться из пистолета, возможно, для одного решающего и точного выстрела. Но хитрый план майоров оказался прерван неожиданным появлением подчиненных.

— Денис! — взревел Громов. — Я же велел тебе…

— Действуем! — молвила Юля и вздернула плазменный револьвер.

— Прости отец, — вздохнул Денис и спустил курок.

Глаза Громова, что в последнюю минуту перед забытьем увидели в руках сына револьвер, нацеленный в грудь, наполнились таким удивлением и обидой, что Денис даже отвернулся. Но смотреть на мишень было и не обязательно, разряды шаровых молний, что испускали револьверы, нуждались лишь в направлении, а не в четком курсе.

Бах, бах!

Две ярких вспышки, и два белых искрящихся шара пронеслись по лесной траве, прижимая ее к земле, а затем настигли обескураженные цели.

— Не волнуйся, — сочувственно произнесла Юля, — он все равно ничего из этого не вспомнит. Пусть это и не наши старые импульсные пистолеты, но память они тоже здорово отшибают. Так что последние десять минут он точно помнить не будет. А теперь…

Чик-чик — звук передернутого затвора.

Денис и Юля подняли глаза и увидели прямо перед собой богатырскую фигуру Игорька с нацеленным на них автоматом.

— Ебушки-воробушки! — выругался Денис, предчувствуя мгновенную смерть.

Но смерти не последовало. Богатырь с удивленным видом опустил автомат.

— Похоже, я тебе обязан, подруга с волосами цвета корейской морковки, — криво усмехнулся Игорек, а затем вдруг оскалился. — Но они убили Гризлика! Потому я спрошу тебя только один раз, почему не ра…

Бах!

Юля вздернула револьвер и выстрелила. Яркая вспышка, и здоровенная тушка Игорька, лишившись чувств, обрушилась на ни в чем не повинный куст.

— Что он хотел сказать? — опешил Денис. Неожиданная и непонятная речь Игорька выглядела довольно странной.

— Черт его знает, — пожала плечами ёжик. — Но после слов «они убили Гризлика» нам бы точно наступил полный, как это любите говорить вы, русские… капец.

— Это да, — согласился Денис, отлично помня прошлую смерть любимого питомца богатыря, после которой добряк Игорек родного мира сорвался, вышел из себя и перебил арену гладиаторов в Колизее. Этот же свирепый экземпляр Игорька явно мог сотворить с ними, что и похуже, после чего участь гладиаторов могла показаться даже завидной.

— А теперь дай мне свой табельный пистолет, Денис, — произнесла Юля.

— Зачем? — удивился Громов-младший.

— Надо! — прыснула ёжик.

Денис повиновался. Протянул пистолет, не ожидая подвоха. Юля взяла его, неожиданно повернулась к лежащему без чувств богатырю и с каменным лицом спустила курок.

Бах-бах-бах. Три выстрела и три дырки в груди Игорька.

— Что ты делаешь?! — вскричал Денис и, кинувшись на Юлю, вырвал из ее рук пистолет. — Ты, что, совсем спятила?

— Так надо, дурачок, — произнесла ёжик. — Тебя же спасаю. Чтобы легенда оказалась правдоподобной, и чтобы ты потом все смог объяснить. А за Игорька не переживай — оклемается. Жизненно важные органы не задеты. Да и к тому же с ним такое проделали, что регенерация его клеток залечит эти ранения за считанные часы. А теперь слушай легенду, как все якобы было. — Кивок в сторону лежащих без чувств Громова и Бахчисараева. — Их накрыло свето-звуковой гранатой, а ты… — Ёжик даже усмехнулась. — А ты всех спас, Денис. Ты герой.

Глава 9

Когда твой мир рушится

— Молодец, Денис!

— Красавчик, Денис!

— Герой! Самый настоящий герой!

— Да, я всегда в тебя верил, братка!

Дружеские хлопки по спине от близнецов Толика и Бориса.

— Это надо же, — затараторил Толик. — Этот клятый уголовник две группы спецназа завалил, майора и комитетчика оглушил, а наш Дениска его взял! Дай, братка, я тебе руку пожму!

Денис протянул ладонь товарищу, тот крепко ее пожал и еще раз хлопнул «героя» по плечу.

— Ну, а я тебя даже расцелую! — вдруг заявил Борис и, обняв Громова-младшего, троекратно расцеловал его в щеки. — Горд, просто искренне, горд, что с тобой служу!

И так целый день, с самого утра. Все коллеги выражали восхищение, за проявленное Денисом мужество при взятии крупного уголовника Игоря Богатырева. «Двое из ларца», как Денис называл близнецов, так уже в третий раз за день. Сам же «герой» с каменным лицом сидел за собственным рабочим столом и чувствовал, как на душе скребутся кошки. Было весьма паршиво. Игорек этого мира оказался самый настоящим подонком и безжалостным убийцей. Погибло много людей. Самому Денису пришлось стрелять в отца, а затем обманывать всех. А истинная героиня вчерашнего дня Юля не удостоилась ни единой похвалы. Что уж говорить о несмолкающей совести, которая по своему обыкновению вцепилась в душу Дениса и сейчас пыталась разорвать ее на мелкие лоскутки, словно пресловутый Тузик пресловутую грелку.

Поэтому, когда в управление МВД по Ленинграду и области вошли четверо КГБешников с бритыми затылками и в неизменных кожаных пиджаках, Денис даже оказался им рад. И его даже не насторожил их странный надменно-приказной тон:

— Майор Громов, капитан Громов и младший лейтенант Гончарова, вам следует немедленно проехать с нами для разъяснений по делу Богатырева! — как пописанному отчеканили комитетчики. Двое из них в этот момент держали руки под пиджаками, будто чего — то опасаясь и готовясь в любой момент схватиться за стволы.

— Надо, так надо, — пожал плечами Громов-старший.

Милиционеров сопроводили в КГБешный джип. Причем отчего-то двое из комитетчиков остались в управлении МВД. С каким-то недобрым предчувствием Денис заметил, что на дворцовой площади у здания Главного штаба припарковано еще несколько таких же черных джипов, но те тоже никуда не двинулись, а так и остались стоять у управления. Денис перевел взгляд на отца, майор казался встревоженным и задумчивым. И одна лишь Юля сохраняла полное спокойствие.

Их привезли в «Большой дом», как в народе называли здание КГБ на Литейном проспекте. Там их заставили сдать оружие и сопроводили вниз на цокольный этаж.

— Приветствую… товарищи милиционеры, — сухо произнес Бахчисараев. Протянутую руку Громова он будто бы и не заметил или просто сделал вид, что не заметил.

— Вас вызвали в связи с вновь открывшимися подробностями в деле Богатырева.

— Он, что, уже дает показания? — удивился Громов.

— Так точно, — кивнул комитетчик, вновь облачаясь в непроницаемую и строгую КГБешную скорлупу. — Пройдемте в допросную.

Они двинулись по длинному узкому и плохо освещенному коридору. Милиционеров Бахчисараев пустил вперед, затем двух своих сотрудников, более похожих на бывалых бойцов спецназа, а сам замкнул шествие.

«Мы будто под конвоем, — мелькнула у Дениса мысль. — Ох, не нравится мне это».

— Пришли, — вдруг произнес Бахчисаев и кивнул на стальную дверь. — Заходите.

Громов пожал плечами и надавил на ручку, дверь оказалась не заперта, и они вошли. В глаза ударил свет, яркая прозрачная лампочка накаливания ватт на двести болталась под потолком на проводе. Денис даже зажмурился, а когда вновь открыл веки, то даже вздрогнул. Прямо перед милиционерами на железном стуле сидел Игорек и недобро усмехался. Руки его оказались прикованы к подлокотникам, на ногах тоже болталась цепь, причем толстенная, явно сделанная из титана.

«А вот здесь вы не перестарались», — хмыкнул про себя Денис, припоминая, как в подобной допросной в альтернативном мире Российской империи Игорек смог разорвать цепи обычных наручников. Только вот тогда Игорек был на их стороне, а сейчас…

«И что это он на нас так зыркает? — подумал Денис. — Что это вообще за спектакль такой? Зачем нас сюда привели?»

— Садитесь, — велел старший майор госбезопасности и указал на три стула напротив задержанного.

Юля уселась первой, взгляд ее был будничный и немного скучающий, она спокойно взглянула на ухмыляющегося Игорька и даже улыбнулась ему. Богатырь кивнул в ответ, будто приветствуя. А вот Громов-старший, напротив, с подозрением взглянул на предложенный ему серый и холодный стальной стул и произнес:

— Товарищ Бахчисараев, я требую немедленно объяснить, что здесь происходит! Поскольку предлог, под которым нас сюда вызвали, судя по всему, не имеет никакого отношения к истинной причине, и вся эта процедура больше напоминает очную ставку. Поэтому я требую…

— Спокойно! — вдруг рявкнул комитетчик, а затем улыбнулся и уже тише добавил. — Товарищ майор, я вам сейчас все объясню. А вы пока садитесь, и чувствуйте себя, как дома.

Последние слова очень не понравились Денису, но Громов-старший обреченно сел, и сыну ничего иного не оставалось, как последовать примеру отца.

— Вы отчасти правы, товарищ, — произнес Бахчисараев, отчего-то забывая назвать Громова майором. — Но начнем сначала. Задержанный Игорь Богатырев оказался весьма откровенен и словоохотлив, к моему удивлению. Он во всем сознался и поведал нам о всех подробностях ограбления броневика. А так же… — комитетчик по своему обыкновению возвел палец к сырому потолку подвала, — а так же рассказал нам о сподвигших его на это дело обстоятельствах.

— Жажда легкой наживы — вот его обстоятельства! — фыркнул Громов.

— Без сомнения, вы правы, товарищ, — кивнул старший майор госбезопасности. — Но, упоминая обстоятельства, я имел ввиду не мотивы нашего задержанного, а людей. Людей, которые сподвигли Боготырева на совершение преступления, людей, которые являлись идейными вдохновителями и организаторами сего незаконного действия, людей, в чьих руках задержанный являлся всего-лишь примитивным орудием и…

— Да поняли мы, поняли, — вдруг фыркнула Юля. — Любите же вы Кир тирады разводить, давайте уже ближе к делу, а то я, е-богу, сейчас засну. — И ёжик нагло зевнула.

От негодования и возмущения Бахчисарев даже слегка покраснел, было понятно, что, по своему обыкновению, он заготовил длинную и напыщенную речь с завязкой, развитием сюжета, приправленную театральным драматизмом, и с неизбежной, возможно, по его мнению, даже бомбической кульминацией. Но лишь одна колючка ёжика, и вся его напыщенная речь лопнула, словно воздушный шарик, в который наглый хулиган выстрелил из рогатки.

— Ближе к делу, так ближе к делу, — сквозь зубы прорычал Бахчисараев и перевел взгляд на Игорька. — Товарищ Богатырев, поведайте нам, кто же ваши загадочные наниматели, что сподвигли вас на совершение дикого и безжалостного преступления.

Все взглянули на Игорька, тот усмехнулся уголком рта, подмигнул милиционерам и заговорил:

— Как ты, чекист, я речи толкать не умею, поэтому буду краток. Те двое, что наняли меня, сейчас находятся в этой коморке. — Он сделал паузу.

«Каков наглец! — заерзал на стуле Денис. — Он, что, собрался обвинить нас с Юлей? Ну конечно! Это всего лишь месть за то, что мы взяли его! Но все это голословно, бездоказательно! Неужели, Бахчисарев мог поверить ему?»

— И кто же эти люди? — поторопил комитетчик, поскольку театральная пауза Игорька слегка затянулась.

— Это майор Громов и его любовница с волосами цвета корейской морковки, — наконец выдохнул богатырь.

«Чего? — опешил Денис. — А я?»

Ёжик лишь усмехнулась, будто бы все это действие являлось для нее будничным и обыденным. Или же просто, как всегда, пыталась сохранить железную выдержку.

— Это наглый поклеп! — вскочил Громов. — Бахчисараев, неужели вы верите ему? Верите клятому уголовнику, без каких бы то ни было улик?!

— Немедленно сядьте, товарищ, — строго взглянув на Громова, произнес старший майор госбезопасности, глаза его в этот момент были полны злобы, что открыто говорило о том, что он действительно верит Богатыреву.

Громов же не сдвинулся и с места, продолжая смотреть на Бахчисараева. Возможно, эта игра в гляделки затянулась бы надолго, но двое сопровождающих комитетчика горилл медленно откинули пиджаки в сторону и демонстративно схватились за стволы.

— Я повторяю, сядьте, — произнес старший майор госбезопасности. — Иначе мои сотрудники будут вынуждены применить к вам силу.

Громов лишь усмехнулся, покачал головой и только затем сел.

— Если все так, как говорит товарищ Богатырев, — продолжил Бахчисараев, — то доказательства вашей вины обнаружатся в самое ближайшее время. Мои сотрудники в данный момент занимаются обыском в вашем кабинете.

— И что вы рассчитываете там найти? Западные пропагандистские журналы, томик по идее строения капитализма или, может быть, план подрыва советской идеологии? — фыркнул Громов.

— Нет, товарищ, — покачал головой комитетчик. — И не стоит паясничать. Мы с вами оба прекрасно знаем, что мои люди там обнаружат. Богатырев признался, что полученную в результате ограбления картину Гитлера он лично передал вам вчера еще утром. И времени на то, чтобы перепрятать ее, у вас не имелось. Поскольку сразу после получения полотна вы решили избавиться от своего подельника. Как же это низко и по-капиталистически! Признаться, товарищ, я был лучшего о вас мнения, особенно в тот момент, когда вы лично решили идти в бой и брать Богатырева. В тот момент я искренне подумал, что мы сами одинаковы, а как оказалось… — Бахчисараев запнулся, казалось, он действительно был расстроен и разочарован в Громове. — А как оказалось, вы лишь очередной предатель родины и мелкий и тщедушный капиталист.

— Это неправда, — покачал головой Громов. — Все это неправда.

Денис взглянул на отца. Лицо его было бледным, а в глазах царила обида и непонимание — за что? За что с ним, человеком, который всю свою жизнь посвятил светлым идеям коммунизма, справедливости и правосудия в итоге обошлись так низко и безжалостно. Возможно, в этот момент он ощущал себя старым псом, который всю жизнь верно пас отару овец, но который стал стар, проглядел волка, после чего безжалостный хозяин возложил на своего верного раба вину и без зазрения совести избавился от него, не беря в расчет былых заслуг.

В этот момент в дверь постучались, и вошел еще один КГБешник. Подойдя к Бахчисараеву, он начал в чем-то тихо ему отчитываться.

— Денис. — Нежное Юлино дыхание коснулось его уха. — Да не поворачивайся ты, а слушай. Что бы сейчас не произошло, держи себя в руках и помни, ты ничего не знал. Если ты сорвешься или тебе не поверят, то все жертвы будут напрасны.

— Какие жертвы? — опешил Громов-младший, но остренький локоток ёжика ткнул его в бок.

— Так! — вдруг вновь заговорил Бахчисарев. — С прискорбием вынужден сообщить, что обыск в кабинете на данный момент уже бывшего майора Громова дал положительный результат. Картина «Купание валькирии» обнаружена.

— Не может быть! — разом выдохнули оба Громова — и отец и сын.

А Юля вдруг громко и наигранно расхохоталась:

— Похоже, мы с вами все-таки попались, товарищ майор.

В этот момент «дивный новый мир» Дениса треснул словно окно, в которое наглый хулиган запустил футбольным мячом, стекла осыпались, упали на пол, и в них Громов-младший увидел множество своих отражений, нагло усмехающихся над ним.

«Теперь ты понял, в чем заключался ее план Б, Денис?! — раздался в сознании сочувственный голос не к месту пробудившейся совести. — А ведь всего этого можно было избежать!»

* * *

— Товарищ, пройдемте, — произнес здоровяк в кожаном пиджаке и отошел от двери КПЗ, давая Денису возможность выйти из камеры.

В этой маленькой и душной одиночной клетушке два на полтора метра с удобствами в виде металлической шконки и смердящего унитаза, более походящего на провал в ад, Денис провел почти сутки. После разоблачительной речи Бахчисараева, его, отца и Юлю разделили. Поэтому где они и что с ними Денис не знал. Самого же Громова-младшего заперли в камере и выпустили лишь раз уже поздней ночью для допроса на полиграфе.

Процедура показалась довольно поверхностной и формальной. Ряд простых вопросов, подразумевающих точные ответы да/нет. «Участвовали ли вы в ограблении?», «являлись ли вы участником преступного сговора с целью ограбления броневика?», «знали ли вы о преступных замыслах вашего отца Громова Константина Александровича и Гончаровой Юлии Карловны?», «знали ли вы о том, что Громов и Гончарова являются любовниками?», «предлагалось ли вам Громовым или Гончаровой участвовать в преступлении или, может быть, намекалось?» и так далее и тому подобное. На все эти вопросы Денис отвечал строгим «нет» и ему даже не приходилось лукавить. Поэтому для себя он был полностью уверен, что проверку полиграфом прошел.

Но пройти проверку это еще ничего не значило. Полиграф это всего лишь машина, вырисовывающая графики тревожности, ее можно обмануть, и Денис знал, как это сделать, хотя и не был уверен в том, что сможет сохранить полное спокойствие разума и тела, если ему придется врать. Но, к счастью, врать не пришлось, да и провокационных вопросов, которых он так опасался услышать, отчего-то не возникло. Несколько раз проверяющий порывался задать и некие другие вопросы, но Бахчисараев почему-то качал головой или же говорил «не стоит». Поэтому Денис доподлинно знал, что полиграф прошел, но все же дальнейшая его судьба зависела отнюдь не от бездушной машины, а от механизмов куда более одушевленных.

И вот его, Дениса Громова, наконец-то привели к такому человеку, который по сути своей тоже являлся лишь малой шестеренкой в строгом и отлаженном механизме советской карательной власти.

— Снимите с него наручники и покиньте кабинет, — приказал Бахчисараев конвоиру.

Тот было потупился, как, мол, задержанного да без наручников с вами наедине оставлять, а вдруг что, с меня ведь шкуру спустят, но, взглянув в строгое лицо начальника, спорить не стал и в точности выполнил приказ.

— Садитесь, товарищ капитан, — вежливо указал на стул напротив письменного стола в собственном кабинете Бахчисараев.

Денис с подозрением покосился на стул, затем на серые по-советски строгие стены кабинета. Над креслом Бахчисараева висел портрет Якова Григорьевича Блюмкина, но не молодого, каким его запомнил родной мир Громова-младшего, а мужчины лет пятидесяти, полностью лысого, как бильярдный шар, и в пенсне. Этот портрет очень сильно напоминал портрет Лаврентия Павловича Берии, и это сходство отнюдь не внушало никакой надежды. Тем не менее, Денис спросил:

— Вы назвали меня капитаном, товарищ старший майор госбезопасности?

— Так точно, — кивнул Бахчисараев. — Вы все еще остаетесь капитаном советской милиции, да и разжаловать вас никто не собирается.

«Значит еще побарахтаемся», — вздохнул про себя Денис и опустился на стул.

Комитетчик сложил кончики пальцев вместе и внимательно взглянул на Громова-младшего холодными и серыми глазами. Раньше Денис бы даже поежился от такого взгляда опасного человека, наделенного высокой властью. Но сейчас, после всего пережитого на службе «Отдела истинности истории и граждан, попавших в петлю времени», Денис мог смотреть этому человеку в лицо с гордо поднятой головой и даже с вызовом, впрочем, последние эмоции он старался контролировать. Гордость это, конечно, хорошо, сейчас это даже к месту, ведь для КГБ ты должен выглядеть невиновным по всем пунктам, но все же палку перегибать не стоит. А вот страха… Страха, действительно, никакого не было, поскольку сердце Дениса сейчас терзали совсем иные эмоции, а именно злость и обида на Юлю и все то, что она учудила. А еще, словно маленький комнатный мопс, в душе потявкивала совесть, стараясь внушить чувство вины, что, мол, если бы ты сразу прислушался к ёжику, ничего бы этого и не было. Не было бы чертова ограбления, не было бы двух кровавых смертей охранников, не было бы разжалования генерала Фадеева и самоубийства прапорщика Акуленко, и еще двенадцати трупов спецназа, и унизительного ареста отца. «Ох, Юля, Юля, и как ты теперь только будешь спать по ночам с этим кровавым следом, тянущимся за тобой?». Но совесть-мопс опять тявкнула, что, мол, вина лежит и на тебе, но в ответ на нее тут же зарычали две огромные овчарки по кличке злость и обида, и совесть прижала уши, и, похоже, затаилась, дожидаясь своего часа.

— Денис, я могу быть с тобой откровенным? — тем временем перестав буравить Громова-младшего взглядом, спросил Бахчисараев.

— Да, Кир, можешь, — принимая предложенную игру, так же без фамильярности, ответил Денис.

— Тогда скажу честно, ты мне нравишься, Денис. Парень ты хороший и как человек, и как опер. Ты ведь почти в одиночку взял Богатырева, а это дорогого стоит.

Денис поморщился: «Опять меня хвалят за то, что я не совершал».

Бахчисараев с подозрением скосил взгляд, будто учуяв неправду, но Денис вовремя нашелся:

— Рука, — он помахал перед носом комитетчика гипсом, — иногда как кольнет, аж до мозга костей пробирает.

— Ясно, — кивнул Бахчисараев. — Ну, продолжим. Буду с тобой откровенен, ты, конечно, находишься под подозрением, но это и не мудрено в сложившейся ситуации. Но я искренне надеюсь, что все подозрения с тебя будут сняты в ближайшие дни. Во-первых, никаких улик против тебя нет, во-вторых, сам Богатырев признался, что и слыхом о тебе не слыхивал, до тех пор, пока ты его не подстрелил, ну, а в-третьих, ты блестяще прошел полиграф.

— А мой отец и Ю… товарищ Гончарова? Они его не прошли? — Денис и сам знал ответ на этот вопрос, но если играть, то играть до конца. Ёжик, захоти она того, то с легкостью бы смогла обмануть любой детектор лжи, а отец — он ни в чем не замешен и ни в чем не виновен, и проверка на полиграфе бы это доказала. Но, как понимал Денис, Юле было зачем то необходимо, чтобы они с Громовым-старшим угодили в цепкие лапки КГБ, и о подброшенных для этого уликах она позаботилась.

— Нет, Денис, — прямо глядя в глаза, соврал старший майор госбезопасности. — Товарищи Громов и Гончарова проверку на полиграфе провалили, полностью подтвердив свою вину.

«Ну, ты только посмотри, врет же и не краснеет, паскуда!» — возмутился про себя Денис.

— Твой отец, впрочем, до последнего стоял на своем, пытаясь доказать, что он ни к чему не причастен, и его просто подставили. А вот Гончарова оказалась куда более словоохотлива, она раскаялась в содеянном и, видимо, надеясь на поблажку, чирикала как канарейка на воле. Но в таком деле поблажки никакой быть не может, и этой птичке в ближайшем будущем придется чирикать уже в очень далекой клетке. — Бахчисарев даже улыбнулся, явно довольный собственной метафорой.

Громов-младший стиснул зубы и сжал кулаки. «Заехать бы тебе сейчас по физиономии, прямо здесь и прямо сейчас, — зло подумал он, — а не играть с тобой в примерного товарища коммунистического общества… Впрочем, за что? — неожиданно одернул себя Денис. — Ты ведь действительно считаешь их хитрыми и безжалостными преступниками и не стремишься возложить вину на невиновных». Кулаки разжались сами собой. В душе хотелось винить именно Бахчисараева, но он ведь просто выполнял работу и долг перед страной и обществом, но ненавидеть хотелось именно его, поскольку Юлю ненавидеть Денис просто не мог.

— И что им теперь грозит? — собравшись с мыслями, спроси Громов-младший.

— Марс.

— Марс?! — воскликнул Денис. И все тотчас встало на свои места.

«Конечно же, Марс! Вот чего она добивалась! Ведь все ответы и спасение именно там. Но ведь на Марсе ёжик окажется в ГУЛАГе, и возможности развернуться у нее точно не будет. Хотя… отец тоже будет там, впрочем, как и Игорек… да, его она, похоже, тоже обработала!» Тут же вспомнилась странная реакция богатыря на появление их с Юлей в момент облавы, тогда Денис не предал этому значения, но теперь точно вспомнил, что Игорек лишь удивился и опустил автомат. И уже потом на допросе ёжик с богатырем будто о чем-то перемигивались. Да и странная фраза Кики: «тебя не велено убивать, даже калечить нельзя». Но теперь мозаика пазла сложилась, и детальки встали на места. «Эх, Юля, Юля, ты все продумала, даже мою будущую роль, о которой я пока и знать не знаю, поэтому тебе так нужно, чтобы я остался на свободе,… а что если…»

— Ден-ис! — будто откуда то издалека, раздался голос Бахчисараева. — Я понимаю, что ты расстроен судьбой отца, но это справедливость, Денис, и нужно жить дальше, поскольку у тебя своя судьба и свой путь. Поэтому не повторяй его ошибок. — Холодные, как сталь, глаза комитетчика блеснули и внимательно взглянули на оппонента.

«Все-таки он меня подозревает, — понял Громов-младший. — Или же думает, что я могу сорваться и попытаться спасти отца и Юлю. Ну что ж, здесь ты прав!»

— Вот, что я скажу тебе, Денис. Как однажды заявил товарищ Троцкий: «Дети не отвечают за грехи своих отцов», и это справедливо. Моя семья яркий тому пример…

Денис с интересом поднял глаза на старшего майора госбезопасности.

— Ты не задумывался отчего у меня такая странная и несовременная фамилия, попахивающая отголосками монархизма?

Денис покачал головой.

— Дело в том, что мой род берет свое начало в Забайкальском казачестве. Когда-то давно мои предки ходили набегами на Бахчисарай, после чего их так и стали прозывать, Бахчисараевцы. Мой прапрадед был казачьим атаманом, преданным Романовым. После революции во время гражданской войны он примкнул к белым и до последнего сражался против большевиков. Его расстреляли в 1926 году. Даже перед смертью, глядя в лицо собственным палачам, он выкрикивал монархические лозунги и плевался в большевиков. — С гордостью за предка заявил старший майор госбезопасности советского КГБ.

«Наверняка, услышь сейчас твою интонацию твой обожаемый Блюмкин, он бы тебя собственноручно к стеночке поставил и расстрелял», — мстительно подумал Денис. И, похоже, Бахчисараев что-то уловил в глубине его глаз, но расценил это по-своему.

— Не смотри на меня так косо, Денис. Я ничуть не оправдываю своего деда и не горжусь его приверженностью к белым. Но я отдаю ему должное и восхищаюсь его мужеством и стойкостью, и даже преданностью. Хотя эта преданность была взращена в нем с детства теми, кто ее не заслуживал. Людьми, что вложили в разум и сердце моего деда ложные и несправедливые идеалы, людьми, что считали себя выше других, что правили миром, живя в роскоши и богатстве, обирая других и заставляя миллионы тех, кого они считали ниже себя по крови, служить им и отдавать за них свои жизни.

«Красиво говоришь, — подумал Денис. — И даже верно. Здесь не поспоришь. Только вот слушать твои пропагандистские проповеди мне ой как сейчас не хочется… Впрочем, выбора у меня нет. Потерпим, послушаем. Так что говори, коль наболело».

Громов-младший кивнул несколько раз, будто понимая собеседника и соглашаясь с его точкой зрения, и, применив все свое актерское мастерство, сделал понимающее и проникновенное лицо, словно история прапрабахчисараева задела его за живое. И, увидев понимание в глазах слушателя, старший майор госбезопасности продолжил:

— Возможно, если бы на момент расстрела моего деда у власти стоял бы кто-то другой, а не великий вождь Лев Давыдович Троцкий, на детей моего деда навешали бы ярлыки отпрысков предателей родины и интересов пролетариата. Но Лев Давыдович еще в 1925 году заявил, что дети не отвечают за грехи своих родителей. Так мои предки стали жить при новой власти. Мой дед даже стал чекистом, по его стопам пошел и его сын. Кстати, мой отец дослужился до генерала КГБ. — Вновь с гордостью за семью заявил Бахчисараев. — Ну, а мне ничего другого не оставалось, как пойти по его стопам и продолжать платить старый долг новому миру за жизнь, что он когда-то подарил моим предкам. — Кир замолчал, внимательно взглянул на Дениса, который тоже молчал и не знал какой ответ дать на эту странную историю.

— Иными словами, Денис, я придерживаюсь заветов великого вождя Троцкого в том, что дети не отвечают за грехи родителей. Именно поэтому, поняв, что ты не причастен к преступлению, совершенному твоим отцом, я лично ходатайствовал о том, чтобы тебя отпустили. Хотя горячие головы из управления все же хотели навесить на тебя этот омерзительный ярлык — сына предателя родины. Но я заступился за тебя, взяв на себя всю ответственность. Поэтому не подведи меня и не разочаруй. — Строго и назидательно заглянув холодными глазами в глаза Громова-младшего, произнес Бахчисараев. — Сегодня ты получил второй шанс.

— Спасибо, — сухо ответил Денис. — Я признателен тебе, Кир.

Серые глаза комитетчика все так же пристально продолжали смотреть на собеседника.

«Что думал, я от счастья запрыгаю и от благодарности тебе в ножки упаду?!» — Это захотелось сказать вслух, но Денис сдержался.

— Но все же, — так и не получив должной благодарности, продолжил Бахчисараев, — органы тебе, Денис, придется покинуть.

— Покинуть? — опешил Громов-младший. — Но ты же сказал, что я не разжалован!

— Так и есть. Ты не разжалован официально, что весьма хорошо, ты по-прежнему сохраняешь за собой звание капитана милиции. С таким опытом и послужным списком ты без проблем сможешь найти себе хорошую работу. В любую охранную структуру тебя с руками и ногами оторвут. Но из милиции уволиться придется, таково требование тех, кто выше меня, и с этим поделать я лично уже ничего не могу. — Бахчисараев развел руками. — Вот, возьми мою визитку…

Денис взял протянутую визитку. На красном фоне сияла черная надпись: Кир Игоревич Бахчисараев и телефон наручного переговорника и больше ничего: ни звания, ни должности, ни принадлежности к КГБ.

— Если будут проблемы с работой или вообще проблемы — обращайся. Я теперь за тебя ответственен — помогу, чем смогу.

Денис кивнул.

— И что, я теперь свободен? Могу идти?

— Конечно, — кивнул старший майор госбезопасности. — Хотя, постой. Еще один вопрос. Мы проверили личную биографию Гончаровой, и она оказалась полностью фальшивой. Юли Карловны Гончаровой никогда не существовало на территории всего необъятного Советского Союза.

— Вот даже как?! — Денис постарался разыграть искреннее удивление. — Ну, здесь я точно помочь ничем не могу. Я даже ее личного дела то не читал, а о себе она вообще практически не рассказывала.

— Это я понимаю, — кивнул комитетчик. — Но, может быть, ты замечал за ней какие-нибудь странности? Может, в разговорах или в поведении?

— Не совсем тебя понимаю, Кир.

— Ты не замечал, что она будто не знает того, что должен знать каждый советский гражданин или, напротив, что-то знает наперед? Тебе никогда не казалось, что она словно не от мира сего, скажем так… Или из другой эпохи?

Сердце екнуло. «Он знает! Черт возьми, он знает! Или догадывается!»

— Нет, никогда за ней подобного не замечал, — сохраняя полное хладнокровие при бешено колотящемся сердце, соврал Денис. — Она всегда казалась мне вполне обычной.

Глава 10

До встречи на Марсе

«Большой дом» отворил врата, и Денис, наконец, смог покинуть управление КГБ по Ленинграду и области. В лицо со стороны Невы ударил прохладный ветерок, несший с собой свежесть и свободу. Денис вдохнул полной грудью. «Приятно и спокойно, несмотря на шумный Литейный», — сердце, наконец, прекратило бешеный ритм и успокаивалось, но совесть тут же напомнила об отце и Юле, и моторчик для перегонки крови защемил вновь.

— Глупый и упрямый ёжик, — вздохнул Громов-младший. — Что же ты натворила.

Ладонь вдруг будто что-то обожгло. В правой здоровой руке он все еще сжимал визитку старшего майора госбезопасности Кира Бахчисараева. Денис стиснул кулак и скомкал ламинированную картонку. Затем уже было собирался выкинуть ее, но что-то его остановило. «Мало ли, вдруг пригодится, — решил он. — Сейчас может быть полезен любой вариант». Поэтому скомканная визитка отправилась в карман.

— Денис! — вдруг раздался знакомый голос, а в следующую секунду на его шее повисла Анастасия. — Как же я рада, что тебя, наконец, выпустили!

Крепкие объятия, даже чересчур, словно любимая встретила его после долгой разлуки. Гладкая щека девушки нежно коснулась его двухдневной щетины, а сладкий аромат духов васильковой полянки опьянял не слабее фронтовых ста грамм.

— Я тоже очень рад тебя видеть, Настя, — когда объятья, наконец, разжались, произнес Денис. — Но что ты здесь делаешь? Как узнала?

— Юля предупредила. Позавчера с утра она сказала, что вас арестуют, но если она все правильно просчитала, то тебя должны будут отпустить через день, максимум два. Денис, я тут порог уже почти сутки обиваю…

— Постой… — Сердце вновь предательски кольнуло, и он отстранился от царевны. — Так ты, что, была в курсе ее плана?

— Нет, нет, нет, Денис! — быстро завертела головой Анастасия. — Клянусь, я ничего не знала! Только то, что уже сказала. Юля объявила мне это утром. И я поняла, что она сделала что-то жуткое. Но что именно, она мне не рассказала, как бы я на нее не наседала. Ты ведь знаешь Юлю, она сама себе на уме и никого ни во что не посвящает. Она лишь дала мне это! — Царевна извлекла из нагрудного кармана блузки почтовый конверт. — Сказала отдать это тебе.

Денис взял конверт, быстро разорвал его и извлек письмо, состоящее из двух листков бумаги. Подчерк Юли он узнал мгновенно.

«Здравствуй, Денис.

Сразу хочу извиниться перед тобой за все случившееся! Хотя и понимаю, что мои извинения ничуть не помогут и даже не подсластят эту горькую пилюлю. Теперь ты можешь меня ненавидеть, ты имеешь на это полное право… Но пойми, иначе было нельзя! Других вариантов у меня просто не оставалось, поскольку время неуклонно бежало вперед, отсчитывая последние месяцы до апокалипсиса, что должен уничтожить этот мир. ̶ ̶А̶ ̶т̶ы̶ ̶м̶н̶е̶ ̶н̶е̶ ̶в̶е̶р̶и̶л̶. (Тщательно перечеркнуто, но о смысле догадаться можно). Поэтому у меня и созрел этот недобрый план, воплощая который… пусть это прозвучит и банально, но, воплощая который у меня сердце кровью обливалось. Но иногда, чтобы спасти мир, нужно пожертвовать несколькими жизнями. Хотя я и старалась этого избежать.

Конечно, теперь ты знаешь, что ограбление броневика и похищение картины спланировала я. Игорька и Кики тоже свела вместе я. Найти их оказалось сложно, убедить помогать мне еще сложнее, но мне это удалось. Игорек этого мира человек опасный и неуправляемый, им руководит лишь его внутренняя боль и жажда мести. Именно благодаря последнему я и смогла в какой-то мере управлять им. Но, буду откровенна, не до конца. Убийство охранников броневика ярый тому пример, я не хотела лишних смертей, но он решил иначе. Хотя это ничуть меня не оправдывает и не уменьшает моей вины. Поэтому с ним все сложно. И я не знаю до конца, что случится, окажись мы вновь с ним в одной комнате, особенно после того, как я стреляла в него.

С Кики все по-другому. Ты знаешь, что я старалась никогда не рассказывать тебе о своем родном мире, но так случилось, что это прошлое во многом помогло мне. И я сейчас не о банальной фашисткой жестокости или немецкой рассудительности, как ты мог подумать. Я о слепом случае, о нелепом фатализме, который возможно является судьбой. ̶П̶у̶с̶т̶ь̶ ̶я̶ ̶и̶ ̶н̶е̶ ̶в̶е̶р̶ю̶ ̶в̶о̶ ̶в̶с̶ю̶ ̶э̶т̶у̶ ̶ч̶у̶ш̶ь̶,̶ ̶н̶о̶ ̶и̶н̶о̶г̶д̶а̶. (Опять зачеркнуто, но уже не столь старательно). В общем, в моем родном мире, уже когда я была с советскими партизанами, я познакомилась с Хироки Ямомото — ронином, живущим по своему особому кодексу чести. Не буду вдаваться в лишние подробности, скажу лишь, что этот благородный человек сражался на стороне русских и был отличным партизаном. Как ты, наверное, уже догадался, это был дед Кики. И благодаря тому, что я хорошо его знала, мне и удалось расположить девчонку к себе. Хироки достойно воспитал внучку, пусть она немного нелюдима и ненавидит советскую власть, но у нее на то есть свои причины.

Думаю, что в этот момент у тебя, наверное, уже назрел вопрос: а какого черта я тебе все это рассказываю?..»

— Именно, — пробормотал Денис.

«…Все это, чтобы ты понимал, кому теперь тебе можно доверять и на кого стоит положиться! Конечно же, на Анастасию, это ты и сам знаешь. Но и на Кики тоже. Знаю, ты считаешь ее опасной и непредсказуемой, но, поверь мне, это не совсем так. Конечно, она без сомнения опасна, но если она будет на твоей стороне, то опасна она будет лишь для твоих врагов. И зря ты называешь ее кицунэ, поскольку девочка отнюдь не обладает качествами коварной лисицы оборотня, напротив, она верна, честна и прямолинейна, как клинок японской катаны. Поэтому прислушайся ко мне, не смотря на свои предубеждения, и найди ее. Если решишься, то это легко. Ее nickname в «товарищах» Кики Иванова (да, меня это тоже улыбнуло). Кодовое слово «БАНЗАЙ».

И еще раз, Денис, прости меня, пожалуйста! Если бы всего этого можно было избежать, я бы, конечно, поступила иначе. Конечно, теперь ты в полном праве меня ненавидеть, и, без сомнения, это заслуженно. Но мир, черт его дери, спасать все же нужно! По моим подсчетам ему остались считанные месяцы. Поэтому, прошу тебя, даже умоляю, не ради меня и даже не ради того, что между нами было, а ради всего человечества не теряй времени и действуй согласно плану (его я прилагаю на следующем листе, ознакомься с ним позже, когда сможешь мыслить рассудительно и отбросишь эмоции).

И помни, МЫ — СТРАЖИ ВРЕМЕНИ, и теперь мы стоим на защите всего человечества!

Поэтому, до встречи на Марсе!

Твоя ̶ ̶Ю̶л̶я̶ (перечеркнуто) Ёжик.»

Последняя строчка добила. Юля, которая терпеть не могла, когда ее называли ёжиком, подписалась именно этим прозвищем. Конечно, это мог быть ее очередной хитрый ход, чтобы заставить Дениса действовать согласно ее плану. Но… но почему-то Денис чувствовал, что это не так, и это письмо, возможно, самое искреннее, что она когда либо говорила.

— Глупый ты мой ёжик, — пробормотал Денис. — На что же ты себя обрекла ради всего этого мира?!

Глаза вдруг предательски защипало, но он все же сдержался. И даже не потому, что за спиной стояла Анастасия, которая, без сомнения, выглядывая из-за плеча, тоже успела прочесть письмо. Просто сейчас не было времени на грусть и печаль, нужно было отбросить эмоции и действовать. Нужно спасать мир! И впереди только Марс.

* * *

Уже знакомая комната для допросов в главном управлении КГБ по Ленинграду и области, что на Литейном проспекте. Белые стены, яркая лампа накаливания под потолком, стальные стулья. К такому стулу, расположенному в центре комнаты, и была пристегнута Юля. Спина прямая, руки строго лежат на подлокотниках и даже при всем желании убрать их оттуда нельзя — запястья перетянуты стальными хомутами. К вискам девушки прилеплены проводки на присосках, на груди тоже несколько таких же проводов, они тянутся к полиграфу, водруженному на стальной стол. В комнате помимо допрашиваемой еще несколько человек: один, наблюдающий за графиком тревожности на детекторе лжи, второй, играющий незабвенную роль хорошего копа, сам Кир Бахчисараев — он и ведет допрос.

— Ну и что еще вам рассказать? Может быть о том, как в школе я прогуливала уроки по истории коммунизма, что, без сомнения, тоже является злостным преступлением. Или, может быть, о том, как я вертела мальчиками в гимназии, строила им глазки, давала надежды, а сама заставляла таскать свой ранец и лазить на деревья за яблоками?! Хотя нет, есть кое-что посерьезней! Однажды я перешла улицу не по пешеходному переходу. Ой, как я раскаиваюсь. Была бы моя воля, вот ничего бы менять в своей жизни не стала, а улицу бы верно перешла. Видите, я раскаялась. Кир, не накидывайте мне за это пару лишних лет.

— Вы все изгаляетесь, Гончарова? — покачал головой старший майор госбезопасности.

— Ну, а что мне еще остается? — мило улыбнулась ёжик. — Вы у меня все отобрали: свободу, будущее, любовника. Но вот, что вам точно у меня не отобрать, так это мое неповторимое чувство юмора. — И она нагло рассмеялась.

Бахчисараев цокнул языком и покачал головой.

— Вы сама, товарищ Гончарова, все у себя отобрали. Соблазнили и запудрили мозги майору Громову, тем самым подтолкнув этого человека на преступление. Спланировали ограбление, из-за которого погибли хорошие советские граждане. Поэтому, благодаря своей наглой и самовлюбленной хамоватой натуре, вы сами у себя все отобрали.

— Ну, пусть так, Кир. Только вот лекции мне, пожалуйста, опять читать не начинайте, — фыркнула Юля. — Они для меня хуже любой пытки. И вообще, почему я опять здесь, что вы еще хотите от меня услышать, чекист вы недобитый. Я ведь уже во всем созналась, все подписала. Поэтому пожизненный Марс мне обеспечен. Что вы еще хотите от меня услышать? Или, может быть, у вас висяки какие-то есть, ну так давайте, рассказывайте, я могу еще пару-тройку преступлений на себя взять. Хуже мне все равно не будет. Если хотите, я даже в убийстве Кеннеди могу признаться?

— В убийстве кого? — удивился Бахчисараев, а затем вздохнул. — Впрочем, не важно. Товарищ Назаров, покиньте, пожалуйста, помещение, нам с товарищем Гончаровой нужно поговорить по душам.

— Но, как же, Кир Игоревич, — удивился КГБешник за полиграфом. — А кто показания прибора интерпретировать будет?

— Никто, — покачал головой Бахчисараев. — Мы и так уже получили достаточно подтверждений тому, что товарищ Гончарова способна легко обманывать вашу машину.

— Но?..

— Вон, я сказал! — вдруг рявкнул старший майор госбезопасности на подчиненного.

Тот сглотнул, мгновенно поднялся с места и, пролепетав:

— Слушаюсь. — И поспешил ретироваться.

Юля с интересом и с легким нахальством взглянула на Бахчисараева.

— Кир, если вы хотели остаться со мной наедине, нужно было позаботиться о другом более приемлемом помещении. Или вам доставляют наслаждения именно женщины, прикованные к стулу?

— Боюсь, Гончарова, наш предстоящий разговор не доставит удовольствия ни мне, ни вам, — вдруг строго произнес Бахчисараев, и его глаза блеснули холодным огнем.

На столе помимо полиграфа стоял стакан воды, рядом лежал небольшой кипятильник — видимо КГБешники любили заварить чайку во время допроса. Старший майор госбезопасности оказался не исключением, он опустил кипятильник в стакан с водой, а затем вставил штекер в розетку. Потом, дожидаясь, пока вода закипит, Кир полез в нагрудный карман пиджака и достал оттуда коробок спичек. В следующую секунду спички оказались рассыпаны по столу, после чего Бахчисараев вновь полез уже в боковой карман и извлек оттуда перочинный нож. Освободив лезвие, он вдруг медленно и демонстративно начал затачивать одну из спичек, с противоположной стороны от головки. Юля с интересом за всем этим наблюдала.

— Что, чекист, решил в плохого копа поиграть? — усмехнулась ёжик.

Бахчисараев отложил первую заточенную спичку в сторону, медленно взял вторую, несколько раз скользнул по ней лезвием ножа, после чего, наконец, удостоил Юлю ответом:

— Плохой коп, хороший коп, знаешь, советские граждане так не выражаются.

— Что поделать, — пожала плечами ёжик. — Детективы иностранные люблю читать, вот и нахваталась.

— Очередное вранье, как и вся ваша биография. — Его глаза вновь недобро блеснули. — Вот об этом мы сейчас и поговорим, а конкретно о том, кто вы и откуда.

— Я родилась в Троицке в 70 году от начал октябрьской революции или в 1988 по традиционному стилю. Кстати, а вы не думали сменить летоисчисление? А то традиционный календарь от рождества Христова выглядит довольно глупо в новом социалистическом мире, отрицающем наличие бога. А так новая эпоха, новый мир, новое летоисчисление. И почему это ваши лидеры об этом еще не позаботились. Или вообще начать летоисчисление от рождения Троцкого, как вашего нового миссии…

Бац! Бахчисараев треснул ладонью по стальной столешнице.

— Заткнись. Хорош комедию ломать.

Он встал и подошел к Юле.

— Сейчас ты мне все расскажешь, кто ты и откуда!

В следующую секунду он схватил Юлю за левую руку и сжал пальцы, а затем принялся медленно загонять под ноготь девушки заточенную спичку.

Пронзительная вспышка боли в мозгу. Юля стиснула зубы, но комитетчик вновь надавил на спичку, загоняя ее глубже, и рот сам собой предательски раскрылся:

— А-а-а, ублюдок! — во все горло закричала ёжик. — Гребанный чекист! А-а-а!!!

— Поверьте, товарищ Гончарова, этот процесс нисколько не доставляет мне удовольствия, — покачал головой Бахчисараев и помахал перед Юлиным носиком второй спичкой. — Более того, он самому мне противен. И, если быть откровенным до конца, даже я противен себе в этот момент. — Его холодные глаза с легким сочувствием взглянули в карие, наполненные ненавистью зрачки жертвы. — Но иногда иначе нельзя. За моей спиной родина и весь социалистический мир, поэтому желания и интересы одного не имеют никакого значения по сравнению с безопасностью миллионов. Посему, продолжим.

— Нет, нет, нет! — замотала головой ёжик. — Я все расскажу!

— Конечно, расскажешь, — кивнул палач-комитетчик, — но не сейчас. Ты еще не готова.

Он вновь схватил дрожащие, пытающиеся высвободиться Юлины пальцы и принялся загонять под ноготь вторую спичку.

Девушка стиснула зубы, несколько секунд боролась с предательскими позывами слабой плоти, но плоть вновь взяла верх.

— А-а..! — пронесся по допросной душераздирающий крик ёжика.

К этому моменту вода в стакане закипела, но старший майор госбезопасности уже и не думал ни о каком чаепитии.

— А вот теперь рассказывай? — Когда Юля прекратила кричать, велел Бахчисараев и помахал перед носом третьей спичкой. — Или мы вновь продолжим.

Ёжик тяжело дышала. С ненавистью она взглянула на совершенно спокойного КГБешника и все же позволила себе легкую усмешку.

— Ну, слушай, ублюдок, — прорычала она. — Я агент Штази. Мое настоящее имя Джулия Крюгер, и я была направлена к вам с целью подрывной деятельности, чтобы на перевыборах Генерального Секретаря Компартии к власти пришел не ваш, а наш человек.

— Любопытно, — хмыкнул Бахчисараев и опустил спичку вниз.

Юля вздохнула с легким облегчением. Но старший майор госбезопасности вдруг чиркнул спичкой о стальную поверхность ножки стола и та вспыхнула.

— Только вот это очередное ваше вранье, товарищ Гончарова! — с этими слова комитетчик поднес огонек к спичкам, что уже были загнаны под Юлины ногти, и головки их тут же вспыхнули. А затем схватил руку девушки, чтобы она не смогла стряхнуть пламя.

Юля стиснула зубы, закрыла глаза, попыталась уйти сознанием куда-нибудь далеко, туда, где хорошо, тихо и спокойно, и ей это почти удалось. В сознании всплыл партизанский лагерь в сибирской тайге, сумерки уже опустились, горит костер, возле него сидит молчаливый Хироки и веселый, что-то рассказывающий… Леша… Но костер вдруг начинает гореть все ярче и ярче, жар его усиливается, становится невыносимым, запахло гарью и паленой плотью и…

— Miststück![4] — закричала Юля. — А-а-а!

— Что, жарко? — с насмешкой осведомился Бахчисараев. — Ничего, сейчас водички добавим!

— Что? — Ёжик тут же поняла подвох. — Нет, нет, не надо! Прошу!

Но «экзекутор» и слушать ее не стал, а вместо этого схватил стакан с бурлящим кипятком и выплеснул его на Юлину руку.

— Ааааа…! — Адская боль захлестнула мозг. Крик, собственный крик, ёжик даже не услышала. А когда сознание вновь смогло воспринимать происходящее, Юля поняла, что Кир держит ее за волосы и смотрит прямо в глаза.

— Мы еще долго можем играть в эту игру. Поверь, времени у меня предостаточно и то, что было до этого, тебе еще цветочками покажется по сравнению с тем, что я могу сделать. Но я уже говорил тебе, что все это не доставляет мне удовольствия. Поэтому я дам тебе подсказку, может, она подтолкнет тебя к правде.

— Слушаю, — пискнула ёжик. Ей хотелось, чтобы это прозвучало гордо и надменно, но вышло тихо и дрожащим голосом.

— Я знаю правду! — словно серпом по сердцу рубанул он. — Знаю то, откуда ты! Но пока ты сама не сознаешься в этом, пытки будут продолжаться… Ну что, начнем все сначала?

Комитетчик потянулся за новой спичкой.

— Постой! — выдохнула Юля. — Я из другого времени! Это ты хотел услышать?!

Бахчисараев остановился, так и не взяв спичку. Развернулся к Юле. Глаза его улыбались, но не от комичности услышанного, а, напротив, с торжеством.

— А вот с этого момента поподробнее, товарищ Гончарова.

Глава 11

Под парусом в космос

Тилинь-тилинь, тилинь-тилинь, тилинь-тилинь… Раздались электронные звуки будильника и тут же заиграл знакомый с детства гимн Советского Союза. Музыка за авторством А. В. Александрова, текст С. В. Михалкова и Эль-Регистан в исполнении государственного и народного хора имени Л. Д. Троцкого.

Союз нерушимых республик свободных

Сплотила навеки Великая Русь.

Да здравствует созданный волей народов

Единый, могучий Советский Союз!

Славься, Отечество наше свободное,

Дружбы народов надежный оплот!

Партия Троцкого — сила народная

Нас к торжеству коммунизма ведет!

— Будильник, отключись к чертовой бабушке! — прорычал Денис.

Вот уже почти второй месяц, как каждое утро Громова-младшего начиналось с подобного патриотического пробуждения. Наверняка, по задумке писавшего эту программу советский гимн должен был бодрить, внушать гордость за родину и заставлять проснувшегося ощущать себя частичкой чего-то большого и могущественного, отчего весь последующий день индивидуума должен быть посвящен служению некой высшей цели. Но почти за два месяца подобного пробуждения ровно в 7:00 от любимой с детства мелодии, простите великодушно, но мягко выражаясь, начинало уже тошнить.

Очень захотелось накрыться с головой одеялом и продрыхнуть еще часок-другой. Но в 7:30 завтрак, и пропустить его означало остаться голодным до 12:30, а на такие жертвы Денис идти не хотел.

Он открыл глаза. Вокруг стальные стены серого мышиного цвета небольшой комнаты-каюты два на полтора метра. На потолке по всему периметру голубоватая ночная подсветка.

— От-крыть жалюзи, — позевывая, приказал Денис.

Стальная ставня по центру стены напротив кровати отъехала в сторону. За толстым стеклом, как и всегда, царил бескрайний космос — темное, холодное, пугающее бесконечностью пространство и миллионы голубых огоньков — далекие и непознанные звезды. Первые дни Денис видел медленно уменьшающуюся Землю, словно начертанную на черном полотне-космосе величайшим художником — непостижимым Создателем. Величественную, голубую, припорошенную белоснежной воздушной гуашью облаков Землю. Родная планета из космоса воистину выглядела завораживающе, чарующе и успокаивающе. Глядя на нее, казалось, что ты прикоснулся к чему-то по-настоящему мистическому и вечному, по сравнению с чем все склоки и деяния человечества лишь одинокая снежинка, растаявшая в полете, как бы сказала Кики, пытаясь сочинить очередную хокку. Но по мере того, как голубой шарик становился все меньше и меньше, а бесконечность космоса все обширнее и обширнее, приходилось все чаще и чаще вспоминать о истинной цели пребывания на межорбитальном космическом паруснике.

Ну а цель была поистине масштабной — спасти мир! «На меньшее не размениваемся», — усмехнулся Громов-младший. Но для начала нужно вызволить Юлю, отца, ну и, наверное, Игорька заодно из марсианского ГУЛАГа. «Трудно», — вздохнул Денис. Но ёжик все досконально проработала, обо всем заранее позаботилась и составила детальный план. На бумаге вся эта поэтапная схема выглядела, конечно, здорово, умно и красиво. Возможно, ей бы позавидовал даже сам легендарный Сунь-Цзы. В плане учитывались некоторые расхождения или корректировки событий, вплоть до самых ужасных: «Если нас не получится спасти, или меня не станет, то не тратьте попусту время и…». Дальше сердце Дениса каждый раз сжималось, и продолжать читать не хотелось, но он был последним из Стражей Времени — последним действующим, напоминал он себе всякий раз, и долг перед миром стоял выше всех его желаний.

Первым этапом плана, самым простым, было попасть на Марс. Хотя, легко сказать «самым простым», ведь кого ни попадя туда не брали. Но тут помощь пришла, как говорится, откуда не ждали, поспособствовал сам старший майор госбезопасности Кир Бахчисараев. Денису пришлось переступить через себя и идти с поклоном на ковер с просьбой. И уже там, перед комитетчиком разыгрывать чувство вины перед страной и обществом, рассказывать, как тяжко с его опытом стража закона не быть милиционером, как он скучает по отцу и хоть как-то желает помочь ему. И для всего этого в совокупности он просит перевести его в военно-марсианский корпус для поддержания порядка на планете. Бахчисараев конечно удивился, пытался отговорить Дениса, рассказывал о том, что вахта на Марсе длится до трех лет, что за это время он, молодой парень, потеряет приличную часть жизни, но Громов-младший был тверд как сталь в своем решении и, повторяя заготовленную фразу: «В проступке отца я чувствую свою вину. Поэтому я все решил! И подобным поступком я желаю искупить преступление предка перед обществом», все же убедил КГБешника поспособствовать.

Денис зажег свет перед умывальником и, взглянув в зеркало, провел по бритому черепу. Совсем недавно начавшие отрастать волоски кололись, как иголки самого настоящего ёжика. «И почему это во всех армиях солдат принято брить наголо? Не марсианских вшей ведь они опасаются?»

Кстати, Анастасия и Кики тоже летели с ним на межорбитальном космическом паруснике, но уже в составе медицинской бригады. Но с их попаданием на корабль все обстояло гораздо проще, ни перед каким КГБешником, упрятавшим родителя за решетку, им унижаться не пришлось. Здесь уже заранее постаралась ёжик, просто взломав компьютерную базу военно-марсианского корпуса в мире, который и слыхом не слыхивал ни о каких хакерах.

И теперь все они здесь: он, царевна, кицунэ. Летят под парусом по бескрайнему космосу к далекой и загадочной красной планете, с которой ученые необъятного Советского Союза сделали поистине невозможное. Да и тот факт, что летят они ни на какой-то ракете, а на самом настоящем паруснике, бороздящим просторы космоса, тоже казался фантастическим. Во всяком случае, в родном мире о идее подобных парусников Денис даже не слышал.

Сама конструкция космолета не представляла собой ничего изысканного или изящного: длинный, вытянутый, вращающийся для создания постоянной гравитации цилиндр, так бы Денис описал корабль. Но впереди огромный парус со сторонами в полтора километра, сделанный из углеродного волокна, способного улавливать солнечный ветер и разгонять космолет до нескольких сотен километров в секунду. Парусник являлся межорбитальным кораблем и был создан прямо в космосе, поэтому он ходил лишь от планеты до планеты, а уже затем в дело шли обычные шаттлы.

Все это было очень фантастично и удивительно. Если мир смог создать нечто подобное, значит, он не так плох, говорил себе Денис. Но, впрочем, это уже не играло никакой роли, поскольку мир был действительно обречен и сомневаться в этом уже не приходилось. До момента отбытия с Земли на планете произошел и второй катаклизм — новое извержение, да не одно, а множественное, правда, не такое масштабное как Йеллоустоунское. Словно оспины на зараженной вирусом парадокса времени планете один за одним набухли вулканы и, будто язвы, начали лопаться то тут, то там, выпуская раскаленный гной. За этим последовали масштабные землетрясения, потянувшие за собой не менее разрушительные цунами. Японию, Новую Зеландию, Британию и даже внушительную часть Австралии потопило в одночасье. И, конечно, те, кто выжили, постарались покинуть пострадавшие от катаклизмов районы. И началось новое большое переселение народов. Мигранты обезумившими толпами ринулись к территориям Советского Союза. И не сложно было догадаться, чем все это грозило обернуться…

Денис, наконец, умылся. Затем натянул черный комбинезон с нашивками, свидетельствующими о его принадлежности к правоохранительным марсианским войскам. Конечно, никаких капитанских звезд на шевронах не было, сейчас он являлся лишь обычным солдатом, которому предстояло сделаться надсмотрщиком-вертухаем в марсианском ГУЛАГе, но этого было вполне достаточно для осуществления задуманного. Громов-младший еще раз провел ладонью по непривычному бритому черепу и, натянув кепку с изображением серпа и молота в красной звезде — символа войск, произнес:

— Дверь, отворись.

Стальные створки разошлись в стороны, и Денис вышел в коридор. Холодный, серый, без каких либо украшений и иллюминаторов, зато с множеством дверей, за которыми жили новобранцы марсианских военных сил. Под потолком во всю длину коридора тянулась голубоватая подсветка, на стенах желтой краской стрелки, указывающие направления к лифтам, хозяйственным этажам и жилым корпусам вспомогательного персонала. Поначалу все структура космолета представлялась Денису, как самый настоящий лабиринт. Даже карта, что выдавали пассажирам при посадке, не вносила особой ясности, словно схема московского метрополитена для жителя какой-нибудь отдаленной деревеньки и то казалась куда понятней, чем схема расположения секторов корабля. Но спустя время разобраться можно во всем. Поэтому сейчас уверенной походкой Громов-младший зашагал по коридору, попутно отвесив несколько кивков таким же бредущим на завтрак служивым, как и он. Многих из них он даже не знал, но когда ты уже несколько месяцев путешествуешь в бескрайнем космическом пространстве, находясь на пусть и огромном, но все же немного тесном космолете, словно сардина в консервной банке, это как-то объединяет тебя с другими «сардинами».

Как раз две таких «сардины» в точно таких же черных комбинезонах, как и на Денисе, сейчас дожидались лифт. Громов-младший коротко им кивнул. Дверь лифта отворилась, в кабинке уже стоял офицер в фуражке и форме — будущие надзиратели тут же откозыряли ему чин по чину, офицер коротко кивнул, после чего все трое вошли в лифт. Дверь затворилась, и кабинка бесшумно стала опускаться вниз, на табло быстро заморгали цифры: 18, 17, 16… На десятом ярусе лифт остановился и все двинулись в пищеблок.

Столовая казалась необъятной: высокие потолки тянулись на несколько ярусов вверх, стены были белые, а не привычно-серебристых тонов, преобладающих на корабле, зато столы, лавки и все остальное сверкало надраенной серой сталью. К украшениям интерьера можно было отнести лишь развешанные плакаты: агитационные, пропагандистские и по безопасности. «Товарищ, вымой руки перед едой — не плоди бактерии в космосе!» — на плакате изображен космонавт с вздернутыми, словно для заклинания у волшебника, намыленными руками и посылающий мылобол в страшного инопланетного демона-бактерию. «Товарищ, не будь жадным и ешь столько, сколько необходимо организму — помни, еда в космосе на деревьях не растет!» — опять же космонавт в защитном костюме, усыпанном крошками, комбинезон лопается на обжоре по швам в области живота, отчего этот самый живот вываливается прямо в открытый космос. И прочее в лучших традициях советской пропаганды.

— Денис! — раздался девичий окрик.

Громов-младший повернулся на зов, возле раздаточного пункта еды с подносом в руках стояла Анастасия. На ней был белый комбинезон с нашивкой на рукаве в виде красного креста, распущенные темно-каштановые волосы покрывала пилотка красного цвета — типичная форма работника марсианской медицинской бригады. За ней в очереди стояла Кики, но ее прикид типичным назвать было нельзя, поскольку поверх белого комбинезона была накинута кожаная куртка-косуха, а пилотка отсутствовала. На космолете такие вольности пока позволялись, «а вот на Марсе», усмехнулся про себя Денис, «наша панк-лисичка уже не повыкабенивается».

Денис подошел к девушкам, Анастасия приветливо приобняла его. Это тоже являлось частью легенды, поскольку космолет герметичная «консервная банка», как его ранее определил для себя Громов-младший, а «сардины» в этой самой «консервной банке» являлись рыбками преимущественно молодого мужского пола только и жаждущими оплодотворить очередную порцию икры. Поэтому на немногочисленных девушек на корабле шла самая настоящая рыбалка, и каждый из парней старался заполучить в сети собственную щучку. А к привлекательным Анастасии и Кики тут же выстроилась очередь из рыбаков. Поэтому решено было сделать вид, что царевна и Денис встречаются. Впрочем, Громову-младшему иногда казалось, что Насте подобный расклад даже нравится, и она не играет в любовь, а, действительно, испытывает к нему чувства. Парню это льстило, Анастасия давно привлекала его, но у него была ёжик… Впрочем, ёжик официально его бросила, и он был зол на нее за весь ее кровавый «план Б», но сердцу же не прикажешь. Ну, а с Кики в плане ухажеров все обстояло гораздо проще.

Еще на третий день полета в спортивном зале, когда японская лисичка упражнялась в фехтовании, сражаясь против собственной тени с палкой, заменяющей ей катану, к ней попробовал подкатить конопатый ухажер. Кики смерила его презрительным взглядом и отвернулась. Парень не захотел так просто сдаваться и совершил грубую ошибку, положив девушке руку на плечо. Бедолага. Кицунэ тут же наградила его вывихом сустава. Неудавшийся ухажер подвывая ретировался к приятелям, и те решили заступится за товарища.

— За что ты его так? — вышел вперед высокий широкоплечий парень. — Он просто хотел тебе понравиться!

— Считай, что он мне не понравился, — не поворачиваясь к вопрошающему, ответила Кики, так и продолжая, следя за тенью на стене, делать выпады деревянной палкой.

Здоровяк заозирался по сторонам спортзала, в этот вечерний час он был почти пуст, офицеров не было, заядлых поклонников физической культуры тоже, лишь Кики, Денис, Анастасия и разгоряченная компания, которой гормоны ударили в головы.

— Малявка, зря ты из себя крутую строишь, — ехидно усмехнулся парень. — А если я тебя сейчас в углу зажму и немножечко приласкаю, мне кажется, гонору в тебе тут же поубавится.

— Да она, наверное, этого и хочет, Серега, — подбодрил здоровяка приятель. — Они, панки, грубость любят и грязь. Так что действуй, Серьгофан, действуй!

Денис, сидевший с Анастасией неподалеку на матах, лишь усмехнулся, понимая, что идти на выручку Кики не придется, скорее, наоборот, если кицунэ войдет в кураж, то на выручку придется прийти недоухажерам, чтобы девочка не переборщила.

Кики наконец удостоила Серьгофана взглядом. Ее узкие глаза сделались еще уже, янтарные зрачки блеснули разгорающимся пламенем, она откинула в сторону палку и с нахальной усмешкой презрительно произнесла:

— Ты прав, солдатик, такие панки, как я, любят грубость, мы ведь все сплошь дегенераты. Так что давай, покажи мне свою мужскую силу.

Приятель Серьгофана заулюлюкал и под это одобрительное улюлюканье здоровяк двинулся к Кики. В три шага он оказался рядом с девушкой, которая по росту еле дотягивала до уровня его груди, расправил руки, попытался обнять, но Кики вдруг ушла вниз, присела на поперечном шпагате, и тут же послала молниеносный удар кулачком по «молокам» зазевавшейся «сардины».

— А-а-а!!! — взвыл недоухожер, хватаясь за причинное место, но тотчас замолк, поскольку кицунэ перекувыркнулась через голову, взмахнув ножками, словно лисьими хвостиками перед ошеломленным носом зазевавшегося охотника. Только вот на кончиках этих хвостиков оказались армейские берцы, которые с силой припечатали здоровяка в физиономию, отчего он пошатнулся и, грохнувшись об пол, потерял сознание.

— Ты че творишь, малявка! — кинулся к Кики приятель Серьгофана и тут же отлетел на несколько метров, поскольку девушка припечатала его в грудь с вертушки.

Слухи об этом эпизоде разнеслись быстро, и с тех пор к Кики не то чтобы никто не пытался подкатить, ее вообще «сардины» мужского пола старались обплывать стороной.

Денис протянул поднос. Работница пищеблока, к слову, весьма миловидная и подтянутая женщина средних лет, не то что кухарки в школьной столовой, шмякнула ему на тарелку порцию липкой овсянки и какой-то витаминный салатик, накрошенный так мелко, что судить о его составляющих можно было разве что по вкусу. Компания продвинулась дальше вдоль раздаточного прилавка, каждый налил себе по стакану черного чая.

— Кики, ты ведь хлеб не будешь? — уже давно выучив пищевые пристрастия японской лисички, спросил Денис.

Та покачала головой и положила на поднос Громова-младшего выданные ей два кусочка белого хлеба.

— Спасибо, — поблагодарил Денис.

Кики вновь кивнула по своему обыкновению, предпочитая понапрасну не разбрасываться словами, и компания двинулись на поиски свободного столика. Надраенных до блеска металлических столов было много, впрочем, как и тех, кто их занимали. Все это не столько напоминало Денису армию, сколько школу, поскольку сослуживцы по большей части были приветливые, и мужские ряды приятно разбавлялись женским полом.

Наконец свободный столик отыскался. Друзья уселись. Денис скептически взглянул на салат: вроде бы морковка, редька, яблоко, огурец, но запахи немного не привычные. В космосе вообще запахи казались другими, да и вкус тоже. Он откусил кусочек хлеба — на вкус тот был, как подошва от ботинка. Но иных вариантов не имелось — это тебе не туристический лайнер, а военный космолет. Вздохнув, Громов-младший принялся за поглощение овсянки, которую он еще с детства с трудом переваривал.

— Денис, ты слышал последние новости с Земли? — спросила Анастасия, откушав овсянки. Похоже, в детстве у царевны не было никаких проблем с английским аристократическим завтраком.

— Нет, — покачал головой Денис. — А что за новости?

— Поговаривают, что Союз на грани распада.

— И откуда такая информация?

— Аленка вчера вечером в женском зале рассказывала.

— Аленка? — Денис сдвинул брови, кто, мол, такая эта осведомленная в государственных делах Аленка.

— Ну, я же тебе рассказывала про нее! — искренне удивилась Анастасия, округляя большие васильковые глазки.

— Мужики, — вздохнула Кики. — Это их отличительная черта при общении с девушками: они слушают, но не слышат.

Кики вообще часто бывала резка и прямолинейна, и Дениса порой это даже раздражало, поэтому, насупившись, он тут же вошел в словесный клинч:

— А тебе-то откуда это знать, девочка! — Последнее слово он произнес с нажимом. — Зная твой характер, я могу предположить, что ты, девочка, даже и с мальчиком то ни одним не дружила, я уж не говорю о другом…

Кики сверкнула на него прожигающим янтарным взглядом, словно нацелив два уничтожающих лазера, но Громов-младший лишь самодовольно подмигнул ей.

— Денис! — воскликнула Анастасия и залилась краской. — Не престало вести такие речи в присутствии дам.

— Извини, царевна, но твои моральные нормы уже давным-давно устарели, — усмехнулся Громов-младший. — Впрочем, Кики, возможно, я и в самом деле был груб, так что сорян, не держи зла.

— И в мыслях не было, — холодно заявила кицунэ.

— Знаю, знаю, — произнес Денис. — Истинный самурай не разменивается на мелкие склоки или что-то в этом роде, наверное?

— Именно, — кивнула девушка и принялась ковыряться вилкой в салате.

— Так что там с твоей Аленкой, Настя?

— Она встречается с одним офицером из корабельного начальства, — бросив на Кики подозрительный взгляд и оценивая, действительно ли та не в обиде, произнесла Анастасия. — Так он ей по секрету рассказал, что в Союзе сейчас все очень неспокойно и нет былого единства. Миллионы беженцев с разрушенных территорий бегут в Союз, одни республики считают, что их нужно принимать, другие, что это недопустимо, поскольку может разрушить привычный социалистический уклад общества. Москва как раз таки выступила против, объявив, что Россия примет только социалистов и коммунистов с разрушенных территорий Европы и Азии. Главы европейских республик, а ты знаешь, что Европа тоже сильно пострадала от катаклизма, возмущены, поскольку их территории уже заполонили беженцы с Ближнего Востока и Африки. А Китай, ты можешь себе это представить, ввел военное положение и поставил заградительные отряды для беженцев из Японии, Таиланда, Индии и других, мелких не социалистических государств. Аленка сказала, что на южных рубежах Китая сейчас самое настоящее кровавое месиво, беженцы пытаются прорваться: бедные, обездоленные люди, лишенные дома, мужчины, женщины и дети, но их безжалостно уничтожают. Это ведь ужас какой-то!

— По секрету всему свету, как говорится, — хмыкнул Денис. — Боюсь, Настя, что подобное скоро будет твориться во всем мире, и те, кто пока просто скрываются за красивыми словами о том, что всех обездоленных надо приютить, скоро либо сами сделаются этими самыми беженцами, либо последуют примеру Китая.

— Но это ведь несправедливо! — возмутилась Анастасия. — Если мир стоит на грани гибели, не разумно ли всем объединиться и действовать сообща?!

— Настя, иногда ты меня просто поражаешь, — покачал головой Денис. — После всего, что ты видела, после революции, большевиков и раст… — Он замялся, не хотелось лишний раз напоминать Анастасии о расстреле ее семьи в доме Ипатьева. Но была и другая причина, и сердце в этот момент болезненным проколом отозвалось в груди. Мама! Его настоящая мать — Мария Ивановна Казак, которую он обрел лишь в этом новом мире, осталась там, на гибнущей Земле. И от этого хотелось выть серым волком на полную луну, или же на Фобос и Деймос, что в данном случае было более приемлемо. Он обрел ее так ненадолго, и теперь ему было суждено потерять ее вновь, уже навсегда. В этом мире она была совершенно другой, не озлобленной на все сущее стервозной агентессой-переборщицей, предавшей любимого и собственную страну ради высших по ее мнению идеалов. В этом мире она была обычной домохозяйкой, преданной женой и любящей матерью, что заботилась о семейном очаге и любила кухарничать. И теперь ей суждено было погибнуть, либо от надвигающейся войны с наступающими беженцами, которые тоже, по идее, ни в чем не виноваты, либо от неизбежной еще не ясной катастрофы, грозящей уничтожить весь мир. И это была его личная плата, которую следовало заплатить ради спасения мира.

— Денис, Денис! Ты чего? — Анастасия даже обеспокоенно привстала с места.

— Да так, задумался, — будто выйдя из транса, отозвался Громов-младший.

— И часто это с тобой бывает? — спросила Кики, отставив тарелки в сторону и придвинув стакан с чаем.

— Что именно? — не понял Денис.

— Я просто удивлена, что ты можешь о чем-то глубоко задуматься, — прыснула кицунэ.

— Ха-ха, очень смешно, — фыркнул Денис.

Неожиданно в столовую вбежал запыхавшийся и раскрасневшийся молодой солдатик и, выпучив на завтракающих сослуживцев глаза, громко закричал:

— Товарищи! Это случилось! Мы на подступах к Марсу!

С этими словами он развернулся на месте и выбежал из столовой. Повисла минутная пауза, а затем последовал общий взрыв эмоций, и большинство из присутствующих повскакивало с мест и, не закончив завтракать, ринулось за гонцом, принесшим добрую весть.

Анастасия и Кики переглянулись, а затем обе повернулись к Денису.

— Ну и чего мы ждем?! — воскликнул Громов-младший.

И, побросав завтрак, они тоже побежали вслед за товарищами.

Орущая от восторга толпа, еще даже не подозревающая что ее ожидает, но полная чувств от предвкушения, словно волна, хлынула в коридор и бурным потоком устремилась вперед. Денис, Анастасия и Кики оказались каплями в этом бушующем потоке. Волна преодолела коридор встречных «сардин», что оказывались на ее пути, она, не разбирая чина и звания, затягивала в собственные глубины и несла вперед. Ненадолго бушующие людские воды задержалась у плотины в виде стальной двери, но не зря вода точит камень, даже стальные двери разошлись в стороны, и людские массы хлынули в большой зал-аквариум. Перед волной распростерся огромный иллюминатор в несколько десятков метров в диаметре. А там за иллюминатором чернел открытый космос и приближающийся кроваво-голубоватый шарик.

Не таким представлял себе Марс Денис, привыкший судить о нем по собственному миру и представлять его мертвой безжизненной планетой. Марс этого мира отнюдь не выглядел мертвым. Конечно, алый цвет пустынь, чей песок был обильно богат оксидом железа, еще преобладал на планете, но и сапфировый уже вовсю боролся за жизнь — то были вновь рожденные океаны. Зеленого пока видно не было, но Денис знал, что озеленение планеты входит в одну из главных задач колонистов. Полюса тоже присутствовали: северный и южный венчали белоснежные короны. И над всем этим подобием алой земли медленно парили облака, словно снежинки на разукрашенном новогоднем елочном шарике. А еще вокруг Марса поблескивали искусственные спутники-зеркала — передовые разработки советских ученых, что улавливали солнечный свет и питали им холодную планету, повышая ее температуру для более пригодной и комфортной среды человеческих организмов. Этих дарующих тепло спутников было, наверное, с десяток, словно звезды по имени Солнце они мерцали вокруг красной планеты, щедро посылая лучи в область экватора, как раз туда, где и обитали колонисты.

Колонисты — само это слово в данном контексте казалось ироничным и двояким, поскольку по большей части колонисты являлись не свободными покорителями алой планеты, а невольными заключенными ГУЛАГа. Но их пример был не первым в истории человечества — каторжники и ссыльные всегда одними из первых осваивали новые земли, будь то Америка или Сибирь. Так уж повелось, что те, кто считает себя владыками и просветителями, первооткрывателями и покорителями, смело взирающими в просветленное, осчастливленное и утопичное будущее не размениваются на жизни простых смертных, отправляя их сотнями и тысячами вперед во имя высшей цели и благодарности потомков, и не считаясь с судьбами современников. И этих простых смертных, пусть и каторжников, что кровью и потом строили новые миры, что коверкали собственные судьбы или же падали в борьбе, никто никогда не вспомнит и вряд ли запомнит их имена, в памяти останется лишь имя того, кто, сидя на людском троне из черепков и костей, однажды махнул рукой и сказал: «Здесь быть граду!», Новому свету или же Марсианскому ГУЛАГу.

Но, не смотря на все это, то, что было проделано с Марсом за какие-то 50–60 лет все же одухотворяло. Как этого добились? Денис читал о терраформировании красной планеты и знал теорию. Сначала нужно было добиться повышения давления атмосферы до уровня, при котором вода могла бы существовать в жидком виде. Затем повысить температуру экваториальной части планеты до пригодной существованию людей. И уже после создать озоновый слой, биосферу и восстановить магнитные поля. Для того чтобы воплотить все это в действительности, были проделаны огромные работы от ядерных взрывов на полярных шапках до термоядерных взрывов в глубине возле ядра планеты, от намеренного выброса парниковых газов, до заселения планеты генно-модифицированными архебактериями, а уже затем насекомыми, и так далее и тому подобное. Но даже по самым скромным подсчетам ученых родного мира Дениса все эти махинации в случае их успеха могли сделать Марс пригодным для жизни лишь спустя лет триста и это по самым скромным подсчетам, а то и через целую тысячу. Но советские ученые доказали, что все это можно сделать и за пятьдесят.

«Звучит красиво и весьма патриотично, не правда ли? — усмехнулся про себя Денис. — Настолько красиво и утопично, что попахивает подвохом! И только ты, — всезнайка ёжик, смогла понять, в чем заключается этот самый подвох. Только ты догадалось о том, как нашим великим гениальным ученым удалось сжать тысячу лет терраформирования до ничтожных пяти десятков. И все это благодаря пресловутым z-частицам! Каким-то образом они научились с помощью них разгонять само время! Но время не терпит экспромтов над собой…»

— Бог войны пал, его кровь голуба, то легенда, а это новая земля, — неожиданно продекламировала Кики вновь сочиненную хокку, с блеском в глазах поглядывая на Марс.

Анастасия тоже прильнула к стеклу огромного иллюминатора и, словно завороженная, наблюдала за тем, о чем ее современники даже и помыслить не могли. Какие мысли сейчас витали в ее царственной Романовской головушке, Денис не знал, но зато он четко понимал свои.

Он смотрел на этот новый удивительный мир, этот красно-голубой шарик, но думал совершенно о другом мире, о том, что он покинул — о родной планете Земля, которой в скором времени со всеми ее обитателями суждено было кануть в лету. И теперь он очень хорошо понимал Юлю, что пошла на чудовищное преступление лишь для того, чтобы получить шанс спасти мир. И ее преступление уже не казалось таким ужасным, а лишь маленькой каплей крови в бушующем кровавом океане жизни, каплей, пролитой в его воды, как жертва во благо жизни. И даже то, что имена этих жертв навсегда смоет этот кровавый океан истории, тоже уже не играло никакой роли по сравнению с масштабами спасения всего человечества. Гребаный пресловутый и бесчеловечный, но, по сути, справедливый принцип меньшего зла.

И сердце Дениса отозвалось строками из советской песни, знакомой каждому ребенку, что вырос на добрых советских фильмах:

Прекрасное далеко, не будь ко мне жестоко,

Не будь ко мне жестоко, жестоко не будь.

От чистого истока в прекрасное далеко,

В прекрасное далеко я начинаю путь.

Слышу голос из прекрасного далека,

Он зовет меня в чудесные края,

Слышу голос, голос спрашивает строго —

А сегодня, что для завтра сделал я.

Денису показалось, что кто-то свыше вложил ему эти строки в душу, и, может быть, это вновь была пресловутая совесть, что спросила его: «А что ты, как страж времени, сегодня сделал для завтра этого мира?»

Глава 12

Теплые приветствия

— Ну и зачем ты здесь?

Денис даже опешил, не такого приветствия он ждал от отца. Конечно, Громов-старший мужик суровый и рассудительный, поэтому, будучи заключенным ГУЛАГа, он бы не стал кидаться сыну надзирателю на шею с объятиями, понимая, что если это увидят другие зеки, последствий не избежать. Но чтобы так, даже не поприветствовав.

— Вообще-то я здесь, чтобы спасти тебя! — с легкой обидой ответил Денис.

Прошла ровно неделя с тех пор, как космический парусник достиг границ Марса. Ровно неделю Денис, Анастасия и Кики пребывали на красной планете. За эту неделю они прошли «курс молодых бойцов» и теперь вовсю занимались порученными им обязанностями, как непосредственными, так и истинными скрытыми. Анастасия и Кики трудились медсестрами в местной больнице ГУЛАГа, а по ночам, когда их оставляли на дежурства, к слову, которые им самим приходилось зарабатывать, косяча перед начальством, химичили в лаборатории, изготавливая волшебные таблетки. Денис же, как и было задумано, выполнял функцию надзирателя. В полной амуниции, включающей в себя помимо формы, пистолета Макарова, электро-дубинки еще и шлем, оборудованный дыхательной маской, поскольку пусть кислород и присутствовал на планете, но все же дышать им долго, по мнению ученых, было вредно для организма, и его приходилось фильтровать. Иногда, когда заключенных вывозили на работы, в основном, по озеленению планеты, выдавали либо плазматический дробовик, очень схожий с тем, что когда-то имелся на вооружение отдела «Защиты истинности истории и граждан, попавших в петлю времени», но менее эффективный, и лишь лишающий человека чувств при помощи электро-плазмы; либо даже ППШ-5, новую усовершенствованную модели легендарного пистолета-пулемета Шпагина, выпушенную уже в новом веке.

А вот встретиться с Юлей и отцом за эту первую неделю оказалось не так-то просто. ГУЛАГ отнюдь не был гостиничным комплексом, все бараки заключенных: десять мужских корпусов и четыре женских окружала высокая стена, как водится, обтянутая колючей проволокой и со смотровыми башнями, на которой дежурили пулеметчики. Все это казалось Денису излишним, поскольку бежать из ГУЛАГа все равно было некуда, если только в марсианскую пустыню, в которой ты все равно долго не протянешь, поскольку либо замерзнешь холодной ночью, при которой температура часто опускалась ниже нуля, либо от голода и жажды. Живность на планету, впрочем, завозили и даже отпускали на волю, но приживалась не всякая, в основном, после долгих генетических доработок методом проб и ошибок.

Первой удалось встретиться с Юлей. Ну как встретиться? Переглянуться, увидев ее в толпе других каторжанок в женской столовой, когда Денису выпала там смена следить за порядком. Ёжик выглядела вполне ничего в оранжевой арестантской робе с неизменными рыжими хвостиками на голове и отчего-то в одной черной перчатке на левой руке. Даже приступив к еде, Юля почему-то не сняла ее. Конечно, первым желанием Громова-младшего было окрикнуть девушку, подбежать и обнять, но он понимал, что этого делать никак нельзя, поэтому принялся выжидать. Ёжик сидела за столом в компании других дам, как говорится, уголовной наружности. Одна толстуха с коротко стриженными русыми волосами и укороченными рукавами оранжевой робы, чтобы привлечь внимание к мясистым, не по-женски сильным рукам, украшенным татуировками. На левой во всю длину тянулся замысловатый трайбл, на правой розовое сердце внутри которого четыре простые буквы — мама. Вторая — худая черноволосая брюнетка со злым лицом, на котором под правым глазом была набита слеза. Юля, не обращая внимания на Дениса, а лишь удостоив его одним коротким взглядом, продолжила что-то увлеченно рассказывать подругам, толстуха смеялась во весь голос, похоже, она вообще была самой громкой среди заключенных женского пола, худышка, впрочем, тоже подхихикивала, но не столь увлеченно. В один момент возле их столика прошла другая заключенная: молоденькая, возможно, когда-то симпатичная, но сейчас, по-видимому, замученная жизнью блондинка с подносом. Толстуха вдруг встала, остановила ее и забрала у бедняги кусок хлеба, та было попыталась что-то возразить, но обидчица резко цикнула на нее, и блондинка быстро ретировалась. Ёжик и худышка встретили этот поступок подруги дружным хохотом. А Денис лишь покачал головой.

«Да, Юленька, нашла ты себе товарищей под стать, — подумал он. — Похоже, это самые блатные уголовницы, и ты среди них своя, втерлась в доверие, заняла высокое положение. С твоим-то опытом и навыками, думаю, это было не так-то сложно. И теперь ты вместе с подругами кошмаришь других более слабых сокамерниц… Но, с другой стороны, возможно, у тебя не было выбора. Кто знает, что тебе уже пришлось здесь пережить…»

Меж тем ёжик вдруг склонилась к толстухе и что-то зашептала ей на ухо. Та вдруг оглянулась и бросила взгляд на Дениса, но Юля ткнула подругу в мясистый бок и та вновь отвернулась, после чего закивала, а затем вдруг хохотнула и хлопнула ёжика по плечу.

Громов-младший насторожился, поняв, что ёжик что-то задумала, и принялся ждать. Время завтрака подходило к концу. Заключенные группами потянулись к выходу. Денис с товарищем, таким же надзирателем, как и он, молодым, но суровым кавказским парнем Магой, как раз дежурили возле выхода. Юля с подругами встали и направились в их сторону. Проходя мимо, толстуха вдруг шлепнула Магу по заднице и игриво заявила:

— Хорошая попка, красавчик! Как насчет покувыркаться после отбоя?

— Ты что, женщина?! — Мага покраснел, как рак. — Я не такой, мамой клянусь!

— Да ладно, все вы не такие, — усмехнулась толстуха. — А как дело, сам знаешь, до чего дойдет, вас потом за уши не оттащишь. Иди же ко мне сладенький. — И она схватила Магу сильными ручищами и притянула к себе, постаравшись, чтобы лицо парня непременно утонуло в области ее груди, где на робе были специально расстегнуты верхние пуговки.

— Мы-му-ма, — замычал Мага, стараясь высвободиться, но толстуха лишь захохотала:

— Ну что, как тебе мои близняшки? — мурлыкнула она от наслаждения. — Не знаю, как тебе, сладенький, но мне нравится.

Со всех сторон раздались женские смешки и одобрительные улюлюканья заключенных. Тут же раздался звук свистка, кто-то из надзирателей подал сигнал тревоги.

Денис понимал, что по инструкции ему надо вмешаться, а ёжик, как назло, стояла рядом и медлила, ничего не предпринимая. «Возможно, она ждет моего хода», — решил Громов-младший и поспешил прийти на помощь к извивающемуся в объятьях толстухи, словно борец на татами, Маге.

— Заключенная, — Денис схватил ее за плечо и угрожающе опустил руку на дубинку у пояса, — немедленно…

БАЦ!

Юля вдруг со всего маху припечатала его кулаком в челюсть, да так лихо, что у Дениса аж искры из глаз посыпались. А затем он вдруг упал, хитрый ёжик подставила ему подсечку. Еще секунда и она оседлала его, усевшись на груди и снова бац! Второй удар опять же в лицо.

«Что за?! — Мысли взорвались негодованием. — И это вместо приветствия?»

Юля вдруг склонилась и прижалась к его лицу.

— Обними же меня, дурачок, — шепнула она. — И хотя бы изобрази видимость борьбы.

Денис обхватил девушку и сделал вид, что старается скинуть ее с себя, но вместо этого прижался щекой к ее гладкому лицу и вдохнул приятный аромат. Ёжик пахла по-особенному, будто золотая осень: немного прохладной свежести и нотка засохшей розы. Его рука скользнула к ее затылку и растворилась в мягких рыжих волосах. Юля усмехнулась и тайком поцеловала его в ухо, а затем зашептала:

— Я тоже очень рада тебя видеть. А теперь слушай. Меня сейчас непременно закроют в карцере, дня на два-три, так что будь умничкой и напросись туда на смену. Что сказать начальству, я думаю, ты сам догадаешься. И надеюсь, что таблетки уже будут у тебя на руках.

— Я это сделаю… — он захотел еще что-то сказать, но Юлю вдруг резко вздернули.

Девушка зарычала разъяренной кошкой на двух надзирателей, что это сделали, и постаралась пнуть одного промеж ног, но промазала. Конечно же, нарочно, понял Денис, если бы она хотела, то с легкостью бы одолела их, но дальнейшего смысла ломать комедию, играя в легкий бунт, не было.

— Это тебе для острастки, сука! — рявкнул вдруг один из надзирателей и ударил ёжика резиновой дубиной в живот.

Юля упала и согнулась в позе зародыша, а на ее лице читалась самая неподдельная боль.

Денис тут же вскочил, кулаки сжались, желваки напряглись и заиграли. Очень захотелось вмазать Юлиному обидчику по физиономии, пусть знает, как охаживать девушек дубинками, но разум все же взял верх над сиюминутным порывом справедливости.

— Ублюдки!

— Чекисты!

— Палачи!

Летели со всех сторон обидные слова в адрес охранников. А вслед за словами полетели и остатки недоеденного обеда. В спину Дениса ударился комок каши. В одного из надзирателей вдруг прилетел стакан, который со звоном разбился о его шлем.

Бах! Бах!

Один из надзирателей выхватил пистолет и выстрелил пару раз в воздух. Заключенные тут же примолкли, лишь ненавистные взгляды все так же продолжали буравить охрану.

— Увести их! — скомандовал подоспевший офицер.

Юлю и скрученную толстуху с наручниками за спиной повели к выходу. Ёжик ойкнула, когда ее резко вздернули на ноги, и бросила взгляд на Дениса, но на ее лице в этот момент красовалась торжествующая улыбка.

Громов-младший тоже слегка улыбнулся кончиком правой губы, а затем вдруг скривился, все-таки ёжик сильно ему заехала. Он потер ушибленную щеку и ощутил, что из губы сочится кровь, но отчего-то было приятно, будто бы вместо удара по роже он получил горячий поцелуй.

— Спасти меня? — усмехнулся Громов-старший. — Сынок, ты что, сбрендил?

Разговор происходил в тюремной библиотеке. Правда, библиотекой это место можно было назвать лишь с большой натяжкой, так маленькая комнатушка метров пять на шесть, зато с окном, выходящим на центральную площадь перед бараками заключенных. Вдоль одной стены тянулись стеллажи с потертыми, зачитанными до дыр книгами, вдоль другой располагалась небольшая конторка, за которой и стоял Громов-старший. Сейчас он занимался починкой книг, тщательно проклеивая рассохшиеся корешки. Потрепанный роман братьев Стругацких «Пикник на обочине» он отложил в сторону и, не глядя на сына, потянулся за второй книгой «Волк» Д. Карпина с внушительной и немного пугающей черной пирамидой на обложке. Конечно, библиотека была «тепленьким местечком», и наверняка Громов попал сюда благодаря милицейским связям или его просто пожалели начальники ГУЛАГа, отдавая отчет, что бывшему майору милиции в лагере и без того жизнь не сахар.

— Да, черт возьми, отец! — взревел Денис, забыв о том, что кто-то из случайных зеков, проходящих мимо полуоткрытой двери библиотеки, может их увидеть. — Взгляни же на меня! Ты совсем не рад меня видеть?

Громов оторвался от книги, поднял глаза. На Дениса взглянули холодные серые зрачки, но что-то в глубине их хрусталиков вдруг вздрогнуло, отдаваясь теплом, и отец вновь отвел взгляд.

— Нет, Денис, я отнюдь не рад тебя видеть, — покачал головой бывший майор милиции.

— Почему? — Стало обидно и сердце предательски екнуло.

— Почему? — удивился отец. — И ты еще спрашиваешь?! Потому что я люблю тебя сынок и желаю тебе добра. Но ты, похоже, совсем не дружишь с головой. Что ты задумал? На что рассчитываешь?

— У меня есть план, отец.

— План?! — усмехнулся Громов. — И кто же его составил этот твой план?

— Юля.

— Что?! — Глаза Громова налились огнем, а руки сжались на обложке ни в чем не повинного «Волка». — Эта рыжая сумасбродка! Она что и тебе умудрилась запудрить мозги? Денис, поверь мне, у нее, как говорится, не все дома и бабка на фронте. Когда нас конвоировали на Марс, мне довелось с ней перемолвиться. И то, что она мне рассказала, ни в какие рамки не лезет, она полностью пришибленная, сынок! Она считает, что наш мир это всего лишь парадокс…

— Отец, это все правда, — перебил Денис. — Да, я соглашусь, что Юля немного психованная и даже слегка сумасшедшая, но то, что она тебе рассказала чистая правда.

— Сынок, не неси охинеи, — покачал головой Громов. — Ты просто не слышал, что она мне говорила. А если бы слышал, то не пытался бы убедить меня в том, что она нормальная. Она ведь даже тебя назвала гостем из другого мира. Якобы ты тут совсем недавно появился, будто бы ты лишь копия моего сына из другого мира, а мой истинный сын просто исчез. Что ты на это скажешь?

— Извини, отец, — вздохнул Денис и опустил взгляд. — Но и это чистая правда!

Громов рассмеялся.

— Денис, либо ты просто издеваешься надо мной, только вот не пойму за что, либо она каким-то образом промыла тебе мозги, что ты…

— Отец, прошу, выслушай меня! И не перебивай. Это очень важно и от этого зависит судьба мира. Впрочем, не надо сейчас ни о каком мире. Просто, отец, если ты действительно меня любишь, выслушай, а потом уже сам решай, верить мне или нет. — Взял быка за рога Денис, поскольку понимал, что Громов будет упрямиться до последнего и вряд-ли захочет так легко принять правду. Что, впрочем, не мудрено. Скажи любому, что его мир просто парадокс, вызванный ошибкой неких Стражей времени, и тебя точно посчитают психом.

— Хорошо, — кивнул Громов. — Я выслушаю тебя.

Денис вздохнул, краем глаза взглянул на полуоткрытую дверь библиотеки, из-за которой доносились приглушенные голоса зеков и шарканье ног, после чего, поморщившись, все же подошел к двери и затворил ее. Лишь после этого еще раз вздохнув и проведя ладонями по лицу, будто бы это хоть как-то могло помочь собраться с мыслями, начал рассказ. И начал он его с мира, своего родного мира, так непохожего на этот новый, к которому привык Громов. Отец, конечно же, качал головой, слушая о развале Союза, о псевдодемократии и прочем и откровенно морщился. Фыркнул он и в тот момент, когда Денис упомянул, что жил совершенно в другой семье не зная о том, что он не родной сын. А затем новая работа в бюро «Защиты истинности истории и граждан, попавших в петлю времени». Отец вновь качал головой, где-то морщился, где-то даже усмехался, но держал обещание и молчал. Молчал он даже тогда, когда Денис подошел к самой сути и пересказал историю, произошедшую в доме Ипатьевых, и как он по ошибке спас царевну Анастасию, после чего все пошло кувырком, и мир перевернулся с ног на голову в первый раз. И вот они уже в измененной реальности мира Императорской России 21-го века, а он Громов — действительный тайный советник становится их противником. Отец даже вздрогнул, но продолжал молчать, взгляд его становился все более напряженным и раздумывающим. А затем вновь нырок в прошлое, и бойня в Зимнем дворце, когда именно они поменяли весь ход мировой истории, сотворив этот новый мир, который теперь стоит на краю гибели. И теперь они единственные, кто может все исправить.

— Богатая у тебя фантазия, сынок, — лишь покачал головой Громов, когда сын, наконец, замолчал. — Похоже, ты действительно хорошо головой шибанулся.

— Что?!! — выпучился Денис. — Ты мне не веришь?

— Прости, сынок, но в это невозможно поверить. Якобы ты, я, эта рыжая сумасбродка и уголовник Богатырев были элитным отрядом этих, как ты их там назвал… Стражей времени. Глупость, не катим мы ни на какой элитный отряд, а все вместе больше на группу клоунов походим.

— Отец, ты ведь сам заметил, как я изменился?! Вспомни, как часто за последнее время ты говорил мне фразу: этого я за тобой раньше не замечал…

Громов на секунду задумался, а потом произнес:

— Это не показатель, Денис. У тебя ведь было сотрясение. Возможно, этим и сказываются твои бурные фантазии и, возможно, именно благодаря этому рыжей авантюристке и удалось промыть тебе мозги и убедить тебя в подлинности этой бредовой истории.

Денис покачал головой. «Как же, как же убедить отца в том, что все это правда, если его мозг просто не способен ее принять?»

— Ну, а что ты скажешь, о глобальных катастрофах, обрушившихся на Землю? — Решил подойти с другого края Денис. — Думаешь, что это все тоже лишь совпадение, природные возмущения, так сказать. А вот нет — скажу я тебе! — Громов-младший даже хлопнул ладонью о конторку библиотеки и, устремив палец в отца, с гневом продолжил. — Йелоустонское извержение вулкана, которое ты застал еще на Земле, было лишь началом, за ним последовал целый ряд подобных извержений, пусть и не таких масштабных, но не менее разрушительных. Когда я улетал на Земле царил хаос! Люди бегут с разрушенных территорий, миллионы беженцев рвутся к границам Союза. А Союз и сам уже на грани распада, поскольку там уже нет прежнего единства. Но даже если единства и удастся добиться, это уже не поможет… — Денис вздохнул. — Черт подери, да возможно, все уже и произошло! Нам простым солдатам и надзирателям на Марсе о Земле ничего не говорят, старшие чины в последние дни ходят, как в воду опущенные, все мрачные, все в себе. Ходят слухи, что связь с Землей пропала, но об этом приказано молчать под страхом смерти, отец! Ты понимаешь! — Денис взглянул в глаза отца, напряженные и внимательные, но все же произнес: — Нет, черт возьми, ты не понимаешь! Возможно, земли уже нет! Возможно, некая последняя катастрофа уничтожила нашу родную планету полностью вместе со всеми, кто тебе дорог… вместе с мамой! А ты тут стоишь, книжки клеишь… — Громов-младший схватил лежащий на конторке томик «Волка» и запустил его в стену.

Бац!

Книга упала на пол, обложка отлетела, страницы, словно осенние листья, рассыпались по бетонной поверхности. А Денис вновь взглянул на отца. Его неверие бесило и раздражало, и ярость от бессилия закипала внутри Дениса все сильнее.

«Противное чувство, да? Словно удар по яйцам! — вдруг не к месту пробудилась совесть. — Теперь ты понимаешь, что чувствовала Юля, когда старалась убедить тебя в том, что этот мир обречен, а ты ей не верил. Отчаянье словно омут накрывает тебя с головой…»

«Замолкни!!! — прорычал Денис. — Пусть ты во всем и права, но замолкни хотя бы сейчас!»

— Знаешь, отец, поначалу я думал, что в этом мире ты нравишься мне больше! В том мире ты совершил много ошибок, а в этом ты всегда действовал согласно совести! И я был горд за тебя и смог тебя полюбить, но Громов той реальности готов был пожертвовать всем: собственным счастьем, женой и сыном ради спасения страны и мира! И если мир требовалось спасать, он не сомневался ни секунды, а действовал, не задумываясь о последствиях! Ты же не он! — Денис вздохнул. — И я разочарован в тебе! Твой советский закон предал тебя, а ты все так же чтишь его! Подумай над этим, отец.

— Сынок, — спокойно произнес Громов и положил руку на плечо Дениса. — Все это звучит, как полный бред, и я просто физически не могу в него поверить…

Денис поморщился и дернул плечом, стараясь скинуть отцовскую руку, но Громов-старший сжал ладонь, и предплечье сына осталось в его руке, как брусок в тисках.

— Сынок, — строго взглянув в глаза, продолжил отец, — даже если все это, правда, даже если, что не укладывается ни в какие рамки понимания, Земли не стало и… — голос слегка дрогнул, — и Маши тоже не стало… что мы можем поделать?

— Как раз только мы и можем! — впившись в отца таким же решительным взглядом холодных голубых глаз, заявил Денис. — У Юли всегда есть план, и если кто-то может что-то исправить, то это только она. Пойми, отец, источник всех неприятностей этого мира скрыт на Марсе, и, как предполагает Юля, с его помощью мы сможем повернуть все вспять!

— А если не получится?

— А если не получится, — скривился Денис, — то мы хотя бы попытаемся, а не будем мириться со своим положением, как ты, отец! Вот…

Денис залез в карман и, вытащив оттуда кусок скомканной фольги, положил его на конторку.

Громов поднял глаза, как бы вопрошая, что это?

— Там таблетка. Настя и Кики нахимичили в лаборатории из ингредиентов, что мы привезли с собой. Там белладонна, яд кураре… — Денис запнулся, увидев изумленное лицо отца. — Так, зря я это сказал. В общем, не важно, что там, а гораздо важнее ее эффект. Таблетка замедлит твой сердечный ритм, пульс почти не будет прослушиваться, и тебя посчитают мертвым. А дальше, дальше в дело уже вступим мы с Настей и Кики. В общем, все продумано. Главное, чтобы ты решился! А сигналом к действию будет спущенный флаг. — Денис кивнул на окно, где через толстое бронированное стекло просматривалась центральная площадь ГУЛАГа и флагшток с развивающимся на нем красным знаменем.

Громов нахмурился и покачал головой:

— Сынок…

Но Денис поднял палец, не давая отцу договорить.

— Не надо ничего решать сейчас же. Обдумай все, и кто знает. Помнишь, как в сказке: утро вечера мудреней?!

Денис замолк. Отец тоже молчал и весьма задумчиво смотрел на сына, а в глазах стояла печаль, и Денис это видел. Неожиданно, что-то внутри кольнуло иглой дикобраза в сердце и, повинуясь этому странному чувству, Громов-младший подался вперед и заключил отца в объятья.

— Не важно, что ты решишь, батя. Я все равно тебя люблю. Ты советский мент, батя, советский мент, и ты давал клятву защищать людей и мир! И я горжусь этим и тем, что в этом мире я следовал по твоим стопам. — Голос дрогнул, глаза отчего-то слегка увлажнились, и в душе посилилась тоска, которая повеяла чувством прощания.

— Я тоже горжусь тобой, сын! — произнес Громов, когда Денис, наконец, выпустил отца из объятий и опустил взгляд. — И особенно горжусь твоею смелостью и решительностью. И не важно, безрассудна она или нет.

Денис кивнул и, развернувшись, шагнул к двери.

Щелк.

Дверь легко отворилась, и он переступил порог, но вдруг остановился, и на прощанье тихо пропел:

Слышу голос из прекрасного далека,

Он зовет меня в чудесные края,

Слышу голос, голос спрашивает строго —

А сегодня, что для завтра сделал я.

После чего, как ни в чем не бывало, улыбнулся и вышел.

— А сегодня, что для завтра сделал я, — повторил Громов и тяжело вздохнул.

Натянув на лицо дыхательную маску, Денис Громов вышел из хозяйственного барака. В лицо тут же ударил суровый марсианский ветерок, несший с собой противный всепроникающий красный песок. Денис на секунду зажмурился, больше по привычке, поскольку глаза уже закрывали очки-консервы в стиле «а-ля стимпанк», а когда открыл их, то даже от неожиданности вздрогнул. Прямо перед ним, закрывая солнце, или, может быть, спутники-зеркала дублеры, стояла монументальная богатырская фигура в оранжевой тюремной робе. Череп брит наголо, холодные глаза сверкают осколками льда, а чуть пониже черная дыхательная маска.

«Ну, прямо Бейн из Бетмена», — пришла нелепая ассоциация, а руки сами собой потянулись к кобуре, поскольку взгляд ледяных глаз не предвещал ничего хорошего.

— Да не суетись ты, парень, — усмехнулся Игорек Богатырев и демонстративно сложил руки на груди. Из-за дыхательной маски голос его звучал, словно скрежет металла. — Во-первых, если я захочу, то ты даже и не успеешь схватиться за ствол, а во-вторых, не стоит привлекать излишнее внимание.

Денис завертел головой. С десяток охранников по периметру, многие вооружены ППШ-5, следят за вольготно прохлаждающимися зеками, у которых в этот час нет никаких работ. Один из охранников повернул черный шлем в сторону Дениса и Игорька, явно заподозрив что-то неладное. Громов-младший тут же расслабился и упер руки в бока, мол, ничего серьезного.

— Так-то лучше, — стальным голосом заскрежетал богатырь. — Знаешь, мне тут одна рыжая пташка напела, что у тебя для меня кое-что должно быть.

— И что же? — спросил Денис, хотя сам прекрасно понимал, о чем идет речь. Но вот решила ли Юля брать неуправляемого и опасного Игорька этого мира в свою дальнейшую игру, этого Денис не знал, а поговорить с ёжиком напрямую он еще не успел.

— Не дури мне тут, парень! — вдруг зарычал богатырь и металл в его голосе заскрежетал еще сильнее, словно молот ударился о наковальню. — Девка с волосами цвета корейской морковки обещала, что вы возьмете меня с собой! Я это заслужил, я ей поверил, а она меня сама чуть не пристрелила, вдобавок, я потерял Гризлика и вновь вернулся на Марс. Поэтому вы мне должны. А если нет, — его глаза хищно блеснули полярными звездами, и богатырь надвинулся на Дениса, — то я вас всех сдам! Никакой побег вам не удастся! Да и ты сам в скором времени сменишь свой вертухайский наряд на такую же рыжую, как волосы твоей лживой девки, робу. И когда ты окажешься среди нас — зеков, мы с тобой потолкуем уже в более интимной обстановке. Сечешь, о чем я? — Игорек даже усмехнулся.

«Фу-у, мерзость», — Денис невольно сглотнул, во всех подробностях представив, что с ним могут сделать где-нибудь в тюремной душевой, и эта перспектива ему отнюдь не улыбалась.

— Но сначала я займусь твоим папкой-мусором, — не стал останавливаться на достигнутом эффекте Игорек. — Кстати, за папку ты мне еще спасибо сказать должен, поскольку финку под ребро ему еще не вогнали только благодаря тому, что здесь он под моей защитой. Так что давай не тяни кобылу за хвост. Давай же! — Игорек даже рявкнул, отчего нотки металла в его голосе вновь стукнулись друг о дружку.

И этот его требовательный рык, похоже, привлек внимание охраны. Один из надзирателей хлопнул другого по плечу, и они оба, перехватив ППШ-5 перед собой, зашагали на выручку к нерадивому товарищу.

— Смотри, зашевелились, — окрысился Игорек. — Так что решай быстрей.

Времени и в самом деле не оставалось, поскольку надзиратели быстрым шагом приближались, и мозг стремительно заработал, путаясь в доводах и забывая о логике.

«Отдать или нет? Отдам и фиг знает, чем все это обернется в итоге — такому, как Игорек этого мира, верить нельзя. А если не отдам, то, вообще, весь план может рухнуть… да и отец тогда не жилец и… ДУШЕВАЯ! — В мозгу тут же возникла картинка тесной дешевой с грязной кафельной плиткой, где-то бежит вода, капли ударяются об пол, а вокруг полуголые зеки гогочут и смеются. — Да, черт возьми, будь что будет! Юлька как-нибудь да и выкрутится!»

И Денис стремительно полез в карман и вытащил оттуда таблетку, запрятанную в фольгу.

— Только не в руку, — вовремя шепотом предупредил Игорек, поскольку надзиратели уже подошли. — Кидай на землю. И отвечай когда ее жрать?

— Когда флаг на флагштоке спустим…

— Эй! — выкрикнул один из охранников. — Салага, он, что пристал к тебе?

Денис скинул сверток на землю, тот упал на красный марсианский песок и Игорек тут же на него наступил.

— Не нужно паники, начальник. — Денис готов был поклясться, что под дыхательной маской богатырь растянул губы в улыбке. — Мы просто мило беседовали. Я гляжу, парнишка новенький, вот и решил про Землю спросить, как там дела на родненькой.

— Замолкнул, Богатырев! — наставил на Игорька автомат охранник, он был уже далеко не молод и звезды на его погонах свидетельствовали о высоком чине начальствующего капитана отряда. — А ты, — капитан взглянул на нагрудную нашивку Дениса, — рядовой Громов отвечай, что он у тебя спрашивал?

— Рапортую, товарищ капитан, все так и есть, о Земле осведомлялся заключенный Богатырев, что мол там нового…

— Отставить! — вдруг гаркнул капитан. — Рядовой, а ты что правил не знаешь, с зеками в разговоры не вступать! И не погляжу что ты новенький, рапорт начальству подам. Слышал новую вчерашнюю директиву о Земле вообще не говорить. — И сам отчего-то сглотнул.

* * *

Спустя два дня Громов-старший лежал на нарах в тесной и душной тюремной камере с десятком таких же заключенных, как и он. Несколько минут назад прозвучал звонок к подъему. По тюремному радио играл третий куплет гимна Советского Союза:

Сквозь грозы сияло нам солнце свободы,

И Ленин великий нам путь озарил.

Нас вырастил Троцкий — на верность народу

На труд и на подвиги нас вдохновил.

Сокамерники пробуждались, подымались с нар, кто-то ругался, кто-то кашлял, кто-то гоготал, и лишь один Громов неподвижно лежал на нарах и через зарешетчатое окно смотрел на центральную площадь ГУЛАГа и на пустой флагшток. Красное знамя на нем отсутствовало, оно валялось внизу на грязном марсианском песке. А на самом флагштоке, в лучах восходящего солнца поблескивала маленькая звездочка-сюрикэн.

— Слышу голос, голос спрашивает строго — а сегодня что для завтра сделал я, — пробормотал Громов, залегшие в душу строки.

Промеж пальцев он сжимал розоватую таблетку.

— Черт подери, я все-таки советский мент, и Денис прав, я дал клятву защищать этот мир, чтобы не случилось! — с этими словами бывший майор милиции опустил таблетку в рот.

Глава 13

Побег из ГУЛАГа

Гитарный проигрыш и барабанный бит, сладкоголосый Элвис затянул свой хит:

The warden threw a party in the county jail

The prison band was there and they began to wail

The band was jumpin' and the joint began to swing

You should've heard them knocked-out jailbirds sing

Let's rock everybody, let's rock

Ever-y-b-o-d-y i-n t-h-e w-h-o-l-e c-e-l-l b-l-o-c-k

ЩЩЩЩ-ЩЩЩЩ…ЩЩ

— Да твою же мать! — выругался человек в белом медицинском халате.

Палец щелкнул по кнопке «stop» на старом видавшем виды красном аудио-приемнике. А затем на кнопку извлечения кассеты.

Щелк!

Кармашек отворился, и медик вытащил аудиокассету с зажеванной и размотанной лентой. В ход пошел карандаш, вставив его в отверстие катушки, человек в белом халате вновь замотал ленту внутрь. Затем зачем-то потряс кассету, дунул на нее и, вставив в магнитофон, захлопнул карман. После чего щелкнул по кнопке «play».

Из колонок приемника вновь зазвучал голос короля рок-н-ролла:

Spider Murphy played the tenor saxophone

Little Joe was blowin' on the slide trombone

The drummer boy from Illinois went crash, boom, bang

The whole rhythm section was the Purple Gang

Доктор улыбнулся. Слегка пританцовывая под запрещенную партией музыку, он начал натягивать латексные перчатки. То, что музыку кто-то может услышать, он не опасался, во-первых, уже давно ночь, и больница почти пуста, лишь дежурные медсестры посапывают на посту, а во-вторых, его пациенты уже точно никому не смогут ничего рассказать. Патологоанатом взял скальпель и в лучших традициях рок-н-ролла развернулся на месте и взглянул на холодные стальные столы, на которых под белыми простынями лежали три трупа.

«Странное, конечно, дело, — подумал он. — Три смерти в один день. Отчего? Почему? Ну, это мы сейчас и выясним».

Рука в латексной перчатке откинула первую простыню. Под ней лежала молодая рыжеволосая обнаженная девушка. Взгляд сам собой приковался к ее красивой округлой груди и заострился на розовых сосочках.

«Хороша чертовка, — похотливо подумал доктор. — Впрочем, была».

Рука скользнула к правой груди и, не церемонясь, облапала ее.

«Все такая же упругая, как и при жизни. Что, кстати, странно. Да и трупные пятна еще не проступили. Прям как живая. Даже жалко резать такую красоту, но что поделать».

Скальпель лег по центру грудной клетки и надавил. Из-под острого лезвия показалась кровь. Патологоанатом уже было хотел провести длинный разрез, но что-то вдруг насторожило его. Кровь отнюдь не была свернувшейся, как у пролежавшего несколько часов трупа. Он прикоснулся к алой влаге, та оказалась теплой.

— Что за?

И вдруг труп открыл глаза.

На патологоанатома взглянули карие зрачки. В цвете синеватого электрического света медику показалось, что они горят адским пламенем. Рациональное мышление тут же отключилось, а включился инстинкт, подогретый страхом.

— Срань Троцкого! Ты зомби! — пролепетал врач, вспоминая запрещенные западные фильмы о нашествии живых мертвецов.

— Кто? — удивленно пробормотала Юля. Мозг еще не до конца осознал происходящее, но человек в медицинском халате с окровавленным скальпелем в руке явно не внушал доверия. Вдобавок ко всему из колонок доносился голос Элвиса Пресли:

Let's rock everybody, let's rock

Everybody in the whole cell block

Was dancin' to the Jailhouse Rock

— Умри, мертвяк, тебе не достанутся мои мозги! — вдруг закричал доктор и устремил скальпель к Юлиной шее.

Реакция не подвела, девушка успела перехватить руку патологоанатома уже почти возле самого горла.

Послышался шорох. На соседнем столе кто-то зашевелился под простыней, а затем поднялся. Белая ткань все так же осталась висеть на лице второго живого мертвеца.

— А-а-а! — словно резанный заверещал медик и надавил что есть силы, пытаясь вонзить в Юлино горло скальпель.

Ёжик перехватила запястье обезумевшего доктора обеими руками и отвела их в сторону, а затем вцепилась в его ладонь зубами, поскольку тело все еще отказывалось полностью повиноваться.

— Ты укусила меня? — взвизгнул врач, испуганными глазами уставившись на рану. — Укусила меня, чертова сука! Теперь я стану таким же, как ты!

Let's rock everybody, let's rock

Everybody in the whole cell block…

Бац!

Музыка вдруг оборвалась, а обезумевший доктор закатил глаза и свалился без чувств. А за его спиной на соседнем столе в полусидячем положении с раздолбанным аудиомагнитофоном в руке показался Громов-старший.

— Спасибо, — поблагодарила Юля.

Громов кивнул и выпустил магнитофон из рук, тот шмякнулся на кафельный пол рядом с бесчувственным патологоанатомом.

— Это ничего не меняет, — заговорил Громов.

Юля присела на стол и с интересом взглянула на бывшего майора милиции.

— Знай, кто бы ты ни была, авантюристка, запудрившая сыну мозги, или же, в самом деле, какой-то страж времени, но я не доверяю тебе и буду приглядывать за тобой.

— Хорошо, — нахально улыбнулась ёжик. — Можете приглядывать хоть в оба глаза. — С этими словами она встала со стола, и, ничуть не стесняясь собственной наготы, зашагала к стальному шкафу.

«Она дразнит меня, — подумал бывший майор. — Только вот зачем?»

Громов проводил ее суровым взглядом, скользнул по гладкой спине, на мгновение задержался на розовой округлой попке, явно привыкшей к приседаниям со штангой, но затем вдруг советское воспитание дало о себе знать и, фыркнув, он отвернулся.

— Что ты ищешь, Гончарова? — обвязывая простыню вокруг талии, спросил Громов. — И где Денис с девочками?

— Нашу одежду, — ответила Юля, натягивая черную перчатку на левую руку, а уже затем хватаясь за нижнее белье. — А ваш сын опаздывает, как и всегда. Подумать только, меня чуть было не вскрыли, как какую-то лягушку на уроке биологии, а он где-то прохлаждается. Ну, я ему устрою!

Будто почувствовав негодование колючего тирана, Денис не заставил себя долго ждать. Дверь морга со скрипом отворилась, и в комнату вошел Громов-младший в полной боевой амуниции: в бронежилете, шлеме и с внушительной черной сумкой. Следом за ним протиснулись Анастасия и Кики. Девочки отчего-то сменили наряд медсестер и переоделись в форму пионерок, возможно, по их мнению, она выглядела менее вызывающе, а возможно, она была им просто роднее. Правда, по мнению Дениса, в таком виде они больше походили на двух сестричек из пошлого японского аниме-мультфильма. Впрочем, Настя все же накинула на себя броник, а Кики любимую косуху.

— Не прошло и года, — при виде Дениса фыркнула ёжик.

— Мы выжидали, — вылупившись на Юлю, облаченную в одно нижнее белье, пробормотал Денис.

— Да не пялься ты на меня так, — прыснула ёжик и недовольно сложила руки на груди. — Будто ты там чего-то еще не видел.

— Ну, зайка, ты же знаешь, что я всегда рад лицезреть твои прекрасные формы, — постарался пошутить Денис.

Анастасия неодобрительно фыркнула.

Юля же тем временем достала тюремную робу и с сомнением на нее посмотрела.

— В таком виде пробираться по ГУЛАГу — это полный пипец, — пробурчала ёжик.

— А вот мы об этом подумали! — воскликнул Денис и бросил на пол сумку. — Там шмотки вспомогательного персонала.

— Молодец, — улыбнулась Юля. — Хоть чему-то я тебя научила.

— Ой, да ладно, — отмахнулся Денис и взглянул на стальной стол, накрытый простыней. — А с Игорьком что?

Юля пожала плечами.

Денис шагнул вперед, медленно отодвинул простыню в сторону. Богатырь будто спал. Громов-младший хлопнул его по щеке, и глаза того вдруг раскрылись, сверкнули огнем, а рука вцепилась Денису в горло и с силой сжала. Тут же нахлынуло удушье и резкая боль.

К столу подскочил Громов, схватился за руку богатыря, рядом оказались Настя и Кики, в руке которой блеснула катана.

— Игорек, твою же мышь! — тоже подскочив к столу, рыкнула Юля и влепила богатырю пощечину.

Медвежья хватка Игорька тут же ослабла, и рука разжалась. Денис отскочил на шаг и словно рыба, извлеченная из воды, принялся жадно хватать воздух губами.

Богатырь будто спросонья огляделся по сторонам.

— Получилось, — улыбнулся он. — Да, морковка, ты не подвела. — Затем взглянул на сурового Громова, на Кики, все еще держащую клинок наготове, и массирующего горло Дениса.

— Да ладно вам, — виновато развел руками богатырь. — Не сразу разобрался, что к чему. Прости, парнишка, не хотел зла.

Денис ничего не ответил, горло еще болело, и он опасался, что голос его дрогнет.

— Ладно, кончайте воду в ступе толочь, одеваемся! — отдала команду Юля, похоже, инициативу командира она решила взять на себя.

Розовый пузырь лопнул, запахло Бубль-гумом. Кики втянула жвачку в себя и взглянула на Юлю. Та уже облачилась в комбинезон охранницы, шлема, правда, ей не досталось, только очки-консервы и пистолет Макарова. Ёжик затянула последнюю резинку на голове, создавая излюбленную прическу «а-ля ушки спаниеля», критично взглянула на собственное отражение в блестящем стальном шкафу — оттопыренные хвостики по бокам свисали идеально ровно, а затем кивнула.

Денис открыл дверь и первым покинул помещение морга. За ним Игорек. Оба в полной амуниции надзирателей, вооруженные плазменными обрезами, стреляющими парализующими электропучками. Затем Громов, тоже в комбинезоне охранника, но вооруженный лишь боевым пистолетом, непривычно оттягивающим руку, применять который бывшему майору очень не хотелось. А уже последними девочки.

— Веди в главный штаб управления, — распорядилась Юля.

— В штаб управления? — опешил Денис. — Зачем? Нам ведь, наоборот, надо свалить из ГУЛАГа и добраться до научной башни, как я понял. А для этого нужно пробраться к поездам.

— А кто тебе ворота откроет? — фыркнула ёжик. — Добрые самаритяне-служивые? Знаете, я тут с парой заключенных собрался реквизировать поезд и выехать на марсианский пикничок в пустыню, — весьма похоже спародировала голос Дениса Юля, не забыв подпустить в него нотки идиотизма.

— Ну, а в штаб то зачем? — пробурчал Денис.

— Для отвлекающего маневра, — ответила Юля и с подозрением взглянула на Громова-старшего. — Только боюсь, кое-кому этот маневр не понравится.

— Только без жертв, Гончарова, — сурово сдвинул брови Громов.

— Извините, товарищ бывший майор, но, боюсь, без жертв не получится, — покачала головой Юля.

Коридоры медицинского корпуса группа миновала спокойно. Охраны в больнице почти не было, а дежурные врачи и медсестры предпочитали отсыпаться в ординаторских. Плац и площадь ГУЛАГа тоже прошли как на параде, не таясь. Надзиратели на смотровых башнях, если и окинули взглядом направляющуюся к штабу группу, то не придали ей должного значения, приняв за своих. И вот, наконец, стальные ворота штаба и двое охранников у дверей, тут и должно было начаться самое интересное, а именно, сплошная импровизация.

— Рядовой Громов по срочному распоряжению начальства прибыл, — козырнув, отчеканил Денис.

Охранники с подозрением уставились на Дениса и стоящих за его спиной людей.

— Так, стоп, — заговорил один скребущим голосом через дыхательную маску. — Нас не предупреждали. Да и какое начальство в столь поздний час? И кто это с тобой?.. А почему девушки не по форме…

ТЮК!

Игорек не стал дожидаться окончания разговоров, а просто опустил пудовый кулак на голову одного из охранников, и тот сразу осел и потерял сознание, несмотря на защитный шлем. Второй, говоривший с Денисом, выпучил глаза и постарался схватиться за кобуру, но Громов-младший врезал ему кулаком в лицо.

— Ау! — взвизгнул Денис, отбив кулак о дыхательную маску.

Охранник отшатнулся назад, но сознание отнюдь не потерял и уже было вытащил пистолет, но быстрее всех оказалась Кики.

Бац! — удар коленом в живот и служивый скрючился в три погибели, а затем нога кицунэ взмыла вверх, да так высоко, что Денис даже сумел разглядеть ее трусики под задравшейся юбкой, и снова — бац! Нога опустилась с такой силой на спину охранника, что того тут же впечатало в землю.

— Я бы и сам справился, — потирая ушибленный кулак, пробурчал Денис.

Кики пожала плечами и виновато развела руки в стороны, как бы говоря «кто не успел, тот опоздал», а Юля лишь закатила глаза и махнула рукой.

— Идем, — велела главнокомандующий ёжик, снимая с пояса одного из вырубленных охранников ключ-карту. — И помните, как только двери откроются, будьте готовы действовать, мы не должны оплошать. — С этими словами Юля приложила карту к терминалу.

Пик!

Красная светодиодная лампочка сменила цвет на зеленый. Двери разошлись в стороны.

* * *

Мониторы, мониторы, мониторы, много мониторов развешено по стенам, словно это вовсе и не главный штаб по контролю и надзору за ГУЛАГом, а пусковой центр космических ракет. На большинстве из мониторов изображения с камер наружного наблюдения, на меньшей из них различные циферки и показатели давления, содержания кислорода, вредные выбросы и радиоактивный фон, как на всей территории ГУЛАГа, так и в отдельно взятых бараках, а иногда даже в отдельных помещениях. Днем в штабе полно народу, для каждого отведены особые сектора надзора, но ночью лишь дежурные, таких сегодня всего семеро. И, мягко говоря, большая часть из этих семерых в момент открывания дверей клевала носом и, позевывая с отстраненным видом, взирала в экраны.

Створки дверей с шипением разошлись в стороны. Иван, молодой новобранец, грезящий о карьере штабного начальника, но в данный момент довольствующийся функцией оператора по очистке кислорода, инстинктивно поднялся и поспешил вытянуться по струнке. «Мало ли, — подумал он, — вдруг начальство. А перед начальством, как-никак, надо выслуживаться ради светлого грядущего».

Но это оказалось отнюдь не начальство. В дверном проеме показались двое охранников, отчего-то с плазменными обрезами наперевес.

— По какому поводу? — поднялся начальник ночной смены сержант Смольков.

Бах! — вот и ответ! Вместо слов заговорили обрезы.

Искрящиеся шаровые молнии понеслись по штабу. Иван увидел, как сержант Смольков задергался от электроразряда и без чувств пал на пол. Еще несколько плазматических шаров угодили в компьютеры. Вспышки, треск, искры. Иван прыгнул за стол и, высунув голову, завертел испуганными зрачками, глядя на то, как двое в форме охранников безжалостно расстреливают его товарищей — пусть патроны и не несут смерть, но что станет после, когда террористы возьмут под контроль штаб? Ответа не было, а взгляд переключился на последнего друга Данияра, тот схватился было за пистолет, уже поднял его, но вдруг с криком выпустил и одернул руку. Вперед выступила длинноволосая девчонка в костюме пионерки, в ее тонких руках что-то опасно поблескивало. Данияр выругался, зажимая окровавленное запястье, и сорвался с места, похоже, решив пустить в ход кулаки. Но малолетняя пигалица оказалась отнюдь не промах, она развернулась на месте и припечатала бедолагу ногой в грудь. И Данияра словно машиной сбило, его отбросило на добрых несколько метров, спиною он сбил монитор со стола, который с треском разбился об пол, а сам друг перекувыркнулся через голову и без чувств упал.

Прятавшийся в укрытии Иван с опаской поглядел на друга — жив ли, не сломал ли шею?

— Ну и зачем мы здесь, Гончарова? — заговорил кто-то из террористов.

Иван выглянул из-за стола. Говорившим оказался уже немолодой усатый мужик в комбинезоне охранника. По возрасту он явно не походил на простого охранника, а «следовательно, империалистический террорист» — решил Иван.

— Хочу узнать правду, — ответила усачу рыжеволосая девчонка с глупой прической и подскочила к главному компьютеру. — Ну и организовать нам безопасный отход.

— Как? — Опять усач.

— Как, как, — передразнила его рыжая, — попой об косяк. Переключу внимание охраны на бунт.

— Но ведь бунта никакого нет? — Новый голос, смутно знакомый.

— А вот это мы как раз сейчас и устроим, — усмехнулась рыжая.

«Устроим что? — опешил Иван и тут же понял. — Они собираются развязать бунт!»

— Ох уж мне эти твои радикальные меры. — Вновь вздохнул «смутно знакомый голос».

Иван на свой страх и риск еще раз выглянул из-за стола и тут же вспыхнул от гнева. Знакомый голос принадлежал его товарищу — новенькому Денису. Пару раз они с ним дежурили вместе, и он казался Ивану вполне неплохим парнем. «Вот же империалистическая мразь, как лихо маскировался!» Ненависть к предателю закипела, словно молоко на плите, еще несколько секунд и молоко убежало, запахло гарью, вернее, это гнев Ивана, словно белая молочная пелена, смыл все его остальные чувства, оставив лишь одну ненависть.

— Ты заплатишь за предательство, скотина! — закричал Иван и, выхватив пистолет из кобуры, выскочил из-за стола.

В глазах предателя оцепенел страх, рыжая подельница рядом тоже вытаращила карие зенки сквозь стекла очков, но палец Ивана уже коснулся курка.

БАХ!

Выстрел и тьма.

* * *

Денис схватился за грудь, но раны на ней не оказалось. Он в страхе взглянул на Юлю, что стояла рядом, но та тоже казалась цела, и взор вернулся к охраннику с пистолетом. Решительный взгляд парня куда-то испарился, вместо этого его зрачки в мгновение ока потеряли осмысленность и он упал. А за его спиной показался отец — Громов-старший со вздернутым Макаровым, из ствола которого все еще тянуло дымком.

Хлоп-хлоп-хлоп. Юля захлопала в ладоши.

— Ну и на чьей совести у нас сегодня первая жертва? — Ёжик не упустила возможности выпустить колючку. — А еще мне говорил…

— Закрой рот, Гончарова! — рявкнул Громов-старший. — Я спасал сына!

Взгляд на Дениса, а затем тяжелый взгляд в сторону убитого парня, лужица крови под головой которого с каждой секундой становилась все шире и шире.

— Спасибо, отец, — произнес Денис, поскольку в этот момент следовало сказать хоть что-то. Он понимал, что отцу сейчас тяжело как никогда, весь его мир перевернулся с ног на голову, мораль и нравственность, за которую он боролся, отошли на второй план, а для человека, воспитанного в советском мире, это равноценно гибели собственного я. В добавок ко всему, Громов-старший еще и стал убийцей.

«И всего этого можно бы было избежать, если бы ты не был столь зациклен на себе», — где-то в глубине души открыла зубастую пасть совесть, и уже было собралась вцепиться в горло, но Денис успел подкинуть ей сахарную косточку, сказав:

«Да, совесть, ты права. Но сейчас не время для душевных терзаний, а время для действий и исправления ошибок, и будь что будет».

С этими мыслями Денис подошел к отцу, все еще буравившему взглядом труп молодого охранника и, положив руку на плечо родителя, произнес:

— Его смерть не будет напрасной. Во всяком случае, она не будет такой, если мы пойдем на все, чтобы спасти мир. Но если мы остановимся и начнем задумываться о морали и скорбеть о невинно убиенных, то все пропало. Мир можно спасти только решительными действиями, не оглядываясь и не сожалея ни о чем.

— Слова, достойные истинного самурая, — произнесла Кики, стоявшая рядом и, кажется, впервые взглянувшая на Дениса с истинным уважением.

Да и Громов-старший поднял глаза на сына и коротко кивнул, что-то в глубине его холодных зрачков блеснуло решимостью, этот блеск очень напоминал блеск в глазах того старого Громова из родного мира.

— Так, мне, конечно, не хочется разрушать этот торжественный и теплый момент, и при других обстоятельствах я бы, возможно, даже проронила слезинку, — раздался голос ёжика, что все время была занята взломом главного компьютера, — но сейчас у нас нет на это никакого времени…

— Какая же ты все-таки бесчувственная! — вдруг решительно возмутилась Анастасия.

Явно ошеломленная этим неожиданным бунтом царевны, Юля уже было открыла рот, чтобы парировать, но потом вдруг захлопнула его, наморщила носик, отвернулась к клавиатуре компьютера и только тогда произнесла:

— Я сейчас вам такое покажу, отчего все ваши разногласия и душевные терзания тут же уйдут на второй план. — С этими словами ёжик нажала «Ввод».

На самом большом мониторе в штабе включилось видео. На черном фоне бескрайнего космоса показался серый шарик. Несмотря на отвратительную цветопередачу и рябящую картинку, каждый из присутствующих узнал родную планету.

— Видео с ближайшего к Земле спутника, — внесла ясность Юля.

— Ну и? — промычал Игорек. — Что, я Землю не видел?

— Смотри! — цыкнула на него ёжик.

Неожиданно в области Северной Америки появилась быстро растущая черная точка, несколько секунд, и разросшаяся точка завертелась юлой, расширяясь все стремительней и стремительней и, словно воронка, засасывая в себя все окружающее пространство. Вот уже вся Северная Америка оказалась поглощена прожорливой воронкой. Вот уже и воды океанов стали тонуть в ней, словно капли в бездонном колодце, и даже континенты поползли по кругу, будто это и не Земля вовсе, а детская юла, в которой все смешивается в один сплошной гипнотизирующий вихрь, стремящийся к одной центральной точке. В мгновение ока Земля поглотила сама себя, сжавшись до крупинки, а затем вдруг эта крупинка лопнула. Волна взрыва оказалась видна даже на мониторе компьютера, видна лишь на секунду, оставшуюся до гибели спутника.

Все произошло в тишине. Казалось, планета умерла тихо, без единого стона, хотя это было отнюдь не так, и каждый из присутствующих понимал это, но даже представить себе не мог весь ужас, обрушившийся на обитателей Земли в их последние минуты существования. Каждый сейчас лишь пытался постичь происходящее или помянуть тех, кто остался там, на Земле в ее последнюю минуту. А гробовое молчание, что царило на пленке, так и повисло в воздухе после ее окончания даже дольше, чем на памятную минуту.

— Что это, мать вашу, я сейчас такое увидел? — первым не выдержал Игорек.

— А ты, что же, сам не понял, здоровяк? — удивилась Кики. — Это наш дом, вернее… — Кицунэ на секунду запнулась и опустила взор.

Стоящая рядом с японкой Анастасия положила руку на плечо подруги и произнесла:

— Думаю, их последние минуты заслужили прощальной хокку.

Кики взглянула на царевну и, кивнув, продекламировала:

— Миллионы лет стремления вперед. Неверный шаг и пропасть. Зачем была нужна спешка?

Но, видимо, первый вариант не особо понравился юной поэтессе, она закачала головой и произнесла:

— Нет, не то. Я придумаю что-нибудь получше.

— Не надо, — заявила Юля. — Как по мне, все бытие человечества ты уловила идеально. Лучше и не скажешь… «Зачем была нужна спешка?»

— Да и поделом этому гребанному миру! — фыркнул Игорек. — Ни о чем, что там было, плакать не буду.

— А люди? — встрепенулся Громов-старший. — Хорошие люди, что там жили? Тебе тоже на них плевать?

— Да, — набычился богатырь, разворачиваясь к бывшему майору. — Срать я на всех них хотел с высокой колоколь…

Шмяк!

Громов-старший со всего маху заехал Игорьку в челюсть, но тот лишь слегка повернул подбородок в сторону. Зато глаза его налились кровью, желваки задвигались, а ноздри тяжело задышали, словно у быка перед красной тряпкой.

Бах!

Прозвучал выстрел.

Все уставились на Дениса, который и произвел этот самый выстрел в потолок.

— Даже и не смейте сейчас затевать свору, — сурово прорычал Громов-младший.

Игорек лишь усмехнулся и отвернулся, а бывший майор взглянул на Юлю и произнес:

— Гончарова, и ты считаешь, что можешь все это исправить?

— Нет, — покачала головой ёжик. — Исправить не смогу. В том плане, что этот мир, мир, который вы Константин, Игорь и Кики знаете, я не смогу вернуть. Поскольку, даже если бы я и смогла, он все равно будет обречен на гибель. Но я могу нечто иное. Я могу вернуть все к началу, к точке невозврата, и исправить ошибку.

— И тогда мир будет спасен? — спросил Громов-старший.

— Да, — кивнула Юля. — Только он будет не тот, к которому вы так привыкли.

— Но планета и все люди на ней будут живы?

— Да.

— Тогда я с тобой, — решительно заявил бывший майор милиции, и рука сама собой легла на рукоятку Макарова. — Действуй!

Ёжик самодовольно усмехнулась и, усевшись за главный компьютер, подтянула к себе микрофон.

* * *

В этот ночной час большинство из обитателей ГУЛАГа спали. Кто в казармах, кто в менее комфортных бараках, а кто и на посту, позевывая, клевал носом, мечтая о теплой кровати и мягкой подушке. Как вдруг из всех громкоговорителей в лагере раздался сигнал тревоги.

У-уу-уу! — завыла сирена. Красно-синие огни замерцали повсюду, зажглись прожектора, в казармах и бараках загорелся свет. Измученные, усталые, сонные лица с непониманием заозирались по сторонам.

— Товарищи заключенные и работники исправительно-трудового лагеря «Новый горизонт» в срочном порядке прослушайте важную информацию, — раздался женский голос из всех громкоговорителей разом. — Все вы уже несколько дней являетесь жертвами обмана. Для большинства из вас наверняка доходили слухи о том, что по нашей родной планете прошлась серия ужасающих землетрясений и извержений вулканов. Для большинства из вас эта информация уже давно не секрет. Но истинные последствия этих ужасных катастроф лагерное начальство скрыло от вас. А последствия таковы, — голос сделал паузу и выдохнул, — Земля уничтожена, товарищи! Да, как бы невероятно это не звучало, но наша планета погибла, вместе со всеми ее обитателями. — Новая пауза, чтобы слушатели смогли осознать весь смысл сказанных слов. — Я понимаю, это звучит невероятно, но все вы сами можете убедиться в правдивости моих слов.

Шелк.

Все магнитные замки на дверях камер разом отключились, решетки разъехались в стороны.

— Просто найдите ближайшие мониторы, — словно диктор на радио, продолжила вещание ёжик. — Кадры со спутника уже транслируются.

Обескураженные невольники потянулись в коридоры, где в большинстве бараков на стенах имелись плоские мониторы для пропагандистских роликов. Редкие дежурные охранники ночных смен тут же схватились за плазменные обрезы, но применять их пока никто не решился. Охранники и сами были обескуражены, одни в шоковом состоянии обернулись к мониторам, другие, было, постарались грозным рыком навести порядок, но среди тысячи зеков, покинувших камеры, они были лишь каплей в море. А с экранов мониторов уже транслировалась гибель Земли.

Повисшей после увиденного паузе не дала затянуться Юля, взявшись за микрофон, ёжик продолжила речь:

— И теперь все мы сами по себе. Одни на этой безжизненной красной планете, которую светлые головы нашего мира превратили в тюрьму. Эти же светлые головы уничтожили и нашу с вами родную Землю. И мне доподлинно известно, что узкий круг этих самых светлых голов, что узурпировали власть на Земле, и что долгие мучительные годы вели нас к великому, как они выражались, будущему, сумели-таки спастись и покинуть гибнущую планету. И теперь они летят сюда, в единственное место, где еще возможно выжить. Но вот вопрос, какая роль теперь уготовлена нам, простым заключенным, кого уже давно списали в утиль?

— Да! — закричал кто-то из зеков.

— Хороший вопрос! — подхватил другой.

— Что нас ждет?

— А я вам отвечу, — раздался полный сочувствия голос из динамиков. — Жизнь, которой мы жили в ГУЛАГе, покажется нам раем по сравнению с тем, что нам уготовили эти спасшиеся светлые головы, что сейчас летят сюда.

— Почему? — закричал уже и кто-то из надзирателей.

— Почему, спрашиваете вы, — ответила ёжик, хотя, конечно же, она не могла слышать вопрошающих, но Юля в этом и не нуждалась, поскольку публика уже сама сделалась глиной в ее руках, словно орава детей в так любимой ей с детства сказке про крысолова из Гамельна. — Судите сами. Они, эти светлые головы, считают себя правящей элитой, народ для них лишь серая обезличенная масса, которой надо управлять и держать в ежовых рукавицах, чтобы этот самый народ не отходил от заветов Троцкого и Ленина ради сказочного будущего. Прикрываясь этим самым сказочным будущим, они уже когда-то потопили в крови всю Европу и Азию, жестоко уничтожили всех несогласных, раскулачили миллионы ни в чем не повинных людей, ссылая их на необжитые земли Сибири, где эти самые бедняги гибли сотнями тысяч. Но и этого им показалось мало, они создали ГУЛАГи, куда запихнули еще миллионы по надуманным причинам и доносам. И все это, якобы, ради сказочного будущего, но на деле ради поддержания собственной власти и дешевой рабочей силы. — Пауза, сочувственный вздох и новая прививка вакцины ужасающей правды. — И что тогда говорить о нас — простых зеках, сосланных на пожизненный Марс за тяжкие преступления. Мы для них уже давно не люди. Поэтому, мне доподлинно известно, что нам уготовлена участь рабов в их новом дивном мире! Рабов, которые будут трудиться еще усердней для поддержания привычного правящей элите комфорта. Но такая участь уготовлена не всем, а лишь избранным, — злая усмешка, — поскольку всех нас Марс прокормить не сможет, поэтому большая часть из нас обречена на расстрелы, чтобы эти самые элиты жили и вновь строили свои сказочные утопии.

Ёжик вновь замолкла, давая заключенным время понять смысл сказанных ею слов, осознать их значение и прочувствовать уготовленную им участь. Паузу среди заключенных тут же нарушили самые недовольные:

— Этому не бывать!

— Мы этого не допустим!

— Мы и так тут легкие выплевываем!

— Надо что-то делать!

Один из охранников не выдержал и закричал:

— Не слушайте ее, вы ведь не знаете, кто это говорит, она ездит вам по ушам! Надо во всем разобраться, связаться с начальством и… кх-кхх…

Кто-то из зеков перекинул петельку через шею охранника и принялся его душить. Ворот комбинезона не позволил удушить мгновенно, и надзиратель принялся сопротивляться. Тут же к нему подлетели еще несколько наиболее разгоряченных зеков, блеснуло лезвие заточки, одной, второй, третьей, и полилась кровь… Охранник был уже давно мертв, а заключенные все продолжали тыкать его в живот финками, пока где-то не раздались выстрелы. Новые надзиратели поспешили на выручку товарищу. Зеки пропустили вновь прибывших в центр толпы, обступили со всех сторон, косясь с ненавистью на черные комбинезоны, автоматы и шлемы с красными звездами, но привычка подчиняться и страх перед охраной все еще действовал, хотя уже и утратил былую силу. И тут голос ёжика вновь раздался из микрофонов:

— Если вы не желаете подобной для себя участи, то сейчас самое время взять власть в свои руки и сбросить рабское клеймо! Иначе завтра уже будет поздно! Я призываю вас к действию ради завтрашнего дня, ради жизни, чести и свободы!..

— Ради свободы! — закричал один из зеков, уже давно поседевший старик, проведший на Марсе долгие двадцать лет жизни, и первым бросился на окруженную толпу надзирателей.

Бах!

Одиночный выстрел из ППШа и мертвое тело старика отбросило на добрых несколько метров.

— Всем оставаться на своих местах, твари! — рявкнул начальствующий над охраной.

Зеки с налитыми кровью глазами, рыча, встретили его слова.

— Ради свободы! — вновь зазвучал голос из динамика.

— Ради свободы!!! — вдруг подхватила толпа и сразу несколько десятков заключенных кинулись на окруженных надзирателей.

Бах! Бах! Бах! Тр-тррр-трррр! — градом полетели пули.

— Да воцарится анархия! — были последние слова, донесшиеся из громкоговорителей, и уже затем слегка безумный, торжествующий смех.

Глава 14

Черная башня

Черный поезд на магнитной подушке, украшенный красной звездой на головном вагоне, на всех парах несся по бескрайней марсианской пустыне. За окнами стремительно проносились ржавого цвета холмы, сливающиеся в один сплошной кровавый вихрь.

Беглецы из ГУЛАГа расположились в головном вагоне. Громов-старший молчаливо стоял за пультом управления и задумчиво смотрел вдаль. Юля сидела за столом и уже четверть часа вела расчеты, исписав целый лист непонятными математическими формулами, на все вопросы она лишь недовольно цыкала и гневно просила не отвлекать ее, то и дело задумываясь, и засовывая кончик карандаша в рот. Анастасия и Кики расположились на диване. Кицунэ достала аудиоплеер и любезно поделилась с царевной одним наушником. И лишь Игорек был бодр и весел, разжившись где-то запасом тушенки, он сейчас поглощал одну банку за другой, тщательно выскребая содержимое консервы алюминиевой ложкой.

Денис же стоял у окна, и казалось, даже не замечал мельтешащих за стеклом ржавых барханов, полностью погруженный в мысли. Но думал он отнюдь не о предстоящем взятии Черной башни — научно исследовательской станции, куда направлялся их магнитоплан, где по предположению Юли как раз и находился злосчастный источник искажения времени, а думал он о том, что осталось позади.

«Да воцарится анархия!» — как сказала ёжик напоследок. И анархия действительно воцарилась. Мысли Дениса то и дело возвращались к ГУЛАГУ и обезумевшей толпе каторжников, в которых словно бес вселился. Громов-младший помнил, как они с товарищами с трудом прорывались к поезду, а вокруг разгоралась самая настоящая бойня. Надзиратели с автоматами и плазменными обрезами палили во все стороны, но заключенные, не щадя себя, перли грудью. Где-то что-то горело, где-то уже что-то взрывалось, где-то даже кого-то насиловали, со всех сторон доносились крики, брань, стоны умирающих. Зеки тоже обзавелись оружием и ни о каком подавлении бунта лагерным властям теперь и мечтать не приходилось, все переросло в самый настоящий вооруженный конфликт. А они с друзьями все прорывались и прорывались сквозь обезумевшую, крушащую все вокруг толпу и их, конечно, тоже пытались остановить, причем те и другие, ведь их странная группа по внешнему виду не походила ни на одну из враждующих сторон.

Денис помнил, как Игорек палил из ППШа в пытавшихся преградить им путь надзирателей, получая от этого особое удовольствие, и в своих недавних товарищей зеков, ни на минуту не испытывая от этого какого-либо угрызения совести. Отец будто очерствел после убийства молодого охранника, и, словно солдат на войне, не отставал от богатыря. Хотя, или Денису просто хотелось в это верить, он лишь защищал себя и товарищей. И катана Кики блестела во тьме наотмашь, разя дерзнувших напасть, отрубленные части тела летели в стороны, и кровь из артерий била фонтаном, забрызгивая белые сорочки девчонок. Анастасия, впрочем, никого не убивала, а лишь покорно бежала за подругой, и в ее глазах Денис не видел ни грамма страха. «Да, привыкла царевна к подобным братоубийственным сражениям еще в начале прошлого века, — подумал он, — очерствело сердечко, закалилась душа в кровавом горне гражданской войны. Вон сидит себе спокойно, чуть ли не в обнимку с японской лисичкой, слушает рок, а недавно белая рубаха вся алая от пятен».

Денис сглотнул тяжелый комок, подступивший к горлу. Взглянул на собственные руки, которые сегодня тоже отняли не одну жизнь, и лбом прислонился к холодному стеклу окна. Ржавые марсианские барханы, словно волны кровавого океана, плескались за бортом поезда. «Может, все так и надо? — подумал он. — Ведь все ради спасения мира! Ведь мы все исправим, повернем время вспять, и этого уже ничего никогда не будет. И не будет этих смертей. Ведь так?» Но обычно так любившая порычать и вгрызться в душу совесть сегодня отчего-то свернулась клубком и дремала.

— Эврика! — вдруг воскликнула Юля, и Денис даже вздохнул от облегчения, наконец-то можно выбраться из склепа тягостных дум и послушать успокаивающую речь ёжика, которая точно знает, что делать.

«Поскольку, если уж она в чем-то ошиблась, то лучше сразу пустить себе пулю в лоб, после всего того, что пришлось вытворить, — вдруг зевнула совесть, — поскольку ты с таким камнем на сердце жить не сможешь».

— Что там у тебя, Гончарова? — развернул голову в пол оборота Громов-старший.

— Что, что, — передразнила ёжик. — Расчеты закончила. И согласно им, ровно через двадцать восемь минут нам надо будет пересесть в пассажирский вагон и отцепится.

— Это еще зачем? — отставив опустевшую банку тушенки в сторону, спросил Игорек. — А не проще ли к этой самой Черной башне на поезде подъехать, а уже там…

— А уже там нас с вышек изрешетят, голова твоя садовая! — фыркнула Юля. — Поэтому не проще.

Игорек насупился, словно бык, выдохнул воздух из широких ноздрей, но вступать в перепалку с обнаглевшей бабой не стал, а демонстративно взял новую банку тушенки и, не применяя никакой открывашки, просто разорвал железную оболочку голыми руками, отчего половина содержимого плюхнулась на стол.

— Вот я и говорю: сила есть — ума не надо, — ничуть не смутилась «наглая баба». — Поэтому, если мы не хотим превратиться в тушенку, будем делать так, как говорю я!

— Да, будем, будем, — заверил Громов-старший. — Ты только не тяни кота, сама знаешь за что, поскольку на перепалки у нас времени нет. Из выделенных тобой двадцати восьми минут у нас осталось уже двадцать пять.

— Ну тогда не перебивайте, а слушайте, — пробурчала Юля и принялась рассказывать план.

* * *

Черная башня тонкой агатовой иглой вырывалась из кровавой плоти Марса. То была рукотворная постройка пришельцев с планеты Земля. Впрочем, Земли уже не существовало, она погибла в результате временной рассинхронизации, а по ее орбите сейчас расползся пояс астероидов, так же как некогда такой же пояс образовался на орбите почившей Цереры. По меркам Вселенной это выглядело красиво, поскольку Марс оказался опоясан с обеих сторон и отгорожен от остальных планет Солнечной системы блуждающими булыжными стенами, медленно дрейфующими в ледяном космическом пространстве.

А Черная башня все так и стояла посреди ржавых песков, стояла и функционировала, как самая передовая из научно-исследовательских станций в системе звезды по имени Солнце. Впрочем, сравнивать ее все равно уже было не с чем, если только листать страницы истории назад и вглядываться в прошлое. И по злой иронии слепой судьбы Черная башня как раз таки и могла это сделать, только вот даже ее обитатели не догадывались обо всех возможностях этого места. Они просто работали, изучали Марс, подгоняли его под пригодную для человеческих организмов среду обитания, выводили новые животные виды, способные выжить в этой суровой среде, немного озеленяли и совсем чуть-чуть, лишь самую малость, ускоряли время. И все это оказалось возможным благодаря открытию известного лишь в узких кругах ученого Максима Эдуардовича Лыкова.

«Да, все это благодаря мне, — мысленно вздохнул седой старик, глядя из окна лаборатории тринадцатого этажа Черной башни на ржавые безжизненные пески Марса. — Впрочем, почему безжизненные? — тут же поправил он себя. — Зерно жизни уже посеяно на этом удивительном красном шарике, более того, оно уже пробило почву и дало первые всходы. Генномодифицированные, устойчивые к заморозкам деревья, травы, цветы, сельскохозяйственные культуры обильно засеваются. Насекомые и животные, пусть, с большим трудом, но все же учатся выживать. Ну а то, что выживает лишь 32 %, то это ничего, это тоже уже прогресс. А в будущем жизнь найдет способ сделать этот процент выше. Все же это теперь наш новый дом. Новый ковчег для всего живого… того, что осталось от родины…»

По щеке старика пробежала слеза. Он дотронулся ладонями до толстого стекла, отделяющего его от марсианского пространства, затем прижался к нему лбом и тихо, чтобы никто не видел, заплакал.

«Да, все это только благодаря мне, — вновь подумал он. — Верно говорил мне когда-то отец: «Если кто-то и уничтожит жизнь на Земле, то это будут не правители или войны, нет — это будете вы — ученые. Блестящие умы, считающие себя равными Создателю и жаждущие прикоснуться к его тайнам». Да, отец, ты был полностью прав!.. Гребанные z-частицы! Если бы я верил в черта, то наверняка бы решил, что это именно он помог мне в моем открытии… Но это не сказочный гоголевский бес, это все я, Максим Эдуардович Лыков — старый самовлюбленный дурак, решивший, что Временем можно управлять».

Профессор повернул голову к лаборатории. В центре помещения находился огромный аппарат с различными датчиками и мониторами, со всех сторон к нему тянулись десятки кабелей, поддерживающих и питающих ядро. Само ядро — сердце аппарата, состояло из одной сплошной энергии, полученной в результате сталкивания z-частиц на сверхзвуковой скорости. Сияющий шар плазматической энергии всем своим видом напоминал само Солнце, только сиреневое и в миниатюре. Стабильностью ядро тоже не отличалось, и возле него постоянно дежурили десятки ученых, в любой момент готовые к встрече с сопротивлением упрямой материи, не желающей покориться человеческой воле. Одна ошибка, и конец всему. И пример последствий оказался очень жесток — гибель родной планеты.

«Эх, если бы мы сразу поняли, что большую часть z-частиц нужно расщеплять, то этого бы не случилось, — с горечью на сердце подумал профессор, — но мы решили использовать их для ускорения временных потоков. И это оказалось фатальной ошибкой».

Он оглядел коллег в белых халатах, с тревогой следящих за стабильностью ядра и молящихся, чтобы нового коллапса не последовало. Но коллапс был неизбежен, это был лишь вопрос времени, и профессор Лыков знал это.

«Нужно уничтожить эту дьявольскую машину, — в который раз подумал профессор Лыков. — Уничтожить, пока она не натворила бед или, того хуже, не попала в чужие руки тех неизвестных, что устроили бунт в ГУЛАГе и которые, как утверждает этот чекист Бахчисараев, скоро будут здесь. Только вот кто они? И откуда знают об аппарате?»

Старший майор госбезопасности Кир Игоревич Бахчисараев утверждал, что их руководительница, якобы, из будущего. Это не противоречило теории профессора, поскольку он верил, что z-частицы способны открывать временные кротовые норы, только вот как перенаправить аппарат на это, профессор еще не знал. Возможно, в будущем, лет эдак через двадцать, умные головы и пришли бы к решению задачи, но… Теперь профессор сильно в этом сомневался, как и в том, что это будущее вообще существует. И, следовательно, эта загадочная рыжая кто-то иная. Кто? В принципе, это не имело никакого значения, поскольку аппарат, управляющий ядром, не должен был попасть в ее руки, впрочем, как и во все другие загребущие лапки, что жаждали им управлять.

Лыков оглядел КГБешников, вооруженных до зубов и крутящихся возле ученых. Их руководитель, старший майор госбезопасности, прибывший с Земли, поймал взгляд профессора и усмехнулся, отлично зная его о намереньях. Еще по прибытию после коллапса профессор постарался втолковать Бахчисараеву о неизбежной опасности, но примитивный разум КГБешника, способного лишь выполнять приказы свыше, несмотря на полную гибель этой самой «свыше», не смог постичь всего ужаса, и словно школьный калькулятор с одной единственной функцией отверг доводы передового компьютера, к которому Лыков причислял себя. Бахчисараев приставил к профессору конвой и объявил, что его машина, это наследие всего человечества и их единственный шанс построить новый мир.

— Не коситесь вы на меня так, уважаемый профессор, — бросил Бахчисараев. — Когда все закончится, мы с вами построим Новый мир.

Холодные глаза КГБешника вдруг недобро блеснули, и рука ушла под пиджак. Лыков тут же напрягся и выругался про себя, помянув недобрым словом инстинкт самосохранения, хотя уже сам для себя решил, что машину необходимо уничтожить любой ценой, даже не оглядываясь на собственную жизнь. Но вместо чего-то устрашающего Бахчисараев достал из внутреннего кармана пиджака обыкновенную фляжку, откупорил ее, и профессор тут же уловил тонкий аромат водки.

— Столичная, — объявил старший майор госбезопасности. — Не желаете?

— Премного благодарен, — пробурчал профессор, — но вынужден воздержаться.

— Как знаете, — пожал плечами Бахчисараев. — А я, с вашего позволения, вздрогну.

Он прильнул к горлышку, и кадык заходил вверх вниз.

«Добрых пять глотков, — сосчитал про себя Лыков. — И даже не поморщился. Видать их в КГБ не только допрашивать с пристрастием учат».

Закрыв фляжку, старший майор госбезопасности улыбнулся и неожиданно затянул «Интернационал»:

Вставай, проклятьем заклейменный,

Весь мир голодных и рабов!

Кипит наш разум возмущенный

И в смертный бой вести готов.

Весь мир насилья мы разрушим

До основанья, а затем

Мы наш, мы новый мир построим —

Кто был ничем, тот станет всем.

«Чертов Новый мир, — с досадой подумал Лыков. — Эти идейные идиоты только и говорят о строительстве Нового справедливого мира, а по сути лишь разрушают старый, не размениваясь на человеческие жизни. А затем вновь из раза в раз повторяют при своем строительстве былые ошибки мира разрушенного».

— Что, товарищ Лыков, боитесь Нового мира? — будто прочтя мысли профессора, спросил Бахчисараев.

— Если быть откровенным, то я боюсь таких строителей, как вы, — не выдержав, позволил себе дерзость профессор. — Чекисты никогда не умели ничего строить, они умели лишь разрушать, запугивать и убивать. Мне кажется, строитель из вас выйдет никудышный. Неужели вы возомнили себя новым Лениным или Троцким?

Бахчисараев вздохнул и покачал головой:

— Ох уж мне эти интеллигенты, вы только о морали и печетесь. Но чтобы построить дом, нужно сначала срубить дерево, а вы этого не понимаете. Ради нового, что-то старое всегда должно гибнуть, таков закон жизни, таков закон прогресса. Неужели вы, как ученый, этого не понимаете?

— Прекрасно понимаю, — нахохлился профессор, скрестив руки на груди. — Только боюсь, что при строительстве своего Нового мира вы повторите абсолютно те же ошибки, что и ваши предшественники. Потому что вы абсолютно такой же, как они, вы лишь прикрываетесь высокими идеалами свободы, справедливости, равенства и братства, а на самом деле жаждете лишь власти. И тут вдруг такой шанс: Земля уничтожена, ГУЛАГ со всеми начальниками в осаде бунтовщиков, и вы, старший майор госбезопасности, неожиданно стали самой высокой птичкой в этой маленькой красной клетке. Возможно, вы даже считаете это чем-то вроде провидения свыше.

Бахчисараев вновь покачал головой:

— Эх, профессор, профессор. Во-первых, я не верю в Бога или в еще какие-то нелепые высшие силы. Если бы они существовали, с нашей Землей никогда бы не произошло ничего подобного. А во-вторых, профессор, внешность обманчива.

Комитетчик шагнул вперед, и внутри старого профессора опять все сжалось, но Бахчисараев отчего-то прошел мимо и, остановившись возле окна, тянущегося от потолка до пола, взглянул вдаль. А затем, так и не развернувшись к Лыкову, заложил руки за спину и вновь заговорил:

— Вы, профессор, считаете меня прямо истинным исчадием ада. Думаете, я такой же озлобленный чекист, как и мои предшественники, что забирали людей по ночам из их квартир, лупасили до полусмерти и выбивали нелепые признания, а затем либо расстреливали у стеночки, либо ссылали по ГУЛАГам? Нет, профессор, вы ошибаетесь, я не такой. Я всегда считал себя справедливым и даже жалостливым и сочувствующим человеком. Многие деяния строителей Советского Союза мне кажутся аморальными, хотя я и отдаю себе отчет, что многое было необходимо: и расстрелы, и раскулачивания, и ГУЛАГи. Я часто думал, доведись мне жить в те далекие времена, когда наши предки строили этот Новый мир, кем бы я был. Неужели я так же без зазрения совести, молча и безропотно прессовал бы ни в чем неповинных советских граждан, на которых завистливый сосед написал донос? И я отвечал себе — нет, я бы не смог. Хотя, то были суровые времена, и люди были жестче, а я вырос в сытом, окрепшем и обретшем справедливость Советском Союзе, совсем не в том, который когда-то зарождался в эпоху Троцкого и Блюмкина, поэтому не мне их судить. Но все же, как человеку современному, мне противны их методы…

— Будто бы вы, будучи КГБешником нового сытого Союза, как вы выразились, никогда и никого не допрашивали, как это у вас принято говорить, с пристрастием! — почти взвизгнул профессор, не веря словам Бахчисараева ни на грош.

— Приходилось, — ничуть не смутился комитетчик. — И все эти случаи были мне глубоко отвратительны. Я сам ненавидел себя в эти минуты. Но во всех этих случаях того требовала высшая цель, да и исполнял я ее не по собственной воле, а по приказу. Как и в последний раз.

Бахчисараев вдруг обернулся, и его глаза блеснули ненавистью, отчего профессор даже вздрогнул и попятился назад.

— Не вы ли, дорогой товарищ, отдали мне приказ, любой ценой добиться от назвавшейся Юлией Карловной Гончаровой кто она и откуда? А мне ведь пришлось делать с ней ужасные вещи, я ведь даже изуродовал ее, хотя и постарался, чтобы это уродство оказалось наименее заметно, и чтобы она потом смогла, как это принято говорить у вас, ученых, нормально функционировать.

— Я… но… я, — замямлил Лыков. — Я ведь не знал, к каким методам вы прибегните…

— Вранье! — отрезал Бахчисараев. — Все вы отлично понимали. Любой ценой — это любой ценой!

— Но я ведь ради высшей цели… — постарался оправдаться профессор и тут же понял, как это глупо звучит из его собственных уст. — К ней ведь привел след из z-частиц, к ней и этому самому Громову-младшему. Я предполагал, что они могут оказаться из другого времени. И ведь, как выяснилось, так оно в итоге и…

— Да, да, — уже с улыбкой, за которой все же крылся оскал зверя, закивал Бахчисараев. — Так оно в итоге и оказалось, только потом вы заявили, что они никак не могут быть из будущего, что, возможно, это очередной сбой вашей чудо-машинки.

— Но Громова-младшего отпустили вы сами! — поднял палец кверху профессор. — Вы сами решили поиграть с ним в шпионов и посмотреть на его действия, и в итоге…

— Вот и итог, — усмехнулся комитетчик, разворачиваясь к окну. — Поэтому ничем мы с вами не отличаемся, мой дорогой профессор, и еще неизвестно, кто из нас лучше. Оба сражаемся ради высшей цели, а итог один: Земли нет, а по наши души уже идут. Поэтому бояться вам стоит не меня, а их, — с этими словами старший майор госбезопасности поднял палец к окну, на приближающийся вдалеке поезд.

Профессор прильнул к стеклу, а комитетчик, напротив, вытащил из кармана рацию и произнес:

— Так, все по местам, наши гости приближаются. Надеюсь, мы покончим с ними на подступе, а если нет…

— Так точно, товарищ майор, — донеслось из динамика рации. — Все уже внизу, даже если враг чудом прорвется, проскочить к вам ему не удастся.

Бахчисараев опустил рацию и вновь вгляделся в приближающийся на всех парах черный магнитоплан с красной звездой на головном вагоне.

— А я считал ее умнее, — усмехнулся старший майор госбезопасности. — Похоже, наша рыженькая хочет въехать прямо в парадную, рассчитывая не встретить сопротивления, или же полагает, что здесь всего с десяток охранников, как прописано по инструкции. Дуреха, мне ее даже жалко, вот же она удивится. Эх, а я даже этого не увижу.

Профессор лишь фыркнул.

— Да, я всего лишь человек, — пожал плечами Бахчисараев. — И во мне тоже преобладают простые инстинкты, такие, как желание видеть лицо врага в момент его поражения. Но риск слишком велик, недооценивать врага тоже глупо, тем более ее. Поэтому я готов поступиться собственным желанием легкого триумфа.

Лыков закатил глаза и покачал головой. Поезд был уже близко, но скорости отчего-то не снижал, как отметил про себя профессор. И это выглядело странно, в голове тут же замелькали цифры: примерная скорость, расстояние до башни, тормозной путь…

— Огонь из всех орудий! — поднеся рацию к губам, отдал приказ Бахчисараев.

Тыр-тар-тыр-тырррр… Зазвучали пулеметные очереди из окон первого, второго, третьего этажей башни. Тут же замелькали пули, словно рой взбесившихся насекомых, устремившихся вперед с одной единственной целью — совершить последний полет камикадзе. Обшивка поезда засверкала искрами, стекла повыбивало, но сам магнитоплан продолжил свой последний рейс.

— Они не собираются останавливаться! — в ужасе воскликнул профессор. Цифры в голове сложились в абсолютно точное математическое решение.

Тыр-тар-тырррр… Звучала с улицы пулеметная песня сотни духовых, выпускающих смертоносные ноты.

Поезд, наконец, загорелся. И, уже охваченный пламенем, на полном ходу продолжил путь.

— Вы слышите меня! — взревел Лыков и схватил Бахчисараева за рукав. — Они не собираются останавливаться. Они хотят…

— Что вы вопите, профессор?! — презрительно одернул руку старший майор госбезопасности. — Они уже мертвы, а поезд сейчас остановится.

Но объятый пламенем магнитоплан и не думал останавливаться и, словно адская колесница, все ближе и ближе приближался к основанию башни.

— Вы болван! — закричал Лыков и постарался выхватить у комитетчика рацию, но Бахчисараев лишь вытянул руку вверх, и профессор запрыгал на месте, не в силах дотянуться до заветного переговорника.

— Да вы что, профессор, белены объелись?

— Идиот!!! Срочно отзывайте своих солдат! Поезд несется на нас без тормозов! Это отвлекающий маневр! Он сейчас врежется в основание башни и взорвется, а там… там… топливо, химикаты и…

Взгляд комитетчика разом помрачнел, он развернулся к окну и, притянув рацию к губам, выдохнул:

— Все срочно… поздно…

Адская колесница достигла территории башни и исчезла из видимости. Бахчисараев моргнул и в самую последнюю секунду увидел вдалеке на путях медленно приближающийся пассажирский вагон. Он успел лишь иронично усмехнуться, перед тем как:

БАХ!!!

Внизу прозвучал мощный взрыв. Башня содрогнулась, стены заходили ходуном, пол закачался, голова почему-то закружилась, то ли от вибраций, то ли от взрывной волны. Люди в панике заметались по лаборатории, с потолка что-то посыпалось, несколько компьютеров разом взорвались. Лыкова кто-то сбил с ног, Бахчисараев было протянул к нему руку, когда услышал что вверху что-то заскрежетало, он поднял голову и вдруг — бац! В глазах померкло.

Пробуждение, словно после затяжной пьянки, и адское похмелье, будто после нескольких бутылок самого дешевого самогона.

— Во-ды, — прошептали губы. Вернее, попытались прошептать, поскольку кто-то на втором слоге зажал ему рот грязной, потной ладонью.

Кир Бахчисараев разжал непослушные веки и тут же увидел перед собой смутно знакомое лицо.

«Так и есть, он из службы безопасности Черной башни, — припомнил Кир. — В глазах тревога, палец возле губ, просит молчать, а почему?.. Да, твою же дивизию… расстреляй меня, товарищ Блюмкин!»

Воспоминания окатили, словно холодной водой из ведра.

— Товарищ Лыков, какая встреча, — раздался где-то позади женский голосок. — Кто бы сомневался, что все это ваших рук дело.

Кир напрягся. Голос принадлежал явно Гончаровой.

«Так, значит, они уже в лаборатории», — словно серпом по яйцам резанула горькая мысль. — Но почему я тогда еще жив?»

Голова перемотана на скорую руку, по виску сочится кровь, рубашка тоже вся мокрая и липкая от алой влаги. Он сам в полусидячем положении привален к перевернутому столу в дальнем углу лаборатории. Этот перевернутый стол, похоже, и являлся укрытием, наспех организованным сообразительным охранником, который все так же продолжал держать указательный палец перед собственными губами, дабы комитетчик не выдал себя. Но Кир уже и сам все понял, он кивнул, и охранник опустил палец.

— Я вас не знаю, девушка, и совсем не понимаю, о чем вы, — раздался ответ профессора.

«Старик держится, молодец, — отметил про себя Бахчисараев. — Но долго отнекиваться он не сможет, рыжая заставит его говорить. В этом нет сомнений. Так, надо что-то делать!»

— Нет, профессор, — вновь заговорила Гончарова, — вы меня знаете, причем очень хорошо. Когда-то вы даже называли меня своей лучшей ученицей.

— Не порите чушь! — взвизгнул Лыков. — Я вас впервые вижу!

— Вы правы, профессор. Вы этой реальности видите меня впервые, но, тем не менее, мы с вами очень хорошо знакомы.

— Морковка, кончай лясы точить, — вдруг, словно медведь, взревел сильный мужской голос. — Дай мне минутку с ним потолковать, и он сделает все, что тебе нужно.

«Богатырев, — определил Кир. — И этот с ней. Наверняка, и оба Громовых».

— Сколько их? — шепнул комитетчик охраннику.

Охранник не ответил, но поднял руки вверх и показал шесть пальцев.

«Интересно, кто еще двое?»

Захотелось выглянуть из укрытия, но это было весьма опасно. Даже шевелиться, и то было весьма опасно, любой лишний шорох мог привлечь внимание террористов и тогда все — конец!

«Нет, надо выждать! Удобный момент обязательно подвернется».

— Нет, Игорек, — тем временем продолжила рыжая. — Профессора мы трогать не будем, он человек высокой морали и помогать нам по принуждению не станет, только по доброй воле.

— Тогда вы точно от меня ничего не добьетесь.

Кир покачал головой, он сильно сомневался, что профессор, коль его подвергнут пыткам, и дальше станет артачиться. Но у хитрой рыжей террористки, похоже, имелся какой-то свой собственный план, поскольку она вдруг заявила:

— Профессор, в принципе, я могу сделать все сама, но это займет много времени, поэтому я была бы очень рада, если бы вы мне помогли.

— Не дождешься! — фыркнул Лыков.

— Я все же попытаюсь. Когда я сказала, что мы знакомы и, более того, я была вашей ученицей, я ничуть не лукавила. Вы, Максим Эдуардович Лыков, родились в Ленинграде в 1948 году. У вас есть родимое пятно на правом запястье, похожее на полумесяц. Вы просто обожаете финики. Когда вы над чем-то упорно работаете и не можете прийти к решению, вы подолгу сидите молча, уставившись в одну точку, и не обращаете внимания ни на что вокруг, будто в трансе, отстранившись от всего мира. Как же это бесило меня когда-то. А еще вы любите классическую музыку, причем, когда слушаете ее, то пытаетесь разложить мелодию на математические составляющие. Нота-цифра так, кажется, вы называете это?

— От-ткуда вы это знаете? — изумленным голосом пролепетал профессор. — Я никому и никогда не рассказывал о нота-цифрах!

— Вы рассказали мне, — ласково сказала рыжая, и Кир был готов поклясться, что в этот момент она открыто улыбнулась, — однажды, когда мы допоздна засиделись с вами в лаборатории после очередного трудного дела.

— Но я не понимаю? — залепетал профессор. — Как это возможно? Если только…

— Если только кто-то однажды не попал в прошлое и не переписал всю историю, — усмехнулась Гончарова, — это вы хотели сказать, профессор?

Молчание. Но, похоже, Лыков кивнул, поскольку рыжая продолжила:

— Да, профессор, так и есть. Мы с Денисом облажались, и весь этот мир, что вы знаете, лишь парадокс нашей с ним ошибки в прошлом.

«Что за срань она несет? — поразился Кир. — Неужели в такое можно поверить?»

Но профессор, похоже, был иного мнения:

— Подробности, я хочу слышать подробности, — залепетал он.

— Хорошо, тогда слушайте. — И Юля начала рассказывать.

Она поведала профессору о якобы ином мире, в котором он так же открыл z-частицы, но нашел им совершенно иное применение, а именно — открывать врата в прошлое. По ее словам, этот их «выдуманный мир», как его определил для себя Кир, был подвержен разрыву межпространственной материи, и в эти разрывы отчего-то часто проваливались простые обыватели, что, конечно же, было весьма опасно и чревато. Опасно и чревато как для самих обывателей (рыжая применяла к ним нелепый термин — попаданцы, от грубости этого слова Кир даже поморщился), так и для самой истории. И чтобы не случилось непоправимого, был создан некий отдел «Защиты истинности истории и граждан, попавших в петлю времени». Кир попытался представить аббревиатуры этого отдела, и чуть было не прыснул «ОЗИИИГПВПВ — ну что за идиотизм!». И руководил этим отделом никто иной, как майор милиции Громов, правда, в том мире майор был вовсе не майором, а бывшим тайным агентом. А в сам особый отряд, спасающий этих самых горе-попаданцев вкупе с историей, входили: сын Громова, уголовник Богатырев и она, пришибленная рыжая террористка. «Это не отряд, а самый настоящий зоопарк какой-то», — отметил про себя Кир, считая, что этакая четверка не способна к командной деятельности и тут же провалила бы любое, даже самое плевое задание. Ну и в итоге все так и произошло, и очередное задание в доме Ипатьевых в момент казни царской семьи кровавых Романовых оказалось с треском провалено, вместо расстрела всей династии, добить удалось не всех — уцелела Анастасия, дочь тирана Николая. «Да она и так уцелела, — чуть было не прыснул Кир. — Это любому школьнику известно, как кровавая Настька вела рати белых к новому царствию, и как доблестным красноармейцам удалось остановить ее в самый последний момент у стен Зимнего». Но, по словам пришибленной рыжей, все было совсем иначе, и возле стен Зимнего в 1920 году остановили ее вовсе не красноармейцы, а они с Денисом Громовым-младшим, и, что самое удивительное, они не прикончили кровавую царевну, а благородно даровали ей жизнь и взяли с собой в настоящее. И теперь она здесь, с ними. Профессор Лыков даже охнул в этот момент и произнес то, отчего у Кира чуть было челюсть не отвисла: «Бедное дитя, сколько же вам довелось пережить». Больших усилий сдержанному комитетчику стоило, чтобы не выглянуть из укрытия и не взглянуть на эту самую псевдо-Анастасию. Но раньше времени заявлять о своем присутствии не стоило.

— Но вернулись мы, профессор, уже не в наш мир, а в этот измененный, — тем временем продолжала вешать Лыкову лапшу на раскидистые, словно оленьи рога, уши Гончарова.

— И поверьте, Максим Эдуардович, — вдруг заговорил Громов-младший, — лично меня этот новый мир вполне устраивал. Мне казалось, он более честный и справедливый… — Денис вдруг замялся, а затем, казалось, высказал то, что уже давно бередило его совесть. — Хотя, если быть откровенным до конца, устраивал он меня лишь по сугубо личным причинам. Поскольку я понял, что, не смотря на все достижения общества, справедливости в этом мире ничуть не больше, чем в любом другом, и все это лишь видимость. Об этом можно даже поспорить…

— Но сейчас на это нет времени, Денис. — Вновь взяла инициативу в свои руки Гончарова. — Я бы даже, возможно, согласилась с первоначальным мнением моего напарника о многих достоинствах вашей реальности, профессор, но извините, с самого начала я знала, что этот мир обречен, и предотвратить грядущую катастрофу невозможно.

— Откуда вы это знали? — спросил Лыков.

«Да, хороший вопрос, — согласился Кир. — Откуда ты это знала, рыжая?»

— Для ученого, как я, которая долгие годы жизни отдала исследованию межвременной материи, ее структуре и формированию, это было не сложно. Z-частицы, — они причина всего, они — это структура самого времени, связующее звено между прошлым и будущим, они — словно цемент настоящего. Миллионы лет они были недоступны для осязания человека, пока однажды кто-то не нарушил их вечный покой, и в неосязаемой кирпичной стене времени не образовалась брешь. В нашей реальности эта брешь проявилась в виде межвременных разрывов, в которые стали проваливаться простые люди, именно их спасением и занимался наш отдел. Разрывы материи и действия попаданцев в прошлом влияли на, как мы это называли, колебание p-волн. Обычно показания были небольшие, в пределах от 0 до 3 %. Но, по вашей же теории, если колебания p-волн превысят 60 %, то это неизбежно приведет к временной ресинхронизации.

— И каков процент колебания этих самых p-волн был после того, как вы оказались в нашем мире? — задал самый разумный вопрос Лыков.

— 58 %, — ответила Гончарова. — Но с каждым днем этот процент увеличивался. Пусть на небольшую долю, от 0,01 до, скажем, 0,3, но он рос с каждым днем. Поначалу я решила, что всему виной межвременные дыры и действия попаданцев, но потом я обнаружила, что в вашем мире материя не разрывается, а, напротив, затягивается.

— Чего-чего? — наконец не выдержал Игорек. — У меня сейчас голова лопнет от всей этой вашей белиберды.

— Да, Гончарова, я тоже кое-что не могу понять, — вступил в разговор новый голос, и Кир тут же понял, что это бывший майор милиции Константин Громов. — Если в вашей реальности проблема состояла в разрыве этой самой материи, а в нашем она, напротив, затягивается, то почему Земля то погибла?

«Вот ты и прокололась Гончарова, — злорадно усмехнулся Кир. — Даже твои сторонники сомневаются»

— Эх, — вздохнула рыжая. — Это сложно объяснить…

— Позвольте мне, Юлия, — неожиданно вступился за Гончарову сам Лыков. — Ваш пример с кирпичной стеной и z-частицами в виде цемента был очень нагляден. Так вот, в нашем мире брешь в стене удалось заделать, мы залили ее цементом, но цемент литься не прекратил, и теперь вся стена обильно поливается им, и уже не видно самой стены, а лишь один сплошной цемент, который и поглотил Землю.

— Так еще непонятней, — пробурчал Игорек, но его бурчание вполне отчетливо донеслось до цепкого слуха Бахчисараева.

— Не заморачивайся, — подал голос Денис.

«Вот именно, не заморачивайся, — хмыкнул Кир. — Вот и вся суть углубления в эту псевдо-теорию. Ну как в такое можно поверить?» — поразился комитетчик, но профессор, похоже, оказался совершенно иного мнения:

— Предположим, я вам поверил, Юлия, — вдруг заявил Лыков. — И, как я понимаю, вы здесь, чтобы все исправить?

— Да, — вместо Гончаровой заявил Громов-младший и пафосно добавил: — Поскольку мы Стражи времени, и мы в ответе за этот мир!

— Хм-м, — задумчиво протянул профессор. — И что требуется от меня?

«Ты старый дурак! — чуть было не взвыл Кир. — Неужели ты им поверил? Да они просто развели тебя, как мальчишку».

— Ваш аппарат по ускорению времени, профессор, — заявила Гончарова. — Коды доступа к нему и ваша помощь. Вместе мы перенаправим его воздействие на z-частицы с учетом колебания p-волн так, чтобы разорвать материю на сто лет в прошлое.

— Это, в самом деле, возможно? — удивился Лыков. — Моя машина была изначально предназначена для другого.

— Это возможно, профессор, я вам покажу. Ведите.

По лаборатории зашуршали шаги. Похоже, глупец Лыков повел навешавшую ему лапши на уши Гончарову к АПУВП или, иными словами, аппарату по ускорению временного процесса, самому секретному устройству во всей Солнечной системе.

«Вот дурень», — покачал головой Кир и взглянул на своего единственного союзника — главу службы безопасности Черной башни.

Тот с надеждой смотрел на Бахчисараева, похоже, он тоже не поверил ни единому слову хитрой террористки.

— Что будем делать? — шепотом спросил охранник.

— Выжидать, — так же шепотом ответил Кир, а затем, собравшись с силами и пользуясь тем, что террористы удалились к АПУВП, осторожно выглянул из укрытия.

Так и есть: Лыков, Гончарова и оба Громовых у аппарата. Профессор что-то вводит, рыжая командует, тыкает пальцем в кожаной перчатке в мониторы, что-то требует, а Громовы просто пялятся в экраны, как два идиота. Кир осторожно повернул голову: уголовник Богатырев, подняв с усыпанного трупами и обломками пола стул, присел отдохнуть, но ППШ из рук не выпустил — это плохо. Рядом с громилой трутся две девчонки в форме пионерок, одна с васильковыми глазами без оружия, наверное, именно ее Гончарова рапортовала, как царевну Анастасию Романову. А вот вторая — азиатка в куртке-косухе, вооружена японской катана.

«Ну, катана это не опасно, — презрительно фыркнул Кир. — Все равно так близко ей ко мне не подобраться. Поэтому девчонок в расчет не берем, они не бойцы, а вот бугай, да и Громовы с рыжей… Нет, тут надо все как следует взвесить. В любом случае, первоочередная задача — это не дать террористам воспользоваться АПУВП, а затем будь что будет».

Кир вновь спрятался за стол и взглянул на товарища. У пояса охранника висел небольшой и удобный пистолет-пулемет «Кедр», отечественный аналог так любимого на западе «Uzi» — уже неплохо. Ладонь легла на рукоять собственного модифицированного Макарова, а затем пальцы извлекли обойму. «Простых патронов будет не достаточно, но на этот случай…» Запасная обойма со специальными взрывными патронами встала на место обычной. «Все готово, теперь осталось только выждать момент».

— Все готово, — так же возвестил и Лыков. — Все согласно вашим данным. Теперь осталось только ввести дату и координаты. Хотя я сильно сомневаюсь, что моя машина способна разорвать межвременное пространство.

— А вы не сомневайтесь, профессор, — отозвалась Гончарова. — С таким избытком z-частиц мы сможем разорвать время даже на глубину целого тысячелетия. Хотя нам это и не требуется.

— Тогда какое время вводить?

— Дата: 16 июля 1918 года, место — Екатеринбург, — отчего-то после долгой паузы заявила рыжая.

— Что?

— Что???

Разом воскликнули два голоса. Один принадлежал Денису Громову, другой — женский.

— Прости, Настя, — выдохнула Гончарова, и от четкого слуха Кира не утаились нотки дрожи ее голоса. — Прости, дорогая. Но все это началось с тебя, весь временной парадокс начался из-за того, что ты выжила в тот роковой день. — Она вновь замялась. — Прости, прошу, и пойми. Пойми, но мы должны восстановить баланс…

— То есть вы должны дать этим ублюдками расстрелять меня вместе с моей семьей? — произнесла рекомая Анастасией. И Кир даже поразился ее выдержке, ни страха, ни дрожи в голосе, одна лишь обреченность и печаль. «Если бы это девочка действительно принадлежала к царской семье, Романовы могли бы ей гордиться».

— Это бесчестно, Юля! — вдруг с возмущением заявил другой женский голос, судя по всему, он принадлежал молодой азиатке с катана. — Я считала тебя настоящим самураем, а ты оказалась подлым акуниным.[5]

— Признаться честно, Юля, я тоже не ожидал от тебя подобного, — вставил свои пять копеек и Громов-младший. — Настя наш друг, она доверилась нам, а ты все это время держала ее при себе, как какое-то животное, ведомое на бойню!

— Какие же вы все, сука, правильные! — вдруг вскричала Гончарова. — Какое значение может иметь честь и мораль по сравнению с судьбой всего человечества! Вы думаете, мне ее не жалко? Жалко! Скажу больше, у меня сердце кровью обливается! — Пауза, а затем вновь дрожащим голосом: — Как я не хотела привязываться к ней, не вышло. И мне самой очень жаль, что так приходится поступить, но, поймите, иного способа нет. Парадокс нужно устранить!

— Нет, нет, нет! — запричитал Громов-младший. — Мы что-нибудь придумаем! Ведь безвыходных ситуаций не бывает! Ведь так?

— Не надо, Денис, не стоит, — наконец заговорила рекомая Анастасией. — Юля права!

— Что? — похоже, Громов-младший не поверил собственным ушам.

— Юля права, — повторила Анастасия. — Все началось с меня и на мне все и должно закончиться…

«Какая мужественная девочка, — поразился Кир. — Неужели она действительно искренне верит, что она царевна? Похоже, Гончарова отлично промыла ей мозги. Но верить, что ты царевна это одно, а вот пожертвовать собой ради других способны лишь единицы…»

Киру захотелось еще раз взглянуть на это обреченное, но такое мужественное и самоотверженное существо, и он все же рискнул и выглянул из укрытия.

Девочка в пионерском костюмчике выглядела гордо, как истинная царевна, но в ее глазах цвета глубокого синего моря читалась настоящая грусть.

— Настя, ты не обязана, — вновь заговорил Громов-младший и сделал несколько шагов по направлению к псевдо-царевне.

Краем глаза Кир уловил, как Гончарова что-то зашептал профессору Лыкову и тот, кивнув, забарабанил пальцами по клавиатуре компьютера. Сердце машины АПУВП, в этот момент состоящее из одних сплошных z-частиц, вдруг запульсировало, и из сиреневого начало наливаться алым. К этому времени у аппарата уже оказался и Богатырев.

«Больше медлить нельзя», — наконец решил Кир и, притянув к себе охранника, зашептал тому на ухо план.

* * *

— Прости, Денис, я должна, — покачала головой Анастасия. — Моя жизнь ничего не значит по сравнению с судьбой всего мира. Эх, лучше бы вы оставили меня в разрушенных стенах Зимнего и не брали с собой, это бы было самое лучшее решение. Именно там должен был окончиться мой путь, было бы не так грустно. А теперь, после всего увиденного, после того, как я… — ее голос дрогнул, а глаза наполнились влагой, — полюбила…

Денис подскочил к ней и обнял. Девушка уткнулась в его плечо лицом, но не разрыдалась, а лишь обняла крепко-крепко, как любимого перед долгим прощанием.

— Видит Бог, Настя, я этого не хотел, — гладя ее по волосам, зашептал Денис.

— Если бы все было иначе… но, видно, такова моя судьба…

Денис почувствовал, как глаза наполняются влагой, и отчего-то очень захотелось поцеловать Настю. Он уже было потянулся к ее губам, как вдруг резкий шорох позади отвлек его. Кто-то черной тенью вскочил из-за перевернутого стола в дальнем конце лаборатории. По виду, один из недобитых охранников. Он вздернул руку и там блеснул Uzi, или что-то очень на него похожее.

— Нет! — воскликнул Денис, хотя ствол Uzi и не был направлен в его сторону. Нет, смертельное дуло кромешной тьмой взглянуло на отца, Юлю, Игорька и профессора, и тут же этот, одинокий несущий разрушение, глаз вспыхнул.

Тыр-Тыр-Тыр-тыррр!

— Не-ет! — выпуская Настю из рук и отталкивая ее от себя в надежде, что она спрячется, вскричал Денис и потянулся за пистолетом.

Первым, весь изрешеченный пулями, упал профессор. Юля юркнула вниз. Денис не видел, попали ли в нее, но, похоже, ёжик жива, поскольку склонилась над Лыковым, и казалось что-то шептала ему или, напротив, слушала. Зато он четко увидел, как еще несколько пуль угодили в грудь Игорька и одна отцу в голову.

Пистолет Дениса уже вздернулся вверх, но выстрел опередила стремительная Кики. Восьмихвостой лисицей она метнулась вперед и нанесла один точный удар. Катана отсекла стрелку голову, та, словно мячик взмыла ввысь, а из разрубленного горла фонтаном брызнула кровь, окатывая кицунэ с ног до головы. Но Кики даже не поморщилась, а перекувыркнулась через голову и в ошеломительном прыжке ушла назад, к Анастасии.

И тут вторая фигура поднялась в другом углу, дальнем от всех, даже от стремительного прыжка кицунэ.

— Ты! — взревела Юля, словно увидев злейшего врага. Ее левая рука вздернулась вверх, черная перчатка слетела, и Денис увидел пугающую обожженную ладонь и пальцы. — Ты дорого заплатишь мне за это, ублюдок!

— Только не в этом мире! — надменно усмехнулся Бахчисараев и спустил курок.

Словно в замедленной съемке Денис увидел, как из Макарова комитетчика вылетела странного вида пуля. Она миновала Анастасию и Кики, прошла мимо Дениса, устремилась вперед, не задела даже полную ярости Юлю, а вошла в самое сердце аппарата профессора Лыкова, в мерцающую красками субстанцию, полностью состоящую из z-частиц.

Взрыв!

Стены закружились юлой, цвета сделались ярче, одни тона смешались с другими, словно взбесившийся художник выплеснул на полотно все краски разом. И Дениса накрыло. Накрыло старым, добрым, но уже подзабытым межвременным трипом.

КОНЕЦ

Примечания

1

Мухинский — В советское время так называли граненый стакан, поскольку его создателем являлась скульптор Вера Игнатьевна Мухина более известная, как автор монументальной композиции «Рабочий и колхозница».

2

Scheisse — Дерьмо (нем.)

3

Dummkopf — Дурак, идиот (нем.)

4

Das Miststück — Сука (нем.)

5

Акунин — японское слово не имеет адекватного перевода на русский язык. Приблизительно его можно перевести как «злой человек», «разбойник», «человек, не соблюдающий законов».

Content

Дмитрий Карпин
Мир, где нас не ждали

Пролог

Глава 1 О дивный новый мир

Глава 2 Картина маслом

Глава 3 Союз-Нефть — богатства народа в надежных руках

Глава 4 Честь советского солдата

Глава 5 Как говорится — «не ждали»

Глава 6 Не кошерная операция

Глава 7 Самураи тоже слушают рок

Глава 8 Загнанный медведь

Глава 9 Когда твой мир рушится

Глава 10 До встречи на Марсе

Глава 11 Под парусом в космос

Глава 12 Теплые приветствия

Глава 13 Побег из ГУЛАГа

Глава 14 Черная башня

Примечания