Елена Алексеевна Савельева

Олаус Магнус и его «История северных народов»

Введение

Изучение культурных связей Русского государства и стран Западной Европы периода феодализма в настоящее время становится одной из центральных проблем отечественной историографии. В связи с этим советское источниковедение проявляет значительный интерес к историческим и географическим трудам западноевропейского средневековья, посвященным Московскому государству и содержащим неизвестные или малоизвестные материалы о России. К ним относятся и историко-географические труды о Северной Европе: «Морская карта» с комментариями и «История северных народов», составленные в первой половине XVI в. шведским ученым Олаусом Магнусом. Они содержат ценные сведения о Русском государстве, странах бассейна Балтийского моря, Скандинавии и Кольском полуострове труды, в достаточной степени изученные в западноевропейских странах, почти неизвестны в отечественной историографии. Но и на Западе работа над «Историей северных народов» и «Морской картой» с комментариями ведется крайне неравномерно. Много внимания уделено вопросам, связанным со Скандинавией и собственно Швецией, менее разработаны проблемы, касающиеся Прибалтийских стран. Материалы, посвященные Русскому государству, почти не затрагивались европейскими исследователями. В связи с этим настоящая работа ставит своей целью определение, исследование и введение в научный оборот сведений о России, содержащихся в трудах Олауса Магнуса, и главным образом в «Истории северных народов».

Олаус Магнус родился на рубеже двух столетий, в эпоху географических открытий, когда новые тенденции в географической науке вступили в противоречия со старыми, установившимися традициями. Испытав на себе противоречивость этого времени, он все же внес большой вклад в изучение малоизвестных стран, рассказав всему просвещенному миру о севере Европы. Он не был столь знаменитым путешественником, как Колумб или Магеллан, но тем не менее совершил значительные открытия в области географии и этнографии этой неизвестной до него области земного шара, поставившие его имя в один ряд с именами многих землепроходцев и исследователей. Его заслуга перед ученым миром заключается в окончательном разрыве с древней традицией в изображении и описании стран Северной Европы, основанной на сведениях, заимствованных из трудов античных ученых, в частности Плиния, Плутарха и главным образом Птолемея. Тем самым Олаус Магнус по-новому решил проблему нанесения Скандинавского полуострова на географическую карту.

Противоречивость эпохи, национальные и религиозные конфликты, характерные для Швеции начала XVI в., не могли не сказаться на скандинавской науке того времени в целом и на трудах Олауса Магнуса в частности. Он жил в переломный период, когда его родина освобождалась от датского господства и образовывала суверенное государство во главе с Густавом Вазой. В связи с этим появилось множество противников сильной королевской власти в Швеции, проведения церковной реформы и введения протестантства. Среди них особенно выделялся епископ Линчепингский Ганс Браск и архиепископ Упсальский Иоанн Магнус, родной брат Олауса Магнуса. Освобождение страны от чужеземного ига пробудило у всех шведов горячий патриотизм, объединявший их. Введение протестантства вынудило многих католиков, приветствовавших самоопределение Швеции, покинуть родину. Олаус Магнус и Иоанн Магнус за приверженность папскому престолу подверглись опале со стороны шведского короля Густава I Вазы и отправились в изгнание. Но и за границей они сохраняли верность национальным шведским традициям и много времени отдавали публицистической деятельности, ратуя за возвращение Швеции в лоно католической церкви, но эти их труды не принесли им ожидаемой славы.

Главной заслугой Олауса Магнуса перед мировой исторической наукой явились не его политические деяния, хотя он был в достаточной степени искусным дипломатом и политиком, а его труды, составленные далеко от родной страны и посвященные истории и географии Скандинавии, и в частности Швеции. На них, так же как и на судьбу их автора, наложила свой отпечаток противоречивость эпохи. В своем творчестве Олаус Магнус сохранил верность средневековым традициям, которые не смогли изгладить ни новое время, ни новые впечатления. Живя в Италии в период позднего Возрождения, он усвоил гуманизм итальянской науки и искусства. По словам исследователя трудов Олауса Магнуса И. Коллийна, «у него средневековый человек часто наряжается в пышные одежды Возрождения»[1].

Для Олауса Магнуса как исследователя характерны острая наблюдательность, неизмеримая жажда знаний и интерес ко всему, что встречалось в его странствованиях, продолжавшихся почти всю его жизнь. Будучи добросовестным исследователем, он оставил нам яркие картины, изображающие людей северных стран Европы в труде и в борьбе с суровой северной природой. Олаус Магнус первым обратил внимание на влияние климатических условий на жизнь человека.

Характерной особенностью средневекового ученого являлось обязательное цитирование трудов его предшественников, и в особенности отцов церкви. В литературных трудах Олаус Магнус постоянно следовал этой традиции, ссылаясь на многочисленные сочинения античных и средневековых писателей, часто не имеющих никакой связи с исследуемой темой. Но отличие Олауса Магнуса от многих его современников заключается в том, что в ряде случаев он был способен критически осмысливать разные точки зрения и отстаивать свои взгляды и убеждения. Однако эта способность покидала его, как только он обращался к теме, непосредственно связанной с Швецией. Говоря о своей родине, он преувеличивал ее достоинства и категорически отрицал все недостатки.

Другим недостатком трудов Олауса Магнуса явилось почти полное отсутствие систематизации при изложении материала, что было характерно для всей науки XVI–XVII вв., когда главной целью ученых-энциклопедистов, специализирующихся в различных областях знания, был сбор материала, а не его критическая обработка. Тем не менее, некоторые попытки научной систематизации у Олауса Магнуса можно обнаружить в распределении по главам историко-этнографических сведений, содержащихся в «Истории северных народов». Энциклопедический характер книги, большой ее объем, наличие известий по разным отраслям человеческих знаний тоже не способствовали систематическому изложению; в результате этого — постоянное нарушение плана книги, отступление от основной темы, описание деталей, не всегда заслуживающих внимания, и развитие побочных сюжетов, часто почти не связанных с поставленной в этой главе проблемой.

Изображение и описание Московского государства в «Истории северных народов» и на «Морской карте» с комментариями обладают теми же достоинствами и недостатками. В ряде случаев сведения, содержащие информацию о русско-шведских отношениях, носят ярко выраженный тенденциозный характер. Это объясняется, прежде всего постоянным соперничеством Русского и Шведского государств на Финском заливе и в Карелии. Эта тенденциозность не была непреодолимым препятствием при рассказе о Русском государстве конца XV — первой половины XVI в. Появление Русского Севера, в частности Карелии и Кольского полуострова с Белым морем, на «Морской карте» 1539 г. стало его первым картографическим изображением.

Глава 1.

Олаус Магнус и его труды в западноевропейской историографии

В Западной Европе, и особенно в Швеции, к настоящему времени было опубликовано множество сочинений, посвященных Олаусу Магнусу и его трудам. Его имя привлекло к себе внимание ученых еще во второй половине XVI в. и до нашего времени не перестает интересовать исследователей, занимающихся историей развития разных областей человеческих знаний — истории, географии, этнографии, биологии и т. д. Первые сочинения об Олаусе Магнусе носили чисто биографический характер. Их авторы почти не останавливались на разборе его трудов. Однако наиболее известные историки Швеции нового времени Иоанн Мессений и Иоанн Шеффер[2] уже в XVII в. использовали его сочинения при описании различных сторон жизни народов Севера. В XVIII в. появляются первые работы, посвященные собиранию и учету всего, что было написано Олаусом Магнусом. Наиболее характерной в этом отношении была анонимная статья «Замечания, касающиеся изданий и переводов "Истории северных народов"»[3]. В ней учтено 20 изданий переводов и переложений этого сочинения, опубликованных в XVI–XVII вв. в европейских странах. Таким образом, в Швеции к середине XVIII в. была заложена основа для дальнейшего изучения творчества Олауса Магнуса.

Однако к систематическому исследованию наследия Олауса Магнуса в Швеции и других европейских странах приступили только в конце XIX в. Поводом послужило открытие в 1886 г. в Мюнхенской городской библиотеке подлинника «Морской карты» 1539 г. с автографом ее автора. И до этого времени в Швеции публиковались описания жизненного и творческого пути Олауса Магнуса. Наиболее интересной из работ, появившихся до открытия «Морской карты», была большая статья Ханса Хильдебранда, посвященная личности и трудам Олауса Магнуса и опубликованная в 1884 г.[4] В ней автор исследует историко-этнографическое сочинение Олауса Магнуса «Историю северных народов», уделяя при этом много внимания рассмотрению и сведению воедино всех известий, касающихся непосредственно Швеции. Систематический обзор материала предваряется краткой биографической справкой, базирующейся непосредственно на «Истории северных народов», содержащей автобиографические сведения. Здесь же дается разбор карты, приложенной к базельскому изданию книги 1567 г., которая до 1886 г. считалась точной копией «Морской карты» 1539 г.

Хильдебранд первым из исследователей творчества шведского ученого обратил внимание на то обстоятельство, что впервые к истории Олаус Магнус показал зависимость жизни каждого описанного им народа от воздействия природных и климатических условий. В конце статьи Хильдебранд ставит вопрос о необходимости перевода «Истории северных народов» на шведский язык и его публикации в том же оформлении, как и первое издание книги, со всеми иллюстрациями и картой. Статья Хильдебранда не лишена ряда неточностей, объясняемых в первую очередь тем, что многие биографические сведения об Олаусе Магнусе (даже год его смерти) в то время не были известны. Тем не менее она открыла для Швеции имя ее первого исследователя и бытописателя и подвела итог всему, написанному о нем до 1884 г.[5]

Как уже говорилось, в 1886 г. в. Мюнхене Оскар Бреннер нашел подлинный экземпляр «Морской карты» Олауса Магнуса. Это открытие вызвало огромный интерес к жизни и трудам ее автора. Бреннер впервые дал описание и характеристику подлинной карты Олауса Магнуса и показал ее отличие от карты базельского издания «Истории северных народов» 1567 г.[6] Впервые в истории западноевропейской картографии он проанализировал возможные источники этой карты и опубликовал подлинный латинский комментарий, помещенный на самой карте и известный раньше по варианту базельского издания книги 1567 г. Бреннеру принадлежит гипотеза о том, что составителем базельского варианта карты был переводчик «Истории северных народов» на немецкий язык Иоганн Баттист Фикклер, который скрыл свое имя под инициалами FW (т. е. Фикклер из Вейлы).[7]

Очень близка к работам Бреннера неоконченная статья X. Шумахера «Олаус Магнус и древнейшие карты Северных стран»,[8] представляющая собой попытку подробного анализа всех картографических источников «Морской карты» Олауса Магнуса, начиная с характеристики предполагаемого собрания карт известного собирателя и издателя описаний путешествий Джиованни Баттисты Рамузио.

Однако все названные статьи касались только одной стороны деятельности Олауса Магнуса и почти ничего не говорили о его биографии. Первая обобщающая монография о шведском ученом, до настоящего времени сохранившая свое научное значение, появилась только в 1895 г. Она написана известным шведским географом профессором Упсальского университета Карлом Алениусом и является его докторской диссертацией.[9] В книге, названной «Олаус Магнус и его представление о географии Севера», Алениус впервые дал обстоятельную и систематическую критику географических представлений Олауса Магнуса, а также его предшественников и последователей. Чтобы выявить характер влияния на «Морскую карту» 1539 г. географических трудов, предшествовавших ее появлению, Алениус произвел сверку этой карты с известными картографическими трудами Вида, Фикклера, Меркатора, Ортелия и с картами, изданными в XVI в. в качестве приложения к «Космографии» Птолемея. Алениус не ограничился только сличением карты с предшествовавшими ей работами и с трудами последователей Олауса Магнуса, он также дал подробный анализ географических сведений, содержащихся в «Истории северных народов» ив трех комментариях к «Морской карте», изданных также в 1539 г.

На основании материалов, которые содержались в «Истории северных народов» (1555 г.) и в «Автобиографических записках» Олауса Магнуса, опубликованных в 1893 г. Гаральдом Ерне,[10] Алениус написал первую научную биографию шведского ученого и показал, что впервые в истории Олаус Магнус в своем литературном труде дал историю жизни народов Севера, а не характерную для его современников историю войн и королей. Хотя монография Алениуса появилась в то время, когда многие документы о жизни и творчестве Олауса Магнуса были еще неизвестны, она до сих пор является одним из самых ценных пособий по исторической географии и истории картографии Швеции и всего европейского Севера эпохи позднего средневековья.

Алениус в двух других работах, посвященных историко-географическим проблемам, обращался к «Морской карте» Олауса Магнуса. В них говорится о ее влиянии на западноевропейскую картографию и дается разбор географических и картографических сведений в трудах известных географов и путешественников XVI в. — Антония Вида, Себастьяна Мюнстера, Сигизмунда Герберштейна, Абрагама Ортелия, Герарда Меркатора и др.[11] Сочинения Алениуса базируются на материалах шведской историографии об Олаусе Магнусе до начала систематической публикации источников, хранящихся в архивах западноевропейских стран.

К началу XX в. относится деятельность Общества св. Михаила, основанного в Стокгольме специально для изучения творческого наследия Олауса Магнуса и публикации перевода его «Истории северных народов» на шведском языке. Его первое заседание относится к декабрю 1905 г. С деятельностью этого Общества связано имя известного шведского библиографа и историка Исаака Коллийна,[12] посвятившего Олаусу Магнусу ряд статей и принимавшего непосредственное участие в публикации вновь открытых документов и материалов. Он же был редактором и издателем первого тома «Истории северных народов» на шведском языке.

Одной из важнейших работ Коллийна об Олаусе Магнусе явился его доклад, прочитанный на заседании Общества св. Михаила 18 декабря 1909 г. и опубликованный в Трудах Общества в 1910 г. Намерения автора заключались в том, чтобы «в кратких чертах дать представление об этом замечательном человеке, основываясь только на двух его главных произведениях: "Морской карте" и "Истории северных народов"».[13] В небольшом по объему докладе намечены основные направления деятельности Общества св. Михаила по изданию трудов Олауса Магнуса. Коллийн считал, что их изучение и публикацию необходимо вести в четырех направлениях: 1) разыскание и издание переписки и документов Олауса Магнуса; 2) составление полного библиографического списка его трудов и сочинений, ему посвященных; 3) факсимильные издания «Морской карты» 1539 г. и комментариев к ней; 4) исследование происхождения гравюр на дереве с «Морской карты» и из «Истории северных народов».

Все рекомендации, кроме последней, были приняты Обществом и в скором времени получили свое решение. В своем докладе Коллийн обошел вопрос о переводе на шведский язык и печатании «Истории северных народов», поскольку к тому времени такая работа уже велась и вышел первый том книги Олауса Магнуса.

Вопрос о необходимости перевода «Истории северных народов» на шведский язык был поставлен Хильдебрандом в статье 1884 г., где автор сообщил, что приступил к переводу этой книги, но отсутствие необходимых средств может его прервать.[14] Видимо, так и случилось, поскольку весной 1906 г. Общество св. Михаила снова начало работу над переводом и через три года первый том «Истории северных народов» на шведском языке был выпущен в свет. В него вошли 1–5-я книги со всеми иллюстрациями и заставками оригинала 1555 г. Но на печатание перевода Общество затратило больше времени, чем предполагалось вначале. Последний том был закончен в 1921 г., а опубликован в 1925-м.[15]

В предисловии к т. 1 «Истории северных народов» Общество св. Михаила обещало в последней части опубликовать подробные комментарии и весь справочный аппарат к книге. Но составление комментариев заняло много времени, хотя часть их и была опубликована вместе с текстом. Начало работы над отдельным томом комментариев относится к 1925 г., а ее продолжение после длительного перерыва — к 1943 г. Составление комментариев было поручено преподавателю северной и сравнительной этнографии Иону Гранлюнду, получившему затем звание доктора философии и должность управляющего Северным музеем. Восемь лет спустя, в 1951 г., вышел отдельный том, содержащий комментарии, указатели и весь справочный аппарат к «Истории северных народов», который подвел итоги 46-летней деятельности Общества св. Михаила.[16]

Комментарии Гранлюнда представляют собой попытку разъяснить текст книги Олауса Магнуса с точек зрения лингвистической и историко-этнографической. В послесловии к т. 5 Гранлюнд объединил все собранные им сведения об Олаусе Магнусе, чтобы наметить контуры его биографии и дать ему характеристику как «бытописателю северных народов».[17]

В составлении комментариев, кроме Гранлюнда, принимала участие большая группа шведских ученых, среди них географы Иоганн Нордстрём и Годфрид Карлссон, доктор философских наук искусствовед Ригвальд Стрёмбом и многие другие. Редактором и издателем этого тома оставался Коллийн.

Члены Общества св. Михаила внесли большой вклад в изучение и публикацию трудов Олауса Магнуса. Кроме перевода на шведский язык «Истории северных народов», ими были изданы итальянский и немецкий комментарии к «Морской карте», впервые напечатанные Олаусом Магнусом в 1539 г., и факсимиле самой карты — копия единственного сохранившегося экземпляра. Кроме того, они опубликовали по новым материалам ряд исследований, посвященных шведскому ученому и его трудам. О польском периоде жизни Олауса Магнуса говорится в статье Карлссона.[18] На основе «Истории северных народов» и комментариев к карте Нордстрём написал монографию о северных островах. Ему же принадлежат статьи о начале работы Олауса Магнуса над «Историей северных народов» и о влиянии этой книги на испанскую научную литературу XVI в., а также публикация писем Олауса Магнуса, находящихся в Ватиканской библиотеке.[19]

Составитель комментариев к «Истории северных народов» Гранлюнд также опубликовал ряд работ об Олаусе Магнусе и его трудах, в частности большую статью о «Морской карте» 1539 г., в которой, основываясь на новых источниках, дает подробное толкование сюжетов иллюстраций с этой карты.[20]

В странах Западной Европы имя Олауса Магнуса также привлекало внимание ученых, главным образом в связи с открытием в архивах и библиотеках связанных с ним материалов. Немецкий исследователь И. Кольберг опубликовал письма Олауса Магнуса к польскому ученому Яну Дантышеку. В 1914 г. он издал биографию Олауса Магнуса и его брата Иоанна Магнуса.[21] Но главная заслуга в публикации писем Олауса Магнуса принадлежит Годфриду Бушбеллу, который собрал и издал почти все сохранившиеся письма шведского ученого.[22]

Несколько работ посвятили Олаусу Магнусу и французские ученые. Одной из ранних биографий Олауса Магнуса явилась статья Жана Мартина, построенная главным образом на переписке братьев с видными деятелями католической церкви и на их трудах по истории Швеции.[23] Представляя Иоанна и Олауса Магнуса как защитников католицизма в Швеции и как мучеников за веру и почти не касаясь их научной деятельности, автор изобразил в своих трудах шведского короля Густава Вазу, сыгравшего в освобождении Швеции от датского ига далеко не последнюю роль, как гонителя всего прогрессивного в этом государстве. В том же плане написана книга Э. Бенака, основанная на переводе на французский язык отдельных глав из «Истории северных народов».[24]

Особенной популярностью в европейских странах пользуется «Морская карта» 1539 г. К ее исследованию обращались и обращаются до настоящего времени. В 1938 г. в связи с 400-летним юбилеем карты вышла в свет работа Г. Рихтера.[25] Десять лет спустя в монографии английского исследователя Е. Лайнема[26] был дан подробный сравнительный анализ «Морской карты» 1539 г. и ее копии 1574 г., опубликованной в известном «Атласе» Лафрери. Подробно были рассмотрены возможные источники карты и книги в статьях Г. Берга, Р. Езефсона, X. Лиделла, Е. Абрагамсона, А. Квеннерштедта и др.[27]

Медведь с дубинкой. Иллюстрация из «Истории северных народов»

Однако обобщающие монографии, посвященные Олаусу Магнусу и его трудам, появились в 40-е годы нашего столетия. Они основывались на перечисленных выше публикациях источников и на вновь открытых материалах. Разносторонняя характеристика Олауса Магнуса на основании новых данных находится в сочинениях Я. Грапе, который внес большой вклад в изучение жизни и трудов шведского ученого. В своей первой монографии, напечатанной в 1942 г., Грапе дает подробный лингвистический и исторический анализ трудов Олауса Магнуса. В этой же книге он сообщает ряд новых биографических сведений.[28] Спустя семь лет вышла в свет вторая монография Грапе, посвященная характеристике важнейших античных и средневековых источников «Истории северных народов», их роли в западноевропейской науке того времени и влиянию на Олауса Магнуса.[29] Изданная в 1961 г. следующая монография Грапе относится к итальянскому периоду жизни Олауса Магнуса, когда печатались его историко-географические труды о северных странах. Важнейшее место в ней уделяется связи творчества шведского ученого с культурным наследием Скандинавских стран и влиянию на него итальянской культуры в целом и гуманистических идей итальянского Возрождения в частности.[30]

К трудам Олауса Магнуса продолжают обращаться и исследователи разных специальностей, выявляя источи книги, карты и иллюстраций. В 1957 г. известный шведский вед Свен Альмквист[31] обнаружил, что основой одной из иллюстраций как книги, так и карты на довольно распространенный в средние века сюжет «медведь с дубинкой» является типографская марка немецкой издательской фирмы XVI в. Матиаса Аппиариуса.

В 1963 г. шведский биолог Кнут Хагберг по переводу «Истории северных народов» и комментариям Гранлюнда сделал популярную обработку ряда глав этого сочинения, рассчитанную на широкие круги читателей. В предисловии к этому изданию Хагберг называет Олауса Магнуса предтечей Карла Линнея и проводит параллель между их трудами.[32]

Последним по времени выхода в свет является воспроизведение издания «Истории северных народов» на шведском языке, выпущенное Институтом этнографических исследований при Северном музее и Стокгольмском университете в 1976 г. Это репринт книги издания 1909–1951 гг., в несколько уменьшенном формате.[33]

Однако во всей огромной литературе об Олаусе Магнусе вопрос о Московском государстве и его связях со странами европейского Севера в трудах шведского ученого остается неизученным. Ряд шведских историков упоминает «московитов» как соседей Швеции. Хильдебранд говорил, что русские купцы посещали ярмарки в ряде населенных пунктов Скандинавии.[34] В книге Алениуса сообщается, какие главы «Истории северных народов» посвящены Московии, но и в ней нет источниковедческого анализа известий, касающихся России.[35] Проблема изучения связей северных народов с Московским Великим княжеством частично затронута в сочинениях Грапе и Гранлюнда. Но их исследования очень неполны.[36] В комментариях к главам, посвященным Московии, Гранлюнд допустил ряд неточностей,[37] поскольку, говоря о «русской части» «Истории северных народов», он почти не пользовался русскими источниками, содержащими сведения о тех же проблемах, которые изложены у Олауса Магнуса. Примером может служить комментарий Гранлюнда к описанию посольских обычаев при дворе великого князя Московского. В нем сообщается, что рассказ Олауса Магнуса основан на описании посольского обряда в книге Герберштейна «Записки о московитских делах». На самом же деле у Олауса Магнуса в этом случае взят совершенно иной источник.[38]

В русской и советской историографии имя Олауса Магнуса также достаточно известно. Впервые о его трудах в России узнали в XVII в., когда «История северных народов» начала появляться в частных библиотеках. Она имелась в собраниях боярина Артамона Матвеева и соратника Петра I Феофилакта Лопатинского.[39] В XVIII в. «История северных народов» переводилась на русский язык по специальному заказу В. Н. Татищева, который неоднократно на нее ссылается в «Истории Российской» и в «Примечаниях на книгу, учиненную господином Стралембергом».[40] Работа над ее переводом была поручена переводчику Академии наук К. Кондратовичу.[41] Примерно в это время он перевел на русский или, возможно также для Татищева, книгу Иоанна Магнуса История Готии и Швеции».[42]

Хотя в трудах русских историков и географов XIX в. имя Олауса Магнуса упоминалось сравнительно редко, в ряде крупных работ по истории освоения Русского Севера он был назван и числе первых исследователей этого края.[43]

В начале XX в. известный русский историк картографии В. А. Кордт в «Материалах по истории русской картографии», большом собрании карт, изображающих территорию Русского государства начиная с XVI в., издал два листа «Морской карты» Олауса Магнуса, на которые нанесена северо-западная часть России. В этом же труде Кордт опубликовал небольшую статью об Олаусе Магнусе и его работах, представляющую собой резюме, составленное на основании работ шведских историков и картографов, в частности монографии Алениуса. Это краткое изложение выводов шведской историографии XIX в. и явилось первым сочинением об Олаусе Магнусе на русском языке.[44] Труд Кордта получил заслуженную оценку и в России, и за рубежом. Появились рецензии известных русских ученых XX в. Н. Д. Чечулина, И. И. Лаппо, С. М. Середонина, а также немецкого географа, занимавшегося картографией России, X. Михова.[45]

Не менее интересной и значительной для изучения трудов Олауса Магнуса в России явилась книга К. Тиандера «Поездки скандинавов на Белое море», хотя в ней только упомянут ряд эпизодов из «Истории северных народов». Статья С. Кузнецова в «Этнографическом обозрении» за 1905 г. заслуживает внимания потому, что в ней опубликован отрывок из кн. 1, гл. 1 «Истории северных народов», в котором говорится о местоположении «Биармии» по представлениям ученых XVI в.[46]

Позднее в «Истории географической карты» Л. С. Багров отметил, что «Морская карта» Олауса Магнуса открыла собой новую эпоху в изучении и изображении Скандинавского полуострова и северных островов на географической карте. Существовавший до 1539 г. тип карт европейского Севера, на которых Гренландия была соединена с материком, а Скандинавия изображалась в виде группы островов, уступил место новому типу, где Гренландия, «хотя и лежит еще к северу от Скандинавии, но все же отделена от материка проливом».[47] В этой же книге впервые была опубликована вся русская часть «Морской карты», но в очень уменьшенном виде.

Советским ученым также известны имя и труды Олауса Магнуса. Особенной популярностью пользуются его иллюстрации с «Морской карты» и из «Истории северных народов». Одной из ранних советских работ, в которой говорится о книге Олауса Магнуса, явилась вышедшая в 1931 г. статья М. А. Гуковского «Книга из библиотеки Торкватто Тассо». В ней рассказывается об экземпляре «Истории северных народов» с пометами известного итальянского поэта, обнаруженном в коллекции Rossica Государственной Публичной библиотеки им. М. Е. Салтыкова-Щедрина. Гуковский больше внимания уделяет характеру помет и анализу творчества Торкватто Тассо, чем тем главам книги Олауса Магнуса которые служили основой для «Торризмондо» — драмы из жизни норвежского народа. Гуковский считает, что «История северных народов» в XVI в. была единственным пособием для изучения всех явлений и событий северной жизни.[48]

В известной монографии «Сибирь в известиях западноевропейских путешественников и писателей» акад. М. П. Алексеев только упоминает имя Олауса Магнуса и дает составленную по книге Кордта краткую биографическую справку. Многочисленные иллюстрации с «Морской карты» 1539 г. служат подтверждением сообщений писателей и путешественников XIV–XVII вв. о Сибири и северных странах. Использовались эти иллюстрации в книге С. С. Гадзяцкого «Карелы и Карелия в новгородское время», в «Очерках истории СССР» и т. д.[49]

Имя Олауса Магнуса называли и исследователи Северного морского пути. А. Э. Норденшёльд и Ф. Ф. Веселаго считали, что «Морская карта» 1539 г. явилась одной из первых карт, на которой был ясно обозначен пролив, отделяющий Европу от Гренландии. Следовательно, она показывала возможность пути на восток вокруг Скандинавского полуострова. Об этом упоминается и в работе М. И. Белова «Арктическое мореплавание с древнейших времен до середины XIX в.», посвященной истории освоения Северного морского пути.[50] О русской части «Морской карты» Олауса Магнуса говорится в статье К. Н. Вальдмана в связи с картографическим анализом изображений Кольского полуострова. Иллюстрации из «Истории северных народов» использованы в монографии А. Л. Хорошкевич «Торговля Великого Новгорода в XIII в.».[51]

Тем не менее, несмотря на обилие в европейских странах исследований о деятельности и трудах Олауса Магнуса, вопросы, связанные с историей Русского государства в его трудах, едва затронуты. Ответы на них не найдены еще и потому, что к исследованию почти не привлекались русские источники, без которых анализ русской части «Истории северных народов» и «Морской карты» 1539 г. почти невозможен. Русская и советская историография довольно часто использовала картографический и иллюстративный материал Олауса Магнуса, но исследований, анализирующих его научную деятельность и труды, касающиеся России, до настоящего времени не имеется.

Глава 2.

Жизненный и творческий путь Олауса Магнуса

Олаус Магнус жил в ту противоречивую эпоху, когда совершались великие географические открытия и идеи Возрождения распространялись по странам Западной Европы, и в то же время на кострах сжигали противников католической церкви. Он воспринял гуманистические тенденции Возрождения и сохранил черты, свойственные католическому священнику. Невозможность примирения этих противоречий наложила свой отпечаток на его труды. Эта же причина вызвала противоречивую оценку его сочинений европейскими писателями XVI–XVIII вв. Благодаря интересу к научной и публицистической деятельности Олауса Магнуса начиная с XVI в. о его жизни и трудах публиковались документальные свидетельства как его единомышленников, так и его противников.

Сведения о жизни можно найти и в трудах самого Олауса Магнуса и его брата Иоанна Магнуса, в их обширной переписке и в биографических трудах современников и последователей. Наиболее подробно Олаус Магнус рассказывает о себе в так называемых «Автобиографических записках», или «Автобиографических заметках».[52] Они содержат материалы о событиях 1518–1551 гг., свидетелем и участником которых был сам автор. Эти записки составлялись для печати. Если судить по сохранившимся наброскам и заметкам, доведенным до 1555 г., они должны были продолжиться. В последней своей части они приближаются к дневниковым записям. «Автобиографические записки» можно скорее назвать финансовым отчетом Олауса Магнуса за время его скитаний по западноевропейским странам, нежели автобиографией в современном значении этого слова.

Этот труд должен был опровергнуть мнение недоброжелателей Олауса Магнуса, считавших, что он явился в Рим с намерением получить от папы вознаграждение за свои деяния по восстановлению католицизма в Швеции. В «Автобиографических записках» Олаус Магнус, говоря о себе в третьем лице, как о человеке совсем постороннем, дает точный и подробный отчет о расходах во время путешествий по европейским странам в качестве представителя папского престола с целью получить поддержку европейских правителей в борьбе с Реформацией.

Много автобиографических подробностей в литературных трудах Олауса Магнуса и его брата Иоанна Магнуса. Их скитания по Европе достаточно подробно описаны в «Истории северных народов», в «Истории Готии и Швеции».[53] В «Историю Упсальской церковной епархии», последний издательский труд Олауса Магнуса, он включил дополнительную главу, получившую в историографии название «Vita Ioannis», — обстоятельную биографию автора этой книги Иоанна Магнуса. Но поскольку с 1536 г. судьбы братьев были неразрывно связаны, многие ее страницы посвящены самому Олаусу Магнусу.[54]

Наиболее интересные и важные сведения об Олаусе Магнусе содержит его огромная переписка с писателями, учеными, государственными деятелями и католическим духовенством почти всех европейских государств. За годы странствования по Европе Олаус Магнус и его брат Иоанн Магнус написали более 200 писем. Большинство из них дошло до нашего времени. Переписка братьев с видными учеными и государственными деятелями европейских стран начала публиковаться с 1886 г. как в собрании писем их адресатов, так и отдельно. В 1886–1888 гг. была издана переписка эрмландского епископа Станислава Госсиуса, в состав которой были включены два письма Олауса Магнуса из Венеции (1552 г.) и из Рима (1557 г.).[55] В 1893 г. Гаральд Ерне опубликовал «Автобиографические записки» Олауса Магнуса, его письмо из Тридента (1545 г.), адресованное известному польскому дипломату и поэту Яну Дантышеку, завещание Олауса Магнуса и посмертную опись его имущества.[56]

В 1901 г. немецкий историк Вальтер Фриденсбург издал пять писем Олауса Магнуса к венскому епископу, известному полемисту и проповеднику Фридериусу Наузеа (Рим, 1550 г.). В 1910 г. Коллийн обнаружил в библиотеке Упсальского университета четыре неизвестных письма Олауса Магнуса к Яну Дантышеку (Рим и Тридент, 1545 г.).[57] Эти письма были привезены сюда из Нарвы в 1715 г. вместе с архивом Николая Бергиуса, суперинтендента в Ингерманландии и Ливонии, заместителя ректора Пернаусского университета. Спустя немного времени профессор теологии из Браунсберга Кольберг опубликовал еще восемь писем Олауса Магнуса к Яну Дантышеку из Рима, Тридента и Болоньи (1544–1547 гг.).[58] Они находились в архиве эрмландских епископов во Фрайенбурге, а затем попали в Кенигсбергский городской архив.

Основная работа по собиранию и изданию писем Олауса Магнуса была выполнена библиотекарем городской библиотеки в Крефельде Годфридом Бушбеллом. В 1932 г. он опубликовал два тома переписки братьев итальянского периода их жизни, с 1539 по 1555 г. Эти письма находились в итальянских, исландских, австрийских и других архивах.[59]

Тем не менее в собрание Бушбелла вошли не все письма Олауса Магнуса. Спустя некоторое время в архиве Германской коллегии ордена иезуитов было обнаружено его письмо к генеральному викарию ордена Якобу Лайнецу, который встречался с Олаусом Магнусом на Тридентском соборе.[60] Затем в Ватиканском архиве были найдены еще два письма Олауса Магнуса к кардиналу Джиованни Пьетро Караффе, будущему папе Павлу IV, написанные в 1545 г. в Триденте и посвященные вопросам контрреформации в европейских странах.[61]

Ценным пособием для изучения биографии Олауса Магнуса являются шведские документы, связанные с правлением Густава Вазы. Сюда входят письма и инструкции короля Олаусу Магнусу и его брату Иоанну Магнусу, связанные с их дипломатическими миссиями 1523–1526 гг. Сохранилось также несколько их писем к Густаву Вазе, отправленных уже из изгнания (1534 г.). Они посвящены переговорам с духовными и светскими магнатами относительно помощи Швеции в предполагаемой войне с датским королем Христианом. Эти документы из архивов Стокгольма, Упсалы, Вестероса и Векше были опубликованы при издании материалов времени правления Густава Вазы.[62]

К указанным материалам примыкают хранящиеся в Ватиканском архиве документы Олауса Магнуса: купчие на дома в Риме, составленные в последние годы его жизни, завещание, посмертная опись его имущества, содержащая сведения о типографском оборудовании и недопечатанных книгах, которые находились в монастыре св. Бригитты (Биргитты) в Риме.[63]

Большую группу составляют нарративные источники, содержащие биографические сведения об Олаусе Магнусе и написанные на основе документов, не дошедших до нашего времени. Прежде всего это сочинения его первых биографов, в частности И. Мессения и Р. П. Ницерона,[64] труды по истории Швеции авторов XVI–XVIII вв. Г. Шпегеля, И. Перингшельда, И. Баазия, А. Рюцелия, О. Далина и др.[65] Можно сказать, что по обилию биографических источников Олаус Магнус выделяется из своих современников, о которых сведений почти не сохранилось.

На первом этапе жизнь Олауса Магнуса почти ничем не отличалась от жизни его современников, которые, как и он, решили посвятить себя духовной карьере. Судьба ему благоприятствовала, и он достиг на этом поприще значительных успехов, когда Реформация в Европе, и главным образом в Швеции, в корне изменила всю его жизнь и поместила его в условия, необычные даже для того времени.

Происходил ли Олаус Магнус из дворян, достаточно убедительных сведений не сохранилось. Некоторые исследователи, и в частности Ханс Хильдебранд, полагали, что его предки были связаны с известным в Швеции родом Стуре, из-за которого им с братом и была дана латинская форма имени Магнус — латинский перевод шведского «Стуре». Другие ученые, и среди них Ион Гранлюнд, считают, что «Магнус» — это латинская форма имени отца Олауса Магнуса Монса Петерсона.[66]

Прадедом Олауса Магнуса считался живший во времена короля Магнуса Эриксона правитель острова Готланд Магнус Стуре, изгнанный оттуда в 1362 г. вместе с другими шведами, «среди которых он не был ничтожнейшим».[67] Позднее Альбрехт Мекленбургский на некоторое время вернул его на родину, но вскоре Монс Стуре снова покинул Швецию и не по своему желанию. В «Истории Готии и Швеции» Иоанн Магнус сообщает, что Монс (Магнус) Стуре происходил из королевского рода Гюлта (Gylta).[68] От прозвища Монса Стуре — Гот — и пошло второе родовое имя Олауса Магнуса — Гот. Сын Монса Стуре, дед Олауса Магнуса — Пер Монсон (Петер Магнус) принимал участие в знаменитом восстании далекарлийцев (1434–1436 гг.) и был знаменосцем у их предводителя Энгельбректа.[69] Иоанн Магнус сообщает об этом следующее: «Когда он (Петер Монсон, — Е.С.) перенес от тирана больше несправедливости, чем другие, а именно его лишили имущества и владений, он со страстным усердием присоединился к Энгельбректу и, будучи его неразлучным спутником до самой смерти, не только командовал отрядом, но и достиг высокой чести быть знаменосцем».[70] Сын Петера Монсона, Магнус Петерсон, сохранил свое родовое имя и в ряде источников фигурирует как Магнус Стуре. Он был родственником линчепингского епископа Кеттиля Вазы. Оба этих рода хорошо известны в истории Швеции. Если род Стуре дал знаменитых государственных деятелей и правителей Стена Стуре Старшего, Сванте Стуре и Стена Стуре Младшего, то из рода Ваза вышел шведский король, основоположник династии Ваза — Густав I. Тем не менее ни Иоанн, ни Олаус Магнус в своих трудах ни разу не упоминают о своем близком родстве с представителями королевского дома.

Впоследствии, исполняя дипломатические поручения Густава Вазы, Олаус Магнус неоднократно получал от него послания с обращением «господин Олоф Свинефут». Это имя также принадлежит шведскому дворянскому роду.[71] По другим источникам связь Олауса Магнуса с этим родом не выяснена, но известно, что все три родовых имени существовали в Швеции с глубокой древности и считалось, что они ведут свое происхождение от легендарного Одина.[72]

К моменту рождения Олауса Магнуса его семья потеряла связь с более могущественными ветвями своего рода. Его отец Монс (Магнус) Петерсон назывался просто линчепингским гражданином. Позднее, когда Иоанн Магнус получил титул архиепископа Упсальского, он взял себе очень скромный герб — три колоса на щите — без характерной для древних дворянских родов арматуры. Этот же герб был и у Олауса Магнуса после передачи ему титула главы шведской католической церкви. По обычаям того времени, связав свою жизнь с церковью, братья сменили свои имена на их латинскую форму.[73]

Олаус Магнус, или, как он сам себя называл, Олаус Магнус Гот, родился в 1490 г. в шведском городе Линчепинге. Вскоре его семья переехала в Шенинге, который долгое время считался его родиной.[74] О ранних годах жизни Олауса Магнуса сохранились докольно скудные сведения, главным образом в «Истории северных народов» и в «Истории Упсальской церковной епархии».[75] Известно, что с самого раннего детства его предназначали для духовной карьеры и давали соответственное воспитание. Сначала он посещал школу при Линчепингском кафедральном соборе и в это время в десятилетнем возрасте совершил поездку в Шенинге. С 1504 г. он уже учился в школе г. Вестероса и примерно тогда же отправился в первую заграничную поездку на Север, в г. Осло. Позднее Олаус Магнус описал этот эпизод в «Истории северных народов».[76] По возвращении в Швецию в возрасте 15 лет Олаус Магнус получил место каноника при Упсальском и Линчепингском соборах. Затем, по показаниям Иоанна Магнуса, он занял место настоятеля Стренгнеского собора.[77]

В 1510 г. Олаус Магнус отправился для дальнейшего обучения в Германию. Он занимался в Ростокском университете,[78] посещал курс лекций высшей доминиканской школы г. Кельна, в Гамбурге[79] мог слушать лекции немецкого историка Альбе, рта Кранца, автора известных исторических трудов, в которых говорится о происхождении германских и славянских народов, в том числе и русского.

В 1517 г. обучение в Германии Олаус Магнус счел завершенным и тогда же вернулся на родину. Некоторое время он был каноником в городах Линчепинге и Стренгнесе,[80] затем находился в Упсале, но вскоре получил приглашение папского нунция Иоганнеса Арчимбольда Ангела объехать с ним север Норвегии и Швеции.[81] Папский легат посетил Швецию в 1518 г. для урегулирования конфликта между шведским правителем Стеном Стуре Младшим и архиепископом Упсальским Густавом Тролле, а также для продажи индульгенций и сбора лепты св. Петра. Олаус Магнус занял должность комиссара по продаже индульгенций.[82] Во время поездки наряду с основными своими занятиями Олаус Магнус изучал быт и нравы местного населения — шведов, норвежцев, лопарей (саами) и финнов. Он собирал сведения о природе, полезных ископаемых, животном мире и растительности Севера, которые впоследствии сослужили ему огромную службу при работе над историко-географическими трудами. Видимо, он вел дневники или путевые заметки и делал зарисовки, положенные затем в основу иллюстраций к «Морской карте» и «Истории северных народов».

Путь папской миссии пролегал по самым северным областям Скандинавии, по районам, неизвестным европейцам. От Упсалы через леса Хельсинге (Хельсингланда) путешественники отправились к Медельпада и Онгерманланду. В этих краях Олаус Магнус был уже летом 1518 г. Видимо, к этому времени относится его поездка в Вестерботтен (Западную Ботнию) и в Нордботтен (Северную Ботнию).[83]

Осенью того же года миссия направилась на запад к Емтланду в Норвегии, затем к Пелле и Нордботтену и, весьма вероятно, к Трондхейму, от которого весной 1519 г. она повернула в Швецию. Затем вдоль северо-западного побережья Ботнического залива отправилась дальше на север. Олаус Магнус посетил места значительно севернее Торнео и получил возможность изучить обычаи и нравы местного населения.[84]

В Упсалу миссия Арчимбольда Ангела возвратилась только осенью 1519 г., но Олаус Магнус недолго задержался в этом городе. Он был послан в Стокгольм на коронацию Христиана II Датского в качестве шведского короля. Здесь он становится очевидцем жестокой кровавой резни, печально знаменитой «кровавой бани», инициатором и главным вдохновителем которой был Густав Тролле, хотевший отомстить за свое изгнание сторонникам шведского правителя Стена Стуре Младшего и сохранить Кальмарскую унию, отдававшую Швецию под владычество датской короны. Во время этой резни погибли не только многие сторонники самоопределения Швеции, но и, как сообщается в официальных свидетельствах, люди, не имеющие никакого отношения к политическим акциям, а просто прибывшие на коронацию.[85]

Резня была жестокой и беспощадной и надолго запомнилась очевидцам: «Я плакал, будучи свидетелем этой ужасной сцены, и должен был бы написать длинную и страшную историю, если бы захотел изобразить все эти ужасы».[86]

Стокгольмская «кровавая баня», которая, по мнению сторонников Кальмарской унии, должна была закрепить власть Дании над Швецией, на самом деле вызвала усиление сопротивления народных масс и движение за независимость. В конце 1520 г. в Далекарлии началось восстание, и его возглавил сын дворянина, погибшего во время резни, Густав Эриксон Ваза. Он долгое время находился в качестве заложника в Дании, но ему удалось бежать и вступить в борьбу за независимость. Восставших далекарлийцев поддержало население многих областей Швеции, и вскоре Густав Ваза овладел важнейшими городами: Упсалой, Вадстеной, Стокгольмом и др. 6 июня 1523 г. он был избран шведским королем. После победы восставших главному инициатору стокгольмской «кровавой бани» архиепископу Упсальскому Густаву Тролле пришлось навсегда покинуть Швецию.[87]

События этих лет сыграли большую роль в жизни Олауса Магнуса и его брата Иоанна Магнуса. Будучи старше всего на два года (он родился в 1488 г.), Иоанн Магнус оказывал сильное влияние на Олауса, подчинив его жизнь своим интересам. В 1520 г., во время стокгольмской резни и следующего затем вступления на шведский престол Густава Вазы, Иоанн Магнус находился в Германии.[88] Оттуда он направился в Рим к папе искать защиты Швеции от клеветы, возведенной на нее датским королем Христианом II, который отправил в Ватикан совершенно фантастический рассказ о событиях в Стокгольме. Он сообщал, что в Стокгольме якобы был открыт заговор, ставивший своей целью порыв королевского замка. И якобы без ведома короля и военачальников датские солдаты, узнав об этом, решили отомстить заговорщикам, а король и его свита не смогли их удержать.[89]

Получив в 1523 г. звание папского легата и полномочия по ведению расследования мотивов «кровавой бани», Иоанн Магнус отправился в Швецию. Но по пути, также по поручению папы, он должен был добиться примирения польского короля Сигизмунда I с Альбрехтом Бранденбургским. Папский посол был хорошо принят польским королем. После выполнения своей миссии он из Данцига (Гданьска) выехал в Швецию на персональном корабле, предоставленном ему Сигизмундом I. Из Стегеборга, куда прибыл этот корабль, Иоанн Магнус отправился в Стренгнес, где Густав Ваза только что был избран королем.[90]

Придя к власти, Густав Ваза не признал главой шведской католической церкви изменника Густава Тролле и назначил архиепископом Упсальским папского легата Иоанна Магнуса. Вакантные места после гибели в резне многих епископов Густав I отдал своим сторонникам. Для утверждения вновь избранных епископов и архиепископа Упсальского он отправил в Рим Олауса Магнуса, который прибыл туда в 1524 г. Он добился назначения епископов, но Иоанн Магнус был определен только временным правителем Упсальской епархии, так как прежний архиепископ Густав Тролле мог быть лишен сана только по решению церковного собора.[91]

После завершения своей миссии Олаус Магнус остался в Риме в должности смотрителя странноприимного дома, или монастыря для шведов-католиков, построенного в память шведской просветительницы и католической святой Бригитты в 1370 г. Позднее этот монастырь служил убежищем для шведов, пострадавших от Реформации. Олаус Магнус провел в нем последние годы своей жизни.[92]

С 1524 г. начинается период скитаний Олауса Магнуса по западноевропейским странам, окончившийся только в 1549 г. Находясь вдали от Швеции, куда он до конца дней стремился вернуться, Олаус Магнус с 1524 по 1530 г. выполнил ряд дипломатических поручений Густава Вазы. В конце 1524 — начале 1525 г. по повелению шведского короля он отправился из Рима в Любек для получения инструкций на ведение переговоров с Нидерландами.[93] В апреле 1527 г. он был послан полномочным послом в Голландию для заключения торгового договора со Швецией.[94] Результаты этой миссии Олаус Магнус изложил в пространном донесении Густаву Вазе от 8 октября 1527 г., которое считается первой шведской министерской реляцией.[95]

Эти путешествия и знакомство с рядом стран бассейна Балтийского моря дали Олаусу Магнусу возможность собрать богатый материал для своих будущих трудов — «Морской карты» и «Истории северных народов». Во время пребывания в Нидерландах он также сделал множество наблюдений и заметок историко-географического характера,[96] относящихся к этой стране и островам Атлантического океана.

С 1524 по 1530 г. Густав Ваза неоднократно использовал дипломатические способности Олауса Магнуса и посылал его в Любек, Бремен и другие города.[97] Но вскоре обстоятельства, благоприятствовавшие Олаусу Магнусу, изменились. Видя в католической церкви опасного врага сильной королевской власти, Густав Ваза с 1524 г. начал в Швеции проведение Реформации. Он провел секуляризацию церковных земель и конфисковал сокровища, накопленные церковью с момента введения в Швеции христианства. Архиепископ Упсальский Иоанн Магнус старался помешать королю, за что и был удален из Швеции под предлогом исполнения дипломатического поручения в Польше. Он был отправлен к Сигизмунду I с предложением заключить союз со Швецией. Затем должен был приехать в финский город Або (Турку),[98] оттуда в Выборг, там присоединиться к миссии Иоанна Франциска де Потенца[99] и с ней вместе отбыть в Россию. Посольство имело в виду переговоры для заключения мира между московским великим князем и шведским королем.[100] Но Иоанн Магнус, видя в этих поручениях почетную ссылку, не захотел подчиниться распоряжениям короля и остался в Данциге. В Швецию он больше не возвращался и умер добровольным изгнанником.

Дипломатическая миссия в Нидерландах (в 1527 г.) явилась большой честью для простого «священника из Стренгнесе», как называл себя Олаус Магнус в «Vita Joannis».[101] Этим поручением Густав Ваза хотел привлечь к себе брата мятежного архиепископа и даже обещал ему в Швеции титулы сенатора и канцлера. Но Олаус Магнус все королевские милости рассматривал как попытку оставить его заложником вместо бежавшего Иоанна Магнуса и предпочел отправиться вслед за братом в изгнание.[102] Результатом неповиновения королю явилась конфискация всего имущества братьев в Швеции. Густав Ваза запретил их близким и друзьям вести переписку с братьями, отправлять деньги или ценности и вообще поддерживать с ними какие-либо связи. Как сообщает Олаус Магнус в «Автобиографических записках», он лишился имущества в Швеции более чем на 860 дукатов.[103]

В начале лета 1527 г. Олаус Магнус из Нидерландов отправился в «королевский город Данциг» к Иоанну Магнусу. Там они прожили до 1532 г. и постоянно вели обширную переписку с католическими и светскими магнатами, главным содержанием которой были просьбы о помощи в борьбе с Реформацией в Швеции. По имеющимся сведениям, здесь же Олаус Магнус приступил к работе над «Морской картой». Уже в 1533 г. он сообщает о ней польскому историку и географу Бернарду Ваповскому.[104]

Расхождение в религиозных взглядах с королем не сделало Олауса Магнуса врагом Густава Вазы и Шведского государства. Покинув родину, он в первые же годы эмиграции пытался наладить отношения с королем и даже оказать помощь в его борьбе с Христианом II Датским. Вместе с братом Олаус Магнус предложил I уставу Вазе прислать к ним в Данциг для подготовки дипломатов, которым затем можно будет поручать различные миссии. В 1531 г., когда изгнанный из Дании король Христиан II начал подготовку похода против Швеции, Иоанн Магнус сообщил Густаву Вазе, что отправил Олауса Магнуса в Любек, чтобы он узнал и рассказал шведскому посольству о планах датского короля.[105] Затем Олаус Магнус побывал у герцога Саксен-Лауенбургского и в Кенигсберге у Альбрехта Прусского. И он послал Густаву Вазе подробный отчет о своих действиях 20 марта 1532 г.[106] В апреле этого же года он договорился о поддержке Швеции в предполагаемой войне с прусским герцогом и пытался добиться помощи от польского короля.[107] Но на все свои письма в Швецию Иоанн и Олаус ответа так и не получили.

В конце 1532 г. братья отправились в Италию, чтобы наконец добиться от папской консистории утверждения Иоанна Магнуса в качестве архиепископа Упсальского.[108] После положительного решения этого вопроса Олаус и Иоанн вернулись в Данциг. В июне 1534 г. они снова пытались получить от Густава Вазы полномочия. на ведение шведских дел за границей, и Иоанн Магнус по собственному почину начал переговоры об освобождении находящихся в Данциге шведских пленных.[109] Но без санкции короля эти переговоры не могли окончиться благополучно. Не получив ответа от Густава Вазы, Иоанн обратился к упсальскому капитулу и к назначенному королем архиепископу Лаврентию Петри, занимавшему архиепископский престол в Швеции в течение трех лет, сообщив им, что он избран папским легатом и ждет разрешения на въезд в эту страну.[110] Но и от Лаврентия Петри также не было ответа.

Однако Иоанн Магнус пробовал снова и снова наладить отношения со шведским королем и государством. Зимой 1534 г. он договорился с находившимся в Данциге линчепингским каноником Петром Бенедикта о переводе на шведский язык Нового Завета, потому что сделанный ранее перевод протестанта Олауса Петри, как он считал, был испорчен «в тысяче местах лютеранской заразой». Но напечатать этот труд ему не удалось из-за отсутствия средств.[111] Живя в Данциге, братья не ограничивались только политической деятельностью. Много времени они уделяли научным занятиям: Олаус Магнус продолжал собирать материалы для «Морской карты», а Иоанн Магнус в 1536 г. закончил «Историю Упсальской церковной епархии».

После многочисленных попыток вернуться в Швецию, которые окончились неудачно, братья решили остаться в шведской колонии католиков в Данциге. Однако в 1537 г. папа пригласил их принять участие во Вселенском соборе, который должен был открыться в Мантуе.[112] Как и в первое свое путешествие в Италию, братья пешком пересекли всю Европу от Данцига до Рима. В середине июля 1537 г. они прибыли во Фриуль и узнали там, что из-за политических затруднений в Европе, и в частности в Италии, собор отложили на неопределенное время. Иоанн Магнус решил добраться до Болоньи, надеясь получить разъяснения у папского легата кардинала Сфорцы. Вместе с ним в качестве его личного секретаря отправился в Болонью и Олаус Магнус. В этом городе, одном из крупных центров научной и культурной жизни Италии XVI в., братья встретились с известным лингвистом Тезеусом Амброзиусом. Впоследствии в одном из своих трудов Амброзиус сообщил, что в Болонье он познакомился с двумя шведами. У Иоанна Магнуса он впервые в жизни увидел надпись руническим алфавитом, которую приводит в своей книге.[113] Начертание шрифта в этой надписи несколько иное, нежели в книге Олауса Магнуса.[114]

Не получив никаких разъяснений о начале собора, братья отправились в Рим. Здесь они нашли приют в монастыре св. Бригитты, где 13 лет назад Олаус Магнус был смотрителем.[115] Папа обещал братьям помощь и поддержку, но нападение «эфиопов», как называет Иоанн Магнус в письме к Яну Дантышеку турок, отвлекло его от этого дела.

Зима 1537/38 г. прошла для Олауса Магнуса и его брата в полной нищете. Кроме того, они чуть было не лишились крова из-за происков прелата Гинуччи, который добивался места настоятеля монастыря св. Бригитты для своего племянника. Только вмешательство Олауса Магнуса как бывшего главы этой колонии спасло всю шведскую братию от изгнания.[116]

Братья отправились в Виченцу 30 апреля. Там предполагали провести церковный собор, хотя ходили упорные слухи о его отмене.[117] К середине мая здесь собрались легаты из разных стран, прибывшие на собор. Среди них Иоанн Магнус распространил письмо о положении церкви в северных странах в надежде, что собор примет какие-то решительные меры по защите католичества в Швеции.[118] Однако собор перенесли на следующий год. Иоанн и Олаус Магнус последними покинули Виченцу главным образом потому, что не имели средств выбраться оттуда. Оставшись без пристанища и без денег (за все время переездов по Италии они получили только 100 дукатов), братья приняли приглашение венецианского патриарха и мецената Иеронимо Квирини дождаться открытия собора в его доме в Венеции.[119] Там они прожили до 1541 г. Основными их занятиями были история и география северных стран. Иоанн Магнус закончил «Историю Готии и Швеции», а Олаус Магнус составил и опубликовал «Морскую карту». Она вышла в свет в 1539 г. на средства Квирини. В качестве дополнения к ней Олаус Магнус составил и напечатал два отдельных комментария, на итальянском и немецком языках. В Венеции состоялось знакомство Олауса Магнуса с известным собирателем и издателем описаний путешествий Джиованни Баттистой Рамузио и картографом Джакопо Гастальди, которые оказали ему несомненную поддержку в работе над «Морской картой».[120] В Венеции же Олаус Магнус встретился с испанским историографом Дамианом Гомесом, который в свою книгу об Испании включил главу «Описание Лапландии», возникшую не без влияния обоих братьев.[121]

Рунический алфавит. Иллюстрация, перешедшая в «Историю северных народов» из «Истории Готии и Швеции»

Собор в Виченце был отложен на 1539 г. из-за нападения турок на Балканский полуостров. И вместо того, чтобы заниматься ересями и расколами в католической церкви, папа был вынужден обратиться за помощью к европейским государям.[122] Не надеясь на скорое решение вопроса о шведской церкви и стремясь перебраться поближе к родине, Иоанн Магнус 13 июля 1539 г. обратился с письмом к Яну Дантышеку, в котором просил похлопотать за Олауса Магнуса и добиться ему должности в Польше. Среди польских прелатов эта кандидатура не встретила никаких возражений, и лишь вмешательство польского короля Сигизмунда I, считавшего невозможным приглашать иностранца, помешало назначению. В письме от 18 мая 1539 г. король жаловался кардиналу де Пистойя на интриги иноземных монахов, старающихся лишить его права предоставления бенефиций по своему усмотрению «из-за какого-то Олауса из Швеции».[123]

Тем не менее братья не оставили попыток уехать из Италии и перебраться поближе к Северу. 20 октября 1540 г. Иоанн Магнус просил папу разрешить им провести следующий год в Германии и Польше.[124] Но папа вызвал их в Рим, куда они и прибыли в январе 1541 г. Здесь начиналась подготовка к собору, который намеревались открыть в Триденте в ноябре 1542 г.[125] Вместе с тем Иоанн Магнус занимался делами венгров, изгнанных турками и прибывших в Рим. Он поручил своему другу Рамузио добиться для них открытия в Венеции странноприимного дома.[126]

В 1542 г. в Польше в Познанской епархии после смерти Феликса Наропинского снова открылась вакансия и Иоанн Магнус попросил своих польских друзей добиться ее для Олауса Магнуса. Теперь даже польский король Сигизмунд I не имел никаких возражений и выступил ходатаем перед познанским епископом. Но тот даже не согласился принять Олауса Магнуса, мотивируя отказ тем, что по законам Польского королевства под страхом сурового наказания запрещается давать иностранцам владения в Польше.[127] Тогда в октябре 1543 г. (собор в Триденте так и не состоялся) Иоанн Магнус попросил у Сигизмунда I убежища. (Спустя восемь месяцев секретарь короля польский историк Мартин Кромер привез письмо от гнезненского архиепископа с приглашением в Польшу. Но это письмо, датированное 23 июня 1544 г., получил уже Олаус Магнус. Иоанн умер 22 марта, за три месяца до прибытия польского посла в Рим. Он похоронен в соборе св. Петра рядом с капеллой св. Вероники.[128]

По распоряжению папы Павла III (Александра Фарнезе) после смерти Иоанна епископ из Далмации Никколо Боганчини посвятил Олауса Магнуса в архиепископский сан и вручил ему все формальные права главы католической церкви в Швеции. Но так как Густав Ваза не согласился вести с Олаусом Магнусом какие-либо переговоры относительно его назначения, он оставался архиепископом только par honneur, т. е. номинально. Поэтому папа определил ему на содержание доходы с канониката в Любеке, затем Олаус Магнус занял место декана в Киле, а позднее претендария в Леснау (Бреслау?) в Польше. Видимо, все эти должности Олаус Магнус занимал, не покидая Италии, поскольку сведений о его поездках по Европе в биографических материалах не имеется.[129]

Собор, подготовка к которому заняла столь долгий срок, открылся, наконец, в Триденте 13 декабря 1545 г. в присутствии небольшого числа легатов.[130] Здесь впервые после 20-летнего перерыва Олаус Магнус получил известия из Швеции. Он встретился с деверем Густава Вазы Иоанном де Хойа, непосредственным участником последних событий на родине. Как сообщает сам Олаус Магнус, беседы с де Хойа послужили толчком для начала работы над «Историей северных народов», в ней он решил рассказать «о своей неблагодарной, но дорогой сердцу родине».[131] Позднее проект о создании обстоятельного историко-географического сочинения, посвященного Северу, поддержал курфюрст Кельнский Адольф фон Шауенбург, неоднократно слышавший рассказы Олауса Магнуса.

В марте 1547 г. по соображениям политического характера он был переведен из Тридента в Болонью и Олаус Магнус вынужден был отправиться туда же, не имея средств даже на пошлину за книги.[132] В заседаниях собора был объявлен перерыв, и следующие два года Олаус Магнус провел в Венеции. В Болонье, затем в Венеции он неоднократно встречался с испанским историографом Франческо Лопецом да Гомаррой, которому рассказывал о северных странах и о нравах и обычаях народов них стран, неизвестных в Европе.[133] В Венеции Олаус Магнус задержался недолго. В конце 1549 г. папа Павел III вызвал его и Рим и назначил главой монастыря св. Бригитты, на вакантное после смерти настоятеля Гольмстана место.[134]

К середине XVI в. монастырь св. Бригитты пришел в упадок. Но постепенно под управлением Олауса Магнуса он стал центром шведской эмиграции в Риме. В скором времени туда перебрался и племянник Олауса Магнуса Олаус Лаврентий, учившийся и Лувенском университете, а в 1575 г. ставший последним приором этого монастыря.[135]

После смерти папы Павла III в феврале 1550 г. папой под именем Юлия III был избран близкий друг Иоанна Магнуса кардинал дель Монте. Олаус Магнус представил ему подробный отчет о своих делах в защиту католичества в Швеции и надеялся получить признательность и благодарность. Он рассчитывал на освободившуюся Любекскую епархию, хотя в этом ему препятствовала коллегия кардиналов. Но этим его надеждам не суждено было исполниться.[136]

Церковный собор в Триденте продолжил свои заседания и 1551 г. Здесь Олаус Магнус и встретился с вдохновителем «Истории северных народов» Адольфом фон Шауенбургом. Но вскоре, в 1552 г., работа собора прекратилась на неопределенный срок, и Олаус Магнус возвратился в монастырь св. Бригитты. Примерно в это время он начинает задумываться о создании при монастыре собственной типографии и приобретает для нее типографское оборудование и пресс.[137]

Типография начинает работать в 1553 г., а после выхода и свет «Истории Готии и Швеции» Иоанна Магнуса Олаус Магнус поручил дворянину из Ростока Лаврентию Кирхгофу отвезти ее экземпляр Густаву Вазе и приложил к нему письмо от 1 мая 1554 г. В нем он жаловался шведскому королю, что, хотя и имеет титул архиепископа Упсальского, в течение 11 лет не получал ни послании от короля, ни доходов от своей церкви.[138] На это Густав Ваза ему ответил в первый и последний раз, что Швеция и ее церковь в услугах беглецов не нуждаются.[139]

В следующем, 1555 г. типография при монастыре св. Бригитты напечатала «Историю северных народов» Олауса Магнуса. Иоанн Магнус в своих трудах дал политическую историю Швеции, Олаус Магнус в своей книге оставил подробное этнографическое описание этой страны и всего европейского Севера. Последней незавершенной издательской работой Олауса, Магнуса была книга его брата «История Упсальской церковной епархии», написанная в 1538 г. в Данциге. Это издание допечатали в 1560 г. наследники Олауса Магнуса. В книгу также была включена биография Иоанна Магнуса, написанная Олаусом Магнусом — «Vita Joannis», и предисловие, датированное 28 февраля 1557 г.[140] Есть сведения, что Олаус Магнус подготовил к печати еще одну книгу — «Откровения св. Бригитты», но ее издание, видимо, не осуществилось.

В монастыре св. Бригитты в Риме нотариус Рейдетт 31 июля 1557 г. в присутствии монахов-бригиттинов из Флоренции и духовных лиц из Льежа и Линчепинга составил завещание Олауса Магнуса.[141] Все имущество, за небольшим исключением, он оставил племянникам. Основное наследство заключалось в 700 экю золотом. Братья получили два типографских пресса из монастыря св. Бригитты, деньги за книгу «История Готии и Швеции», часть тиража которой еще находилась в монастыре, часть — в Кельне и в Антверпене у книготорговцев.[142] Олаус Магнус умер 1 августа 1557 г. и был похоронен в церкви Санта Мария дель Анима в Риме.[143] 2 августа была составлена посмертная опись его имущества, содержащая сведения о типографском оборудовании и книгах, находившихся при типографии, которые не были напечатаны целиком.[144]

В написанной несколькими годами ранее автобиографии Олаус Магнус подвел итог своей жизни: «За 30 лет — 24 000 миль, пройденных для дела церкви, несметное количество ночей, проведенных за писанием писем; трудности сухопутных переходов и путешествий по морю; холод, голод, жажда, гонения в Швеции и за границей — и все это для поддержки святого престола и объединения католической церкви. Рассказ об этом способен возбудить жалость даже в самых черствых сердцах, если представится возможность подробно рассказать об этом и показать всем, что Олаус не щадил себя, и заткнуть рот тем, кто говорил, будто он предпочел собственное благо общему делу».[145]

Но известность и славу принесли Олаусу Магнусу не его публицистическая деятельность, которой он отдал столько времени и энергии, и не его стремление восстановить католицизм в Швеции. Из-за церковной реформы, вынудившей его покинуть родину, он более 30 лет провел в скитаниях по европейским странам, был в Германии, Польше, Нидерландах, Италии, сначала как политический деятель, затем как агент католический церкви. Его трудная, полная забот и странствий жизнь изгнанника, имевшая гибельные последствия для удачно начавшейся политической карьеры, благоприятствовала его научным трудам. Его творения — «Морская карта» и «История северных народов» — открыли Западной Европе новые, неизвестные до этого области европейского Севера и положили начало изучению северных государств.

Глава 3.

«Морская карта» как подготовительный этап в работе над «Историей северных народов»

Состояние западноевропейской картографии конца XV — начала XVI в.

В истории географических знаний середина XV–XVI в. получили название периода великих географических открытий, ибо открытие в 1492 г. Америки явилось толчком к дальнейшему освоению новых и малоизвестных территорий Европы, Азии и Америки. В это время в их изучении были сделаны существенные успехи, заставившие пересмотреть всю средневековую систему космографических представлений и в дальнейшем основываться не на сведениях, полученных от писателей классической древности, а на новейших материалах.[146]

Особое значение в истории географии имеет XVI век в целом, поскольку картографы, исследователи и путешественники этого времени своими изысканиями вывели географическую науку на новый путь развития, преодолев ряд заблуждений и покончив с Птолемеевской традицией в представлении о географии Земли, которая в течение ряда веков признавалась достойной полного доверия.[147] С XI–XIII вв. труды античных авторов, и в особенности сочинения Геродота, Плиния, Страбона, Птолемея и др., пользовались непререкаемым авторитетом в средневековой Европе. Их выводы не подвергались сомнениям, а открытие новых земель старались объяснить исходя из сочинений древних авторов.[148]

Знакомство ученых XIII — начала XVI в. с античной географией способствовало разработке более точных приемов в изучении разных сторон жизни европейских народов и обитателей других материков. Любому картографу, космографу и путешественнику сочинения античных писателей служили основой для дальнейших изысканий, позволяя собирать сведения о Старом и Новом Свете.

Наиболее важной в историко-географической литературе XVI столетия считалась «Космография» Клавдия Птолемея, дающая систематический обзор и перечень географических названий с их определениями по широте и долготе. Она многократно переиздавалась и дополнялась новыми сведениями о странах Старого Света, изучение которых стало более доступным благодаря новым техническим достижениям. После открытия Америки она постоянно дополнялась новыми данными и об этом материке.[149]

В XV и особенно в XVI в. «Космография» Птолемея не могла служить исчерпывающим пособием по географии европейских стран. В связи с накоплением новых географических материалов ученые не ограничивались только дополнением и переработкой этого труда. Появились новые описания отдельных стран и целых материков. Для первой половины XVI в. примером могут служить «Космография» Себастьяна Мюнстера, опубликованная в 1544 г., и собрание карт с комментариями Якоба Циглера, составленное в 1532 г. и посвященное изображению европейских стран, и др.[150]

Географы конца XV — первой половины XVI в. добились блестящих успехов в описании вновь открытых земель и в нанесении их на географическую карту, которая становится неотъемлемой частью сочинений историко-географического характера. Много внимания исследователи этого времени уделяли и изучению северных стран, в особенности Скандинавии и Русского Севера, которые до начала XVI в. были известны только по трудам античных авторов со всеми неточностями и баснословиями этих сочинений.

К моменту выхода в свет «Морской карты» Олауса Магнуса в научном обиходе западноевропейских стран уже были известны карта Севера, составленная Клаудиусом Клавусом в 1427 г., карта Европы Николая Кузанского, составленная около 1437 г. и неоднократно копировавшаяся в течение XV–XVI вв., карта Европы Николая Дониса, или Николая Мартелла Германуса, составленная для ульмского издания «Космографии» Птолемея в 1482 г., «Земной глобус» Иоганна Шенера, сделанный в 1523–1524 гг., карта Севера Якоба Циглера, изданная в 1532 г., карта мира Герарда Меркатора, напечатанная в 1538 г., и ряд других. Все они весьма условно передавали изображение севера Европы в целом и Скандинавского полуострова в частности.

Начало научному освоению Севера в западноевропейской картографии положила опубликованная в 1539 г. «Морская карта» Олауса Магнуса. Своим появлением она покончила с Птолемеевской традицией в изображении на географической карте Скандинавского полуострова, Русского Севера и северного побережья Балтийского моря.

Варианты и репродукции «Морской карты»

Влияние Ренессанса испытали на себе труды Олауса Магнуса по истории и географии северных стран, открывшие ученым неизвестные им области европейского Севера.[151]

Как уже говорилось, к научным занятиям Олаус Магнус впервые приступил в конце 20-х годов XVI в. Находясь в изгнании в г. Данциге, он собирал материал для своих историко-географических трудов. Он считал, что на составление «Морской карты» и комментариев к ней он потратил начиная с 1527 г. «более двенадцати лет своей жизни, а теперь (в 1539 г., — Е.С.) она напечатана с огромными расходами и в высшей степени удовлетворила всех ученых и образованных людей».[152]

Однако подготовительная работа началась в то время, когда Олаус Магнус совершал путешествие по Скандинавскому полуострову с миссией Арчимбольда Ангела. Именно тогда он смог познакомиться с флорой и фауной Севера, с обычаями и нравами местного населения. Во время поездок он вел дневники или путевые заметки, делал зарисовки, которые и стали основой для многочисленных иллюстраций к карте и книге.

Поводом для начала работы над картой послужило его знакомство у Иеронимо Квирини с секретарем Венецианской республики Джиованни Баттистой Рамузио,[153] который в то время занимался подготовкой своего собрания описаний путешествий, опубликованного в 1550–1559 гг. В качестве приложения к этому труду Рамузио предполагал составить большой атлас. Основой для него должна была служить коллекция карт, но она осталась в то время неопубликованной. Видимо, эти материалы были известны Олаусу Магнусу, особенно рукопись второго тома собрания, содержащая сведения о путешествиях в Северную и Восточную Европу.

«Морская карта» Олауса Магнуса (см. вклейку) предназначалась для распространения среди Прибалтийских стран, и в частности Германии. В других трудах и в переписке Олаус Магнус неоднократно обращался к «германским народам, поскольку готы являются боковой ветвью германцев». Посвящая ряд трудов немцам, Иоанн Магнус и Олаус Магнус рассчитывали на их поддержку при решении вопроса о возвращении в Данциг.[154]

Издание «Морской карты» было крупным по тому времени мероприятием, из которого Олаус Магнус вышел с честью, и эта работа получила высокую оценку современников. Однако расходы на составление и печатание карты были очень велики: Олаус Магнус истратил весьма значительную для Италии начала XVI в. сумму в 440 червонцев, которые ему ссудил Квирини. Несмотря на быстрое распространение «Морской карты» по европейским странам и на десятилетнюю привилегию на право ее печатания, и через 12 лет после ее выхода в свет Олаус Магнус так и не смог вернуть долга.[155]

В предисловии к комментарию на немецком языке Олаус Магнус сообщил, что выхода в свет «Морской карты» с нетерпением ждали как в Италии, так и в других странах и «ученые получили эту карту с огромным удовольствием».[156]

Сведений о тираже карты не сохранилось, но, видимо, он был невелик, поскольку уже в XVI в. «Морская карта» стала библиографической редкостью, а позднее исчезла из научного обращения почти на три столетия.

До 1886 г. точной копией «Морской карты» считалась карта немецкого базельского издания «Истории северных народов» 1567 г.,[157] имеющая в основе «Морскую карту» Олауса Магнуса, которая была дополнена сведениями, заимствованными из трудов Сигизмунда Герберштейна и Герарда Меркатора.[158] Она воспроизведена и в базельском издании «Истории северных народов» на латинском языке, вышедшем в свет в том же 1567 г.[159] Обе книги были напечатаны в типографии Генрика Петри, прославившегося публикациями «Космографии» Птолемея. Карта 1567 г. (карта Фикклера) помечена монограммой FW (см. гл. 1).

Эта карта во многом отличается от «Морской карты» Олауса Магнуса. Она охватывает территорию Русского государства от Уральских гор до его западной границы и от Северного Ледовитого океана до центральных районов России и имеет заимствования с карты А. Вида, что и отличает ее от подлинника. «Морская карта» Олауса Магнуса этой части России не изображает. На ней показаны только узкая западная пограничная полоса «Московии», Кольский полуостров в виде перешейка и территория Ингерманланда.

Скандинавский полуостров на карте Фикклера больше, чем у Олауса Магнуса, вытянут к северу, Ботнический залив также имеет направление прямо на север, Финский залив повернут круто на северо-восток, а Балтийское море превратилось в узкую полосу между Скандинавским полуостровом и южным побережьем. На «Морской карте» они имеют форму и направление более верные и приближаются к современным изображениям. Кольский полуостров на обеих картах соединяется с материком, а Кандалакшский и Онежский заливы Белого моря превращены в озеро Lacus Albus. На карте Фикклера это озеро перенесено в центр Кольского полуострова, тогда как на «Морской карте» Lacus Albus имеет более правильные очертания и направление. Отличаются эти карты и размерами изображенной территории. Из многочисленных иллюстраций «Морской карты» на карте 1567 г. сохранены только изображения морских чудовищ, населявших, по представлениям средневековых ученых, моря и океаны.

Вскоре после выхода в свет «Морская карта» была использована в трудах самого Олауса Магнуса и его современников. Она многократно переиздавалась и варьировалась. Первый, очень уменьшенный ее вариант был сделан автором для книги Иоанна Магнуса «История Готии и Швеции» (1554 г.). Затем этот вариант был повторен в «Истории северных народов» (1555 г.). Ее использовал и немецкий космограф Себастьян Мюнстер при составлении карты Европы для первого издания «Космографии» (1544 г.).[160] Она переиздавалась во всех переводах этой книги на немецкий язык.

Следующим по времени выхода в свет был названный вариант карты базельских изданий «Истории северных народов» 1567 г. Затем в 1579 г. в атласе Лафрери появилась точная копия «Морской карты» в уменьшенном виде.[161] Она была последним в XVI–XVII вв. переложением «Морской карты» Олауса Магнуса. Позднее, в 1889 г., А. Э. Норденшельд включил ее в свой атлас.[162] Долгое время подлинник «Морской карты» 1539 г. считался утраченным, и только в 1886 г. в Мюнхенской государственной библиотеке Оскар Бреннер обнаружил ее единственный дошедший до нашего времени экземпляр.[163] С тех пор по этому экземпляру она неоднократно переиздавалась как в размерах оригинала, так и в уменьшенном виде. Первое ее воспроизведение было сделано в ⅓ настоящей величины Обществом наук в Христиании. Затем, в 1887 г., ее издал в Стокгольме Клемминг в натуральную величину.[164]

В наше время «Морская карта» Олауса Магнуса также несколько раз воспроизводилась. Наиболее удачные ее варианты — 1949 г. и раскрашенный, немного уменьшенный, вышедший в 1960 г. В качестве приложения к нему был опубликован перевод на шведский язык немецкого комментария к карте. В нем издатели сообщают, что они стремились воспроизвести внешний вид средневековой иллюминированной карты.[165]

В России карта Олауса Магнуса полностью не издавалась. Копии с двух крайних листов правой стороны первого (С) и второго (F) ряда, на которых изображены часть Русского государства, граничащая с Польшей и Литвой, и часть севера Восточной Европы (Карелия, Кольский полуостров, побережье Белого моря), были опубликованы в атласе В. А. Кордта.[166] Вся русская часть «Морской карты» издана в книге Л. С. Багрова в очень уменьшенном виде.[167]

Большой популярностью в советской историографии пользуются иллюстрации с карты Олауса Магнуса, изображающие различные эпизоды из жизни народов Севера.[168]

Характеристика «Морской карты»

Карта Олауса Магнуса представляет собой так называемую путевую карту размером 125×170 см. Она состоит из девяти листов, на которых поставлены заглавные литеры А—I. Ее полное название: «Морская карта и описание северных земель, с удивительными явлениями, в них содержащимися, старательнейше исполненная в год от рождества Христова 1539. В Венеции. Иждивением достопочтеннейшего Иеронимо Квирини, патриарха венецианского».[169] Градусной сетки карта не имеет, но выход координат дан по рамке. На ней отмечены климатические пояса и в зависимости от широты максимальная длительность дня. При составлении карты Олаус Магнус использовал координаты Птолемея, дополнив и исправив их. Самую северную точку земного шара — Северный полюс — он поставил под 90° с. ш., а не под 70° по Птолемею.[170] В морях и океанах, нанесенных на карту, изображены розы ветров и компасные направления, что определяет ее назначение — навигационная мореходная карта, указывающая путь в северные страны. Рельеф местности показан обычным для средневековья способом — холмиками без указания высоты. В некоторых районах отмечены леса.

Масштаб карты (приблизительно 10–15 км в 1 см) дан в немецких, готских и итальянских милях. Это еще раз подчеркивает, что карта Олауса Магнуса предназначалась не только для стран Южной Европы, где она изготовлялась, но, видимо, в большей степени для северных земель — немецких и шведских. В изданных почти одновременно комментариях к карте на немецком и итальянском языках («Auslegung» и «Opera breve») автор объясняет, что 40 итальянских миль составляют 10 немецких, а 15 немецких равны 10 готским милям. Иными словами, итальянская миля в четыре раза меньше немецкой и в шесть раз меньше шведской.[171]

На «Морской карте Олаус Магнус изобразил государства Северной Европы, указав их деление на отдельные районы. Он нанес на нее города и крепости, мосты и переправы, леса, маяки на побережье Балтийского моря. Отмечены также границы замерзания Балтийского моря и его заливов. Популярность карты в странах Западной Европы среди историков картографии XIX–XX вв. объясняется тем, что на ней изображены не только Скандинавский полуостров и Финляндия, которые составляют главную часть карты, но также все страны, имеющие выход к Балтийскому морю, и даже часть Англии, точнее, Северная Ирландия и Шотландия.

Составляя свою карту как навигационное пособие для мореплавателей и путешественников, Олаус Магнус стремился с предельной точностью нанести и все известные ему острова не названного им Атлантического океана, Немецкого (Северного) и Балтийского морей. В латинском комментарии, напечатанном прямо на карте, в отдельно изданных комментариях на немецком и итальянском языках и позднее в «Истории северных народов» он подробно описал все препятствия, настоящие и вымышленные, которые ожидают мореходов в изображенной им части океана, иногда объясняя реальные опасности появлением из морских глубин необыкновенных чудовищ.

Из островов Атлантического океана, не считая довольно правильно изображенных Ирландии и Шотландии, Олаус Магнус нанес на карту Оркнейские, Шетландские и Фарерские острова, а также небольшую часть Южной Гренландии. Целиком обозначены у него Исландия и легендарный остров Туле, которым во всех трех комментариях уделено много внимания. Исландия находится на листе карты, обозначенном литерой А. Под этой же литерой она описана во всех комментариях. Они сообщают о горячих источниках вулканического происхождения, о наличии на острове разработок серы, о животном мире и о действующих вулканах.[172]

Авторский вариант морской карты для «Истории Готии и Швеции», 1554 г.

Морское чудовище. Иллюстрация из «Истории северных народов»

Следующим по величине на карте Олауса Магнуса показан остров Туле (Тиле, Фуле или Фула). Он был описан греческим путешественником Пифеем в IV в. до н. э. и считался вслед за Страбоном северной оконечностью земли. Прокопий полагал, что Пифей под Туле имел в виду Скандинавию, или Скандию, которую долгое время принимали за остров, а Птолемей помещал его среди островов Шетландского архипелага. В комментариях к карте Олаус Магнус относит Туле к Оркнейскому архипелагу и располагает далеко на запад от Скандинавского полуострова. Ближе всего к нему нанесены Фарерские острова, а южнее — Оркнейский архипелаг, который, по словам шведского ученого, состоит из 33 островов. На главном острове — Помоне — находится резиденция оркнейского правителя и епископа.[173]

Центральную часть «Морской карты» занимают Скандинавский полуостров и Финляндия. Олаус Магнус впервые в истории картографии показал Скандинавию не в виде традиционной Птолемеевской группы из четырех островов или фантастического полуострова Клаудиуса Клавуса. Он дал его изображение очень близким к современному, хотя полуостров сильно вытянут с юга на север. Особенно это заметно на авторской копии 1554 и 1555 гг. Точнее всего нанесена на карту Швеция, главным образом ее центральные районы — Уппланд и Готланд, менее верно — Норвегия и Северная Финляндия. Интересно, что только на территории Швеции и Финляндии Олаус Магнус показал условными обозначениями наличие полезных ископаемых и дал их объяснение в комментариях. Он считает, что самые богатые железные, медные и серебряные рудники сосредоточены на острове Готланд (или, как он его называет, в Готии), в Вестерготии, Уппланде, Вармланде и Далекарлии, т. е. в Центральной Швеции. На юге Финляндии он отмечает только железные рудники.[174]

Южной границей Скандинавского полуострова на карте Олауса Магнуса служит море, не имеющее названия (современное его название — Балтийское море). Он дает наименования только его частям: Готское море, Шведское море, Ливонское море (Рижский залив), Ботническое море (Ботнический залив), Финское море (Финский залив). Из-за слишком крутого поворота Скандинавского полуострова к северу Балтийское море на «Морской карте» оказалось сплющенным и изогнутым на север. По этой же причине Ботнический и Финский заливы глубоко врезались в материк и достигают 86° и 77° с. ш. На самом деле они не заходят севернее 65° и 61° с. ш. Из-за смещения расстояний на карте Финский залив очень приближен к Белому морю.

В Балтийском море Олаус Магнус также изобразил ряд островов, самые крупные из которых Зеландия, Лаланд, Готланд, Эзель (Сааремаа) и др. Сведения о них находятся в комментариях, но они менее обстоятельны, чем о Скандинавии.

При нанесении на карту Скандинавского полуострова Олаус Магнус, видимо, пользовался какими-то рукописными картами. Однако в ее основе лежат нарративные источники главным образом северного, скандинавского происхождения. Кроме них, он, безусловно, использовал рассказы путешественников, послов и купцов, вероятно, даже пользовался их путевыми чертежами или книгами. Его собственное путешествие в 1518–1519 гг. также дало ему материал для картографического изображения Скандинавии.

Олаусу Магнусу легче было изобразить южный берег Балтийского моря, которое многократно картографировалось и описывалось в западноевропейской географической литературе XV–XVI вв. Его первое описание дано в «Космографии» Птолемея. Затем о нем говорилось в трудах современников Олауса Магнуса — Матвея Меховского, Вальдзеемюллера, Б. Ваповского, С. Мюнстера и многих других. Поэтому не приходится удивляться, что эта часть территории показана у него точнее всего, но при этом менее подробно описана в комментариях и почти лишена рисунков. На южном побережье Балтийского моря Олаус Магнус изобразил часть Голландии, Фрисландию, Голштинию, Данию с островами, Саксонию, Померанию, Самогитию, Польшу, Литву, Курляндию. В комментариях к карте об этих государствах и землях Олаус Магнус почти не упоминает, делая исключение только для Литвы и Ливонии, которые он также относит к почти неизвестным в Западной Европе северным странам.

«Морская карта» Олауса Магнуса не ограничивается сведениями только географического характера. В многочисленных иллюстрациях и в комментариях к ним содержится много историко-этнографического материала. Олаус Магнус изобразил жителей разных стран и областей в характерных для них одеждах, причем сделал различие для мирного населения и воинов. Он показал, чем занимаются обитатели северных стран, дал представление о направлениях воинских походов, об оружии, местах добычи пушных зверей, птиц и рыбы. Показал он и различных чудовищ, по представлениям средневековых писателей населявших глубины моря. Рядом с некоторыми иллюстрациями помещены объясняющие их легенды, пояснения к другим находятся в комментарии на латинском языке, расположенном в левом нижнем углу карты. В противоположной стороне Олаус Магнус изобразил гербы и генеалогическую таблицу европейских народностей, происходивших, по мнению автора, от племени готов.

Охота на Белом море. Иллюстрация из «Истории северных народов»

Как уже говорилось, «Морская карта» была путевой картой. Само ее название и наличие роз ветров и компасных направлений позволяют отнести ее к так называемым компасным картам, или портоланам, которые явились порождением итальянского мореходства XIII–XVI вв. Свое название они получили от навигационных карт, подробнейшим образом описывающих морские маршруты. Часто портоланы изображали сушу очень схематично и не имели ни градусной сетки, ни выхода координат по рамке. Но главным их достоинством была подробнейшая разработка береговой линии. На них указывались также компасные сетки и розы ветров, страны света и промежуточные румбы. Позднее, в конце XIV–XVI в., на рамке начали давать выход координат. Иногда на портоланы, изображающие большие территории, наносились маршрутные линии (локсодромы). Такие карты получили название локсодромкарт.[175]

Охота на Белом море. Иллюстрация из «Истории северных народов»

В XV — начале XVI в. особенно славились венецианские портоланы. Поэтому неудивительно, что, находясь в Венеции, Олаус Магнус попал под их влияние. Но его цели отличались от тех, которые ставились перед портоланами. «Морская карта» впитала в себя и лучшие традиции сухопутных карт. Олаусу Магнусу помогли карты многочисленных рукописей и изданий «Космографии» Птолемея, карты Фра Мауро, Клавдия Клавуса (Клауссона Сварта) и многие другие.[176]

Охота на моржей. Иллюстрация из «Истории северных народов»

Полагаясь больше на свой опыт, а также на рассказы и чертежи очевидцев, чем на старые карты своих предшественников, Олаус Магнус оказался в состоянии создать первое достаточно верное изображение Скандинавского полуострова и Северной Европы. До 1539 г. эта область земного шара была известна главным образом по Птолемею, для которого Север начинался уже за Альпами, и по картам, составленным по его сведениям в XV — начале XVI в. В комментарии на итальянском языке Олаус Магнус сообщил, что своими трудами он старался исправить Птолемея и дать более верное представление о европейском Севере.

Насколько велика разница между картой Олауса Магнуса и традиционными картами Северной Европы начала XVI в., видно при сравнении ее с картой той же территории, опубликованной в 1532 г. баварским ученым Якобом Циглером.[177] Оба этих труда базировались примерно на одном комплексе сведений о Скандинавии. Олаус Магнус имел в своем распоряжении материалы по географии, истории и этнографии Швеции и Финляндии, собранные им до 1524 г., когда он покинул родину. Циглер для своей карты Скандии получил сведения от скандинавских ученых, в большей степени от Иоанна Магнуса, уехавшего из Швеции в 1526 г.

Тем не менее, пользуясь почти одинаковыми источниками, за исключением материала, собранного непосредственно Олаусом Магнусом во время путешествия по Швеции, Олаус Магнус и Якоб Циглер составили два совершенно различных труда. Циглер, не доверяя сообщениям Иоанна Магнуса, сделал для карты Скандии собственные расчеты. Из-за ошибки в вычислениях Скандинавский полуостров, изображенный в более или менее традиционном виде, у него соединился с Гренландией. На «Морской карте» Олауса Магнуса Гренландия отделена от материка проливом, а весь Скандинавский полуостров в целом приобрел вид, приближающийся к современному его изображению.

Несмотря на ряд неточностей и ошибок, карта Олауса Магнуса имеет большое значение в истории картографии. Как уже говорилось, она разрушила традиционное представление о Скандинавии как о группе четырех островов и сыграла большую роль в дальнейшем изучении северных стран. В научной и экономической жизни Западной Европы «Морская карта» сохранила свое влияние во всем, что касается Севера, вплоть до 1626 г., когда была опубликована новая карта Скандинавии, составленная Андерсом Буреусом (Буре).[178]

Изображение русского севера на картах XV — начала XVI в.

Вместе со всеми Прибалтийскими странами Олаус Магнус показал на «Морской карте» и часть Московского государства, интерес к которому на Западе особенно усилился на рубеже XV–XVI столетий. В это время в европейских странах появляются описания и весьма примитивные карты Русского государства. Одним из самых ранних изображений Московского Великого княжества на географической карте принято считать Каталанскую карту 1387 г.[179] Позднее, в XV в., появилась большая карта, составленная Фра Мауро[180] по описанию путешествия Марко Поло (1459 г.). На ней впервые в истории картографии появилось название Moscoviae pars, заимствованное затем Олаусом Магнусом и примененное им к территории, расположенной близ Новгорода.[181]

В 1482 г. Николай Мартеллус Германус (Николай Донис) на карте Севера для ульмского издания «Космографии» Птолемея дал совершенно фантастическое изображение узкой западной полосы Московии.[182] Правильнее она была нанесена на карту, составленную Николаем Кузанским (около 1437 г.) и напечатанную только в 1491 г.[183]

Наиболее важными из карт начала XVI в. являются карты Вальдзеемюллера и Ваповского. Первая изображает европейскую и азиатскую Россию приблизительно до 65° в. д. На ней впервые появляется название Lacus Albus, которое относится к Белому озеру Вологодской области. На карте Вальдзеемюллера оно соединено с Северным Ледовитым океаном.[184] Это же озеро нанес на свою карту Циглер, приблизив его к Финскому заливу. Это озеро служит у него истоком рек Борисфена (Днепра) и Танаиса (Дона).

Несколько позже Белое озеро изобразил на своей карте Антоний Вид (1537–1542 гг.), а затем Сигизмунд Герберштейн. Основой карты Вида, составленной в 1537–1542 гг., служила русская карта или чертеж, привезенный в Польшу московским дворянином Иваном Ляцким, бежавшим туда от преследований великого князя Московского. О русском источнике карты свидетельствуют также две сохранившиеся ее копии 1555 и 1570 гг.,[185] на которых надписи сделаны на русском и латинском языках. Но, видимо, эта карта не была известна Олаусу Магнусу, поскольку показанная им территория, аналогичная карте Вида, передана менее верно.[186]

Опубликованные в 1526 и 1528 г. две карты Бернарда Ваповского изображают Центральную и Южную Польшу, Великое княжество Литовское, часть Московии до Великого Новгорода и юго-западную часть Скандинавского полуострова. Именно они явились источником для «Морской карты» при нанесении стран, имеющих выход к Балтийскому морю, в частности Московского государства.[187]

Все названные карты, кроме карты Герберштейна, которая была составлена в 1546 г. и поэтому не могла служить источником Олаусу Магнусу, изображают только часть Русского государства. Целиком посвящена Московии знаменитая карта венецианца Баттисты Аньезе, составленная около 1525 г. по рассказам русского посла Дмитрия Герасимова и по «Книге о московитском посольстве» Павла Иовия (Паоло Джовио),[188] основанной на тех же рассказах. Эта карта должна была дополнять сочинение Иовия, но известно только ее издание в атласе Аньезе 1554 г.[189] Скорее всего в основе этой карты лежит русский чертеж, находившийся у Дмитрия Герасимова во время посещения им Венеции.[190] Прямых указаний на это в литературе того времени нет, но в первом томе книги Рамузио говорится о «некоем москвитянине», который показывал в Аугсбурге русскую карту,[191] что дало основание ряду ученых считать этим «москвитянином» посла Дмитрия Герасимова. Другие исследователи полагают, что им был Василий Власов, так как есть сведения, что тогда он находился в Аугсбурге.[192]

Между изображениями России на карте Олауса Магнуса и у Аньезе есть безусловное сходство. Особенно близки западные береговые линии. Сказалось влияние карты Аньезе и книги Иовия и в комментариях к «Морской карте», где Олаус Магнус приводит описание некоего болота в центре России, дающего начало трем важнейшим рекам Восточной Европы: Западной Двине, Днепру и Волге. Аналогично карте Аньезе и книге Иовия и название Северного Ледовитого океана — Oceanus Scithicus.

Почти все названные карты, отражающие представление европейских ученых конца XV — начала XVI в. о Московском государстве, могли быть известны Олаусу Магнусу по собранию Рамузио. Личное его знакомство со знаменитым венецианским картографом Джакопо Гастальдо помогло ему не только в подборе картографического материала, но и в его обработке.[193] Для украшения «Морской карты» Олаус Магнус пользовался как иллюстрированными картами и географическими сочинениями, так и книгами на другие темы, по которым он сам создавал рисунки. Одним из важных пособий служил ему «Трактат о двух Сарматиях» польского историка Матвея Меховского.[194] Из него Олаус Магнус заимствовал описания ряда животных, а также указания на места их распространения.

Известия о морском пути вокруг Скандинавии в начале XVI в.

Сведения о возможности плавания вокруг Скандинавского полуострова и вдоль побережья Северного Ледовитого океана проникли в Западную Европу примерно в 1525 г., когда Павел Иовий записал рассказ Дмитрия Герасимова.[195] Но особого внимания европейских ученых и предпринимателей они не привлекли, поскольку считалось, что от Северного моря этот океан отделен перешейком, соединяющим Гренландию и Скандинавию. Некоторые картографы XVI в. считали, что Скандинавия соединяется и с Америкой. Словом, путь на Восток вокруг этого полуострова по их мнению, невозможен. Поэтому «Морскую карту» Олауса Магнуса, изданную в 1539 г., можно считать первым документальным свидетельством в западноевропейских странах о возможности плавания вокруг Скандинавского полуострова, так как русские материалы о северном пути на Запад в это время еще не были известны.

В 40–50-е годы XVI в. известный итальянский путешественник Себастьян Кабот, собрав значительные материалы о северном пути «в Китай», на их основе начал подготовку английской экспедиции по этому маршруту. Он сопоставил известия русских и западноевропейских источников, в которых говорилось о плаваниях вдоль северных берегов Европейского материка, и пришел к выводу о наличии свободного прохода на Восток.[196]

Самое древнее свидетельство о походах вдоль северного побережья Скандинавского полуострова к Русскому государству относится к концу IX в., когда в Англии был записан рассказ норвежского моряка Оттара о его плавании в «Биармию», расположенную на восток от Норвегии.[197] О походах норвежцев в эту страну содержатся сведения и в ряде скандинавских сказаний, но в начале XVI в. эти саги в европейских странах были известны в переложении Саксона Грамматика,[198] который больше внимания уделял истории Дании, чем другим свидетельствам саг.

Путь вокруг Скандинавии знали норвежские и шведские купцы и дипломаты, а русские моряки пользовались им достаточно часто. Уже в XIII в. они плавали на Запад по этому маршруту, а с конца XV в., когда путь через Балтийское море часто становился недоступным из-за вооруженных столкновений, русские мореходы отправлялись в западноевропейские страны вокруг Скандинавского полуострова. В 1497 г. этим путем возвращалось из Дании в Россию посольство Дмитрия Ралева и Дмитрия Зайцева вместе с датским послом Давидом.[199] Норвежские моряки в XV–XVI вв. этим путем плавали по северным морям довольно редко и дальше Вардегуза не заплывали.[200]

Но и в русских источниках не все плавания по Северному Ледовитому океану нашли свое отражение. В них нет сведений о путешествии Григория Истомы в 1496 г. Сообщение о нем с подробным описанием пути вокруг Кольского полуострова находится в книге австрийского посла Сигизмунда Герберштейна. Здесь же автор упоминает и о плаваниях Власия (Василия Власова) в 1518 или 1526 г.[201]

Как правило, сведения о пути вокруг Скандинавии в конце XV — начале XVI в. встречаются в русских источниках и в сообщениях иностранцев, основывающихся на русских материалах. Изредка о нем говорится в сочинениях западноевропейских средневековых ученых, пользовавшихся источниками скандинавского происхождения. Единственным документальным свидетельством начала XVI в. о возможности такого пути служит «Морская карта» Олауса. Магнуса. На ней в отличие от карт Скандии, составленных дм 1539 г., Скандинавский полуостров отделен от Гренландии широким проливом. Изображение большого многомачтового корабля в водах «Скифского океана» и нацелившихся в него русских лучников также служит подтверждением того, что этим маршрутом в конце XV — начале XVI в. скандинавы еще пользовались.[202]

«Морская карта» 1539 г. явилась первым известием Олауса Магнуса о возможности плавания вокруг Скандинавии на Восток. Спустя несколько лет, в 1547 г., на заседаниях Тридентского собора шведский ученый встретился с испанским историографом Франческо Лопецом да Гомаррой, который в своей книге на основании рассказа Олауса Магнуса сообщил сведения о пути на Восток и утверждал при этом, что из Норвегии можно проплыть вдоль северного берега Евразии до самого Китая: «Папа Пий II[203] говорит, что море Сарматское и Скифское так же известны, как море Германское и Индийское; теперь мы знаем по некоторому опыту, что можно проплыть от Норвегии, пройдя северными странами, и двигаться вдоль берега к югу до Китая. Олаус Магнус Гот мне сообщил много сведений о странах на этом пути».[204]

По мнению известного путешественника и географа XIX в. А. Э. Норденшельда, именно «Морская карта» подсказала организатору первой английской экспедиции на Восток Себастьяну Каботу идею о возможности проплыть «в Индию и Китай» по Северному Ледовитому океану.[205] Имеются данные, что Кабот привез из Италии в Англию ряд географических карт из собрания Рамузио и среди них приложенную к переведенным на итальянский язык «Запискам о московитских делах» Герберштейна карту России, составленную Джакопо Гастальдо, которому была хорошо известна «Морская карта» Олауса Магнуса.[206]

Таким образом, в Западной Европе, и особенно в Англии, к середине XVI в. сложилось твердое убеждение о существовании беспрепятственного прохода из Атлантического океана через Северный Ледовитый океан в «Китайское море». Подтверждением этому служит и английская экспедиция 1553 г. во главе с X. Уиллоуби и Р. Ченслором, которая в 1554 г. и достигла устья Северной Двины. Она была подготовлена Каботом на основании как русских известий, проникших на Запад в сочинениях путешественников и послов, так и западноевропейского картографического и географического материала, в частности «Морской карты» Олауса Магнуса.[207]

Изображение России на «Морской карте»

Кольский полуостров

Олаус Магнус не ставил своей целью изобразить на карте все Московское государство, но поскольку Россия была постоянным соперником Швеции на Востоке, он не мог не показать пограничную со Швецией часть этого государства. На карту нанесены Кольский полуостров, узкая граничащая с Польшей полоса от Ивангорода на западе до Новгорода на востоке от Кольского полуострова на севере до современной Белоруссии на юге.

Центральное место занимает Кольский полуостров. Он появился на «Морской карте» впервые в истории картографии в виде узкого перешейка, омываемого с юго-запада водами Lacus Albus, а с северо-востока Oceanus Scithicus. Возможно, он соединен с материком где-то в районе горла Белого моря, как прочитали карту Олауса Магнуса Меркатор (карта 1565 г.) и Фикклер (карта 1567 г.).

Северо-восточный берег Кольского полуострова у Олауса Магнуса изрезан глубокими заливами и устьями рек, не имеющих названия. На одном из таких заливов на севере расположены один против другого два замка. Их можно идентифицировать с норвежской крепостью Вардегуз (Варде), построенной для закрепления за Норвегией территории Финмаркена. К юго-востоку от крепости на карте находится земля, названная Биармией (Бьярмией).[208] Эта полуфантастическая страна, лежащая на юго-восток от Скандинавии, была хорошо известна ее населению в IX–XI вв. О ней много раз упоминают саги. Скандинавские писатели XIII в. Саксон Грамматик и Снори Стурлуссон рассказали в своих книгах о походах викингов и торговцев в эту страну. Они помещали Биармию примерно в районе Кольского полуострова и до устья Северной Двины. В Западной Европе о существовании Биармии узнали в начал: XVI в. из книги Саксона Грамматика, впервые напечатанной в Париже в 1514 г.[209] Для европейской картографии Биармию открыл Олаус Магнус, расположив ее на Кольском полуострове. В русских источниках это название не встречается. Кольский полуостров чаще всего носит в них название «Терский наволок».[210] Олаусу Магнусу оно не было известно, хотя на карте Вида оно и употреблено. Это свидетельствует, что при нанесении на карту Кольского полуострова русскими материалами Олаус Магнус не пользовался.

Кольский полуостров — Биармия на «Морской карте» — превратился в узкий перешеек. Эта его трансформация объясняется объективными причинами. До 1539 г. на европейских картах Кольский полуостров отсутствовал. Но известия о нем под разными названиями встречались и в скандинавских сагах, и в рассказах Саксона Грамматика, и в описаниях русского посла Дмитрия Герасимова. Но в этих материалах ни разу не упоминается о том, что мореплавателям, отправлявшимся вокруг Кольского полуострова на запад или на восток, приходилось пересекать горло Белого моря. Не сообщается об этом и в более позднем источнике — книге Герберштейна, в которой он приводит подробное описание плавания вокруг Кольского полуострова в Норвегию русского посла Григория Истомы в 1496 г.[211] О том, что существует пролив, отделяющий Белое море от Северного Ледовитого океана, на Западе впервые узнали в середине XVI в. Первым известием была карта Вида, затем были опубликованы записки Р. Ченслора и позднее карта Белого моря голландца ван Салингена.[212]

Крупнейшие западноевропейские картографы XVI в. Меркатор и Ортелий сохранили название «Биармия» для центральной части Кольского полуострова. И к этому времени в западноевропейской картографии установились два типа карт севера Восточной Европы. Первый из них, наиболее архаичный, следуя за Олаусом Магнусом, Меркатором и Ортелием, в центре Кольского полуострова помещал название «Биармия». Второй, более подвижный и склонный к изменениям, основывался на сведениях английских и голландских мореплавателей и составленных ими картах. Он изображал Кольский полуостров без Биармии и названия «Lacus Albus».[213]

Эти два типа карт просуществовали параллельно до конца XVI в., и первый, наименее подверженный изменениям, встречался на картах мира вида Марра Mundi и Orbis terrarum, которые меньше изменялись, чем карты материков или отдельных стран.

В комментариях к карте Олаус Магнус ничего не сообщает о Биармии, но в «Истории северных народов» он дал подробное ее описание, базирующееся на сообщении Саксона Грамматика: «Биармия — северная область, зенитом которой служит сам Северный полюс, а ее горизонт составляет равноденный и равнонощный круг (Северный полярный круг, — Е.С.), который, разрезая и разделяя Зодиак на две равные части, делает так, что половина года составляет там один день, а другая — ночь; таким образом, год в этой стране длится один естественный день (сутки, — Е.С.).[214]

Олаус Магнус помещает Биармию за Полярным кругом. По его представлению, она простирается до самого Северного полюса, на западе граничит со Скрисфиннией, на юге — с Лапландией. О ее восточной границе Олаус Магнус ничего не сообщает — на «Морской карте» она выходит за рамку. По исправленной им градусной сетке Птолемея, Биармия располагается между 90° и 85° с. ш.

Вслед за Саксоном Грамматиком, который основывается на сагах, Олаус Магнус делит Биармию на две части: ближнюю и дальнюю. Первая покрыта высокими горами и вечными снегами. Они не тают даже летом из-за недостатка солнечного тепла. Среди гор расположены леса, кустарники, пастбища для домашних и диких животных. Ближняя Биармия, как сообщает Олаус Магнус, не приспособлена для жизни человека и препятствует проникновению европейцев в дальнюю Биармию, которую населяют удивительные племена, занимающиеся оленеводством, охотой и рыболовством. Обилие природных богатств в обеих Биармиях делает совершенно ненужным земледелие, хотя почва там достаточно плодородна. Население обеих Биармии поклоняется идолам и верит в черную магию.[215]

Таким было описание Биармии — Кольского полуострова — по Олаусу Магнусу, ставшее достоянием западноевропейских ученых XVI–XVII вв. благодаря многочисленным переводам и переложениям «Истории северных народов».

Lacus Albus

Юго-западной границей Кольского полуострова — Биармии на карте Олауса Магнуса служит большое озеро, названное им Lacus Albus. По расположению и очертаниям в нем легко угадывается Белое море, точнее, Кандалакшский и Онежский его заливы, соединенные на востоке и превращенные в озеро.

На картах конца XV — начала XVI в., изображающих Русское государство, в особенности его северную часть, Белое море отсутствует и впервые появляется только у Олауса Магнуса.[216] Как говорилось выше, название Lacus Albus в западноевропейской картографии впервые было употреблено Вальдзеемюллером по отношению к Белому озеру современной Вологодской обл. (карта 1516 г.). Это озеро перенес на свою карту в 1525 г. Аньезе. В 1532 г. оно изображается на карте Циглера, но уже на месте Ладожского озера.[217]

Появление Lacus Albus (Белого моря) на карте Олауса Магнуса было вызвано тем, что в Швеции хорошо знали его юго-западное побережье и жители Северной Ботнии неоднократно посещали эти места для охоты и рыбной ловли. Однако сведения, дошедшие до Олауса Магнуса были весьма противоречивы: Белое озеро на картах Вальдзеемюллера, Аньезе, Циглера располагалось на разных территориях. В 1519 г. на ярмарке в Торнео от местных жителей Олаус Магнус слышал рассказы о другом Белом море, куда они ходили на промыслы.[218] Возможно, именно в Торнео он мог видеть какие-то планы или памятные чертежи с изображением юго-западного побережья Белого моря.[219] Иначе трудно объяснить достаточную точность воспроизведения на «Морской карте» юго-западной береговой линии Онежского залива с устьем не названной на карте реки Онеги (она легко определяемся по расположению). Картографы середины XVI в. Меркатор и Ортелий, пользуясь «Морской картой» и другими материалами, к изображенному Олаусом Магнусом Колпскому полуострову и Lacus Albus присоединили Кольский полуостров и Белое море, заимствованные с карт английского и голландского происхождения, составленных после экспедиций в устье Северной Двины. Устье Онеги они превратили в протоку, соединявшую Lacus Albus с Белым морем.

Характер изображения Lacus Albus на «Морской карте» говорит о том, что о его юго-западе у Олауса Магнуса было более ясное представление, чем о северо-восточных границах. Поскольку о связях Белого моря с Северным Ледовитым океаном сведений не имелось, море на его карте превратилось в озеро. Пользуясь главным образом устными рассказами норвежских, а возможно, и финских купцов и сказаниями из книги Саксона Грамматика, Олаус Магнус, видимо, не встречался непосредственно с теми людьми, например с русскими купцами и дипломатами, которые достигли Скандинавии по Северному морскому пути, либо в их рассказах, как и в рассказе Григория Истомы, о горле Белого моря тоже не упоминалось.[220]

На побережье Lacus Albus Олаус Магнус изобразил несколько городов. Три из них он назвал Berga и Starigur — на северо-востоке — и Hiutta — на юго-западе. Starigur и Hiutta расположены на противоположных берегах Онежского залива, почти на месте Соловецкого монастыря, но не на островах, а на берегах озера. Город Berga находится на месте современной Кеми (Кемского посада, возникшего около XI в.). Starigur — это искаженное название «Старый город», обычное для Руси и Польши XIV–XVI вв., но среди поселений на берегах Белого моря аналогий не встречающее.[221] Эти города Олауса Магнуса до настоящего времени остаются загадкой.

В русских источниках нет сведений о возникновении на северо-восточном и юго-западном побережьях Белого моря населенных пунктов с подобными названиями, кроме данных об основании в XV в. Соловецкого монастыря, расположенного на одноименных островах. Можно только предположить, что Олаус Магнус имел в виду селения (Кемский, Сумской и другие посады), возникновение которых относится к XIII–XVI вв.[222]

Иллюстрации на карте в районе Lacus Albus показывают, что Олаус Магнус считал его шведским и очень богатым рыбой. Тем не менее в комментариях на итальянском языке он сообщает следующее: «Это огромное Белое озеро, в котором водятся бесчисленные и разнообразные виды рыбы и птицы, которых обычно больше добывают московиты, чем шведы».[223] На побережье и на самом море Олаус Магнус изобразил сцены из жизни «московитов»: их легко определить по характерным одеждам в сценах рыбной ловли и меновой торговли с лапландцами близ города Пеле. Последняя иллюстрация является подтверждением известия Олауса Магнуса о том, что через Белое море шел один из торговых путей новгородских и московских купцов в Швецию и Северную Финляндию. До торговых центров, как показывает иллюстрация, русские добирались по рекам и озерам Карелии и Финляндии. Часть пути они проделывали волоком.

К юго-западу от Lacus Albus на карте находится Карелия. Из-за большого смещения расстояний ее территория очень невелика, причем реки, вытекающие из Белого моря (Lacus Albus), впадают в Ботнический залив. Построенный в 1475 г. на берегу Сайменского озера (на карте Lacus Niger, т. е. Черное озеро) Нейшлот оказался почти на самом берегу Lacus Albus. В легенде, помещенной на карте, Олаус Магнус сообщает следующее: «Новый замок. Черная и очень глубокая вода с черными рыбами». В комментариях к карте о нем говорится несколько подробнее.[224]

Крепость Нейшлот была построена шведами в провинции Саволакс, отошедшей к Швеции по Ореховецкому мирному договору 1323 г.[225] Ее административным центром был город Выборг, который Олаус Магнус также изобразил на своей карте. Восточнее Выборга на карте находится город Лапавеси. На самом деле это название носит провинция, расположенная по побережью Сайменского озера. Позднее этот город с карты Олауса Магнуса был заимствован Меркатором и Ортелием. Для «Морской карты» Олауса Магнуса было характерно обозначение целого округа как отдельного города. Точно так же названия трех карельских погостов Эйрепяя, Яскис и Саволакс, известных по договору 1323 г., Олаус Магнус относит к городам, расположенным на побережье Финского залива и в Карелии.[226]

Близ Нейшлота, почти на самом берегу озера Нигер (Сайма) на карте находится город Саволакс. Южнее, также на побережье, расположена крепость меньших размеров, названная Jokas. Видимо, автор имел в виду Яскис. Южнее Выборга, недалеко от укреплений Егаборга (Egaborg), расположен замок Egrepe, т. е. Эйрепяя. Олаус Магнус относит все эти города и всю территорию Карелии к Швеции. Поэтому на карте близ Нотебурга (Орешка) он поставил шведский герб — щит с тремя коронами. Зная о желании русских возвратить потерянные земли, Олаус Магнус поместил вдоль границы с Московским государством у городов Выборга и Нейшлота пушки, повернутые в сторону «московитов».[227]

На восток от Финского залива на «Морской карте» находится небольшое озеро без названия, на берегу которого стоит город Netaborg (Орешек, или Нотебург). Судя по наименованию города, это безымянное озеро может быть идентифицировано с Ладожским озером. У предшественников Олауса Магнуса оно отсутствует. Более крупное озеро Ладога появляется только спустя несколько лет после выхода в свет «Морской карты». Его уже по русским данным изобразил Герберштейн на карте 1546 г.[228] Положение Нетаборга (Netaborg) у Олауса Магнуса несколько смещено. Он находится в центре Карелии, а не в истоке р. Невы. Это позволило Ортелию и Фикклеру перенести город почти на Белое море и переменить его название Нетаборг (в переводе со шведского «Орех-город»), непонятное для большинства европейских ученых, на Норденборг, т. е. «Северный город». На самом же деле Нетаборг Олауса Магнуса является первым картографическим изображением крепости Орешек, построенной в начале XIV в. новгородским князем Юрием Даниловичем. Близ Ладожского озера, кроме Нетаборга, у Олауса Магнуса помещен город под названием Егаборг. В последнем Алениус видел Старую Ладогу, или Альдейгобург скандинавских саг.[229]

Moscovia и Russia Alba

Юго-западнее Нетаборга Олаус Магнус изобразил на карте реку, соединяющую Ладожское озеро с Финским заливом. Он ее никак не назвал, но в ней по расположению легко угадывается Нева. В то же время Невой (flu Nuggen) он обозначил реку, текущую от Ладожского озера прямо на юг, т. е. Волхов. На этой реке расположен Новгород Великий, рядом с которым Олаус Магнус дал изображение великого князя Московского, видимо, потому, что центральной части Русского государства и Москвы на карте нет.

Линию Нева — Волхов — Ильмень-озеро Олаус Магнус заимствовал с карты Николая Кузанского в копии 1491 г., сделанной Николаем Мартеллусом Германцем, на которой эта река названа Наровой, но озеро, откуда она вытекает, именуется Ильменем.

К западу от Ильменя на «Морской карте» расположено Чудское озеро (Peibas Lacus), через которое протекает река Нарова. У Олауса Магнуса она не названа, но легко определяется по расположенным на ней городам Нарве (Narva Livoniae) и Иван-городу (Ivan Grot). Справа по ее течению находится крепость Janegrot, которую Алениус считает городом Яма. На северо-востоке от нее стоит другая крепость — Landvern. Алениус идентифицирует ее с Копорьем.[230]

Река Нарова на «Морской карте» служит границей между собственно Московией (Moscoviae pars) и Белой Русью (Russia Alba), в состав которой Олаус Магнус включает и Ижорскую землю, или Ингермаиландию.

Название «Московия» (Moscovia) по отношению к Русскому государству в западноевропейской историографии XIV–XVII вв. употреблялось значительно чаще, чем «Русь» или «Русское государство», и никогда до настоящего времени не встречалось в русских источниках. Термин «Русь» или «Россия» в сочетании с прилагательным «белая» (Russia Alba) применялся по отношению к Западной Руси. На картах XVI в. Белая Русь обито располагается к северу от Черного моря, на запад от Дока (Танаиса).[231] Позднее Белую Русь картографы переместили ближе к Северному Ледовитому океану.[232] По свидетельству Олауса Магнуса «белые руссы» (russi albi) посещали Финляндию и Восточную Швецию. В «Истории северных народов» ок пишет, что видел их на ярмарке в Торнео.[233] Видимо, в конце XV — начале XVI в. понятия «Белая Русь» и «Московия» были очень близки, хотя, возможно, и относились к разным территориям Русского государства.

Дополнением и продолжением Белой Руси, по Олаусу Магнусу, служит Черная Русь (Russia regalis nigra). Их северо-восточной границей с Московией является река Нарова и озеро Ильмень. Западная граница проходит по Чудскому озеру (озеро Пейпус на карте). Оно отделяет Белую Русь от Ливонии (Livonia) и Эстонии (Esthia). Далее она проходит по лесной полосе, протянувшейся с северо-востока на юго-запад. Здесь, как показано на карте, во множестве водились медведи, кабаны, горностаи и разные птицы.[234] Южная граница Московского государства проходит по реке Западной Двине (flu Depena), отделяющей его от Литвы (Litvaniae pars).

Центральную часть Московии по традиции Олаус Магнус отводит болоту, из которого берут свое начало три большие реки Восточной Европы. Само болото и две реки, не изображенные на карте — Волга и Днепр, описаны в комментариях. Третья река — Западная Двина — нанесена целиком до ее впадения в Ливонское море (Mare Livonicum), т. е. Рижский залив Балтийского моря.[235]

Сведения о реках частично заимствованы у Иовия, который ясного представления о них не имел и пользовался традиционными известиями западноевропейского происхождения, взятыми скорее всего из сочинения Плано Карпини.[236] Описанное Иовием болото можно увидеть и на карте Аньезе. Представление об истоке восточных рек у западноевропейских картографов в средние века было традиционным и нашло свое отражение на Каталанской карте 1375 г.[237]

Как и другие историко-географические труды средневековья, «Морская карта» Олауса Магнуса не лишена политической направленности. Описывая в комментариях Швецию как самое могущественное и самое передовое государство Европы и стремясь показать, как велика подвластная ей территория, Олаус Магнус прибегает к явным преувеличениям и даже некоторой фальсификации. Принадлежность территории какому-либо государству отмечается на карте его государственным гербом. Шведские гербы — три короны — у него можно увидеть на северных землях, в XV–XVI вв. Швеции не принадлежащих, например на юго-западном побережье Белого моря и в Восточной Карелии до Ладожского озера, которые, по мнению Олауса Магнуса, относились к Швеции.

Значительно меньшую часть северных земель Олаус Магнус отдает Русскому государству (Московии). Это — северо-западное побережье Белого моря, т. е. его Онежский залив, Северный Ледовитый океан («Скифский океан» на карте), земли к югу от Ладожского озера и побережье Балтийского моря от р. Невы до Ивангорода. О принадлежности этой территории можно судить только по изображениям на ней русских людей — воинов, охотников, рыболовов, купцов. Лишь рядом с Новгородом находится герб великого князя Московского — Георгий Победоносец.

Комментарии к «Морской карте»

Как уже говорилось, для объяснения карты и ее многочисленных иллюстраций и условных обозначений Олаус Магнус составил краткий комментарий на латинском языке, находящийся в левом нижнем углу карты. Заглавные литеры А—I отсылают к девяти листам карты, на каждом из которых поставлены соответственно те же буквы; мелкие литеры, которых значительно больше, отсылают к изображениям на каждом листе.

Однако имеющийся у Олауса Магнуса материал о северных странах в этот краткий комментарий не вместился. В том же 1539 г., когда была напечатана «Морская карта», он составил более подробные комментарии. Один из них на немецком языке называется: «Краткий перечень и пояснения к новой карте древнего готского государства и других северных стран, а также необычайных явлений на суше и на море, там происходивших, которые до сих пор никогда в мире не были точно описаны».[238]

Комментарий на итальянском языке назван несколько иначе: «Краткое сочинение, в котором показывается и объясняется как легче всего понять карту холоднейших земель Севера, вокруг Германского моря, и в котором содержатся удивительнейшие события и явления этих стран, до настоящего времени не известные ни от греков, ни от латинян».[239]

Оба эти комментария оформлены одинаково. Они имеют на титульных листах гербы Готии и Швеции и герб Иоанна и Олауса Магнуса — три колоса на щите. В них сохранена структура первого латинского комментария к «Морской карте». Точно так же заглавные литеры А—I отсылают к девяти листам карты, а мелкие — к обозначениям и иллюстрациям. Но поскольку объем комментариев увеличился и все рисунки объясняются более подробно, в ряде случаев под одной буквой, чаще всего в конце каждого раздела, собраны комментарии к тем изображениям, которые никакой литерой не отмечены.

Немецкий и итальянский комментарии Олауса Магнуса не являются просто переводом с одного языка на другой. Немецкий комментарий, как сообщает сам автор, посвящен королевскому городу Данцигу в Пруссии (Гданьску) и соответственно с этим выдержан в более строгом стиле, чем предназначенный для южных стран, в частности для Италии, комментарий на итальянском языке. Последний был составлен специально для людей, незнакомых с природой и обычаями Севера, поэтому он гораздо подробнее, чем немецкий. Олаус Магнус говорит, что описывает явления, не известные ни латинским, ни греческим авторам, и этим вызвана большая обстоятельность каждого объяснения.

Представляя Скандинавию, и особенно Швецию, как развитую в техническом отношении и культурную страну, Олаус Магнус и здесь не обошелся без ряда преувеличений. Например, он пишет, что Швеция наделена природными богатствами в большей степени, чем другие европейские страны, что почва ее очень плодородна, а население гораздо умнее и воспитаннее жителей Южной Европы.

В этом отношении комментарий на немецком языке более объективен и содержит меньше преувеличений. Там, где в итальянском комментарии даны эпизоды из жизни народов северных стран, в немецком имеются только намеки на необычайные явления, происходящие на Севере. В целом же немецкий комментарий, по словам Олауса Магнуса, подробнее останавливается на существенных деталях и избегает возвышенного стиля.

Поскольку итальянский комментарий был написан для людей, незнакомых с жизнью народов Севера, Олаус Магнус поместил в нем ряд отступлений, в которых сравнивает жителей Юга и Севера, часто не в пользу первых. Комментарий посвящен правителям города Венеции. В предисловии автор благодарит их за поддержку в работе над картой и комментариями к ней, или, как называет их Олаус Магнус, над «моей географией».[240] Он считает главной причиной, побудившей его заняться составлением карты и комментариев, интерес венецианского совета к нравам и обычаям народов европейских стран. Он полагает, что его описание Севера будет новым для всей ученой публики как Италии, так и других государств.

В небольших по объему комментариях легко определить степень знакомства Олауса Магнуса с географией, историей и этнографией изображенных на карте стран. Более подробно он говорит о Скандинавии, менее подробно о Русском государстве и Прибалтийских странах. Московия на карте занимает в основном два листа и небольшая ее часть переходит на третий лист (листы С, F и I). В комментариях к листу С Олаус Магнус говорит, что на нем изображены три огромные северные земли: Скрисфинния, Биармия и Восточная Лаппония.[241] Он рассказывает о существовании рядом с Биармией необыкновенного Магнитного острова, площадью по данным итальянского комментария 30 миль, немецкого — 5–6 миль. Расхождение вызвано тем, что в первом случае Олаус Магнус пользовался итальянскими милями, во втором — немецкими, которые в пять-шесть раз больше итальянских. Приблизившись к Магнитному острову, суда теряют управление, поскольку компас перестает правильно показывать направление.[242] Видимо, автор имел в виду магнитный полюс Земли, хотя возможно, что в основе этого рассказа лежит легенда о чудесном острове, притягивающем все металлические части кораблей, бытовавшая у многих европейских народов.[243]

За Магнитным островом на карте начинается Скифский океан. В итальянском комментарии Олаус Магнус сообщает, что по нему можно проплыть на Восток, но «тот, кто хочет основать там судоходство, должен построить укрепления против московских пиратов».[244] В немецком же комментарии он только намекает на возможность этого пути, говоря, что «там очень теплые ветры».[245]

Меновая торговля. Иллюстрация из «Истории северных народов»

Далее Олаус Магнус переходит к рассказу о Lacus Albus. Он говорит о его величине, о том, что его богатствами, главным образом рыбными, больше пользуются русские, чем другие народы. Севернее Белого моря проходит торговый путь на Запад, в Восточную Ботнию. Из всех видов торговли там более всего развита меновая, при которой изделия из металла вымениваются на пушнину. В комментариях Олаус Магнус не называет народы, приезжавшие на Белое море и в районы Восточной Ботнии. Однако на карте в сцене меновой торговли по характерным одеждам и головным уборам угадываются с одной стороны русские, с другой — лопари (саами). Позже, в «Истории северных народов» Олаус Магнус подробно опишет эту сцену, перечислит посетителей ярмарок и укажет, что главная роль в меновой торговле с местным населением принадлежала русским.[246]

Последнее сообщение о русских в комментариях к листу С — это рассказ о строительстве в Швеции судов без помощи гвоздей, все детали которых скреплялись жилами животных и корнями растений. Олаус Магнус считает, что «московиты» очень интересовались этими судами и старались узнать секреты местного населения. Они даже отдавали ему в ремонт свои корабли, надеясь выведать способы строительства. Однако местные жители хранили свои секреты и «московитам» не удалось их узнать.[247]

На следующем листе карты, F, изображена Карелия и часть Восточной Европы вплоть до Северной Двины на востоке и Новгорода Великого на юге. В комментариях об этой территории содержится очень мало сведений, поскольку география севера и центра России в это время на Западе была почти неизвестна. О Карелии говорится только, что в западной ее части на побережье озера Сайма шведами был построен замок в честь св. Олофа, или Нейшлот, для защиты от набегов местных жителей и «московитов». Упомянута в комментариях и чудесная пещера близ города Выборга. Позднее в «Истории северных народов».[248] Олаус Магнус возвратится к этой теме и будет говорить о ней более подробно.[249]

В тех случаях, когда Олаус Магнус недостаточно осведомлен о жизни описываемой территории, он подробно останавливается на ее животном мире. Он сообщает, что в Карелии во множестве водятся лоси, бобры, выдры, тетерева и выпи.[250] Все они служат добычей охотников и товаром для обмена.

Лист карты I изображает территорию совеременной Прибалтики и узкую полосу Московского Великого княжества. В комментариях Олаус Магнус об этих районах сообщает значительно больше, нежели о районах Карелии, поскольку долгая жизнь в Данциге помогла ему собрать необходимый материал о Прибалтийских странах и даже о Русском государстве. Свой рассказ он начинает описанием Ливонии и ее главного города Риги.[251] Далее он говорит о земле Куретов — Курляндии: в «Ливонском море» (Рижском заливе) на принадлежащем, по мнению Олауса Магнуса, голландцам острове Эзель (Сааремаа) расположена крепость с маяком, предупреждающем об опасностях.[252]

Затем Олаус Магнус переходит к описанию Великого княжества Литовского, которое подчинялось в то время польскому королю Сигизмунду I. Он говорит, что хотя литовцы и были крещены, они сохранили древние языческие верования и поклонялись огню, лесу и змеям. Последнее, известие заимствовано им из книги Матвея Меховского «Трактат о двух Сарматиях».[253]

Далее в комментариях идет рассказ о происхождении рек Центральной России. Особенно подробно говорится о Западной Двине. Олаус Магнус сообщает, что, зародившись в болоте, река Двина делится на три рукава и имеет три устья. Одним она, пройдя через Ливонию, впадает в Вендский залив, или Ливонское море (Рижский залив), другим — в Евксинское море (Черное море), третьим — в Каспийское море. «На всем своем протяжении она наделена от разных стран и народов девятью различными именами».[254] Рекой Двиной с ее тремя устьями Олаус Магнус называет собственно Западную Двину, Волгу и Днепр. В этой части своих комментариев он пользовался книгами Матвея Меховского и Иовия, основанными на сочинениях древних авторов, которые сообщают о пресловутом болоте в центре России и о трех реках, берущих начало из одною озера (Иван-озера, — Е.С.).[255]

Заканчивая комментарии, посвященные Русскому государству, Олаус Магнус отсылает читателей к своей будущей книге о жизни народов Севера и о явлениях северной природы. Здесь он впервые упоминает о начале работы над «Историей северных народов», которая должна была служить подробным комментарием к «Морской карте» 1539 г.

«Морская карта» Олауса Магнуса с комментариями явилась этапным трудом в истории западноевропейской картография во всем, что касалось севера Европы. Она впервые дала более верное изображение Скандинавского полуострова, благодаря чему получила известность и распространение вскоре после выхода в свет. Ее влияние на картографические работы XVI–XVII вв. оказалось очень значительным и сказалось в появлении на них Скандинавии в виде полуострова вместо традиционного ее изображения, в выправлении линии северного побережья Балтийского моря, в появлении на карте Финского и Ботнического заливов Балтийского моря, а также Кольского полуострова в виде перешейка и Белого моря в виде Lacus Albus.

Карта Олауса Магнуса и комментарии к ней дают важные сведения о странах бассейна Балтийского моря, Скандинавии. Особенно интересны в этом отношении немецкий и итальянский комментарии, содержащие наряду с описанием фантастических животных сведения по естествознанию, этнографии, истории и географии севера Европы.[256]

«Морскую карту» и комментарии к ней можно считать первым этапом в работе над монументальным сочинением Олауса Магнуса о странах и народах Севера, выросшим из комментариев и превратившимся в самостоятельный труд — «Историю северных народов».

Глава 4.

«История северных народов» и ее источники

История создания «Энциклопедии Севера».

Ее связь с «Морской картой» и комментариями

Опубликованные в 1539 г. «Морская карта» и комментарии к ней, как уже говорилось, явились первым этапом в работе Олауса Магнуса над историей и этнографией Севера. В посвящении итальянского комментария венецианскому правителю Пьетро Ландо автор сообщил, что работа над «географией» северных стран еще не окончена и в скором времени появится ее продолжение.[257] В немецком комментарии также говорится о скором выходе в свет большого сочинения о Севере, хотя, как пишет Олаус Магнус, в «Истории Готии и Швеции» Иоанн Магнус рассказал о некоторых чудесных явлениях северной природы.[258] Оба комментария достаточно убедительно показывают, что в 1539 г. у Олауса Магнуса имелся не только замысел будущей книги, но и ее наброски. Видимо, к началу работы над книгой нужно отнести две иллюстрации, приложенные к немецкому комментарию, не встречающие аналогий на «Морской карте». Подписи под ними сообщают, что они предназначены для будущей книги.[259] Таким образом, сведения из комментариев позволяют отнести начало работы над книгой к году окончания «Морской карты», т. е. к 1539 г.

Когда же была закончена «История северных народов»? В письме к кардиналу Мадруццо от 21 мая 1555 г. Олаус Магнус сообщает, что его книга была написана в Триденте во время происходившего там церковного собора.[260] Заседания собора начались там в мае 1545 г. и с перерывами продолжались до 1552 г., когда они были отложены на долгое время.[261] Олаус Магнус присутствовал на всех заседаниях собора до 1557 г. Год окончания работы над книгой в письме к кардиналу Мадруццо не указан. Уточнить его отчасти позволяет посвящение «Истории северных народов» курфюрсту Бранденбургскому Адольфу фон Шауенбургу, в котором говорится, что книга была написана по рекомендации курфюрста и закончена к 1550 г.[262] В «Автобиографических записках» Олаус Магнус пишет, что встреча с Шауенбургом произошла в Триденте в октябре 1551 г., а «История северных народов» была написана во время первых заседаний собора, т. е. в 1545–1547 гг.[263] Шведский исследователь И. Нордстрём считает, что Олаус Магнус говорит о Шауенбурге как о вдохновителе своей книги лишь из желания быть учтивым и действительные сроки окончания работы над книгой указаны в «Автобиографических записках».[264]

Занятия историей и географией в Венеции и выпущенные Олаусом Магнусом труды о северных странах позволили ему в сравнительно короткий срок справиться с поставленной задачей — сочинением огромной книги (более 800 страниц). В ее основу положены итальянский и немецкий комментарии. Вчерне она была уже окончена в апреле 1547 г.[265] Но работа над ней продолжалась вплоть до ее выхода в свет. Олаус Магнус постоянно дополнял «Историю северных народов» новыми материалами и ссылками на сочинения, опубликованные после 1550 г. Примером могут служить описание посольства в Москву в 1551 г.,[266] сведения и иллюстрации, заимствованные из книги Сальвиани «История морских животных», которая была напечатана в 1554 г.,[267] и др. «История северных народов» — до сих пор один из интересных и важных источников по истории, географии, этнографии, зоологии и т. д. европейского Севера. Написанная по новейшим для своего времени источникам, по личным впечатлениям и заметкам, содержащая ряд документальных свидетельств, как шведских, так и собранных автором во время странствий по Западной Европе, она включает в себя много ценных сведений о природе и жизни народов Скандинавии и стран бассейна Балтийского моря: России, Польши, Литвы и т. д. Конкретность изложения, детализация описаний, наконец, наличие «Автобиографических записок» позволяют предположить, что Олаус Магнус вел путевые дневники и делал наброски, которые послужили основой для рассказа о современных ему событиях.

Наряду с ценными историческими и этнографическими сведениями «История северных народов» содержит в изобилии рассказы о чудесах северной природы, о необыкновенных жителях этого края. Большой популярностью в XV–XVII вв. пользовался рассказ Олауса Магнуса о жителях неведомой страны Лукоморье, которые умирали на зиму и воскресали весной. Известия о «лукоморцах» можно найти и в сочинениях других средневековых. путешественников, занимавшихся описанием Севера. Не меньшим успехом пользовалась сказка о стране великанов, включенная в «Историю северных народов».[268] Легенды о том, что можно искусственно вызвать или успокоить ветер, довольно часто встречаются в эпосе прибалтийских народов: финнов, карел, эстонцев.[269]

Обилие сказаний из жизни малоизвестных народов привлекло к «Истории северных народов» внимание писателей-гуманистов XVI–XVII вв. Торкватто Тассо и Сервантеса. Тассо использовал ряд эпизодов книги для «Торризмондо», трагедии из жизни норвежского народа.[270] Самыми фантастическими рассказами Олауса Магнуса о волках-оборотнях, чернокнижниках, волшебниках, колдунах и изображениями необыкновенных морских чудовищ воспользовался Сервантес для «Странствий Персилеса и Сихизмунды». Действие первых двух книг этого романа развертывается в Исландии и на острове Готланд, описания которых также взяты из «Истории северных народов».[271]

По традиции Олаус Магнус в заглавии книги во многом раскрывает ее содержание: «История о северных народах, об их обычаях и расселении, равно об удивительном различии в нравах, священных обрядах, суевериях, образе жизни и управления, хозяйственном укладе; далее о войнах, жилищах и удивительных вещах; далее о металлах и различных видах животных, которые живут в этих краях».[272]

Сочинение разделено на 22 части, или книги, каждая из которых снабжена подзаголовками — краткими перечнями поставленных в ней проблем. Если судить по заглавиям этих книг, «История северных народов» имеет четкий план, определенный названием. На самом же деле Олаус Магнус часто прерывает рассказ, вводя в него сюжеты, не связанные с основной темой. Так, в книге о насекомых, говоря о пчеловодстве на Севере, он ни разу не упоминает о наличии бортничества у северных народов.[273] Зато об этом подробно сообщается в книге XVIII «О диких животных», в главе, описывающей способы охоты на медведей.[274]

Пестрота содержания и множество отступлений затрудняют изучение «Истории северных народов». Обилие сюжетов, внимание к мелочам и неумение сосредоточиться на главной теме повествования — характерная особенность книги Олауса Магнуса, который, будучи энциклопедистом, как и многие ученые средневековья, старался одновременно ответить на вопросы экономического, политического и этнографического характера. Его книга включает в себя элементы естественной истории, географии и минералогии и пытается дать оценку своей эпохе.

«История северных народов» — сочинение полемическое, направленное против жителей «развращенного Юга». Олаус Магнус говорит о целомудрии северных народов, и особенно скандинавов, финнов, лопарей (саами) и др. В большой степени книга выступает против «еретиков» — православных («московитов») и протестантов. Автор призывает в ней к крестовому походу против тех и других. Своими сочинениями Олаус Магнус хотел показать, «как велика и богата часть света, отпавшая от католического престола».[275] Он просил папу римского Юлия III оказать помощь народам Севера в их борьбе с лютеранством, с которым, кстати сказать, они совсем и не боролись. О преследовании католиков в Швеции говорят и многочисленные отступления автобиографического характера.

В «Истории северных народов» Олаус Магнус не остается посторонним наблюдателем. Он сам принимает участие во всех описываемых им событиях, переживая несчастия своей родины и радуясь победам над ее действительными и воображаемыми противниками. Говоря о войнах с «московитами», он неоднократно прерывает рассказ, чтобы поделиться с читателем соображениями о враждующих сторонах или провести небольшой экскурс в прошлое шведов и «московитов». Иногда прошлое и настоящее так тесно переплетаются, что отделить одно от другого почти невозможно.

В некоторых отступлениях Олаус Магнус слишком увлекается деталями и уходит в сторону от основного сюжета. Чаще всего в них человек противопоставляется животному миру и природе Севера. В XVI в. внимание ученых и художников снова начинают привлекать такие темы, как отношение человека к природе, влияние природных условий на уклад жизни страны. Олаус Магнус был первым шведом, заговорившим о влиянии климатических условий на развитие общества и человека, о его непосредственной связи с природой. Этот интерес к человеку, явившийся данью эпохе Возрождения, красной нитью проходит через весь труд шведского ученого.[276]

В «Истории северных народов» много непонятных и трудноразъяснимых мест. Это находит свое объяснение в том, что автор считал ее последней, третьей частью общей истории северных стран, написанной совместно с Иоанном Магнусом. Вслед за учеными античности он делил историю любого государства на историю правления и государственного строя, историю народа, или, как он сам ее называл, «географию», и историю материальной и духовной культуры, в которую он включил историю церкви. Таким образом, вся историческая наука в его представлении распадается на три части: историю политической, экономической и духовной жизни государства, в данном случае северных стран.

Олаус Магнус полагал, что две трети этой работы были выполнены в трудах Иоанна Магнуса «Истории Готии и Швеции» и в «Истории Упсальской церковной епархии», поэтому в «Истории северных народов» он почти не касался тем, нашедших отражение в трудах брата. Он не писал ни о государственном строе северных стран, ни об их официальной религии, хотя о наиболее интересных народных верованиях и преданиях он сообщает достаточно подробно. В остальных случаях он только намекает на факты, по его мнению, известные читателю.

Едва ли не самым главным объяснением нечеткости структуры и наличия большого числа проблем в «Истории северных народов» является то обстоятельство, что она была задумана как подробнейший комментарий к «Морской карте» 1539 г. Видимо, автор счел необходимым связать оба своих капитальных труда, взяв в качестве иллюстративного материала к книге рисунки с «Морской карты». Ряду глав «Истории северных народов» он предпослал виньетки, изображающие, как он считал, основной сюжет данной главы. 124 виньетки книги копируют иллюстрации с карты. Они связывают рассказ Олауса Магнуса с территорией на карте, на которой они изображены. Таким образом, иллюстрации книги служат как бы указанием на тот район, о котором говорится в сочинении. Например, виньетка перед главой о меновой торговле лапландцев соответствует изображению на карте, находящемуся близ г. Торнео.[277] Перечисляя в «Истории северных народов» посетителей ярмарки в этом городе, Олаус Магнус называет и московитов». На иллюстрации в этой сцене изображены русские купцы, легко определяемые по характерным одеждам, напротив них находятся лапландцы. Видимо, приоритет в меновой торговле с местным населением в XV — начале XVI в. принадлежал московским, а скорее, новгородским купцам.

В гл. 8 книги XI Олаус Магнус подробно описывает строительство ладей новгородскими ушкуйниками. Рассказ служит как бы введением в повествование об их набегах на финские земли. На виньетке показано, как «московиты» переносят готовые челны к воде. Такой же точно рисунок на «Морской карте» привязывает это сообщение к территории Карелии.[278]

Таким образом, основываясь на иллюстративном материале, можно заключить, что между «Историей северных народов» и «Морской картой» прослеживается определенная связь. Эта книга не только построена на комментариях к карте, но и сама может служить подробным комментарием, объясняющим иллюстрации и дополняющим карту множеством сведений разнообразного характера. Но несмотря на тесную связь книги с картой, по обилию материала и его изложению она переросла рамки комментария и получила право на самостоятельное существование.

Источники «Истории северных народов»

При работе над «Историей северных народов» Олаус Магнус использовал комплекс сведений, заимствованных из разных источников. В эпоху позднего средневековья, когда жил Олаус Магнус, необходимым признаком ученого считалось его знакомство с сочинениями авторов классической древности и цитирование их по любому поводу и даже без повода. В силу этой традиции Олаус Магнус постоянно ссылается на труды античных писателей, включив в их число Аристотеля, Платона, Эратосфена и многих других.[279] Он неоднократно цитирует древних историков, наиболее важными из них для него были Страбон, Геродот, Тацит. Ему знакома античная литература — сатиры Ювенала, стихи Овидия, поэмы Гомера. Хотя Олаус Магнус и называет в своей книге более 30 писателей-классиков, пользовался он главным образом трудами Плиния по естественной истории, Птолемея по географии, Прокопия по истории. Особенно близкими ему были сочинения писателей древней готской истории Кассиодора и Иордана, последователем которых он себя называет.[280]

Столь же необходимыми источниками для средневекового автора признавались труды по церковной истории. Олаус Магнус не был исключением из общего правила и в «Истории северных народов» показал себя большим знатоком теологической литературы, неоднократно цитируя Библию и сочинения отцов церкви.[281]

Но важнейшими трудами, действительно положенными в основу «Истории северных народов», явились сочинения средневековых писателей-историков: Альберта Кранца, Вицентия из Бове, Дамиана Гоэса, Иоанна Магнуса, Себастьяна Мюнстера, Матвея Меховского, Павла Орозия, Павла Иовия, Саксона Грамматика, возможно, также Снорри Стурлуссона и др. На работы последнего у Олауса Магнуса ссылок нет, как нет ссылок на использованную им анонимную «Шведскую рифмованную хронику», но оба эти источника содержат материал, находящий аналогии в ряде глав «Истории северных народов». В них говорится о поездках скандинавов в Биармию, о быте и нравах древних жителей Севера, о древних северных королях и героях, о рунических жезлах и скальдической поэзии и т. д.[282]

Кроме нарративных источников и документов, Олаус Магнус для «Истории северных народов» использовал ряд юридических сводов, в частности «Corpus juris civilis», «Friderici constitutio», «Jus canonicum» и ряд трактатов по северному праву.[283] Дали ему некоторый материал и письма польских и шведских духовных и светских магнатов. В шведской историографии также есть указания, что, уезжая из Швеции, Иоанн Магнус захватил с собой некоторые документы Упсальского, а возможно, и Стокгольмского городских архивов.[284] Все эти материалы были использованы как в «Истории северных народов», так и в трудах Иоанна Магнуса.

Известия о Русском государстве конца XV — начала XVI в.

В «Истории северных народов» Олаус Магнус не отошел от тех принципов, которых он придерживался при составлении «Морской карты» и особенно комментариев к ней. В книге он дает географическое описание изображенных на карте государств и подробно рассказывает о жизни и быте малоизвестных и неизвестных в Западной Европе народов Севера. Счатая, что их история достаточно подробно изложена Иоанном Магнусом, Олаус Магнус не придерживался в книге хронологической последовательности, не дал он и описаний по странам. В «Истории северных народов» также нет глав, посвященных собственно Московскому государству, но в связи с тем что Московия была постоянным и опасным соперником Швеции на Востоке, особенно в Карелии и Финляндии, русско-шведским отношениям автор уделяет довольно много внимания.

Сведения о России конца XV — начала XVI в. содержатся почти в каждой книге «Истории северных народов». Центральными в них являются события русско-шведской войны,[285] дипломатические связи европейских правителей с московским великим князем,[286] отношения между народами, населяющими пограничные территории Московского государства и Швеции.[287] В ряде глав Олаус Магнус касается вопросов, связанных с организацией торговли на Севере,[288] сообщает о предметах вывоза и ввоза,[289] о взаимоотношениях между русскими купцами и местным населением,[290] о торговых путях в Западную Европу и на север — в Лапландию, Карелию и Финляндию.[291] Много внимания он уделяет различным формам торговли, в частности меновой.[292]

Отличие «Истории северных народов» от сочинений того времени о Русском государстве заключается в том, что она не базируется целиком на рассказе русского посла, подобно «Книге о московитском посольстве» Павла Иовия, ни на описании собственных путешествий в Россию, подобно «Запискам о московитских делах» Сигизмунда Герберштейна. При написании «Истории северных народов» Олаус Магнус использовал комплекс разнообразных источников. В работе над главами о Московии и «московитах» он обращался к письменным нарративным и документальным источникам, а также к устным рассказам очевидцев.

Сложность композиции «Истории северных народов», тот факт, что ряд документов, использованных автором, вообще не сохранился, отсутствие в некоторых случаях ссылок на заимствование текстов, своеобразная манера изложения (отсутствие хронологической последовательности, нечеткость плана книги и т. д.) во многом затрудняют источниковедческий и исторический анализ этого памятника. Тем не менее ряд источников русской части «Истории северных народов» поддается определению. В отдельных главах книги Олаус Магнус говорит, что он использовал «летописи (анналы) финнов, шведов и московитов». Что понимал сам автор под русскими и финскими летописями, неясно, поскольку прямых заимствований из русских летописей у него нет. Видимо, шведскими летописями Олаус Магнус считает «Шведскую рифмованную хронику», и скорее всего ее вторую редакцию, доведенную до 1497 года, года заключения перемирия между Швецией и Россией.[293] Древняя история скандинавских народов и их соседей написана им по книге Саксона Грамматика.[294] Видимо, Олаус Магнус использовал в некоторых главах и материалы из трудов Снорри Стурлуссона, хотя прямых ссылок на них в книге нет.

Отдельные эпизоды Олаус Магнус целиком переписал из сочинений своих предшественников. Примером может служить описание посольских обычаев у татар, составленное по книгам Плано Карпини и Рубрука, впервые напечатанным в «Историческом зеркале» Винцентия из Бове (1473 г).[295] Формулировка титула великого князя Московского взята Олаусом Матнусом из книги Иовия.[296] Но таких заимствований в «Истории северных народов» немного. В основном Олаус Магнус почти не прибегает к цитированию источника, а излагает события своими словами.

Олаус Магнус не ограничивается использованием только нарративных источников. В ряде глав у него приводятся выдержки из документов. Описания эпизодов русско-шведской войны составлены им по дипломатической переписке, в частности по письму великого князя Московского Ивана III к датскому королю Иоганну.[297]

Особенно часто Олаус Магнус обращался к устным сведениям. Он записывал рассказы купцов и дипломатов, вел дневники, составлял памятные рисунки. На них в большей части и основаны главы о торговле русских купцов с народами Крайнего Севера, о чем он неоднократно упоминает в «Истории северных народов».[298]

Необходимым дополнением при изучении перечисленных эпизодов являются итальянский и немецкий комментарии к карте, а также в большой степени «История Готии и Швеции» Иоанна Магнуса, объясняющая ряд эпизодов, описанных в «Истории северных народов».[299]

О положении Московского государства и о титуле великого князя московского

В конце XV — начале XVI в. западноевропейские ученые имели весьма смутное представление о лежащем на востоке Русском государстве, чаще именуемом в Европе того времени Московией, а иногда Белой Русью. Сведения о нем поступали на Запад от купцов, дипломатов и военачальников, посещавших эту страну, а также от послов великого князя Московского.[300] Олаусу Магнусу Московия была почти не известна, но о некоторых событиях, происходивших в Русском государстве того времени, у него имелись сведения, которые он счел необходимым изложить в «Истории северных народов». Он сообщил, что на Севере существуют государства, площадь которых больше, чем Италия, Франция и Испания, вместе взятые, и одно из них — Московия. В северных регионах господствуют «более пяти различных языков... такие, как северный, т. е. язык лапландцев, или ботнийцев, московитский, русский (рутенский), финский (финингский), шведский, готский и немецкий». Они настолько отличаются друг от друга, что жители сопредельных областей совсем не понимают друг друга и в своих делах вынуждены прибегать к объяснению знаками.[301]

Все северные государства велики и могущественны, но Московия все же отличается от них протяженностью своей территории. Олаус Магнус пишет следующее: «Могущественная страна — владения великого князя Московского — занимает большую площадь, и было бы хорошо, если бы он (князь, — Е.С.) довольствовался этим, но день ото дня он стремится расширить владения и увеличить их».[302] От числа подвластных княжеств зависели в средние века величина и пышность великокняжеского титула.[303] В «Истории северных народов» Олаус Магнус сообщает, что заимствовал этот титул из письма русского посла «некоего Дмитрия». Автор не указывает ни его фамилии, ни страны, в которую он был отправлен. На самом деле он имел в виду посла к римскому папе Клименту VII Дмитрия Герасимова.[304] Не называет Олаус Магнус и сочинение, по которому он цитирует титул великого князя Московского Василия III. Это была «Книга о московитском посольстве», написанная Иовием по рассказам Дмитрия Герасимова.[305]

При переводе «Истории северных народов» на французский язык переводчик не понял даты, поставленной под титулом (7030 г. от сотворения мира), поскольку в западноевропейских странах эта система летосчисления почти не употреблялась. Вместо непонятного года он поставил понятный, но неверный 1307 г. «от рождества Христова».[306]

О причинах русско-шведской войны 1495–1497 гг.

В «Истории северных народов» в главах, посвященных России, кардинальной является проблема взаимоотношений между пограничными государствами Северной Европы.[307] На западной границе с Финляндией Русское государство было постоянным соперником Швеции. Между ними часто возникали конфликты. Поэтому Олаус Магнус много внимания уделил описанию русско-шведских войн конца XV в. В то же время он считал, что местное население пограничных районов военным действиям предпочитает мирное урегулирование конфликтов и что оно поддерживает с русскими постоянные связи. Особенно популярной была зимняя торговля, когда в Карелии и дальше на севере — в Финляндии, Лапландии — и по всей Вотской пятине Новгородской республики замерзали многочисленные реки, озера и болота, которые в другое время года служили препятствием для продвижения по этим районам.[308] Вместе с тем Олаус Магнус уверен в том, что именно зима благоприятствует самым жестоким сражениям между «московитами» и шведами, поскольку они чаще всего «велись зимой на льду».[309]

Рассказывая об этих войнах, Олаус Магнус много внимания уделяет описанию снаряжения шведского войска и даже его подготовке к посещению мест, лишенных провизии. Вооружение русских ему было известно гораздо хуже. О нем можно судить только по иллюстрациям к гл. 1–4 книги II «Истории северных народов». Он подробно говорит о том, что северные народы, видимо, имея в виду скандинавов, специально для передвижения по льду и для ледовых сражений подковывали лошадей «большими гвоздями и крючьями». Люди же в этих местах также «носят обувь на трех шипах снизу, как треножник», или «подковы на железных шипах».[310]

Русские воины. Иллюстрация из «Истории северных народов»

В описываемом Олаусом Магнусом случае поводом к началу военных действий между Русским государством и Швецией послужил договор о взаимопомощи, заключенный датским королем Иоганном (Юханом) с великим князем Московским Иваном III в Москве в 1493 г. Одна из статей этого договора заключала в себе следующее: «И быти им (русским, — Е.С.) взаимно с братом нашим за один против его неприятелей и против врага Сванта, похитителя и правителя королевства Шведского. И когда кто-либо из нас примет оружие против Сванта, выдающего себя ныне представителем королевства Шведского, или против Эрика Стура, военачальника Выборгского, и иных, присвоивших себе власть в королевстве нашем Шведском, неверных подданных и мятежников, тогда, дав знать о том друг другу, мы не замедлим подать посильную помощь брату нашему вправду, без всякие хитрости, равно и он обязан подать нам помощь по возможности своей, вправду, без хитрости, против Сванта и других вышеупомянутых неприятелей наших, дабы мы могли обратно получить престол шведский».[311]

В 1495 г., собираясь в поход на шведов, датский король обратился за помощью к Москве.[312] В качестве награды за помощь в войне Дания обещала московскому великому князю финские провинции, издревле принадлежавшие Русскому государству. Речь, видимо, идет о трех карельских погостах (Эйрепяя, Яскис и Саволакс), отошедших к Швеции по Ореховецкому мирному договору 1323 г., хотя в договоре 1493 г. они не названы.[313]

Этот договор в «Истории северных народов» не упомянут. Олаус Магнус видит причину войны между Швецией и Московским государством в том, что датский король Иоганн заставил «московитов» напасть на шведов, чтобы «большая территория, подчиненная Шведскому королевству, была передана частью как собственность и владения московитов, частью как владение тому датскому королю подчинилась».[314]

На самом деле походы русских войск на Швецию и договор 1493 г. с Данией были вызваны не влиянием датского короля на Ивана III, как полагал Олаус Магнус, а стремлением оказать сопротивление шведам, нападавшим на русские и карельские земли без объявления войны, и возвратить территорий, ранее принадлежавшие Новгородской республике.[315] Разногласия между Московским государством и Швецией, как правильно указал Олаус Магнус, были вызваны желанием русского правительства возвратить карельские погосты Эйрепяя, Яскис и Саволакс, потерянные Новгородом после заключения Ореховецкого мира 1323 г.[316] Начало русско-шведской войны 1495–1497 гг. в «Истории северных народов» описывается следующим образом: «Причиной вторжения («московитов», — Е.С.) служили их притязания на три пограничные прихода, а именно: Эгреббе, Яске и Саволакс, вместе с принадлежащими к ним реками, которые по справедливости должны были подчиниться их («московитов», — Е.С.) власти, а не юрисдикции Шведского королевства. Но на самом деле, по побуждению Иоганна, датского короля, столь великое их («московитов», — Е.С.) множество отправилось туда, чтобы подчиненная шведскому королю большая территория частью как владение и собственность была передана московитам, частью как владение тому датскому королю подчинилась, о чем спустя несколько лет после 1500 г. (в 1501 г., — Е.С.) в великий пост в королевском городе Хольме послом московитов к тому же королю Иоганну было предложено заключить мирный договор между обоими государствами для унижения шведской короны и захвата ее владений, что было торжественно решено обоими князьями и подтверждено целованием святого креста».[317]

О желании московского великого князя получить потерянные по Ореховецкому договору земли свидетельствуют и пункты договора с датчанами 1493 г. Там говорится о возврате бывшей русской территории: «И где государства наши смежны одно с другим, там рубеж или граница определяется так же, которая была исстари. Рыбные, звериные ловли и другие угодья, которые находятся в оных пограничных водах и землях и принадлежат издревле к королевству нашему (шведскому, — Е.С.), должны быть уступлены добровольно нам и отданным нашим безо всякого со стороны брата нашего (Ивана III, — Е.С.) и подданных его препятствия. Также рыбные, звериные ловли и другие угодья, которые находятся в оных пограничных водах и землях и принадлежат издревле его государству, предоставляются в свободное владение ему и подданным его без всякого со стороны нашей и подданных наших препятствия».[318]

В «Истории северных народов» нет никаких указаний на то, что Олаус Магнус использовал договоры 1323 г. и 1493 г. Неизвестно также, был ли он с ними знаком. Основной его источник, содержащий сведения о союзе русского великого князя с датским королем, относится к 1501 г., т. е. ко времени пребывания Иоганна в Стокгольме.[319]

В апреле 1501 г. из Москвы в Стокгольм было отправлено посольство во главе с Юрием Мануиловичем Греком и дьяком Третьяком Долматовым для решения русско-шведских порубежных дел.[320] Юрий Мануилович привез Иоганну письмо от Ивана III, в котором русский князь требовал от датского короля исполнения обещаний и передачи Московскому государству земель, обещанных по договору 1493 г., т. е. трех погостов — Эйрепяя, Яскис и Саволакс. Если эти земли в договоре не были названы, то в письме 1501 г. о них говорится прямо. В конце письма в собственноручной приписке Иван III сообщал Иоганну о желании женить своего сына Василия на дочери датского короля.[321]

В письме Ивана Васильевича, сохранившемся только в варианте на латинском языке, сообщается: «… о трех отданных приходах, т. е. Эгреббе Яске и Саволакс,[322] а также о реках Каянских, о которых мы с вами, братом нашим, не однажды спорили. Также и в ваших письмах написано, что советники вашего королевства Швеции говорили вам, что все эти приходы с реками относятся к вашему королевству Швеции, что мы наших послов к вам посылали и древние договорные грамоты, которые у нас есть в России и даже которые в вашем королевстве, каковые между Русским княжеством и королевством Швецией сделаны и подписаны были… чтобы ясно видеть, к какому государству эти три прихода и реки относятся по справедливости… так вы, наш брат, к памяти должны обратиться наших и ваших договоров, целованием святого креста скрепленных».[323]

Олаус Магнус не приводит текста документа целиком, что для него было характерно; он цитирует из него только те отрывки, которые были ему необходимы в качестве аргумента для подтверждения незаконности притязаний Иоганна на Швецию как свою провинцию, а Ивана III — на карельские приходы, которые, по его мнению, принадлежали только Швеции. Ссылок на использованный документ он не дает, как и во многих других случаях.

Интересно отметить, что письмо Ивана III к датскому королю было обнаружено в 1884 г. в архиве города Гданьска, в котором с 1526 по 1532 г. жил Иоанн Магнус и куда он привез ряд документов из Швеции.

О русско-шведской войне конца XV в.

В соответствии с русско-датским договором 1493 г. началась русско-шведская война. Поводом послужило нападение в 1495 г. войска выборгского наместника Кнута Поссе на карельские земли, которые подверглись грабежу. В ответ на это русские войска осадили Выборг, и сначала эта осада велась весьма успешно, но вскоре удача изменила русским.[324] Олаус Магнус, не без некоторой тенденциозности, сообщает об этом походе русского войска следующее: «Московиты отправляются на войну с большим числом своих людей, служащих главным образом не столько для сражения, сколько для грабежа, и в их толпах нет никакого воинского порядка, особенно заметно это тогда, когда они собираются подвергнуть нападению и разграбить пределы Шведского королевства или Великого княжества Финляндского. Среди подобных походов, как сообщают указанные их летописи, в особенности нужно отметить тот, который имел место около 1495 г. от рождества Христова, когда они явились туда (в Финляндию к Выборгу, — Е.С.) в количестве 60 000 человек».[325]

Начавшийся удачно поход русских к Выборгу окончился их поражением. В летописях, которыми Олаус Магнус никогда не пользовался, хотя и неоднократно упоминает их в своей книге, об этом событии говорится очень кратко: «Они (русские, — Е.С.) не шед, землю взяша».[326] «Шведская рифмованная хроника» сохранила более подробный рассказ об осаде русским войском Выборга. Там сообщается, что город уцелел только благодаря находчивости Кнута Поссе, приказавшего собрать весь оставшийся порох в одной из башен выборгской крепости и взорвать ее. Этот эпизод вошел в историю под названием выборгского взрыва, или выборгского шума.[327] Он же послужил основой для многочисленных сказаний и легенд. Одно из них и было использовано Олаусом Магнусом при рассказе об отступлении русских от Выборга и о причинах их поражения.

По мнению Олауса Магнуса, русское войско сняло осаду Выборга, потому что рядом с этим городом находилась необыкновенная пещера, называемая «Смеллен».[328] Она была расположена на берегу Финского залива и обладала чудесным свойством: издавала такой шум или грохот, что он наводил ужас на окружающих, и тем самым защищала город от неприятеля, поскольку никто не мог вынести этого шума. Чтобы в мирное время пещера не вредила местному населению, правитель собственноручно закрывал ведущие к ней двери, а пещера была обнесена семью заборами с крепкими воротами. Если же к городу подступали враги, правитель открывал пещеру и ее шум спасал жителей, лишая осаждавших способности к сопротивлению.[329] В переданной Олаусом Магнусом легенде отразились реальные события русско-шведской войны 1495–1497 гг., а именно эпизод выборгского взрыва. Гранлюнд считает, что рассказ о пещере Смеллен заимствован из старинных сказаний и легенд.[330]

Выборгский взрыв. Иллюстрация из «Истории северных народов»

После поражения под Выборгом русские войска совершили несколько походов «в Каянскую землю». В ответ на это шведы под предводительством Стена Стуре в 1496 г. отправились к Ивангороду, чтобы взять реванш за нападения русских в окрестностях Выборга.[331] Олаус Магнус подробно остановился на этом эпизоде русско-шведской войны. На «Морской карте» в устье реки Наровы он изобразил две крепости, одну против другой: ливонский город Нарву и русский Ивангород, построенный в 1492 г. по повелению Ивана III на границе Московского Великого княжества с Ливонским орденом.[332]

Осаду Ивангорода Олаус Магнус очень подробно описал в «Истории северных народов»: «На приложенном рисунке можно видеть два мощных замка, отделенных один от другого глубоким и бурным потоком. Один из них принадлежит великому магистру Ливонскому — именно так называется властелин этой большой провинции; другой вновь подчинен великому князю московитов. Первым, который носит название Нарва, владеют крещеные ливы, вторым — московитские отступники. Эта крепость, окруженная со всех сторон водой, долгое время считалась своими владельцами московитами совершенно неприступной, как из-за своего положения, так и из-за мощных укреплений, они думали, что она может не опасаться натиска самого могущественного врага, таким мощным казалась. Но московиты обманулись в этой своей безумной надежде и внезапно были поражены как неожиданным, так и неминуемым наказанием. Славнейшие князья готов и шведов Стен Стуре Старший и Сванте Стуре, которые множеством серьезных оскорблений и вероломством московитов были вызваны на враждебные действия, пошли на них с войной. Многими жаркими битвами принесли они этой могучей стране и народу тяжелый ущерб и, наконец, собрали вооруженную рать из 50 000 человек против вышеназванной крепости. С неодолимой яростью бросились они на ее штурм и предали ее огню и мечу (чему были очевидцами дружески расположенные ливонцы из своей крепости). Многие из московитов погибли при этом или были сожжены внутри, остальные были тяжело ранены и немногим с большим трудом удалось спастись бегством».[333]

Осада Ивангорода. Иллюстрация из «Истории северных народов»

Шведы предложили захваченный город своему тайному союзнику магистру Ливонского ордена, но поскольку в это время занимавший верховную должность в ордене Вальтер фон Плеттенберг заключил с Иваном III мирный договор, то ливонцы от Ивангорода отказались. В результате, будучи не в силах удержать город за собой, шведы его разграбили и вернулись к себе домой.[334]

Построенный как крепость, Ивангород в XVI в. служил крупным торговым центром, транзитным пунктом для товаров, идущих из Русского государства в страны Западной Европы. После победы в 1496 г. шведы захватили здесь много золота, серебра и мехов (в основном соболей), но огромные запасы воска, находившиеся в городе, они не смогли вывезти.[335] Войска Сванте Стуре сожгли город и возвратились к себе, нагруженные богатой добычей, которая, по мнению Олауса Магнуса, явилась причиной раздоров между предводителями шведского войска Стеном Стуре и Сванте.[336]

Однако разногласия между предводителями шведского войска начались еще до осады Ивангорода. Стен Стуре привел свой отряд в Финляндию для войны с великим князем, но наступление датчан на Швецию заставило шведского полководца перекинуть почти всю армию для борьбы с Данией, которая действовала в союзе с Иваном III. В русско-шведско-датской войне 1495–1497 гг. Швеция потерпела поражение, и его причину Сванте видел в отъезде войска вместе со Стеном Стуре из России.[337]

Гранлюнд указывает, что в рассказе Олауса Магнуса об осаде Ивангорода использованы письма Стена Стуре, но, видимо, в «Историю северных народов» попало и описание осады города из «Шведской рифмованной хроники».[338]

О набегах ушкуйников на карельские земли

В «Истории северных народов» рассказывается не только о походах регулярных войск враждующих сторон. Много внимания Олаус Магнус уделяет порубежным делам шведов и «московитов» — новгородцев и карел. Он описывает способы защиты местного населения от набегов и его походы на обидчиков. В столкновениях главными участниками были жители карельских земель Новгородской республики, непосредственно страдавшие от шведских и местных (русских) разбойников.[339]

История русско-шведских отношений содержит много примеров порубежных дел как в XV в., так и в более позднее время. Часто эти стычки происходили из-за неточного определения границы между государствами.[340] Рассказывая о набегах грабителей, Олаус Магнус имел в виду эту нечеткость, но считал, что из-за таких пустячных причин никто из северных правителей друг на друга не нападал.[341]

Нападение разбойников. Иллюстрация из «Истории северных народов»

О порубежных делах между Русским государством и Швецией сообщают многие документы того времени. Письмо Ивана III к датскому королю также касается этого вопроса. В нем сообщается, что для выяснения пограничных столкновений оба государя должны были посылать к границам своих владений представителей для урегулирования спорных вопросов.[342]

Подготовка к разбойничьим походам на жителей соседних районов, не только другой страны, но и собственных, обычно происходила втайне.[343] Узнав о готовящемся набеге, население, видимо карелы и саами (лопари), покидало жилища: «Когда шведы и готы, раздраженные тяжкими оскорблениями, были вынуждены зимой подняться на битву с немцами, датчанами или московитами, сначала они всеми способами старались испытать силу враждебного войска, как в конном, так и в пешем бою».[344] Видя приближение страшной силы, местное население убегало в лесные и горные укрытия, забрав с собой все продукты и все возможное имущество, чтобы наступающему врагу досталась минимальная добыча.

В подобных набегах на Карелию принимали участие не только шведы, но и сами «московиты», видимо новгородские ушкуйники, которые в конце XV в. еще совершали походы в эти районы и доходили до Ботнического залива.[345] Описывая эти экспедиции, Олаус Магнус приводит совершенно оригинальный рассказ о строительстве судов (ладей) для походов «московитов». Непосредственно перед началом задуманного предприятия ушкуйники уже на месте строили себе довольно вместительные ладьи, поскольку их путь часто пролегал по рекам и озерам Карелии и Финляндии. Олаус Магнус сообщает, что они «строят…. нечто вроде длинных и легких ладей,[346] сделанных из выдолбленных сосновых стволов, которые в состоянии вместить от 20 до 25 человек».[347] В постройке принимала участие вся собравшаяся группа. Она же занималась и изготовлением военного снаряжения, причем каждый отлично знал свои обязанности. Одни работали в ямах под землей, «чтобы спастись от дыма», и варили смолу, другие гнули луки, третьи изготовляли стрелы и дротики.[348] Суда ушкуйников Олаус Магнус называл strudzar, т. е. струги. Гранлюнд полагает, что это была разновидность ботов, встречающаяся у всех народов Севера. Видимо, их можно идентифицировать с ушкуями.[349]

Оригинальный текст Олауса Магнуса, не имеющий аналогий в трудах его предшественников и современников, позволяет предположить, что при его составлении автор использовал устные рассказы шведских, финских и немецких купцов, а также жителей северо-запада Финляндии, с которыми он встречался во время путешествия по Скандинавии в 1518–1519 гг. Некоторые сведения могли быть им получены от московских купцов (russi albi), которых он видел на ярмарке в Торнео. На использование устных рассказов очевидцев указывает и подробное описание тактики ушкуйников на суше и на воде, их снаряжения и способов борьбы с ними, применяемые местным населением.[350]

О торговле русских купцов и предметах вывоза из северных стран

В «Истории северных народов» Олаус Магнус описывает и мирные занятия местного населения. Он говорит о торговле и особенно стремится подчеркнуть добрососедские отношения аборигенов и приезжих. Русские купцы и промышленники, находясь в этих краях, не совершали нападений на местное население: «Они ограничиваются произведениями природы и не захватывают другое имущество без ведома владельца или против его воли», — пишет Олаус Магнус.[351]

Жителями Крайнего Севера Олаус Магнус называет лапландцев (саами), ботнийцев (видимо, народы, населяющие побережье Ботнического залива), финнов и карел. Основным видом связи между ними он считает меновую торговлю. «Эти люди, а именно те, которые населяют пустыни Аквилона, для пропитания занимались охотой и рыбной ловлей и вели меновую торговлю с московитами».[352] Олаус Магнус сообщает, что местное население в. основном не знает денег. «Также они имеют определенные места на равнине или на замерзшем водоеме, где каждый год совершаются сделки и происходит нечто вроде ярмарки. Там обыкновенно предлагают товары, каждый из которых в отдельности либо выполнен у себя как изделие собственного искусства, либо добыт другим путем».[353]

«Московиты» с ладьей на плечах. Иллюстрация из «Истории северных народов»

Но не всегда торговля велась без денег. В ряде случаев местное население соглашалось получить их за предлагаемые товары. Иногда из-за этого на ярмарках происходили столкновения, причину которых Олаус Магнус видел в том, «что коварные купцы часто пользовались наивностью и доверчивостью населения, чтобы на их рынках контрабандой предлагать деньги, которые потом оказывались фальшивыми, особенно лукавые московиты, которые, как я сам видел в 1519 г., во время летнего солнцестояния часто имели обыкновение прибывать сюда, причем изредка они переносили свои ладьи на плечах через полосу земли, отделяющую водные потоки один от другого».[354]

Русские купцы. Иллюстрация из «Истории северных народов»

Иногда расстояние до мест расположения этих ярмарок было довольно значительным и русским купцам, как говорит Олаус Магнус, для того, чтобы продать свои товары или обменять их на пушнину, приходилось преодолевать довольно значительное расстояние — в 300 или 400 французских миль.[355] По сообщению Гранлюнда, одна французская миля содержит в себе 2.22 км. Таким образом, русские купцы для достижения торгового пункта часто преодолевали расстояние в 660 или 880 км.[356] Русские достигали шведского города Торнео, расположенного по координатам Олауса Магнуса на 82° с. ш. и 42° в. д. (На самом же деле этот город имеет координаты 65° с. ш. и 23° в. д., т. е. находится не на Крайнем Севере). Сюда зимой на ярмарку собирались все народы Севера, и в том числе «биармийцы» и «белые руссы».[357] «Московиты» же являлись туда целыми ватагами, «неся свои ладьи на плечах, чтобы при первой же возможности спустить их на воду».[358]

Охота на соболей. Иллюстрация из «Истории северных народов»

Олаусу Магнусу известно, что в конце XV — начале XVI в. Лапландия, Карелия и Финляндия снабжали пушниной все европейские государства. Дорогостоящие меха были также главным предметом вывоза из России. «Их (северных народов, — Е.С.) товарами, — сообщает шведский ученый, — были очень дорогие шкурки и меха всех сортов, которые у них были в высокой цене, такие как соболя, куницы и другие, называемые по-итальянски dossi (белки, — Е.С.)».[359] Особенно ценными в Европе считались меха выдр и бобров. Олаус Магнус сообщает следующее: «Их мех (выдр, — Е.С.) вывозится, подобно шкуркам бобров и многих других зверей, в огромном количестве к московитам, а оттуда к татарам; потому что в этих холодных странах их покупают с большой охотой, чаще путем обмена, чем за деньги, чтобы они служили людям защитой от холода».[360]

Охота на лис. Иллюстрация из «Истории северных народов»

Самые ценные виды пушнины, пользовавшиеся в Западной Европе большим спросом, северные народы научились искусно подделывать. Олаус Магнус подробно рассказывает о разных способах подделки меха наиболее редких животных — выдр, бобров, черных лисиц. Хотя в «Истории северных народов» пушные промыслы описаны достаточно подробно, письменных источников, использованных Олаусом Магнусом, установить не удалось. Видимо, основой глав об охоте явились также устные рассказы местного населения и собственные наблюдения.

Кроме пушнины, важным экспортным товаром на Севере Олаус Магнус называет рыбу. О ее изобилии в этом регионе он неоднократно сообщает в «Истории северных народов» и особенно отмечает Белое море (Lacus Albus): «Оно простирается к Арктическому полюсу и граничит со Скрисфиннией, биармийцами и московитами; оно очень длинное и широкое и так богато рыбой, что даже, несмотря на огромное количество рыбаков, которые туда приезжают, оно не может никоим образом быть исчерпано».[361] По мнению Олауса Магнуса, приоритет в рыбном промысле на Белом море принадлежит финнам и «московитам».

О развитом рыболовном промысле на Русском Севере, и на Белом море в частности, говорится в материалах, посвященных деятельности Соловецкого монастыря. Видимо, эти документы Олаусу Магнусу не были известны и он пользовался своими записками и рассказами очевидцев.[362]

О приеме иностранных послов великим князем московским

Особое внимание в «Истории северных народов» уделяется обычаям, связанным с приемом иноземных послов при дворе московского великого князя. Их отличие от обрядов, принятых ь западноевропейских государствах, не могли не заинтересовать Олауса Магнуса, который в качестве посла шведского короля Густава Вазы объехал ряд стран и был принят некоторыми европейскими правителями.

Рассказ о посольских церемониях в Московии Олаус Магнус предваряет описанием обычаев, принятых при дворе татарского хана, отмечая сходство русского и татарского посольского обряда. Описание татарских обычаев, как сообщает Олаус Магнус, заимствовано им из «Исторического зеркала» Винцентия из Бове.[363] Он пишет следующее: «У татар есть обычай заставлять иностранных послов, прежде чем они передадут свое поручение императору, пройти между двух огней; это делалось главным образом для того, чтобы, в том случае если послы несли при себе какой-то яд, которым они хотели устранить их (татар, — Е.С.) князя, он разложился от жара с большой опасностью для того, кто его несет».[364]

В напечатанном в «Историческом зеркале» Винцентия из Бове сочинении Плано Карпини имеется сходный рассказ: «И, говоря кратко, они веруют, что огнем все очищается, отсюда когда к ним приходят послы или вельможи, или какие бы то ни было люди, то им самим и приносимым ими дарам надлежит пройти между двух огней, чтобы подвергнуться очищению, дабы они не устроили какого-нибудь отравления и не принесли яду или какого-нибудь зла».[365]

Из приведенных отрывков видно, что Олаус Магнус в данном случае использовал сочинение Плано Карпини. Следующий эпизод из «Истории северных народов» снова заимствован из книги Плано Карпини «История Монгалов» Олаус Магнус пишет: «Татарские князья не хотят слушать никакого посла, если он не принес подарков».[366] У Плано Карпини об этом говорится следующим образом: «Сверх того как князья, так и другие лица, как знатные, так и незнатные, выпрашивают у них (у посетителей, — Е.С.) много подарков, а если они не получают, то низко ценят послов».[367]

Далее Олаус Магнус пишет о том, что посол должен разговаривать с татарским ханом, стоя на коленях. Плано Карпини об этом умалчивает. Но в напечатанном в «Историческом зеркале» Винцентия из Бове сочинении Гильома де Рубрука «Путешествие в восточные страны» имеется сообщение о подобном обычае.

Олаус Магнус пишет: «…и он (посол, — Е.С.), преклонив колени, говорит о своих делах, как бы отдавая такие почести смертному человеку, которые приличествуют небесному владыке».[368]

Рубрук об этом говорит более подробно: «Тогда наш проводник приказал нам преклонить колена и говорить. Я преклонил одно колено, как перед человеком, тогда Бату сделал мне знак преклонить оба, что я и сделал, не желая спорить из-за этого. Тогда он приказал мне говорить, и я вообразил, что молюсь богу, так как преклонил оба колена».[369]

Заимствования у Плано Карпини и Рубрука не вызывают сомнений.

В качестве примера посольского обряда при дворе русского великого князя Олаус Магнус подробно описывает прием в Москве польского посла. Посещавшие в XV–XVI вв. кремлевский дворец иностранцы обращали внимание на его необычайную пышность и величие, а также на ритуал, принятый при великокняжеском дворе во время приема иноземных послов. Эти обычаи сохранялись в XIII в. и почти не изменились в XVI в., когда их описал Олаус Магнус.[370] Он считал, что для придания особой пышности во время приема чужеземного посла московский великий князь среди придворных в приемном зале сажал людей простого звания: «Они избирали, как это делается и поныне, из народа значительное число похожих на вельмож мужей, убеленных сединами и с длинными красивыми бородами, достойного вида. Их одевали в пышные княжеские одежды и сажали в благородном собрании государственных старейшин. Считалось, что послы при своем вступлении в зал должны быть совершенно ослеплены при виде этих людей, которые молча и торжественно сидят в своих роскошных нарядах. И послы, ослепленные и смущенные этим великолепием, якобы не решались предложить какие-нибудь суровые требования или по крайней мере возразить единогласному мнению и решению этого собрания».[371]

Это известие Олауса Магнуса перекликается с сообщением Сигизмунда Герберштейна о его приеме у великого князя: «У московитов существует такое обыкновение: всякий раз, как надо провожать во дворец именитых послов иностранных государей и королей, по приказу государеву сзывают из окрестных и соседних областей низшие чины дворян, служилых людей и воинов… Это делается для того, чтобы через это столь неизмеримое количество народа и толпу подданных выказать иностранцам могущество государя, а чрез столь важное посольства иностранных государей явить всем его величие».[372]

Приведенный отрывок из книги Олауса Магнуса аналогичен описанию у Герберштейна, но не является заимствованием. Видимо, книга Герберштейна по каким-то причинам оставалась неизвестной Олаусу Магнусу. Гранлюнд считает, что это известие целиком базируется на устных рассказах шведских послов, посетивших Русское государство в 1523–1524 гг., т. е. до отъезда Олауса Магнуса из Швеции,[373] но, по всей вероятности, описание посольских обычаев в «Истории северных народов» имеет какой-то письменный источник.

Следующий эпизод, малоизвестный в русской и советской историографии, служит Олаусу Магнусу примером, на котором он хочет показать «посольские обычаи» при дворе московского великого князя. Он описывает путешествие в Московию Маттиаса Гедройта (Гедройца), посла польского короля Сигизмунда II Августа, дворянина из Вильны, «города весьма знаменитого в Литвании».[374]

Описывая посольские церемонии в Московии, Олаус Магнус почти не касается причин, вызвавших появление Гедройта в Москве в 1551 г.[375] Посланник польского короля прибыл в Москву 14 июня и был принят при дворе Ивана IV дважды — 21 и 28 июня. Его визит и повод для поездки в Русское государство достаточно подробно описаны в русских документах, излагающих события того времени.[376] Однако Олаусу Магнусу они, скорее всего, известны не были, поскольку в «Истории северных народов» события, связанные с приездом Гедройта в Москву, изложены совершенно иначе. Вот что сообщает Олаус Магнус: «Я хочу здесь привести следующий рассказ о дипломатической миссии, которую могущественный польский король отправил к князю московитов в 1551 г. Светлейший дворянин Маттиас Бартоломеевич, князь Гедройтцкий, проехал как посол польского короля от знаменитого в Литвании города Вильны длинный путь в 200 немецких миль[377] до Москвы, столицы Московии. Когда он прибыл в указанный город и собирался вступить в него, он был встречен несколькими всадниками, которым великий князь приказал сопровождать его в город».[378]

А в русских посольских материалах это событие изложено следующим образом: «…и июня в 14 день, в неделю, пристав Васюк Сукманов с литовским посланником с Матушем (Маттиасом, — Е.С.) к Москве приехал. И царь и великий князь велел литовского посланника встретить за посадом на Драгомилове, от посадцких дворов в перестрел, Василью Ильину, сыну Неелову, да подьячему Калине Сутулову, да с ними конюхом 15 человек».[379]

О приеме Гедройта в княжеском дворце Олаус Магнус сообщает следующее: «Спустя несколько дней он (Гедройт, — Е.С.) был введен в замок, чтобы передать послание своего короля. Это совершилось с большой пышностью и блеском, что является обыкновенным среди московитов. Сначала его провели через две комнаты, где множество длиннобородых мужей, которые большей своей частью были рабами или служителями, сидело на скамьях около стен.[380] Они были облачены в красивые одежды, принадлежавшие великому князю,[381] и находились там, чтобы дать приехавшим издалека чужестранцам величественное представление о роскоши и блеске при княжеском дворе. Наконец, посол был введен в тронный зал, где его дожидался великий князь в окружении своих приближенных, которые равным же образом были одеты в роскошные одежды».[382]

Известия русских посольских материалов снова дают описание, отличающееся от рассказа Олауса Магнуса: «Июня в 21 день, в неделю велел царь и великий князь литовскому посланнику Матушу быти на дворе, а посылал по него пристава Василья Неелова. И того дни литовский посланник Матуш на дворе был. А приехав на площадь, сам с лошади ссел против Архангела и шел ко царю и великому князю середнею лестницею мимо золотую полату; а царь и великий князь сидел в столовой избе в брусяной».[383]

Описание посольских обычаев в «Истории северных народов» перекликается с рассказом Герберштейна о его посещении великокняжеского двора, но не является заимствованием из «Записок о московитских делах».[384]

В следующем эпизоде Олаус Магнус описывает вход Гедройта в палаты московского великого князя. Здесь он указывает число людей, составляющих свиту польского посланника. Оно также отличается от указанного в русских материалах: «…он (Гедройт, — Е.С.) вместе со своими 12 служителями остановился у дверей на расстоянии 50 шагов от него (князя, — Е.С.), и ему не разрешалось подойти ближе».[385]

В русском документе этот эпизод изложен следующим образом: «…царя и великого князя посланник Яков Остафьев от короля, а с ним вместе король послал ко царю и великому князю своего посланника Матуша Болторомеевича Кедройта, а с ним 18 человек…».[386]

Далее Олаус Магнус подробно описывает поведение польского посла и говорит о причинах, вызвавших его появление в Москве: «На этом месте он оставался, пока не произнес свое приветствие великому князю и не передал письма своего короля секретарю, который должен был их получить. Эти письма были отданы послу, прибывшему от великого князя в Польшу, но он отказался их передать, потому что поляки не согласились назвать его господина "царь русский", что обозначает "император российский", поскольку митрополит короновал его этим титулом. Для этого король вынужден был отправить особого посла».[387]

Русские документы также говорят об этом: «…и на третий день велели ему (Якову Остафьеву, — Е.С.) быти у короля, и он у короля был; и король его отпустил, и грамоту ему дали, и на подписи подписано: великому князю, а царя не написано. И он грамоты не взял, а говорил, что имя царя и великого князя несполна написано, и он грамоты для того не возьмет… Да послал король с ним вместе с тою грамотою своего человека Матюша».[388]

Сравнение известий из «Истории северных народов» с русскими посольскими материалами показывает, что Олаус Магнус с ними не был знаком. Ему неизвестны документы, содержащие подробный отчет о пути Гедройта от Смоленска до Москвы и о его жизни в столице Русского государства. Если для русского источника характерно точное изложение причин посольства от Сигизмунда II Августа в Москву с приведением выдержек из писем польского короля и русского царя, то внимание Олауса Магнуса привлекает чисто внешняя, обрядовая сторона этого события.

Великий князь Московский. Иллюстрация из «Истории северных народов»

Гранлюнд, Грапе и другие шведские ученые считают, что описание путешествия Гедройта в Москву основано на заимствованиях из «Записок о московитских делах» Герберштейна.[389]

Если сравнить два подобных эпизода из книги Герберштейна и «Истории северных народов», заметна разница в их описании. И она настолько велика, что позволяет говорить об отсутствии заимствования.

Олаус Магнус сообщает следующее о впечатлении Гедройта от встречи с великим князем Московским: «Сам великий князь сидел на троне, далеко отстоящем от скамей остальных приближенных. Он был облачен в длинный долгополый кафтан из бархата, оторочка которого была украшена жемчугом и драгоценными камнями. В руках он держал палицу, или посох, на который он опирался; и была его (посоха, — Е.С.) верхняя часть позолочена, а нижняя покрыта серебром. На голове у него (князя, — Е.С.) была надета митра (шапка Мономаха, — Е.С.), которую московиты на своем языке называют "колпак", сделанная из драгоценной черной лисы, ценящейся в этой стране дороже, чем все меха, и стоившей больше, чем соболя и куницы».[390]

О своем посещении московского двора Герберштейн рассказывает несколько иначе: «Государь сидел с непокрытой головой на более возвышенном и почетном месте у стены, блиставшей изображением какого-то святого, и имел справа от себя на скамейке шапку-колпак, а слева палку с крестом — посох…»[391]

Следующий эпизод из «Истории северных народов» также может быть объяснен при сравнении его с известием Герберштейна: «Когда затем посол вступил в тронный зал, его провожатый, который должен был представлять его великому князю, тотчас бросился перед ним (князем, — Е.С.) ниц и ударил несколько раз головой об пол, каков был обычай среди московитов оказывать своему господину высшее почтение».[392] Герберштейн считает, что этот обычай обозначает, что «такой-то посол бьет челом таким-то даром».[393]

Все изложенное показывает, что рассказ Олауса Магнуса, о приеме Гедройта в Москве перекликается с описанием прибытия в русскую столицу Герберштейна.[394] В обоих говорится о приставах, встречающих послов у границы Русского государства и провожающих их до царской резиденции. Сообщают они и о пышности великокняжеского двора. Только Олаус Магнус считает, что среди бояр, находившихся в палатах кремлевского дворца, для придания большего блеска церемонии помещают одетых в княжеские платья людей из народа. Это предположение перекликается с русским обычаем собирать на площади перед дворцом народ при важных событиях, таких как избрание нового царя, прием иноземного посла и т. д. И Герберштейн, и Олаус Магнус подробно описывают палаты, в которых происходит прием посла иностранной державы, и наряд московского великого князя. Особое внимание они уделяют его головному убору, называя его «колпак» (kolpak у С. Герберштейна и kalpak у Олауса Магнуса). Вероятно, относительно положения головного убора великого князя в посольских обычаях не было строгих правил, поскольку при приеме Герберштейна «колпак» вместе с державой и скипетром лежал на столе около царя, а Гедройта Иван Грозный встретил в полном облачении и в головном уборе. Особое внимание Герберштейна привлек великокняжеский посох, о котором также подробно говорится в «Истории северных народов».

Однако в описаниях посольств Гедройта и Герберштейна, отстоявших одно от другого почти на сорок лет, нет прямого заимствования. Сведения Олауса Магнуса о поездке Гедройта в Москву сходны с рассказом Герберштейна о его посещении русской столицы для передачи императорских грамот. Но эти совпадения ограничиваются лишь несколькими фактами. Текстологически описания одних и тех же церемоний в обеих книгах отличаются друг от друга. Все это позволяет говорить о том, что в основу своего известия о посольском обряде в Московском Великом княжестве Олаус Магнус положил неизвестный источник, либо не дошедший до нашего времени, либо пока не обнаруженный в зарубежных архивах, возможно, рассказ самого Гедройта, написанный им в августе 1551 г. (время отъезда Гедройта из Москвы) или во всяком случае до 1555 г. (года издания «Истории северных народов»).

Весьма вероятно, что автор записок или письма к Олаусу Магнусу по своему происхождению был поляком или литовцем (в случае если это был не Гедройт). На это указывает, кроме определенной тенденциозности, польская транскрипция русских слов, встречающихся в «Истории северных народов»: kneze, kalpak, сzar ruski и т. д.[395]

Еще один эпизод из книги Олауса Магнуса связан с приемом иностранных послов в Московском государстве. Он показывает, насколько заинтересован был великий князь Московский в выполнении придворного этикета, связанного с его особой. Олаус Магнус заимствовал его из книги Альберта Кранца. Он говорит о том, что некий посол одного итальянского государя к великому князю за нарушение придворного этикета был подвергнут суровому наказанию, а именно по распоряжению князя ему прибили шляпу к голове за отказ во время посольского приема в Москве снять ее перед государем московским. Этот рассказ пользовался большой популярностью в западноевропейских странах и встречается в трудах многих современников и последователей Олауса Магнуса.[396]

О некоторых русских юридических нормах

Описывая нравы и обычаи русского народа, Олаус Магнус почти не касается правовых норм Русского государства, хотя о праве других стран Севера он рассказал достаточно подробно. В одной из глав «Истории северных народов» он пишет, что у готов, шведов (или свеев) и «московитов» существовал обычай при ведении следственных дел, касающихся воров, разбойников и других преступников, применять пытку ледяной водой. Он называет источник, из которого заимствовано это известие — «Книгу о московитском посольстве» Иовия.

Олаус Магнус говорит: «Воров, убийц и грабителей при ведении следствия московиты имеют обыкновение подвергать мучительной пытке, которая заключается в том, что им на голову льют с большой высоты ледяную воду. Они считают это непереносимым мучением».[397]

Иовий об этом сообщил следующее: «Произведя расследование над злодеями, они (московиты, — Е.С.) обильно поливают холодной водой, спуская ее с высоты; по их словам, этот род мучении невыносим».[398]

Пытка ледяной водой. Иллюстрация из «Истории северных народов»

Однако Олаус Магнус полагает, что «добрый прелат был ловко осмеян Дмитрием (Дмитрием Герасимовым, — Е.С.), послом московитского князя к папе Клименту»,[399] который, не желая рассказывать о более важных делах, по-видимому, поведал «епископу из Ночера» о пытке водой, как о самом жестоком наказании для тех преступников, у которых нельзя было вырвать правду ни огнем, ни иной пыткой. Олаус Магнус добавляет, что оно опасно только «для эфиопов», непривычных к северному климату.

О скоморохах

В одной из глав «Истории северных народов» Олаус Магнус описывает и некоторые развлечения северных народов. Он сообщает, что «русские и литовцы, храбрые и воинственные народы, самые близкие соседи шведов и готов на Востоке, находят особенное удовольствие, имея диких зверей, которых приручают так, что они слепо повинуются их малейшему знаку».[400] Особенно часто там дрессируют медведей. Их обучают различным трюкам и, водя их по ярмаркам, зарабатывают себе на пропитание. Вожаки медведей — скоморохи заходили даже на территорию западных государств. Олаус Магнус подозревает, что их переходами пользовались русские князья для сбора информации о странах Западной Европы: о переездах правителей, воинском снаряжении, о нравах и обычаях народов, о состоянии войны или мира между различными государствами и т. д. Словом, эти скоморохи якобы служили шпионами на жаловании московского великого князя. Это известие Олауса Магнуса в русских источниках не встречает аналогий, оно заимствовано из трудов Альберта Магнуса, и это подтверждается комментатором «Истории северных народов» Гранлюндом.[401]

Скоморохи. Иллюстрация из «Истории северных народов»

«История северных народов» Олауса Магнуса явилась первой работой о северных странах Европы, получившей широкое распространение среди европейских ученых сразу после выхода в свет. Она сохраняла свое влияние на европейскую историографию в течение ряда веков. Написанная на основании малоизвестных в западноевропейских странах скандинавских и русских источников, включившая в себя ряд современных автору документов, книга Олауса Магнуса представляет собой особую ценность тем, что ее большая часть базируется на устных сведениях, личных впечатлениях и заметках самого автора, полученных им во время путешествия по северу Скандинавского полуострова в 1518–1519 гг. Богатейший иллюстративный материал дает наглядное представление о том, как средневековые люди понимали явления природы и объясняли различные чудеса северных стран, каковы в этих странах были ремесла, способы ведения войны и вооружение, строительство зданий и кораблей, земледелие, развлечения.

Хотя Олаус Магнус в «Истории северных народов» не ставил своей задачей специально дать описание современного ему Московского государства, известия о «московитах», содержащиеся в его книге, являются ценным и в ряде случаев единственным источником для изучения культуры русского и других народов Севера, входящих в состав Русского государства.

Написанные на основе записок иностранных авторов о Московии, иногда заключающие в себе русский документальный материал, включившие в себя устные рассказы и личные впечатления автора, главы о Русском государстве в «Истории северных народов» позволяют судить о явлениях жизни русского и других народов Севера. Живой отклик в книге получили события, современные Олаусу Магнусу, как-то посольство Дмитрия Герасимова в Рим (1525 г.) и принятие Иваном Грозным титула «царь и государь всея Руси», а точнее, реакция на это событие европейских правителей (посольство 1551 г.). Подробно и вместе с тем с участием и интересом разобраны шведским историком события русско-шведской войны 1495–1497 гг., базирующиеся на сообщениях шведских источников, и в том числе на переписке Стена Стуре, а также на письме Ивана III к датскому королю Иоганну (1501 г.). Довольно много внимания Олаус Магнус уделил экономическим связям русского и других северных народов. Он достаточно подробно останавливается на торговле русского народа с жителями Севера, в частности на меновой, на предметах вывоза и ввоза. Кроме того, в своей книге он дал ценное описание русского северного судостроения.

В ряде глав, посвященных Русскому государству, использованы источники, неизвестные до настоящего времени. В этом отношении ценный материал о посольских обычаях, существовавших при дворе московского великого князя, содержит глава о приеме польского посла Маттиаса Гедройта (1551 г.), написанная на основе несохранившегося источника западноевропейского происхождения.

Глава 5.

История изданий «Истории северных народов» в XVI–XVII вв.

Из всех изданий, осуществленных Олаусом Магнусом, наибольший успех выпал на долю его собственной книги «История северных народов». В странах Западной Европы в XVI–XVII вв. она издавалась более 25 раз. Они распределяются следующим образом: в Голландии вышло в свет 12 изданий, из них 6 антверпенских, 4 амстердамских и 2 лейденских; в Германии опубликовано 5 изданий: три — во Франкфурте, одно в Страсбурге и одно в Амберге; в Италии напечатаны три издания: одно римское (1555 г.) и два венецианских; в Швейцарии опубликованы два издания и оба в Базеле. В источниках имеются еще сведения о страссбургском издании 1567 г. на немецком языке, о лондонском издании 1658 г. на английском языке[402], о голландском издании 1596 г. на голландском языке[403] и о парижском издании 1561 г. на французском языке[404], хотя в последнем случае, вероятно, речь идет об известном издании К. Плантена 1561 г.

Однако все эти издания «Истории северных народов» не являются повторением оригинала. Книга Олауса Магнуса чаще всего выходила в переработанном виде и с большими сокращениями, которые касались главным образом его сентенций относительно религии и «еретиков». Иногда ее специально редактировали с учетом интересов читателей определенной страны.

Обилие познавательного материала, иллюстрации и занимательные описания северных чудес привлекали внимание ряда крупных издателей XVI–XVII вв. к книге Олауса Магнуса. Однако они считали, что многочисленные теологические и биографические отступления в «Истории северных народов» только затрудняют чтение и мешают восприятию основного содержания. Поэтому авторский текст в переизданиях сокращался, и книга изменялась в зависимости от взглядов издателя и даже дополнялась новыми сведениями о северных странах, что было обыкновенным для XVI–XVII вв.

В течение этого времени одно только базельское латинское издание сохранило полностью авторский текст.[405] Оно считается до сих пор одним из лучших критических переизданий «Истории северных народов». Издатель и типограф Адам Генрик Петри не только сохранил в неприкосновенности текст книги, он дополнил ее рядом важнейших сведений, без которых отдельные ее главы почти непонятны. Отсутствие в «Истории северных народов» проблем экономического и политического характера, касающихся Швеции и других стран европейского Севера, делает затруднительным понимание не только многочисленных отступлений Олауса Магнуса, сюжетно не связанных с содержанием данной главы, но и основного текста книги. В ряде случаев их разъяснение можно найти в трудах Иоанна Магнуса, в особенности в «Истории Готии и Швеции». Это обстоятельство и позволило Генрику Петри использовать в качестве комментариев к некоторым частям «Истории северных народов» отрывки из «Истории Готии и Швеции».

Подобно первому изданию, «История северных народов» 1567 г. изобилует гравюрами на дереве, повторяющими сюжеты виньеток издания 1555 г. Но эти уменьшенные варианты иллюстраций по качеству исполнения значительно ниже виньеток оригинала. Как приложение к книге в издании 1565 г. также дана гравированная на дереве карта, но в другом исполнении. Она подписана монограммой FW. На ней изображен Скандинавский полуостров, южное побережье Балтийского моря и север Восточной Европы от озера Ильмень на юге до Уральского хребта на востоке. Эта карта представляет собой дополненный и измененный вариант «Морской карты» 1539 г.

Других изданий «Истории северных народов» без переложений и сокращений на языке оригинала в XVI–XVII вв. не было, но два перевода на немецкий и итальянский языки, сохранили авторский текст полностью.

В том же самом 1567 г., несколько ранее латинского издания в Базеле тот же Генрик Петри выпустил в свет перевод «Истории северных народов» на немецкий язык[406]. Ее перевел и подготовил к выпуску Иоганн Баттист Фикклер из Вейлы, который составил карту 1567 г. К ней он составил подробный комментарий, в основу которого положил латинский, немецкий и итальянский комментарии Олауса Магнуса к «Морской карте». Перевод его на латинский язык был приложен к базельскому латинскому изданию «Истории северных народов». По своей структуре немецкий перевод от латинского издания книги не отличается. Так же в качестве разъяснений непонятных мест использован текст «Истории Готии и Швеции» Иоанна Магнуса в переводе на немецкий язык. Так же дан достаточно подробный справочный аппарат, и в частности предметный указатель, и приложена та же карта Фикклера.

Без дополнений и сокращений в 1565 г. вышел в свет перевод «Истории северных народов» на итальянский язык.[407] Ее издатели подражают Олаусу Магнусу и в расположении материала, и во внешнем оформлении книги. Они скопировали почти все иллюстрации первого издания в натуральную величину. Разница заключается в том, что римское издание 1555 г. украшено гравюрами на дереве, а венецианское 1565 г. — гравюрами на меди. «История северных народов» была напечатана в Венеции в типографии Доменико Николини «трудами» известного венецианского издателя и книгопродавца Луки Антонио Джунти.[408] Типографская марка Джунти изображает стемму города Флоренции, откуда был родом основоположник фирмы. Этим же объясняется перевод книги не на венецианский, а на тосканский диалект.

Больше в первоначальном виде «История северных народов» не издавалась. На шведский язык она не была переведена вплоть до XX в., когда Общество св. Михаила в Стокгольме и Упсале опубликовало ее научный перевод (1908–1951 гг.). Его репринт вышел в 1976 г.[409]

В XVI–XVII вв. в странах Западной Европы и даже в Русском государстве «История северных народов» Олауса Магнуса была достаточно хорошо известна в переложениях и переводах на европейские языки. Сокращенные варианты и редакции этой книги получили более широкое распространение, чем ее оригинал.

Первая краткая редакция «Истории северных народов» появилась в XVI в. в Голландии. Эта же страна держит приоритет по количеству изданий сочинения Олауса Магнуса, что легко объясняется направлением книгопечатания. Голландия в XVI–XVII вв. занималась публикацией книг на экспорт не только на европейских языках, но и часто на международном языке того времени — латинском. Видимо, «История северных народов» также предназначалась для вывоза в другие государства.

Наиболее удачной уже в XVI в. была признана редакция «Истории северных народов», сделанная известным голландским поэтом и теологом Корнелием Графеусом Скрибоном (Корнелием Шривером).[410] Он значительно упростил книгу Олауса Магнуса, убрав многочисленные богословские и биографические отступления, а также бесконечные ламентации автора на свое тяжелое положение вдали от родины.

Эта обработка Скрибона была впервые напечатана в Антверпене в типографии известного голландского печатника Кристофора Плантена[411] в 1558 г.[412] Заставки и рисунки к изданию, в частности типографскую марку Плантена, выполнил художник-гравер Николаи,[413] который пользовался большим уважением среди антверпенских типографов. Впоследствии он прославился как один из лучших граверов XVI в. Иллюстрации Николаи к «Истории северных народов» — маленькие виньетки в начале некоторых глав — являются уменьшенными вариантами первого издания книги.

От испанского короля Филиппа II Кристофор Плантен, имевший филиалы в Лейдене и Антверпене, получил привилегию на право печатания «Истории северных народов» в Голландии. Спустя несколько лет, в 1561 г., он снова напечатал эту книгу в Антверпенском отделении своей фирмы, но уже в переводе на французский язык.[414] В основу издания была положена латинская переработка Скрибона. Видимо, тираж книги предназначался для Франции, где у Плантена была книжная лавка и филиал типографии. В письмах к своему парижскому представителю Мартину Лежену Плантен сообщает, что «История северных народов» в количестве 51 экземпляра будет отправлена в Париж.[415]

Во Франции книга Олауса Магнуса пользовалась популярностью, и в том же 1561 г. вышло в свет ее парижское издание. Оно упомянуто у французского библиографа И. Ш. Брюне, если в данном случае не идет речь о титульном издании, ранее напечатанном в Антверпене у Плантена, на котором местом выхода в свет указан Париж.[416] Возможно, что Брюне имел в виду контрфакцию, т. е. незаконное переиздание, поскольку срок действия привилегии на право печатания «Истории северных народов» еще не истек.[417]

Во время действия королевской привилегии в редакции Скрибона «История северных народов», кроме типографии Плантена, дважды печаталась на латинском языке его учителем Иоанном Беллером. Одно из изданий вышло в свет в 1562 г.,[418] другое не имеет года выхода.[419] Вероятно, второе было напечатано после 1562 г., когда закончился срок привилегии.[420] Отсутствие года издания может служить признаком того, что книга вышла в свет до окончания действия привилегии либо с согласия и ведома Плантена, либо без его разрешения. В этом случае мы имеем дело с одним из контрабандных изданий, характерных для Лиона XV–XVI вв., но встречавшихся, кроме Франции, и в других европейских странах, в частности в Голландии. Оба издания по своему оформлению близки к плантеновским. В них сохранены виньетки, выполненные художником-гравером Николаи.

Если редактор плантеновских изданий «Истории северных народов» известен, то в ряде случаев автора обработки кратких редакций книги Олауса Магнуса узнать не представляется возможным. В XVI в. «История северных народов» в переложениях и сокращениях на языке оригинала и в переводах на европейские языки издавалась и в других странах.

В 1561 г. в Венеции был издан сокращенный перевод «Истории северных народов» на венецианский диалект итальянского языка.[421] Его сделал выходец из Флоренции Ремиджо Флорентинец. Книга напечатана в типографии Франческо Биндони.[422] В 1567 г. в Страсбурге в типографии Теодора Ригеля появился перевод книги Олауса Магнуса на немецкий язык, автором которого был Израиль Ахатий.[423] По своему оформлению он повторяет антверпенское издание 1562 г. Напечатанная на латинском языке в Амберге в 1599 г. в типографии Форстера «История северных народов», по-видимому, также является редакцией Скрибона.[424]

В XVII в. «История северных народов» также неоднократно переиздавалась и переводилась. В начале XVII в. во Франкфурте вышли в свет три издания на латинском языке. В их основу положена редакция Скрибона, которая подверглась существенной переработке. Эти издания стереотипны и отличаются только титульными листами. Поэтому можно считать, что тираж был один. К нераспроданным экземплярам книг Олауса Магнуса, напечатанным в 1618 г.,[425] в 1622 г. был сделан новый титульный лист, и они были пущены в продажу как новое издание.[426] В 1626 г., видимо, повторилась та же история, и появился третий титульный лист.[427]

Отдельную группу составляют три голландских издания на латинском языке середины XVII в. Они похожи одно на другое и воспроизводят одну и ту же краткую редакцию текста. В отличие от франкфуртских каждое из них является самостоятельным. Они отличаются наборами и оформлением: шрифтами, заставками, инициалами и т. д., хотя эта разница невелика. Два издания «Истории северных народов» были напечатаны в Лейдене в типографии Адриана Вингерда и Франциска Мойарда в 1645 г.[428] и в 1652 г.,[429] а третье — в Амстердаме у известного типографа Иоанна Равенштейна в 1699 г.[430] Они все имеют гравированный на меди фронтиспис по одному и тому же рисунку, отличающийся только выходными данными. Разделенный на несколько поясов, дающих изображения наиболее интересных сцен из «Истории северных народов», фронтиспис заменяет собой иллюстрации к книге.

«История северных народов» переводилась также и на голландский язык. Первое ее издание на этом языке вышло в свет в Антверпене в 1562 г. в типографии Виллема Сильвиуса.[431] Вторично она была издана на голландском языке в Амстердаме в 1596 г.[432] Дважды она публиковалась на голландском языке в XVII в. Оба издания, очень близкие по оформлению, появились в Амстердаме, одно — в типографии Николая Равенштейна в 1652 г.,[433] другое — в типографии Иеронима Свеерта в 1665 г.[434] Они также являются краткой редакцией «Истории северных народов» и отличаются от других переводов и обработок тем, что вместе с сочинением Олауса Магнуса была издана книга Дитмара Блефкениуса «Краткое и ясное описание Исландии и Гренландии», впервые опубликованная на латинском языке в Лейдене в 1607 г. Она была после «Истории северных народов» вторым сочинением о Севере. Ее автор Дитмар Блефкениус в 1563 г. посетил Исландию и собрал там разнообразный и интересный материал для достоверного описания острова. Но в одном из своих позднейших путешествий он подвергся нападению пиратов и погиб. Его рукопись была похищена. В начале XVII в. ее нашли в Бонне и опубликовали под названием «Исландия, или Тщательное описание народов и чудес, которые на том острове находятся, тоже о Гренландии в конце прибавлено».[435]

Книга была настолько популярна в XVII в., что печатая «Историю северных народов» на голландском языке, издатели заимствовали из труда Дитмара Блефкениуса карты Северного полюса, Скандинавии, Готии, Нордкапа и северного побережья Балтийского моря, которые основываясь на новом и более достоверном материале, дополняют и исправляют «Морскую карту» Олауса Магнуса. Ближе всего к ней стоят карты Скандинавии и Нордкапа, поскольку они изображают часть той же территории. Иллюстрации в обоих амстердамских изданиях заменяет гравированный на меди фронтиспис, центральную часть которого занимает изображение лапландца и лапландки, одетых в звериные шкуры и стоящих на лыжах. На втором плане показана сцена, иллюстрирующая главу о том, как медведь похитил скандинавскую женщину. Этот фронтиспис заимствует сюжеты с гравированных титульных листов голландских изданий «Истории северных народов» 1645 и 1652 гг.

Последний раз книга Олауса Магнуса была напечатана в 1699 г., и больше она не публиковалась, поскольку в XVIII в. начали выходить в свет сочинения, основанные на новом и более достоверном материале. Но до конца XVIII в. на Западе «История северных народов» служила важным источником для автором, обращающихся к северной тематике.

Заканчивая краткий обзор изданий книги Олауса Магнуса, необходимо отметить, что в XVI–XVII вв. «История северных народов» была популярна во всех западноевропейских странах. Ее варианты и редакции представляют также значительный интерес, так как, сохранив план изложения и большую часть фактического материала, касающегося жизни и быта народов Севера, издатели сократили некоторые разделы книги, опустив второстепенные сведения. Анализ этих редакций дает основания предположить, что подобная переработка «Истории северных народов» сделала ее более доступной для читателя и облегчала ее сбыт на книжном рынке Западной Европы, где уже в XVI в. она получила большую известность.

«Историю северных народов» Олауса Магнуса, напечатанную в сокращенном виде в XVI–XVII вв., можно считать одной из самых ранних популярных обработок исследовательского труда шведского ученого. Широкое распространение книги, ее переводы на западноевропейские языки, многочисленные исправления и дополнения, а также варианты позволяют судить о состоянии и развитии исторической и географической науки как эпохи позднего Возрождения, так и начала «нового времени».

Глава 6.

Издательская деятельность Олауса Магнуса

Во всей многочисленной литературе об Олаусе Магнусе недостаточно выяснен вопрос о его собственной типографии в Риме и о ее связях с шведским национальным типографским искусством середины XVI столетия, хотя И. Коллийн и посвятил этому вопросу одну из своих работ.[436]

Начальной датой книгопечатания в Швеции принято считать 1483 год,[437] когда странствующий немецкий печатник из Любека Иоганн Снелль опубликовал в Стокгольме первую книгу на латинском языке «Диалоги животных». Спустя несколько лет также в Стокгольме другой немецкий печатник Бартоломей Готан (время его работы в Швеции 1486–1487 гг.) выпустил в свет ряд книг духовного содержания также на латинском языке.[438] Покидая Швецию, Готан оставил там типографское оборудование.[439] Его шрифтами служивший у него помощником Иоганн Фабри (Иоганн Смед) напечатал в 1495 г. первую книгу на шведском языке — религиозный памфлет Жана Жерсона «Об искушении дьявола».[440]

Позднее типографии возникали, как правило, при крупных шведских монастырях, например в Вадстене или Седерчепинге. Открылась типография и при архиепископском дворе в Упсале. Но все они печатали только теологическую и полемическую литературу, а также в большом количестве индульгенции, т. е. отпущения грехов.

В 20-х годах XVI в. в связи с проведением Реформации в Швеции король Густав I Ваза приказал упразднить все монастыри и конфисковать их земельные владения и прочее имущество, в том числе и типографии, которые были закрыты. Вместо них в 1526 г. в Стокгольме открылась Королевская типография, остававшаяся единственной в Швеции до 1604 г. Таким образом, реформа Густава Вазы в области книгопечатания лишила его противников возможности распространять свои труды и всю издаваемую в Швеции литературу подвергла официальной государственной цензуре.

Типография в Стокгольме печатала преимущественно сочинения протестантов, королевские указы и переводы на шведский язык книг духовного содержания, необходимых для дальнейшего распространения лютеранского учения в Швеции. В частности, в это время была напечатана так называемая Королевская библия, которая может служить лучшим образцом шведского типографского искусства середины XVI в.[441] Светская книга, в частности исторические труды, почти не издавалась. Даже «История Швеции», написанная ортодоксальным протестантским патером, одним из главных деятелей начала Реформации Олаусом Петри, дошла до наших дней в рукописи.

Колофон первого издательского труда Олауса Магнуса с указанием имени печатника

В то же время в монастыре св. Бригитты в Риме шведский изгнанник Олаус Магнус вместо духовных трактатов опубликовал труды, посвященные истории и географии Скандинавских стран, и в частности Швеции, в которых прославляется героическое прошлое шведского народа. И стараясь добиться их официального признания у себя на родине, Олаус Магнус невольно противопоставляет их государственным изданиям Стокгольма.

В 1549 г. Олаус Магнус становится настоятелем монастыря св. Бригитты в Риме и около 1553 г. открывает в нем первую шведскую неофициальную типографию.[442] Все ее оборудование Олаус Магнус приобрел на свои средства.[443] Вероятно, печатником, а возможно, и совладельцем типографии был венецианец по происхождению Иоанн (Джиованни) Мария де Виотти, имя которого в качестве исполнителя обозначено в колофонах двух изданий Олауса Магнуса. К сожалению, никаких сведений о де Виотти не сохранилось.[444]

Почти до середины XVII в., а точнее, до 1639 г., когда была издана «Лаппония» И. Шеффера, книги, опубликованные Олаусом Магнусом, оставались единственными трудами по истории и географии европейского Севера. Они оказали большое влияние на развитие шведской национальной историографии, несмотря на то что печатались далеко от Швеции и «История северных народов» на шведский язык в это время не была переведена. В истории мировой культуры XVI в. редки случаи, когда типография, открытая на территории одной страны, была бы так тесно связана с культурой другой страны, выходцем из которой был ее основатель (в качестве аналогии можно привести славянскую типографию, находившуюся в Венеции). Связь изданий Олауса Магнуса со Швецией прослеживается и в выборе темы, и в оформлении изданий, и главным образом в сюжетах многочисленных иллюстраций.

Живя в Италии в эпоху позднего Возрождения, Олаус Магнус в своих рисунках сохраняет стиль, близкий северным странам, и подражает в основном Гансу Гольбейну Младшему. Сюжеты иллюстраций, инициалов и одного из титульных листов — фронтисписа к «Истории Готии и Швеции» — говорят не об итальянских образцах этих изображений. Вместе с тем Олаус Магнус не мог не принять достижений полиграфического искусства Италии XVI в. Это сказалось в выборе шрифтов: вместо готического шрифта, которым печатались в это время книги в Швеции, он избрал характерную для южных стран в целом и для Италии в частности антикву. По чистоте набора, по исполнению виньеток и инициалов издания Олауса Магнуса занимают далеко не последнее место среди лучших европейских образцов типографского искусства середины XVI в. И в этом состоит их главное отличие от современных им шведских изданий.

Образец шрифтов типографии Олауса Магнуса

Опубликованные Олаусом Магнусом в монастыре св. Бригитты книги связаны единой сюжетной линией. Они рассматривают разные проблемы истории Швеции. Непосредственно истории Готского и Шведского королевства посвящена «История Готии и Швеции» Иоанна Магнуса (1554 г). Вопросы истории народов Севера, этнографии, географии и другие рассматриваются в «Истории северных народов» (1555 г.). О начале и развитии католицизма в Скандинавских странах говорится в «Истории Упсальской церковной епархии» Иоанна Магнуса (1557–1560 гг.).

Первым издательским опытом типографии Олауса Магнуса были жизнеописание св. Бригитты и ее дочери Катерины и ряд брошюр религиозного содержания. Первым светским сочинением, напечатанным при монастыре св. Бригитты, стала «История Готии и Швеции», или «История всех готских и шведских королей» (по другому титульному листу), написанная Иоанном Магнусом в Венеции у Иеронимо Квирини в 1540 г.[445] Работа над изданием этой книги началась в 1553 г. и была закончена в следующем, 1554 г. В ней Иоанн Магнус говорит о прошлом покинутой родины и старается связать возникновение королевской власти на Севере и дальнейшее развитие Скандинавских государств с введением там католицизма. Хроника Иоанна Магнуса оказала большое влияние на исторические труды шведских и скандинавских ученых конца XVI — начала XVII в.

В 1554 г. Олаус Магнус издал два типографских варианта (так называемых титульных издания) «Истории Готии и Швеции» с разными заглавиями и предисловиями, автором которых был сам Олаус Магнус. Текст и набор книги Иоанна Магнуса в обоих вариантах идентичен, сохранены также все типографские украшения: карта, виньетки, инициалы. На титульном листе одного из вариантов под названием книги изображен герб папы Юлия III — два перекрещенных ключа и тиара под щитом, который поддерживают два ангела. Предисловием служит посвящение «Истории Готии и Швеции» Юлию III как покровителю шведов-католиков. В нем Олаус Магнус жалуется на несправедливость Густава Вазы и сторонников реформации в Швеции по отношению ко всем, сохранившим верность папскому престолу. Он выражает надежду, которой, впрочем, никогда не суждено было осуществиться, на скорое возвращение Швеции в лоно католической церкви.

Второй титульный лист (фронтиспис) выгравирован на дереве.[446] На нем изображены два воина, сидящие под гербами Готии (лев) и Швеции (три короны). Они символизируют союз двух некогда самостоятельных частей Шведского государства. В предисловии к книге дается краткий географический обзор Скандинавии. Заглавие на этом титульном листе также изменено. Вместо «История всех готских и шведских королей» здесь стоит: «История готов и свеев», т. е. «История Готии и Швеции». Год издания на титуле отсутствует, но в предисловии сообщается, что она напечатана в 1554 г.

Белые медведи. Иллюстрация из «Истории северных народов»

Разница в оформлении позволяет сделать вывод, что эти варианты были предназначены для разных стран. Вариант с титульным листом, изображающим папский герб, был оформлен специально для Италии и других католических государств. Вариант с гербом Готии и Швеции был напечатан для протестантских стран, и в частности для Швеции и Германии. Для них и были изменены титульный лист и предисловие, поскольку папские атрибуты на книге могли воспрепятствовать ее проникновению в лютеранские страны.

Второй вариант «Истории Готии и Швеции» Олаус Магнус посвятил сыновьям Густава Вазы Эрику, Иоанну, Магнусу и Карлу, надеясь добиться расположения наследников шведской короны в будущем. Один экземпляр этой книги он отправил в Стокгольм самому Густаву Вазе. Тогда-то он и получил ответ шведского короля, который лишил его всякой надежды на возвращение на родину.[447]

Как было сказано, иллюстрации в обоих вариантах «Истории Готии и Швеции» совершенно одинаковы. Все они выгравированы на дереве и в своем большинстве — это условные изображения мифических и реальных шведских и готских королей. Для ряда из них прототипами служили иллюстрации к «Ветхому Завету» Ганса Гольбейна Младшего, к которым очень любил обращаться Олаус Магнус. Книгу открывает фронтиспис, изображающий аллегорическую группу. Это типографская марка Олауса Магнуса. В предисловии дана уменьшенная авторская копия «Морской карты». В конце книги находится указание на то, что она была написана в 1540 г., и колофон с именем печатника и выходными данными.

Через год после выхода в свет «Истории Готии и Швеции», в 1555 г., Олаус Магнус напечатал «Историю северных народов»,[448] которая считается одним из полиграфических шедевров середины XVI в. По чистоте набора, расположению текста, количеству и исполнению гравированных на дереве виньеток и инициалов она превосходит издания многих типографий того времени.

Внимание средневекового читателя привлекало не только необычное содержание книги. Обилие иллюстративного материала также не могло оставить его равнодушным. Виньетки в «Истории северных народов» передают основную тему той главы, перед которой они находятся. Они дают наглядное представление о населении стран Севера, его занятиях (сельском хозяйстве и промыслах), животном мире, явлениях природы и т. д.

Великан Старкадр с руническими жезлами. Иллюстрация из «Истории северных народов»

Русский гонец с известием о начале русско-шведской войны. Иллюстрация из «Истории северных народов»

По манере исполнения все иллюстрации в книге делятся на несколько групп. Первая из них — гравюры, имеющие непосредственную связь с «Морской картой».

Второй вариант «Истории Готии и Швеции» Олаус Магнус посвятил сыновьям Густава Вазы Эрику, Иоанну, Магнусу и Карлу, надеясь добиться расположения наследников шведской короны в будущем. Один экземпляр этой книги он отправил в Стокгольм самому Густаву Вазе. Тогда-то он и получил ответ шведского короля, который лишил его всякой надежды на возвращение на родину.

Как было сказано, иллюстрации в обоих вариантах «Истории Готии и Швеции» совершенно одинаковы. Все они выгравированы на дереве и в своем большинстве — это условные изображения мифических и реальных шведских и готских королей. Для ряда из них прототипами служили иллюстрации к «Ветхому Завету» Ганса Гольбейна Младшего, к которым очень любил обращаться Олаус Магнус. Книгу открывает фронтиспис, изображающий аллегорическую группу. Это типографская марка Олауса Магнуса. В предисловии дана уменьшенная авторская копия «Морской карты». В конце книги находится указание на то, что она была написана в 1540 г., и колофон с именем печатника и выходными данными.

Размеры фигур, их расположение и направление сохранены в книге. Заметно, что гравер старался совершенно точно скопировать предлагаемый ему образец во всех деталях. Примером могут служить изображение русских всадников, многочисленные виньетки из глав, посвященных животному миру северных стран, и другие.

Вторая группа иллюстраций композиционно представляет собой сочетание элементов изображений, заимствованных с «Морской карты». В этом случае размеры фигур и их положение также сохранены с удивительной точностью. Эти виньетки также находятся в гравированных рамках. Примером может служить гравюра к 6-й главе XI книги «Истории северных народов». Эта иллюстрация соединяет в себе следующие элементы карты: условный портрет великого князя Московского, помещенный на карте близ района Новгорода и подписанный «Magnus princeps Moscovitarum», фигуру русского гонца, которая находится на побережье Финского залива недалеко от Нарвы и Ивангорода, и чужеземную ладью с воинами и гребцами, находящуюся на карте на безымянном озере в Восточной Ботнии. Символ поражения русского войска у Ивангорода — брошенный лук, который на карте находится на побережье, в книге расположен под копытами коня. На заднем плане виньетки показаны горящие здания.

Огненный дух. Иллюстрация, перешедшая в «Историю северных народов» из «Истории Готии и Швеции»

Другим примером композиции из элементов карты является иллюстрация к главе о пещере Смеллен.[449] Всадник, который на виньетке должен изображать правителя города Выборга Кнута Поссе, на карте обозначает шведского рыцаря, помещенного на льду Финского залива. Пещера, рядом с которой выгравирован этот рыцарь в книге, на карте расположена у Выборга на значительном расстоянии от всадника и не связана с ним композиционно.

Третья группа иллюстраций — виньетки и инициалы из «Истории Готии и Швеции» — многочисленные фигуры королей, рунический алфавит, огненный дух и др.[450] Особый интерес представляют инициалы, сюжеты которых композиционно не связаны ни с «Историей Готии и Швеции», где они появились впервые, ни с «Историей северных народов». Если судить по многочисленным изображениям в инициалах какого-то старца, все они объединены общим сюжетом, видимо имеющим отношение к биографии Олауса Магнуса.

Последняя группа иллюстраций «Истории северных народов» — виньетки, в других изданиях Олауса Магнуса не встречающиеся. В книге их меньше всего. Вероятно, они были выполнены специально для «Истории северных народов». К ним относятся совет у московского великого князя, изображение двух крепостей (Нарвы и Ивангорода) — одна из гравюр большего, чем все остальные, размера — и ряд других.

Особый интерес представляют гравюры по рисункам «Морской карты», поскольку они служат связующим звеном между обоими трудами Олауса Магнуса. Доски для них также вырезались по рисункам карты и без отступления от копируемого оригинала. Сам автор вряд ли бы стал заниматься подобной работой. Скорее всего, она была поручена ученику или подмастерью типографии.

Лучники и арбалетчики. Иллюстрация из «Истории северных народов»

Детальное копирование иллюстраций «Морской карты» имеет большое значение, так как виньетки «Истории северных народов» на сюжеты карты помогают определить место действия описываемого в книге эпизода, потому что на карте в конкретном географическом районе имеется подобное же изображение.

Зависимость иллюстраций «Истории северных народов» от рисунков карты, расположение материала в книге, сходство ряда ее известий с итальянским и немецким комментариями указывают на желание Олауса Магнуса теснее связать оба своих труда в единое целое. Он не только не скрывает эту связь, но всемерно ее подчеркивает при любом удобном случае, хотя прямых ссылок на карту в книге почти не имеется.

В конце XVI в. «Морская карта» Олауса Магнуса была известна гораздо меньше, чем «История северных народов», на долгое время ставшая энциклопедией Севера и необходимым пособием для ученых и мореплавателей, каким прежде была «Морская карта» (как в оригинале, так и в переложениях западноевропейских картографов XVI в.).

«История северных народов» принесла своему автору европейскую известность, и до настоящего времени она сама и особенно ее иллюстрации пользуются огромной популярностью не только среди ученых. Некоторая простота этих гравюр в манере исполнения и наивность рисунка очень привлекательны, хотя в ряде случаев в той информации, которую они содержат, нелегко разобраться. Например, оказалось, что на одной из виньеток Олаус Магнус изобразил ледяные кристаллы такими, какими их можно увидеть только при очень сильном увеличении. Иногда он изображает явления природы, наблюдаемые в настоящее время с помощью особой техники (примером этому служит явление «ложные солнца» на Севере), и многие другие.[451]

Последней книгой, напечатанной в типографии при монастыре св. Бригитты, была написанная Иоанном Магнусом в 1536 г. «История Упсальской церковной епархии».[452] В ней говорится о введении католической религии и о возникновении института упсальских архиепископов в Швеции. Свой рассказ автор доводит до 1526 г., т. е. до начала Реформации. Последняя, шестая глава книги написана Олаусом Магнусом. Она посвящена жизни и деятельности Иоанна Магнуса и носит в литературе, условное название «Vita Joannis». Автор подробно излагает в ней биографию последнего фактического католического архиепископа Швеции и доводит повествование до 1538 г. Здесь же он сообщает о русском посольстве в Швецию к главе упсальского капитула в 1526–1528 гг.

Интересным и важным приложением к «Истории Упсальской церковной епархии» является переписка Иоанна Магнуса с высшими сановниками католической церкви кардиналом Бембо, епископом Дуранте, венецианским патриархом Иеронимо Квирини и другими. В этом же дополнении опубликованы письма Иоанна Магнуса к польскому королю Сигизмунду I и польским светским и духовным магнатам. Они связаны с настоятельными просьбами Иоанна и Олауса Магнуса об их переводе в Польшу, поскольку всю жизнь они стремились обосноваться поближе к родине, если Густав Ваза не даст им разрешения на въезд в Швецию.

К работе над изданием «Истории Упсальской церковной епархии» Олаус Магнус приступил в начале 1557 г. Но завершить ее ему не было суждено. Он умер в том же году и печатание книги было окончено стараниями одного из его душеприказчиков Винцента Лукини только в 1560 г. Печатал книгу Франциск Медиоланский из Феррары.[453]

Это единственное из изданий Олауса Магнуса, в котором совершенно нет иллюстраций. Многие инициалы первых двух его книг сохранены. Однако появляются иные, отличающиеся по стилю. Это позволяет предположить, что работа Олауса Магнуса над книгой остановилась именно на с. 98, а его душеприказчик, окончивший печатание в 1560 г., либо не нашел нужных инициалов в наборной кассе, либо они уже не годились к употреблению и их срочно пришлось заменить другими.

Все три издания типографии Олауса Магнуса в Риме имеют одинаковые шрифты и инициалы. Исключение составляет «История Упсальской церковной епархии». Эти труды могут быть отнесены к репертуару шведской книги, поскольку и по своему содержанию и даже по оформлению они ближе к шведскому, нежели к итальянскому. Но между ними и изданиями Королевской типографии в Стокгольме имеются существенные различия в полиграфическом отношении. В то время, когда на территории Западной Европы, за исключением Германии и Польши, наибольшее распространение получил шрифт, называемый «антиква» (латинский шрифт), в Скандинавских странах почти повсеместно употреблялся готический шрифт, в чем сказалось непосредственное влияние немецких типографов. Антиква в Швеции впервые была употреблена в 1594 г. в трудах Амунда Лауренсона.[454] Она прищла в это государство не из Италии, которая славилась непревзойденными мастерами шрифта, а из Германии. В связи с этим ее рисунок был несколько изменен под влиянием готического шрифта. По рисунку шведская антиква ближе к шрифтам А. Дюрера, а антиква Олауса Магнуса отливалась в Италии и скорей всего восходит к шрифтам Альда Мануция.[455]

Для своих изданий Олаус Магнус употреблял одинаковые шрифты. Разница лишь в том, что сочинения Иоанна Магнуса «История Готии и Швеции» и «История Упсальской церковной епархии» печатались более крупным шрифтом, который в «Истории северных народов» был употреблен только в названиях глав. Мелкий шрифт в книгах Иоанна Магнуса использовался для примечаний, индекса и маргиналий. В сочинении Олауса Магнуса он основной. В предисловии издателя в «Истории Упсальской церковной епархии» появляется еще и курсив, в других изданиях Олауса Магнуса не встречающийся. Видимо, он не принадлежал Олаусу Магнусу. Обращение к читателям и титульный лист этой книги были напечатаны в 1560 г. Винцентом Лукини. Ему же, видимо, принадлежат инициалы, по стилю близкие к венецианским, не встречающиеся в двух предыдущих изданиях Олауса Магнуса.

Особый интерес представляют в издательских трудах Олауса Магнуса комплект гравированных на дереве инициалов. Олаус Магнус объединил их особым сюжетом, не связанным с содержанием печатаемых сочинений, но, видимо, имеющим отношение к биографии обоих братьев. Можно только предполагать, что инициалы иллюстрируют автобиографические отступления «Истории Готии и Швеции» и «Истории северных народов». Часто встречаемый сюжет — изображения пожилого священника: на коне — в инициале О, коленопреклоненного старца перед высокопоставленной духовной особой в кардинальской шляпе, которой он, видимо, преподносит свою книгу, — в инициале С. Возможно, здесь Олаус Магнус изобразил себя самого, подносящим «Историю Готии и Швеции» — свой издательский труд — папе Юлию III (кардиналу дель Монте). Можно также предположить, что на рисунках изображен автор книги Иоанн Магнус.

Подтверждением этому служит гравюра в инициале G — шар с литерами I. M. U. (или V.), т. е. Joannes Magnus Upsalensis.

Этот же символ встречается и в типографской марке Олауса Магнуса, представляющей аллегорическую группу из трех фигур, подножием центральной фигуре и служит подобный же шар.

Прототипами рисунков в инициалах Олауса Магнуса служили иллюстрации Ганса Гольбейна Младшего к Ветхому завету (например, инициалы Н и С)[456] и иллюстрации неизвестного художника к «Неистовому Роланду» Лодовико Ариосто в издании 1549 г.[457] (инициалы Е, F, М, О). Но инициалы из изданий Олауса Магнуса не просто копии талантливых рисунков. Сохранив положение фигур оригиналов, автор изменил их сюжет и наполнил совершенно иным смыслом. Например, инициал Н, имеющий своим прототипом Моисея, толкующего божественные скрижали, Олаус Магнус связывает скорей всего с тем эпизодом из своей биографии, когда он отправился в Венецию добиваться запрещения лютеранских книг. Видимо, поэтому несколько изменена поза центральной фигуры, которая как бы отталкивает стоящих вокруг нее людей от лежащих на столе книг.

Еще заметнее различие сюжетов Гольбейна и Олауса Магнуса в рисунке в инициале С. Прототипом этой сцены служит иллюстрация, изображающая прием у короля Хирама. В инициале Олауса Магнуса сохранены положения обеих фигур, но вместо короля Хирама помещен человек в кардинальской шляпе и мантии. Изменена и поза коленопреклоненного человека: он одет в рясу и протягивает кардиналу книгу. На заимствование этого сюжета с рисунка Гольбейна указывает также драпировка, сохранившая узор оригинала. Вполне вероятно, что в этом инициале Олаус Магнус хотел видеть сюжет, также связанный с его биографией. Можно только предполагать, что кардинал — это один из покровителей братьев, которому преподносится в дар книга Иоанна Магнуса, поскольку этот инициал впервые появился именно в «Истории Готии и Швеции».

Не только инициалы из изданий Олауса Магнуса имеют своим прототипом ранее существовавшие рисунки. Многие иллюстрации «Морской карты», «Истории Готии и Швеции», «Истории северных народов» представляют в своей основе переработку целого ряда ранее существовавших сюжетов. Например, довольно часто встречающийся в иконографии еще до XV в. сюжет «медведь с дубинкой» был заимствован Олаусом Магнусом с типографской марки немецкого печатника начала XVI в. Маттиаса Аппиариуса.[458] Однако Олаус Магнус изменил рисунок и лишил его аллегорического смысла. В «Истории северных народов» и на «Морской карте» медведь с дубинкой служит только иллюстрацией, показывающей один из способов охоты на медведей, применяемых в некоторых областях Центральной Европы.

Инициалы из изданий Олауса Магнуса

Почти без изменения Олаус Магнус перенес в «Историю северных народов» одну из иллюстраций Всемирной хроники Гартмана Шеделя (1493 г.),[459] на которой изображена сцена борьбы пигмеев с журавлями. Рисунки морских чудовищ для карты и для книги он заимствовал из первого издания «Космографии» Клавдия Птолемея 1482 г.[460]

Заимствование и переосмысление сюжетов для иллюстрации «Истории Готии и Швеции» и «Истории северных народов» объясняется тем, что в первой половине XVI в. и в более позднее время копирование гравюр из других изданий было обычным явлением и указание на источник заимствования было совершенно необязательным. И это не было плагиатом, поскольку понятия авторского права в XVI–XVII и даже в XVIII вв. не существовало Часто составлялись большие собрания трудов на определенную тему и издавались как собственные сочинения. Именно так был собран труд Джиованни Баттисты Рамузио по географии. Олаус Магнус не был исключением из этого правила, хотя в «Истории северных народов» он прибегал к компиляции в редких случаях. Для него был более характерен синтез разных способов изучения и описания источников. Это объясняется новизной выбранной им темы для западноевропейской историографии.

После смерти Олауса Магнуса типография при монастыре св. Бригитты прекратила свое существование. Сведений о том, где напечатал Винцент Лукини окончание «Истории Упсальской церковной епархии», не сохранилось, но, судя по его оформлению, не в типографии Олауса Магнуса. Последнее упоминание о типографском оборудовании и шрифтах, принадлежавших Олаусу Магнусу, встречаются только в посмертной описи его имущества. По завещанию они переходили к его племянникам при условии, что они останутся верными католической религии. Дальнейшая судьба этого оборудования неизвестна.[461]

Несмотря на небольшой по времени период деятельности, типография Олауса Магнуса сыграла важную роль в истории шведского книгоиздательского дела. Являясь территориально итальянской, по существу она может рассматриваться как национальная шведская типография. Издания Олауса Магнуса признаны необходимой частью репертуара шведской книги первой половины XVI столетия, ибо их сюжеты, тенденции и взгляды авторов, исключая религиозные, органически связаны со Швецией. Важно также отметить, что типография при монастыре св. Бригитты, не знавшая королевской цензуры, фактически старейшая вольная типография Скандинавии. Отсутствие цензуры позволило Олаусу Магнусу создать и напечатать первый исторический труд о странах неизвестного в то время в Европе Севера — «Историю северных народов», популярность которой в XVI–XVII вв. была чрезвычайно высока.

Заключение

В заключение необходимо отметить, что хотя об Олаусе Магнусе и его трудах существует обстоятельная литература, творчество шведского ученого изучено недостаточно равномерно. «История северных народов» и «Морская карта» с комментариями до настоящего времени сохраняют свое научное значение, так как в них имеются сведения по различным областям человеческих знаний.

В биографии Олауса Магнуса можно найти объяснения многим его взглядам и настроениям, которые отразились в его трудах. Ряд событий его жизни, и в частности изгнание из Швеции, способствовал составлению исторических и географических трудов о севере Европы. Путешествие по Центральной Скандинавии в 1518–1519 гг. позволило шведскому ученому познакомиться ближе с неизвестными науке того времени материалами по географии и этнографии северных народов, положенными затем в основу трудов о северных странах. Жизнь в Италии в эпоху позднего Возрождения познакомила его с лучшими творениями итальянских гуманистов.

Ставя перед собой скромную задачу — «показать как велика часть Европы, отпавшая от католического престола», Олаус Магнус своими трудами разрушил античную традицию в картографическом изображении Скандинавии, на которой покоились труды его предшественников и даже современников.

Опубликованная в 1539 г. «Морская карта» Олауса Магнуса, своим появлением покончила с птолемеевским наследием — ошибочным изображением европейского Севера на географической карте. Она дала новое направление в изучении Скандинавии и в ее картографическом изображении. Благодаря этому «Морская карта» получила известность и распространение вскоре после выхода в свет и неоднократно воспроизводилась и использовалась при составлении карт Европы в целом и ее северных областей в частности. Ее влияние на картографию XVI в., главным образом на труды Меркатора и Ортелия, сказалось в появлении на них изображения Скандинавии в виде полуострова, по очертаниям приближающегося к современному (вместо традиционной группы островов или фантастического полуострова), в направлении линии северного побережья Балтийского моря, в появлении Ботнического и Финского заливов, в более точной проекции Кольского полуострова (сначала в виде узкого перешейка), а также Кандалакшского и Онежского заливов Белого моря.

Карта Олауса Магнуса и комментарии к ней дают важные сведения о странах бассейна Балтийского моря, в частности Скандинавии. Особенно интересны в этом отношении немецкий и итальянский комментарии, содержащие наряду с описаниями фантастических животных интересные материалы по естествознанию, этнографии, истории и географии Севера.

Ряд ошибок, имеющихся на «Морской карте», также перешел на многие карты XVI–XVII вв. Ее влияние выразилось в появлении в центре Кольского полуострова озера Lacus Albus, в некоторых случаях не имеющего названия и определяемого только по городам Berga, Hiutta, Starigur, также заимствованным у Олауса Магнуса, и в названии Кольского полуострова «Биармия». Позднее, когда Кольский полуостров приобрел на картах более верные очертания, это название относили к северо-западной его части, расположенной у границы с Финляндией и Норвегией. Оно сохранялось в таком положении вплоть до начала XIX в.

Однако несмотря на неточности в изображении северной территории, «Морская карта» Олауса Магнуса вошла в историю картографии тем, что впервые переступила барьер, который отделяет современную картографию Севера от картографии XIV — начала XVI в.

Продолжением историко-географических занятий Олауса Магнуса явилось его энциклопедическое сочинение «История северных народов», написанное в 40–50-х годах XVI столетия и опубликованное в Риме в 1555 г. Оно исследует множество сюжетов исторического, географического, этнографического и биологического характера, часто связанных между собой только тем, что все описываемые автором явления происходили в северных странах. Написанная на основе малоизвестных скандинавских источников, нарративных и устных, включившая в себя некоторые современные автору документы «История северных народов» до сих пор служит одним из важнейших источников по изучению северных стран.

Богатейший иллюстративный материал книги, во многих случаях тесно связанный с картой и служащий определителем, который привязывает описание к конкретной территории карты, дает представление о том, как понимал средневековый человек разнообразные явления природы и ж «зни Севера. Главное достоинство иллюстраций заключается в том, что они изображают различные ремесленные и сельскохозяйственные процессы, способы ведения войн и вооружение разных народов, строительство военных и гражданских зданий и кораблей, флору и отчасти фауну Севера.

Ряд страниц «Истории северных народов» отведен изображению и описанию Русского государства конца XV — первой половины XVI в. Олаус Магнус сообщает ценные сведения об экономике и политике Московского Великого княжества, о его связях с западноевропейскими странами, о его войнах. Он достаточно подробно останавливается на различных видах торговли народов Севера, в том числе и меновой, очень детально разбирает события русско-шведской войны конца XV в., основываясь на переписке Ивана III с датским королем Иоанном. Главы «Истории северных народов», посвященные Московии, написаны на материале записок иностранных авторов, на документальных источниках и устных рассказах о Русском государстве.

Значение трудов Олауса Магнуса не исчерпывается только тем, что они содержат комплекс уникальных сведений. Они сыграли важную роль в ознакомлении Западной Европы с историей, географией, этнографией и биологией севера и северо-востока Европейского материка и тем самым внесли большой вклад в расширение культурных связей между государствами в XVI в.

Приложения

Издания трудов Олауса Магнуса в библиотеках Ленинграда[462]

1. Ain kurze Auslegung und Verklerung der neueren Mappen von den alten Goettenreich und andern Nordlendern. [Venedig, Julius 1539]. Facsimile mit inledning utg. af J. Collijn. (ГПБ).

2. Beskrivning till Carta Marina. Stockholm, 1960. (БАН).

3. Carta marina et descriptio septentrionalium terrarum ac mirabilibus rerum in eis contentarum. Facs. 1886. (БАН, ГПБ).

4. Idem. Facs. Phototyice ed. in offic. J. Kroon. Malmö, 1949. (БАН).

5. Idem. Facs. 1960. (БАН).

6. Historia de gentibus septentrionalibus. Romae, 1555. (ГПБ).

7. Storia d'Olao Magno… Tradotta per M. Remigio Fiorentino. Venezia, 1561. (ГПБ).

8. Historia… de gentium septentrionalium. Basileae, 1567. (БАН, ГПБ).

9. Idem. Antverpiae, 1558. (ГПБ).

10. Idem. Antverpiae, 1562. (БАН, ГПБ).

11. Idem. Ambergae, 1599. (БАН, ГПБ).

12. Idem. Francofurti, 1618. (ГПБ).

13. Idem. Francofurti, 1622. (БАН, ГПБ).

14. Idem. Francofurti, 1625. (ГПБ).

15. Idem. Lugduni Batavorum, 1645. (БАН, ГПБ).

16. Idem. Lugduni Batavorum, 1652. (БАН, ГПБ).

17. Idem. Amstelodami, 1669. (БАН, ГПБ).

18. Idem. Antverpiae, s. а. (ГПБ).

19. Histoire des pays septentrionaux. Traduit du latin. Anvers, 1561. (ГПБ).

20. Storia de'costumi de'popoli settentrionali. Vinegia, 1561. (ГПБ).

21. De wonderlijcke Historic van de Noordersche Landen… ouerghestelt wten latijn in ose Nederlantsche Duytsche sprake. Antwerpen, 1562. (ГПБ).

22. Toonel der Noordsche Landen. Amsterdam, 1562. (ГПБ).

23. Idem. Amsterdam, 1665. (ГПБ).

24. De wonderlijke Historie… Amsterdam, s. а. (ГПБ).

25. Beschreibung allerley Gelegnheyte, Sitten, Gebräuchen und Gewonheyten der Mitnächtigen Völker… ins Teutsch bracht. Durch Israelem Achatium. Strasburg, [1567]. (ГПБ).

26. Historien der Mittnächtigen Länder… ins Hochdeutsch gebract durch Joh. Bapt. Fickler. Basel, 1567. (БАН, филиал, ГПБ).

27. Historia om de nordiska folken. Ostervåla, 1976, d. 1–5. (БАН).

Примечания

1

Collijn J. Olaus Magnus. Uppsala, 1910, s. 6.

2

Messenius J. 1) Specula thet är Sweriges Rijkes skadhetorn, thet uthinnan thet berömlighe Swea och Götha Rijkes allehanda egentlige lägenheet. Stockhlom, 1612; 2) Johannis Messenii Scondia illustrate, seu Chronologia de rebus Scondiae. [T. 1–2]/Primum edita… a J. Peringskiöld. Stockholm, 1700–1703; Scheffer J. Joannis Schefferi… Lapponia, id est, Regionis Lapponum et gentis nova et verissima descriptio. Francofurti, 1673.

3

Anmärkningar, rörande uplagorne och öfversätningarne af Olai Magni Gothi «Historia de gentibus septentrionalibus». — Svenska Merkurius, 1764, Junius, s. 407–421.

4

Hildebrand H. Olaus Magnus och hans Historia. — Historisk tidskrift, Stockholm, 1884, 4 årg., s. 306–342.

5

X. Хильдебранд еще не раз обращался к творчеству Олауса Магнуса; см. его статью: Hildebrand Н. Minne af Olaus Magnus. — Svenska Akademiens Handlingar, 1898, N 12.

6

Brenner O. 1) Die ächte Karte des Olaus Magnus vom Jahre 1539. Nach dem Exemplar der Munchener Staatsbibliothek. — Christiania Videnskabs Selskabs Forhandlinger, 1886, N 15; 2) Olaus Magnus und seine Karte des Nordens. — Historisk tidsskrift, Christiania, 1886, 2 raecke V, s. 401–405.

7

Brenner O. Die ächte Karte des Olaus Magnus…, s. 35. Шведские ученые XVIII в., обращавшиеся к базельской карте 1567 г., читали эту монограмму как THW (Warmholtz С. G. Bibliotheca historica. Stockholm, 1782, t. 1, N 9, s. 5–6). В современной историографии (Grenacher F. The Basle Poofs of Seven printed Ptolemaic Maps. — Imago Mundi, 1963, t. 13, p. 166–171) ее иногда читают так же и связывают с именем известного гравера XVI в. Томаса (Томана) Вебера (Thomas (Thoman) Weber), работавшего в это время в типографии Генрика Петри над изготовлением карт к «Космографии» Птолемея (Ptolemaeus Cl. Cosmographia. Basileae, 1565). Однако монограммы, которыми подписаны карты № 130 и 133 из этого издания и карта базельского издания «Истории северных народов» 1567 г., отличаются друг от друга. Некоторое сходство самих карт, отмеченное в статье Ф. Гренахера, в частности одинаковое нанесение рельефа местности, расположение параллелей слева и т. д., объясняется тем, что все они вышли из одной типографии. Кроме того, первый инициал подписи карты базельского издания «Истории северных народов» 1567 г. не может быть прочитан как «Т», поскольку верхняя перекладина у этой буквы ограничена с одной стороны: «F». Видимо, ближе к истине те исследователи, которые читают эту монограмму как «FW», в частности Бреннер.

8

Schumacher Н. A. Olaus Magnus und die ältesten Karten der Nordländer. — Zeitschrift der Gesellschaft fur Erdkunde zu Berlin, 1893, Bd XXVII, S. 167–200.

9

Ahlenius K. Olaus Magnus och hans framstälning af Nordens geografi. Uppsala, 1895.

10

Hjärne H. Bidrag till Olai Magni Historia. — Historiska Handlingar, 1893, d. 12, N 1–2.

11

Ahlenius K. 1) Till kännedomen om Skandinaviens geografi och kartografi under 1500-talets senare halft. Uppsala, 1900. (Skrifter utgifna af K. Humanistiska Vetenskaps-Samfundet i Upsala; t. VI). 2) Landkonturer och hafsvidder. Uppsala, 1905.

12

Collijn J. 1) Ur Olaus Magnus och Gustaf den Förstes brefväxling. Stockholm, 1909. (Michaelisgillets tillfälliga publicationer; 1); 2) Affärshandling utfärdad af Olaus Magnus i Lubeck den 12 oct. 1536. Stockholm, 1912. (Michaelisgillets tillfälliga publicationer; 4); 3) Olaus Magnus och hans förlagsverksamhet i Rom 1553–1557. Stockholm, 1929. (Michaelisgillets tillfälliga publicationer; 6).

13

Collijn J. Olaus Magnus. Ett försök till karakteristik och några önskemål. Uppsala, 1910, s. 3. (Michaelisgillets tillfälliga publicationer; 2).

14

Hildebrand H. Olaus Magnus och hans Historia, s. 341.

15

Olaus Magnus. Historia om de nordiska folken. (Overs, utg. under redaction av Isak Collijn). Uppsala, 1909, d. 1, b. 1–5; 1912, d. 2, b. 6–11; d. 3, b. 12–16; 1925, d. 4, b. 17–22.

16

Granlund J. Kommentar. — In: Olaus Magnus. Historia om de nordiska folken. Stockholm, 1951, d. 5, s. 9–560.

17

Granlund J. Efterskrift. — In: Olaus Magnus. Historia om de nordiska folken. Stockholm, 1951, d. 5, s. 561–601.

18

Carlsson C. Johannes Magnus och Gustav Vasas polska frieri. — Kyrkohisto-risk årsskrift, 1922, d. 22.

19

Nordström J. 1) De yverbornes ö. Bidrag till Atlanticans förhistoria. — Rudbecksstudier. Upplands fornminnes föreningens tidskrift, 1930; 2) När skrev Olaus Magnus sin «Historia de gentibus septentrionalibus»? — Lychnos, 1943; 3) Två okända brev trån Olaus Magnus i Watikanska Biblioteket. — Ibid.; 4) Bröderna Johannes och Olaus Magnus i Spaniens lärda litteratur. — In: Studier tillägnade Anton Blanck. Uppsala, 1946.

20

Granlund J. 1) Syn och sanning hos Olaus Magnus. — Fataburen, 1946; 2) Sjöfart, skepp och båtar hos Olaus Magnus. — Sjöhistorisk årsbok, 1947; 3) Vinterns och sommargrevens strid. Ett försök till kållgranskning av Olaus Magnus skildring. — Rig, 1948, t. 34; 4) Olaus Magnus, som numismatiker. — Nordisk numismatisk årsskrift, 1949; 5) Olaus Magnus, som folklivsskildrare. — In: Saga och sed i Uppsala. Uppsala, 1950; 6) The Carta Marina of Olaus Magnus. — Imaeo Mundi, 1951, t. 8.

21

Kolberg J. 1) Aus dem Briefwechsel der Erzbischöfe Johann und Olaus Magnus von Uppsala mit Bischof Johannes Dantiscus von Kulm und Ermland. Braunsberg, 1915. 2) Aus dem Leben der letzten katolischen Bischöfe Schwedens. — Verzeichniss der Vorlesungen an der Königlichen Akademie zu Braunsberg im Sommer-Semester. 1914. Braunsberg, 1914.

22

Buschbell G. Briefe von Johannes und Olaus Magnus. — Historiska Handlingar. Stockholm, 1932, d. 28, N 23.

23

Martin J. 1) Deux confesseurs de la foi au XVI-e siécle Joannes et Olaus Magnus, archevéques d’Upsal. — Université catolique å Lyon. N. s., 1908, t. 58; 2) Goustave Vasa et Réforme en Suéde. Avec documents inedites. Paris, 1906.

24

Benac E. Prophéties de l'archevéque d'Upsal Olaus Magnus… dont les signes ont été publiés å Rome en l'année 1555 et jusqu'ici restés inexpliqués. Paris, 1932.

25

Richter H. Olaus Magnus och hans Carta Marina 1539. Ett 400 årsminne. — Ymer, 1939, t. 59.

26

Lynam E. The Carta Marina of Olaus Magnus Venice 1539 och Rome 1574. Jenkintown, 1949. Рец.: Crone G. R., George F. Olaus Magnus and his Carta Marina. — The Geogr. J., 1949, vol. 104, N 4–6.

27

Berg G. Olaus Magnus bilder ur de nordiska liv. — Fataburen, 1934; Josephson R. Olaus Magnus om den nordiska konsten. — Kulturminder, 1940–1941; Udell H. Om Olaus Magnus och hans källor. — Lychnos, 1936; Abrahamson E. Olaus Magnus skotska källor. — Rig, 1946, t. 29; Quennerstedt A. Olaus Magnus som skildrare av nordens djurliv. — Strödda skrifter, Lund, 1919, N 1.

28

Grape H. Studier i Olai Magni författarskap. Stockholm, 1942.

29

Grape H. Del litterära antik-och medeltidsarvet i Olaus Magnus patriotism. Stockholm, 1949.

30

Grape H. Olaus Magnus, Svensk landflykting och nordisk kulturapostel i Italien. Stockholm, 1961. (Svenska humanistiska förbundet; N 70).

31

Almquist S. Ett boktryckarmärke som förlaga åt Olaus Magnus. — Biblis. Årsbok, utgiven av föreningen för bokhantverk. Stockholm, 1957.

32

Olaus Magnus. Historia om de nordiska folken/I urval av K. Hagberg. Stockholm; Upsala, 1963.

33

Olaus Magnus. Historia om de nordiska folken. Malmö, 1976, d. 1–5.

34

Hildebrand H. Olaus Magnus och hans Historia, s. 336.

35

Ahlenius K. Olaus Magnus och hans framställning af Nordens geografi, s. 402–408.

36

Grape H. 1) Studier i Olai Magni författarskap, s. 172–174; 2) Det litterära antik-och medeltidsarvet, s. 70; Granlund J. Sjöfart, skepp och båtar hos Olaus Magnus, s. 15.

37

Granlund J. Kommentar, s. 245–253.

38

Olaus Magnus. Historia de gentibus septentrionalibus, lib. XI, cap. 10 (ссылки на «Историю северных народов» даются на книгу и главу, без указания издания); ср.: Памятники дипломатических сношений Московского государства с Польско-Литовским. T. II. (1533–1560). СПб., 1887, с. 348–354. (Сб. Рус. ист. о-ва; т. 59).

39

Малиновский А. Ф. Боярин, дворецкий и наместник серпуховский Артамон Сергеевич Матвеев, начальник государственного приказа посольской печати. — Труды и летописи Общества истории и древностей российских, учрежденного при Московском университете. М., 1837, ч. 7, с. 57–65.

40

Татищев В. Н. 1) История Российская. Л., 1962, т. 1,с. 172, 173, 217, 218, 231, 283, 414, 418, 427, 432, 450, 452; 2) Примечании на книгу, учиненную господином Стралембергом. — В кн.: Татищев В. Н. История Российская. Л., 1968, т. 7, с. 65, 398, 421, 424, 429.

41

Андреев А. И. Труды В. Н. Татищева по истории России. — В кн.: Татищев В. Н. История Российская. Л., 1962, т. 1, с. 35.

42

Востоков А. К. Описание славяно-российских рукописей Румянцевского музея. М., 1842, с. 366, № 263. Эта рукопись форматом «в лист», находящаяся в собрании библиотеки Румянцевского музея в Государственной библиотеке СССР им. В. И. Ленина, называется: «Магнуса Иоанна Готская и Шведская история, от достоверных древних свидетельств исторических собранная и на двадцать четыре книги разделена от автора Иоганна Магна (то есть Иоанна Великого), Готтянина, архиепископа Упсалского, переведена Кирияком Кондратовичем». Рукопись, сделанная по заказу В. Н. Татищева, является автографом самого переводчика. Перевод был сделан с 2-го (шведского) издания 1617 г.

43

Норденшельд А. Э. Путешествие А. Э. Норденшельда вокруг Европы и Азии на параходе «Вега» в 1878–1880 г. СПб., 1881, с. 51; Веселого Ф. Ф. Очерк русской морской истории. СПб., 1875, ч. 1. с. 42–43.

44

Кордт В. А. Материалы по истории русской картографии. Киев, 1906, сер. 2, вып. 1, с. 6–8, табл. II–III.

45

Чечулин Н. Д. Новые труды по древнерусской картографии. — Журн. М-ва нар. просвещения, 1906, т. IX, с. 209; Лаппо И. И. Отзыв о книге Кордта «Материалы по истории русской картографии». Сер. 2, вып. 1. — Учен. зап. Юрьев, ун-та, 1908, вып. 1, научн. отд., с. 1–22; Середонин С. М. Отзыв о сочинении В. А. Кордта «Материалы по истории русской картографии». Вторая серия, вып. 1. Карты всей России, северных ее областей и Сибири. Киев, 1906. — Отчет о 12-м присуждении имп. Академией наук премий митрополита Макария в 1909 г. по исъ-филол. отд-нию. СПб., 1911, с. 184–186; Michow Н. Weitere Beiträge zur alten Kartographie Russlands. Hamburg, 1907, S. 13–15.

46

Тиандер К. Поездки скандинавов на Белое море. СПб., 1906, с. 72–74, 87–88; Кузнецов С. К вопросу о Биармии. — Этногр. обозрение, 1905, № 2–3, с. 60–61.

47

Багров Л. С. История географической карты. Очерк и указатель литературы. Пг., 1917, с. 24; Bagrow L. History of cartography/ Rev. a. enl. by R. A. Skelton. Cambrige, 1964, p. 166–167.

48

Гуковский М. А. Книга из библиотеки Торкватто Тассо. — Изв. АН СССР. Отд. обществ, наук, 1931, № 2, с. 249–257.

49

Алексеев М. П. Сибирь в известиях западноевропейских путешественников и писателей. 2-е изд. Иркутск, 1942, с. 297–298, рис. 6–8, 10, 12, 13; Гадзяцкий С. С. Карелы и Карелия в новгородское время. Петрозаводск, 1941, с. 67, 127, 136, 184; Очерки истории СССР. Период феодализма. Конец XV — начало XVII в. М., 1955, с. 34, 65, 361.

50

Норденшельд А. Э. Путешествие вокруг Европы…, с. 51; Веселого Ф. Ф. Очерк…, с. 42; Белов М. И. Арктическое мореплавание с древнейших времен до середины XIX в. М.; Л., 1956, с. 30, 34. (История открытия и освоения Северного морского пути; т. I).

51

Вальдмая К. Н. Кольский полуостров на картах XVI в. — Изв. ВГО, 1962, т. 94, вып. 2, с. 139; Хорошкевич А. Л. Торговля Великого Новгорода в XIII в. М., 1963.

52

Подлинник «Автобиографических записок» находился в библиотеке Ягеллонского университета в Кракове. Он включен в большой конволют in folio и занимает 11 листов. В Польшу записки попали в 1589 г., когда по поручению короля Сигизмунда III Августа, шведа по происхождению, священник Станислав Решка отправился в Рим для сбора биографических материалов об Олаусе Магнусе. «Автобиографические записки» были опубликованы в Швеции в 1893 г. (Hjärne Н. Bidrag till Olai Magni Historia. — Historiska Handlingar, 1893, d. 12, N 2, s. 1–26).

53

Olaus Magnus. Historia de gentibus septentrional ibus, lib. II, cap. 9, 29, 31; lib. XVIII, cap. 32; lib. XXI, cap. 48, etc. (Ссылки на «Историю северных народов» приводятся на книгу и главу без указания издания; дальше: Historia); Joannes Magnus, Gothorum Sveonumque historia. Romae, 1554, lib. XXI, cap. 8, 12; lib. XXII, cap. 8.

54

Olaus Magnus. [Vita Ioannis). — In: Joannes Magnus. Historia metropol, ecclesiae Upsalensis. Romae, 1560, p. 115–179.

55

Hosius S. Stanislai Hosii Epistolae/Ed. F. Hipla et V. Zakrzewski. Cracoviae, 1886–1888, vol. I–II. Письма находились в архиве Госсиуса, затем попали в архив Чарторыйского в Кракове, в настоящее время они хранятся в библиотеке Ягеллонского университета. См.: Wislocki W. Katalog rekopisow Biblijoteki Univer-sytetu Jagelofiskiego. Krakow, 1877–1881, t. 1–2, p. 49–50.

56

Hjärne H. Brdrag till Olai Magni Historia, s. 1–26.

57

Friedensburg W. Beitrage zum Briefwechsel der katholischen Gelehrten Deutschlands im Reformationszeitalter. Aus italianischen Archiven und Bibliotheken mitgetailt. — Zeitschrift fur Kirchengeschichte, 1901, Bd 21, S. 547–552; Collijn J. Johannes och Olaus Magnus i Upsala Universitetsbibliotek förvarade brev till Johannes Dantiscus. — Kyrkohistorisk årsskrift, 1910, 1 årg., s. 133–138.

58

Kolberg J. Aus dem Briefwechsel der Erzbischöfe von Uppsala Johannes und Olaus Magnus, mit dem Bischof Johannes Dantiscus von Kulm und Ermland. Braunsberg, 1915.

59

Buschbell G. Briefe von Johannes und Olaus Magnus den letzten katolischen Erzbischöfen von Uppsala, gesammelt und herausgegeben durch G. Buschbell. — Historiska Handlingar, 1932, d. 28, N 3.

60

Metzler J. S. J. Magnus Laurentius, der erste Scandinavier in Kollegium Germaniken. Ein unbekanter Brief seines Onkel Erzbischof Olaus Magnus an P. Jakob Laynes, S. J. I. — Archivium histiricum Societatis Jesu, 1932, Anno VII, p. 92–94.

61

Nordstrom J. Två okända brev från Olaus Magnus i Watikanska Biblioteket. — Lychnos, 1943, s. 255–263.

62

Konung Gusaf den Förstes Registratur. 1861–1885, t. I–IX. (Handlingar rörande Sveriges historia; ser. 1). (Далее: Gustaf I Registratur).

63

Bertoloiti A. Olao Magno arcivescovo d'Upsala. Documenti inediti. — Archivio storico italiano, 1891, ser. V, t. 7, p. 117–128; Handlingar angående Olai Magni egendomsförvärf och quarlåtenskap. — Historiska Handlingar, 1893, d. 12, N 2, s. 1–4.

64

Messenius J. 1) Ch ron icon episcoporum per Sveciam, Gothiam et Finlandiam. Stockholm, 1611, p. 44–45; 2) Scondia illustrata. Stockholm. 1700, vol. 2, t. 19, p. 114–118; Niceron R. P. Me moires pour servir å l'histoire des hommes illustres dans la Republique des lettres. Paris, 1736, t. XXXV, p. 314–322.

65

Spegel H. Then Swenska kyrkohistorien. Stockholm, 1708, d. 2, s. 121; Peringskiöld J. Monumenta Uplandica. Stockholm, 1710, p. 171–175; Rhyzelius A. Biskopskrönika. Lincopiae, 1642, s. 204–206; Baazius J. Inventarium ecclesiae Sveo-Gothorum continens integram historiam… Lincopiae, 1642, p. 48, 64, 90–91, 148; Dalin O. Svea rikes historia. Stockholm, 1763, t. 1.

66

Hildebrand H. Olaus Magnus och hans Historia. — Historisk tidskrift, 1884, 4 årg., s. 307.

67

Joannes Magnus. Gothorum Sveonumque historia. Romae, 1554, lib. XXI, cap. 8, 12; lib. XXII, cap. 8.

68

Ibid.

69

История Швеции. М., 1974, с. 122–127.

70

Joannes Magnus. Gothorum Sveonumque historia, lib. XXI, cap. 8.

71

«… Mästher Olaff Svinefot…» (Gustaf I Registratur, t. III, s. 51 — письмо от 2/II 1526 г.). Хильдебранд сообщает также о письме герцога Магнуса Саксен-Лауенбургского к Густаву Вазе, в котором упоминается о визите Олауса Магнуса в качестве поверенного епископа Свинефута (Svinefoet), т. е. Иоанна Магнуса (Hildebrand Н. Minne af Olaus Magnus. — Svenska Akademiens Handlingar, 1898, N 12, s. 102). В немецких источниках о деятельности шведов в Риме Олаус Магнус называется Олоф Швайнефусс (Olof Schweinefuss): Granlund J. Efterskrift. — In: Olaus Magnus. Historia om de nordiska folken. Stockholm, 1951, d. 5, s. 561. В Вадстенской церковной книге один из племянников Олауса Магнуса назван «магистр Магнус Свинефут» (magister Magnus Svinefoth): Hildebrand H. Minne af Olaus Magnus, s. 113.

72

Messenius J. Specula ex qua inclytam sveorum et gothorum conditionem. Holmiae, 1612, cap. XXVII, p. 79.

73

Hildebrand H. Olaus Magnus och hans Historia, s. 307.

74

По сообщениям некоторых исследователей, Олаус Магнус родился в Шенинге, однако он сам считал своей родиной Линчепинг и называл себя «Olaus Magnus Lincopensis» (Historia, lib. II, cap. 13).

75

Joannes Magnus. Historia metropolitanae ecclesiae Upsalensis, p. 115; Historia, lib. VI, cap. 13; lib. II, cap. 9; lib. XIII, cap. 32; lib. XXI, cap. 48.

76

Historia, lib. II, cap. 6, 29.

77

Joannes Magnus. Historia metropolitana ecclesiae Upsalensis, p. 113; Granlund J. Efterskrift, s. 562–563.

78

Олаус Магнус сообщает в автобиографии, что учился в Ростоке, где в 1523 г. его брат получил степень бакалавра. (Granlund J. Efterskrift, s. 562; Hjärne H. Bidrag till Olai Magni Historia, s. 2).

79

Dane L. Matrikler over nordiska studerande ved fremmende Universiteter efter offentlig föranstaltning. Christiania, 1885, s. 149. Здесь же под 1513 г. впервые говорится об Иоанне Магнусе Скарском, который в том же самом году вместе с Олаусом Магнусом числился студентом Ростокского университета. В делах Кельнского университета имя Иоанна Магнуса также упомянуто (см. дело от 14 марта 1517 г.). Там же в деле от августа 1519 г. встречается имя Cbiavca Магнуса из Дакии (т. е. Дании).

80

В 1516 г. Олаус Магнус называет себя каноником Линчепингским (письмо от 21/VI 1516), см.: Historia, lib. II, cap. 29; Hjärne H. Bidrag till Olai Magni Historia, s. 2; Granlund J. Efterskrift, s. 563.

81

История Швеции, c. 145; Форстен Г. В. Борьба из-за господства на Балтийском море в XV–XVI столетиях. СПб., 1884, с. 227–230.

82

Hjärne Н. Bidrag till Olai Magni Historia, s. 4. В «Автобиографических записках» Олаус Магнус сообщает, что добрался до 84° с. ш. и прошел пешком по Швеции более 4860 итальянских миль.

83

Historia, lib. IV, cap. 11; lib. XVIII, cap. 20; lib. XX, cap. 2; Olaus Magnus. Ain kurze Auslegung und Verklerung der neuuen Mappen von den alien Goet-tenreich und andern Nordlenden sampt mit den unnderlichen dingen in Land und Vasser darinnen begriffen bis her also klerlich nieiutungen geschriben… Venedig, 1539, C, h.

84

Historia, lib. II, cap. 6; lib. X, cap. 2, 18, 21, 37, 41.

85

История Швеции, с. 145–147.

86

Historia, lib. VII, cap. 39; lib. XXV, cap. 6.

87

История Швеции, с. 149–151; Форстен Г. В. Борьба из-за господства на Балтийском море…, с. 238–241.

88

Olaus Magnus. [Vita Joannis], p. 116.

89

Форстен Г. В. Борьба из-за господства на Балтийском море…, с. 241.

90

Там же, с. 311.

91

Olaus Magnus. [Vita Joannis], p. 116.

92

Hildebrand E. Den svenska kolonien i Rom under medeltiden. — Historisk tidskrift, 1882, d. 2, s. 211–260.

93

О своем путешествии Олаус Магнус позднее писал кардиналу Червино (письмо от 18/1V 1547 г.). (Buschbell G. Briefe von Johannes und Olaus Magnus…; Hjärne H. Bidrag till Olai Magni Historia, s. 3).

94

Gustaf I Registratur, t. IV, s. 143; Handlingar rörande Skandinaviens historia, 1816, d. 1, s. 9.

95

Kaniken i Upsala och Linköping, mag. Olai Magni berättelse till K. Gustaf I om sin beskickning till regentinan Margareta af Nederland daterad Danzig d. 14 Oct. 1527. — Handlingar rörande Skandinaviens historia, 1816, d. 1, s. 1 –16.

96

История Швеции, c. 154–155.

97

Historia, lib. XIII, cap. 43.

98

Biandet H. Le Saint Siége durant la second moitié du XVI siécle. Paris, 1907, p. 35; Дементьев Г. Введение Реформации в Швеции. СПб., 1892, с. 11–36.

99

Иоанн Франциск да Потенца прибыл в Стокгольм в 1520 г. в качестве папского легата для решения вопроса о виновных в кровавой резне. Olaus Magnus. [Vita Joannis], p. 116.

100

Gustaf I Registratur, t. Ill, s. 287.

101

Olaus Magnus. [Vita Joannis], p. 119.

102

Hjärne H. Bidrag till Olai Magni Historia, s. 20.

103

Ibid., s. 20.

104

Buschbell G. Briefe von Johannes und Olaus Magnus…, s. 41 (письмо к Кристофоро Мадруццо от 15/11 1545 г.).

105

Granlund J. Efterskrift, s. 575.

106

Gustaf I registratur, t. VIII, s. 362 (письмо Олауса Магнуса от 20/111 1532 г.).

107

Hjärne H. Bidrag till Olai Magni Historia, s. 5.

108

Granlund J. Efterskrift, s. 577.

109

Olaus Magnus. [Vita Joannis], p. 133.

110

Historia, lib. I, cap. 15; Gustaf I Registratur, t. IX, s. 376, 385, 391.

111

Olaus Magnus. [Vita Joannis], p. 134.

112

Martin J. Deux confesseurs de la foi au XVI-e siécle Johannes et Olaus Magnus, archevéques d'Upsal. — Université catolique å Lyon. N. s., 1908, t. 58, p. 603.

113

Ambrogio T. Introductio in chaldaicam linguam, syriacam atque armenicam, et decern alias linguas. Papiae, 1539, p. 101.

114

Historia, lib. I, cap. 36.

115

Olaus Magnus. [Vita Joannis], p. 139–140.

116

Ibid., p. 140.

117

Hjärne H. Bidrag till Olai Magni Historia, s. 6; Historia, lib. XIX, cap. 27.

118

Hjärne H. Bidrag till Olai Magni Historia, s. 6.

119

Ibid, s. 5.

120

Granlund J. Efterskrift, s. 579; Hjärne H. Bidrag till Olai Magni Historia, s. 5.

121

Goes D. a. Deploratio Lappianae gentis. — In: Goes D. a. Fides, religio, moresque Aethioporum sub imperio Pretiosi Joannis… Lovanii, 1540.

122

Лозинский С. Г. История папства. M., 1961, с. 287–290.

123

Kyrkohistorisk årsskrift, 1910, 11 årg., s. 140–141 (письмо Олауса Магнуса к Яну Дантышеку от 13/VI 1539 г.).

124

Olaus Magnus. [Vita Joannis], p. 164–165.

125

Лозинский С. Г. История папства, с. 287–290.

126

Olaus Magnus. [Vita Joannis], p. 146–147.

127

Hjärne H. Bidrag till Olai Magni Historia, s. 7–8.

128

Olaus Magnus. [Vita Joannis], p. 161–162, 178–179.

129

Ibid., p. 178; Granlund J. Efterskrift, s. 578–579.

130

Автор истории Тридентского собора, современник Олауса Магнуса, Паоло Сарпи сообщает следующее: «Еще там (на съезде, — E.С.) было два архиепископа, которые получили титул par honneur, один — Олаус Магнус, архиепископ Упсальский из Швеции, и Роберт Венансес, шотландец, архиепископ из Армагама в Ирландии, который, хотя и имел несчастный вид, был светским человеком и заслуживал лучшей должности. Оба содержались в Риме на пенсию папы уже несколько лет и были посланы в Тридент для создания публики и чтобы служить министериями легатам» (Sarpi Р. Histoire du Concile de Trente. 3е ed. Amsterdam, 1699, p. 127).

131

Historia, praef.

132

Hjärne H. Bidrag till Olai Magni Historia, s. 10.

133

Gomarra F. L. de. Histoire générale des Indes Occidentals et terres neuouvertes. Paris, 1580, p. 5.

134

Hildebrand H. Minne af Olaus Magnus, s. 258.

135

Ibid., s. 260.

136

Hjärne H. Bidrag till Olai Magni Historia, s. 22.

137

Nordsröm J. När skrev Olaus Magnus sin «Historia de gentibus septentrio-nalibus»? — Lychnos, 1943, s. 267.

138

Ahlenius K. Olaus Magnus och hans framställning af Nordens geografi. Uppsala, 1895, s. 56.

139

Hagberg K. Inledning. — In: Olaus Magnus. Historia om de nordiska folken. Upsala, 1963, s. 20–23.

140

Joannes Magnus. Historia metropolitanae ecclesia Upsalensis, p. 115–179.

141

Hjärne H. Bidrag till Olai Magni Historia, s. 1–9.

142

Ibid., s. 2–4.

143

Ibid., s. 2–5; Grape H. Olaus Magnus. Svensk landflykting och nordisk kulturapostel i Italien. Stockholm, 1961, s. 125; Bildt C. Olai Magni sista hvilorum. — Historisk tidsskrift, 1922, s. 130. Долгое время считали, что Олаус Магнус, как указывал И. Мессений, умер в 1558 г. Ряд энциклопедий называет годом его смерти 1562-й. Однако дату смерти Олауса Магнуса точно установил в 1891 г. итальянский архивариус А. Бертолотти по документам, хранящимся в Ватиканском ар е. Посмертная опись имущества Олауса Магнуса датирована 2 августа 1557 г. (см.: Bertolotti A. Olao Magno arcivescovo d'Upsala, р. 128). В 1957 г. в связи с 400-летием со дня смерти Олауса Магнуса на его могиле в церкви Санта Мария дель Анима в Риме был поставлен памятник, а в Швеции выпущена медаль, посвященная этому событию (см.: Grape Н. Olaus Magnus, s. 3).

144

Hjärne H. Bidrag till Olai Magni Historia, s. 20.

145

Ibid., p. 1.

146

Багров Л. С. История географической карты. Очерк и указатель литературы. Пг., 1917, с. 48; Замысловский Е. Е. С. Герберштейн и его историко-географические сведения о России. СПб., 1884, с. 93–115; Салищев К. А. Основы картоведения. М., 1962, с. 29; Рыбаков Б. А. Русские карты Московии. М., 1974; Ahlenius К. 1) Olaus Magnus och hans framställning af Nordens geografi. Stockholm, 1895, s. 25–41; 2) Till kännedom om Skandinaviens geografi och kartografi under 1500-talets senare halft. Uppsala, 1900, s. 117; Bagrow L. History of carto-graphy/Rev. a. enl. by R. S. Skelton. Cambrige, 1964, p. 166–167; Lelewel J. Géographie du Moyen Age. Bruxelles, 1852, t. 1, p. LXJOCV–LXXXVI.

147

Замысловский Е. Е. С. Гербер штейн и его историко-географические известия о России, с. 93–115; Ефимов А. В. Из истории русских географических открытий. М., 1971, с. 48; Салищев К. А. Основы картоведения, с. 30; Bagrow L. History of cartography, p. 167; Buczek K. The History of Polish cartography from the 15th to the 18th century. Wroclaw etc., 1965, p. 17–24; Lelewel J. Géographie du Moyen Age, p. LXXXV–LXXXVII.

148

Салищев К. А. Основы картоведения, с. 25.

149

В начале XV в. географические сочинения Птолемея были переведены на латинский язык, в том числе и «Космография» (переводчик Якоб Ангело), а в 1475 г. этот перевод был впервые напечатан в Виченце. Через три года, в 1478 г., труд Птолемея был издай с приложением карт, составленных картографами XV в. на основании Птолемеевского текста. Так после тысячи лет забвения в средневековой Европе вернулись к составлению карт на математической основе. В XVI в. книга Птолемея выдержала более 20 изданий в разных европейских странах с различными дополнениями и вариантами. См.: Buczek К. The History of Polish cartography…, p. 17–20.

150

Munster S. Cosmographia. Beschreibung aller Lender. Basel, 1544; Ziegler J. Quae intus continentur… Scondia… Argentorati. [Strasburg], 1532.

151

Collijn J. Olaus Magnus. Ett försök till karakteristik och några önskemål. Uppsala, 1910, s. 6.

152

Buschbell G. Briefe von Johannes und Olaus Magnus, den letzten katolischen Erzbischöfen von Uppsala, gesammelt, erläutert und herausgegeben durch G. Buschbell. — Historiska Handlingar, 1932, d. 28, N 3 (письмо к тридентскому епископу Кристофоро Мадруццо от 7/Х 1539 г.).

153

Рамузио Джиованни Баттиста (1485–1557) — итальянский гуманист, историк и географ. Известен своим трехтомным собранием описаний путешествий по странам Европы, Азии и Африки с древнейших времен до середины XVI в. Его труд называется «Delle navigationi е viaggi». Первый том этого издания был опубликован в Венеции в 1550 г.; третий — в 1556 г. Рукопись второго тома, в котором были собраны описания путешествий по странам Азии и по Русскому государству, почти целиком сгорела во время пожара типографии. Том был заново собран на основе сохранившегося материала и вышел в свет уже после смерти составителя в 1559 г. Рамузио не только опубликовал собранные им описания путешествий, но снабдил их комментариями и рассуждениями по некоторым вопросам географической науки того времени: о путешествиях Магеллана, о торговых путях из Венеции в другие страны и т. д. Первому и третьему томам предшествуют предисловия, содержащие географические сведения большой важности. Некоторые из карт, собранных Рамузио, опубликованы в Англии в собрании Хаклюйта.

154

Kolberg J. Aus den Briefwechsel des Erzbischöfe Johann und Olaus Magnus von Uppsala, mit dem Bischof Johannes Dantiscus von Kulm und Ermland. Braunsberg, 1915, N 11, 12.

155

Schumacher H. A. Olaus Magnus und die ältesten Karten der Nordländer. — Zeitschrift der Gesellschaft fur Erdkunde zu Berlin, 1893, Bd XXVII, S. 186. В «Автобиографических записках» (Historiska Handlingar, 1893, d. 12, N 2, s. 6) Олаус Магнус указывал, что публикация его карты служила двум целям: 1) исправлению ошибок и недостатков «Космографии» Птолемея; 2) демонстрации святому апостольскому престолу территории, отпавшей от католической церкви. Но эта задача оказалась невыполненной, поскольку в Риме в то время вопросами церкви в северных странах не занимались.

156

Olaus Magnus. Ain kurze Auslegung und Verklerung der neuen Mappen von den alien Goettenreich und andern Nordlendern. Venetiae, 1539.

157

Ahlenius K. Olaus Magnus och hans framställning af Nordens geografi, s. 103.

158

Olaus Magnus. Historien der Mittnächtigen Länder. Basel, 1567.

159

Olaus Magnus. Historia Olai Gothi Magni… de genium septentrionalium… Basileae, 1567.

160

Munster S. 1) Cosmographiae universalis lib. XV in quibus, juxta certioris fidei scriptorum traditionem describuntur omnium habitabilis partium situs, propriaeque dotes. Basileae, 1544; 2) Cosmographia. Beschreibung aller Lender. Basel, 1544, 1545, 1546, 1548.

161

Lafreri A. Speculum romanae magnificantiae, ornnia fere quaecunque in Urbe monumenta extant, partim juxta antiquam, partim juxta hodernam acuratissime delineata repraesentans. Romae, 1579.

162

Nordenskiöld A. E. Facsimile-Atlas till kartografiens äldsta historia innehållande afbildningar af de vigtigaste kartor tryckta före år 1600. Stockholm, 1889, s. 59.

163

Brenner O. 1) Olaus Magnus und seine Karte des Nordens. — Historisk tidsskrift, Christiania, 1886, 2 гаеске V, s. 401–405; 2) Die ächte Karte des Olaus Magnus von Jahre 1539. Nach dem Exemplar der Munchener Staatsbibliothek. — Christiania Videnskabs Selskabs Forhandlinger, 1886, N 5.

164

Nordenskiöld A. E. Samling af gamla kartor över Rysska Riket. (Собрание, составленное из печатных карт А. Э. Норденшельдом, хранится в отделе картографии Библиотеки Академии наук СССР).

165

Olaus Magnus Gothus. Beskrivning till «Carta marina». Stockholm, 1962, s. 2.

166

Кордт В. А. Материалы по истории русской картографии. Киев, 1906, сер. 2, вып. 1, с. 6, л. IV–V.

167

Багров Л. С. История географической карты, с. 68.

168

Гадзяцкий С. С. Карелы и Карелия в новгородское время. Петрозаводск, 1941; Хорошкевич А. Л. 1) Торговля Великого Новгорода в XIII в. М., 1963; 2) Русское государство в системе международных отношений конца XV — начала XVI в. М., 1980; Очерки по истории СССР. Период феодализма. Конец XV — начало XVII в. М., 1955, и др.

169

Заглавие карты Олауса Магнуса «Carta marina et descriptio septentrionalium terrarum dilegentissimo elaborate anno Domini 1539». В письмах и документах автор называл ее «Carta Gothica», «Carta mea Gothica». На сохранившемся мюнхенском экземпляре карты имеется собственноручная помета Олауса Магнуса: Carta Gothica.

170

Joannes Magnus. Gothorum Sveonunique historia, p. 11–13. Здесь впервые приводится градусная шкала Олауса Магнуса.

171

Olaus Magnus. 1) Ain Kurze Auslegung und Verklerung der neuuen Mappen von den alten Goettenreich und andern Nordlenden sampt mit den unnderlichen din gen in Land und Vasser… Venedig, 1539, G. (далее: Auslegung); 2) Opera breve, laquale demonstra e dechiara, overo da il modo facile de intendere la Charta, over delle terre frigidissime de Settentrione: oltra il Mare Germanico, dove si contengono le cose cognosciute, ne da Greci, ne da Latini. Venetiae, 1539, G (далее: Opera breve).

172

Opera breve, A, h; Auslegung A, h.

173

Opera breve D, f; Auslegung, D, f.

174

Opera breve, E; Auslegung, E.

175

Салищев К. А. Основы картоведения, с. 27; Ahlenius К. Olaus Magnus och hans framställning af Nordens geografi, s. 71–74.

176

Ibid., s. 71–74; Collijn J. Olaus Magnus, s. 8.

177

Якоб Циглер (ок. 1470–1553) — баварский географ и картограф. В его книге по географии Западной Европы (1532 г.) есть раздел «Скондия», посвященный Скандинавскому полуострову, Гренландии, Исландии и Лапландии. Сведения об этих землях он получил от скандинавских ученых Эрика Валькендорфа, Олофа Энгельбректсона, епископа Вестеросского Петера Монсона и Иоанна Магнуса. К своей книге Циглер приложил ряд карт, составленных им самим, в том числе карту Северной Европы (Zigler J. Quae intus continentur… Scondia… Argentorati. [Strasburg], 1532; Ahlenius K. Olaus Magnus och hans framställning af Nordens geografi, s. 97).

178

Андерс Буреус (Anders Bureus, Buré) — шведский картограф начала XVII в. Впервые в истории шведской картографии создал карты, основанные на топографической съемке местности. Самыми известными его трудами являются карта северных провинций Швеции (1611 г.) и знаменитая карта Швеции «Orbis arctoi imprimisque amplissimi regni Sueciae tabula», гравированная на меди в 1626 г., которая стала первой печатной картой Швеции, созданной на территории этого государства. См.: Ehrensvärd U. Atlas factice, eller En kartbok avsköjad. — Biblis. Årsbok utgiven av Föreningen för bokhantverk. 1975. Stockholm, 1976, s. 67; Tidander. Anteckningar om Svenska kartverk. Gefle, 1886, s. 6.

179

Ahlenius K. Olaus Magnus och hans framställning af Nordens geografi, s. 73.

180

О Фра Мауро и картографах XV–XVI вв. см.: Багров Л. С. История географической карты; Bratt Е. Ein krönika om kartor över Sverige. Stockholm, 1958; Winter H. The Fra Mauro Portolan Carta in the Vatican. — Imago Mundi, 1962, t. XVI, p. 17–18; Nordenskiöld A. E. Facsimile-Atlas…

181

Багров Л. C. История географической карты, с. 13; Ahlenius К. Olaus Magnus och hans framställning af Nordens geografi, s. 402–403.

182

Ptolemaeus C. Cosmographia. Ulm, 1482; Nordenskiöld A. E. 1) Facsimile-Atlas…, s. 14–16; 2) Samling af gamla kartor över Ryska Riket, f. 9; Кордт B. A. Материалы по истории русской картографии, сер. 2 вып. 1, с. 1–2.

183

Кордт В. А. Матерiали по исторii русской картографii. Киïв, 1899, вып. 1, с. 2–3; Buczek К. The History of Polish Cartography…, p. 25–31; Nordenskiöld A. E. Fascimile-Atlas…, s. 1–2, tabl. 5.

184

Кордт В. А. Материалы по истории русской картографии, сер. 2, вып. 1, с. 3–5, табл. I; Bagrow L. A. Ortelii Catalogus cartographorum. Gotha, 1930, t. 2, p. 97–106; Fischer von Weiser. Die Weltkarten Waldseemiillers, 1507 und 1516. Insbruck, 1903, S. 7–8.

185

Атлас географических открытий в Сибири и в Северо-Западной Америке XVII–XVIII вв. М., 1964, с. 12–13; Кордт В. А. Матерiали по исторii русской картографii. Киïв, 1931, ч. 1, с. 30–31; Рыбаков Б. А. Русские карты Московии. М., 1974, с. 11.

186

Bagrow L. At the Sources of Cartography of Russia. — Imago Mundi, 1962, t. 16, p. 43–45.

187

Buczek К. The History of Polish cartography…, p. 32–36; Bagrow L. A. Ortelii Catalogus…, p. 43–45; Granlund J. A. Note on Olaus Magnus Map. — Imago Mundi, 1952, t. 9, p. 82; Olszmicz B. Bernard Wapowski. — In: Dziewiec wieköw geografii polskiej. Warszawa, 1967, s. 53–67.

188

Jovius P. De legationis Moscovitarum liber. [Venetiae, 1525]. В рус. пер. см.: Иовий П. Книга о московитском посольстве. — В кн.: Герберштейн С. Записки о московитских делах. СПб., 1908, с. 252–275.

189

Agnese В. Carte nautuce di Battista Agnese del'anno 1554. 34 tavole in folio. Venetiae, 1881. Карта Московии называется «Moscoviae tabula relatione Dimetrii legati descrypta sicuti ipse a pluribus acceptit cum totam provinciam minime peragrasse fateatur anno 1525 octobris».

190

Белов M. И. Арктическое мореплавание с древнейших времен до середины XIX в. М.; Л., 1956, с. 7. (История открытия и освоения Северного морского пути; т. I); Казакова Н. А. Дмитрий Герасимов и русско-европейские культурные связи в первой трети XVI в. — В кн.: Проблемы истории международных отношений. Л., 1972, с. 261–263; Рыбаков Б. А. Русские карты Московии, с. 71; Bagrow L. At the sources of the Cartography of Russia, p. 39–42.

191

Ramusio G. B. Delle navigationi et viaggi. Venetiae, 1563, vol. 3, ps 1, p. 373–374.

192

Белов M. И. Арктическое мореплавание…, с. 263; Гамель И. X. Англичане в России в конце XVI и XVII столетиях. — Зап. имп. Академии наук, 1865, т. 8, Прил. № 1, с. 15; Bagrow L. At the Sources of the Cartography of Russia, s. 41.

193

Ahlenius K. Olaus Magnus och hans framställning af Nordens geografi, s. 72; Granlund J. Efterskrift. — In: Olaus Magnus. Historia om de nordiska folken. Stockholm, 1951, d. 5, s. 609.

194

Matteus Miechovius. Tractatus de duabus Sarmatiis, Asiana et Eurpoiana, et de continents in eis. Cracoviae, 1517; Ahlenius K. Olaus Magnus och hans framställning af Nordens geografi, s. 59–107.

195

«Однако достаточно хорошо известно, что Двина, увлекая бесчисленные реки, несется в стремительном течении к северу и что море там имеет такое огромное протяжение, что, по весьма вероятному предположению, держась правого берега, оттуда можно добраться на кораблях до страны Китая, если в промежутке не встретится какой-нибудь земли» (Иовий П. Книга о московитском посольстве, с. 262).

196

Гамель И. X. Англичане в России…, с. 2–4.

197

Рассказ Оттара был включен в книгу автора V в. Павла Орозия «De miseria Mundi». См.: Гассерт К. Исследование полярных стран. Одесса, 1912, с. 16; Норденшельд А. Э. Путешествие А. Э. Норденшельда вокруг Европы и Азии на параходе «Вега» в 1878–1880 г. СПб., 1881, с. 45–49; Свердлов М. Б. Сведения скандинавов о географии Восточной Европы в IX–XI вв. — В кн.: История географических знаний и открытий на севере Европы. Л., 1973, с. 44–46; Тиандер С. Поездки скандинавов на Белое море. СПб., 1906, с. 54–55; Rafn С. С. Antiquité russes d'aprés les monuments historiques des islandes et des andens scandinaves. Copenhague, 1852, t. 2, p. 458–467.

198

Скандинавские саги в изложении Снорри Стурлуссона (XIII в.) были напечатаны только в XVII в., а первое издание книги Саксона Грамматика вышло значительно раньше: Saxo Grammaticus. Danorum Regum heorumque Historia stilo elegantia Saxone Grammatico… abbinc supra trecentos annos conscriptae… [Paris], 1514.

199

Мавродин В. В. Начало мореходства на Руси. Л., 1949, с. 92; Шаскольский И. П. Об одном плавании древнерусских мореходов вокруг Скандинавии. — В кн.: Путешествия и географические открытия в XV–XIX вв. М.; Л., 1965, с. 26–28.

200

Шаскольский И. П. Экономические связи России с Данией и Норвегией в XI–XVII вв. — В кн.: Исторические связи Скандинавии и России. Л., 1970, с. 46.

201

Герберштейн С. Записки о московитских делах. СПб., 1908, глава «Плавание по Ледовитому океану», с. 184–191; Шаскольский И. П. Об одном плавании древнерусских мореходов…, с. 25.

202

Ahlenius К. Olaus Magnus och hans framställning af Nordens geografi, s. 35; Olaus Magnus. Carta marina, C, f.

203

Папа Пий II (Эней Сильвий Пикколомини) известен своими географическими сочинениями о северных странах Европы: Pius II, papa. Aeneas Sylvius… De Polonia, Lithvania, et Prussia sive Borussia. — In: Pistorius J. Polonicae historiae corpus… Basileae, 1582, t. 2, p. 1–6.

204

Lopez da Gomarra Fr. Histoire générale des Indes Occidentals et terres neuouvertes. Traduite en frangois par M. Funée. Paris, 1580, p. 11–12.

205

Норденшельд А. Э. Путешествие вокруг Европы и Азии…, с. 54.

206

Гамель И. X. Англичане в России…, с. 2–4.

207

Алексеев М. П. Русско-английские литературные связи. М., 1982, с. 17–18. (Лит. наследство; т. 91).

208

Granlund J. Kommentar. — In: Olaus Magnus. Historia om de nordiska folken. Stockholm, 1951, d. 5, s. 9; Ahlenius K. Olaus Magnus och hans framställning af Nordens geografi, s. 395.

209

Saxo Grammaticus. Danorum Regum heorumque Histotiae…; Ahlenius K. Olaus Magnus och hans framställning af Nordens geografi, s. 395–402.

210

Шаскольский И. П. О первоначальном названии Кольского полуострова. — Изв. ВГО, 1952, т. 84, вып. 2, с. 201–204; Свердлов М. Б. Сведения скандинавов…, с. 46–48.

211

Герберштейн С. Записки о московитских делах, с. 154–191; Шаскольский И. П. Об одном плавании древнерусских мореходов…, с. 25.

212

Гамель И. X. Англичане в России…, с. 34.

213

Вальдман К. Н. Кольский полуостров на картах XVI века. — Изв. ВГО, 1962, т. 94, вып. 2, с. 139–149.

214

Historia, lib. I. cap. 10. Часть этой главы переведена в статье: Кузнецов С. К вопросу о Биармии. — Этногр. обозрение, 1905, № 2–3, с. 60–61.

215

Historia, lib. I, cap. 10.

216

Недавно высказано мнение, что впервые в западноевропейской картографии Белое море было изображено в 1427 г. на карте датчанина Клаудиуса Клавуса (см.: Вальдман К. Н. Об изображении Белого моря на картах XV–XVII вв. — В кн.: История географических знаний и открытий на севере Европы. Л., 1973, с. 88–90). Однако это мнение нужно рассматривать только как гипотезу, требующую серьезных доказательств, поскольку однозначного решения изображение на карте Клавуса иметь не может, так как оно весьма условно и мало похоже на Белое море. Вероятнее всего, составитель карты имел в виду Северный Ледовитый океан.

217

Bagrow L. The Sources of the Cartography of Russia, p. 35.

218

Крохин В. И. История карел. СПб., 1908, с. 6.

219

Ahlenius К. Olaus Magnus och hans framställning af Nodens geografi, s. 379; Granlund J. Kommentar, s. 18.

220

Герберштейн C. Записки о московитских делах, с. 186.

221

Известный шведский географ XIX в. К. Ален и ус связывал название «Старый город» с селеньями Варзуга или Старобаба на картах XVII–XVIII вв. Ahlenius К. Olaus Magnus och hans framställning af Nordens geografi, s. 402.

222

Борисов A. M. Хозяйство Соловецкого монастыря и борьба крестьян с северными монастырями в XV–XVII вв. Петрозаводск, 1966, с. 49; Верюжский В. Афанасий, епископ Холмогорский. СПб., 1908, с. 59; Савин А. А. Соловецкая вотчина XV–XVI вв. Пермь, 1927, с. 25; Шаскольский И. П. Описание трех путей Афанасия Холмогорского. — Тр. Отд-ния древнерусской лит., 1958, т. XIV, с. 457–460.

223

Opera breve, С, f.

224

Opera breve, F, f; Auslegung, F, f.

225

Первое упоминание округа Саволакс в русских источниках относится к договору 1323 г. См.: Грамоты Великого Новгорода и Пскова. М.; Л., 1949, с. 68; Ahlenius К. Olaus Magnus och hans framställning af Nordens geografi, s. 390.

226

Очерки истории СССР. Период феодализма. IX–XV вв. Ч. 2 [XIV–XV вв.]. М., 1953, с. 627; Ahlenius К. Olaus Magnus och hans framställning af Nordens geografi, s. 390.

227

Granlund J. Kommentar, s. 248.

228

Герберштейн C. Записки о московитских делах, карты.

229

Ahlenius К. Olaus Magnus och hans framställning af Nordens geografi, s. 403.

230

Ibid., s, 404–405.

231

Ruysch, Ptolemaeus C. Hydrographia si ve Carta marina 1513. — In: Nordenskiöld A. E. Samling af gamla kartor öfver Ryska Riket.

232

Reische C. Margarita philosophica nova (Strasburg, 1515). — In: Ibid.

233

Historia, lib. XX, cap. 1–2.

234

Olaus Magnus. Carta marina, F, I.

235

Opera breve, I, e; Auslegung, I, e.

236

Иовий П. Книга о московите ком посольстве, с. 263–264.

237

Ahlenius К. Olaus Magnus och hans framställning af Nordens geografi, s. 29.

238

Полное название комментария на немецком языке см. в примеч. 171.

239

Полное название комментария на итальянском языке см. в примеч. 171.

240

Opera breve, р. 2.

241

Ibid., р. 3.

242

Opera breve, С, d; Auslegung, C, d.

243

Коган M. А. Открыли ли норманны Америку? — В кн.: История географических знаний и открытий на севере Европы. Л., 1973, с. 22.

244

Opera breve, С, d.

245

Auslegung, С, d.

246

Historia, lib., IV, cap. 4.

247

Opera breve. C, p; Auslegung, C, p.

248

Opera breve, F, f; Auslegung, F, f.

249

Opera breve, F, g; Auslegung, F, g.

250

Opera breve, F, b, e, h, i; Auslegung, F, b, e, b, i.

251

Opera breve, I, a; Auslegung, I, a.

252

Opera breve, I, d; Auslegung, I, d.

253

Opera breve, I, k; Auslegung, I, k; Матвей Меховский. Трактат о двух Сарматиях. М., 1934, с. 102.

254

Opera breve, I, е; Auslegung, I, e.

255

Матвей Меховский. Трактат о двух Сарматиях, с. 46; Иовий П. Книга о московитском посольстве, с. 264.

256

Существует пять комментариев к «Морской карте» Олауса Магнуса, составленных в XVI в. Три из них принадлежат автору карты. Два, изданные в Базеле совместно с «Историей северных народов», основываются на латинском, немецком и итальянском комментариях Олауса Магнуса. Первый из них. на немецком языке, составлен Иоганном Баттистой Фикклером в 1567 г., второй — латинский, видимо дополненный и исправленный перевод комментария Фнкклера.

257

Olaus Magnus. Opera breve, laquale demonstra e dechiara, overo da il modo facile de intendere la Charta, over delle terre frigidissime di Settentrione: oltra il Mare Germanico, dove si contengono le cose cognosciute, ne da Greci, ne da Latini. Venetiae, 1539, D, p. E, m, H, I (далее: Opera breve).

258

Olaus Magnus. Ain kurze Auslegung und Verklerung der neuuen Mappen von den alten Goettenreich und andern Nordlenden sapmt mit den unnde г lichen din gen in Land und Vasser… Venedig, 1539, D, p, E, m, H, I (далее: Auslegung).

259

Opera breve, p. 1.

260

Buschbell G. Briefe von Johannes und Olaus Magnus den letzten katolischen Erzbischöfen von Uppsala, mit dem Bischof Johannes Dantiscus von Kulm und Ermland. Braunsberg, 1915, s. 104.

261

Лозинский С. Г. История папства. M., 1961, с. 287.

262

Olaus Magnus. Historia de gentibus septentrionagibus. Romae, 1555, p. 3 (далее: Historia).

263

Hjärne H. Bidrag till Olai Magni Historia. 1. Litterära fragmenter. — Historiska Handlingar, 1893, d. 12, N 1, s. 17.

264

Nordström J. När skrev Olaus Magnus sin "Historia de gentibus septentrionalibus"? — Lychnos, 1943, s. 265.

265

Ibid.; Hjärne H. Bidrag till Olai Magni Historia, s. 17.

266

Historia, lib. XI, cap. 9.

267

Salviani I. Aquatilium animalium historiae liber primus, cum eorundem formis aere excussis. Romae, 1554.

268

Алексеев M. П. Сказания иностранцев о России и ненецкий эпос. — Сов. этнография, 1935, № 4–5, с. 154–159.

269

Тиандер К. Поездки скандинавов на Белое море. СПб., 1906, с. 39.

270

Гуковский М. А. Книга из библиотеки Торкватто Тассо. — Изв. АН СССР. Отд. обществ, наук, 1931, № 2, с. 249–257.

271

Державин К. И. Сервантес. Жизнь и творчество. М., 1958, с. 557.

272

Olaus Magnus. Historia de gentibus septentrionalibus earumque statibus, condition i bus, moribus, ritibus, superstitionibus, disciplinis, exercitiis, regimine, victu, bell is, structuris, instrumentis, ac mineris metallic is, et rebus, mirabilibus, nес nоn universis репе animalibus in Septentrione degentibus eorumque natura. Autore Olao Magno Gotho archiepiscopo Upsalensi Svetiae et Gothiae primate. Cum indice locupletissimo. Romae, 1555.

273

Ibid., lib. XXII, cap. 9–18.

274

Ibid., lib. XVIII, cap. 29.

275

Hjärne H. Bidrag till Olai Magni Historia, s. 17.

276

Collijn J. Olaus Magnus. Ett försök till karakteristik och några önskemål. Upsala, 1910, s. 6. (Michaelisgillet tillfälliga publicationer; 2).

277

Historia, lib. XX, cap. 1–2. Cp.: Carta marina, C, d.

278

Historia, lib. XI, cap. 7–8. Cp.: Carta marina. C, d.

279

Насколько сильна была эта традиция, можно судить по отношению Олауса Магнуса к «Трактату о двух Сарматиях» Матвея Меховского. Следом за Иоанном Олаус Магнус считал, что эта книга очень проигрывает из-за отсутствия в ней ссылок на труды писателей-классиков и поэтому не может Называться научным трудом (см.: Joannes Magnus. Gothorum Sveonumque historia. Romae, 1554, praef., p. 3). Тем не менее эта точка зрения не помешала ему заимствовать из «Трактата о двух Сарматиях» ряд эпизодов для «Истории северных народов» (см.: Historia, lib. Ill, cap. 1; cp.: Matheus Mieohovius. Descrpitio Sarmatarum Asianae et Europianae et eorum in eis continent. Cracoviae, 1521, praef.).

280

Grape H. Det litterära antik-och medeltid sarvet i Olaus Magnus patriotism. Stockholm, 1949, s. 71–86.

281

Grape H. Det litterära antik-och medeltidsarvet i Olaus Magnus patriotism, s. 83, 125.

282

Ibid., s. 105–133.

283

Ibid., s. 150–193.

284

Svartling В. Johannes Magnus «Historia metropolitanae ecclesiae Upsalensis». — In: Historiska studier tillägnade Harald Hjärne på hans sextioårsdag den 2 maj 1908. Upsala; Stockholm, 1908, s. 107–123. Автор полагает, что Иоанн Магнус не мог увезти из Швеции особо ценные документы, поскольку они не были обнаружены в Ватиканском архиве в Риме. Тем не менее в трудах обоих братьев цитируются некоторые официальные шведские материалы, а ряд русских документов попал из Швеции в Гданьск. Кроме того, Иоанн Магнус также сообщает, что он привез из Швеции в Рим официальные письма. См.: Joannes Magnus. Gothorum Sveonumque historia, praef.; Styffe C. G. Bidrag till Scandinaviens historia ur utländska arkiver. Stockholm, 1884, d. IV, s. 262–265.

285

Historia, lib. XI, cap. 1–6.

286

Ibid., lib. XI, cap. 9, 10.

287

Ibid., lib. IV, cap. 5; lib. XIII, cap. 16; lib. XIX, cap. 45.

288

Ibid., lib. IV, cap. 5; lib. XIII, cap. 16.

289

Ibid. lib. XIII, cap. 16.

290

Ibid., lib. XI, cap. 11; lib. XIII, cap. 16; lib. XIX, cap. 45.

291

Ibid., lib. XX, cap. 1, 3.

292

Ibid., lib. IV, cap. 5; lib. XIII, cap. 16.

293

Ibid., lib. XI, cap. 1–6. Cp.: Scriptores rerum svecicarum Medii Aevi. Stockholm, 1818, t. 1, sect. 2, p. 126–128.

294

Historia, lib. I, cap. 1, Cp.: Saxo Grammaticus. Danorum Regum heroumque historiae stilo elegantia Saxone Grammatico… ab hinc supra trecentos annos conscriptae… [Paris], 1514, p. 86.

295

Historia, lib. XI, cap. 9, cp.: Vincentius Bellovacensis. Speculm historiae. Strasburg, 1473, t. 4, lib. 32, cap. 21.

296

Historia, lib. XI, cap. 6. Cp.: Jovius P. De legatione moscovitarum liber. [Venetiae, 1525], p. 8.

297

Historia, lib. XI, cap. 5. Cp.: Styffe C. G. Bidrag till Scandinaviens historia…, s. 262–265.

298

Historia, lib. IV, cap. 5, 11; lib. XVIII, cap. 16, 45; lib. XX, cap. 1–3, etc.

299

Historia, lib. XI, cap. 2, 3, 17, 40 etc. Cp.: Joannes Magnus. Gothorum Sveonumque historia, lib. 22, 23, 1, 15 etc.

300

Казакова H. А. Дмитрий Герасимов и русско-европейские культурные связи в первой трети XVI в. — В кн.: Проблемы истории международных отношений. Л., 1972, с. 255–258.

301

istoria, lib. IV, cap. 4. Cp.: Granlund J. Kommentar. — In: Olaus Magnus. Historia om de nordiska folken. Stockholm, 1951, d. 5, s. 109–110.

302

Historia, lib. XI, cap. 6. Cp.: Granlund J. Kommentar, s. 249; Лакиер A. История титула государей России. — Журн. М-ва нар. просвещения, 1847, окт. — нояб., ч. 56, отд-ние 2, с. 105–112.

303

Ahlenius К. Olaus Magnus och hans framställning af Nordens geografi. Uppsala, 1895, s. 407; Grape H. Studier i Olai Magni författarskap. Stockholm, 1942, s. 173.

304

Казакова H. А. Дмитрий Герасимов и русско-европейские культурные связи, с. 260–261.

305

Олаус Магнус

Великий князь Василий, милостью божией государь и властитель (самодержец, — Е.С.) всея Руссии, великий князь Владимирский, Московский, Новгородский, Псковский, Смоленский, Тверской, Югорский, Пермский, Вятский, Болгарский и пр., властитель (государь, — Е.С.) и великий князь Новгорода Нижней земли («Низовския земли», — Е.С.), Черниговский, Рязанский, Белозерский, Удорский, Обдорский, Кондорский и т. д. Дано в столице нашей Москве в год от сотворения мира 7030/3 апреля (Historia, lib. XI, cap. 6).

Павел Иовий

Папе Клименту, пастырю и учителю римской церкви, великий государь Василий, божией милостью царь и повелитель всея Руссии, а также великий князь Володимирский, Московский, Новгородский, Псковский, Смоленский, Тверской, Югорский, Пермский, Вятский, Болгарский и пр., государь и великий князь Новгорода Низовския земли, Черниговский, Рязанский, Полоцкий, Ржевский, Бельский, Росстовский, Ярославский, Белозерский, Удорский, Обдорский, Кондорский и пр. Дано во имя господа нашего в городе нашем Москве в лето от начала мира 7030 в третий день апреля (Иовий П. Книга о московитском посольстве. — В кн.: Герберштейн С. Записки о московитских делах. СПб., 1908, с. 255–256).

306

Olaus Le Grand Goth. Histoire des pays septentrionaux. Anvers, 1561, lib. XI, cap. 6.

307

Gallén J. Nöteborgsf reden och Finlands medeltida östgräns. Helsingfors, 1968, s. 174–185.

308

Впервые о ярмарках на льду Москва-реки рассказал в своем сочинении посол Венецианской республики Аброджио Контарини. См.: Контарини А. Путешествие Амброджио Контарини… — В кн.: Барбаро и Контарини о России. К истории русско-итальянских связей в XV в./Вступит, статья, подгот. текста с пер. и коммент. Е. Ч. Скржинской. Л., 1971, с. 228.

309

Historia, lib. XI, cap. 1; Granlund J. Kommentar, s. 245–246.

310

Historia, lib. XI, cap. 2; Granlund J. Kommentar, s. 260. На иллюстрациях «Истории северных народов» у некоторых шведских всадников и пеших русских воинов также имеются ледоходные шипы. По сообщению А. Н. Кирпичникова, они существовали в Русском государстве уже в IX в. Вид этих шипов со временем менялся, и из пластинки с одним шипом посередине к концу XVI в. они превратились в некоторое подобие подков для людей, состоящих из двух частей, для носка и пятки, подвижно соединенных ремнем. На передней части этих ледоходных шипов находились два острых треугольных шипа, на задней — один. Ледоходные шипы такого вида находятся в Петрозаводском краеведческом музее. Они найдены на побережье Белого моря и датированы XVI в. Можно предположить, что Олаус Магнус во время своего путешествия по Северу видел именно такие ледоходные шипы.

311

Дружественный и союзный договор между датским королем Иоанном и российским великим князем Иваном Васильевичем, заключенный 1493 г. ноября 8 дня. — В кн.: Собрание государственных грамот и договоров. М., 1813, ч. 5, № 110, с. 129.

312

Базилевич К. В. Внешняя политика русского централизованного государства. Вторая половина XV в. М., 1952, с. 378–397; Каштанов С. М. Социально-политическая история России конца XV — первой половины XVI в. М., 1967, с. 138–140; Казакова Н. А. 1) Русско-ливонские и русско-ганзейские отношения. Конец XIV — начало XVI в. Л., 1975, с. 202; 2) Западная Европа в русской письменности. XV–XVI в. Л., 1980, с. 69; Форстен Г. В. Борьба из-за господства на Балтийском море в XV–XVI столетиях. СПб., 1884, с. 152–158; Хорошкевич А. Л. Русское государство в системе международных отношений конца XV — начала XVI в. М., 1980, с. 139–141.

313

В официальный текст договора это условие включено не было и, видимо, обсуждалось в дипломатической переписке.

314

Historia, lib. XI, cap. 3; Granlund J. Kommentar, s. 247; Ahlenius K. Olaus Magnus och hans framställning af Nordens geografi, s. 378.

315

Базилевич К. В. Внешняя политика…, c. 247; Казакова H. А. Русско-ливонские и русско-ганзейские отношения…, с. 202; Каштанов С. М. Социально политическая история…, с. 139; Форстен Г. В. Борьба из-за господства на Балтийском море…, с. 159.

316

«И да князь великии Юрги со всемь Новымъгородомъ по любви три погосты: Севилакше, Ясны, Огребу — карельскыи погосты» (Грамоты Великого Новгорода и Пскова. М.; Л., 1949, с. 68). Договор 1493 г. сообщает только, что земли, издревле принадлежащие России, должны быть ей возвращены. В письме Ивана III к Иоганну Датскому от 1 марта 1501 г. прямо говорится, что в переписке между ними неоднократно ставился вопрос о возвращении России исконных земель Эйрепяя, Яскис и Саволакс. Многие русские и советские ученые, среди них Г. В. Форстен, К. В. Базилевич, С. М. Каштанов, А. Л. Хорошкевич и др., также считают, что в договоре 1493 г. речь идет именно об этих землях.

317

Historia, lib. XI, cap. 3; Granlund 7. Kommentar, s. 247; Ahlenius K. Olaus Magnus och hans framställning af Nordens geografi, s. 378–380.

318

Дружественный и союзный договор между датским королем Иоанном и российским великим князем Иваном Васильевичем…, с. 129–130.

319

История Швеции. М., 1974, с. 144; Каштанов С. М. Социально-политическая история…, с. 142; Хорошкевич А. Л. Русское государство…, с. 149.

320

«В лето 7008… Тое же весны апреля 2 послал великий князь к датцкому королю Ивану посольством Юрия Мануиловича Грека да дьяка Третьяка Долматова, да датцкого посла каплана с ними же отпустил» (Полное собрание русских летописей. М.; Л., 1963, т. 28, с. 332–333; см. также: Хорошкевич А. Л. Русское государство…, с. 148).

321

Видимо, письмо переводилось на латинский язык в канцелярии Ивана III. На это указывает упоминание трех русских имен, которые при переводе почти не подверглись искажению: «… tres nostros captivos Sencu Denoschina, et Mitri et Juuanascha Reprena…» («трех наших пленников, Сеньку Деиошина, Митрю и Янаша Репрена»). Этот документ находился в Гданьском городском архиве. Публикуя его в т. 4 своего труда К. Стюффе сообщает: «Оригинал в архиве ратуши г. Данцига состоит из четырех склеенных листов в ¼ долю листа шириной и представляет собой свиток длиной в четыре листа. Последние строчки, видимо, написаны Иваном Васильевичем собственноручно» (Styffe С. С. Bidrag till Scandi-naviens historia…, s. 262–265).

322

Написание этих названий и в «Истории северных народов» и в письме Ивана III одинаково.

323

Styffe С. G. Bidrag till Scandinaviens historia…, s. 262.

324

Базилевич K. В. Внешняя политика…, c. 389; Казакова H. А. Русско-ганзейские и русско-ливонские отношения…, с. 202–203; Форстен Г. В. Борьба из-за господства на Балтийском море…, с. 155; Хорошкевич А. Л. Русское государство…, c. 145.

325

Historia, lib. XI, cap. 3. Источники называют разное число русского войска. Гранлюнд считает, что число 60 000 человек было заимствовано Олаусом Магнусом из буллы папы Александра VI, направленной против русских «схизматиков», датированной 22 июня 1496 г. Сам же он думает, что русское войско насчитывало только 10 000 человек.

326

Полн. собр. рус. летописей, т. 28, с. 326.

327

Scriptores rerum svecicarum Medii Aevi, vers. 3992.

328

Smellen по-шведски обозначает «шум» или «грохот». Таким образом, название пещеры позволяет связать рассказ Олауса Магнуса с сообщением «Шведской рифмованной хроники» о выборгском взрыве (Scriptores rerum Svecicarum Medii Aevi, vers. 3992; Ruuth J. W. Viborgs stads historia. Helsingfors, 1906, bd 1, s. 114–115).

329

Historia, lib. XI, cap. 4, 5; Granlund 7. Kommentar, s. 248–249. В комментариях к карте Олаус Магнус неоднократно упоминает об удивительных пещерах на Севере. См.: Opera breve, А, с, F, g, О; Auslegung А, с, F, g, О.

330

Granlund J. Kommentar, s. 248.

331

Базилевич К. В. Внешняя политика…, с. 392; Казакова Н. А. Русско-ливонские и русско-ганзейские отношения…, с. 203; Форстен Г. В. Борьба из-за господства на Балтийском море…, с. 158.

332

Косточкин В. В. I) Русское оборонительное зодчество конца XIII — начала XVI в. М., 1962, с. 56–58; 2) Древние русские крепости. М., 1964, с. 114, 120.

333

Historia, lib. XI, cap. 1. В булле папы Иннокентия VIII говорится, что у Стена Стуре было 60 000 воинов: Styffe С. G. Bidrag till Scandinaviens historia…, d. IV, s. CLXV. В письме великого магистра Тевтонского ордена ливонскому магистру от 13 сентября 1496 г. (т. е. в том же году, когда происходила осада И ван город а) сообщается, по-видимому, более точное число — 6000 человек. См.: Liv-, Est- und Kurländische Urkundenbuch. 2. Abth. Riga; Moskau, 1900, Bd 1, N 107. Гранлюнд считает, что у Олауса Магнуса здесь описка или опечатка, поскольку в письме Стена Стуре говорится о 6 000 воинов, а «Шведская рифмованная хроника» называет только 2 000 человек (Granlund J. Kommentar, s. 245). В. В. Косточкин также указывает, что число воинов Стена Стуре достигало 6 000 человек (Косточкин В. В. Древние русские крепости, с. 118).

334

Казакова Н. А. Русско-ливонские и русско-ганзейские отношения… с. 203; Очерки истории СССР. Период феодализма. Конец XV — начало XVII в. М., 1955, с. 327; Хорошкевич А. Л. Русское государство…, с. 146.

335

В русских летописях также сообщается о том, что шведы в Ивангороде «немилостиво пограбиша живот и товар бесчисленно». См.: Поли. собр. рус. летописей. СПб., 1859, т. 8, с. 244; Очерки истории СССР, с. 327.

336

Historia, lib. XI, cap. 1.

337

Очерки истории СССР, с. 327–330.

338

Granlund J. Kommentar, s. 246.

339

Разбойников Олауса Магнуса, видимо, можно идентифицировать с новгородскими ушкуйниками, которые совершали частые набеги на северные земли начиная с XIV в. Термин «ушкуйник» чаще встречается в летописях московского и ростовского происхождения и относится к новгородским разбойникам. См.: Вернадский В. Н. Новгород и Новгородская земля в XV в. М.; Л., 1961, с. 37–39; Конин Г. Е. Материалы для терминологического словаря древней России. М.; Л., 1937, с. 387.

340

Styffe G. С. Bidrag till Skandinaviens historia…, s. 256.

341

Historia, lib. XI, cap. 6; Granlund J. Kommentar, s. 249.

342

Styffe G. C. Bidrag till Skandinaviens historia…, s. 265.

343

Вероятно, Олаус Магнус имел в виду пограничные земли в Карелии, на которые неоднократно нападали как шведы, так и русские. Часто их походы носили разбойничий характер. (Styffe С. G. Bidrag till Skandinaviens historia…, s. 262).

344

Historia, lib. XI, cap. 38; Granlund J. Kommentar, s. 265–266.

345

Вернадский B. H. Новгород и Новгородская земля…, с. 39.

346

Ладьи Олауса Магнуса, видимо, можно идентифицировать с однодеревками, так как способ их изготовления, описанный в «Истории северных народов», соответствует известному на Руси с древнейших времен способу постройки однодеревок (см.: Мавродин В. В. Начало мореходства на Руси. Л., 1949, с. 133, 136–137; Белавенец И. И. Материалы по истории русского флота. М.; Л., 1940, с. 16).

347

Historia, lib. XI, cap. 7; lib. XIX, cap. 45. Гранлюнд считает, что число воинов — 25 человек — Олаус Магнус заимствовал у Страбона (Granlund J. Kommentar, s. 250). В. Н. Вернадский, называя ушкуй особым видом судна, полагает, что он вмещал от 20 до 30 человек (Вернадский В. Н. Новгород и Новгородская земля…, с. 38). Исследователь новгородской старины А. И. Никитский считал, что ушкуй — совсем небольшая ладья, вмещающая до 12 человек (Никитский А. И. Военный быт Великого Новгорода. — Русская старина, 1870, с. 17).

348

Historia, lib. XI, cap. 45.

349

Granlund J. Sjöfart, skepp och båtar hos Olaus Magnus. — Sjöhistorisk årsbok, 1947, s. 20.

350

На устные рассказы очевидцев как на основной источник глав о ярмарке в Торнео указывает то обстоятельство, что о походах ушкуйников в Восточную Богиню не сохранилось достаточно подробных сведений в документах и нарративных источниках русских, шведов и финнов.

351

Historia, lib. XI, cap. 12; Granlund J. Kommentar, s. 252–253.

352

Historia, I ib. IV, cap. 4; Granlund J. Kommentar, s. 109–110. Cp.: Historia, lib. XI, cap. 5; Granlund J. Kommentar, s. 248–249.

353

Historia, lib. IV, cap. 5; Granlund J. Kommentar, s. 110–111.

354

Historia, lib XX, cap. 2; Granlund J. Kommentar, s. 477–478. Cp.: Historia, lib. VI, cap 13; Granlund J. Kommentar, s. 148–149.

355

Historia, lib. XI, cap. 12; Granlund J. Kommentar, s. 252–253.

356

Granlund J. Kommentar, s. 253.

357

Historia, lib. XX, cap. I; Granlund J. Kommentar, s. 476–477. Cp.: Шaскольский И. П. Договоры Новгорода с Норвегией. — Ист. записки, 1964, т. 14, с. 39, примеч. 6.

358

Historia, lib. XX, cap. 2; Granlund J. Kommentar, s. 477–478.

359

Historia, lib. XVIII, cap. 16; Granlund J. Kommentar, s. 415–416.

360

Historia, lib. XVIII, cap. 16; Granlund J. Kommentar, s. 415–416. Подтверждение известиям Олауса Магнуса можно найти в монографии А. Л. Хорошкевич, которая считает главным экспортным товаром Московского государства беличьи меха. См.: Хорошкевич А. Л. Торговля Великого Новгорода в XIII в. М., 1963, с. 45–87. Там же сообщается и о возможности подделки — «фальшивый мех» (см.: там же, с. 98–99).

361

Historia, lib. XIX, cap. 45; Granlund J. Kommentar, s. 467. См. также: Historia, lib. XX, cap. 1–3; Granlund J. Kommentar, s. 476–479.

362

Борисов A. M. Хозяйство Соловецкого монастыря и борьба крестьян с северными монастырями в XV–XVII вв. Петрозаводск, 1966, с. 93–95; Савин А. А. Соловецкая вотчина XV–XVI вв. Пермь, 1927, с. 68.

363

Historia, lib. XI, сар. 10; Granlund J. Kommentar, s. 251. Cp.: Vincentius Bellovacensis. Speculum historicus. Strasburg, 1473, p. 193–195.

364

Historia, lib. XI, cap. 10.

365

Плано Карпини Д. История Монгалов. Рубрук Г. де. Путешествие в восточные страны. М., 1957, с. 31.

366

Historia, lib. XI, cap. 10.

367

Плано Карпини Д. История Монгалов, с. 45.

368

Historia, lib. XI, cap. 10.

369

Рубрук Г. de. Путешествие в восточные страны, с. 120.

370

Савва В. И. О посольском приказе в XVI в. Харьков, 1917, вып. 1, с. 186; Герберштейн С. Записки о московитских делах. СПб., 1908, с. 200–202; Олеарий А. Описание путешествия в Московию и через Московию в Персию и обратно. СПб., 1906, с. 28–30, и др.

371

Historia, lib. XI, cap. 10.

372

Герберштейн С. Записки о московитских делах, с. 200.

373

Granlund J. Kommentar, s. 251.

374

Historia, lib. XI, cap. 10.

375

Приезд Гедройта в Москву был связан с тем, что в 1548 г. заканчивался срок перемирия между Польшей и Русским государством. В связи с этим Польский король Сигизмунд II Август отправил к великому князю Ивану IV посольство для заключения «вечного мира». Однако посольству удалось только договориться о перемирии сроком на пять лет, поскольку Иван IV не соглашался на предложенные Сигизмундом II Августом условия, а именно на передачу Польше Смоленска. Перемирие это почти расстроилось из-за категорического отказа польского короля именовать Ивана IV царем и великим князем. В ответ на это московский князь в своих посланиях называл Сигизмунда II Августа только великим князем Литовским, опуская его титул «король польский», чего не мог вынести Сигизмунд. Из-за неполного титула московского князя и польского короля официальные послы обоих государств не брали предлагаемых им писем и грамот. Их привозили специальные гонцы от того государства, чьим именем подписывалась грамота. Этот конфликт был улажен в марте 1556 г., спустя некоторое время после поездки в Москву Маттиаса Гедройта, когда Польско-Литовское государство заключило новое перемирие с Московским Великим княжеством сроком на шесть лет. См.: Соловьев С. М. История России с древнейших времен. М., 1960, кн. III, т. 5–6, с. 509–513; Карамзин Н. М. История государства Российского. 2-е изд. СПб., 1819, т. 8, с. 102. примеч. 465.

376

Памятники дипломатических сношений древней России с державами иностранными. — Сб. Рус. ист. о-ва, т. 59, с. 348–354.

377

По расчетам Олауса Магнуса Гедройт проделал от Вильны до Москвы путь длиной примерно в 200 итальянских миль, т. е. около 1480 км. Алениус и Гранлюнд отмечают, что в данном случае Олаус Магнус ошибся, поскольку расстояние между этими городами 750 км. См.: Ahlenius K. Olaus Magnus och hans framställning af Nordens geografi, s. 408; Granlund J. Kommentar, s. 252.

378

Historia, lib. XI, cap. 10.

379

Сб. Рус. ист. о-ва, т. 59, с. 350.

380

Видимо, так Олаус Магнус передал выражение «холоп великого князя», слышанное им от шведских послов в Московию.

381

Вероятно, так был понят шведскими послами обычай жалования шубы с царского плеча.

382

Historia, lib. XI, cap. 10. Гранлюнд не называет источника этих сообщений, указывая только, что сохранились русские документы, описывающие эти события.

383

Сб. Рус. ист. о-ва, т. 59, с. 350.

384

Герберштейн С. Записки о московитских делах, с. 200–202. Описание роскошно одетых советников русского царя и великого князя встречается в трудах многих иностранных посетителей Московии как в XVI в., так и в более позднее время. Прибывшего в Москву в 1553 г. капитана английского судна Ричарда Ченслора также встретили во внешних покоях царского дворца люди в богатых платьях: «Когда великий князь занял свое место, толмач пришел за мною во внешние покои, где сидели сто или больше дворян, все в роскошном золотом платье» (Ченслор Р. Книга о великом и могущественном царе России и князе Московским. — В кн.: Английские путешественники в Московском государстве в XVI в. Л., 1937, с. 57).

385

Historia, lib. XI, cap. 10.

386

Сб. Рус. ист. о-ва, т. 59, с. 349.

387

Historia, lib. XI, cap. 10.

388

Сб. Рус. ист. о: ва, т. 59, с. 349.

389

Granlund J. Kommentar, s. 251–252; Grape H. Studier i Olai Magni författarskap, s. 174.

390

Historia, lib. XI, cap. 10.

391

Герберштейн C. Записки о московитских делах, с. 201.

392

Historia, lib. XI, cap. 10.

393

Герберштейн С. Записки о московитских делах, с. 202.

394

Посол римского императора Максимилиана I Сигизмунд Герберштейн (1486–1566) посетил Русское государство два раза: в 1517 и в 1526 г. Он был при дворе Василия III, отца Ивана Грозного. Его записки включают в себя много русских документов и переводы фрагментов из русских летописей, сделанных им самим, так как он хорошо знал славянские языки. Посольство Гедройта в Москву относится к более позднему времени. Он был там на 30 лет позднее и уже при дворе Ивана IV. Но, как видим, обычаи при приеме посла иностранной державы к 1551 г. в Московском княжестве совершенно не изменились.

395

Historia, lib. XI, cap. 10. В западноевропейской историографии нет сведений о другом источнике, кроме русского, содержащем известия о посещении Гедройтом Русского государства. Все ссылки об этом посольстве даются по русским документам. Ср.: Granlund J. Kommentar, s. 252; Narbutt H. Dzieje narodu litewskiego. Wilno, 1841, t. IX, s. 268–269.

396

Historia, lib. XI, cap. 26; Granlund J. Kommentar, s. 264–265.

397

Historia, lib. XI, cap. 11; Granlund J. Kommentar, s. 252.

398

Иовий П. Книга о московитском посольстве, с. 271.

399

Historia, lib. XXI, cap. 3; Granlund J. Kommentar, s. 509–510.

400

Historia, lib. XVIII, cap. 32; Granlund J. Kommentar, s. 426.

401

Ibid., s. 426. Cp.: Albertus Magnus. Summae naturalis philosophiae. Basileae, 1528.

402

Anmerkningar rörande uplagorne och öfversätningarne af Olaf Magni Gothi "Historia de gentibus septentrionalibus" — Swenska Mercurius, 1764, Junius, j. 407–421.

403

Collijn. J. En upplaga på holländska från 1596 af Olaus Magnus. — Historisk tidskrift f. bok- och bibliothek väsen. 1915, årg. 2, s. 175–176.

404

Brunnet J. Ch. Manuel du libraire et de l'amateur de livrés. Paris, 1862, t. 3, D. 1302.

405

Olaus Magnus. Historia Olai Magni Gothi, de gentium septentrionalium variis conditionibus statibusque et de morum, rituum, superstitionum exercitiorum, regiminis, disciplinae, victusque, mirabili diversitate. Item de bellis, structuris, instrumentisque mirabilibus. Item de mineris metalicis, et variis animalium generibus, in illis regionibus degentium. Opus, omnibus cuiuscunque conditions hominibus magno usui futurum, rerum cognitione delectationeque refertum, expressis figuris pictis illustratum. Basileae, ex officina Henricpetrina, [1567].

406

Olaus Magnus. Olai Magni Historien der Mittnächtigen Länder von allerley Thiin, Wesens, Kondiction, Sitten, Gebrauchen, Uperglauben, Underweisung, Geburg, Regiment, Narung, Kriegskriistung, auch allerley 2eiig, Instrumenten, usw. Gedruckt zu Basel, 1567.

407

Olaus Magnus. Historie delle genti et delle natura delle cose septentrionali da Olao Macno Gotho descritta in XXII libri, nuovamente tradotta in lingua toscana. In Vinegia, a presso i Giunti, 1565.

408

Джунти — известная итальянская книготорговая и издательская фирма XV–XVI вв., которая имела свои торговые дома и типографские отделения в разных городах Италии. В Венеции типография была основана в 1477 г. выходцем из Флоренции Лукой Антонио Джунти. Его наследниками были его сыновья Томазо и Джоан-Мария.

409

Olaus Magnus. Historia om de nordiska folken. Stockholm; Uppsala, 1908–1951, d. 1–5; ibid. Ostervåla, 1976.

410

Корнелий Скрибон Графеус (Cornelius Scribonus Grapheus, Cornelle Schriver, 1482–1558) — генеральный секретарь города Антверпена, прославившийся своей обработкой католических доктрин, поэт и первый покровитель известного впоследствии по всей Европе голландского типографа К. Плантена.

411

Кристофор Плантен (1512–1587) — француз, родом из Монт-Луи близ Тура, известный голландский книготорговец и издатель XVI в. Основоположник одной из крупнейших издательских фирм, просуществовавшей до середины XVIII в. С 1550 г. жил и работал в Антверпене. В 1570 г. Плантен получил звание королевского прототипографа, т. е. главного типографа Нидерландов, что дало ему возможность следить за деятельностью всех типографий государства и их мастеров и вести каталог всем выходящим в то время книгам. Плантен имел три типографии: в Антверпене, Лейдене и Париже. Шрифты Плантена по красоте и четкости рисунка не уступают признанным лучшими в Европе шрифтам Альда и Этьенна.

412

Olaus Magnus. Historia de gentibus septentrionalibus. Authore Olao Magno Gotho. A Cornelio Scribono Grapheo, sic in epitomen redacta ut non minus clare quam breviter quiquid apud sep ten trion ales scitu dignum est complectatur. Antverpiae, apud Christoph. Plantini, 1558.

413

Sept étude publiées а l'оссasion du quatriem centenaire du célébre imprimeur anversois Christophe Plantin. Bruxelles, 1910, p. 111–112.

414

Olaus Magnus. Histoire de Pays Septentrionaux, ecrite par Olaus le Grand, Goth. En laquell sont brievement mais clerement deduite toutes les choses rares ou etranges qui se trouvent entre les nations septentrionales. Traduit du latin de l'auteur en francois. Anvers, Christ. Plantin, 1561.

415

Rooses M. Correspondace de Christophe Plantin. Antwerpen, 1883, t. 1, p. 5, 7.

416

Brunet J. Ch. Manuel du libraire…, p. 1302.

417

Выдержка из привилегии: «Его королевское величество дало привилегию Кристофору Плантену, признанному типографу города Антверпена, печатать или разрешать печатать и распространять и продавать "Историю северных стран", написанную Олаусом Магнусом, Великим Готом, архиепископом Упсальским и владыкой Шведским и Готским, в сокращенной редакции, запрещая всем печатникам, книгопродавцам и кому-либо другому совершать подобное, ни в другом месте напечатанную продавать, ни распространять во всех его странах до свершения четырех лет под страхом конфискации напечатанных книг и сверх того 20 каролусов денежного штрафа, как более пространно заявлено в подлинных привилегиях, данных в Брюсселе 29 января 1558 г.».

418

Olaus Magnus. Historia de gentibus septentrionalibus. Authore Olao Magno Gotho. A Cornelio Scribono Grapheo… sic in epitomen redacta, ut non minus clare quam breviter quicquid apud septentrionales scitu dignum est, complectatur. Antvornine, apud Joannem Bellerum, sub insigne Falconis, 1562.

419

Olaus Magnas. Historiae de gentibus septentrionalibus. Authore Olao Magno Gotho… A. Cornelio Scribono Grapheo in epitomen redacta, libri XXII. Antverpiae, apud Joannem Bellerum, s. a.

420

Olaus Magnus. Histoire des pays septentrionaux. Anvers, 1561, p. 1.

421

Olaus Magnus. Storia d'Olao Ma gno de costumi de popoli settentrionali, tradotta per M. Remigio Fiorentino. Doves ha piena notitia delle gen ti della Gottia, della Norvegia, della Suecia e di quelle die vivano sotto la Tramontana. In Venetia, appresso Francisco Bindoni, 1561.

422

Ascarelli F. La tipografia cinquecentia italiana, p. 70.

423

Olaus Magnus. Beschreibung allerlei Gelegenheyte, Sitten, Gebräuchen und Gewonheuten der mitnachtigen Volcker in Sueden, Ost- und West-Gothen, Norwegen und andern, gegen dem eusserten, meer daselbst Hinein weiter gelegenen Landern. Erstlich in lateinischen Sprache beschrieben durch Olaus Magnum — jetz erst von wegen der grossen wunder und zufor unerhörten Historien aus Teutsch bracht durch Israelem Achatium. Gedruckt zu Strassburg durch Theodor Rihel, 1567.

424

Olaus Magnus. Ola i Magni Gothi… de gentibus septentrionalibus historia, sic in epitomen redacta, ut non minus clara, quam breviter quiquid apud septentrionales scitu dignum est, complectatur. Ambergae, ex typographico Forsteriano, 1599.

425

Olaus Magnus. Historiae Olai Magni Gothi… de gentibus septentrionalibus earumque diversis statibus, conditionibus, moribus superstitionibus, ritibus disciplinis, exercitiis, regimine, victu, bell is, structuris, instrumentis, mineris metallicis et rebus mirabilibus. Nec поп universis репе animalibus redacta, uti clare patent in praefatione ad candidum lectorem. Francoforti, Vetteri, 1618.

426

Ibid., Francoforti, typis Johannis Frederici Weissiy, 1622.

427

Ibid., 1625.

428

Olaus Magnus. Olai Magni Gothi… Historiae septentrionalium gen ti breviarius libri XXII. Editio nova et ex prioribus emindatissima. Lugduni Batavorum, apud Adriani Wyngaerde et Franciscum Moiardum, 1645.

429

Olaus Magnus. Olai Magni Gentium septentrionalium historiae breviarium. Lugd. Batavorum, ex officina Adriani Wijngaerdum, 1652.

430

Ibid. Amsterdami, apud Joannem a Ravesteyn, 1699.

431

Olaus Magnus. De wonderlijcke Historia van de nordsche landen, beschriven door den hoochghelerden ende Aerweerdighen heere Olaus le Groote… Ende welcte in t corte seer claer luct verhaest worden alle die verwonderluchte dingen ende groote nienwicheden, diemen vindt inde sel ve Noordersche landen. FAntverpen, op die Camerpoortbrugghe inden susden Enghel, op M. Willem Silvius, dructer der Con. Maiest., 1562.

432

Collijn J. Ett uplaga på hollendska från år 1596 af Olaus Magnus, s. 175–176.

433

Olaus Magnus. Tooneel der Nordsche Landen, daer op in't kort en k lare lijck al de wondern en vreenidigheden, die men in die landern vi vindt, vertoont worden. In't latijn beschreven door d'cerweerdige heer Olaus de Groot… t'Amsterdam, by Nicolaes van Ravensteyn, op S. Anthonis Marckt, 1652.

434

Ibid., t'Amsterdam, gedruckt by Hieronymus Sweerts. Op de lingel by Jan Roopoorts Tören, 1665.

435

Blefkenius D. Islandia, sive populorum et mirabilium quae in eis insula reprintur accutatior descriptio, cui de Groenlandia sub finem quoedam adjeeta. Ludg. Batav., 1607.

436

Collijn J. Olaus Magnus och hans förlagsverksamhet i Rom 1553–1557. Stockholm, 1929.

437

И. Коллийн, шведский историк книги, относит к репертуару шведской книги XV в. четыре издания, напечатанные за пределами Швеции — в Любеке, в Риме, в Аугсбурге, в Нюрнберге, поскольку все они связаны с именем св. Бригитты (Биргитты). Colijn J. Svensk typografisk atlas. 1400-och 1500-talens. Stockholm, 1952; Колмаков П. К. Статистические и библиографические источники по истории печати в Скандинавских странах. Тарту, 1963, с. 9. (Скандинавский сборник, прилож. 2).

438

Личность Бартоломея Готана связывают с историей книгопечатания на Руси. В Любеке он служил у русского посла Юрия Траханиота переводчиком (август 1490 г.). И. Коллийн и Г. Рааб считают, что его приезд в Новгород, где он и погиб, был связан с попыткой открыть там типографию. См.: Коллийн И. Находка в С.-Петербургской римско-католической духовной академии. — Журн. М-ва нар. просвещения, 1912, ч. XI, с. 269–272; Рааб Г. Новые сведения о печатнике Варфоломее Готане. — В кн.: Международные связи России до конца XVII в. М., 1961, с. 339–351.

439

Колмаков П. К. Статистические и библиографические источники…, с. 9.

440

Dahl S. Bokens historia. Stockholm, 1929, s. 102–105; Колмаков П. К. Статистические и библиографические источники…, с. 9.

441

Dahl S. Bokens historia, s. 102–105; Sallander H. Medeltidens bokrtykarekonst historia. Uppsala, 1959, $. 193–196. (Grafiska institutets skriftserie; N 17); Колмаков П. К. Статистические и библиографические источники…, с. 9.

442

Schuck Н., Warburg К. Illustrerad svensk litteraturhistoria. Stockholm, 1911, d. 1, s. 434; Hildebrand E. Den svenska kolonien i Rom under medeltiden. — Historisk tidskrift. Stockholm, 1882, 2 årg., s. 254–255.

443

Bertolotti A. Olao Magno arcivescovo d'Upsala. Documenti inediti. — Archivio storico italiano, 1891, ser. V, t. VI.

444

Ascarelli F. La tipografia cinquecentia italiana. Firenze, 1953, p. 171.

445

Joannes Magnus. Historia Joannis Magni Gothi de omnibus Gothorum Sveonumque regibus. Opera Olai Magni Gothi fratris eiusdem autoris in lucem edita. Romae, apud Joann-Maria de Viottis, 1554. Эта книга переводилась на русский язык дважды: первый перевод, относящийся к XVII в., хранится в Ленинграде в Государственной Публичной библиотеке им. М. Е. Салтыкова-Щедрина, в рукописном отделе. Другой был сделан специально для В. Н. Татищева. В настоящее время этот перевод находится в собрании рукописей Румянцевского музея Государственной библиотеки СССР им. В. И. Ленина. См.: Востоков А. К. Описание славянорусских рукописей Румянцевского музея. М., 1842, с. 366, № 263.

446

Joannes Magnus. Gothorum Sveonumque historia. Autore J. Magno Gotho, archiepiscopo Upsalensi. Romae, apud Joann-Maria de Viottis, 1554.

447

Hagberg K. Inledning. — In: Olaus Magnus. Historia om de nordiska folken. Upsala, 1963, s. 20.

448

Olaus Magnus. Histria de gentibus septentrionalibus, earumque diversis statibus conditionibus, moribus, ritibus, superstitionibus disciplinis, exercitiis, regimine, victu, bellis, structuris, instrumentis, ac mineris metallicis, et rebus mirabilibus, necnon universis репе animalibus in septentrione dagentibus corumque natura. Autore Olao Magno Gotho. Romae, apud Joann-Maria de Viottis, 1555 (далее: Historia).

449

Ibid., lib. XI, cap. 7.

450

Historia, lib. VII, cap. 106. Cp.: Joannes Magnus. Gothorum Sveonumque historia, p. 25, 34.

451

Granlund J. Syn och sanning hos Olaus Magnus. — Fataburen, 1946, s. 121.

452

Joannes Magnus. Historia metropolitanae ecclesiae Upsalen. in regnis Svetiae et Gothiae. A Joanne Magno Gotho collecta. Opera Olai Magni Gothi eius fratri in lucem edita. Romae, ex officina Vincentii Luchini, 1560.

453

Granlund J. Kommentar. — In: Olaus Magnus. Historia om de nordiska folken. Stockholm, 1951, d.. 5, s. 596.

454

Bengtsson B. Svenskt scriftgjuteri före år 1700. Studier i svensk boktryckeri historia. Stockholm, 1956, s. 200–201.

455

Кацпржак E. И. История книги. M., 1964, c. 83.

456

Holbein H. leones historia Veteris Testamenti. Lugduni, 1547, p. E3, G3; facs. London, 1896.

457

Ariosto L. Orlando furioso. Venetiae, 1549. Cp.: Granlund J. Kommentar, s. 696.

458

Almquisl S. Ett boktryckarmärke som förlaga åt Olaus Magnus. — In: Årsbok, utgiven av Föreningen för bokhantverk. Stockholm, 1957, s. 42–54.

459

Historia, lib XIX, cap. 28; Cp.: Schedel H. Liber chronicorum. Nurnberg, Koberger, 1493, p. XIII.

460

Historia, lib. XXI, cap. 1–50. Cp.: Ptolemaeus Cl. Cosmographia. Ulm, 1482; S. G. Historia naturalis. Venezia, 1483.

461

Hjårne H. Bidrag till Olai Magni historia. — Historiska Handlingar, 1893, N 2, s. 5–9.

462

Принятые сокращения: БАН — Библиотека Академии наук СССР, ГПБ — Государственная Публичная библиотека им. М. Е. Салтыкова-Щедрина.

Content

Елена Алексеевна Савельева
Олаус Магнус и его «История северных народов»

Введение

Глава 1. Олаус Магнус и его труды в западноевропейской историографии

Глава 2. Жизненный и творческий путь Олауса Магнуса

Глава 3. «Морская карта» как подготовительный этап в работе над «Историей северных народов»

Состояние западноевропейской картографии конца XV — начала XVI в.

Варианты и репродукции «Морской карты»

Характеристика «Морской карты»

Изображение русского севера на картах XV — начала XVI в.

Известия о морском пути вокруг Скандинавии в начале XVI в.

Изображение России на «Морской карте»

Комментарии к «Морской карте»

Глава 4. «История северных народов» и ее источники

История создания «Энциклопедии Севера». Ее связь с «Морской картой» и комментариями

Источники «Истории северных народов»

Известия о Русском государстве конца XV — начала XVI в.

О положении Московского государства и о титуле великого князя московского

О причинах русско-шведской войны 1495–1497 гг.

О русско-шведской войне конца XV в.

О набегах ушкуйников на карельские земли

О торговле русских купцов и предметах вывоза из северных стран

О приеме иностранных послов великим князем московским

О некоторых русских юридических нормах

О скоморохах

Глава 5. История изданий «Истории северных народов» в XVI–XVII вв.

Глава 6. Издательская деятельность Олауса Магнуса

Заключение

Приложения

Примечания