Тим Ваггонер

Сверхъестественное. Мифотворец

Tim Waggoner

SUPERNATURAL

Mythmaker

© Е. Цирюльникова, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2021

Copyright © 2021 Warner Bros. Entertainment.SUPERNATURAL and all related character and elements

© & ™ Warner Bros. Entertainment Inc. (s21)

Глава 1

На лбу Рене Мендес выступили капельки пота. Она работала кистью слишком долго – как минимум несколько часов – и теперь мышцы правой руки горели огнем. Спина и плечи болели, ноги тоже, в животе ныло и урчало. Когда она ела в последний раз? Утром? Вчера? Она даже не помнила точно, какой сегодня день.

Рене стояла перед холстом, натянутым на деревянный подрамник, справа пристроилась маленькая скамеечка с россыпью кистей и тюбиков краски. Кусок старого плавника, служивший самодельной палитрой, был усеян пятнами краски, выдавленной из тюбиков и частично перемешанной. Ее студия, какая-никакая, но студия, располагалась в углу родительского гаража. Отец выделил Рене это место, когда после окончания старшей школы она начала брать уроки рисования в общественном колледже Элдриджа. Места было немного: сделав шаг назад, Рене врезалась бы в мамину машину, вправо – ударилась бы локтем о стену, влево – толкнула бы ногой прислоненный к стене листодув. Однако она была благодарна родителям за разрешение работать здесь: так не приходилось ездить в колледж и пользоваться такой же крохотной и захламленной студенческой студией. В гараже она могла работать, когда заблагорассудится, хоть днем, хоть ночью, и ее никто не отвлекал. Родители с готовностью оставляли ее в покое, пока она писала. Да, заходя в гараж, они могли заглянуть ей через плечо, но никогда не пытались вовлечь в разговор, спросить, что она рисует и как продвигается работа. За это она была им очень благодарна.

Иногда мать беспокоилась за нее, особенно в последнее время. «Ты высыпаешься? Ты выглядишь очень усталой и едва притронулась к ужину». Рене было девятнадцать, и, хотя тревоги матери ее раздражали, – Рене уже вышла из детского возраста – она также понимала, что мама заботится о ней. В глубине души она осознавала, что у матери имеются основания для беспокойства. Рене начала рисовать с того возраста, когда впервые смогла удержать в руке мелок, и с тех пор предпочитала это занятие всем прочим. Но последние несколько дней выдались особенно продуктивными: в ярком пламени вдохновения она выдавала один рисунок за другим. Она никогда раньше не испытывала ничего подобного. Рене будто бы захлестнуло волной художественного вдохновения, и теперь оставалось лишь полностью отдаться его воле. Ощущения были одновременно восхитительные и пугающие, но остановиться Рене не могла при всем желании. Она должна была продолжать рисовать.

Ее длинные темные волосы были собраны в хвост, чтобы не задевать ими холст. На ней была старая футболка и потрепанные джинсы сплошь в цветных кляксах. Во время работы Рене максимально приближалась к холсту, не из-за плохого зрения, а чтобы лучше сосредоточиться на деталях. Этот рисунок был почти закончен, осталось нанести лишь завершающие штрихи. Обычно Рене изображала объекты из реальной жизни: цветы, птиц, деревья, людей… Но с недавнего времени ее воображение занимали фантастические персонажи – мужчины и женщины со странной неестественной внешностью и удивительными способностями, словно сошедшие со страниц романов фэнтези или комиксов. Сейчас, например, она дорабатывала женщину с жестоким выражением лица, чьи волосы до талии, безупречная кожа и платье без рукавов в пол казались сделанными из серебристого металла. На правой ее руке был длинный металлический наруч с перчаткой, превращающей пальцы в подобие когтей. Чего-то, однако, недоставало, и Рене никак не могла сообразить, чего именно. А потом ее осенило. Обмакнув кисточку в белую и синюю краски, она парой быстрых мазков заставила глаза женщины искрить электрической энергией. То, что надо.

Опустив кисть, Рене отступила назад, чтобы полюбоваться своей работой. Но в этот же момент краски начали блекнуть, и спустя несколько секунд нарисованная женщина исчезла, оставив после себя пустой холст.

Это могло бы показаться странным, но Рене не удивилась, ведь то же самое случилось с дюжиной прошлых картин. Почему эта должна была повести себя по-другому? Вздохнув, Рене выбрала наугад очередной образ из десятков, что крутились в голове, – мужчину в белом лабораторном халате со странным предметом в руке – золотым жезлом, обвитым змеями, – и подняла кисть.

– В конце концов останется лишь один, – пробормотала она, принимаясь за новый рисунок.

* * *

– Поверить не могу.

Джеффри Рамзи шагал по тротуару в центре Коринфа, штат Иллинойс, в компании своего друга Джимми Рида. Ну, возможно, «друг» – слишком сильно сказано. Скорее, временный приятель. Джеффри был бездомным уже почти три года и считал, что проще ни к кому не привязываться. На улицах нужно первым делом заботиться о себе любимом, даже если эти улицы расположены в маленьком городке на Среднем Западе, а не в мегаполисе. Джеффри полагал, что во многом бездомному в маленьком городе приходится хуже. В крупном городе как минимум больше мест, где можно переночевать, не привлекая внимания копов, и найти подработку-другую, чтобы разжиться едой. В отличие от Коринфа. Все утро они с Джимми ходили от одного заведения к другому, но пока не нашли ни единого занятия. Никому не надо было выносить мусор, подметать полы и таскать тяжелые коробки. Обычно удавалось отыскать хоть что-то. Но не сегодня.

– Бывает и так иногда, – заметил Джимми.

В какой бы ситуации они ни оказались, Джимми никогда не унывал. Это его качество жутко раздражало Джеффри.

– Да ну? Если так и дальше пойдет, придется нам лечь спать с пустым брюхом.

Джимми пожал плечами.

– Не впервой.

Джеффри вздохнул.

– И не поспоришь.

Джеффри пытался вспомнить все места, где можно подработать. Шла вторая неделя декабря, и на земле уже лежал снег, но солнце оставалось теплым, небо безоблачным, а воздух безветренным. Джеффри, однако, знал, что вскоре погода ухудшится. Он был одет в тонкую коричневую куртку, натянутую поверх фланелевой рубашки и двух футболок. Главное для бездомного – многослойность одежды. Эта куртка не согреет в иллинойскую зиму, но пока ничего теплее у него не было. Его полукеды тоже были в бедственном состоянии. Джеффри чувствовал, как холодный воздух проникает в многочисленные дыры, а когда шел дождь, ноги неизменно промокали, сколько бы пар носков он ни надевал.

Гардероб Джимми был не лучше: синяя ветровка – тоньше, чем даже куртка Джеффри; джинсы с дырами на коленях да старые разбитые рабочие ботинки, которые он заклеивал скотчем столько раз, что в них почти не осталось исходного материала. Им обоим понадобится более теплая одежда – и довольно скоро, но с этим придется повременить. Сперва надо было поесть.

За исключением похожей одежды, они были полной противоположностью друг друга. Джеффри – темнокожий, Джимми – белый. Джеффри невысокий и коренастый, Джимми – высокий и тощий. Джеффри было за пятьдесят, и его борода порядком поседела, а Джимми было тридцать с лишним, он щеголял чахлой клочковатой бородкой и светлыми волосами до плеч. И, разумеется, Джеффри был склонен к пессимизму, а Джимми предпочитал обращать внимание на хорошее. Прямо сейчас настроение у Джеффри было точно неважное.

Центр Коринфа представлял собой нагромождение узких двух– и трехэтажных построек, возведенных в сороковые и пятидесятые из красного кирпича и серого камня. Годы шли, и с ними исчезали магазины и кафе, но сейчас здесь располагались кафетерии, рестораны, салоны антиквариата, секонд-хенды, модные художественные галереи, букинистические лавки и тому подобные места. Старая архитектура не должна была бы сочетаться с неформальной атмосферой торговых точек и общепита, но каким-то образом они дополняли друг друга. Владельцы малого бизнеса, которые с трудом удерживались в центре, обычно с сочувствием относились к бездомным, но в праздники уделяли больше внимания собственным нуждам. Джеффри не мог их винить. Если те не заработают хорошенько в это время года, то многим из них придется закрыть свои двери навсегда. А покупателям очень не нравится натыкаться на двух бездомных, шатающихся по округе в поисках пары баксов. Джеффри надеялся, что пройдет еще неделя или две, прежде чем они станут нежеланными гостями в центре, но, судя по их сегодняшним успехам – точнее, отсутствию таковых, – кажется, праздничный сезон в Коринфе начался всерьез. Теперь, наверное, найти подработку получится только после Нового года.

«Мир на Земле и счастья всем»[1], – с горечью подумал Джеффри.

Полдень еще не наступил, но на улицах было достаточно машин, и почти все парковки были забиты. Пешеходы, однако, встречались нечасто. Жители Коринфа предпочитали добираться на автомобиле до интересующего их места, делать дела и возвращаться к машине. Им было не до разглядывания витрин.

Джеффри трудился у станка двадцать лет, но потом фабрика сократила всех рабочих и закрылась. Он получал пособие, пока искал работу, но как-то поздно вечером, когда они с Эллен возвращались из кино, автомобиль с пьяным водителем за рулем выскочил на перекресток и протаранил их машину с пассажирской стороны. Эллен погибла на месте. Джеффри повезло меньше. Его многочисленные травмы потребовали многочисленных же операций. В нем было столько спиц и штифтов, что металлодетектор в аэропорту, наверное, запищал бы на него уже метров с пятнадцати. С закрытием фабрики медицинская страховка перестала действовать, а все сбережения Джеффри ушли на похороны. Он не смог оплатить больничные счета c астрономическими суммами и потерял дом. Они с Эллен не были женаты и не завели детей, а его немногие родственники жили в районе Чикаго. В общем, оставшись без крова, Джеффри попал на улицу и там и остался.

– Странно, а? – сказал Джимми.

Вопрос оторвал Джеффри от мрачных мыслей. Он повернулся к приятелю.

– Что?

– Украшения.

Джеффри огляделся. Сперва он не понял, о чем толкует Джимми. В центре все заведения украшали свои фасады на праздники – начиная готовиться к Рождеству задолго до Дня благодарения, – и этот год не стал исключением. На дверях висели венки, а в окнах красовались картонные фигурки снеговиков, Санты, Джека Фроста[2] и даже несколько дрейдлов[3]. Но приглядевшись, Джеффри начал понимать, что имел в виду Джимми. Привычные украшения были в изобилии, да, но среди них виднелись и другие, странные и нетипичные. На витрине магазина «Музыкальный городок», что находился через улицу, с внутренней стороны был нарисованчерный спиральный узор. Дверь ломбарда «Золотое дно», расположенного через пару зданий, украшала висевшая на ручке соломенная фигурка. По форме она напоминала человека, но у нее были две головы и четыре руки. А на их стороне улицы, совсем недалеко, антикварная лавка «Сокровища и безделушки» выставила на тротуар деревянный знак с красной надписью. Вместо рекламы на доске значилось: «Да здравствует Арахнус!», причем под буквами были нарисованы тонкие нити паутины.

Джеффри нахмурился:

– Что за фигня?

– Не обращайте внимания на знаки ложных богов, – послышался сзади суровый голос.

Быстро повернувшись, Джеффри и Джимми увидели женщину. Джеффри не заметил, как она приблизилась, и сначала ему почудилось, что она появилась словно из ниоткуда. Мысль была безумной, но Джеффри не мог от нее избавиться. Женщина была серебряной с головы до пят: от платья до кожи. Возможно, она уличная актриса, которую наняли привлекать покупателей? Но на ее теле, кажется, не было ни грима, ни краски. Волосы напоминали искусно выкованные металлические нити, а глаза мерцали нездешним бело-голубым светом. Платье было сделано из какой-то помеси металла и ткани. Пока женщина стояла, оно казалось твердым, словно доспех, но стоило ей пошевелиться, и платье тоже пришло в движение, внезапно став мягким и податливым. Правую ее руку до середины предплечья закрывала длинная металлическая перчатка. Нет, не перчатка. Есть более подходящее слово. А, точно, наруч – он самый, наруч с перчаткой. Наруч был все того же серебристого цвета и начищенный до такой степени, что сиял на солнце. Пальцы перчатки заканчивались угрожающими когтями, от одного вида которых Джеффри пробрала дрожь. Он представил себе, как эти когти полосуют плоть, как их острия режут кожу и мышцы – с той же легкостью, с какой нагретый нож входит в теплое масло. Его замутило от воображаемой картины, но в то же время он ощутил трепет при мысли о том, какой вред способна нанести эта перчатка.

«Да что со мной, черт возьми?» – подумал он.

Он не был склонен к насилию, в жизни никогда ни на кого руки не поднял. И все же он не мог отвести взгляд от наруча и смертоносной перчатки.

Отличительной чертой нетипичной внешности незнакомки был ее рост: он превышал два метра, и благодаря этому женщина, возвышаясь над Джимми минимум на полтора десятка сантиметров, выглядела властно. Кроме того, она излучала ауру силы, могущества. Джеффри чувствовал эти волны почти физически, и казалось, что воздух пронизывает тихое гудение, словно он стоит около только что запущенного мощного механизма.

– Я Адамантина, – представилась женщина холодно и равнодушно, с отголоском гулкого эха, от которого у Джеффри встали дыбом волоски на затылке. – Я только что воплотилась.

Джеффри взглянул на Джимми, но тот лишь пожал плечами. Джеффри снова развернулся к Адамантине, не глядя ей в глаза: он просто не мог вынести сияющий в них свет. Он попытался заговорить, однако голос его не послушался. Сглотнув, он попробовал еще раз.

– Мы не понимаем, – сказал он приглушенно, едва ли не благоговейно, испытывая почти непреодолимый порыв опуститься на колени перед этой странной женщиной.

Он остался на ногах лишь усилием воли.

Адамантина не обратила на его слова никакого внимания. Она огляделась так, будто все окружающее ее видит впервые. Автомобили продолжали двигаться ровным потоком, и, хотя большая часть водителей были сосредоточены исключительно на том, чтобы добраться до места назначения, те, кто успевал заметить высокую серебряную женщину, таращились на нее с открытыми ртами, проезжая мимо.

– Скромненько, – наконец проговорила Адамантина. – Однако, полагаю, сойдет. – Она взглянула на Джеффри и Джимми с улыбкой на серебряных губах. – Как вас зовут?

Поначалу оба молчали, но потом сперва Джимми, а потом Джеффри назвали свои имена.

Адамантина склонила голову, будто в официальном приветствии.

«Как будто она королева или кто-то в таком духе», – подумал Джеффри.

– Сегодня вы удостоились великой чести стать моими первыми служителями. Преклоните колени, примите меня в свои сердца, и я приведу вас к триумфу.

Пока Адамантина говорила, ее харизма, которая и без того была намного мощнее всего, что когда-либо влияло на Джеффри, стала еще ярче. Он ощутил, как сила, хлынувшая из нее, обволакивает его, зовет его, обещая, что он может стать частью чего-то большего, что ему не придется жить на улице и браться за самую черную работу, чтобы успокоить голодное брюхо несколькими крошками. Что если он пойдет с Адамантиной, то будет сыт – и есть будет хорошо.

Джеффри открыл было рот, но тут Джимми быстро мотнул головой, словно пытаясь стряхнуть наваждение. Затем он взглянул на Адамантину и рассмеялся.

– Не знаю уж, чем вы закинулись, дамочка, но эта штука, должно быть, ядреная. Отвести вас в бесплатную клинику? До нее всего пара кварталов. Или мы можем побыть с вами, пока вы не очухаетесь, чтобы ничего дурного не приключилось.

Улыбка Адамантины угасла, а брови сердито сошлись на переносице. Гудение вокруг нее усилилось. Она бросила на Джимми пылающий взгляд.

– Ты смеешься надо мной?

Она произнесла это тихо, но в интонации безошибочно – для Джеффри, по крайней мере – прозвучала ярость. Он попытался привлечь внимание Джимми и жестом попросить его замолчать, пока никто не пострадал, но Джимми не заметил его усилий.

– Разве что чуть-чуть, – признался он. – Но согласитесь, что костюмчик на вас просто безумный. Вы же в курсе, что Хэллоуин вот уже два месяца как прошел, правда?

Адамантина секунду просто разглядывала его, затем сделала шаг вперед. Она не торопилась и вообще не двигалась хоть сколько-нибудь быстро, но мгновение спустя оказалась прямо перед ним, почти вплотную. Не успел Джимми глазом моргнуть, как она схватила его за горло рукой в наруче, и гудение стало громким до боли в ушах. Воздух наполнился треском, а по металлической поверхности наруча забегали тонкие электрические разряды. Джимми вытаращил глаза и заорал, дергаясь всем телом, будто какая-то невидимая сила трясла его. Или нет. Как будто его било током.

Джимми схватился за наруч и попытался оторвать от себя руку Адамантины, но то ли он был слишком слаб, то ли она оказалась чересчур сильной – наруч не сдвинулся с места. От его рук и шеи начал кольцами подниматься дым, а кожа в местах соприкосновения с металлом почернела. Джимми больше не кричал, только издавал отрывистые приглушенные звуки, словно его голос пульсировал в такт пронизывающим тело электрическим разрядам. От него полетели искры, и дым теперь шел от головы, туловища и даже ног. Джеффри испугался, что Джимми сейчас вспыхнет, но тот дернулся и обмяк, уронив голову набок.

Гудение стихло, и хотя тело Джимми – мертвое тело – по-прежнему дымилось, искры от него больше не летели. Адамантина взглянула на него с отстраненным любопытством, затем разжала пальцы. Тело Джимми рухнуло на асфальт и осталось лежать неподвижно, продолжая дымиться. Кожа на шее и ладонях обуглилась.

Адамантина повернулась к Джеффри.

– Чем же ты ответишь на мое более чем щедрое предложение? – осведомилась она.

Джеффри покосился на тлеющий труп приятеля. Он был в ужасе от того, что случилось с Джимми: тот был хорошим парнем и не заслуживал такой смерти. Но… он посмеялся над Адамантиной. Разве он не почувствовал могущество, исходящее от этой женщины? Над такой силой не шутят. Она требует уважения. А если ты будешь уважать ее, то, возможно, сам получишь какую-то часть этой силы, пусть и крохотную.

Джеффри опустился на колено и склонил голову.

– Моя госпожа, – произнес он.

Когда Адамантина нежно положила ладонь ему на голову, перчатка была все еще теплой. Он ощутил, как это тепло растекается внутри, и по телу пробежала приятная дрожь. Он никогда не испытывал ничего чудеснее.

* * *

– Мне жаль.

Лена Нгуен сложила руки на столе перед собой. Она всегда так делала, когда сообщала пациентам плохие новости, хотя сама точно не знала почему. Утешала себя, должно быть. Онкология – не самая простая область в медицине, особенно если так глубоко сопереживать пациентам, как делала Лена. Она привыкла сообщать дурные вести – даже слишком привыкла, – но легче от этого не становилось.

По другую сторону стола сидела семейная пара – двое мужчин за сорок. У обоих были короткие светлые волосы с проседью и аккуратные бородки клинышком. Один из них был более тощим, и Лена знала причину его худобы. Мужчины держались за руки, и, хотя в глазах того, что покрепче, стояли слезы, лицо второго хранило бесстрастное выражение. Лена много раз видела подобное. Он просто ошеломлен новостями и еще не прочувствовал их в полной мере. Но рано или поздно это случится.

Томас Розенман и его муж Дэвид впервые пришли к ней на прием три года тому назад. Томас начал испытывать сложности с дыханием, и его доктор назначил серию анализов. В результате в правом легком обнаружилось несколько подозрительных уплотнений, которые оказались раком в третьей стадии. Ирония заключалась в том, что Томас за всю свою жизнь не выкурил ни единой сигареты. Но таков уж рак. Иногда бывает определенная причина, однако часто он просто поражает ни с того ни с сего, подобно удару молнии. Просто так получается.

Именно тогда к команде лечащих врачей присоединилась Лена. Она назначила операцию и агрессивную химиотерапию. Операция прошла успешно, и, хотя терапия была нелегкой, Томас справился. Последовавшие проверки показали, что болезнь вроде бы отступила. Разумеется, когда речь идет о раке, «отступила» означает «временно отступила». Рак часто возвращается, и именно так и произошло с Томасом. Спустя два безоблачных года компьютерная томография показала несколько опухолей в легком, которые увеличивались так стремительно, что Лена понимала: на этот раз Томас едва ли выживет. Разумеется, свои опасения она высказывать не стала. Она заговорила о немедленной операции и новом курсе химиотерапии. Она пыталась приободрить пациента, даже преувеличила его шансы, однако, кажется, ни Томас, ни Дэвид не купились на ее сахарные речи. Возможно, ее тон оказался не таким уж убедительным. Либо они прошли через слишком многое, и у них не осталось сил бороться.

Оба молчали несколько минут, и Лена тоже сидела тихо, сцепив пальцы. Было сложно просто сидеть и смотреть на их боль, не в силах сделать хоть что-то, однако Лена по опыту знала, что сейчас ей нужно просто дать им время на осознание полученных новостей.

Кабинет был маленький, но поскольку он предназначался в первую очередь для консультаций, размер не имел особого значения. Зато он не выглядел очередной холодной стерильной смотровой. Лена хотела, чтобы эта комната была теплой и уютной, чтобы пациенты могли расслабиться – насколько это возможно, учитывая причину их посещения. Для достижения этой цели стены были обшиты деревом, а на полу лежал кремовый ковер. Мягкие кожаные кресла были удивительно удобными. Позади нее стоял деревянный шкаф с медицинской литературой, а на стенах висели успокаивающие пейзажи – горные хребты, лес, океанское побережье. Рядом с картинами пристроились дипломы и награды в рамочках. Лена держала в кабинете и растения – бостонский папоротник, спатифиллум и филодендрон. Они не только очищали воздух, но и помогали создавать умиротворяющую атмосферу. По крайней мере, на это надеялась Лена. На ее столе не было ничего, кроме телефона и обычно закрытого ноутбука. Она старалась не пользоваться потолочными флуоресцентными лампами, предпочитая напольный светильник или мягкое естественное освещение из единственного окна. Но сколько бы Лена ни силилась сделать кабинет уютным, она знала, что ее усилия мало помогают, если помогают вообще.

Лена была невысокой, ее рост едва превышал полтора метра. Черные волосы, обрамляющие круглое лицо, были длиной до плеч, а еще она носила очки, полагая, что они придают ей серьезный вид – и компенсируют невысокий рост. Когда люди впервые видели ее – особенно если не знали о ее профессии, – то обращались с ней, как… ну, не как с ребенком, конечно, но и не как со взрослой. Именно поэтому она носила очки, а не линзы, хотя не была до конца уверена, что этот прием удачный.

Во время затянувшейся паузы Томас смотрел в стену, но потом все же поймал взгляд Лены и спросил:

– А если я не буду ничего делать, ни операции, ни химии… сколько мне останется?

Вопрос ее не удивил. Она уже слышала его раньше от пациентов, но Лена не любила на него отвечать. Она не верила в то, что можно сдаться без борьбы.

– Полгода, – ответила она. – Может, год. Но большую часть времени вас будут мучить сильные боли, а ближе к концу придется лечь в больницу. – Она помолчала. – Или в хоспис, смотря что выберете.

– Том, о чем бы ты ни думал, прекрати немедленно, – со страхом, но твердо велел Дэвид. – Мы будем бороться точно так же, как в прошлый раз, и победим.

Томас улыбнулся мужу грустно, но с любовью.

– Но вероятность того… – начал он.

– К черту вероятность, – рявкнул Дэвид. – Мне важен лишь ты.

Их любовь была трогательна. Брак самой Лены закончился разводом несколько лет назад. Они с мужем разошлись достаточно мирно, детей у них не было, и, хотя Лена иногда ходила на свидания, она до сих пор ни к кому не привязалась, не говоря уже о том, чтобы влюбиться.

Такие разговоры были худшей частью ее работы. Она стала доктором и выбрала своей специализацией онкологию после того, как еще старшеклассницей потеряла мать – та умерла от рака груди. Лена не была ни глупой, ни излишне самонадеянной, чтобы поверить, будто способна собственноручно исцелить рак, однако она посвятила жизнь борьбе с ним и, что важнее, давала людям надежду. Увы, дать надежду Томасу и Дэвиду она не могла и чувствовала себя ужасно.

Лена собиралась еще раз привести доводы в пользу лечения, невзирая на небольшие шансы на успех, но тут дверь открылась и в кабинет вошел мужчина в белом халате.

При виде его у Лены перехватило дыхание. Он был не просто красив, он был прекрасен – так же, как прекрасны греческие статуи: кудрявые черные волосы, высокие скулы, мужественный подбородок, полные губы и совершенно невероятные синие глаза, такие яркие, будто подсвечивались откуда-то из глубины. Они поразили Лену настолько, что всего через несколько мгновений она испытала непреодолимый порыв отвести взгляд. Халат мужчины буквально светился белизной, а на груди слева синими нитками – в цвет глаз – было вышито единственное слово: «Пеан». Имя показалось знакомым, но Лена не могла вспомнить, где именно его слышала. Под халатом на Пеане была белая рубашка и красный галстук с узором из медицинских инструментов – стетоскопов, шприцев, шпателей отоларинголога, термометров и манжетов тонометра. Образ дополняли темные брюки и ботинки, черные настолько, что казалось, будто они притягивают и поглощают свет.

Пеан был высоким, но не просто высоким – его туловище и черты лица были крупнее, чем у обычного мужчины. Создавалось ощущение, будто он принадлежит к абсолютно другому виду либо является более совершенной формой человека. И тогда ей на ум пришло это слово – «божество». Впечатление «нездешности», однако, производила не только его внешность. У Пеана была аура силы и власти, неукротимой мощи, подобно той, что аккумулируется в воздухе перед сильной грозой. Она не внушала страха, скорее придавала жизненной силы. Лена почувствовала себя бодрой и переполненной кипучей энергией, способной выйти на улицу и пробежать на большой скорости хоть километр, хоть все десять, причем не запыхавшись.

Она никогда раньше не видела этого человека. Иначе она бы его точно запомнила.

Лена не сразу сумела справиться с собой, но все же заговорила:

– У меня личная консультация с пациентом. Если вы вернетесь в приемную, я подойду к вам, как только освобожусь.

Выговорить эти слова стоило ей немалой силы воли. Она совершенно не хотела выгонять его, но сперва требовалось позаботиться о Томасе.

Пеан тепло улыбнулся.

– Именно за этим я здесь.

Его мягкий тенор медом лился в уши. Удержав взгляд Лены еще мгновение, он развернулся к Томасу, опустил глаза и прищурился, будто всматриваясь в глубину грудной клетки пациента.

– Ты болен, – сказал он Томасу. – И болен серьезно. – Он поднял глаза и улыбнулся. – Тебе необыкновенно повезло, что я воплотился здесь.

Пеан сунул руку за пазуху и вытащил из внутреннего кармана какой-то предмет длиной примерно двадцать пять сантиметров, на вид слишком длинный, чтобы вообще уместиться в кармане, и, похоже, сделанный из золота. Предмет оказался жезлом, оплетенным двумя змеями и с парой крылышек на кончике. Лена узнала жезл, хотя видела его раньше только на картинках. То был кадуцей, древний символ, выбранный медицинскими работниками своей эмблемой. Увидев жезл, Лена вспомнила, откуда ей известно имя «Пеан». Из мифологии, он врачевал греческих богов.

Удерживая жезл в правой руке, Пеан направил его на Томаса.

– Я могу изгнать сию отвратительную порчу из твоего тела. Желаешь ли ты этого?

Во взгляде Томаса, полном сомнения и недоумения, мелькнул проблеск надежды.

– Да, – ответил он.

Пеан улыбнулся.

– Хорошо. А в обмен на полученный дар ты должен присягнуть мне в верности и прийти ко мне, когда я призову тебя. Ты это сделаешь?

Дэвид положил руку Томасу на плечо.

– Не думаю, что это хорошая…

– Сделаю, – пообещал Томас.

Лена чувствовала, что за обещанием Томаса стоит нечто большее, чем отчаяние умирающего. Она ощущала исходящую от Пеана власть. Как будто он заставил Томаса согласиться со своей волей. Она хотела сказать, чтобы он прекратил это, сказать, что пациентов нельзя принуждать лечиться, но не могла вымолвить ни слова. Несмотря на неодобрение, в глубине души она была рада, что Томас согласился на условия Пеана.

Пеан кивнул, явно довольный, шагнул вперед и приложил верхушку жезла к груди Томаса. Жезл окутало золотым сиянием, а Томас судорожно вдохнул, широко открыв глаза.

Лена вскочила на ноги в испуге, что жезл причиняет ему боль, хотя инстинктивно понимала, что это не так. «Так не бывает», – говорила она себе, однако знала, что это происходит на самом деле. Более того, ради Томаса она надеялась, что подобное возможно.

Спустя несколько секунд Пеан убрал кадуцей. Без контакта с телом сияние начало угасать, пока не исчезло совсем.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Пеан.

Томас глубоко вдохнул, задержал дыхание и шумно выпустил воздух из легких.

– Я чувствую себя…

Лена и Дэвид наклонились ближе.

– Великолепно, – широко улыбнулся Томас.

* * *

Томас и Дэвид горячо поблагодарили Пеана, и Дэвид тоже принял прикосновение кадуцея в обмен на «обязательство верности». Затем пара удалилась, смеясь и торжественно обещая рассказать всем встречным о чудесном исцелении. Пеан, казалось, был рад их заверениям, будто хотел себе этой рекламы.

– Думаете, я поверю, что вы способны исцелить рак легких одним прикосновением своей волшебной палочки? – даже произнося эти слова, Лена верила – так уж на нее влияла странная аура этого незнакомца.

С терпеливой улыбкой Пеан опустился в кресло.

– Ты врач, Лена. Скептицизм – один из твоих важнейших инструментов. Но уверяю тебя, этот человек избавился от своего недуга.

– Вы еще скажите, что теперь он будет жить вечно.

Пеан задумался.

– Точно не знаю, сколько проживут мои служители, – с улыбкой проговорил он. – Понимаешь, я еще в этом деле новичок.

Лена не понимала. В голове вертелся десяток вопросов, а то и два десятка. Но пока самым важным был лишь один.

– Вы можете так вылечить любую болезнь?

– Да.

В ответе не прозвучало ни самодовольства, ни высокомерия. Он просто констатировал факт.

– Тогда у меня для вас есть еще пациенты, – отозвалась Лена. – Много пациентов. Вы им поможете?

Она не знала, кто – или что – этот человек, не знала, человек ли он вообще, как бы безумно это ни звучало. Но если он умел исцелять людей – особенно таких, как Томас, которым собственное тело вынесло смертный приговор, – больше ничто не имело значения.

– Разумеется, – сказал Пеан. – В конце концов, именно за этим я здесь. Но мне потребуется оплата за услуги. Эти люди должны будут присягнуть мне в верности.

– Но зачем? – спросила Лена. – Что есть такого у них, в чем вы – с вашим-то могуществом – испытываете нужду?

Улыбка Пеана угасла, а слишком синие глаза в буквальном смысле потемнели, будто на них набежала густая тень.

– В твой город идет война, Лена. Война, в которой может быть один-единственный победитель. Я намереваюсь победить, и, чтобы это сделать, мне понадобится как можно больше… союзников, и как можно быстрее. У меня уже есть Томас и Дэвид. – Его глаза снова стали ярче, а улыбка вернулась. – Хочешь присоединиться к ним?

Сперва он назвал тех, кого коснулся кадуцеем, своими служителями, но потом, будто сообразив, что ей это слово не по нраву, переименовал их в союзников. Между этими словами была огромная разница, и Лена знала, какое из них предпочтет. Она чувствовала исходящее от металла тепло, и это ощущение наполняло ее хорошим самочувствием и удовлетворением. Жезл был так близко, что она могла протянуть руку и дотронуться до него. И она хотела, она нуждалась в этом.

«Это он заставляет тебя ощущать это», – сказала себе Лена.

Наверное, дело было в кадуцее. Возможно, жезл мог совершать и другие чудеса, помимо исцеления. Как бы то ни было, она понимала, что Пеан манипулирует ею. Но исцеляющая сила кадуцея была потрясающа, и Лена хотела стать ее частью, пусть даже в роли союзницы Пеана. Ну а если она в итоге окажется слугой, так что с того? Разве она не посвятила жизнь служению своим пациентам? Она сумеет помочь им гораздо лучше, подчинившись такому созданию, как Пеан.

Несмотря на сомнения, она потянулась и медленно, почти с опаской сомкнула пальцы вокруг кадуцея. Когда всё было кончено, Пеан улыбнулся.

– А теперь за работу, – сказал он.

И Лена улыбнулась в ответ.

Глава 2

Дин предпочел бы дождаться темноты, но Сэм утверждал, что к ферме лучше подобраться при дневном свете.

– Гули не ночные твари, – возражал Дин. – Они жрут, когда хотят, хоть днем, хоть ночью.

– Да, но проворачивать свои грязные делишки они предпочитают после заката, верно? Так меньше вероятность, что их увидят. Есть неплохой шанс, что сейчас они отдыхают и не ожидают, что кто-то заявится к ним средь бела дня. – Сэм усмехнулся. – Ну какие психи туда сунутся?

– Мы, очевидно, – отозвался Дин.

В конце концов он уступил в споре, поэтому сейчас они пробирались по давно убранному кукурузному полю на ферме близ Маккормика, Миссури. Немногие оставшиеся стебли были совсем невысокими – от силы метра полтора – и служили скверным укрытием. Небо было покрыто тучами, так что, по крайней мере, не пришлось разгуливать под ярким солнечным светом, но, даже передвигаясь на полусогнутых, Дин чувствовал себя ужасно уязвимым.

Сэм вздохнул:

– Ладно, должен признаться, это была не самая лучшая из моих идей.

– Эй, я не из тех, кто отвечает: «А я тебе говорил».

– Но?

Дин улыбнулся:

– А я тебе говорил.

Братья медленно пробирались через кукурузное поле. Ни один не предложил вернуться, попробовать другой путь или дождаться темноты, как изначально собирался Дин. Они доверились текущему плану, и Дин надеялся, что они, вероятно, одолели уже больше половины поля. Кроме того, богатый опыт подсказывал: лучше двигаться вперед и разбираться с ошибками по ходу, чем бросать все и начинать сначала.

Твари, прячущиеся в темных уголках и нападающие на людей, умело скрываются. Если их вспугнуть, они могут бросить логово, покинуть опасное место и обосноваться где-нибудь еще, а могут затаиться и подкарауливать тех, кто пришел по их душу. Даже если безопаснее было бы попробовать другой подход, Дин и Сэм не хотели потерять шанс зачистить гнездо гулей. Хотя гули предпочитали кормиться трупами, их не особенно заботило, откуда эти трупы взялись. Иногда они выжидали, пока человек умрет сам, и лишь потом вооружались столовыми приборами, но часто они убивали жертву, давали телу отлежаться и пожирали его. Пару раз братья сталкивались с гулями, предпочитающими жевать еще живую добычу. В любом случае нельзя было их упускать. Не то чтобы Сэм и Дин жаждали крови (хотя Дин вынужден был признать, что в этом заключается один из плюсов их работы), они просто хотели предотвратить появление новых жертв. В этом и заключалось ремесло охотника – защищать людей.

Дин ощущал – или ему чудилось – тепло в правой руке, как раз там, где находилась Метка Каина. Он списывал ощущения на игру воображения, а не на то, что Метка радуется предстоящему сражению. Так он говорил себе и верил сказанному. Почти.

Стоял ранний декабрь, и было зябко, а в отсутствие солнца воздух казался еще холоднее. Братья были в легких куртках, фланелевых рубашках, джинсах и ботинках. Перчаток они не признавали: те затрудняли обращение с оружием, а никакой охотник не захочет рисковать потерей оружия в разгаре битвы с какой-нибудь когтистой и клыкастой пакостью, жаждущей выпустить ему кишки и попировать потрохами. Что касается оружия, у Сэма и Дина были при себе пистолеты и острые как бритва мачете. Лучший способ прикончить гуля – обезглавить его, хотя сильный удар по башке тоже сойдет. Сейчас, однако, мачете покоились в кожаных футлярах, пристегнутых к ремням, а пистолеты скрывались за поясами джинсов на поясницах.

С поля хорошо просматривался дом – белый, двухэтажный, с черными ставнями и крышей. Кажется, он был в хорошем состоянии, по крайней мере, с виду. Газон аккуратно подстрижен, а на гравийной подъездной дорожке стоят две машины – пикап и внедорожник, – обе совсем новенькие. Недалеко от дома располагался амбар, выкрашенный по традиции в красный цвет. Краску не помешало бы обновить, но в остальном амбар тоже выглядел вполне прилично.

Некоторые монстры выбирали для жизни темные, сырые и ветхие места – всеми забытые кладбища, заброшенные фабрики, нежилые дома: чем запущеннее и мрачнее, тем чаще. Однако другие – и таких было чересчур много – предпочитали скрываться, обосновавшись поближе к тем самым людям, на которых охотились. Такие твари усердно старались не высовываться и не привлекать к себе внимание. Чем более обычными они казались, тем лучше. Этих Дин называл про себя притворщиками, потому что они действительно притворялись людьми, и считал наиболее опасными. Их не только было сложнее выследить – они привыкли действовать исподтишка, а значит, были непредсказуемыми. Непредсказуемость Дин терпеть не мог. Больше всего ему нравилось, когда монстры вели себя исключительно так, как им полагалось. Работа тогда становилась проще и аккуратнее. Непредсказуемость превращала все в бардак. Когда дело касалось охоты, Дин особенно ненавидел бардак. В неразберихе погибали люди. Да, за прошедшие годы братья спасли многих – целую планету, черт побери, – но именно мысли о тех, кого спасти не удалось, часто одолевали Дина.

«Это всего лишь гнездо гулей, – сказал он себе. – Куда уж проще».

Сэм и Дин начали впервые подозревать, что в Маккормике поселились гули, когда в Сети стали появляться заметки об исчезнувших горожанах. Братья искали два типа новостей: о странных событиях и пропавших людях. Сэм завел аккаунты в нескольких поисковиках, чтобы ему на почту приходили ссылки на статьи, в которых упоминалось подобное. Каждый день в почте скапливались десятки писем, и они с Дином часами просматривали новости, выискивая любой намек на проявления сверхъестественного. Чаще всего ничего не находили, но время от времени везло. Вести из Маккормика привлекли их внимание, потому что к всплеску сообщений об исчезновении людей прилагались новости о вторжениях в похоронные бюро. Расширив поиск, братья обнаружили, что подобные происшествия случаются в радиусе пятидесяти километров вокруг города.

Возможно, они наткнулись на обычного серийного убийцу, но жертвы были разного возраста, происхождения и пола. Единственной общей чертой стало то, что все они были не старше пятидесяти лет, а большинство – в возрасте чуть за двадцать или за тридцать. Итак, братья прыгнули в «Импалу» и покатили в Миссури. Оказавшись в городе, они, как обычно, повертелись вокруг, прикидываясь агентами ФБР, порасспрашивали представителей местных правоохранительных органов и родственников пропавших. Ничего полезного они не услышали, пока однажды, совершенно случайно, один из копов не упомянул, что при ограблении похоронного бюро был убит работник. Взломщики не взяли ни денег, ни оборудования, зато расчленили трупы и забрали внутренние органы. Хотя в подобном можно было заподозрить многих монстров – не говоря уже о колдунах и ведьмах, – когда речь заходила о мертвецах, главными подозреваемыми всегда становились гули.

После более тщательного расследования убийства и кражи органов покойников Винчестеры быстро нашли подозреваемого. Им стал недавно нанятый работник бюро – молодой человек по имени Филлип Карсон, который вместе с родителями Дарреллом и Кейт проживал на ферме за городом. Именно на той ферме, к которой братья сейчас и направлялись.

Внезапно Дин услышал звук, сдавленное мычание, и братья застыли на месте.

– Слышал? – тихо спросил Сэм.

– Ага, – так же тихо отозвался Дин. – Как будто кто-то пытается заговорить с кляпом во рту.

– Мне тоже так показалось.

Братья направились на звук, изо всех сил стараясь не шуметь. Перед ними из голой земли поднимались сухие кукурузные стебли, выше и прямее остальных. Подойдя поближе, Дин заметил, что они привязаны к коротким деревянным шестам тонкой проволокой. Снова раздался прежний звук, и Дин понял, что не ошибся: это был человеческий голос. И судя по сдавленному напряженному звучанию, владелец этого голоса переживал сейчас не лучшие времена.

Остановившись перед шалашом из стеблей, Винчестеры переглянулись и по молчаливой договоренности медленно вытащили мачете. Но сперва следовало убедиться, что поблизости нет растяжек. Сверхъестественные твари, по крайней мере человекоподобные, не чурались современных технологий, так что можно было наткнуться на детекторы движения или даже на взрывчатку, призванную сработать, если кто-то подойдет слишком близко. Черт, да для ловушки и современных технологий не надо. Есть множество примитивных способов причинить боль тому, кто сует нос куда не просят: проволочные силки, пронзающие ловушки, ямы с кольями… Но тут снова раздался стон, на этот раз более громкий и отчаянный, и Дин забыл обо всех предосторожностях. Внутри этого самодельного сооружения был кто-то, кто нуждался в их помощи.

Дин принялся рубить стебли с помощью мачете, спустя мгновение к нему присоединился Сэм, и они быстро расчистили примерно полутораметровый лаз, давший возможность хорошенько рассмотреть, что происходит внутри. В холодную землю были по плечи вкопаны шесть человек с заклеенными серебристым скотчем ртами и завязанными черными лентами глазами. Четверо мужчин и две женщины – все от тринадцати-четырнадцати до пятидесяти лет. Двое темнокожих, одна латиноамериканка, остальные белые. Их носы и уши были обморожены, никто из них не двигался. Головы бессильно клонились в разные стороны. Дин не мог сказать наверняка, живы ли все, но как минимум один был живым, ведь кто-то же мычал. Все шестеро располагались кругом, лицами друг к другу.

Латиноамериканка пошевелилась, начав медленно качать головой вперед-назад, привлекая их внимание. На вид ей было лет тридцать пять. Она попыталась заговорить, но из заклеенного рта вырывалось только сдавленное мычание. Больше никто не издавал звуков и не двигался, и Дин боялся, что только женщина и осталась в живых. Покрепче сжав мачете, он сделал шаг вперед.

– Не волнуйтесь, – сказал Сэм. – Мы пришли помочь вам.

Разойдясь по разные стороны круга, братья присели на корточки и начали проверять пульс жертв гулей. Дин щупал пульс у живой женщины. Она успокоилась, когда он до нее дотронулся, пульс у бедняги оказался слабым, но ровным. Когда Дин убрал руку, она протестующе замычала, будто испугалась, что ее снова бросят.

– Держитесь, – сказал Дин.

Сняв повязку и скотч, он приступил к следующей жертве – мужчине слева.

Проверив всех, братья присели рядом и обменялись информацией.

– Двое слабы, но живы, – доложил Сэм. – У тебя?

– Только одна, – сказал Дин. – Она не в лучшем состоянии, но, думаю, выкарабкается… если мы отвезем ее и остальных в больницу.

Дин пытался не думать о трех мертвецах. Братья не стали снимать с них повязки и скотч, главным образом для того, чтобы выжившим не пришлось смотреть в безжизненные глаза своих собратьев по несчастью. Для мертвых они с Сэмом ничего не могли сделать, надо было сосредоточиться на живых, чтобы появился хоть какой-то шанс спасти их. В таких случаях Дин легко отбрасывал все ненужные эмоции, но безо всякого удовольствия.

Дин развернулся к женщине:

– Как давно вы уже здесь?

Она нахмурилась и с трудом ответила:

– Не знаю. Может, неделю.

– Или даже дольше, если гули приносили им воду, – добавил Сэм.

– Они тут словно скот. – Дин начал злиться. – Или, хуже того, посевы.

– Ага.

Дин ковырнул землю мачете: та была твердая, но отнюдь не замерзшая. И хорошо, а то они бы нашли шесть трупов, а не три. Он рассудил, что они с Сэмом без труда выкопают выживших самостоятельно. Лопаты, конечно, остались в багажнике «Импалы». Одному придется остаться присматривать за пленниками гулей, пока второй сходит к машине. Дину совершенно не нравилась идея разделяться, особенно учитывая, что они находились на территории гулей, но нельзя было оставлять выживших в одиночестве, пусть даже ненадолго. Что, если гули вернутся и решат, что лучше убить пленников, чем потерять их? Риск был слишком высок.

– Иди за лопатами, – сказал Дин. – Я посторожу.

Он крепче сжал рукоять мачете, и от Сэма это не укрылось.

– Может, лучше я останусь? – ровным тоном предложил Сэм.

Его голос не выдал эмоций, но Дин в точности знал, о чем думает брат.

– Да, я зол на гулей за то, что они сделали с этими людьми и с нашей семьей, но я в порядке. Честно.

Метка Каина разжигала жажду крови в том, на ком была запечатлена, и одна искорка вполне могла привести к свирепому пламени, если тот терял контроль. Дину уже случалось испытывать эту ярость, быть переполненным и сметенным ею, превратиться в кого-то не сильно лучше движимого злостью безжалостного убийцы. Но именно благодаря этому опыту он научился противостоять Метке, не позволять ей контролировать его. По крайней мере, Дин очень надеялся, что действительно научился.

Сэм заглянул ему в глаза, будто искал признаки того, что брат лжет либо неверно оценивает свое состояние, но не обнаружил ничего подозрительного и кивнул:

– Хорошо. Я быстро.

Не успел Сэм встать, как в просвет ограды ворвался ветер, отчего сухие кукурузные стебли зашелестели, а волосы закопанных в землю пленников растрепались. Спустя мгновение в вырубленном братьями проеме плечом к плечу возникли четыре фигуры. Гули при желании могли двигаться нечеловечески быстро, а судя по ветру, который поднялся, пока они мчались к жертвам, эта четверка была особенно шустрой даже для своего вида.

Гулями оказались двое мужчин и две женщины, старшей паре можно было дать больше пятидесяти, младшей – немного за двадцать. Они все были одеты в куртки, джинсы и ботинки, а старший из мужчин нацепил еще и зеленую бейсболку. Все четверо были вооружены. Мужчина постарше держал двуствольный дробовик, а его ровесница сжимала в руке серп. Мужчина помладше был вооружен охотничьим ножом, девушка – пистолетом. Дула пистолета и дробовика смотрели в сторону Винчестеров. Гули были быстрее, сильнее и выносливее людей, но еще они были и не настолько тупы, чтобы выйти против двух охотников без оружия. А жаль. Тупых монстров убивать куда проще.

– Кажись, у нас в саду пополнение, – заговорил мужчина с дробовиком.

Женщина, сдавленные крики которой привлекли братьев в круг – точнее, как выразился гуль, в зловещий сад, – снова начала мотать головой и отчаянно мычать. Дин не мог ее винить. Прямо сейчас преимущество было не на стороне Команды Людей.

Его пальцы крепче сжались на рукояти мачете, а Метка Каина начала жечь.

«Нападай сейчас, пока не стало слишком поздно».

Он не понял, принадлежит ли мысль ему или рождена Меткой. В любом случае идея была идиотская, и ничего подобного он делать не собирался. Учитывая мгновенные рефлексы гулей, они успеют выстрелить прежде, чем братья встанут и замахнутся мачете. Проклятье, Дин и Сэм сидели на корточках, а в таком положении их опередил бы и человек.

– Они охотники, да, пап?

Трое гулей были худыми, но тот, что задал вопрос, выглядел довольно упитанным. Не толстым, но определенно откормленным.

Дин рассудил, что это и есть тот самый Филлип из похоронного бюро. Ну а где же еще работать гулю с такой комплекцией? Это почти как когда человек работает в кондитерской.

«Какая жалость для тебя, что ты, не устояв, воровал лакомства, – подумал Дин. В противном случае братья никогда бы не узнали о гнезде гулей. – Еще одно доказательство, что переедание вредно во всех смыслах».

Женщина, которую Дин определил как мать Филлипа, Кейт, ответила прежде, чем открыл рот отец парня.

– Нет, Филлип, – ядовито отозвалась она. – А мачете они принесли потому, что обожают срезать сухие кукурузные стебли.

Молодая женщина хихикнула.

– Наверное, они им нужны для поделок вроде куколок из кукурузных листьев.

Филлип бросил на сестру (или жену?) злобный взгляд:

– Заткнись, Лори.

Отец, Даррелл, не сводя взгляда с Винчестеров, проговорил:

– Филлип, Кейт, заберите у них мачете. Мы с Лори будем следить. Если хоть пальцем шевельнут, они трупы.

– Чертовски верно, – заметила Лори.

Кейт и Филлип ступили в круг. Последний проявлял куда меньше энтузиазма, чем его мать. Филлип забрал мачете у Сэма, а Кейт – у Дина. Метка Каина отозвалась в руке Дина, будто сопротивляясь потере оружия, когда у него из ладоней потянули мачете.

«Как я тебя понимаю», – подумал Дин.

Отойдя, Филлип и Кейт воткнули мачете в землю, после чего поднялись и покрепче вцепились в собственное оружие. Дин едва сдержал ухмылку.

Ошибка номер один: мачете нужно было выкинуть подальше. Ошибка номер два: нужно было обыскать новых пленников на предмет наличия другого оружия. У братьев оставались пистолеты и прицепленные к лодыжкам ножи, скрытые под штанинами.

«Похоже, эти гули не такие уж и сообразительные».

– Так ты Филлип Карсон, – обратился Дин к молодому человеку. – Неудивительно, что ты полноват. Могу поспорить, именно ты жрал органы, которые воровал из похоронного бюро. С чего вдруг? Уличная падаль пришлась не по вкусу?

Оскалив желтые зубы и подняв нож, Филлип шагнул к Дину, но мать поймала его за плечо.

– Мой сын оступился, – проговорил Даррелл. – Но теперь снова вернулся к нашим обычаям, правда?

Не спуская с Дина сердитого взгляда, Филлип все же ответил довольно спокойно:

– Да, отец.

– Зачем вы закопали тут этих людей? – спросил Сэм. – Чтобы их… мясо было вкуснее?

Дин понимал, что Сэм тянет время. Насколько бы разумными ни казались сверхъестественные твари, они обычно были куда проще людей, почти примитивны, как дикие звери или силы природы. Они сосредотачивали все помыслы на одном – том, чем питались, чтобы продлить свою противоестественную жизнь, – и эта сосредоточенность была так сильна, что граничила с одержимостью. Хоть эти гули и отличались от тех, с которыми братья сталкивались раньше, они оставались всего лишь гулями и по-настоящему беспокоились лишь о том, чтобы набить живот.

– Мясо вкуснее, когда добыча умирает естественной смертью, – сказал Даррелл. – Не от болезни или травм. К тому же пребывание на открытом воздухе придает плоти некую пикантность. Еда на природе всегда аппетитнее. Плюс они успевают частично избавиться от токсинов. Алкоголь, кофеин, лекарства и наркотики, фастфуд… Все это портит вкус мяса.

– Плоть должна быть нетронутой, и добыча должна умереть своей смертью, – добавила Кейт.

– Эдакий кошерный вариант для гулей, – подытожил Дин.

Он поймал взгляд брата и слегка кивнул в сторону латиноамериканки. Сэм ответил таким же незаметным кивком. Понял, мол.

– Мы бы посадили вас к остальным посевам, – сказал Даррелл, – но думаю, чтобы избежать лишних проблем, лучше вас просто пристрелить. Съесть вас не получится, но что поделаешь. Нельзя и мяско съесть, и косточкой не подавиться, – он ухмыльнулся. – Лори, готова?

Даррелл посмотрел на Лори, та перевела взгляд на него, и в тот же момент братья начали действовать.

Дин рванулся вперед, а Сэм – назад. Изогнувшись, Дин выхватил из-за пояса пистолет и, завалившись на спину, выстрелил в Даррелла. Пуля ударила гуля в грудь, и тот отшатнулся назад, но дробовик из рук не выпустил. Дин знал, что Даррелл не упадет. Гули были не только сильнее и быстрее людей, но и крепче. Понадобится куда больше одной пули в грудь, чтобы остановить гуля, а убить его таким образом и вовсе невозможно. Единственный способ – отрубить голову. Но Дин не собирался убивать Даррелла, по крайней мере, пока. Он пытался выиграть время для Сэма. Дин не видел, что стало с Дарреллом. Все еще лежа на спине, он выстрелил в Лори. Как следует прицелиться не было возможности, поэтому, хоть он стрелял ей в грудь, пуля попала в правое плечо. Она отпрянула, но не пошатнулась, зато выронила пистолет – уже хорошо. Если получится схватить пистолет, он сможет стрелять с двух рук, как в фильмах Джона Ву.[4]

Но Кейт и Филлип не стояли без дела, пока Дин нападал на их родственников, и бросились на него с серпом и ножом. Не успели они добраться до Дина, как Сэм выкрикнул:

– Ни с места, а то останетесь без мяса!

Гули замерли, а Дин повернул голову. Сэм, сидя на корточках около выжившей женщины, прижимал дуло пистолета к ее виску. Женщина ахнула и заскулила.

– Останетесь без мяса? – повторил Дин.

– Заткнись, – пробормотал Сэм, не сводя глаз с Карсонов.

У Даррелла и Лори из ран струилась кровь, хотя и не так сильно, как могла бы. Казалось, что они не обращают ни малейшего внимания на раны. Вместе с Кейт и Филлипом они в ужасе таращились на Сэма.

Дин знал, что брат никогда не причинит вреда невинному, но этого и не требовалось. Достаточно было того, чтобы гули подумали, что Сэм вот-вот испортит их еду. По крайней мере, достаточно для того, чтобы Дин воспользовался шансом. Убедившись, что внимание гулей полностью поглощено Сэмом, он откинул пистолет, из положения лежа плавно переместился на корточки и проскользнул между Кейт и Филлипом. Схватив рукоять мачете, которое Филлип отобрал у Сэма, Дин выдернул его из земли, потом развернулся, свободной рукой потянулся к мачете между Дарреллом и Кейт и вскочил на ноги, вооруженный теперь двумя мачете.

Гули сообразили, что происходит, слишком поздно. Несмотря на всю свою проворность, они только начинали разворачиваться, когда Дин взмахнул мачете. Метка пела в его крови. Спустя несколько секунд обезглавленные тела гулей лежали на земле, а Дин даже не запыхался.

«Неплохо».

Срезы были прямыми и чистыми, и он сумел уложить гулей прежде, чем Даррелл выстрелил. А по скорости он и вовсе, должно быть, личный рекорд установил.

– Дин?

– А? – Тому не сразу удалось оторвать взгляд от мертвых гулей.

Сэму пришлось окликнуть его еще раз, громче и настойчивее, только потом Дин повернулся на зов. У Сэма на лице читалась тревога, и Дин, заговорив, с трудом скрыл раздражение.

– Не переживай. Я не собираюсь слетать с катушек и всех мочить. Как я тебе постоянно повторяю, у меня всё под контролем.

Однако, произнося эти слова, он ощущал пульсацию Метки. Голова отвечала болью в унисон, а в мыслях крутилось одно только слово.

Еще.

Глава 3

Обычно Винчестеры старались не прибегать к помощи властей. Полиция, пожарные и парамедики не были готовы иметь дело с тем, что Сэм называл про себя «семейным бизнесом». Кроме того, они задавали слишком много вопросов, отвечать на которые братьям было, мягко говоря, неловко. Но учитывая тяжелое состояние выживших, Сэм не рискнул выкапывать их и везти в ближайшую больницу, до которой, как подсказал телефон, насчитывалось почти шестьдесят километров. С согласия Дина он позвонил в службу спасения, сообщил диспетчеру очень урезанную и сильно измененную версию случившегося, продиктовал адрес Карсонов, предупредил о необходимости взять лопаты и сбросил вызов. Братья закопали останки гулей и ждали до тех пор, пока не появились огни приближающихся служебных и полицейских машин. После этого они удалились тем же путем, каким пришли, не забыв заверить женщину – единственную из выживших пребывавшую в полном сознании, – что всё будет хорошо.

Теперь братья сидели в «Импале» и по шоссе 70 направлялись к Канзасу и бункеру Хранителей Знаний, служившему им оперативной базой, а также домом – в каком-то смысле единственным настоящим домом почти за всю их жизнь.

Дин, как всегда, вел машину и смотрел на убегающую перед ним дорогу.

Сэм хотел спросить, сильно ли Метка давила на Дина во время столкновения с гулями, но не был уверен, что прямо сейчас это хорошая идея. Впрочем, в том, что в какой-то степени Метка повлияла, он не сомневался. Магию такого уровня нельзя просто стряхнуть силой воли, по крайней мере, не полностью. Сэм думал о том, как Дин убил четырех гулей. Дин был опытным бойцом, что чертовски неудивительно после стольких лет охоты и уничтожения монстров. Но скорость и свирепость, с которыми он обезглавил гулей, внушали ужас, пусть и не такой, как улыбка, игравшая на губах Дина в мгновения убийства. Дин убеждал брата, что держит Метку под контролем, и Сэм, хоть и мучился некоторыми сомнениями, не видел никакого доказательства обратному.

– Интересно, что подумает местный судмедэксперт, если тела гулей все-таки найдутся, – проговорил Дин.

Сэм пожал плечами.

– То же, что и всегда. Он упомянет в отчете анатомические отклонения, подумает, не написать ли о своем открытии научную работу, а потом решит, что коллеги сочтут его психом, и все забудет. Или хотя бы попытается забыть.

Одним из самых больших преимуществ монстров – возможно, даже главным – было то, что люди не хотели в них верить. Всякий раз, когда кто-то сталкивался со сверхъестественным созданием и оставался в живых после этой встречи, органы правопорядка ему не верили, и бедолагу в лучшем случае высмеивали, а в худшем – запирали в дурдом. Большинство очевидцев держали рот на замке и изо всех старались уснуть по ночам с тем знанием, которым теперь обладали. А если они все-таки решались рассказать свою историю, то делали это посредством желтых газет, сайтов о паранормальных явлениях или собственных блогов. То, что Винчестеры не уничтожили останки гулей, не значило, что весь мир узнает о существовании чудовищ. Самое большее, что получат четыре отчета о вскрытии, это загадочные комментарии, которые прочтет горстка людей и не обратит на них никакого внимания.

Дин включил радио, и из колонок громко заиграла «Flirtin’ With Disaster» группы «Молли Хатчет». Покачивая головой в такт, Дин барабанил ладонями по рулю. Сэм, откинувшись в кресле и не обращая внимания на музыку, смотрел в боковое окно и думал.

Во время встречи с гулями Дин пошутил, что диета тварей – монструозный вариант еврейской концепции кошерной еды. Ничто не указывало на то, что поедание мяса жертвы, умершей естественной смертью, имеет под собой какую-то религиозную подоплеку, однако Сэм предполагал, что такое возможно. Не так давно Винчестеры узнали, что некоторые вервольфы почитают Фенриса, гигантского могучего волка из скандинавских легенд. Возможно, у монстров собственные религии встречались чаще, чем полагали Сэм и Дин. В конце концов, многие твари прикидывались людьми или были ими однажды. Почему бы им не жаждать наставления, одобрения и особенно любви каких-нибудь высших сил?

За историю своего существования люди описали сотни, если не тысячи религий, и многие включали в себя поклонение могущественным монстрам, которые именовались богами. Эти монстры использовали своих почитателей в качестве пищи – физически, духовно или обоими способами. За время охотничьей карьеры Сэм и Дин повстречали уйму «богов». Убить этих существ было на порядок сложнее, чем их более заурядных собратьев, но все-таки можно было. Ближе всего к настоящему богу из всех встреченных ими был Бог – тот самый, которого почитают иудеи, христиане и мусульмане, – да и то они общались лишь с Его слугами, ангелами. Проклятье, да сам Кастиэль – близкий друг и союзник Винчестеров – был ангелом. Ангелы существовали на самом деле, как и Рай. Братья знали это точно, потому что попадали туда пару раз. Но Большой Босс отсутствовал: уже тысячи, если не миллионы лет его не было на месте. И, тем не менее, Винчестеры не знали, как относиться к Богу. В самом ли деле Он высшее существо, создатель Вселенной, как утверждается? Или же Он что-то иное?

Как-то вечером, вскоре после того, как Метатрон скинул ангелов с Небес, они с Дином допоздна пили и пытались сообразить, что делать дальше со всем этим бардаком. В какой-то момент Дин предположил, что если боги с маленькой буквы на самом деле монстры, то, возможно, Бог с большой буквы – просто самый первый и самый здоровенный монстр. Сэм тогда не нашел эту мысль особенно утешительной.

Сэм поразмышлял на эту тему еще несколько минут, а потом в памяти внезапно возникла их с Дином первая встреча с богом, пусть тогда они и не поняли, что это было.

– Чувствуйте себя как дома, мальчики.

Сэм и Дин, переглянувшись, дружно улыбаются. Сэм еще на всякий случай добавляет: «Спасибо». Женщина улыбается в ответ, но смотрит выжидательно. Сэм вспоминает, как папа однажды сказал, что охотника всегда можно узнать по глазам. «Охотники постоянно настороже, – говорил Джон Винчестер. – Они никогда не теряют бдительность».

У Джули Андервуд определенно глаза охотника, и от ее оценивающего взгляда Сэму становится неуютно. Не то чтобы она видит их в первый раз – она забрала их из больницы и привезла к себе домой. Но кажется, будто она все еще пытается составить себе мнение о них, будто не доверяет им полностью. Возможно, Сэм это просто придумывает. Папа сказал, что она друг и вдобавок чертовски хороший охотник. Он сказал, что Сэм и Дин будут с ней в безопасности, и у Сэма нет причин сомневаться в этом. И все-таки ему не хочется встречаться с ней взглядом.

Джули немного за сорок, она чуть выше полутора метров ростом, ее непокорные короткие каштановые волосы напоминают гнездо. У нее круглое добродушное лицо, на котором глаза кажутся чужими. На ней расстегнутая коричневая фланелевая рубашка, накинутая поверх светло-серой футболки, джинсы и коричневые ботинки. Никакой косметики, никаких украшений, да они ей и не нужны. Сэм считает, что она и без них красивая.

Сэм и Дин стоят на пороге дома Джули. Ее гостиная довольно обычна на вид: диван, телевизор, пара кресел, занавески на окнах, ковер на полу. По крайней мере, Сэм думает, что комната обычная. Они с Дином нечасто бывают в чужих домах, а своего у них нет. Большую часть года они проводят в дороге с отцом, а значит, часто живут в мотелях. Сэму сейчас семнадцать, и охотничьи странствия – как и многое другое – начинают ему серьезно надоедать.

У братьев с собой потрепанные рюкзаки со сменой одежды и туалетными принадлежностями. Сумки – отнюдь не заполненные – вмещают все их пожитки.

Джули живет здесь не одна. У нее двое детей, оба примерно ровесники Сэма и Дина. Они стоят в гостиной, разглядывая гостей со смесью любопытства и подозрительности. Глаза не выдают в них охотников. Вот в Дине выдают, уже некоторое время. Сэм гадает, какие глаза у него самого. Он не удивлен тому, что испытывает двойственные ощущения при этой мысли. Сколько Сэм себя помнит, он противоречиво относится к охоте, и с возрастом это противоречие в нем только крепнет. Ни Стюарт, ни Гретхен Андервуд не особенно похожи на мать. Оба выше ее и светловолосые. Как и мать, они коротко стрижены. Стюарт носит очки, Гретхен нет. У них более узкие лица, а черты резче. Сэм решает, что они похожи на отца, но того рядом нет, нет даже семейных фото в рамочках на стенах. По крайней мере, в этой комнате. Возможно, их папа на охоте или в разводе с Джули. Но Сэм подозревает, что тот мертв. Охотники обычно не от старости умирают. Как правило, люди считают хорошим тоном справиться о здоровье семьи при встрече с другом, но в среде охотников такие вопросы считаются грубыми и бестактными. Все охотники кого-то потеряли, и никто не хочет бередить старые раны. Сэм их хорошо понимает. Хоть в момент смерти мамы он и был всего лишь младенцем, он не любит разговоры об этом. Он не любит даже думать об этом. Поэтому он не будет гадать, что же случилось с мистером Андервудом. Если Джули, Стюарт или Гретхен посчитают нужным, они сами расскажут.

На Стюарте футболка с изображением группы AC/DC, которую, уверен Сэм, Дин оценит, а Гретхен одета в белую футболку с длинными рукавами и глубоким вырезом, но не настолько глубоким, чтобы открыть ложбинку между грудей. Гретхен симпатичная, но по-другому, она не такая, как мать, а именно такая, как нравится Сэму.

Андервуды, все трое, с трудом стоят на одном месте. Они переступают с ноги на ногу, трогают лица, приглаживают волосы, скрещивают на груди руки и снова их опускают. Энергия настолько переполняет их, что они словно вибрируют. Сэм думает, что, если закрыть глаза и прислушаться, от них будет исходить гудение электричества. Они разговаривают чересчур быстро, широко открыв глаза, и слишком часто моргают. Как будто вся чертова семейка накачалась кофе, а теперь страдает от передоза кофеина. Сэму не нужно смотреть на Дина, чтобы проверить, заметил ли тот странное поведение Андервудов. Он знает: Дин заметил.

Джули разворачивается к детям.

– Ребята, это Сэм и Дин Винчестеры. Их отец, Джон, мой друг.

Стюарт и Гретхен дружно хмурятся, услышав это «друг», и Сэм не может их винить. Мэри Винчестер умерла давно, и, хотя Джон ни разу не заикнулся о том, чтобы снова жениться, Сэм знает, что папа не святой. Он не любит думать и об этом тоже, и рад, что мысль о близких отношениях Джона и Джули точно так же не по нраву Гретхен и Стюарту.

– Джона привели в Западную Виргинию следы стаи вервольфов, которые покинули свои охотничьи угодья в Огайо. Почему этот идиот не обратился ко мне за помощью, ума не приложу.

– Может быть, потому что он крутой парень, – вступается за отца Дин.

– И теперь этот крутой парень в больнице, – парирует Джули.

Дин сердито зыркает на нее, но Сэм не может сдержать улыбку. Джон Винчестер настаивает на том, что все, что можно, он должен делать сам, и, хотя Сэм знает, что он поступает так ради безопасности других людей, и своих сыновей в первую очередь, все же приятно видеть, что не его одного это раздражает.

– Как бы там ни было, – продолжает Джули, – он отыскал стаю и умудрился убить большую ее часть, но в процессе его знатно подрали когтями. Хорошо хоть не укусили. Пара дней в больнице, и он снова будет на ногах.

«Скорее, неделю», – думает Сэм.

Так сказал доктор. Но учитывая упрямство отца, тот выпишется пораньше, не заботясь о том, достаточно ли здоров.

– Они останутся у нас на несколько дней, пока Джон отлеживается, – заканчивает Джули.

Сэм думает, что Стюарт и Гретхен встретят новость без энтузиазма. Никто не радуется незваным гостям. Однако ребята улыбаются и протягивают братьям руки. Сэм удивлен такому церемонному, а тем более взрослому, приветствию, поэтому неловко пожимает руку Стюарту, потом Гретхен. Рука у нее неожиданно теплая, но не вызывает неприятных ощущений. Пальцы сильные, а кожа нежная, и Сэм невольно удерживает ее кисть даже после того, как с рукопожатием покончено. Осознав, что он делает, Сэм слишком резко отдергивает руку, смущенно краснея. Гретхен весело улыбается, и в ее взгляде только тепло и сочувствие.

Дин наклоняется к Сэму и шепчет:

– Ловко.

Сэм хочет стукнуть брата по руке, но не желает выставлять себя еще большим ребенком. Стюарт смотрит на Джули:

– Они нам помогут?

– Если захотят.

– С чем? – хмурится Дин.

– С охотой, конечно, – отвечает Стюарт.

Гретхен улыбается:

– Мальчики, вы когда-нибудь слышали о шипсквоче?

Из воспоминаний Сэма вырвал вибрирующий в кармане телефон. Вибрация короткая, значит, пришло сообщение или электронное письмо. Сэм выудил телефон из кармана, провел пальцем по экрану и увидел уведомление о новом письме. Войдя в электронную почту, он молча принялся за чтение.

Спустя минуту Дин поинтересовался:

– Чего хорошего пишут?

– Просто обычные странности, – отозвался Сэм. – Я просматриваю ссылки, но пока не вижу…

На экране появился заголовок большими буквами: «СВЯЗАНЫ ЛИ КУЛЬТЫ С УБИЙСТВАМИ?»

«Звучит многообещающе».

Сэм быстро прочел статью, а потом вкратце пересказал ее Дину. Тот немного подумал и переспросил:

– Город называется Коринф? Типа как та коринфская кожа[5] для богатеев?

– Коринф – это город в Греции, – поправил Сэм, постаравшись скрыть раздражение.

Скорее всего, Дин шутил, хотя, может быть, в самом деле не знал, откуда взялось это название.

– В статье говорится про тот Коринф, что в Иллинойсе. У них проблемы. За эти две недели появилась масса религиозные культов, десятки. А в последние несколько дней на улицах находят трупы. Причем причины смерти странные: у кого-то посреди абсолютно сухой улицы легкие полны воды, кого-то многократно ударило молнией.

– Гнев Бога, а? – спросил Дин.

– Скорее, богов, – уточнил Сэм. – В статье говорится, что сейчас в Коринфе пятьдесят три отдельных и совершенно разных культа. В одних состоит только по одному человеку, в других – десятки и больше.

– Кто-нибудь официально интересовался, что это за культы такие?

– Может и интересовался, но в статье про это не сказано. Если читать между строк, складывается ощущение, что, хотя городская газета очень хочет, чтобы между смертями и культами была связь…

– Так они куда больше номеров продадут, – вставил Дин.

– …нет никаких веских доказательств, что это так.

Братья помолчали, переваривая информацию. Потом Дин вздохнул.

– Даже и не знаю, Сэмми. Как по мне, неубедительно.

– На подозрительные смерти всегда стоит обращать внимание, – не согласился Сэм. – И потом, нам все равно сейчас заняться нечем.

– И то верно. – Дин бросил взгляд в зеркало заднего вида, и Сэм понял, что брат смотрит на отражение багажника. – Не считая того, что нужно заскочить в Бункер и забросить Игги в хранилище.

Сэм улыбнулся:

– Итак, сначала в Бункер…

– Потом в Коринф, – закончил Дин.

* * *

– Ну как?

Джеффри стоял рядом с Адамантиной, но не слишком близко. После того, как у него на глазах эта серебряная женщина одним прикосновением убила Джимми, он пообещал себе, что будет держаться подальше. Адамантина сидела за металлическим столиком возле кафе «Остынь», в котором подавали замороженный йогурт. Перед ней стояла картонная плошка с названием и логотипом кафе. В плошке красовалась розовая кучка, которая словно вылезла из-под хвоста северной собаки, чью последнюю трапезу вымочили в розовом пищевом красителе. Но это наблюдение Джеффри решил оставить при себе. Он не хотел расстраивать женщину, способную убить его электричеством, просто к нему прикоснувшись. И потом, судя по тому, что она рассказала, это была ее первая еда, если можно так выразиться, за всю жизнь, так зачем портить удовольствие?

Был непоздний вечер, но в это время года темнело рано и уже сгущались сумерки. Свет ближайшего фонаря освещал Адамантину, и от ее серебристой кожи исходило неземное сияние. Зрелище было зловещее, но по-своему красивое. Прохожие таращились на странную женщину, но никто не пытался приблизиться. Джеффри их в этом не винил.

Адамантина держала на уровне глаз пластиковую ложечку с йогуртом и рассматривала его так, будто намеревалась увидеть всю суть вплоть до молекулярного уровня. Кто знает, может, и пыталась. Пока она не проглотила ни капли, только слегка потрогала йогурт языком.

– Я… пока не понимаю, – ответила она на вопрос Джеффри.

Джеффри не хотел, чтобы она решила, будто он над ней смеется, но не сдержал улыбки.

– Это просто десерт. Он вас не укусит.

Адамантина бросила на него озадаченный взгляд.

– Конечно, не укусит. У него же рта нет. И тем более зубов. – После чего она снова уставилась на йогурт.

Джеффри не особенно жаловал замороженный йогурт. Он предпочитал мороженое, но в такой холодный декабрьский вечер не стал бы есть ни то, ни другое. От одного вида йогурта – замороженного йогурта – его начинала бить дрожь. Но холод, очевидно, Адамантину не беспокоил. Ее пока вообще ничего не беспокоило. Убив Джимми и заполучив Джеффри в качестве последователя – на данный момент единственного, – на велела ему показать ей город.

«Хочу поближе познакомиться с владениями, которыми вскоре стану править», – пояснила она.

Итак, Джеффри как мог устроил ей обзорную экскурсию по Коринфу. Несмотря на громкое название, смотреть в Коринфе было особенно нечего. Но поскольку он был единственным городом, который видела Адамантина, Джеффри полагал, что и так сойдет. Она вертела головой, обращая внимание на всё – прохожих, транспорт, магазины, – но выражение ее лица не выдавало ни мыслей, ни чувств.

«Может, их в самом деле нет, – предположил Джеффри. – Может, она просто приобретает опыт».

Очередное кафе привлекло ее внимание, и Адамантина, остановившись, спросила, зачем оно нужно. Джеффри попытался объяснить, что такое замороженный йогурт, но она с трудом понимала саму концепцию еды, не говоря уж о лакомствах. И тогда Адамантина приказала ему зайти внутрь и «раздобыть» ей йогурта.

Когда Джеффри вошел в кафе, в пустом животе заурчало от голода. Он взял плошку со столика около фризеров, наполнил ее клубничным йогуртом, прихватил с прилавка рядом с кассой ложечку и – так как денег у него не было – просто направился к двери. Место за прилавком пустовало: работающий на кассе подросток объяснял пожилому покупателю, как пользоваться фризером. В кафе было немного народу, люди ели за столиками или стояли перед фризерами, выбирая йогурт, и никто не обратил на него никакого внимания. Джеффри не нравилось воровать, но мысль о том, что сотрудник кафе его остановит, после чего Адамантина пожелает узнать, что его так задержало, не нравилась ему еще больше. Она разозлится, начнет швыряться электричеством налево и направо и, возможно, поджарит всех присутствующих. Джеффри испытал облегчение, когда ему удалось незаметно выскользнуть из кафе.

Адамантина нерешительно поднесла ложку ко рту и на этот раз в самом деле попробовала ее содержимое. Она съела всего ничего, крохотную каплю, но этого оказалось довольно. Адамантина поджала губы, и ее передернуло.

– Весьма неприятное ощущение.

Она бросила ложечку в плошку и встала из-за стола. Джеффри последовал за ней, но прежде схватил плошку и жадно проглотил йогурт, вздрогнув, когда холодная масса скользнула по горлу. Не пропадать же добру. Быстро расправившись с едой, он бросил плошку и ложечку в урну и поспешил за Адамантиной. Она снова начала оглядываться, но у Джеффри создалось впечатление, что она уже не рассматривает город, а что-то ищет. Или кого-то. Он уже хотел было задать вопрос, но тут Адамантина резко остановилась и повернулась лицом к дороге. На другой стороне улицы стояла странная женщина – еще причудливее, чем Адамантина, – в окружении пяти мужчин и женщин. Она и ее спутники замерли, пристально на них глядя.

«Нет, – подумал Джеффри. – На меня им плевать. Они смотрят на Адамантину».

Женщина была выше Адамантины как минимум сантиметров на тридцать и казалась гигантом по сравнению с сопровождавшими ее людьми. У нее были мускулистые руки и ноги, широкие плечи и грудь. Она носила кожаный жилет со шнуровкой и кожаные же шорты, доходящие до середины бедра. В левой руке она держала белое копье, похожее на костяное. На улицах Коринфа это уже выглядело странно, но в довершение всего женщина была с головы до пят покрыта золотистой шерстью, а на пальцах ее рук и ног виднелись угрожающие на вид когти. Ее голова и лицо были скорее кошачьими, чем человеческими, а вместо волос на голове тоже росла шерсть. Джеффри решил, что она похожа на львицу, которой внезапно вздумалось прогуляться на задних лапах. И все же никто не осмеливался подойти к ней или сфотографировать ее на телефон.

Внезапно глаза Адамантины вспыхнули, а по серебристому телу пробежали искры. Женщина-кошка в ответ издала утробное горловое рычание, перехватила копье двумя руками и шагнула на проезжую часть. Двое компаньонов попытались последовать за ней, но она, обернувшись, рявкнула:

– Знайте свое место!

У нее был низкий гортанный голос, но слова прозвучали достаточно четко. Ее последователи вернулись на обочину и пристыженно опустили глаза.

Адамантина направилась к женщине-кошке. Она никак не дала понять, должен Джеффри идти следом или нет, поэтому он решил, что выбор остается за ним, и предпочел наблюдать со стороны. Дураку ясно, что женщина-кошка была таким же созданием, как Адамантина, и, судя по их, мягко говоря, недружелюбной реакции друг на друга, казалось разумным держаться подальше.

Машины притормозили, и напуганные сердитые водители принялись отчаянно сигналить. Обе женщины будто просто не замечали их присутствия. Они смотрели в глаза друг другу, казалось, остальной мир для них перестал существовать. Когда они остановились посреди дороги под светом уличных фонарей, их разделяло метра полтора.

– Я Адамантина.

– Я Уайлд.

Обмен именами прозвучал сухо и без эмоций, будто какой-то необходимый ритуал.

– В конце концов останется лишь один, – проговорила Адамантина, и Уайлд повторила ее слова.

Замолчав, женщины впились друг в друга взглядами, будто оценивая возможности соперницы. А потом Уайлд атаковала без предупреждения. Она сразу нанесла смертельный удар, целясь кончиком копья в горло Адамантины, но та блокировала его наручем, прежде чем острие успело воткнуться ей в шею. Кость громко царапнула по металлу, но следов на наруче не осталось. Адамантина ударила Уайлд в грудь раскрытой ладонью левой руки, одновременно выпустив электрический разряд. Сила стремительно вырвалась из ее ладони и окутала Уайлд коконом пляшущей серебристой энергии. Женщина-кошка застыла и взревела от боли так громко, что Джеффри, поморщившись, зажал уши. Последователи Уайлд сделали то же самое, и так же поступили ближайшие к ним водители. Взорвались фары, треснули автомобильные стекла. Джеффри заскрипел зубами. Такое ощущение, что в уши вогнали раскаленные добела лезвия. Застонав от боли, он упал на колени. Возможно, рычание для Уайлд – то же, что электричество для Адамантины, звуковое оружие, куда более разрушительное, чем копье. Из носа и ушей заструилось что-то теплое. Джеффри понял, что это кровь, и испугался, что еще немного – и его мозг превратится в кашу.

Оглушительный рев Уайлд задел и Адамантину: отдернув руку, она отвернулась и зажала уши. Электрические разряды, пронизывающие тело женщины-кошки, тут же исчезли, оставив дымящиеся подпалины на шкуре и черный отпечаток ладони на кожаном жилете. Рычание оборвалось влажным щелчком. Уайлд поморщилась и сглотнула. Быть может, использование звукового оружия как-то повредило ей горло. Джеффри бы не удивился, учитывая громкость рычания. Уши у него болели адски, и в них стоял такой звон, что Джеффри ничего не слышал.

Глаза его, однако, остались в порядке. Выпрямившись и убрав руки от ушей, он увидел, что Адамантина все еще стоит спиной к Уайлд, зажимая уши. Пусть она была сильнее человека – наверное, намного сильнее, – она стояла ближе всех к женщине-кошке, и вся мощь звука пришлась на нее. Воспользовавшись моментом, Уайлд поудобнее перехватила копье и метнулась вперед, намереваясь вонзить его Адамантине между лопаток. Однако та почувствовала движение за своей спиной, круто развернулась и стремительно взмахнула рукой в когтистой перчатке. Металлические когти ударили по копью и отбили его в сторону. Уайлд, однако, не выпустила копье из рук, поэтому чуть не потеряла равновесие. Она отшатнулась влево, а Адамантина позволила инерции развернуть себя и атаковала снова, только на этот раз острые когти вонзились в левое плечо женщины-кошки. Адамантина опять выпустила электрический разряд, вырвав из глотки Уайлд рев, который был все еще оглушительным, но гораздо слабее. И все-таки уши болели жутко – Джеффри снова закрыл их ладонями. Он ожидал, что последователи Уайлд сделают то же самое, однако они опустились на колени, сцепив руки перед собой, склонив головы и оставив кровоточащие уши незащищенными. Поначалу Джеффри не понимал, что они делают, но затем его осенило. Они молились. За Уайлд или ей самой? Может, и то и другое.

Именно в этот момент Джеффри понял, что за существа Уайлд и Адамантина, почему они обладают странными способностями и ищут последователей. Они боги или существа столь на них похожие, что разницы почти и нет.

«Я адепт психопатки с металлической кожей, – подумал Джеффри. – Чего только жизнь не выкинет».

Уайлд продолжала рычать, но ее голос звучал с надрывом, а из уголка рта начала сочиться кровь.

«Она повредила что-то внутри», – подумал Джеффри и представил, как ее голосовые связки расслаиваются подобно переваренному мясу.

Адамантина сжимала зубы, а из ее ушей и носа хлынуло темное серебро, которое, очевидно, было у нее вместо крови. Должно быть, она испытывала сильную боль, но даже если так, не обращала на нее внимания, продолжая отправлять электрические разряды в тело Уайлд. Женщина-кошка билась и дергалась, от ее шерсти и изо рта поднимался дым, словно она поджаривалась изнутри. Рычание стихало и в конце концов стало не громче мяуканья котенка. Из ее голоса ушла вся сила, и Джеффри, сообразив, что звуковая бомбардировка окончена, опустил руки. Адамантина выдернула когти из тела Уайлд быстрым яростным движением, разорвав плоть, и из раны хлынула кровь. Уайлд перестало сотрясать разрядами. Она рухнула на асфальт и осталась лежать неподвижно, тяжело дыша и полуприкрыв глаза, будто вот-вот готова была потерять сознание.

Адамантина с широкой улыбкой взирала на поверженную соперницу.

– Прости, сестра моя, но, как тебе известно, в конце концов останется лишь один.

Она выдернула костяное копье из безвольных пальцев Уайлд, перехватила его обеими руками и без колебания вонзила женщине-кошке в грудь. Уайлд пронзительно взвизгнула, а ее последователи вскрикнули в отчаянии. На губах Уайлд запузырилась кровь, она схватилась за копье и попыталась выдернуть его, но Адамантина налегла на оружие всем телом, и шансов у Уайлд не осталось. Спустя несколько секунд ее руки безвольно упали, глаза остекленели, а дыхание остановилось.

Адамантина вынула копье из груди Уайлд и подняла его над головой. С наконечника капала кровь.

– Я осталась в живых! – провозгласила она.

Будто в ответ тело у ее ног начало излучать белый свет, который становился все ярче и ослепительнее, пока труп женщины-кошки не перестал быть виден. А потом, так быстро, что Джеффри едва разглядел движение, вся энергия собралась в сферу размером примерно с футбольный мяч и метнулась к Адамантине. Шар света ударил ее в грудь, но не сбил с ног, а исчез, будто поглощенный ее телом. Труп Уайлд тоже исчез, и теперь ничто не напоминало о том, что женщина-кошка вообще существовала, даже крови на асфальте не осталось.

Глаза Адамантины на мгновение вспыхнули ярким бело-голубым светом – они засияли даже ярче, чем бывало, когда она злилась, – а после того, как свет угас, Джеффри заметил, что ее уши и нос больше не кровоточат. Вся серебряная кровь бесследно исчезла.

Он не знал наверняка, что случилось, однако похоже было, что, убив Уайлд, Адамантина как-то вобрала ее в себя. Интересно, ее силу тоже?

Пятеро последователей Уайлд – некоторые утирая слезы – вышли на дорогу и подошли к Адамантине. Трое – двое мужчин и женщина – упали на колени и склонили головы. Двое – пожилая женщина и юноша, почти подросток, – остались на ногах.

– Госпожа, – хором проговорила стоящая на коленях троица, приглушенно и благоговейно.

Адамантина посмотрела на тех двоих, которые не склонились перед ней, и подошла к ним вплотную.

– А вы? – поинтересовалась она. – Вы тоже присягнете мне в верности?

Женщина и молодой человек, переглянувшись, посмотрели Адамантине в лицо. Они оба выглядели напуганными – по щекам парня катились слезы, – но все же помотали головами.

– Мы принадлежим Уайлд, – сказала женщина. – Навсегда.

– Д-да, – поддакнул, всхлипнув, юноша.

– Я ценю вашу преданность, – проговорила Адамантина. – И вашу искренность. Теперь обретите покой.

Когтистая перчатка мелькнула в воздухе, и двое рухнули с почти до конца оторванными головами, заливая асфальт кровью.

Адамантина вернулась к преклонившим колени людям. С ее наруча капала кровь. Она взглянула на них, словно раздумывая, что с ними делать. В ее глазах блеснули электрические искорки, и на мгновение Джеффри испугался, что она убьет и остальных. Но Адамантина шагнула вперед и, даже не стерев кровь с наруча, по очереди положила ладонь на голову каждому из троицы. А потом приказала им подниматься и следовать за ней. Они беспрекословно подчинились. На их волосах начала запекаться кровь погибших спутников.

Адамантина вернулась к Джеффри. Она принесла с собой копье и привела новых последователей. Хотя сражение двух богинь посреди дороги закончилось, машины не трогались с места. Некоторые водители тоже пострадали от звуковой атаки Уайлд, остальные таращились на два брошенных трупа с открытыми ртами, будто не могли поверить увиденному.

Копье Уайлд засияло тем же светом, что ранее ее тело. Адамантина впилась в него взглядом и сосредоточенно нахмурилась. Спустя несколько мгновений свет погас, а копье осталось. Улыбнувшись, Адамантина удовлетворенно кивнула. Джеффри заметил, что она изменилась, но не мог понять, как именно. Внешность тут была ни при чем: Адамантина выглядела точно так же, как при первой встрече. Но теперь ее харизма была ярче, а расходящиеся от богини волны властности ощутимы физически. Она казалась более реальной, ее присутствие чувствовалось сильнее. И она была великолепна.

Адамантина улыбнулась и кивнула на копье:

– Это я сохраню. Пусть служит напоминанием о моей первой победе.

– И далеко не последней. – Джеффри улыбнулся своей богине.

Новые последователи стояли поодаль, опустив глаза, будто боялись Адамантину. Джеффри не мог их за это винить.

– Апофеоз начался, Джеффри, – проговорила Адамантина. – Знаешь, что означает это слово?

Он порылся в памяти, но не смог вспомнить ничего похожего.

– Нет, моя госпожа.

– Это процесс возвеличения до божественного состояния. В новую эру рождаются новые боги, Джеффри, но только один из нас выживет, чтобы остаться здесь навечно.

Он вспомнил, что произносили они с Уайлд перед битвой. В конце концов останется лишь один.

Адамантина продолжила:

– Мы сражаемся друг против против друга в смертельной битве, и победитель получает силу проигравшего. Чем больше битв мы выигрываем, тем больше набираемся сил, и все это продолжится, пока не останутся двое самых могущественных. И тот, кто победит в последней битве, получит силу всех богов, рожденных во время Апофеоза, и главный приз – бессмертие. – Она устремила сияющий взор вдаль. – Этот приз достанется мне, Джеффри, и ради этого я сделаю все возможное.

В этом он не сомневался. Он подумал о Джимми, о мертвых женщине и мужчине. Интересно, после окончания Апофеоза в Коринфе останется хоть один живой человек или бог, помимо Адамантины? Или она будет в одиночестве расхаживать по залитым кровью улицам, оставшись единственной выжившей богиней?

Искорки в глазах Адамантины потухли, и она повернулась к Джеффри.

– Теперь, когда я одержала первую победу, пришло время для следующего шага.

– И какого же?

– Разве это не очевидно? В мою честь должен быть воздвигнут храм.

Джеффри бросил взгляд на троих новых «рекрутов».

– Нам понадобится больше строителей.

Глава 4

Сэм и Дин въехали в Коринф вскоре после десяти вечера. Оба были в форме ФБР – обычное прикрытие во время расследования. Одежда и соответствующие поддельные удостоверения обычно действовали на местных представителей закона воистину чудотворно: те были только рады помощи федеральных агентов в разборках со странными событиями, происходившими в их городе. Дин оттянул воротничок, пытаясь ослабить его. Он ненавидел костюм – и особенно не любил галстук, – но эта одежда в их деле была не менее полезна, чем святая вода и серебряные пули, и лишь по этой причине Дин ее терпел. И всегда радовался, когда по ходу расследования можно было вернуться к привычной одежде.

Окраины Коринфа выглядели обычно. Некоторые районы пригорода были побогаче, некоторые победнее, но в целом не сильно отличались. На газонах тонким слоем лежал снег, многие дома уже щеголяли рождественскими украшениями: с крыш подмигивали гирлянды, перед окнами стояли наряженные елки, а во двориках – надувные снеговики и Санта Клаусы. Но встречались и менее узнаваемые украшения. Перед одним домом с большого дуба свисали длинные полосы из черной ткани, перед другим на подъездной дорожке громоздилась груда камней, увенчанная черепом животного – то ли енота, то ли опоссума, – третий испещряли странные разноцветные символы, не знакомые ни Сэму, ни Дину.

Дин повернулся к брату.

– Может, у них тут конкурс декораций? – предположил он. – И первый приз достанется дому, украшенному хуже всех?

Сэм улыбнулся шутке.

– Что бы тут ни происходило, это затронуло не один дом.

– Думаешь, оно распространилось по всему городу?

Сэм пожал плечами.

– Не берусь сказать наверняка, но вряд ли. Большая часть украшений вполне соответствует времени года.

– Ну да.

Обычно дело касалось только нескольких людей. Сверхъестественные хищники старались действовать скрытно, чтобы не привлечь внимание охотников. Именно поэтому они забивались подальше и старались ограничивать себя в убийствах. Так что Сэму и Дину обычно удавалось найти и уничтожить напасть прежде, чем она могла расползтись, подобно инфекции. Но некоторые твари вели себя не столь осторожно, ну или в их природе было заложено стремление как можно быстрее и дальше распространить зло. Такие дела Дин ненавидел. Во-первых, сложнее было обнаружить источник проблемы, во-вторых, страдало слишком много ни в чем не повинных людей, и братьям никогда не удавалось спасти всех. А судя по увиденному в Коринфе, пока похоже было на то, что дело предстоит именно такое.

«Ну супер», – подумал Дин.

Сам того не замечая, он лениво поскреб Метку, будто та раздражала кожу.

Винчестеры ехали к центру города, подмечая и другие странно украшенные дома. Дин пробыл охотником большую часть жизни, и нагнать на него жуть было нелегко. Но что-то в этих домах его пугало. Отчасти – их количество, отчасти – то, насколько странно они выглядели. Однако больше всего, думал Дин, его тревожит тот факт, что, несмотря на странный внешний вид, все дома со стороны кажутся тихими и мирными. И все же он не мог не гадать, что творится внутри. Дин не сомневался, что что-то плохое. Вопрос в том, насколько плохое.

– Глянь-ка, – сказал Сэм.

Слова брата отвлекли его от размышлений. Обернувшись к Сэму, Дин увидел, что тот показывает на ветровое стекло. Посмотрев в указанном направлении, Дин разглядел синагогу. Он остановил «Импалу» у обочины перед зданием, не заглушив двигатель. Синагога смахивала на младшую школу: два этажа, простая прямоугольная конструкция, бледно-оранжевый кирпич, стеклянные двери с хромированными ручками. К кирпичу над главным входом была привинчена табличка: «Храм Бет Исраэль». По крайней мере, Дин решил, что называется синагога именно так. Некоторых букв недоставало, оставшиеся почернели и искорежились. Кирпичи вокруг знака были словно обожжены огнем, а нескольких недоставало, будто их выбили.

«Причем взрывом», – подумал Дин.

В газон перед синагогой был вкопан столб, а на нем висела еще одна табличка, деревянная. На ней красными буквами значилось: «Предвестники Багрового Ока», а внизу был грубо изображен глаз.

Братья несколько мгновений разглядывали табличку, затем Дин медленно отъехал от синагоги. По дороге к центру они миновали еще два религиозных центра. Один был когда-то унитарианской церковью, но теперь, если верить выцарапанным прямо на стене здания буквам, именовался «Чертогом Отчаяния», второй был мечетью под названием «Исламский центр Коринфа», покрытой толстыми зелеными лозами вьющегося растения. На ведущей ко входу в здание дорожке зеленой краской было написано одно слово: «Вердант»[6].

– Чем дальше, тем хуже, Сэмми.

Дин снова почесал Метку, и на этот раз жест не укрылся от Сэма.

– Метка тебя беспокоит?

– А? – Дин только сейчас понял, что делает. Он перестал чесать предплечье и снова опустил руку на руль. – Все в порядке.

Но теперь, когда Сэм обратил его внимание на Метку, Дин осознал, что она зудит. Не сильнее, чем комариный укус, но это чертовски раздражало. По всей видимости, зуд усиливался по мере приближения к центру города, но Дин говорил себе, что ему только кажется. По крайней мере, он на это надеялся.

На первый взгляд центр Коринфа походил на все прочие городки Среднего Запада, в которых братья побывали за много лет, но вскоре стали заметны некоторые отличия. Несмотря на холод и позднее время, на улицах было немало народу. Некоторые люди куда-то торопливо шли, кто-то слонялся поодиночке, но большинство стояли и разговаривали, сбившись в группки. Беседы они вели оживленные: громко говорили, некоторые почти кричали и сердито размахивали руками. Одиночки либо таращились в пространство и быстро шевелили губами, будто разговаривали сами с собой или с кем-то, невидимым постороннему глазу, либо стояли, свесив головы и сцепив перед собой руки, словно молились. Некоторые держали самодельные плакаты со слоганами: «Поддержите местного бога» и «Конец не здесь – здесь ОНИ!». К тому же многие магазины и кафе тоже выставили странные украшения в окнах, развесили на дверях или фасадах. Некоторые Дин уже видел по пути сюда, другие были ему незнакомы.

– Кажется, весь чертов город слетел с катушек, – заметил он.

Братья свернули за угол и увидели, что улица перегорожена несколькими полицейскими машинами с мигалками. Посреди дороги стоял фургон парамедиков, движение с другой стороны тоже перекрывали автомобили полицейских.

Дин припарковал «Импалу» у обочины, и они с Сэмом выбрались из машины. На противоположной стороне улицы женщина-парамедик беседовала с мужчиной в униформе шерифа. Невдалеке лежали два трупа – пожилой женщины и мальчика-подростка, – обильно залитые кровью. Один из помощников шерифа фотографировал тела, запечатлевая детали места преступления.

– Похоже, мы пропустили все веселье, – заметил Дин.

Помощники шерифа опрашивали свидетелей, два парамедика хлопотали над группой людей около фургона. Дин не мог понять, что именно случилось с ранеными, но видел, что у них течет кровь из носа и ушей. За полицейскими ограждениями собралось с десяток машин. Некоторые водители сидели внутри, другие стояли на улице, разговаривая с людьми шерифа или принимая помощь медиков. Их лица застыли от шока, многие плакали.

– Тут явно случилось что-то серьезное, – проговорил Дин.

– И дерзкое, – добавил Сэм. – В открытую и при свидетелях.

– Если тварь не прячется, ее легче замочить.

– Чем она наглее, тем больше людей погибнет, – возразил Сэм.

– Тоже правда, – согласился Дин.

Братья приблизились к женщине, стоявшейвозле одной из полицейских машин, и, не успела она и рта открыть, показали ей удостоверения сотрудников ФБР. Женщина их пропустила.

– Шериф Дикон там. – Она указала на мужчину, находившегося рядом с трупами.

«Ну а где, блин, еще?» – подумал Дин.

Но они все равно поблагодарили женщину и направились к шерифу.

Дикон был подтянутым мужчиной лет сорока, с густыми черными волосами и пышными усами.

«Как в порнушке семидесятых», – подумал Дин и принялся гадать, как он выглядел бы с такими усами. Наверное, таким же долбанутым, как этот мужик.

Как и его помощники, шериф был одет поверх рубашки в длинную коричневую куртку с логотипом «Офис шерифа округа Аллан», вышитым на рукаве. Он беседовал с парамедиком, высокой женщиной, собравшей светлые волосы в хвост. Она тоже накинула поверх униформы куртку. На плече были вышиты красные и белые полоски, а на левой стороне груди – медицинский символ. Женщина то и дело поглядывала на тела.

Когда братья подошли поближе, Дин разглядел на шеях жертв глубокие порезы, которые почти отделили головы от туловищ. Дину иногда казалось, что они с Сэмом повидали больше трупов, чем работники похоронного бюро, но им редко доводилось видеть нечто настолько ужасное.

Шериф Дикон развернулся к Винчестерам, и те показали удостоверения.

– Агенты Холли и Валенс, – представился Дин.

Шериф приподнял бровь и улыбнулся.

– А прихватить с собой Биг Боппера[7] вы позабыли, ребята?

Братья сохранили каменные выражения лиц, но Дин подумал: «Шикарно, нас угораздило нарваться на поклонника старого рок-н-ролла».

Поскольку братья промолчали, шериф перестал улыбаться.

– Наверное, вы эту шутку уже слышали, – сказал он.

– Вообще-то нет, – отозвался Сэм.

«В следующий раз скажем, что нас зовут Кохид и Кэмбриа»[8], – решил Дин.

– Какие-то проблемы, шериф?

– Вы же шутите, да?

Парамедик, взглянув на Сэма и Дина, повернула голову к шерифу.

– От меня тут проку мало. Пойду помогу раненым водителям.

– Хорошо, Гейл, спасибо.

Женщина – Дин нашел ее по-деловому привлекательной – кивнула и направилась к фургону парамедиков, больше не удостоив братьев взглядом.

Дин посмотрел ей вслед и пробормотал:

– Люблю, когда они изображают недотрог.

– Простите? – спросил шериф.

Сэм бросил на Дина возмущенный взгляд, и тот откашлялся.

– Мы узнали, что в вашем городе происходят странные смерти, – Дин кивнул на тела. – Наглядный тому пример.

– Можете рассказать, что случилось? – добавил Сэм.

Прежде чем ответить, шериф велел фотографу пойти и помочь остальным. Тот кивнул и, сделав последний кадр, удалился. Тогда шериф снова повернулся к Сэму и Дину.

– За пару недель тут много чего странного произошло, но в последние дни становится все хуже. Как будто… – Он осекся.

– Как будто что? – подбодрил Сэм.

Шериф очень неуверенно договорил:

– Как будто что-то грядет. И это что-то подбирается все ближе.

Братья переглянулись. Некоторые люди более чувствительны к сверхъестественному миру и способны ощущать, пусть лишь подсознательно, присутствие вокруг необычных сил. Вероятно, шериф Дикон как раз из их числа.

Шериф рассказал братьям все, что произошло, – то, что они знали со слов свидетелей. Когда он закончил, Сэм спросил:

– Кто-нибудь видел, куда отправилась серебряная женщина?

Шериф мотнул головой.

– Пока нам известно только то, что она ушла в сопровождении группки людей. Скорее всего, они постараются как можно быстрее убраться из города. Если, конечно, они достаточно сообразительны.

Дин в этом очень сомневался. Что бы ни происходило в Коринфе, оно оставалось в пределах города, и эта «серебряная женщина» была частью происходящего. Она и ее последователи останутся в Коринфе до самого конца.

– Как вы можете объяснить суперспособности, которыми, согласно показаниям очевидцев, владела женщина? – спросил Сэм.

– Технологии, – уверенно отозвался шериф. – У женщины-кошки было какое-то акустическое устройство широкого радиуса действия, а серебряная женщина использовала навороченный электрошокер.

– А странно они выглядели… – начал Сэм.

– Из-за костюмов. Они не единственные, кто на этой неделе наряжается и устраивает бои на улицах. – Он быстро взглянул на трупы. – Хотя это происшествие в самом деле одно из самых кровавых. Обычно прохожих не трогали.

– Как вы считаете, что вызвало подобную вспышку насилия? – спросил Сэм. – Активизировались банды?

– Или это члены хэллоуиновского бойцовского клуба? – добавил Дин.

– Религиозные психи, – твердо ответил шериф. – Пару недель назад они начали организовывать свои собственные странные церкви, иногда даже в помещениях действующих храмов. Поначалу таких было немного, а потом они полезли как грибы после дождя. Уверен, вы уже заметили чудные украшения на домах и магазинах, когда въезжали в город. Ну, и странные костюмы тоже из-за культов.

Шериф посмотрел на подъезжавший к месту преступления черный фургон.

– Отлично. Судмедэксперт здесь. Теперь сможем как следует все изучить. Того и гляди какие-нибудь сектанты прибегут и начнут молиться или петь или черт знает что еще возле трупов делать, чего я бы предпочел избежать. Вы пока можете расспросить свидетелей. Приезжайте в участок в любое время, если захотите взглянуть на отчеты по другим происшествиям.

– Большое спасибо, шериф, – сказал Сэм.

Шериф вместе с судмедэкспертом и его помощником остались около тел, а Сэм и Дин направились к фургону парамедиков. Гейл помогала пожилому мужчине, а двое других хлопотали возле сидевших в машинах людей. Дин предположил, что те пострадали настолько сильно, что не могли двигаться. Двери в задней части фургона были открыты, и на ступенях сидел мужчина, над которым склонилась Гейл. Мужчина был одет в коричневый свитер и джинсы, на лбу его зиял глубокий порез. Гейл вытирала кровь антисептическими салфетками, а мужчина со свистом втягивал воздух сквозь зубы всякий раз, как она касалась раны.

Около фургона братья остановились.

– Вы не могли бы ответить на несколько вопросов? – осведомился Сэм.

Не отрываясь от своего дела и не поднимая глаз, Гейл отозвалась:

– Без проблем, но только если я смогу продолжать работать.

– Мы знаем, что вас здесь не было в момент происшествия, – произнес Дин, – но любые ваши слова могут помочь нам.

– Вряд ли я смогу добавить что-то к уже сказанному шерифом.

Закончив промывать рану, она вытащила из аптечки марлю, сложила ее и приложила к порезу.

– Подержите, пожалуйста, – сказала она мужчине, и тот послушно прижал ткань, позволив Гейл закрепить марлю полосками пластыря.

Дин обратился к раненому:

– А вы, сэр? Что вы можете нам рассказать?

Мужчина недовольно покосился на них.

– Эти две сумасшедшие бабы начали драться прямо посреди улицы. – Он повысил было голос, но тут же поморщился и продолжил почти шепотом: – Нам, водителям, пришлось вдарить по тормозам, чтобы в них не врезаться. А я, к несчастью, вдарил не только по тормозам, но и головой в лобовое стекло. Хотя бы не сотрясение. Если ей верить, по крайней мере.

Сэм и Дин, поблагодарив его, опросили еще нескольких очевидцев, но не узнали ничего нового. Только один мужчина заметил, что наблюдать за противостоянием странных женщин было как «смотреть на сражение супергероев… или, может, богов». Супергероев не существует… «А жаль», – подумал Дин. Ему нравилось смотреть на женщин в спандексе. Но боги реальны, это братья знали на собственном горьком опыте. А учитывая суперспособности, которыми, по словам свидетелей, владели женщины, они вполне могли быть богами. Фигово. Дин ненавидел богов.

– Давай смотаемся в участок и посмотрим, что у них есть по другим убийствам, – предложил Сэм.

– Неплохая идея.

Братья вернулись к «Импале» и забрались в машину. Сэм воспользовался навигатором на телефоне, чтобы узнать, как добраться до участка шерифа. Тот располагался всего в паре километров, и поездка обещала занять несколько минут.

– Так с чем мы имеем дело? – спросил Сэм.

– Стремные религиозные культы, странные убийцы с суперспособностями, сражающиеся на улицах… Похоже, у нас тут какое-то нашествие богов, – отозвался Дин.

– Да, но боги, которых мы встречали, были по большей части одиночками. Так меньше конкурентной борьбы за последователей.

– За жертв, ты хочешь сказать. Может, они и называют себя богами, может, они даже сами в это верят, но по сути они те же гули, только рангом повыше. Хищники, и больше ничего.

Дин не любил богов по многим причинам, одной из которых был тот факт, что они притворялись кем-то, кем на самом деле не были. Да, многие твари скрывают свою истинную натуру – перевертыши, оборотни, вервольфы, – и список можно продолжать, однако чудовища, называющие себя богами, кормились человеческой потребностью быть частью чего-то большего. Они кормились страхом и надеждой, и это, по мнению Дина, делало их самыми отъявленными мошенниками сверхъестественного мира.

– Это и заводит меня в тупик, – сказал Сэм. – Зачем куча богов собралась в одном месте, соревнуясь в количестве жертв и сражаясь до смерти?

– И почему они вот так действуют в открытую? – добавил Дин. – Раньше боги изо всех сил старались не высовываться. Чего не скажешь об этих ребятах.

– Что бы тут ни происходило, похоже, оно постепенно охватывает весь город. Тем или иным образом.

– Прямо божественное заражение какое-то, – подхватил Дин. – Жаль, что нельзя позвать охотников за богами.

– Полагаю, придется справляться вдвоем.

– Как обычно.

Глава 5

Пеан опустил кадуцей, спрятал его в карман халата и отошел от смотрового стола.

– Вот. Ну как?

На столе сидела длинноволосая блондинка в очках. Она была в зеленой майке, джинсах и кроссовках. Ее левую руку от запястья до локтя обрамлял розовый гипс с многочисленными надписями, желающими «скорейшего выздоровления». Мать девушки стояла рядом, но смотрела не на дочь, а на Пеана – сияющими глазами, в которых смешались благоговение и надежда. Лена стояла в противоположном углу маленького кабинета, прислонившись к стене и сложив руки на груди. Она исполняла роль ассистента, но помощь Пеану почти не требовалась – ведь у него был чудесный жезл, – поэтому Лена по большей части просто наблюдала. В определенной степени это ее раздражало. Она стала доктором, онкологом, не для того, чтобы просто торчать на месте и ничего не делать. С другой стороны, ей не надоедало смотреть, как Пеан исцеляет людей. Сила, которой он владел, ошеломляла, и Лена думала о том, сколько жизней она могла бы спасти за все эти годы, сколько людей избавила бы от страданий, располагай она такими же возможностями.

Блондинка подняла руку и, прищурившись, уставилась на гипс, будто пыталась разглядеть руку прямо сквозь него. Потом она пошевелила пальцами и улыбнулась.

– Не болит!

Она повернулась к матери, но та продолжала пожирать Пеана восторженным взглядом.

– Вы вылечили ее, – проговорила женщина.

– Разумеется, – отозвался Пеан. – Именно этим я и занимаюсь.

Он вытянул руку и, не оглядываясь, спросил:

– Доктор, не сбегаете за ножницами?

«Сбегаете». Выбор слова Лене не понравился, но она подошла к шкафчику над раковиной и нашла ножницы для снятия гипса. Вернувшись к Пеану, она вложила ножницы ему в ладонь чуть резче, чем намеревалась. Пеан, кажется, этого не заметил. Тогда Лена вернулась на прежнее место и снова привалилась к стене, скрестив руки.

Точными выверенными движениями Пеан разрезал гипс по всей длине. Потом, отложив ножницы на стол, снял гипс с руки улыбающейся удивленной девушки и бросил его в урну у двери. Несколько мгновений ушло на осмотр – он прощупал руку, проверяя, не осталось ли боли или излишней чувствительности в кости. Лена сомневалась в необходимости этой проверки. Наверное, он сделал это ради спокойствия девушки и ее матери. Чудеса удивительны, но еще они пугают, потому доля обыденности – вот доктор ощупывает конечность, чтобы убедиться, что она полностью восстановилась, – может успешно не дать разыграться людским страхам.

Закончив «осмотр», Пеан улыбнулся девушке.

– Абсолютно здорова, – сказал он.

Девушка снова улыбнулась и, подавшись вперед, обняла его. Пеан обнял ее в ответ, и, когда девушка отстранилась, Лена увидела, что Пеан как-то сделался ярче, будто его черты стали резче и отчетливее. Подобное происходило много раз за этот вечер. Люди подтягивались к клинике по зову инстинкта – либо же их неслышно призывал сам Пеан, – а он их исцелял. После этого они выражали ему свою благодарность, некоторые на словах, а другие и посредством прикосновения, как сделала девушка только что. Каждый раз Пеан словно наполнялся силой, буквально получая подзарядку, будто пациенты платили ему эмоциональной энергией.

«Не платили, – подумала Лена. – Подкармливали».

Чем более серьезное заболевание он исцелял, тем интенсивнее был энергетический обмен. Пациенты, казалось, от этого никак не страдали, они не выглядели ни усталыми, ни ослабленными. Лена не понимала, как это работает, и вообще ничего на самом деле не понимала, но решила, что ей этого и не нужно. Главное, что все люди избавлялись от своих недугов, как опасных, так и легких, и хотя было немного унизительно просто стоять и смотреть на работу целителя, сравниться с которым ей никогда не удастся, она считала привилегией быть частью – пусть и скромной – его миссии.

Мать девушки также обняла Пеана. Он достал из кармана кадуцей и протянул им. Жезл засиял силой, мать и дочь по своей воле по очереди прикоснулись к нему, и, стоило им отнять руки, как они уже принадлежали Пеану. Распрощавшись, они сняли с крючка верхнюю одежду и ушли. Пеан вернул жезл в карман халата. К собственному удивлению, с появлением каждого нового последователя Лена ощущала укол ревности. Он пришел к ней первой, черт побери!

Руководитель отделения и фельдшеры были под таким же впечатлением от Пеана, как и она. Став его последователями, они остались в офисе после окончания рабочего дня, чтобы помочь. Принимали пациентов и разводили их по смотровым кабинетам. Лена знала, что Пеана уже ждут. Он тоже. Когда он вышел из кабинета, Лена последовала за ним. В коридоре она увидела свою ассистентку Сару и жестом показала ей, что кабинет пуст, можно приводить следующего пациента. Кивнув, Сара отправилась в зал ожидания.

Лена удивлялась бодрости Пеана. С момента его появления они работали уже несколько часов, а он казался таким же внимательным и полным энергии, как в самом начале. Возможно, способность не уставать была частью его сверхъестественных сил, а может, поглощаемая им эмоциональная энергия предотвращала усталость. В любом случае Лена тоже так хотела бы. Она рано принималась за работу: в шесть начинался прием в больнице, а в девять она ехала в своей кабинет и продолжала прием там. И хотя работать с Пеаном было замечательно, накопившаяся за день усталость давала о себе знать. Подавив зевок, она подумала, что надо бы попросить Сару приготовить кофе.

Несмотря на то что на собственной работе ей досталась лишь роль моральной поддержки, Лена была довольна происходящим. Помогая Пеану, она спасала куда большее количество людей, чем могла представить, а благодаря кадуцею все без исключения пациенты выздоравливали. Стопроцентный успех – небывалый результат в медицине, а особенно в онкологии, но именно такого результата добивался Пеан с того самого момента, как вошел в здание. Прямо мечта какая-то, а Лена знала, что мечты имеют обыкновение не сбываться. По крайней мере, не так и не без подвоха. Но происходящее было настолько чудесно, что она не хотела подвергать его сомнению.

Проводив Пеана к следующему кабинету, она постучалась и вошла. Потом пропустила Пеана вперед и закрыла за ними дверь.

На смотровом столе сидел мужчина тридцати с небольшим лет, спортивного телосложения, с черными волосами и бородой. Он был одет в синюю водолазку, джинсы и кроссовки, куртка лежала рядом с ним. Пациент выглядел здоровым, но Лена знала, что с медицинской точки зрения по внешности нельзя судить наверняка.

Пеан улыбнулся ему.

– Я Пеан. А как зовут тебя?

– Билл. Билл Райт.

Его голос был уверенным, но в нем слышались нотки страха. Интересно, о чем так переживает Билл? Неужели его здоровье намного хуже, чем кажется с виду?

– Что беспокоит тебя, Билл? – спросил Пеан.

Голос его звучал тепло, заботливо и ободряюще. Билл явно расслабился.

«C пациентами он общается прямо-таки божественно», – с улыбкой подумала Лена.

– Честь для меня познакомиться с вами, сэр, – Билл протянул руку, и Пеан пожал ее. – Ваши пациенты говорят, что вы способны вылечить любые болезни и травмы.

– Хорошие новости расходятся быстро, – вставила Лена.

– Эти люди не лгут, – отозвался Пеан. – Ты нуждаешься в моих услугах?

– Да. Я хочу последовать за вами. Стать привязанным.

– Я польщен, – Пеан благосклонно кивнул.

Биллу явно было не по себе.

– Но есть проблема. Я уже привязан.

Улыбка Пеана померкла, но не исчезла.

– Ты можешь сменить сторону в любой момент. Это дозволено.

За время совместной работы Пеан многое успел рассказать Лене о себе, точнее, о подобных ему существах и о том, что они делают в Коринфе. Едва ли он рассказал ей все, но, опять же, вполне возможно, что всего он и сам не знал. По словам Пеана, они рождались с определенным запасом знаний – владением языком, например, и умением применять свои способности. Но знания эти были ограниченны, и все остальное им приходилось познавать так же, как людям, – на собственном опыте. Но одно Пеан понимал очень хорошо: его существование было временным. Подобные создания появлялись – в самом процессе их появления Лена не разобралась – и сражались друг с другом, причем победитель поглощал силу проигравшего. В финале же последний выживший достигал Апофеоза: обретал истинную божественность и окончательное, бессмертное существование. Лена не понимала, почему это работает именно так, но ощущала сходство с природными законами. В помете выживают самые сильные детеныши, а до размножения доживает самый сильный лосось. Она полагала, что Апофеоз – это нечто похожее.

Частью пути к Апофеозу было завоевание последователей – людей, которые становились привязанными к тому или иному богу. Эта связь питала бога, делая его сильнее. Но люди могли переходить от одного бога к другому, так что те не только сражались, но еще и соревновались за последователей. А когда один бог побеждал другого, выживший забирал последователей побежденного – если те соглашались. Боги, однако, теряли последователей без восторга, что и объясняло нервозность Билла.

Пеан продолжил:

– Для этого не нужно делать ничего особенного. Просто хорошенько захотеть.

– Боюсь, для меня это будет не так просто.

Билл стянул водолазку и бросил ее на куртку. Лена увидела, что его грудь покрыта зеленовато-серой порослью, похожей на плесень. Она никогда ничего подобного не встречала, и, несмотря на годы обучения и работы, почувствовала тошноту.

Пеан перестал улыбаться и посерьезнел.

– Кто это с тобой сделал? – спросил он.

– Его зовут Порча, – ответил Билл. – Он такой же, как вы.

– Я не имею ничего общего с существом, которое сотворило подобное, – отозвался Пеан со злобой и отвращением.

Билл съежился.

– Простите, я не хотел вас обидеть.

Пеан снова улыбнулся, хотя несколько натянуто.

– Тебе не за что извиняться. Извиняться должен Порча за то, что навлек эту… скверну на твою плоть.

– Вы можете что-нибудь с этим сделать? – спросил Билл. – Когда я решил перейти на вашу сторону, я попытался… ну… так сказать, заставить ее исчезнуть усилием воли, но ничего не вышло. Тогда я попробовал ее срезать. Я взял острый кухонный нож, но сумел убрать лишь немного, прежде чем вырубился. Было так больно! А когда я очнулся, то увидел, что все выросло заново.

– Мы боремся, стремясь удержать принадлежащее нам, – пояснил Пеан. – Это в нашей природе. Но не бойся. Я сделаю, что смогу.

– Почему вы решили уйти к другому богу? – спросила Лена и пояснила нахмурившемуся Пеану: – Я лишь хочу разобраться, как это все работает.

Билл бросил неуверенный взгляд на Пеана, и тот кивнул, давая разрешение. Тогда Билл повернулся к Лене.

– Порча говорит о сплочении людей, помечая нас… этим. – Он указал на поросль на груди. – Подразумевается, что это нас как-то соединяет. Но он заботится лишь о том, чтобы распространить свое влияние и приумножить силы, – Билл посмотрел на Пеана. – А вы помогаете людям по-настоящему, как же не хотеть стать частью этого?

Лена улыбнулась.

– Я вас отлично понимаю.

Пеан бросил на нее нетерпеливый взгляд.

– Если твое любопытство удовлетворено, Лена, возможно, ты позволишь мне приступить к работе?

Она покраснела.

– Конечно. Простите.

Пеан отвел от нее взгляд не сразу, но потом повернулся к Биллу и достал из кармана кадуцей, не спеша, впрочем, им воспользоваться.

– Хочу тебя предупредить, лечение твоего недуга будет не таким простым, как лечение человеческих болезней и ран. Мне придется бороться с силой Порчи моими собственными силами. Это будет непросто и, боюсь, доставит тебе значительный дискомфорт.

Билл выглядел напуганным, но ответил твердо:

– Делайте что угодно.

– Если это больно, может, стоит дать ему обезболивающее? – предложила Лена.

– У тебя нет ничего, что могло бы помочь. Ты мне сказала, что это не… Как ты выразилась? Не кабинет терапевта. А потому лекарств у вас мало, так?

– Да.

– А если бы даже вы располагали всеми известными человечеству медикаментами, ни один из них не смог бы облегчить дискомфорт, который испытает этот человек. Причина его недомогания не из этого мира, а потому ваши лекарства не окажут никакого действия. – Пеан посмотрел на Билла. – Боюсь, тебе остается лишь терпеть.

– Понимаю, – сказал Билл. – Я готов.

– Хорошо. Я попрошу тебя лечь.

Убрав со стола одежду Билла, Лена переложила ее на стул. Билл, забросив ноги на стол, лег на спину, как и просил Пеан.

– Вытяни руки вдоль туловища и закрой глаза, – велел Пеан.

Билл подчинился.

Пеан поднял кадуцей, но продолжил удерживать его в паре десятков сантиметров над грудью Билла. Жезл засиял мягким светом, а Пеан начал медленно водить им вперед-назад, будто сканирующим устройством. Во время этой процедуры он хмурился, и Лена не знала, концентрируется ли он так или не рад тому, что сообщает жезл. Спустя несколько секунд Пеан, не отрываясь от дела, окликнул Лену:

– Подойди, пожалуйста. Мне надо, чтобы ты его подержала.

Лена достала из шкафчика резиновые перчатки – касаться инфицированной кожи без защиты она не собиралась – и подошла к столу. Встав за головой Билла, она положила руки ему на плечи, надеясь, что он не станет двигаться слишком активно. Билл выглядел очень сильным, и Лена не думала, что сможет удержать его, вздумай он сесть.

– Готово, – сказала она.

Пеан кивнул, и кадуцей – без какой-то очевидной команды владельца – засветился так ярко, как никогда раньше. Свет был настолько ослепителен, что Лене пришлось отвести взгляд.

Билл распахнул глаза, прищурился, отвернулся и дрожащим голосом проговорил:

– По-моему, я не гот…

Лена разглядела, как Пеан перевернул кадуцей, направив конец со змеей и крыльями в сторону Билла. Безо всякого колебания он вонзил жезл Биллу в грудь, и тот испустил душераздирающий мучительный вопль.

– Вы убиваете его! – крикнула Лена.

– Чепуха, – процедил Пеан. – Я пытаюсь его освободить.

Создавалось впечатление, что он удерживает жезл в теле Билла с большим усилием, будто что-то пытается вытолкнуть его. Пеан сжимал челюсти, а на его лбу Лена впервые увидела капельки пота.

Билл напрягся и рефлексивно попытался подняться, но Лена прижимала его к столу, хотя для этого ей пришлось собрать все силы. С восхищением и ужасом она наблюдала, как Пеан медленно вытягивает жезл. Однако из тела он появился не один – за ним тянулась серовато-зеленая плесень. Медленно, будто выполняя исключительно деликатную операцию, Пеан поднимал кадуцей все выше, вытаскивая все больше отвратительной плесени. Лена поняла, что жезл не просто отдирает плесень от кожи, а словно бы каким-то непонятным образом вытягивает ее изнутри. Однако Лене и не обязательно было в этом разбираться. Это была магия, и главное, что она работала.

Пеан поднимал кадуцей, пока тот не уперся в потолок. Толстые волокнистые нити зеленовато-серой пакости тянулись от жезла к груди Билла. На которой, к слову, не осталось никаких ран – ни от кадуцея, ни от плесени. Плесень, однако, могла двигаться: она старалась отцепиться от жезла и вернуться в тело, из которого ее вытащили несколько секунд назад.

«Она как паразит», – подумала Лена.

А что, если Порча, Пеан и прочие – всего лишь высокоорганизованные паразиты, что кормятся на людях?

Но ее так увлекло происходящее, что эта мысль, едва мелькнув, исчезла. Билл извивался в судорогах, и лишь ценой невероятных усилий Лена удерживала его плечи на столе. Рука Пеана дрожала, и в какой-то момент Лена решила, что битва проиграна, что нити плесени выдернут жезл у него из пальцев и скользнут обратно в Билла, унося кадуцей за собой. Но тут Пеан оскалился, зарычал, почти как животное, и отшвырнул серовато-зеленую массу в другой конец комнаты. Плесень оторвалась от тела Билла с тошнотворным хлюпаньем, тяжело врезалась в стену и влажно плюхнулась на пол. Да там и осталась лежать большой серовато-зеленой кучей размером чуть ли не с Билла.

Лена опустила взгляд на пациента. К ее удивлению, грудь того очистилась, а кожа была нетронутая и гладкая. Но он лежал неподвижно, с закрытыми глазами, и Лена прижала два пальца к его шее, опасаясь худшего. На ум невольно пришла старая шутка: операция прошла успешно, но пациент скончался. Однако волновалась она зря. Пульс был слабый, но ровный. Билл просто потерял сознание от болевого шока. Лена за него порадовалась. Она даже представить не могла, насколько, должно быть, ему было больно. Обморок стал благословением.

Пеан тяжело дышал и обливался потом, но улыбался. Он держал кадуцей в прежнем положении, но жезл не светился. Свет угас в то мгновение, когда плесень ударилась о стену. Пеан посмотрел на Лену.

– Как он?

– Думаю, с ним все будет в порядке.

– Отлично. Присмотри за ним, пожалуйста, а моя работа еще не закончена.

Не успела Лена спросить, что он имеет в виду, как Пеан развернулся и подошел к серовато-зеленой куче на полу, вернув жезл в привычное положение. Остановившись примерно в полуметре, он уставился на плесень. Эта пакость выглядела ужасно, а воняла и того хуже. Как пораженная гангреной рана, истекающая гноем. Пеан не спешил к ней приближаться, и Лена не могла его за это винить, однако она порядочно удивилась, когда он заговорил с грудой.

– Прекрати это шутовство. Я знаю, кто ты такой.

Спустя мгновение куча зашевелилась. Она росла и обретала форму, пока не приняла подобие человеческого облика: массивная голова без шеи, широкие плечи и грудь, толстые руки и ноги, большие, как наковальни, кулаки. Черты лица были едва намечены: глубокие впадины обозначали глаза и рот. В правой руке существо сжимало сломанную ветку, покрытую тем же подобным плесени веществом, из которого состояло его тело.

– Я Порча, – густо булькнуло существо.

Так могла бы звучать засорившаяся кухонная раковина, если бы заговорила.

– Я так и понял, – сухо отозвался Пеан. – Билл знал, что носит тебя в себе, или ты воспользовался им без его ведома?

– А какая разница? Он мой, и я могу использовать его, как захочу. – Рот Порчи растянулся в гротескном подобии улыбки.

– Не понимаю, – проговорила Лена. – Что происходит?

Пеан, не спуская взгляда с Порчи, объяснил:

– Порча хочет вызвать меня на поединок, но поскольку я не выходил из здания весь вечер…

– Я решил прийти к тебе сам, – завершил Порча. – Сюрприз!

Лена нахмурилась.

– А зачем себя вот так раскрывать? Почему бы не напасть на Пеана исподтишка?

Оба бога уставились на нее. По физиономии Порчи было сложно что-либо прочесть, в отличие от Пеана. На лице того читалось выражение чистейшего изумления.

– Так просто не положено, – возмутился он.

– Во-во, – согласился Порча. – Вы, люди, иногда бываете на редкость тупыми.

Лена вздохнула. Возможно, магия имела некоторые преимущества над наукой, но Лена сомневалась, что когда-нибудь все это поймет.

– Замечательно, – проговорил Пеан. – Раз ты уже здесь, можем с этим покончить. Чем раньше я тебя уничтожу, тем быстрее смогу вернуться к работе.

– А хорошо ты устроился, – заметил Порча. – Исцеляешь людей, и они так тебе благодарны, что буквально умоляют позволить им пойти за тобой. Отличный способ быстро набрать последователей, должен признать.

Пеан пропустил насмешливый комплимент мимо ушей.

– Давай выйдем на улицу и сделаем то, что должно.

Порча снова растянул несуществующие губы в улыбке.

– Тебя, может, и волнует судьба людей в этом здании, но мне все равно. Я вызываю тебя на бой здесь и сейчас. – После короткой паузы он добавил официальным тоном: – Я Порча, и в конце должен остаться лишь один.

У Лены появилось ощущение, что она присутствует при начале какого-то ритуала, в котором Пеан не хочет принимать участие.

– Можешь повторять это сколько угодно, однако я отказываюсь…

Не успел Пеан договорить, как Порча бросился в атаку.

Подняв ветку, он кинулся на Пеана. Движение было таким стремительным, что Лена толком ничего не рассмотрела, но ей почудилось, что Порча не перебирал ногами, а словно бы протек по полу. Не успел Пеан опомниться, как Порча замахнулся, и покрытая плесенью ветка с тошнотворным глухим стуком врезалась ему в висок. Сила удара отшвырнула Пеана к стене, но он умудрился опереться на нее рукой и не свалиться на пол. Не дожидаясь ответного удара, Порча снова метнулся к нему, высоко подняв ветку-дубину. На этот раз Пеан был наготове. Он уклонился от удара, и ветка врезалась в стену, выбив из нее здоровенный кусок. Однако Порча был так силен и двигался столь быстро, что, продолжив движение по инерции, снес участок стены целиком и вывалился в коридор.

Лена была настолько поражена скоростью первой атаки, что просто стояла и смотрела. Но при виде крови, струящейся по виску Пеана, она очнулась от оцепенения и хотела броситься к нему, намереваясь помочь, но успела сделать лишь шаг, когда кадуцей – Пеан не выпустил его из рук – на мгновение засветился, кровь втянулась в рану, и ее края сомкнулись. Будто поняв намерения Лены, Пеан быстро взглянул в ее сторону.

– Ты можешь помочь мне лишь одним способом. – Он кивнул на Билла. – Ткни этого человека чем-нибудь острым.

А потом он выскочил в коридор вслед за Порчей.

Лена была сбита с толку. Может, она ослышалась? Он в самом деле велел ткнуть Билла чем-нибудь острым? Но как? Пеан – бог врачевания. Увечья и убийства должны быть ему отвратительны. Ничего не понимая, она проверила, в порядке ли по-прежнему лежащий без сознания Билл, после чего осторожно приблизилась к пролому в стене. Она опасалась, что один из богов, а то и оба, влетят обратно и врежутся в нее, но ничего подобного не произошло. Она услышала звуки сражения дальше по коридору: стук, с которым тела врезались в стену, возгласы боли и гнева, вопли перепуганного персонала и пациентов… Лена рискнула высунуть голову наружу и увидела Пеана и Порчу, сражающихся друг с другом. Порча размахивал веткой, пытаясь поразить Пеана, а тот парировал удары кадуцеем. Лена поверить не могла, что жезл, такой маленький на вид, способен блокировать удар куда более внушительного оружия Порчи, однако кадуцей справлялся.

«Магия действует по собственным законам», – напомнила она себе.

Каждое столкновение кадуцея и ветки сопровождалось вспышкой энергии – наполовину золотой, наполовину зеленовато-серой – и Лена поняла, что, несмотря на внешний вид оружия, на самом деле боги сражаются не материальными предметами, а концентрированной энергией. В данном случае важен был не размер, а сила. Но в таком случае как боги выигрывают сражения? Казалось, что силы Пеана и Порчи абсолютно равны, но из того, что Лена поняла об Апофеозе, следовало, что в конце концов останется только один выживший. Если один бог способен восторжествовать над другим, значит, Пеан теоретически может победить Порчу. Причем опыта и хитрости недостаточно, не с теми силами, которыми они владеют.

Лена попыталась обдумать ситуацию аналитически, призвав диагностический опыт, отточенный годами работы. Вероятно, можно использовать что-то, заложенное в натуре каждого бога… Не слабость, а специфическую особенность. Пеан – бог врачевания. Порча – бог… Чего? Отвратительной зеленовато-серой гадости? Она вспомнила, что Билл рассказал о Порче.

Порча говорит о сплочении людей, помечая нас… этим. Подразумевается, что это нас как-то соединяет. Но он заботится лишь о том, чтобы распространить свое влияние и приумножить силы.

Когда Порча появился в смотровом кабинете, Лена решила, что он как-то спрятался в Билле и затаился. Но что, если все последователи Порчи связаны с ним и наоборот? Возможно, поросль на груди Билла была буквально частью Порчи и тот способен переносить сознание в любую часть себя, делая людей своими воплощениями? Но что, если эта связь работает в обе стороны? Если плесень на других его последователях – часть его самого, то не только он может влиять на них, но и они способны влиять на него.

И тут Лена поняла. Вот почему Пеан велел ей ранить Билла. Она вернулась к столу.

Билл оставался без чувств, и Лена обрадовалась этому. Так будет легче – хотя бы ему. Она все еще слышала звуки сражения, но вытеснила их из сознания, чтобы сосредоточиться. Сходив к шкафчику, Лена принесла оттуда обычные ножницы. Не хирургический инструмент, строго говоря, но сойдет. Ни на стене, ни на полу не сохранилось частиц Порчи, но Лена была уверена, что в Билле что-то да осталось. На ней по-прежнему были перчатки, но Лена не отказалась бы от хирургической маски и защитных очков. Ни того, ни другого в кабинете не было, поэтому оставалось лишь надеяться, что она не заразится.

Опустив взгляд на грудь Билла, Лена глубоко вздохнула и напомнила себе, что любая нанесенная ею рана будет лишь временной. Пеан – бог врачевания, он бы никогда не попросил ее причинить кому-то вред без важной на то причины, и уж конечно он исцелит Билла чуть позже. Она специализировалась на терапевтической онкологии, а не хирургической, поэтому в последний раз резала тело еще будучи студенткой. Впрочем, особых навыков тут не понадобится. Выбрав подходящее место, Лена занесла ножницы над телом обеими руками и прицелилась.

– Прости, – тихо проговорила она и быстро опустила ножницы.

Когда металл пронзил плоть Билла, тот распахнул глаза и вскрикнул от боли. Из раны хлынула кровь, но Лена крепко вцепилась в ножницы, погрузив их до самых рукояток. Билл дергался и хватал ее за руки, пытаясь выдернуть ножницы, но она удерживала их изо всех сил, пытаясь не думать о том, что только что покалечила пациента.

– Тшшш, все будет в порядке, Билл, я обещаю.

«Пеан его вылечит, – говорила она себе. – Обязательно».

Но что, если Билл умрет раньше? Кадуцей был мощным магическим инструментом и, судя по тому, что увидела Лена за вечер, мог исцелить любые болезни и раны. Но способен ли он вернуть человека из мертвых? Лена надеялась, что проверять это не придется.

Она специально била мимо сердца, но по захлебывающемуся свистящему дыханию поняла, что повредила легкое. Кровь бежала из раны на стол, переливалась через край и капала на пол. Но следовало учитывать и внутреннее кровотечение: сколько времени пройдет, прежде чем пробитое легкое наполнится кровью? Лена понятия не имела, у нее не было ни нужного образования, ни опыта, чтобы делать такие предположения.

«Ты только держись», – мысленно подбодрила она Билла.

В реве Порчи послышалось раздражение. С громким треском обрушился еще один кусок стены, и спустя мгновение в кабинет в своей зловещей манере передвижения вернулся Порча. Лена сообразила, что услышанный ею звук издал Пеан. Скорее всего, Порча отпихнул его, когда почувствовал, что Лена ранила его последователя. Порча все еще держал дубинку и, потрясая ею, наступал на Лену.

– Что ты сделала с моим слугой? – сердито спросил он.

Отпустив ножницы, Лена попятилась от стола. Она надеялась, что, ранив Билла, тем самым навредит Порче по аналогии с иголками и куколками вуду, но тот на вид был невредим. Она лишь привлекла его внимание и разъярила его. Порча приближался к ней, вскинув ветку и явно намереваясь размозжить ею Ленин череп, а она, черт побери, могла лишь стоять и ждать смерти.

В кабинет вбежал всклокоченный и потный Пеан в разорванной, покрытой серовато-зелеными пятнами одежде. Он подскочил к Порче, схватил его сзади и оттащил от Лены. Выронив дубину, Порча обеими руками ухватился за руку Пеана, пытаясь освободиться. Однако Пеан держал крепко, поэтому оба бога просто стояли посреди кабинета, не в силах сдвинуться с места.

– Беги, Лена! – приказал Пеан. – Скорее, пока он не вырвался!

До этого мгновения Лене удавалось бороться со страхом, заставляя себя рассматривать ситуацию как требующую решения медицинскую проблему. Но контроль над эмоциями стремительно слабел, и она ощущала первые уколы паники. Если она не сделает то, что велит Пеан, то с очень большой вероятностью погибнет, став случайной жертвой в схватке двух богов. Только чудом она до сих пор жива. Но потом она взглянула на Билла и увидела, что он снова лежит неподвижно с закрытыми глазами. Лена была уверена, что он всего лишь без сознания, но сколько ему удастся прожить без медицинской помощи? Если она убежит, Билл умрет, и вина падет на нее. Клятва Гиппократа обязывала врачей в первую очередь не причинять вреда. Что ж, этому человеку она причинила уйму вреда, поэтому не могла заставить себя бросить его. Итак, Лена не сдвинулась с места и попыталась мыслить четко. Должен быть способ победить Порчу, но какой…

И тут ее осенило. Порча был подобен паразиту, а если с паразитами не выходит справиться ни препаратами, ни хирургией, остается единственный способ. Самый древний из всех.

Огонь.

У нее не было при себе ничего, чем можно было бы разжечь огонь, а если бы что-то и было, хватило бы этого, чтобы причинить вред Порче?

– Пеан! – крикнула она. – Огонь! Сожги его!

Лена понятия не имела, способен ли кадуцей на что-то еще помимо целительства, но если он сможет в достаточной степени поднять температуру органического вещества, из которого состоит тело Порчи…

Пеан пересекся с ней взглядом. Сперва он смотрел озадаченно, но потом в его глазах мелькнуло понимание, он улыбнулся и кивнул. Удерживая Порчу, одной рукой он вытянул кадуцей. Но не в сторону соперника, а в направлении Билла.

Жезл засиял ярко-желтым, и внезапно тела Билла вспыхнуло. От ужасной боли он пришел в себя, закричал и забился на столе.

Пеан развернул Порчу в направлении стола и отпихнул его вперед. Тот споткнулся и рухнул на горящего Билла, и зеленовато-серая плесень, из которой состояло его тело, вспыхнула, будто пропитанная бензином. Порча взревел от ярости и боли, и его рев смешался с криками Билла. Пламя поднялось к потолку, от едкого черного дыма Лена закашлялась. Задыхаясь, она наблюдала, как Пеан подходит к оброненной ветке-дубине и подбирает ее.

Порча завалился назад, потянув за собой Билла. Они рухнули на пол горящей грудой и остались лежать, постанывая в языках пламени. Пеан приблизился к ним и мгновение просто смотрел, прежде чем с силой опустил ветку, пронзив оба тела. Спустя секунду Билл и Порча умолкли и перестали двигаться. Отступив, Пеан махнул в их сторону кадуцеем. Жезл вспыхнул, и окутывающее человека и бога пламя угасло, оставив на полу обугленные дымящиеся остовы.

Лена кашляла, глаза у нее слезились, а в горле першило. Она не могла сказать, где заканчивается Билл и начинается Порча. Через мгновение часть груды начала источать яркий белый свет. Свет сгустился в подобие сферы, которая метнулась к Пеану и ударила его в грудь. От столкновения тот пошатнулся, но, помимо этого, свет, казалось, не причинил ему вреда, а напротив, будто придал сил. Лена почувствовала, что от него исходит сила.

Кажется, она поняла, что произошло. Пеан победил Порчу, и могущество Порчи перешло к нему. В конце останется лишь один.

Пеан вернул кадуцей в карман, повернулся и улыбнулся Лене. Он уже не потел, а одежда его стала чистой и будто свежевыглаженной. Он не просто наполнился новой энергией, он полностью восстановился.

– Я был ближе к неудаче, чем хотелось бы, но, полагаю, в целом справился не так уж плохо, учитывая, что это была моя первая битва, – заметил Пеан. – Что скажешь, Лена?

Она прохрипела:

– Почему вы просто стоите? Помогите Биллу!

Пеан перестал улыбаться.

– Мне в самом деле жаль, но я ничего не могу для него сделать. Тут я бессилен.

– Хотите сказать, он мертв? – горько спросила Лена.

– Да.

– И это вас ни капли не беспокоит? Вы использовали его, чтобы победить Порчу. Вы его подожгли, в конце концов!

Пеан пожал плечами.

– Это была твоя идея.

– Я предложила, чтобы вы подожгли Порчу!

Она повысила голос до крика, и Пеан нахмурился. Когда он заговорил, его голос был тихим и сдавленным, будто от сдерживаемого гнева.

– Моя способность оказывать воздействие на физиологию себе подобных в настоящий момент ограничена, но это не касается людей. Мне удалось быстро нагреть кислород в клетках этого мужчины, что произвело желаемый эффект.

– Билла. Его звали Билл.

Пеан сердито посмотрел на нее.

– Мне не нравится твой тон, Лена.

– А мне не нравится, что вы убили своего пациента! Он пришел к вам за лечением!

– Вероятно. А еще вполне возможно, что он помогал Порче по собственной воле, – Пеан покосился на почерневший труп Билла. – Увы, этого мы уже не узнаем.

– Как вы могли? – не сдавалась Лена.

Взгляд Пеана стал холодным, как лед.

– Это был вопрос выживания. Или ты бы предпочла, чтобы я поджег тебя?

Лена промолчала.

– Я решил, что нет. Кроме того, что значит одна жизнь по сравнению со всеми теми, которые я смогу спасти в будущем, благодаря его… благодаря жертве Билла.

– Это не жертва, если человеку не дали выбора.

– Я не буду с тобой больше спорить. Нас ждут пациенты. Думаю, ни они, ни твои сотрудники не пострадали, пока я сражался с Порчей, но нужно проверить. Пойдем.

Он направился к двери, переступив через тело Билла, но Лена не сдвинулась с места. Не дождавшись ее, Пеан оглянулся.

– Я сказал, пойдем.

– Я думала, вы бог, – отозвалась Лена. – Но вы просто чудовище, да?

Он некоторое время смотрел на нее, будто пытался что-то для себя решить, потом снова вытащил кадуцей и направил на нее.

– Кто сказал, что я не могу быть и тем, и другим?

На этот раз жезл засветился черным, и тело Лены затопило болью. Она рухнула на пол, словно марионетка с перерезанными ниточками, и перекатилась на бок. Дыхание стало прерывистым, пульс неровным, и каждая клеточка тела будто горела в агонии.

– Я поразил тебя всеми видами рака, известными человечеству, – сообщил Пеан. – И еще парочкой видов, которые вам только предстоит открыть. Полагаю, будучи онкологом, ты найдешь этот опыт захватывающим.

Лене было так больно, что она едва разбирала его слова.

– Прошу… – выдохнула она почти неслышно. – Остановите это.

Пеан вернулся, снова перешагнув через тело Билла, и опустился на колени около нее.

– Отныне и впредь ты будешь делать то, что я скажу, не колеблясь и без вопросов. Это ясно? – Когда Лена не ответила, он повторил медленнее: – Это? Ясно?

– Д… да.

Пеан улыбнулся.

– Хорошо.

Золотое сияние кадуцея вспыхнуло перед глазами, и боль ушла. Но память осталась. Память останется с ней навсегда, как и хотел Пеан, в качестве напоминания.

Пеан поднялся и протянул руку. Секунду посомневавшись, она приняла руку и с его помощью встала.

– А теперь вернемся к работе, да?

Пеан направился к двери, и на этот раз Лена беспрекословно последовала за ним. Он снова переступил через тело, но она обошла труп по дуге, не сумев заставить себя на него смотреть.

В коридоре Пеан наморщил нос.

– Скажи своим сотрудникам, чтобы убрали тело. Оно издает весьма неприятный запах. – После краткой паузы он добавил: – И окна пусть откроют.

Глава 6

Сэм сидит рядом с Гретхен Андервуд на склоне холма между двумя большими вязами. Там же они сидели и вчера, и позавчера. Оба одеты во фланелевые рубашки, джинсы и тонкие куртки. Погода прохладная, да еще и деревья отбрасывают тень, но, хотя Сэм бы не отказался от куртки потеплее, он не имеет ничего против холода. Он готов заплатить эту небольшую цену за возможность побыть наедине с Гретхен.

Приближается полдень, и Сэм начинает ощущать голод. У них есть еда – завернутые в целлофан бутерброды, газировка в жестяных банках, сырные крекеры и печенье лежат в рюкзаке защитного цвета неподалеку. Еще у них есть оружие – одолженный у Джули пистолет 38-го калибра у Сэма и винтовка со скользящим затвором у Гретхен. Винтовка оснащена оптическим прицелом, и Гретхен лежит на траве, глядя сквозь него. Она следит за ручьем у подножия холма в нескольких десятках метров от них. Пистолет у Сэма заткнут за пояс штанов. Он сидит скрестив ноги, и пистолет неприятно царапает кожу, но он изо всех сил игнорирует это неудобство. Он ни за что не вытащит пистолет и не положит его на землю. Папа учил, что на охоте ни в коем случае нельзя откладывать оружие в сторону.

Важнее всего запомнить вот что: охота – она для обоих. То, на что охотишься ты, вполне вероятно, охотится на тебя, так что всегда держи оружие при себе, Сэмми.

Но держать пистолет в руке тоже нельзя. Еще один твердо усвоенный урок от Джона Винчестера: никогда не хватайся за оружие, если не собираешься им воспользоваться. Однако Гретхен это не касается. Оптический прицел ей нужен для наблюдения.

Вдобавок к ножам и огнестрельному оружию у них есть кое-что еще, спрятанное сейчас в рюкзаке Стюарта. Это остро наточенный вырезанный из ясеня кол. Кол обернут специальной бордовой тканью, призванной защитить его и не дать прикоснуться к чему-нибудь еще. Почему так важно, чтобы кол ни к чему не прикасался, Сэм не знает. Спрашивать он не пытался. За прошедшие несколько дней он выяснил, что Андервуды не особенно любят отвечать на вопросы. Они не грубят и не прочь поболтать – но только не про охоту, а особенно не про то, как именно они охотятся. По мнению Сэма, это странная привычка. Он общается с охотниками почти всю жизнь, и, хотя многие из них не любят говорить о себе (а конкретнее про то, какое сверхъестественное происшествие подтолкнуло их на охотничью тропу), они с большим удовольствием делятся методами охоты и информацией. Эта информация не только позволяет слушателю стать лучшим охотником, но и увеличивает шансы на выживание. С Андервудами, однако, все в точности наоборот. Они болтают о чем угодно, но, когда речь заходит об охоте, обсуждают лишь основные шаги, которые нужно сделать, чтобы найти и убить цель. Сэм не думает, что Дин имеет что-то против. Брат предпочитает действовать, а не болтать, в конце концов. Сэм же собирается бросить семейный бизнес, поэтому, по его мнению, чем меньше придется разговаривать об охоте, тем лучше. И все же он продолжает размышлять, почему Андервуды не обсуждают охоту, и непонимание, пожалуй, его беспокоит.

С тех пор, как Сэм и Дин поселились у Андервудов, большую часть времени они проводят в засадах в лесу, ожидая, когда же появится шипсквоч, но пока им не везет. Охотник – самый обычный – предположительно заметил, как чудовище пьет из этого ручья, и Джули Андервуд полагает, что поймать его легче всего именно здесь. Сэм же подозревает, что охотник был пьян и шипсквоч ему привиделся. Он не делится мыслями с Гретхен, но сам начинает гадать, существует ли вообще это создание. За прошедшие годы он убедился, что на каждое настоящее сверхъестественное существо приходится по меньшей мере три выдуманных. Возможно, шипсквоч как раз относится к последним. Что было бы неудивительно, с таким-то названием. Гретхен, конечно, рассказала, что есть и более древнее название – Белая Тварь, – но оно не намного лучше.

Если верить Андервудам, эти холмы заселяют и другие существа со странными названиями: ворон-пересмешник, вследок, баммат, скользун и звонарь. Сэм никогда раньше о них не слышал и не уверен, что Андервуды не шутят. Но даже если и шутят, в шипсквоча Джули верит наверняка.

«Чертова тварь убивает собак, свиней и скот вот уже несколько месяцев, – рассказала она. – А теперь пропал человек по имени Брейдон Олбрайт. Жена о нем больше недели не слышала. Я точно не знаю, попался ли он шипсквочу, но подозрения имеются». Сэму плевать, существует ли шипсквоч – или другие создания, о которых говорили Андервуды. Ему надоели охота и убийства, ему надоела смерть во всех проявлениях. Когда он был младенцем, его маму убил демон, и иногда кажется, что с тех пор так или иначе смерть всегда рядом с ним. Хочется попробовать пожить нормальной жизнью для разнообразия, просто посмотреть, каково это. Жизнью, в которой демоны, привидения и монстры существуют лишь в историях. Так что, если окажется, что они гонялись за пустышкой, ничего страшного. И потом, это отличный предлог побыть с Гретхен.

Джули решила, что им следует разделиться. Сама она в компании Дина и Стюарта затаилась поближе к ручью, примерно в полутораста метрах от воды. Они устроили засаду в сосновой рощице, вооружившись помповыми дробовиками 12-го калибра. Джули сказала, что пули только разъярят зверя, но если они с Гретхен всадят в него достаточно дроби, вероятно, он замешкается настолько, что кто-нибудь сможет подбежать и воткнуть ему в сердце ясеневый кол. Нанести завершающий удар Джули поручила Стюарту, и Сэм знает, что Дин возмущен. В конце концов, он тут самый старший, если не считать Джули, конечно. Ну а Сэм…

Кажется, его основная работа – составить Гретхен компанию. Его выстрел не достанет до шипсквоча, и, хотя он вооружен охотничьим ножом, как и все остальные, если тварь подберется к нему достаточно близко для удара, скорее всего, будет уже слишком поздно.

В первый день засады Сэм решил, что Джули отрядила его защищать Гретхен, но он быстро понял, что сглупил: Гретхен вела себя абсолютно уверенно и с ружьем обращалась мастерски. Утром перед началом охоты они упражнялись в стрельбе за домом Андервудов вместе с Джули. Во-первых, Джули хотела, чтобы все размялись, во-вторых – чтобы Сэм и Дин познакомились с чужим оружием. Они стреляли по бумажным мишеням, прицепленным к тюкам сена. Сэм обращал больше внимания на Гретхен, чем на цель, и быстро понял, что она самый настоящий снайпер.

Теперь Сэм гадает, не отправила ли его Джули сюда, чувствуя, что энтузиазмом он не горит. Он надеется, что не поэтому. Он пытается спрятать свое настроение от Дина и особенно от папы, но если человек, с которым он познакомился пару дней назад, так легко его читает, какой смысл надеяться обдурить двух людей, которые знают его лучше всех?

Дин возмущен, что не ему досталась честь вооружиться ясеневым колом, но Сэм знает, что еще больше он возмущен тем фактом, что Гретхен не с ним. Впрочем, наедине тут заняться особенно нечем. Они не могут поболтать, чтобы не выдать свое присутствие шипсквочу, если тот неподалеку, а Гретхен без конца наблюдает в оптический прицел, прерываясь лишь на то, чтобы встать, потянуться и отойти за дерево пописать. За романтику ни одно из этих действий не сойдет. Сэм не имеет ничего против – ну, почти, – однако лес такой красивый и мирный, что приятно даже просто побыть здесь. Деревья старые, некоторые так даже самые древние в стране, и сидеть здесь, слушая журчание воды, пение птиц и звуки, с которыми звери пробираются сквозь подлесок, это, по мнению Сэма, как вернуться в далекое прошлое, когда люди впервые попали в Северную Америку, на ее чистые неиспорченные земли.

Мысли Сэма прерывает громкое бурчание его собственного живота. Смутившись, он с силой прижимает к животу ладони, пытаясь заглушить звуки, но от этого бурчание только громче. Гретхен отрывается от оптического прицела и смотрит на него, приподняв бровь. У Сэма горят щеки, и он способен лишь неуверенно улыбнуться и пожать плечами. Гретхен улыбается в ответ, встает, прислоняет винтовку к древесному стволу и потягивается. Сэм любуется ее движениями, и внезапно его мысли уже вовсе не о еде. Гретхен идет к рюкзаку, присаживается рядом и медленно расстегивает, стараясь поменьше шуметь. Выудив бутерброд и банку газировки, она передает их Сэму, потом берет такой же набор для себя. Затем она садится рядом с Сэмом, но так, чтобы легко дотянуться до винтовки, и оба начинают разворачивать бутерброды. А потом вдруг слышится громкое «Апчхи!» и Диново «Чтоб тебя!» шепотом.

Сэм и Гретхен переглядываются и дружно давятся смехом. Но еще через мгновение им уже не до веселья: через кусты ломится что-то большое. Что бы это ни было, они двигается в их сторону. Побросав еду, они вскакивают. Гретхен хватает винтовку, а Сэм выхватывает пистолет и снимает его с предохранителя. Они укрываются за вязом. Гретхен стоит на коленях, припав к оптическому прицелу и используя ствол в качестве опоры. Сэм стоит за ней, поддерживая левой рукой руку с пистолетом и поустойчивее расставив ноги. Сердце колотится, все чувства в состоянии боевой готовности, а адреналин бежит по телу, будто электричество. Он ненавидит эти мгновения до боя и убийств, но, хотя не готов признаться в этом даже себе, именно в такие секунды ощущает себя по-настоящему живым. Гретхен неподвижна, словно статуя, но Сэм чувствует, как от нее волнами энергии растекается предвкушение. Она сохраняла терпение и почти не двигалась большую часть прошедших трех дней, и теперь, когда пришло время действовать, она более чем готова.

Сэм замечает существо, что пробирается между деревьями. Оно высокое – метра два или два с половиной – и покрыто густой шерстью, похожей на руно. Оно идет на задних лапах, а верхние оканчиваются пальцами с угрожающими черными когтями. Его голова смахивает на собачью, и два длинных зуба торчат из верхней челюсти, будто бивни. Череп украшен большими бараньими рогами, а длинный и голый, как у опоссума, хвост хлещет по воздуху. От твари идет тошнотворная вонь, похожая на запах серы, только в сто раз хуже. Сэм рад, что не успел даже откусить от своего бутерброда, не говоря уж о том, чтобы его съесть. В противном случае его бы уже стошнило. Тварь фыркает и похрюкивает на ходу, будто что-то бормочет про себя, но звуки неразборчивы, их может издавать лишь животное. Когда чудище оказывается достаточно близко, Сэм видит его глаза. У такого монстра он ожидал увидеть в самом деле жуткие глаза – горящие красные или, быть может, зловещие зеленые, – но эти глаза совершенно человеческие, что гораздо хуже.

Учитывая кошмарный запах серы, Сэм гадает, не связан ли шипсквоч с демонами. Сера – их визитная карточка, и если чудовище имеет какое-то отношение к демонам, значит, убить его будет еще сложнее, а то и невозможно, не их оружием, во всяком случае. Что касается ясеневого кола, Сэм никогда не слышал, чтобы им убивали демонов. Сэм надеется, что Андервуды знают, что делают.

Теперь, рассмотрев шипсквоча, Сэм понимает, почему местные прозвали его именно так. Он ходит на двух ногах, как бигфут, но свалявшаяся белая шерсть в самом деле в некоторой степени напоминает овечью. Собачья морда, бивни и рога, однако, выбиваются из образа, и Сэм думает, что Белая Тварь подходит чудовищу куда лучше.

Шипсквоч проходит мимо них и спускается к воде, производя на редкость мало шума для своих размеров. Ни Сэм, ни Гретхен не пытаются выстрелить. План таков: подождать, пока он начнет пить, а затем атаковать, застав его врасплох, если повезет. Разумеется, есть запасной план на случай, если тварь почует их и нападет первой. Но пока по шипсквочу не скажешь, что он догадался о присутствии людей в лесу. Он не нюхает воздух, не останавливается, не озирается. Он просто идет к ручью. Сэм и Гретхен обходят вокруг дерева, чтобы не упускать его из виду. Сэм беспокоился, что тварь услышала чихание и сейчас двинется в сторону Дина, Джули и Стюарта, но ничего подобного не происходит. У ручья шипсквоч становится на четыре конечности, опускает морду к воде и принимается лакать, как собака, длинным черным языком.

Выстрел застает Сэма врасплох. Звук громом раскатывается по лесу, шипсквоч вскакивает, рывком разворачивается и рычит в их сторону. Сэм не видит результата выстрела, но, учитывая, как хорошо стреляет Гретхен, пуля однозначно попала в цель. Перезарядив винтовку, Гретхен стреляет еще раз. На этот раз шипсквоч дергается, раненный в грудь. Секунду спустя на белой шерсти растекается темно-красное пятно. Чудовище испускает жуткий вопль – нечто среднее между криком пумы и клекотом хищной птицы – и бросается к ним.

Гретхен перезаряжает винтовку и снова стреляет. Сэм целится и, хотя все инстинкты однозначно требуют стрелять, понимает, что расстояние еще слишком велико, поэтому продолжает выжидать. Когда тварь начинает набирать скорость, Дин, Джули и Стюарт, выскочив из укрытия, открывают огонь из дробовиков. Дробь бьет шипсквоча слева, раня его в морду, плечо и верхнюю лапу. На этот раз он кричит от боли и падает на четвереньки. Дин и Джули приближаются, не прекращая стрелять, а Стюарт бросает оружие. Стряхнув с плеч рюкзак, он разворачивает ткань, вынимает кол и стоит, крепко сжимая его в правой руке.

Дин и Джули продолжают палить в шипсквоча, и от воплей твари звенит в ушах. Вся левая сторона его тела в крови, он падает на четвереньки и, кажется, слабеет. Сэм поверить не может, что победа достанется им так легко. Возможно, чудовище не такое крепкое, как им казалось. Стюарт громко сообщает, что собирается подойти, и выстрелы прекращаются. Парень с широкой улыбкой, будто ему невероятно весело, срывается с места с такой скоростью, что его движения кажутся смазанными. Так как шипсквоч стоит на четвереньках, он решает попробовать ударить сзади. Кол достаточно длинный, но Сэм сомневается, что Стюарт сможет вложить в удар столько силы, чтобы пробить шкуру и толстые спинные мышцы и достать до сердца. Когда до шипсквоча остается чуть меньше двух метров, Стюарт вопит: «Иииха!» и прыгает, явно намереваясь приземлиться тому на спину. Он похож на ковбоя из старого фильма, который готовится вскочить на лошадь самым выпендрежным способом. Но тут шипсквоч разворачивается и отмахивается правой лапой, сбивая Стюарта в воздухе, как надоедливую муху. Стюарт отлетает назад и врезается спиной в платан. Раздается ужасный хруст ломающихся костей, и Стюарт соскальзывает на землю, где и остается лежать неподвижно. На его одежде кровь – Сэм понимает, что тварь умудрилась задеть его когтями.

Джули с отчаянным криком бросается к сыну. Дин с застывшим выражением сдержанного гнева на лице шагает к шипсквочу и беспрерывно стреляет в него. Тот воет от ярости и боли. Гретхен бросает винтовку и бежит к брату с той же невероятной скоростью, с которой только что бежал Стюарт. Сэм изо всех сил пытается угнаться за ней, но с таким же успехом он мог бы и остаться на месте. Когда Джули опускается на колени рядом со Стюартом, Гретхен, наклонившись, выхватывает из его пальцев кол и мчится к шипсквочу, оставив мать возле брата.

Последний заряд дроби летит в чудовище, и, когда Дин пытается выстрелить снова, ничего не получается. Шипсквоч, чья белая шерсть почти полностью забрызгана кровью, поднимается на задние лапы и смотрит на Дина со жгучей яростью в чересчур человеческих глазах, потом начинает медленно наступать на него, рыча и явно собираясь порвать его когтями. Дин вытаскивает нож. В его глазах испуг, но он не отступает.

И тут мимо него проносится Гретхен. Не колеблясь, она подбегает к шипсквочу и врезается ему в грудь. Чудовище хватает ее и принимается рвать когтями спину, однако внезапно начинает ловить ртом воздух, замирает и обрушивается на землю, увлекая за собой Гретхен.

Дин поспевает к ней раньше Сэма, вытаскивает из лап шипсквоча и помогает подняться на ноги. Чудовище лежит на боку, и из его тела выглядывает только небольшая часть кола. Гретхен умудрилась вогнать оружие почти целиком. Сэм и не подозревал, что она настолько сильная. Пожалуй, даже Джон Винчестер не смог бы проделать подобное.

– Ты цела? – спрашивает Дин.

Только теперь Сэм подходит к ним и, хотя понимает, что это глупо, ощущает ревность из-за того, что Дин подбежал к ней первым.

– Вроде да, – отвечает Гретхен.

Дин осторожно берет ее за плечи и разворачивает, чтобы осмотреть спину. Когти шипсквоча не успели нанести серьезного ущерба, но видно, что они разорвали одежду и кожу под ней. Без более тщательного осмотра сказать сложно, но Сэм видит, что царапины глубокие.

– Я принесу аптечку, – предлагает он.

У Джули с собой рюкзак с медицинскими принадлежностями, и Сэм собирается сходить к тому месту, где они прятались с Дином и Стюартом, однако Гретхен делает шаг к нему и хватает за руку.

– Не надо, – возражает она. – Со мной все будет хорошо.

– Но он тебя поцарапал, – настаивает Сэм. – А если у него ядовитые когти…

– Я в порядке, – повторяет она. – Вот за Стюарта я волнуюсь.

– Меня так просто не прихлопнуть, – говорит Стюарт.

Они дружно оглядываются и видят, что к ним приближаются Джули и Стюарт. Джули помогает Стюарту идти, приобняв его за талию, а он закинул руку ей на плечи. Лицо и руки у него в синяках и царапинах, на одежде кровь, но, как кажется Сэму, он выглядит, мягко говоря, бодрячком для человека, которому по-хорошему положено быть трупом.

– Чувак, – спрашивает Дин, – как ты ходишь? Если уж на то пошло, как ты вообще еще дышишь? Я же слышал хруст твоих костей, когда ты вмазался в дерево.

– Думаю, не все так ужасно, как казалось на слух, – отзывается Стюарт.

Дин сверлит его взглядом еще секунду, потом быстро косится на Сэма. Сэм дергает плечами, будто говоря: «Не смотри на меня так. Я тоже ничего не понимаю».

Джули и Стюарт останавливаются, и все пятеро оглядываются на шипсквоча. Тварь даже не шелохнулась с того мгновения, как получила кол в грудь, и Сэм уверен – ну, насколько это вообще возможно, когда речь идет о сверхъестественных существах, – что она мертва.

Свободной рукой Джули берет Гретхен за плечо.

– Я горжусь тобой, дорогая.

Гретхен улыбается:

– Спасибо, мам.

Стюарт бросает на нее сердитый взгляд.

– Тебе просто повезло. Если бы мы не обстреляли его хорошенько…

– Тихо, – шикает Джули. – Не порти сестре такой момент.

Стюарт затыкается, но выглядит недовольным.

– Что-то он все меньше на себя похож, – замечает Дин.

Они снова смотрят на труп чудовища, и Сэм понимает, что имеет в виду брат. Тело кажется меньше, а шерсть на нем – реже. Рога и клыки стали короче и прямо на глазах продолжают словно втягиваться в череп. Хвост исчезает тоже, и спустя мгновение на месте мертвого шипсквоча лежит мертвый голый человек. Тощий мужик под шестьдесят, с короткими седыми волосами и густой щетиной. На теле сохранились все полученные во время сражения раны, поэтому оно знатно разворочено, а из груди по-прежнему торчит ясеневый кол.

– Это Брейдон Олбрайт, – говорит Джули.

– Тот, что пропал? – уточняет Сэм, и она кивает.

– Что он был такое? – спрашивает Дин. – Какой-то вид перевертыша? Версквоч?

– Похоже на то, – отвечает Джули. – Только когда он перекинулся в последний раз, то не смог – или не захотел – снова принять человеческий облик.

– Как он таким стал? – интересуется Гретхен.

– Точно уже не узнать. Может, какое-то проклятие. Может, он заключил сделку с демоном в обмен на способность превращаться. Да и какая разница. Для меня главное, что сукин сын сдох.

Джули убирает руки с плеча и талии детей, подходит к мертвому Олбрайту и смачно пинает его голову.

– Это тебе за то, что убил моего мужа, урод.

– Боги в этом городе без дела не сидят, – заметил Дин, глядя на разложенные на столе отчеты. – Вдобавок к убийствам, которых, кстати говоря, полно, у меня тут еще как минимум с десяток «происшествий». Какого-то бедолагу покусали, по свидетельствам очевидцев, несколько сотен ядовитых змей. И не говори мне, что это…

Тут он умолк, заметив, что Сэм не слушает. Перед братом тоже лежала стопка отчетов, но он не просматривал их, а расфокусированным взглядом уставился в стену.

– Что такое? Город, битком набитый сражающимися богами, не настолько интересен, чтобы завладеть твоим вниманием?

– А? – Сэм нахмурился, но сразу же посмотрел виновато. – Извини. Я просто задумался.

– И явно не о том, чем мы тут занимаемся.

– Я вспоминал, как папа оставил нас с Андервудами в Западной Виргинии.

Дин нахмурился.

– Но с чего… – и осекся, словно понял, почему Сэм думал именно об этом. – Ясно. И что, помогло?

Сэм мотнул головой.

– Жаль, – Дин закрыл отчет и начал складывать на него остальные. – Я не нашел ничего полезного. Никакого почерка, никаких совпадений мест и никаких постоянно всплывающих фамилий.

– У меня то же самое, – Сэм отодвинул половину отчетов к середине стола, и Дин уложил свои сверху.

Братья сидели друг напротив друга за круглым столом в маленькой комнатке. Несмотря на табличку «Конференц-зал» на двери и официальную на вид карту Иллинойса в рамке, кофе-машина на столешнице, мини-холодильник в углу и торговый автомат, набитый пирожными и батончиками, подсказали Дину, что шериф и его люди скорее используют это помещение в качестве комнаты отдыха. Если бы не Сэм, Дин взял быв торговом автомате пару упаковок обожаемого им фастфуда, но Сэм начнет пилить его насчет правильного питания, а оно того не стоит. Пришлось довольствоваться стаканчиком черного кофе, который на вкус напоминал тепловатую водичку, подкрашенную чернилами. Сэм тоже взял себе кофе, сдобренный сухим молоком и сахарозаменителем, но, сделав первый глоток, допивать не стал. Сообразительный чувак.

Дверь открылась, и в комнату просунул голову мужчина с мальчишеским лицом и совсем коротко стриженными рыжими волосами.

– Я могу еще что-нибудь сделать для вас, агенты? – спросил он.

Хотя бы этот парень был достаточно молод, чтобы не комментировать их псевдонимы. Он и глазом не моргнул, когда братья представились.

– Ничего не нужно, – отозвался Сэм. – Спасибо.

– Вы нам очень помогли, – добавил Дин.

Мужчина широко улыбнулся.

– Рад быть полезным, – ответил он и закрыл дверь.

Сэм покосился на брата.

– «Вы нам очень помогли»? Серьезно?

– Доброе слово и кошке приятно, – Дин отхлебнул кофе и поморщился. – Ну, что будем делать дальше?

– Можно побеседовать с родственниками и друзьями жертв. Расспросим их, поглядим, что скажут.

Дешевые часы на стене показывали за полночь.

– Поздновато уже, – возразил Дин. – И потом, с кого бы начать? – Он указал на стопку отчетов. – В документах много имен.

– Ну да.

– А давай-ка отыщем мотель, подремлем и завтра с утречка продолжим, – предложил Дин.

По его мнению, чуть ли не сложнее всего в охотничьей жизни было выспаться. Никогда не знаешь, когда придется работать. Большинство сверхъестественных хищников рыскали только по ночам, но другие охотились днем, а то и круглые сутки. К тому же, когда знаешь, что прямо сейчас какая-то пакость убивает людей, сложно оправдаться тем, что необходимо сделать перерыв. А что, если, пока ты спишь, кого-нибудь убьют? Да, не ты лично вонзил клыки в плоть жертвы, но как минимум часть ответственности лежит на тебе. Если бы ты был сильнее и устремленнее, тебе бы не понадобилось спать, и бедняга, который погиб, пока ты храпел, вполне возможно, остался бы в живых. Но охотники – всего лишь люди и, как все люди, из-за недостатка отдыха теряют концентрацию, необходимую для успешной работы. А когда дело касается охоты, то, облажавшись, ты получаешь не выговор от вышестоящего сотрудника или плохую оценку твоей работы. Ты теряешь жизни – свою и тех людей, которых пытался спасти. Такие мысли помогали Дину думать о сне как еще об одном инструменте в арсенале охотника. Подобно информации и регулярным тренировкам с оружием, сон готовит тебя к тому, чтобы на охоте выложиться по полной.

Но хотя Дин сам предложил поспать, он полагал, что сейчас это не лучший план действий. Они никогда раньше не оказывались в ситуации, похожей на ту, что сложилась в Коринфе. В эпицентре нашествия богов, которые сражаются на улицах и убивают друг друга, а смерть мирных жителей оказывается побочным эффектом. Если они лягут спать сегодня ночью, пусть и на пару часов, сколько еще людей погибнет к моменту их пробуждения?

– Даже и не знаю, – заговорил Сэм. – Наверное, можно и не поспать ночку.

– Думаю, ты прав.

Сэм собрал бумаги, и братья из конференц-зала направились к вестибюлю. Помощник шерифа Очень Помог – единственный на дежурстве, поскольку всех остальных вызвали на место последнего преступления, – сидел за столом дежурного. Сэм и Дин вернули отчеты, поблагодарили его и попросили передать шерифу, что очень благодарны ему за содействие. Они уже подходили к двойной стеклянной двери выхода, когда Дин, уже почти толкнув дверь, снова развернулся к дежурному.

– И последнее, не знаете, где в такое время можно раздобыть кофе?

Очень Помог открыл было рот, но Дин его перебил.

– Не тот, что в конференц-зале. Я говорю о настоящем кофе.

Помощник шерифа приуныл, и Дин понял, что кофе, который они пили, делал именно он.

– Я не говорю, что ваш кофе плохой, – быстро добавил он. – Просто у нас в бюро такое правило: агенты не могут бесплатно принять больше одного стакана кофе от местных правоохранительных органов. Мы не хотим, э, истощать ваш бюджет.

Дежурный склонил голову набок, словно пытался решить, дурит его Дин или нет. Наконец, он ответил:

– В паре кварталов к западу отсюда есть круглосуточная пончиковая кофейня. У них вполне пристойный кофе. А еще отличные французские пончики в шоколаде.

– В шоколаде? – переспросил Дин.

* * *

– Чувак был прав, – проговорил Дин с набитым ртом. – Пончики отпад!

– Поверю тебе на слово, – ответил Сэм.

Братья сидели в круглосуточном кафе под названием «Пончушка» со слоганом «От наших пончушек слетите с катушек!». Они переоделись в машине и теперь были в своей обычной одежде.

Удобные шмотки, вкуснейшие пончики – по мнению Дина, ночь наконец-то стала чуть приятнее. А если бы еще умудриться найти паршивую забегаловку с горячими цыпочками… Дин вздохнул. Жаль, что придется работать всю ночь.

Он заказал шесть французских пончиков в шоколаде, успел прикончить два и теперь поглощал третий. Остальные три пончика Дин планировал оставить на потом, но, учитывая, насколько они были вкусные, сомневался, что ему хватит силы воли. Сэм пончики проигнорировал, но оба заказали по большой чашке кофе. Кофеин сегодня не помешает.

Дин отхлебнул кофе, подумал немного и пожал плечами.

– Сойдет. Хотя бы горячий.

Кафе было небольшим: с полдесятка кабинок, витрина с пончиками, касса на прилавке и кухня позади. За прилавком стоял низенький мужчина с просто гигантскими пышными усами, и Дин пытался не думать о том, как этот парень роняет волосы из своих усов прямо в пончики. Тот с выпученными глазами стоял за кассой на изготовку, будто в ожидании внезапного наплыва посетителей. У Дина возникло ощущение, что мистер Усач вот так ждет уже довольно давно. Пока братья были единственными клиентами, и, кажется, в ближайшее время компании не предвиделось.

В кафе был бесплатный вайфай, а Сэм принес с собой ноутбук. Он лазил в Сети в поисках легенд, которые можно было соотнести с происходящим в Коринфе, пока Дин наслаждался пончиками. Дин давно убедился, что нужно искать удовольствие в мелочах, потому что с такой работой никогда не знаешь, когда придет твое время отправляться в небесную пончиковую.

Не поднимая глаз от экрана, Сэм проговорил:

– Как ты?

Дину не требовалось уточнять, о чем он. Ясно, что о Метке Каина.

– Нормально.

Сэм мельком взглянул на него и снова закопался в Сеть.

«Ну и чудеса», – подумал Дин.

Неужто брат в самом деле поверил ему на слово? И никаких тебе недоверчивых взглядов, никаких расспросов, никаких споров. С другой стороны, он в самом деле хорошо себя чувствовал. Французские пончики с шоколадом явно творили чудеса.

Дин расправился с последним пончиком и запил его большим глотком кофе.

– А ты? – спросил он. – Нарыл что-нибудь?

– Кое-что, – отозвался Сэм. – Но не знаю, насколько полезна эта информация. В античных мифах греческие боги боролись со своими предшественниками, титанами. Помнишь? Боги победили титанов, заточили их и заняли их место, став правителями мироздания. Скандинавские боги боролись с великанами из Йотунхейма, но в конце концов вместе с ними погибли в битве под названием Рагнарек, после которой случилось перерождение и появилась новая группа богов. И конечно, есть множество историй о сражениях отдельных богов друг с другом. Это распространенная тема в древних мировых религиях: боги сражаются, чтобы выяснить, кто сильнее, и решить, кто будет править…

– А не могут какие-то из этих историй основываться на реальных событиях? В смысле, один воин бьется с другим, люди годами пересказывают друг другу эту историю, преувеличивая детали, а потом – бац! Спустя несколько веков получаем миф о парочке богов, решивших выяснить отношения.

– Уверен, некоторые из этих историй начались именно так, – согласился Сэм. – Но судя по тому, что здесь происходит, я уверен, что кое-какие мифы не ошиблись. Может, детали не те, но общая идея верна.

– Ладно, допустим, все так. Если то, что происходит здесь, в самом деле то же самое, что происходило в древнем мире, почему это снова случилось? И почему именно сейчас, через кучу тысяч лет?

– Может, это какая-то часть естественного… то есть, в нашем случае, противоестественного цикла? – предложил Сэм.

– В смысле, это как цикады возвращаются каждые семнадцать лет?

– Ага.

Дина передернуло.

– Боже, терпеть не могу цикад. Они выглядят как мухи с передозом стероидов.

– Так что если это цикл и мы сможем выяснить, почему он снова запустился…

– То, может, заодно выясним, как его остановить, – закончил Дин. – Не думаю, что ты там отыскал инструкции, как расправиться с нашествием богов.

– Боюсь, нет.

– Чертов интернет. Он годен только на то, чтобы смотреть порно и фотки милых котиков, – наткнувшись на выразительный взгляд Сэма, он поспешно добавил: – Э, не то чтобы я когда-нибудь смотрел фотки котиков. То есть, да ладно… ты же меня знаешь.

Дин глотнул кофе в ожидании комментариев, но Сэм лишь улыбнулся, что было еще хуже.

– Так что делать-то будем? – спросил он.

– Поговорим с последователями, – решил Сэм. – Они должны знать что-нибудь о том, как действуют эти новые боги.

В какой-то момент придется противостоять одному из таких богов. Дин это понимал и знал, что Сэм понимает тоже. Но прежде чем к ним соваться, следовало разузнать о них как можно больше, а для этого лучше всего поболтать с несчастными придурками, которые оказались достаточно тупы, чтобы последовать за этими божественными выскочками.

– Ну пойдем.

Братья поднялись и направились к двери, прихватив стаканчики с кофе. Дин выкинул упаковку из-под пончиков в мусорное ведро, и они вышли в холодную декабрьскую ночь.

Глава 7

Джеффри старательно держался на расстоянии трех шагов от Адамантины. Один раз он оказался слишком близко, и тогда она круто развернулась и бросила на него злобный взгляд, притом из ее глаз буквально сыпались искры. Джеффри пробормотал извинение, ожидая, что станет следующим, кто испытает на себе гнев ее молний, но она только сердито взглянула на него, развернулась обратно и пошла дальше. Разумеется, отставать тоже запрещалось, иначе она бы покарала его и за это. Джеффри начал понимать, что последователю Адамантины – если он хочет остаться в живых – следует виртуозно соблюдать равновесие. Проблема в том, что это равновесие определялось методом проб и ошибок, а с Адамантиной ошибки могли привести к смерти.

Адамантина держала копье Уайлд вертикально рукой, на которой красовался наруч, и вела за собой небольшую процессию, состоящую из Джеффри, трех бывших последователей Уайлд и еще трех зрителей ее сражения с женщиной-кошкой. Они остались под таким впечатлением от ее могущества, что побросали все дела и присоединились к ней. Адамантина же, казалось, обращала на них (включая Джеффри) не больше внимания, чем фермер на бегущих за ним цыплят.

Было холодно, и Адамантина единственная из всех не дрожала. На людях были зимние куртки, но большинство оказались без шапок и перчаток. Они не ожидали, что придется проводить так много времени на открытом воздухе, поэтому не подготовились. Будучи бездомным, Джеффри привык к неприветливой погоде, но даже ему начал докучать холод. Адамантина упомянула, что хочет построить храм – что бы она под этим ни подразумевала, – но пока блуждала по улицам Коринфа словно наугад. Джеффри был далек от того, чтобы в ней сомневаться, но начал подозревать, что у нее не все дома.

Зная, что его жизнь в его собственных руках, он подошел поближе и окликнул:

– Госпожа?

Джеффри понятия не имел, как правильно обращаться к Адамантине. Он просто сделал попытку и понадеялся, что если она и обернется ошибкой, то не смертельной.

Она остановилась, заставив всю процессию резко затормозить, и, не оборачиваясь, отозвалась:

– Ну что еще?

В ее голосе прозвучало раздражение, но она не убила Джеффри током, и тот принял это за добрый знак.

– Вашим людям холодно. Сколько нам еще идти?

Адамантина ответила не сразу, и Джеффри испугался, что разозлил ее. Когда она повернулась, он не сдержался и отпрянул. Он был уверен, что Адамантина прикончит его за дерзость, но она только вопрошающе на него взглянула.

– Ты решил заговорить со мной об остальных? – уточнила она.

Лишь огромным усилием воли Джеффри ответил:

– Да.

– И ты пытаешься за них хлопотать передо мной?

– Да.

Она медленно растянула рот в улыбке, словно ее осенила догадка.

– Это значит, что ты мой жрец.

Джеффри попытался что-то ответить, но слова не шли на ум. В конце концов, разве не этим занимаются жрецы и жрицы? Служат посредниками между богом и его последователями?

– Я… Думаю, да.

– Хорошо. Передай остальным, что осталось недолго, – с этими словами она зашагала дальше.

Джеффри обернулся к спутникам.

– Все слышали?

Они закивали.

– Тогда пойдем.

И они пошли. И хотя Джеффри было все так же холодно, он с удивлением обнаружил, что внутри ему стало теплее. Еще утром он проснулся бездомным, а теперь стал жрецом настоящего живого всамделишного бога. Джеффри изумленно покачал головой. Этот день уже стал для него чудом, а ведь он даже еще не закончился. Кто знает, какие чудеса ждут впереди.

* * *

– Здесь.

Адамантина указала на большое здание со светящейся вывеской «TechEdge» над входом. Флуоресцентные огни освещали пустую парковку, очищенную от снега. Пока они шли, снег начал падать снова, редкие, но медленно опускающиеся снежинки выглядели красиво в бело-голубом освещении. Бездомным мало чем нравится зима, однако Джеффри невольно признавал, что иногда она бывает довольно живописной.

– Здесь мы будем строить ваш храм? – спросил он и запоздало добавил: – Моя госпожа.

Адамантина пожирала взглядом здание. Ее серебряные глаза сияли, на губах играла широкая улыбка. Она посмотрела на Джеффри, как человек, который хотел купить жилье и только что обнаружил в продаже дом своей мечты.

– Когда я говорила «построить», я не имела в виду буквально. Полагаю, вы называете это «перепрофилировать».

Не дожидаясь ответа, она бодрым шагом направилась к зданию. Джеффри повернулся к ее последователям.

– Скоро мы будем под крышей и в тепле.

«Надеюсь», – мысленно добавил он.

Потом развернулся и поспешил за своей госпожой, а остальные последовали за ним.

Адамантина привела их из центра в тот район, где располагалось множество магазинов. Город был слишком мал для большого торгового комплекса, но не испытывал недостатка в обычных кафе с фастфудом, сетевых ресторанах и торговых центрах. Джеффри никогда не заглядывал в TechEdge, но, судя по всему, там продавали всевозможную технику – телевизоры, телефоны, игровые системы, компьютеры… «Если вам что-то нужно, вы найдете это у нас» – гласил слоган. Джеффри точно не понимал, чем это заведение так приглянулось Адамантине. Может, ей оно нравится, потому что своим серебряным телом Адамантина и сама слегка напоминает робота? Или, может, какой-то внутренний инстинкт подсказал ей, что нужно остановиться именно здесь? Судя по тому, что он видел, начиная с того момента, когда стал ее последователем, а теперь и жрецом, чаще всего ею руководил именно инстинкт. Что ж, если нет поломки, то и чинить нечего.

На парковке с края стояли три небольших легковых автомобиля. Они все были одной марки и модели и щеголяли ужасной бело-зеленой раскраской с надписью «Чокнутый автопарк TechEdge». В магазине в качестве дополнительной меры безопасности горел свет. Когда они подошли поближе, Джеффри разглядел, что все внутри – стены, пол, потолок, полки – белое. С потолка свисали таблички, указывающие расположение отделов, а сразу за витриной тянулись кассы и тележки. Он знал, что стеклянные двери будут заперты, так как с девяти вечера – момента закрытия магазина – прошло много времени, но Адамантина, не сбавляя темпа, направилась ко входу. Джеффри испугался, что она собирается разбить стекло копьем Уайлд, но Адамантина положила руку в наруче на металлический замок. Вспышка света, тихий электрический треск – и створки двери разъехались. Последователи (и сам Джеффри) зааплодировали. Адамантина ответила на аплодисменты легким кивком и вошла в магазин, а остальные последовали за ней.

Как только Джеффри переступил порог, на него вдруг накатил приступ головокружения, а перед глазами повисла серая пелена. Он испугался, что по какой-то неясной причине потеряет сознание, но когда перед глазами и в голове прояснилось, он снова почувствовал себя более или менее нормально. Оглядевшись, он понял, что находится уже не в магазине. Больше всего это место напоминало обширную ровную пустыню, которая тянулась во все стороны сколько хватало глаз. Высоко над головой в безоблачном небе пылало солнце, ветер гонял по дюнам песчаные вихри, а жар был такой, будто он находился перед открытой плавильной печью. По лицу и шее заструился пот. Джеффри прищурился от ослепительного света и ветра. Адамантина и остальные стояли рядом, и, судя по тому, как недоуменно озирались люди и прикрывали глаза, он понял, что они видят и чувствуют то же самое.

Джеффри подошел к Адамантине.

– Что произошло? Где мы?

– Я… не знаю.

Впервые в ее голосе не было уверенности, и это напугало Джеффри даже больше, чем внезапный переход из ночи в день, из холода в жару и из города в пустошь. Обычно Адамантина была сильной и уверенной, и Джеффри уже привык полагаться на эти ее качества – качества, которыми не обладал сам. Она богиня, и если она не знает, что происходит, если она не знает, что теперь делать, что уж говорить о них, простых смертных?

Один из последователей встревоженно вскрикнул и вытянул руку:

– Смотрите! Что-то идет сюда!

Все, включая Адамантину, развернулись и увидели стремительно приближающуюся гору песка. Сперва Джеффри не понял, что именно видит. Какая-то буря? Но чем дольше он наблюдал, тем очевиднее становилось, что, скорее, что-то движется под песком, подобно акуле под водой. Когда гору только заметили, она была слишком далеко, чтобы оценить ее реальные размеры, но теперь, когда она приблизилась, Джеффри увидел, что она больше, чем он предполагал. Намного больше.

Несколько человек закричали. Все семеро бросились к Адамантине и сбились в кучку у нее за спиной, умоляя защитить их от надвигающейся опасности. Адамантина проигнорировала их: ее внимание было полностью сосредоточено на приближающейся горе. Джеффри не видел страха на ее лице – что немного обнадеживало, – но она, казалось, по-прежнему не понимала, что происходит, и вот это не обнадеживало ни капли. Теперь, когда гора песка оказалась близко – слишком близко, по мнению Джеффри, – он прикинул, что та, должно быть, размером примерно с автобус, и услышал шум, с которым она скользила под песком, негромкий шелест, похожий на шум дождя. Одни последователи Адамантины выли от страха, другие умоляли о спасении, тянулись к ней, касались ее серебряного тела, будто пытаясь подтолкнуть ее вперед, чтобы она выступила против создания, приближающегося под песком. Адамантина раздраженно пустила небольшой электрический разряд по спине, чтобы отпугнуть осмелившихся осквернить своим прикосновением ее физическую форму. Смельчаки вскрикнули от боли и отдернули руки.

Приближаясь, гора и не думала замедляться, и Джеффри испугался, что она врежется в них на полной скорости и они разлетятся в стороны с переломанными костями и разорванными органами, а гора просто продолжит свое слепое бездумное путешествие. Но оказавшись в полудесятке метров от Адамантины, волна песка взорвалась, и Джеффри поднял согнутую руку к лицу, защищая глаза. Он услышал тварь еще прежде, чем увидел ее, – громкое клацанье, будто издаваемое гигантским насекомым. Когда песчаная пыль улеглась, Джеффри смог более или менее ясно разглядеть чудовище. Оно не целиком вышло на поверхность, большая часть тела оставалась под песком, но видимая треть смахивала на исполинского червя или змею, только была покрыта толстыми гибкими пластинами чего-то черного и блестящего, похожего на панцирь жука. У твари не было ни глаз, ни ушей – видимых, по крайней мере, – зато был рот, обрамленный угрожающими клешнеобразными придатками, которые быстро открывались и закрывались с дробным стуком. Однако эти придатки не были единственным оружием червя. Шесть черных щупалец – по три с обеих сторон головы – хлестали воздух, и каждое заканчивалось округлым утолщением с шипом в центре, подобным жалу скорпиона. Шипы поблескивали в безжалостном солнечном свете, будто покрытые ядом.

Адамантина что-то произнесла, но так тихо, что за щелканьем щупалец чудовища Джеффри ее не расслышал. Тем не менее ему показалось, что она пробормотала: «Что-то здесь не так».

Он едва не залился истерическим смехом. Да уж и впрямь что-то не так, черт побери!

Песчаная тварь не двинулась с места, но все шесть щупалец метнулись к Адамантине. В последнее мгновение та бросилась на песок, и щупальца прошли над ней, так что ни одно ее не поразило. Зато они попали в последователей, стоящих у нее за спиной. Жала пронзили плоть, и воздух наполнился криками боли. Одно из щупалец ударило Джеффри по плечу, прежде чем угодить в человека слева от него, и Джеффри рухнул на песок. В плече вспыхнула боль, но в остальном он не пострадал. Вторым последователем Адамантины, которому удалось избежать поражения жалом, была женщина двадцати с небольшим лет, с выкрашенными в рыжий цвет волосами и множеством сережек в ушах. Как и Джеффри, она получила скользящий удар щупальца, стремившегося к другой жертве, но тот пришелся по голове. Теперь она неподвижно лежала на песке с закрытыми глазами. Джеффри надеялся, что она всего лишь без сознания, но, учитывая силу удара, опасался худшего. Он попытался вспомнить ее имя, но не смог. Хорошенький же из него жрец! Толковый священник должен знать имена своей паствы. Он пообещал себе, что исправится. Если выживет.

Мужчины и женщины с вонзившимися в них жалами завопили в мучениях, когда щупальца пришли в движение, отрывая их от земли. Некоторые боролись, пытаясь освободиться, другие бились и размахивали руками, обезумев от боли. Их кожа начала чернеть, когда подействовал попавший в кровь яд, и один за другим они задергались в судорогах. Джеффри не мог отвести глаза и в ужасе смотрел, как им становится все хуже, понимая, что никак не может их спасти.

Когда он снова посмотрел на Адамантину, та уже поднялась на ноги. Она по-прежнему держала копье Уайлд, и, разумеется, при ней оставался наруч с перчаткой, однако она даже не пыталась воспользоваться оружием, чтобы прикончить кошмарное чудовище, которое убивало ее последователей, мужчин и женщин, поклявшихся ей в верности и избравших ее своей богиней. Что же она делала? Ничего. Она просто стояла и смотрела, как гибнет ее паства. Отчаяние смыло жгучим гневом, Джеффри вскочил на ноги и подбежал к Адамантине.

– Да что с вами, черт побери, такое? – заорал он. – Вы же богиня! Спасите их!

Адамантина резко развернулась к нему, в ее глазах вспыхнул зловещий голубовато-белый огонь, а молнии закружились вокруг головы смертельной короной. Однако Джеффри не отступил. Ему плевать было на то, что она может с ним сделать, он был слишком зол.

– Глупец, – почти выплюнула она. – Ты не понимаешь, что происходит.

– А вы, значит, понимаете? – огрызнулся он.

– Полагаю, да.

Она снова успокоилась и начала рассматривать своих последователей. Кожа тех сделалась такой же черной, как шкура песчаной твари, а их конвульсии затихали. Джеффри понял, что их смерть – вопрос времени. Причем ждать осталось недолго.

Еще некоторое время Адамантина наблюдала за их агонией, а потом – без предупреждения – развернулась и поразила копьем пустое пространство у себя за спиной. Раздался крик боли, и Джеффри снова накрыло головокружением, а глаза заволокло серой пеленой. Когда пелена рассеялась, пустыня исчезла вместе с палящим солнцем, удушающей жарой и, что важнее всего, песчаной тварью. Джеффри стоял в магазине TechEdge недалеко от касс, и он был не один. Пятеро мужчин и женщин, отравленные песчаной тварью, лежали на вымощенном плиткой полу. Кожа их была нормального цвета, и ничто не указывало на то, что мгновение назад их пронзали длинные изогнутые жала. Шестеро чужаков стояли или сидели на корточках около них, и каждый был вооружен тем или иным товаром магазина. В основном ноутбуками, но один мужчина держал акустическую колонку, словно дубину. Он стоял рядом с Джеффри, занеся над ним колонку, словно вот-вот собирался опустить ее ему на голову. Однако что-то помешало незнакомцу, и теперь он выглядел удивленным, сбитым с толку и виноватым. Ноутбуки были в трещинах или вовсе разбиты, и Джеффри понял, что чужаки били ими последователей Адамантины по головам. Единственного раза едва ли хватило бы. Наверное, им пришлось нанести не один удар, чтобы сразить жертв. Но почему он ничего не видел и не слышал? И что произошло с пустыней и песчаной тварью?

Адамантина стояла в прежней позе, только теперь ее копье торчало из живота мужчины, чье лицо скрывала белая маска с маленькими прямоугольными прорезями на месте глаз и рта. Мужчина был одет во все черное – черный пиджак, рубашка, брюки, носки, туфли, даже перчатки. Кровь струилась из нанесенной копьем раны и капала на пол. Он сжимал оружие обеими руками и пытался вытащить его из раны, однако, несмотря на то что он был явно силен, у него ничего не получалось. Адамантина была сильнее.

Джеффри заметил и других людей, которые стояли в проходах. Их было больше двадцати, и Джеффри понимал: если они решат напасть, защититься он не сможет. Однако они – мужчины, женщины и несколько детей – были, вроде, не вооружены и не пытались приблизиться. Они просто стояли и наблюдали с каменными лицами. Джеффри это вполне устраивало.

Он заметил что-то на полу около человека в маске. Должно быть, тот выронил вещицу, когда Адамантина пронзила его копьем. Джеффри подошел, подобрал ее и рассмотрел. Это была коробочка от DVD-диска. Фильм назывался «Дрожь песка», и на обложке была изображена горстка людей, которые палили из дробовиков по песчаной твари, вырвавшейся из пустынной поверхности.

Мужчина в маске повернул голову к Джеффри.

– Видел… кино? Очень… забавное, – слова выходили болезненными выдохами, и Джеффри их едва разобрал.

Адамантина глумливо усмехнулась.

– Хочешь забавного? Вот тебе забавное.

Она резко выдернула копье из его тела, провернула в пальцах и ударила его по виску другим концом. От удара маска слетела, а мужчина рухнул на пол и перекатился на спину, зажимая руками рану на животе. Маска ударилась о плитку, подскочила пару раз и замерла. Джеффри уставился противнику своей госпожи в лицо. Точнее, в его отсутствие. Под маской оказалась ровная гладкая кожа – ни глаз, ни носа, ни рта, ни даже намека на них. Джеффри не знал, кто этот мужчина, зато понял, что он такое. Судя по тому, что случилось, когда они вошли в магазин, – не говоря уж о непривычной внешности и том факте, что Адамантина на него напала, – мужчина был очередным богом.

Некоторые последователи безликого застонали от отчаяния, осознав его поражение, но парень с колонкой – тот самый, который намеревался пробить ею череп Джеффри, – с криком «Господин Маска!» рванулся вперед, будто спеша на помощь. Когда он пробегал мимо Джеффри, тот поставил ему подножку. Парень тяжело рухнул на пол, сильно стукнувшись подбородком, застонал и затих. Колонка, которую он выронил при падении, разлетелась на куски. «А жаль, – подумал Джеффри, – дорогая, должно быть, штуковина».

Адамантина оседлала Маску и взяла его за горло. По серебристой поверхности перчатки с треском побежало электричество, и Маска начал извиваться от боли.

– Джеффри, будь хорошим мальчиком, принеси мне маску, – велела она, не отрывая взгляда от соперника.

Джеффри поспешно подчинился: подбежал к маске, поднял ее и принес Адамантине. Маска была словно сделана из белой пластмассы, но казалась теплой и слегка податливой под пальцами, будто покрытой тонким слоем плоти. Джеффри нашел ее очень неприятной на ощупь и порадовался, когда Адамантина ее забрала.

Она посмотрела на пустоту на месте лица бога.

– Ты не сказал слова.

– Сказал, – несмотря на отсутствие рта, он как-то говорил. – Ты их просто… не услышала.

– Из-за иллюзии?

– Да.

Джеффри попытался разобраться в случившемся. Маска явно был еще одним богом, который занял TechEdge до прихода Адамантины и ее последователей. Когда они вошли в магазин, он каким-то образом создал иллюзию пустыни и песчаной твари – очевидно, вдохновившись фильмом, который держал в руке в тот момент, – чтобы отвлечь непрошеных гостей и напасть на них вместе со своими людьми. Не было никакой песчаной твари с ядовитыми щупальцами, были только мужчины и женщины, которые, используя электронные устройства в качестве оружия, пытались остановить захватчиков. А Маска скрывался за иллюзией, чтобы остаться невидимкой и напасть на Адамантину. Но задумка не удалась. Спустя несколько секунд Адамантина сумела разглядеть иллюзию и одолеть Маску. Может, его сила не так хорошо работала против богов, а может, он создал слишком большую и сложную иллюзию, а потому не смог ее долго поддерживать. В любом случае он проиграл, а Адамантина победила.

Джеффри в голову пришла мысль.

– Э, если у него нет рта…

– Мы слышим иллюзию голоса, – пояснила Адамантина. – Но так как мы можем его слышать, он не отличается от настоящего.

Джеффри пояснение не понял, но решил, что это неважно. Говорить Маске все равно осталось недолго.

– В конце останется лишь один, – сказала Адамантина с триумфальной улыбкой.

Голос Маски до этого был слабый и прерывистый, но тут он заговорил с удивительной силой и горечью.

– Почему бы тебе не отва…

Не успел он договорить, как Адамантина одним стремительным движением чиркнула его по горлу острым краем маски.

Плоть разошлась, как тонкая бумага, и из раны хлынула кровь. Тело напряглось, затем обмякло. Адамантина почти с нежностью вернула маску на положенное ей место и поднялась на ноги. Спустя секунду труп окутало белым сиянием, которое затем собралось в шар. Шар подлетел к Адамантине и слился с ней. Когда все было кончено, от Маски не осталось ничего – исчезла даже кровь, растекшаяся на полу.

Адамантина раскинула руки и запрокинула голову. Из ее глаз вверх поднимались фонтаны искр, а смех прогремел по всему магазину, отдаваясь эхом. Все приборы в помещении заработали разом, большие и маленькие экраны – все вспыхнули. Адамантина повернулась к ближайшему, и Джеффри последовал ее примеру. Все мониторы показывали одно и то же: молодая женщина стоит перед мольбертом и рисует. Женщина работала яростно, нанося краску с такой скоростью, что казалось, будто картина проступает на холсте, а не складывается из мазков кисти. Джеффри узнал фигуру на рисунке. То была Адамантина.

Он оглянулся и увидел, как богиня пожирает глазами изображение на экране планшета. Адамантина подошла поближе, протянула руку и – после короткого колебания – коснулась экрана. Прикосновение будто стало сигналом: экран планшета погас. А вместе с ним и все остальные.

– Что это было? – спросил Джеффри.

– Я точно не знаю, – Адамантина все еще не отрывала глаз от экрана. – Но полагаю, мы только что стали свидетелями моего рождения.

* * *

Последователям Маски Адамантина предложила то же самое, что людям Уайлд, – присягнуть ей или умереть. Увидев, как легко она расправилась с их господином, те мудро решили перейти к ней, и некоторое время ушло на то, чтобы каждый опустился на колени перед Адамантиной, как в свое время сделал Джеффри, и стал привязанным. После этого она приказала позаботиться о тех, кто пострадал в битве за обладание TechEdge. Из семерых последователей, с которыми Адамантина вошла в магазин, трое, включая Джеффри, почти не пострадали, одна оставалась без сознания, а еще трое погибли. Мертвых Адамантина распорядилась вынести из магазина и бросить в мусорные контейнеры. Джеффри решил, что это жестоко, но вслух ничего не сказал. По большей части потому, что сам не хотел оказаться в том же контейнере. Кроме того, он понимал, что Адамантина, появившись на свет меньше суток назад, еще не успела продумать похоронные обряды для своих последователей. Джеффри пришло в голову, что, раз он жрец, то разработка этих обрядов вполне может быть его обязанностью, и решил, что займется этим. Попозже. А пока сойдут и мусорные контейнеры.

Женщина с рыжими волосами и множеством сережек лежала без сознания. Ее унесли в комнату отдыха сотрудников, где был диван. Одного человека назначили присматривать за ней. Джеффри понятия не имел, придет ли она в себя или присоединится к своим мертвым компаньонам еще до восхода. Он подумывал, не вымолить ли у Адамантины исцеление, но не стал этого делать: та едва ли относилась к богам-врачевателям. Скорее, к мстителям.

Разобравшись с делами, Адамантина приказала остальным отправляться на улицы и рассказывать всем встречным, какой она чудотворец, и приводить новичков, чтобы те присоединились к ее пастве. Она бы могла, конечно, заняться этим и сама, однако предложенный ею способ казался более эффективным и позволял привлечь больше последователей. Учитывая конкуренцию с другими богами, как можно более стремительное накопление силы было ключом к победе.

– Я стала сильнее, и каждому из вас я дам искорку своей силы, – сказала Адамантина. – Люди, с которыми вы заговорите, откликнутся на эту искорку. Она вынудит их пойти за вами сюда. В том случае, если ваши речи будут достаточно убедительными, разумеется. Постарайтесь, чтобы они такими были. Снаружи стоят три машины. Вам дозволено взять две. Вместите туда как можно больше народу, оставшиеся пойдут пешком. Ступайте.

Джеффри боялся, что кто-нибудь – особенно из новичков – начнет возражать, ссылаться на холод, спрашивать, где искать людей в столь поздний час, жаловаться на то, что нельзя взять все три машины. Но никто ничего не сказал, и Джеффри вздохнул с облегчением. Ключи от «Чокнутого автопарка» хранились в офисе менеджера. Последователи взяли два ключа и направились к выходу, обсуждая, кому ехать в автомобиле с обогревателем, а кому придется топать по морозу. Джеффри с ними не пошел. Адамантина не приказывала ему оставаться, однако он был ее жрецом. Его место было рядом с ней, пока не поступит других распоряжений.

Когда все ушли, Адамантина начала расхаживать по пустым рядам, а Джеффри следовал за ней, сохраняя привычное уже расстояние в три шага. Экраны были пустыми, в магазине стояла тишина. Перед тем, как раздать инструкции сторонникам, Адамантина отключила все приборы. Возможно, она не хотела повышать голос, чтобы заглушить гудение, а может, пожелала сберечь силу. Она шагала мимо полок с мобильными телефонами, лэптопами, компьютерами, клавиатурами, принтерами, игровыми приставками и телевизорами с плоскими экранами, порой проводя серебряными пальцами то по пластиковому футляру, то по ряду клавиш. Все это она делала молча, и Джеффри предусмотрительно держал рот на замке, пока Адамантина исследовала новый «храм». Потом она, не оборачиваясь, проговорила:

– Мы взрослеем быстро, и растут не только наши силы, но и знания. Я победила двух богов с тех пор, как ты привязал себя ко мне, и теперь мне известно намного больше о себе и об Апофеозе. Например, я знаю, что сейчас, пока мы говорим, другие боги – десятками – сражаются за этими стенами. Некоторые погибают, некоторые выживают лишь затем, чтобы погибнуть от рук следующего соперника. Я чувствую, как это происходит, Джеффри. Я чувствую обмен силы в этом городе, чувствую, как другие становятся сильнее так же, как я. Рано или поздно один из них придет сюда искать меня. Или, вероятно, я сама отправлюсь на поиски. – Она пожала плечами. – Когда придет время, я буду знать, что именно делать. Кроме того, я узнала кое-что еще… кое-что невероятно важное. – Остановившись, она развернулась к Джеффри. – Я знаю, кто меня создал. Я знаю, кто создал всех нас.

Джеффри опешил, услышав это заявление. Он понимал, что Адамантина и другие боги, появившиеся в Коринфе, не всемогущи, но ему в голову не приходило, что их кто-то создал. Он представлял их эдакими природными явлениями, которые по какой-то неизвестной причине просто взяли и появились. Но, разумеется, они произошли откуда-то. Как и всё в этом мире.

– Вы говорите о женщине с экранов, той, которая вас рисовала?

Адамантина кивнула.

– После победы над Маской моя сила возросла, что привело к видению… которое разделили и мои последователи.

– Та женщина… она создала вас и других богов? Сама она тоже бог?

Адамантина нахмурилась.

– Не думаю. По моим ощущениям, она человек, однако при этом наделена особенной способностью претворять мифы в реальность.

– Мифотворец, – сказал Джеффри.

Адамантина улыбнулась.

– Да! И я хочу, чтобы ты ее нашел и доставил ко мне.

Джеффри так изумился, что выпалил не подумав:

– Но зачем? А главное, почему я?

Глаза Адамантины вспыхнули гневом, и Джеффри решил, что она убьет его, но тут огонь погас, и, когда Адамантина снова заговорила, то прозвучало это так, будто она едва ли не оправдывалась.

– Инстинкт, полагаю. Я чувствую, что ее присутствие рядом важно для меня. Вероятно, она сможет подробнее рассказать мне о моем происхождении и механизме Апофеоза. Подобное знание может сильно повлиять на шансы на победу или поражение. Ну а почему ты… – Она снова посуровела. – Потому что ты мой слуга, и я отдала тебе приказ. Это все, что тебе полагается знать, не так ли?

Адамантина пыталась скрыть это, но Джеффри понял, что она боится. Существо, могущественное настолько, чтобы сотворить ее и других богов, вполне могло обладать властью уничтожить ее. Лучше отправить за этой женщиной слугу, которого можно заменить, чем подвергать риску собственное существование.

Джеффри склонил голову.

– Разумеется, моя госпожа. Как мне найти эту женщину? Вы чувствуете, где она живет?

Адамантина прищурилась, будто заподозрила в его словах насмешку, но потом передала ему копье Уайлд.

– Подержи.

Недоумевая, он взял копье, которое оказалось неожиданно легким. Адамантина сняла наруч с перчаткой и протянула его Джеффри.

– Возьмись за указательный палец.

Джеффри было страшно. Он видел наруч под таким напряжением, которого бы хватило, чтобы сто раз убить его. Но он все равно протянул дрожащую руку и схватился за указательный палец. Металл оказался намного холоднее, чем он ожидал, и его прошибло дрожью.

– Отламывай.

Джеффри сомневался, что у него хватит сил, но все же попробовал, и палец переломился легко, как спичка. Адамантина вернула наруч на руку. Теперь из отверстия торчал ее указательный палец.

– Надень.

На этот раз его рука дрожала еще сильнее, и пришлось напрячь все силы, чтобы не выронить металлический палец. Однако Джеффри в конце концов надел его на собственный указательный палец и ощутил, как металл слегка пульсирует, подстраиваясь под новую форму. Теперь он не казался особенно холодным, и Джеффри рассудил, что, хотя эта штука и не самая удобная, к ней можно привыкнуть.

– Я связана со своей создательницей, а после видения я могу ее чувствовать, а при помощи этого… – она кивнул на его палец, облитый серебристым металлом, – того, что есть такая же часть меня, как мое сердце, и ты сможешь ее почувствовать. Он приведет тебя к Мифотворцу, найди ее и доставь ко мне.

Джеффри согнул пальцы, очарованный тем, как металлический палец сгибается тоже, хотя на нем нет видимых сочленений.

– Он может бить током?

– Нет. Он лишь приведет тебя к моей создательнице. Я сделала так, что ничего другого он не может.

Джеффри кивнул. Потом он закрыл глаза и попытался почувствовать человека, который был настолько могущественным, что мог силой одного только желания создавать богов из ничего. Поначалу ничего не происходило, но потом – далеко-далеко – он скорее ощутил, чем увидел крохотную светящуюся точку. Точка звала его, притягивала к себе. Джеффри открыл глаза, но свет остался в голове – путеводный маяк, готовый помочь ему выполнить приказ его богини.

– Вы поэтому велели им оставить третью машину? – спросил он. – Чтобы ею мог воспользоваться я?

Адамантина забрала у него копье и улыбнулась.

– Моему жрецу не пристало ходить пешком, так ведь?

Глава 8

– Как закончим здесь, отправимся на охоту в Калифорнию, – заявил Дин. – Или во Флориду. Там, где тепло.

– Звучит неплохо.

Сэм полагал, что температура опустилась чуть ниже нуля, но из-за позднего времени и ветра казалось, что на улице холоднее. Последние полчаса они прочесывали центр Коринфа и удивлялись количеству людей на улицах. Если бы Сэм не знал, что Коринф – маленький городок, из-за количества пешеходов и транспорта он бы решил, что попал в мегаполис с бурной ночной жизнью. В воздухе почти ощущалось гудение электричества, нарастающее напряжение, которое наполняло жителей нервной энергией. Они передвигались быстро, а разговаривали еще быстрее, как будто у них было ужасно много дел, а времени в обрез. Сэм чувствовал, что грядет что-то… что-то крупное… и явно нехорошее. Дин чувствовал то же самое, и это осознание подталкивало братьев выведать как можно больше о происходящем. Наверняка нашествие богов ведет к какому-то событию, и нужно остановить это прежде, чем оно случится. Если у них не получится, возможно, люди – десятки, сотни, а то и тысячи людей – погибнут. Этого нельзя было допустить.

Найти желающих побеседовать с ними о новых богах, наводнивших город, не составляло труда. Проблема заключалась в том, что горожан буквально переполнял энтузиазм. Все они с большой охотой рассказывали, как чудесен их бог и как благодаря ему изменилась вся их жизнь. Увы, хвалебные речи были короткими и не могли похвастать деталями, кроме того, собеседники пропускали мимо ушей все уточняющие вопросы. За полчаса Сэм и Дин переговорили с одиннадцатью разными людьми, но выяснили мало. Сэм начал потихоньку злиться, как и Дин.

– Такое ощущение, что эти люди прямо-таки отчаянно ищут, кого бы обратить в свою веру, – заметил он.

– Неудивительно, что боги набирают последователей, – отозвался Дин. – Какая же война без солдат?

– Вот это тревожная мысль.

– Дай знать, если захочешь услышать еще, потому что у меня их миллион.

Однако до сих пор они не встретили ни единого бога. Люди с удовольствием разносили счастливые вести о своих богах – о совершенных ими чудесах и выигранных битвах, – но если и знали, где эти боги находятся, то молчали об этом. Сэм предположил, что последователи не желают сообщать местонахождение богов потенциальным рекрутам до тех пор, пока те не решат присоединиться. Но как только это произойдет, их отведут к богу для какой-то церемонии привязывания. Сэм, однако, сомневался, что это просто ритуал. Он считал, что боги с помощью своей силы буквально привязывают последователей к себе на духовном уровне, но какого бы рода ни была эта связь, она не являлась постоянной. Вот почему столько людей пыталось убедить других начать поклоняться их богу – потому что разрешалось менять объект поклонения. По крайней мере, пока. Сэм подозревал, что, ближе к заключительному этапу процесса, настанет время, когда переметнуться от одного бога к другому будет уже невозможно. Игра в эдакие музыкальные стулья завершится, и, как только стихнет музыка, ты останешься именно с тем богом, к которому привязан. Ну а пока боги выступали в качестве шведского стола: можно попробовать немножко того, этого и еще чего-нибудь. Сэм гадал, что станет с последователями, когда процесс – каким бы он ни был – наконец достигнет завершающей стадии, и сомневался, что все закончится для них хорошо. Монстры, называющие себя богами, все-таки оставались хищниками.

– Простите! – окликнула женщина.

Ей было за восемьдесят. Она стояла в дверях и куталась в серый плед, чтобы согреться. Сэм подумал, что, не подай она голос, обозначив свое присутствие, братья просто-напросто прошли бы мимо. Они остановились и развернулись к женщине. В здании, в дверях которого она стояла, находилась круглосуточная прачечная самообслуживания. Сэм видел через окно, что внутри было пусто: должно быть, все так заняты распространением религии своего нынешнего бога, что времени на стирку не оставалось.

– Да, мэм? – ответил Дин.

Она улыбнулась, и Сэм заметил, что она дрожит под пледом. Было не особенно холодно, не морозно, по крайней мере, и дверь частично защищала ее от ветра, но, должно быть, старики тяжелее переносят непогоду. Ей не нужно здесь стоять, надо было вернуть ее под крышу, в тепло.

– Скажите, мальчики, вы не против со мной побеседовать?

У нее был приятный успокаивающий голос, и Сэм понял, что действительно хочет ее выслушать. В разговорах с другими последователями он ощущал то же самое и рассудил, что боги наделили их толикой магии, чтобы те могли привлечь и удержать внимание на время «вербовки». Братьям частенько доводилось иметь дело с самой разной магией – опыт помогал им понять, что происходит, а понимание в свою очередь помогало противостоять любому воздействию. Но все же они ощущали его на себе, и Сэм хотел выслушать женщину не только в надежде узнать что-то полезное, способное помочь одолеть коринфских богов. Он просто хотел ее выслушать. Но не успел он с готовностью согласиться на рекламную речь, как Дин перебил:

– Дайте угадаю. Вы хотите поведать нам о ком-то совершенно особенном, кто полностью изменил вашу жизнь и готов сделать то же самое для нас, если мы впустим его или ее в свои сердца. Что-то вроде этого?

Секунду женщина выглядела озадаченной, но потом расплылась в восторженной улыбке.

– Да! Именно!

Дин хлопнул в ладоши и с преувеличенным энтузиазмом воскликнул:

– О, это как раз то, что нам с братом нужно! – он повернулся к Сэму. – Правда?

Сэм пока не понимал, чего хочет добиться Дин, но решил подыграть.

– Совершенно верно! – отозвался он, изо всех сил пытаясь изобразить радостное предвкушение.

Дин снова обратился к женщине.

– Сегодня довольно холодно, так что давайте сразу перейдем к сути дела. Мы с братом хотим привязать себя к какому-нибудь богу, и если бы вы могли это для нас устроить, мы были бы чрезвычайно благодарны.

– Точно, – поддакнул Сэм.

Кажется, он понял, что задумал Дин. Чем быстрее они встретят бога – пусть даже опасного, – тем скорее разберутся, что происходит в городе, и, если повезет, смогут что-нибудь предпринять. Дину надоело ждать, и он решил ускорить процесс. Сэм, правда, не знал, сработает ли это. Да, за новых последователей идет ожесточенная борьба, но женщина наверняка думает, что они должны были бы выказать желание узнать хоть что-нибудь о ее боге, прежде чем заявить о готовности присягнуть ему.

Однако если их энтузиазм и насторожил ее, она не подала виду.

– С радостью помогу, – проговорила женщина. – С огромной радостью! Храм моего бога неподалеку. Будьте добры, следуйте за мной.

Не дожидаясь ответа, она вышла на улицу, и Сэм и Дин расступились, чтобы ее пропустить. Двигалась она довольно бодро для своего возраста и все плотнее куталась в одеяло, потому что ветер крепчал. Сэм и Дин шагали следом.

– Мэм, вы сказали, что ведете нас… в храм? – окликнул Сэм.

– Да, им всем нужно место, чтобы собрать сторонников и держать их при себе. Это место вовсе не обязательно должно быть настоящим храмом, просто место, которое они могут называть своей собственностью. Если честно, не знаю, зачем им это, но мы, простые смертные, не должны критиковать их традиции, верно?

– Да, мэм, – поддакнул Сэм.

Он знал, что «они» – это боги, и в данном случае, по его мнению, «храмы» следовало понимать скорее как «логова». У чудовищ часто есть места, где они прячутся от остального мира, пока не придет время снова выйти на охоту, и много раз случалось так, что именно в логовах была сконцентрирована их сила. Если боги питаются эмоциональной энергией последователей, они должны держать людей поблизости от себя, а для этого нужно место, где можно всех собрать. Кроме того, слово «храм» гораздо благозвучнее, чем «кладовая».

Женщина привела их ко входу в переулок, остановилась и, слегка поклонившись, жестом предложила братьям пройти вперед.

– Храм в переулке? – уточнил Дин.

– Нет, – отозвалась женщина. – Переулок и есть храм.

Сэм и Дин переглянулись. Женщина сказала «храм», но братья услышали «ловушка». В других обстоятельствах, прежде чем продолжить путь, они вытащили бы пистолеты и ножи, но нельзя отправляться туда вооруженными и при этом продолжать притворяться новыми последователями, жаждущими быть привязанными.

Переулок был большой, достаточно широкий, чтобы проехала машина, и Сэм и Дин вошли в него плечом к плечу. Под стенами все еще лежал снег, но большую его часть сгребли лопатами люди либо разметали проезжающие автомобили. Женщина шагнула следом и крикнула:

– Это Молли! Я привела новичков, и должна сказать, – со смешком добавила она, – они очень недурные экземпляры!

Сэм и Дин снова переглянулись. Когда тебя называют «экземпляром», хорошего не жди.

В переулке было темновато, но Сэм разглядел два мусорных контейнера и несколько небольших кучек, которые он принял за пакеты с мусором. Он только не мог понять, зачем было оставлять мусор в подворотне, если рядом стоят явно неполные контейнеры. Кроме того, он не понимал, почему пакеты разбросаны по всему переулку вместо того, чтобы одной аккуратной кучей лежать около контейнеров. Однако когда братья приблизились к мусорным пакетам, те пришли в движение, и это был ответ на все вопросы Сэма. На ноги поднимались люди, похоже, сторонники того же бога, что и Молли. Просто до этого они сидели спинами к стене, обняв подтянутые к груди колени. Из-за скудного света Сэм их не разглядел как следует. Кажется, именно такого эффекта те и добивались.

Оглянувшись через плечо, Сэм увидел, что несколько человек встали около входа в переулок, заблокировав для них возможность вернуться. Другая группа людей точно так же перегородила противоположный конец переулка.

«Ловушка», – решил Сэм. Сомнений не осталось.

Дин бросил на него вопросительный взгляд, в котором читалось: «Хорош играть, начнем стрелять?» Сэм в ответ почти незаметно мотнул головой: «Рано». Они пришли сюда встретиться с богом, и, пока тот не покажется, надо сохранять спокойствие.

Сэм повернулся к Молли:

– И что нам делать теперь?

Молли широко улыбнулась, и в ее глазах появился безумный блеск.

– Вам нужно лишь стоять и ждать. Стервятник скоро будет здесь.

– Это имя вашего бога? – переспросил Сэм. – Стервятник?

Молли кивнула.

– Не то чтобы я критикую, – проговорил Дин, – но звучит так, будто он на темной стороне. Как Дарт Вейдер. Вам так не кажется?

– О, нет! – воскликнула Молли. – Стервятник замечательный! Спросите любого.

Толпа последователей подхватила в унисон:

– Стервятник милостив. Он пожинает других, чтобы уберечь нас.

– Можно подумать, это не жутко, – проворчал Дин.

Глаза Сэма успели привыкнуть к полутьме, и он хорошенько разглядел последователей. Все они были преклонного возраста: самым младшим было не меньше семидесяти, старшим – за девяносто. Некоторые были в больничных халатах и тапочках и кутались в одеяла, будто сбежали из медицинского учреждения. Насколько Сэм мог видеть, они не были вооружены, однако в их взглядахчиталось жестокое предвкушение, и Сэм понимал: это не предвещает ничего хорошего.

Крышка мусорного бака заскрипела и начала подниматься. Сэм увидел руки: одна толкала крышку, другая сжимала край контейнера. Руки были затянуты в кожаные перчатки и размером превосходили человеческие почти вдвое. Сильный толчок – и крышка полностью откинулась, а появившееся из контейнера существо перевалилось через край. Оно с глухим стуком приземлилось и мгновение не двигалось, разглядывая Винчестеров. Тип был здоровенный: больше двух метров ростом, с широкими плечами и грудью колесом. Руки и ноги его были толстые, как стволы деревьев. Он был одет в комбинезон с длинными рукавами и рабочие ботинки, а в правой руке сжимал огромное мачете, поблескивающее лезвие которого было усеяно подозрительными пятнами. Лицо существа напоминало оживший кошмар: одну половину сплошь покрывали шрамы, будто после жуткого ожога, а на второй не было ни кожи, ни плоти. Она представляла собой просто белую кость: пустая глазница, обнаженные в ухмылке зубы… Тип был почти лысым, но кое-где из черепа торчали пучки жестких черных волос. Он бесстрастно смотрел на Винчестеров одним глазом, и в этом взгляде Сэм не видел ничего даже отдаленно человеческого. Ни мыслей, ни эмоций, лишь пустота, холодная и бесконечная, словно космос.

Молли, которая все еще стояла рядом, подалась вперед и благоговейно прошептала:

– Стервятник не подпускает смерть к своим последователям, и в обмен на этот чудесный дар мы приносим ему жертвы. Молодые жертвы, полные жизни. – Она хохотнула. – Я бы сказала, вы двое вполне подходите под описание, а?

Не успели братья ответить, как Молли отошла и присоединилась к остальным. Сэм посмотрел на Дина.

– Что ж, мы ведь хотели встретиться с богом, – сказал он.

Стервятник поднял мачете и крадучись направился к ним.

Джули на кухне готовит ужин: ростбиф, печеную картошку, морковь в медовой глазури и яблочный пирог с мороженым на десерт. Дин, Сэм, Стюарт и Гретхен предлагали помощь, но она выпроводила их со словами: «Мне нравится готовить в одиночестве. Очень успокаивает». Поэтому сейчас они вчетвером сидят в гостиной, пока Джули хлопочет на кухне, тихонько напевая под нос. Дину нравится этот домашний уют. Когда умерла мама, Сэм был младенцем, но Дин ее помнит – хотя бы немного, – и ему приятно наблюдать за тем, как Джули находит простое удовольствие в приготовлении еды. К тому же еда эта пахнет просто невероятно. Винчестеры проводят очень много времени в дороге, поэтому обычно едят фастфуд в придорожных забегаловках. Домашняя еда – как та, которую готовит Джули, – роскошь для них, и Дин намеревается насладиться каждым кусочком.

Телевизор включен, показывают старый вестерн «Искатели». Дин видел его с полдесятка раз, но фильм очень хороший, и Дин не против посмотреть его еще разок. Звук приглушен настолько, что трудно расслышать голоса актеров, но это ничего: Дин помнит почти все реплики наизусть. Он сидит на диване рядом со Стюартом, а Гретхен пристроилась к брату с другой стороны. Сэму достается кресло возле Дина. Дин бы предпочел сидеть с Гретхен, но по крайней мере с ней рядом не сидит Сэм – уже кое-что. На мгновение ему становится стыдно, что они вот так соперничают – хотя пока никто из них с Гретхен даже за ручки не подержался, не говоря уж о поцелуях, – но Дин ничего не может с собой поделать. В дороге они встречают слишком редко девушек своего возраста. И потом, он все-таки старший брат, имеет право, так?

– Она так счастлива, – говорит Сэм.

Неясно, обращается он к Гретхен, Стюарту или обоим, но отвечает Стюарт:

– Шипсквоч убил папу полтора года назад. С тех пор мама думала только о том, как завалить ублюдка, понимаете?

Дин думает о папиной погоне за желтоглазым демоном, убившим маму.

– Ага, понимаем, – отвечает он.

Стюарт продолжает:

– Чего только она не перепробовала, но все без толку. А потом… – Гретхен пихает его локтем в ребра, он бросает на нее сердитый взгляд, но заканчивает: – А потом нам повезло.

Не обращая внимания на этот взгляд, Гретхен улыбается Сэму.

– Поэтому сегодняшний вечер особенный. Как Рождество, Новый год, День благодарения, День независимости и наши дни рождения – все в одном! И я так рада, что вы здесь и можете разделить этот праздник с нами.

Дин скрипит зубами от ревности.

– Да, супер! – подхватывает Стюарт. – И вообще, без вас мы бы не справились!

Он весело шлепает Дина по руке, но удар выходит чересчур сильным, и Дин морщится. Хочется потереть ушибленное место, однако он не желает показаться размазней, потому сдерживается.

– Мы были рады помочь, – отвечает Сэм, – но ничего особенного не сделали.

Сэмми прав. Да, Дин всадил в шипсквоча пару зарядов, и Сэмми, возможно, тоже, хотя велики шансы, что он промазал с такого расстояния. Но их вклад в битву был в лучшем случае минимальным, и он уверен, что Андервуды расправились бы с тварью и без них. И все же, если им так хочется поблагодарить их с Сэмом, Дин не собирается отказывать от благодарности – особенно если к ней прилагается домашний пир, от предвкушения которого аж слюнки текут.

Джули подает голос из кухни:

– Ну хорошо, теперь идите и помогите мне накрыть на стол!

Темнота. Кромешная. Не видно ни зги. У Дина болит голова, а во рту так сухо, будто он набит песком. Дин лежит, по ощущениям, на холодном бетоне, руки связаны за спиной предположительно стяжкой. Ноги тоже связаны. Где он? В гараже? В сарае? В подвале?

Дин открывает рот – сухие губы с трудом размыкаются, словно две полоски скотча, – и пытается позвать Сэма, но голос не подчиняется ему. Он сглатывает, выдыхает, вдыхает и делает еще одну попытку.

– Сэмми? – слово вырывается свистящим хрипом.

– Я здесь, – голос Сэма звучит не лучше.

Дин не знает, на каком расстоянии Сэм, но, судя по голосу, недалеко. Братья молча начинают барахтаться по полу, пока не врезаются друг в друга.

– Как думаешь, остальные тоже здесь? – спрашивает Сэм.

– Не знаю.

Они несколько минут зовут Джули, Гретхен и Стюарта, но никто не отзывается.

– Может, они еще не пришли в себя, – предполагает Сэм.

– Или их здесь нет.

Дин слышит, как Сэм извивается на полу.

– Жаль, на нас стяжки, – замечает он. – А то мы бы могли попробовать развязать друг друга.

– А если бы Андервуды воспользовались скотчем, мы бы попытались разорвать его зубами, – добавляет Дин.

– Думаешь, это они сделали?

– Возможно. Последнее, что я помню, – как запил ростбиф молоком, а потом темнота. Полагаю, они нам что-то подсыпали.

– В молоко, скорее всего, – поддакивает Сэм. – Чтобы самим случайно не вырубиться.

Где-то наверху открывается дверь, и с жужжанием вспыхивают лампы. Дин и Сэм, зажмурившись, слушают, как шагают ботинки по деревянной лестнице.

«Ну точно подвал», – думает Дин и спустя секунду, когда глаза привыкают к свету, видит, что не ошибся.

Подвал без отделки: стены такие же бетонные и голые, как пол. Вдоль них стоят металлические полки, заполненные инструментами охотничьего ремесла: там и оружие, разумеется, но помимо него ингредиенты для заклинаний в аккуратно подписанных банках и книги – некоторые новые, но большинство очень ветхие, переходящие, должно быть, из поколения в поколение. Там же лежат записные книжки и разрозненные страницы, перевязанные бечевкой. Большая часть охотничьей информации записывается самими охотниками и нигде не публикуется, как папин дневник.

– Простите, мальчики. Надеюсь, головы у вас болят не очень сильно, – раздается голос Джули.

При этих словах вся надежда на то, что Андервуды тут ни при чем, испаряется. Дин и Сэм разворачиваются к лестнице и видят, как в подвал спускается вся семья: сперва Джули, потом Стюарт, а последней Гретхен. Стюарт останавливается справа от матери, а Гретхен слева. Они все вооружены пистолетами, но держат их в опущенных руках – пока. В глазах Гретхен печаль, а Стюарт ухмыляется, будто происходящее кажется ему забавным. Выражение лица Джули Дин разобрать не может, но будь он постарше, прочитал бы на нем обреченность.

Ему страшно, но он не удивлен. Папа как-то раз сказал, что никогда не боятся только идиоты, психи и мертвецы. Дин удивлен тому, насколько ему страшно. Он уйму раз охотился с отцом, а пару раз совершал и самостоятельные вылазки, когда папа считал, что ситуация не очень опасна и послужит хорошей тренировкой. Тогда ему было страшно, но он все же ощущал себя подготовленным. Он не был связан, имел при себе оружие, а отец рассказывал всё, что ему нужно было знать. Что Дину нравилось в охоте, так это то, что поведение сверхъестественных тварей подчинено определенным правилам. Эти правила объясняют, почему они делают то, что делают, и подсказывают охотникам, как уничтожить ту или иную тварь. Призраки, например, жаждут мести за вред, который причинили их личностям при жизни, и чтобы от них избавиться, нужно разыскать и сжечь кости их трупов. Если владеешь информацией, знаешь, чего ожидать от монстра. Но Дин уверен, что не бывает легких ответов, когда дело касается людей. Они непредсказуемы, и это пугает больше всего. Иногда они совершают кошмарные поступки, обусловленные уважительными – по их мнению – причинами. С ними очень-очень сложно, именно поэтому Дин – в самом буквальном смысле – предпочитает монстров. Так хотя бы ясно, на чьей ты стороне.

– Мне жаль, что мы вынуждены так поступить, – говорит Гретхен. – Мы бы этого не сделали, но у нас нет другого выхода.

– За себя говори, – перебивает Стюарт. – Мне нравится.

Гретхен бросает на брата мрачный взгляд, а Джули шикает:

– Тише.

Но смотрит она при этом не на сына – ее взгляд прикован к Сэму и Дину.

– Мы попросили помощи, чтобы убить шипсквоча, – поясняет она. – А теперь пришло время расплачиваться.

Она с трудом поднимает руку и указывает в дальний конец подвала.

Дин знает, что нельзя разворачиваться спиной к человеку с оружием, но все равно ерзает по полу до тех пор, пока у него не получается посмотреть в указанном направлении. Сэм следует его примеру.

У дальней стены в тени утопает деревянный стул с высокой спинкой. К стулу привязан истощенный голый мужчина, полосы белой ткани обвивают его иссохшие руки, костлявые ноги и впалую грудь. Его лысая голова клонится набок, будто у него нет сил держать ее прямо, а из черепа растут огромные оленьи рога. Глаза у него черные и влажные, как у животного. Пергаментная кожа туго обтягивает череп, а безгубый рот ритмично открывается и закрывается, словно мужчина пытается говорить, но не слышно ни звука. Из-за того, что жесткая кожа окрашена в пятнистый желтовато-серый цвет, его расу определить невозможно.

– Сэм, Дин, – говорит Джули, – разрешите представить вас Владыке Охоты.

Дин сомневался, что сможет таким образом остановить неудачный продукт слэшеров восьмидесятых, но все же выхватил пистолет и начал палить в Стервятника, надеясь, что пули хотя бы замедлят его. Он выстрелил трижды – Стервятник дергался, но продолжал наступать.

– Отвлеки его, Сэм!

– Будет сделано!

Сэм тоже принялся стрелять, и, развернувшись, Стервятник потащился к нему, обращая на девятый калибр не больше внимания, чем на сорок пятый. Подобравшись поближе, он взмахнул мачете. Лезвие со свистом рассекло воздух, но Сэм отскочил как раз вовремя, чтобы избежать гибели от перерезанной глотки. Дин, спрятав пистолет за пояс, вытащил нож. Обогнув Стервятника, он присел на корточки и ударил чудовище в левую ногу между бедром и коленом, разрезав задние мышцы. Из раны хлынула кровь. Нога, перестав удерживать вес тела, подломилась, и Стервятник рухнул наземь. Дин увернулся, когда тот взмахнул мачете, и бесстрастное выражение на лице бога сменилось маской неприкрытой ярости.

Дин перебросил скользкий от крови нож в левую руку, снова вытащил пистолет и прицелился в Стервятника, который бешено, но безрезультатно размахивал мачете в воздухе.

– Хорошо, что он такой неповоротливый, – заметил Дин. – А то бы нас уже в соломку порубил.

Сэм тоже целился в поверженного бога.

– Лучше его допросить, пока можно, – предложил он.

– Ладно, хотя сомневаюсь, что этот тип разговорчивый.

Стервятник попытался встать на уцелевшую ногу, но Сэм всадил пулю в его правую коленную чашечку, и бог снова рухнул.

– Эй ты, – позвал Дин. – Черепок! Какого черта ты делаешь в этом городе? Тебе вообще самое место в древнем фильме на видеокассете. Кстати вот тебе совет: прикрыл бы свою уродливую морду маской. В случае с Майклом и Джейсоном[9] это сработало. Знаменитыми стали.

Стервятник злобно уставился на него единственным глазом и зарычал.

– Теперь мы хотя бы знаем, что голос у него есть, – сказал Дин.

– Правда, со словарным запасом проблемы, – добавил Сэм.

Дин не знал, что делать дальше. Он не испытывал иллюзий насчет победы. Нельзя так запросто завалить бога. Похоже, информацию из него не вытянуть. Большинство богов, с которыми они с Сэмом сталкивались за прошедшие годы, с огромным удовольствием трепали языками. Сэм считал, что некоторым богам нужна связь с людьми, чтобы питаться от них, и одним из способов установить эту связь было общение. Дин считал, что боги – придурки с манией величия, которым нравится хвастаться своим превосходством. Что бы ни было настоящей причиной, обычно разговорить бога труда не составляло. А начав трепаться, те выбалтывали больше, чем намеревались, зачастую выдавая именно ту крупицу информации, которая требовалась, чтобы одолеть их. Но этот парень был не таков. Даже если Стервятник умел говорить, делать это он желанием не горел.

Переулок наполнило ритмичное бормотание. Дин понял, что они с Сэмом совсем позабыли о последователях Стервятника. Это была ошибка, достойная зеленого новичка, и она все еще могла стоить им жизни. Последователей было немало, и будь они вооружены (а даже если бы и нет) и напади всем скопом – представили бы из себя серьезную угрозу, пусть они и были намного старше Винчестеров. Дин и Сэм могли бы попробовать отбиться, но для этого пришлось бы прикончить часть последователей, если не большинство из них. Этого Дин не хотел. Бедолагами манипулировал Стервятник, и они не отвечали за свои действия. Не вполне, как минимум.

Дин развернулся к людям, думая, что увидит, как они наступают на них с Сэмом, потрясая самодельным оружием – разбитыми бутылками, кусками труб, остро заточенными досками… Но те стояли неподвижно, склонив головы, сцепив перед собой руки и шевеля губами. Дин сообразил, что они молятся.

«Стервятник, наш господин, встань и убей… Стервятник, наш господин, встань и убей…»

– Дерьмо, – пробормотал Дин.

Некоторые последователи постарше со стонами обмякли. Они бы упали, но находившиеся рядом удержали их на ногах. Дин услышал шарканье ботинок и развернулся к Стервятнику как раз вовремя, чтобы увидеть, как тот неуклюже поднимается на ноги. Левая штанина была измазана кровью, нога, кажется, не сгибалась, но вес удерживала.

– Он исцеляется, – сказал Сэм. – Его сторонники молятся и буквально отдают ему свою силу.

– Ну разумеется, – вздохнул Дин.

Он с самого начала знал, что бога не так-то легко убить, но ситуация ухудшалась с каждой секундой. Он не любил ввязываться в битву, не располагая надежными сведениями. Люди и без того находились в довольно невыгодном положении по сравнению со сверхъестественными тварями, а если у тебя нет ни малейшей догадки о слабом месте противника, это не умнее, чем сплавляться по горной речке без весла. Покрепче сжав нож, Дин прицелился из пистолета Стервятнику в голову. Он не намеревался бежать и знал, что Сэм не сбежит тоже. Они останутся и будут сражаться, надеясь на то, что удача улыбнется им прежде, чем…

В переулке будто грохнула пушка, и спустя мгновение половина головы Стервятника взорвалась осколками кости, мелкими красными брызгами и комками плоти. Бог рухнул на колени, и кровь хлынула из его развороченной головы алым дождем, но он не был повержен.

За выстрелом последовал резкий скрипучий голос.

– Вам, ребята, ради своего же блага лучше уйти с дороги.

Братья развернулись на голос. У входа в переулок стоял мужчина – такой же крупный и высокий, как Стервятник, и Дин сразу же понял, что перед ними еще один бог. Голова его была острижена почти наголо, оставался лишь черный ежик волос. На чисто выбритом лице выделялись широкий нос, выступающая квадратная челюсть и агрессивный упрямый подбородок. Мужчина был одет в облегающую черную майку, открывающую настолько перекачанные руки, что Дин не понимал, как тот вообще ими двигает, а также зеленые военные брюки и черные армейские ботинки. Обеими руками он удерживал громоздкое орудие с четырьмя дымящимися стволами. Оно напоминало смесь двуствольного дробовика с лишней парой стволов и слонобоя, и, хотя освещение в переулке было скудное, ружейный металл сиял так, будто сам был источником света. Когда бог вошел в переулок, за ним потянулись и его последователи, но они держались на расстоянии, похоже, не только из уважения, но и из опасения попасть под огонь. Они были разного возраста, пола и расы, хотя стариков среди них насчитывалось немного. Все были вооружены пистолетами, винтовками и дробовиками, но оружие несли в опущенных руках. Дин не сомневался, что они живо вскинут пушки и начнут стрелять, если бог им прикажет.

Братья попали в переделку даже посерьезнее, чем казалось Дину.

Глава 9

Пеан остановился перед дверью кабинета, но даже не попытался ее открыть.

– Так не годится, – проговорил он.

Лена едва не врезалась в него и покачнулась от легкого приступа головокружения. Она пила кофе, чтобы не заснуть, и теперь была донельзя усталой и взбудораженной одновременно. Странное ощущение. Она будто отстранилась от происходящего, и все вокруг казалось совершенно нереальным. И неудивительно, она ведь работала помощником бога врачевания, который – как выяснилось – мог при желании становиться богом, поражающим заболеваниями. Следовало скорее удивляться, что вообще хоть что-то еще казалось реальным.

– Что случилось? – спросила она.

– Слишком медленно, – в голосе Пеана слышалось раздражение.

– Вы уже помогли многим людям. Даже вы можете работать с ограниченной скоростью. Вероятно, вам следует отдохнуть?

Лена не знала, нуждаются ли подобные существа в передышке. Несмотря на раздражительность, Пеан оставался таким же энергичным, как в самом начале. За все это время он не съел ни кусочка крекера, не выпил ни глотка воды, однако даже если его тело не могло устать, вероятно, утомился разум.

Пеан резко развернулся к Лене.

– Мне не нужен отдых.

Он говорил тихо и сердито, и Лена напряглась в ожидании еще одного наказания. Она выдохнула с облегчением, когда Пеан не потянулся к кадуцею.

– Тогда что не так, мой господин? – Лена понадеялась, что вежливое обращение смягчит его гнев. – Вы помогли десяткам людей, и в благодарность все они присягнули вам в верности. Кроме того, вы приняли вызовы уже троих богов.

Первым на Пеана напал Порча. За ним пришли Молчание и Разрушитель. С ними Пеану тоже пришлось попотеть, но в конце концов он одолел их и присвоил большую часть их последователей. По мнению Лены, Апофеоз работал именно так, как ему полагалось, но Пеан явно так не считал.

– Пока я лишь реагирую, – пояснил он. – Ко мне приходят больные или раненые люди, и я исцеляю их. Мне бросают вызов боги, и я сражаюсь с ними. Нельзя достигнуть настоящего Апофеоза пассивно. Нужно действовать агрессивно.

Будучи онкологом, Лена понимала разницу между пассивным и агрессивным лечением.

– И как же исцелять агрессивно, мой господин?

Вместо ответа Пеан открыл дверь и вошел в кабинет. Лена последовала за ним.

На столе сидела привлекательная женщина с прямыми светло-каштановыми волосами. На ней красовались очки в черной оправе и серьги-кольца. Зимнюю куртку и рубашку она сняла заранее, оставшись в джинсах, ботинках и белой майке. На плече у нее была потрясающая татуировка – детально прорисованная реалистичная голова индийского слона с узором из извилистых переплетенных синих линий на фоне розовато-сиреневой шкуры. Как врач Лена не одобряла татуировки. По ее мнению, слишком высок был риск инфекции. Но она вынуждена была признать, что эта татуировка великолепна. Однако приблизившись к пациентке, Лена поняла, что с восторгами поторопилась: кожа вокруг рисунка покраснела и опухла.

Пеан со скучающим видом посмотрел на татуировку, после чего перевел взгляд на женщину и выдавил улыбку.

– Как твое имя? – спросил он так равнодушно, будто ответ его ничуть не интересовал.

– Тера, – неуверенно отозвалась женщина и посмотрела на Лену.

Та попыталась ободряюще ей улыбнуться.

– Тебя беспокоит татуировка, – сказал Пеан.

Тера кивнула.

– Я закончила ее пару дней назад, и все было нормально. Я постоянно хожу в один и тот же салон, раньше никаких проблем не было, но вчера вечером она начала чесаться и… – Она умолкла.

– Я могу облегчить твой дискомфорт, – проговорил Пеан, – но взамен ты должна поклясться мне в верности и прийти, когда я тебя призову. Ты согласна?

Все это он проговорил без воодушевления, словно актер, которому надоела роль.

– Да, если хотя бы половина того, что про вас говорят, правда, то…

– Все, что про меня говорят, правда, – перебил Пеан. – А теперь, пожалуйста, не двигайся.

Вынув из кармана кадуцей, он коснулся им татуировки. Жезл засиял золотистым светом, но тут женщина резко втянула воздух, будто кадуцей причинил ей боль. Пеан нахмурился и сосредоточился. Сияние стало ярче, а женщина закричала. Отшатнувшись от кадуцея, она накрыла татуировку ладонью, словно тот ее обжег.

Лена не могла понять, что происходит. Неужели Пеан в таком скверном настроении, что по оплошности причинил женщине вред вместо того, чтобы исцелить ее. Лене захотелось схватить Пеана за руку и оттащить его от пациентки, чтобы он не ранил ее еще сильнее, но она заколебалась, опасаясь реакции рассерженного Пеана на ее вмешательство. Однако теперь Пеан выглядел скорее заинтересованным, чем сердитым. Он осторожно взял Теру за запястье и убрал ее ладонь с плеча. Кожа выглядела здоровой, но татуировка уже не изображала слона. Форма и цвета менялись. Появился новый рисунок – перед мольбертом стояла девушка и рисовала, похоже, Пеана.

Все время, пока трансформировалась татуировка, Тера кривилась от боли, однако когда перемены завершились, она выдохнула с облегчением, словно боль утихла. Теперь она удивленно взирала на новый рисунок у себя на коже.

– Кто это? – спросила она, потом взглянула на Пеана. – Она ведь вас рисует, да?

Пеан улыбнулся и наклонился, чтобы присмотреться к татуировке поближе.

– Да. Как интересно.

Спустя мгновение он выпрямился и обратился к Тере.

– Пожалуйста, прими мои извинения. Это… – он взглянул на Лену, – как в вашей терминологии называются непредвиденные последствия медицинского вмешательства?

– Побочный эффект, – подсказала она.

Кивнув, Пеан повернулся к Тере.

– Он самый. Я с радостью восстановлю первоначальное изображение.

Он снова поднес кадуцей к плечу, но Тера вытянула руку, остановив его.

– Пожалуйста, не надо! Я бы хотела оставить эту татуировку. Она… особенная. – Она посмотрела на новый рисунок с почти мечтательной улыбкой. – Она означает, что теперь я принадлежу вам.

Пеан не стал ее разуверять. Тера оделась и перед уходом пообещала, что расскажет о Пеане всем знакомым. Затем она вышла из кабинета, потирая плечо сквозь ткань куртки.

Пеан закрыл за ней дверь и повернулся к Лене. Он выглядел воодушевленным.

– К чему все это было? – спросила Лена.

– Когда я побеждаю себе подобных, мои силы растут. Кадуцей – продолжение моих сил, и он использовал татуировку этой женщины, чтобы передать послание: образ моего творца.

Лена должна была бы удивиться, что у Пеана есть творец, причем, судя по всему, человек, но ревность мучила ее так, что она не могла думать ни о чем другом. Она его помощница, приближенный к нему человек, его… жрица. Да, вот кто она. Жрица Пеана. Никто не может занять ее место. Она не позволит!

Будто догадавшись о ее чувствах, Пеан взял ее за плечи и наклонился ближе.

– Успокойся. Я не вполне понимаю, что такое эта женщина… – Он умолк и склонил голову набок, словно прислушиваясь к доступному только его слуху голосу. – Что такое этот Мифотворец. Но я чувствую, что она – ключ к моей победе над другими богами. Прежде чем мы вошли сюда, ты спросила, что означает «исцелять агрессивно». Ответ прост: профилактическое лечение. Вместо того чтобы ждать прихода пациентов, мне следует выйти на улицы и искать их самостоятельно. И вместо того, чтобы просто исцелять то, что не в порядке, я должен сделать их неизменно сильными и здоровыми, невосприимчивыми к недугам и ранениям. И когда случится последняя битва, у меня будет армия непобедимых солдат!

Лена его поняла. До сих пор Пеан исцелял симптомы болезни под названием «человеческая хрупкость». Но если превратить людей в совершенных существ, сильных и невероятно здоровых, они перестанут быть слабыми и уязвимыми. Идея показалась ей чудесной. За исключением последней битвы. Лена хотела расспросить о ней, но Пеан слегка подался вперед, вглядываясь в ее лицо нездешними синими глазами.

– Но солдат будет недостаточно. Мне понадобится и моя создательница. Мне нужно, чтобы ты ее разыскала и привезла ко мне, Лена. Ты единственная, кому я могу доверить выполнение этого задания.

Лена ощутила, как его воля побуждает ее подчиниться, и поняла, что, даже осмелься она отказаться – а она бы хотела, – она не сможет этого сделать. Уже не сможет. Он стал слишком могущественным.

– Это непременное условие, Лена, – продолжал Пеан. – Точно не знаю почему, но я чувствую, что если моей создательницы не будет рядом после заключительной битвы, даже если я расправлюсь со всеми остальными богами, меня ждет поражение. Ты этого хочешь?

– Нет, – прошептала Лена.

Его стремление достичь Апофеоза и стать настоящим бессмертным богом заботило ее не так сильно, как способность исцелять людей. Если он продолжит набирать силу, кто знает, насколько возрастет его могущество. Теоретически он мог бы превратить человеческую расу в более сильный, здоровый и долговечный вид. Он мог бы исполнить заветную мечту любого доктора – сделать медицинскую практику ненужной и устаревшей. Ради этого Лена готова была пойти почти на все что угодно.

– Тогда ты должна доставить ко мне Мифотворца.

Пеан отпустил ее, вытащил кадуцей и краем одного из крылышек осторожно коснулся ее лба. Золотистый свет вспыхнул и тут же угас, когда Пеан отнял жезл.

– Я… не ощущаю никакой разницы. Что вы сделали?

– Полагаю, боги, обретшие жизнь в твоем городе, в том числе я, имеют особую связь со своим создателем. Поэтому кадуцей смог показать мне ее образ, когда я достаточно окреп. Кадуцей способен распространить эту связь на тебя в достаточной степени, чтобы ты смогла почувствовать местонахождение Мифотворца и найти ее.

Поначалу Лена не поверила Пеану, но потом в ее мыслях появилось изображение совершенно незнакомого дома. Она не знала наверняка, но понадеялась, что сумеет его найти, сосредоточившись на этом образе.

– Но зачем вы отправляете меня? – Не успел Пеан ответить, как Лена добавила: – Стоп. Дайте я угадаю. Хоть вы и стали сильнее, вы не уверены, что сильны достаточно для того, чтобы столкнуться с Мифотворцем.

Он не ответил. Ответа и не требовалось.

– А теперь ступай, да поскорее, – сказал Пеан. – Вполне возможно, что скоро и другие боги узнают о существовании Мифотворца… если уже не узнали… и отправят своих слуг за ней. Ты должна добраться до нее первой.

Без дальнейших разговоров Лена бегом выскочила в коридор.

* * *

Рене стояла перед чистым холстом – тем самым, на котором работала вот уже пару недель. Краски на палитре почти высохли, а кисть срочно нуждалась в чистке: щетина сбилась и спуталась. Рене сверлила взглядом белую поверхность. Ослабевшее тело дрожало, усталые глаза горели от сухости. Голова болела, в ушах пульсировало. Она отчаянно хотела спать и не могла даже вспомнить, когда в последний раз ложилась в кровать и закрывала глаза, однако не могла заставить себя отойти от холста. Когда началась эта – она предполагала, что единственным подходящим словом будет «одержимость» – рисованием странных созданий, поначалу Рене справлялась. Она ощущала необходимость нарисовать два-три существа в день и успевала при этом посещать занятия, есть и спать. Но шли дни, и одержимость крепчала. Рене начала пропускать уроки и приемы пищи, перестала высыпаться. В последние пару дней ситуация ухудшилась настолько, что она могла только рисовать и ничего больше, рисовать одно существо за другим с такой скоростью, с какой только позволяла рука. Но в последние несколько часов она начала замедляться, и вот теперь, когда последнее творение – окутанная пламенем женщина, которую Рене прозвала Факел, – покинуло холст, она замерла в ожидании, когда в мыслях проявится очередной образ, чтобы начать воплощать его красками, однако впервые за несколько недель ничего не происходило.

Сперва Рене испугалась. Может, с ней что-то не так? Но секунды бежали, а рука с кистью не тянулась к холсту, и в Рене затеплилась надежда. Вдруг – а вдруг – все кончено? Она неуверенно рассмеялась. Она сможет отложить кисть, вернуться в дом и приготовить что-нибудь поесть. Она сможет принять душ. Боже, когда она в последний раз мылась? А еще лучше забраться на второй этаж, войти в спальню, броситься ничком на кровать и проспать неделю. А лучше месяц.

Дрожащей рукой она опустила кисть на палитру, не заботясь о том, что та испортится, если ее не промыть. Найдутся другие кисти. Прямо сейчас она нуждалась – притом отчаянно – в крепком сне и надеялась, что после пробуждения в ее голове прояснится и она сумеет разобраться в происходящем. Почему испытывала такую непреодолимую потребность рисовать всех этих странных людей и – что еще более странно – почему они исчезали, стоило ей закончить рисунок? В голове мелькнула ужасная мысль. Что, если на самом деле она ничего не нарисовала? Что, если не было никаких фантастических персонажей и никуда они не пропадали? Может, ей все почудилось. Хуже того, может, произошедшее было галлюцинацией? А если да, значит ли это, что она сошла с ума?

Рене не знала, сколько сейчас времени, но догадывалась, что уже поздно. Она подумывала ворваться к родителям, разбудить их и рассказать о боязни сойти с ума. Но как бы ни хотелось родительской поддержки, Рене не собиралась их пугать. Одно было ясно: сейчас она так вымотана, что совсем не соображает. Рене решила, что сперва надо поспать, а поволноваться о наличии психического заболевания можно и позже. Определившись с планом, она почувствовала себя лучше и шагнула к двери в кухню.

И остановилась, услышав, как поднимается дверь гаража.

* * *

Джеффри уже довольно долго не садился за руль, но с удовольствием обнаружил, что водительские навыки не позабылись. Машина из «Чокнутого автопарка TechEdge» была крохотная, как коробка, а двигатель издавал тоненький звук, пока она ехала по улицам Коринфа. Несмотря на малолитражность, машинка оказалась проворной, и Джеффри довольно быстро добрался до дома Мифотворца. По крайней мере, он полагал, что нашел нужный дом. Магия перчаточного пальца, выданного Адамантиной, привела его сюда. Все это время он пребывал словно в трансе, а она задавала направление, но, хотя у Джеффри не было причин сомневаться в силе магии, ни дом, ни район, в котором тот находился, ничем не выдавали присутствие существа, обладающего способностью воплощать в реальность богов. Дом стоял в конце пригородной тупиковой улицы, застроенной двухэтажными домиками с маленькими двориками: пара деревьев впереди, заборы сзади. Газоны и крыши были припорошены снегом, и большая часть построек щеголяла праздничными украшениями, хотя некоторые из декораций были необычнее других: большая черная птица, нарисованная на белых гаражных воротах, или десятки ножей, развешанных на деревце во дворе. Уличных фонарей тут не было: должно быть, жители не хотели, чтобы яркий флуоресцентный свет мешал им спать. Однако над крылечками многих домов горели фонарики, поэтому освещения Джеффри хватало.

Он припарковал машину перед домом Мифотворца, выключил фары и зажигание, но не стал выходить, а просто сидел и смотрел на дом. Когда-то и у него был почти такой же. Его одноэтажное ранчо располагалось в другом районе, но это место все равно навеяло воспоминания о временах, когда он не был бездомным, когда у него были работа и жена. Хорошие воспоминания, но печальные. Боже, как он скучал по Эллен.

«Ты больше не бездомный, – напомнил он себе, – и не один к тому же».

Он был жрецом Адамантины, и она отправила его на жизненно важную миссию, выполнение которой смогла доверить только ему. Впервые с тех пор, как его выставили с фабрики, у Джеффри появилась работа, и он был намерен постараться изо всех сил. Что бы ни случилось, он не предаст свою богиню.

Выбравшись из автомобиля, Джеффри направился к дому Мифотворца.

Благодаря обрывку перчатки Адамантины на указательном пальце он мысленно видел местонахождение Мифотворца как точку света. Но теперь, когда он оказался рядом, свет засиял так, что не давал разглядеть происходящее. Джеффри инстинктивно щурился, но без толку: свет был в голове и ослеплял Джеффри даже с закрытыми глазами. Он раздумывал, войти ли через переднюю дверь или заднюю, но тут слепящий изнутри свет повлек его к гаражу. Пройдя по подъездной дороге, Джеффри остановился перед гаражной дверью, гадая, как попасть внутрь. Кодового замка снаружи не было, а если бы и был, кода Джеффри не знал. Попытаться открыть дверь вручную? Может ли она вообще так открываться? Джеффри в этом сомневался, но свет сиял так ярко, что слепил его. За дверью Мифотворец… он чувствовал это! Если бы только…

Правая рука, словно сама по себе, поднялась, и заключенный в металл палец коснулся двери. Вспыхнула крохотная искорка, и дверь начала подниматься.

Джеффри помнил слова Адамантины: палец перчатки не даст ему сил управлять электричеством, но приведет его к Мифотворцу. Очевидно, «приведет» заключало в себе способность расправиться с любыми барьерами между ним и его целью. Надо иметь в виду.

Как только дверь начала подниматься, слепящий изнутри свет угас, и Джеффри снова смог нормально видеть. Когда щель расширилась достаточно, он пролез в нее на корточках, а оказавшись в гараже, выпрямился и огляделся. Здесь стояли две машины, оборудование для ухода за газоном и прочий хлам. Но внимание его привлек оборудованный под рабочее пространство угол: мольберт, холст, стол, заваленный тюбиками с краской и банками с кистями. Несмотря на то, что в голове больше не пылал свет, Джеффри ощутил поток силы и сразу понял, что нашел именно то место, где Мифотворец творила оживившую богов магию. Сама она – Джеффри с удивлением увидел девушку, которая на вид только-только окончила школу, – стояла у ведущей в дом двери и смотрела на него усталыми мутными глазами так, будто сомневалась, что он ей не чудится. Джеффри понимал, что нужно хватать ее, пока она не подняла шум и не перебудила других обитателей дома, но теперь немного растерялся. В конце концов, ему раньше не доводилось никого похищать.

– Ты кто? – сонно спросила девушка.

Создавалось впечатление, что она вот-вот упадет и уснет.

Джеффри удивился вопросу. Он думал, что она завопит, чтобы он убирался из гаража, а не спросит, кто он такой.

– Я Джеффри, – ответил он.

– Привет, Джеффри. Я Рене Мендес. – Она слабо улыбнулась, но улыбка тут же пропала, будто отнимала слишком много сил. – Ты настоящий или я сплю?

Джеффри даже и не знал, что ответить.

– Э, вроде как настоящий.

Совсем не так он все это представлял. Он думал, что ворвется, схватит ее в охапку и потащит к машине, пытаясь одновременно зажимать ей рот, чтобы никто не услышал происходящего. Но она так устала, что едва осознавала его присутствие, и оно ее уж точно не беспокоило. Поскольку Рене, вроде, была не прочь поболтать, Джеффри решил этим воспользоваться.

– Я здесь по поручению одного из твоих… детищ. Она женщина с серебряной кожей, называет себя Адамантиной.

Рене немного подумала. Ее веки несколько раз норовили закрыться, но снова поднимались. Джеффри не удивился бы, если бы она легла прямо на пол, свернулась калачиком и уснула.

– Я вспомнила. Кажется, я нарисовала ее уже давно, – Рене нахмурилась. – Минутку. По ее поручению. Хочешь сказать, она настоящая? – Кажется, она даже немного взбодрилась, хотя голос по-прежнему звучал сонно.

Джеффри кивнул.

– Да, и она очень хочет с тобой встретиться. Она отправила меня привезти тебя к ней.

Рене таращилась на него пару секунд, будто с трудом понимала, о чем он говорит.

– Настоящая, – повторила она, и, когда Джеффри снова кивнул, задумчиво наморщила лоб. – Но если она настоящая…

Джеффри догадался, о чем она думает. Если Адамантина настоящая, то и остальные ее творения, вероятно, тоже. Однако он не хотел, чтобы Рене думала о других богах. Адамантина сказала, что они узнают о существовании Мифотворца так же, как она, и тоже отправят своих служителей за девушкой. Надо как можно быстрее увозить ее отсюда, пока не приехал кто-нибудь еще.

– Адамантина благодарна за то, что ты дала ей жизнь, и хочет сказать тебе об этом лично. Она ждет тебя с большим нетерпением.

Джеффри очень не хотелось врать. Судя по всему, она даже не догадывалась, что обладает силой создавать богов, и понятия не имела, что натворила своими рисунками. Она ничего не знала об Апофеозе и своей в нем роли. И хотя Адамантина утверждала, что девушка ей нужна из-за знаний, которыми она способна поделиться, Джеффри боялся, что это далеко не всё. Способен ли бог стать единственным, пока жив его создатель?

Джеффри боролся с соблазном развернуться, прыгнуть в машину, выехать из города и гнать отсюда подальше. Но он понимал: даже если он заставит себя пойти против воли Адамантины (а Джеффри очень сомневался, что способен на это), Рене заполучит какой-нибудь другой бог. Что бы он ни сделал, эта девушка обречена. А если так, она может умереть ради Адамантины с таким же успехом, как и ради любого другого бога.

Протиснувшись между двумя машинами, Джеффри подошел к Рене и взял ее за руку.

– Пойдем со мной, – проговорил он. – Не каждый день художнику выдается возможность познакомиться со своим творением во плоти.

Несколько мгновений она смотрела на него, будто в трансе, налитыми кровью покрасневшими глазами. Потом снова слабо улыбнулась.

– Еще бы. Хорошо, пойдем.

Однако с места Рене не сдвинулась, поэтому Джеффри вывел ее из гаража, продолжая держать за руку, и оставил дверь открытой. Рене была без верхней одежды, но холодный ночной воздух, казалось, вовсе ее не беспокоил. Они вышли на тротуар и добрались до машины, увидев которую Рене спросила:

– Ты работаешь с компьютерами, Джеффри?

Пропустив вопрос мимо ушей, он помог ей устроиться на заднем сиденье и тщательно пристегнул. Прежде чем Джеффри захлопнул дверь, Рене уже закрыла глаза и начала посапывать. Он как можно тише прикрыл дверцу, сел за руль и завел машину. От шума двигателя Рене слегка пошевелилась, но не проснулась. Джеффри включил передачу и съехал с обочины, широко улыбаясь.

Он сделал это! Что лучше всего, ему даже не пришлось ни грубо обращаться с девушкой, ни причинять ей боль. Он понимал, что лицемерит, учитывая, что Адамантина – если она, конечно, останется последним уцелевшим богом, – скорее всего, убьет Рене. Принимая это во внимание, не говоря уже о сыгранной им роли, над чувством облегчения по поводу мягкого обращения оставалось только посмеяться. Он станет в самом буквальном смысле в той же степени ее убийцей, что и Адамантина. Но все же он смог избавить ее от лишней боли, и это уже кое-что.

Однако Джеффри не казались убедительными его же собственные оправдания, и, выезжая из тупика со спящей девушкой на заднем сиденье, он уже не улыбался.

* * *

Подъезжая к дому, Лена миновала припаркованный на улице мотоцикл, но была так сосредоточена на волшебном компасе, что не обратила на него никакого внимания. Остановив «Хонду Аккорд» на подъездной дорожке, она заглушила двигатель. Дверь гаража была приподнята, и внутри горел свет. Лена решила, что это недобрый знак, особенно потому, что стояла уже поздняя ночь.

Выйдя из машины, она как можно тише захлопнула дверцу и неуверенно остановилась. Не было причин сомневаться в силах Пеана, но теперь, прибыв на место, Лена все же задумалась, тот ли это дом. Судя по ощущениям, тот, но как удостовериться наверняка?

– Ты кто такая?

Она сообразила, что в гараже кто-то есть, но это точно не Мифотворец. Голос был мужской. Спустя секунду незнакомец вышел на подъездную дорогу, и Лена сумела его рассмотреть: двадцать с небольшим на вид, худой, с длинными сальными черными волосами и бледной кожей, испещренной шрамами от акне. Он был одет в джинсовую куртку поверх черной футболки, синие джинсы и кроссовки. В руке мужчина держал кусок металлической трубы, а на кожаном шнурке у него на шее висела маленькая косточка какого-то животного. Косточка будто светилась внутренним светом, и Лена решила, что это дар его бога, возможно, предназначенный помочь отыскать Мифотворца.

Несмотря на заданный им вопрос, ждать ответа незнакомец не стал. Он направлялся к Лене, почти хищно сверкая глазами, скалясь и крепко сжимая в пальцах импровизированное оружие. Парень был худым, но куда моложе Лены, не говоря уж о том, что намного выше. Лена не брала уроков самообороны и никогда в жизни не дралась, а потому испугалась.

– Разор отправил меня за этой женщиной. Ты ее не получишь.

Голос у него был тихим, низким и звучал угрожающе. Не отрывая от Лены взгляда, он приближался – не бежал, но шагал быстро и уверенно, и это казалось особенно пугающим. Подойдя поближе, он поднял кусок трубы, словно дубину, и по-звериному оскалился.

На какое-то мгновение Лена словно приросла к земле, но потом включился инстинкт самосохранения. Да, она была ниже парня и лет на двадцать старше, но еще она была врачом, а значит, разбиралась в человеческой анатомии. Она знала как сильные стороны тела, так и слабые. Не дожидаясь нападения, Лена шагнула вперед и нанесла удар в центр груди, где находится мечевидный отросток грудины. Она намеренно била не очень сильно: переизбыток давления мог бы загнать кость в сердце. Она только хотела причинить парню боль и ошеломить его – и с обеими задачами справилась. Воздух с шумом вышел у него изо рта, а глаза расширились от изумления. Парень отступил, но Лена не дала ему времени прийти в себя. Она сделала к нему шаг и сверху вниз ударила по правой ключице. Ключица двигается свободно, и не нужно прилагать большой силы, чтобы сломать ее. Лена ощутила, как кость переломилась под рукой, парень вскрикнул от боли и выронил оружие. Труба звякнула об асфальт и откатилась в сторону.

– Проклятая сука! – прорычал парень и попытался стукнуть Лену левой рукой.

Он бил не целясь, и она с легкостью уклонилась от удара, просто отступив назад. Когда парень, потеряв равновесие, пошатнулся, она пнула его сбоку в колено – сильно. Колени – слабое место, нога в них сгибается только вперед и назад. Сгибаться вбок нога не может, поэтому пинок порвал сухожилия, и парень рухнул на землю, завывая от боли. Лена испугалась, что он не только известит Мифотворца об их присутствии, но и перебудит всю округу. Она, не задумываясь, ударила его ногой, целясь в череп за правым ухом. Парень тут же замолк и перестал двигаться.

Несколько секунд Лена просто стояла, глядя на него и тяжело дыша. Адреналин бежал по венам, и она готова была ударить снова, если парень пошевелится. Но тут она внезапно осознала, что натворила, и ее затошнило. Она же доктор! Она клялась помогать людям, а не калечить их. Лена поспешно опустилась на колени, чтобы проверить пульс и дыхание парня. Пульс прощупывался хорошо, дышал он ровно. Едва ли она ударила его настолько сильно, чтобы причинить серьезный ущерб мозгу, но без тщательного осмотра наверняка не скажешь. Поднявшись, Лена потянулась за телефоном, чтобы набрать службу спасения, но потом вспомнила, зачем сюда приехала. Или, возможно, об этом ей напомнила та ее часть, что принадлежала Пеану. Еще секунду она постояла в нерешительности, затем направилась к гаражу. Она успеет сделать дело, пока парень лежит без сознания, а уже потом обеспечит ему медицинскую помощь.

Гараж на вид казался довольно типичным – не слишком отличался от ее собственного, если уж на то пошло, – не считая оборудованного для рисования уголка. Глядя на мольберт и пустой холст, Лена почувствовала себя странно, но так и не поняла почему.

Мифотворца здесь явно не было, поэтому Лена подошла к ведущей в дом двери, осторожно повернула ручку и обнаружила, что дверь не заперта. Тихо прикрыв ее за собой, Лена прошла в кухню.

Тут было темно, но над плитой горела лапма, поэтому можно было без проблем оглядеться. На работе Лена постоянно принимала решения, касающиеся жизни и смерти, и, относясь к ним серьезно, принимала их без страха. И вот она среди ночи стоит в чужой кухне, и сердце колотится в груди так, будто пытается вырваться на волю.

«Успокойся, – велела она себе, – ты уже внутри. Просто иди медленно и тихо».

Первым делом Лена проверила, не стоят ли поблизости миски домашних питомцев, и с облегчением убедилась, что ничего нет. Она вовсе не хотела споткнуться в темноте о кошку или разбудить собаку, которая начнет яростно лаять на непрошеную гостью. Лена пробиралась по дому, как привидение. Она заглянула в столовую, гостиную, общую комнату, ванную на первом этаже и обнаружила, что они пусты. Прокравшись на второй этаж, Лена нашла три спальни и еще одну ванную. Первая спальня служила домашним офисом: тут стояли книжные шкафы, письменный стол, компьютер, принтер и шкаф для документов. Во второй спальне Лена разглядела большую кровать, на которой, кажется – было слишком темно, чтобы сказать наверняка, – спали два человека. Вроде бы под одеялами различались два очертания тел и слышалось двойное дыхание. Может ли один из спящих оказаться Мифотворцем? Как понять? Магия Пеана привела ее к нужному дому, но саму женщину она ни разу не видела. Татуировка показала ее со спины. Несколько минут Лена смотрела на спящую пару, ожидая хоть какого-нибудь знака – подсказанного инстинктом хотя бы, – где находится Мифотворец. Ничего. Тогда Лена неслышно прикрыла дверь и отправилась в последнюю спальню.

Дверь уже была приоткрыта, и Лена довершила дело, легонько ее толкнув. Скрипнули петли – Лена сжала зубы, надеясь, что звук не разбудит того, кто спит за дверью. Но, заглянув в комнату, она поняла, что переживала зря. Постель оказалась пуста. Стоя на пороге, Лена ощутила, как что-то будто подталкивает ее войти. Подчинившись порыву, она машинально включила свет и увидела, что стены сплошь покрыты набросками и рисунками, выполненными как карандашом, углем, чернилами и цветными карандашами, так и акварелью, акрилом и маслом. В большинстве своем на рисунках были изображены животные, растения и деревья, но Лена, хоть и не увидела никаких богоподобных существ, сразу поняла, что смотрит на работы Мифотворца.

В комнате царил порядочный бардак – кровать была не заправлена, одежда валялась на полу. По одежде Лена догадалась, что здесь живет девушка. Кроме того, то там, то здесь мелькали мягкие игрушки: пара на комоде, одна на письменном столе, еще пара на книжном шкафу. Игрушки были девичьи: кошечки, собачки, животные из джунглей, – но судя по тому, что было их немного и располагались они продуманно, их скорее хранили для украшения, а не для игр, Лена догадалась, что это скорее памятные подарки и живет здесь не школьница, а девушка постарше, студентка колледжа, может быть. Но сейчас все это было неважно. Важно было то, что комната пустовала.

Выключив свет, Лена вышла из спальни, даже не затворив за собой дверь. Она прошла мимо предыдущей спальни, которую – как она теперь предположила – занимали родители девушки, спустилась на первый этаж и через кухню вернулась в гараж. Кажется, она поняла, что произошло. Мифотворец работала за мольбертом, когда служитель другого бога явился и забрал ее, даже не закрыв дверь. И это был явно не напавший на нее паренек. Они оба опоздали.

Разумеется, Лена испытала разочарование: ей ужасно не хотелось подводить Пеана. Но в то же время она почувствовала облегчение. Она была врачом и давала клятву не вредить. Она уже нарушила эту клятву, ранив Билла в грудь, но теперь, когда Мифотворца увел кто-то другой, ей не придется снова нарушать врачебную клятву. По крайней мере, пока. Но если Пеан победит в разразившейся в Коринфе войне богов, в конце концов ему, наверное, придется убить Мифотворца – нельзя ведь быть самым могущественным существом, останься создатель в живых, – и Лена как его жрец вынуждена будет ему помогать. Она решила пока не думать об этом. Надо вернуться к Пеану, доложить о неудаче и постараться не показать свое облегчение.

Лена поискала оставленного ей в бесчувственном состоянии парня, но тот исчез вместе с мотоциклом. Шума двигателя она не слышала, поэтому предположила, что ее соперник отвел мотоцикл подальше, прежде чем завести его. Интересно, вернется ли он к своему богу с новостями о неудаче, как намеревалась сделать она? Учитывая имя бога, вряд ли тот хорошо воспримет эти новости.

Лена подошла к машине и хотела уже забраться в салон, когда на подъездную дорожку трусцой выбежал низенький грузный мужчина в толстой зимней куртке и лыжной маске. Он остановился рядом с Леной, тяжело дыша. Из-за холодного ночного воздуха изо рта у него вырывался пар.

– Прочь с дороги, – запыхавшись, выговорил мужчина. – Я пришел затем, чтобы отвести Мифотворца… к своему богу Льдитису, и… никто не…

– Можете не стараться, – перебила Лена. – Ее тут уже нет.

Не дожидаясь ответа, она села за руль, захлопнула дверь и задним ходом выехала с дороги.

* * *

Сэм и Дин отскочили к мусорному контейнеру, а новоприбывший бог приблизился к Стервятнику. Оба не выпускали из рук ножи и пистолеты, хотя Сэм понимал, что проку в оружии нет. Очевидно, обычное оружие наносило богам лишь временный ущерб.

Когда бог подошел к Стервятнику, один из последователей первого выкрикнул:

– Убей его, Воитель!

Некоторые подхватили возглас. Дин взглянул на Сэма:

– Неплохое имечко.

Сэм пожал плечами. Не хуже и не лучше других.

Стервятник, чья голова почти полностью превратилась в окровавленный истерзанный кусок мяса, шатаясь, поднялся на ноги и развернулся к новому противнику. Несмотря на ужасные ранения, его единственный глаз на остатках лица по-прежнему смотрел злобно, а рука крепко сжимала мачете. Сэм решил, что Стервятник уже начал восстанавливаться, хотя, несмотря на молитвы последователей, процесс занял больше времени, чем после ударов, нанесенных Винчестерами. Кажется, от нанесенных другим богом ран оправиться было сложнее.

Воитель снова выстрелил из своего четырехствольного дробовика, но на этот раз Стервятник проявил куда большую прыть, чем Сэм от него ожидал, и сумел увернуться. Два его последователя со стоном обмякли: один осел у стены, второй рухнул на землю. Поначалу Сэм решил, что их зацепило выстрелом, но тела остались целыми, а на одежде не было крови. Попадание из орудия Воителя должно было разнести человека на мелкие кусочки, поэтому, судя по состоянию тел, с этими двумя случилось нечто другое. Но что?

Стервятник тем временем вихрем пронесся мимо Воителя и, пока тот пытался прицелиться, полоснул его мачете по бицепсу. Брызнула кровь, и раненый бог взревел – скорее от ярости, чем от боли, хотя боль в его голосе тоже звучала. Пусть его чересчур громадные мышцы на вид были каменными, под бритвенно-острым лезвием плоть разошлась легко, и Воитель уже не мог удерживать дробовик правой рукой. Пальцы соскользнули с оружейного ложа, и рука безжизненно повисла.

Так же безжизненно повалился один из его последователей, и Сэм, кажется, понял, что происходит. Боги, ясное дело, обладали собственной силой, но при желании они могли подпитываться ей из последователей, чтобы увеличить свою мощь. Этим и занимался сейчас Стервятник. Раньше он двигался, как самое типичное чудовище из кино, – медленно и целенаправленно. Но когда ему требовалось взбодриться – например, при сражении с другим богом, – он забирал энергию у последователей, становясь сильнее и, в данном случае, быстрее. Однако это не проходило даром для людей: чтобы помочь своему богу выжить, они слабели и теряли сознание, а кто-то и умирал.

Подскочив к Воителю сзади, пока тот отвлекся на мгновение, Стервятник нанес удар, оставивший глубокий порез у того на спине. Воитель взвыл от боли, скорее по-звериному, однако, когда Стервятник атаковал снова, стремительно развернулся и отразил удар дробовиком, как дубиной. Четыре ствола ударили Стервятника в бок, и его ребра треснули, подобно тонким веточкам.

Дин охнул.

– Блин, больно, наверное!

Из-за удара Стервятник качнулся в сторону, чтобы удержаться на ногах, но при этом выронил мачете, которое упало на землю. Его последователи ахнули и запричитали, увидев, что их господин остался безоружным, и на секунду Сэму показалось, что он смотрит профессиональный борцовский поединок, где все движения тщательно отрепетированы, кровь искусственная, а зрители неодобрительно гудят и освистывают своих любимых плохишей.

Взгляд Воителя сосредоточился на мачете, рот растянулся в широкой ухмылке. Он подбежал к оружию и, так как правая рука ему все еще не подчинялась, бросил дробовик на землю, схватил мачете и выпрямился. Стервятник тем временем оправился и кинулся на противника, вытянув руки и растопырив пальцы, словно когти. Кажется, потеря оружия его нисколько не смутила, и он словно решил разорвать Воителя на куски голыми руками.

– Почему он променял пушку на эту штуковину? – задался вопросом Дин. – Пушка лучше.

Сэм считал так же, но тут Воитель шагнул навстречу Стервятнику и пронзил его грудь мачете. Стервятник с пронзительным воплем вцепился ему в запястье, пытаясь выдернуть лезвие из тела, но даже с одной здоровой рукой Воитель был слишком силен. Мачете вошло в тело Стервятника по самую рукоять, из раны хлестала кровь. Стервятник задергался, будто все его нервы активизировались разом, затем внезапно содрогнулся в последний раз, его руки соскользнули с запястья Воителя, а тело замерло. Воитель рывком выдернул мачете, и Стервятник с глухим шлепком рухнул на землю. Его сторонники зарыдали, а последователи Воителя принялись радостно кричать и улюлюкать, торжествуя победу своего бога.

Дин взглянул на Сэма.

– Признай, это было довольно круто.

Сэм не ответил. Все его внимание занимал труп Стервятника. Мертвого бога с головы до ног поглотил рассеянный белый свет. Затем свет стал ярче и насыщеннее и наконец собрался в сферу размером с баскетбольный мяч. Этот сгусток света остался вместо тела. Нет, понял Сэм, тело превратилось в сгусток света. Сфера поднялась в воздух, замерла ненадолго и метнулась к Воителю. Сэм думал, что свет с разгона врежется в бога, но тот словно вошел в его тело и исчез.

Воитель хохотнул, раскатисто и торжествующе, и вскинул кулаки – оба – к небу. Рана, полученная в сражении со Стервятником, зажила. Более того, он словно стал сильнее и энергичнее по сравнению с тем, каким вошел в переулок, будто насытился энергией поверженного противника. Логично. Если боги могут вытягивать энергию из людей, то почему бы им не делать то же самое друг с другом?

Широко улыбаясь, Воитель медленно повернулся вокруг своей оси, не опуская рук. Сэм бы не удивился, соверши сукин сын круг почета.

– Надо прибрать к рукам его пушку, Сэмми, – шепнул Дин.

Сэм хотел спросить, зачем им внезапно сдалось оружие Воителя, а потом, кажется, понял. Пусть создавалось впечатление, что дробовик намного действеннее мачете, Воитель бросил свое оружие, чтобы завладеть оружием Стервятника. Причиной такого поступка Сэм мог только предположить одно: хотя выстрелы из дробовика ранили Стервятника, убить его получилось только его собственным оружием. А значит, уничтожить Воителя можно только из…

Сэм кивнул, и братья, побросав ножи и пистолеты, кинулись к четырехствольному дробовику. Воитель в эту момент находился к ним спиной, но его последователи заметили их маневр и предупредительно крикнули. Бог резко обернулся, но Сэм и Дин уже добрались до оружия. Проклятая штуковина оказалась большой и тяжелой, и Сэм понял, что один человек никак не сможет держать ее и стрелять, не говоря уж о том, чтобы справиться с отдачей.

– Надо вместе! – сказал он.

Вдвоем братья смогли быстро упереть приклад в землю и поднять стволы под нужным углом.

– Даже и не знаю, – сказал Дин. – Если Воитель пальнул в Джейсона-младшего из всех четырех стволов – а звучало чертовски похоже на это, – в пушке не осталось патронов. У нас таких здоровенных боеприпасов не найдется.

– Это магическое оружие, – возразил Сэм. – Оно только выглядит, как дробовик, а стреляет чистой энергией. Его не нужно перезаряжать.

– Ты точно уверен?

– А когда это мы были хоть в чем-то точно уверены?

– И то верно.

Вместо того чтобы нападать, Воитель стоял, уперев руки в бока, и наблюдал, как братья пытаются установить оружие в нужное для стрельбы положение. В глазах бога искрилось веселье.

– Не только хлеб, но и зрелища, – произнес он, вызвав хохот у последователей.

Братья не обращали на него никакого внимания.

– На тебе спусковой крючок, – сказал Дин.

– Хорошо.

Одной рукой придерживая дробовик сбоку, Сэм положил указательный палец на спусковой крючок. Дин уперся в стволы обеими руками, и Сэм понадеялся, что выстрел не будет стоить им сломанных костей.

Все еще улыбаясь, Воитель направился к ним.

– Вы простые смертные, – сказал он. – Вы никак не управитесь с моим оружием без того, чтобы не ранить себя. Но я восхищаюсь вашей храбростью, хотя вы проявляете ее не вовремя. Если вы немедля прекратите эти глупости, я позволю вам обоим стать моими привязанными.

– А что, если мы вежливо отклоним твое невероятно щедрое предложение? – парировал Дин.

Воитель перестал улыбаться и сердито уставился на них.

– Тогда я убью вас обоих голыми руками.

Из-за угла, под которым они смогли расположить оружие, братьям пришлось ждать, чтобы Воитель подошел поближе, прежде чем стрелять.

«Еще пару шагов», – подумал Сэм.

– Какая жалость, что вы уже не увидите, как я одержу победу над братьями и сестрами и по справедливости займу место единственного. Однако в последние мгновения жизни утешьтесь пониманием, что в течение хотя бы короткого времени вы смогли созерцать мое величие, прежде чем смерть забрала вас.

– Чувак, ты серьезно перегибаешь палку, – отозвался Дин. – Я привык к плохим ребятам, которые считают, что круты непомерно, и обожают звук собственного голоса. Но ты… о, ты переплюнул всех.

В этот момент от дробовика до Воителя оставалось около трех метров.

– Сейчас? – тихо спросил Сэм.

– Пли, – согласился Дин.

Сэм попытался надавить на спусковой крючок, однако тот не шелохнулся. Он был достаточно велик, чтобы уложить на него сразу три пальца, поэтому Сэм сделал именно так и повторил попытку. С некоторым усилием спусковой крючок поддался, и мир исчез в громовом раскате, огне и дыме.

Глава 10

Дин сел. В ушах звенело, болела голова. Сэм с закрытыми глазами лежал на земле.

– Сэмми, ты как? – Дин даже сам себя почти не услышал, поэтому окликнул Сэма еще раз, громче, не заботясь о том, что, вероятно, кричит изо всех сил.

На этот раз Сэм открыл глаза. Он застонал – с виду, по крайней мере, потому что Дин все еще его не слышал – и тоже сел. Потом поморщился и поднес руку к голове.

– Что случилось? – нахмурившись, он дотронулся до уха.

Теперь Дин его слышал, но голос был приглушенный, словно сквозь толстенный слой ваты. Он не был уверен наверняка, что произошло, потому огляделся. Они все еще находились в переулке, и обе группки последователей никуда не делись. Люди Стервятника – те, что остались на ногах, – подпирали стены, а люди Воителя сгрудились в конце улочки. Дин совершенно не обрадовался, увидев, что последние до сих пор держат оружие. Воспользоваться им, однако, никто не пытался, что Дин счел добрым знаком. Оружие Воителя валялось почти в полудесятке метров поодаль. Очевидно, дробовик отбросило назад при выстреле, но он казался невредимым. Чего нельзя было сказать о руках Дина. Кожа на ладонях и пальцах была содрана, дико болели кости. Стиснув зубы, Дин сжал и разжал кулаки, пошевелил пальцами. Несмотря на боль, вроде обошлось без переломов. Дин хотел поинтересоваться у Сэма, как его рука, но тот вытянул палец:

– Смотри.

Дин посмотрел в указанном направлении и увидел на земле Воителя. Точнее, три четверти Воителя. Удар из четырехствольного дробовика снес ему голову, плечи и верхнюю часть грудной клетки. Руки, отделенные от тела, валялись поблизости. Кровь забрызгала стены и нескольких сторонников Стервятника, которым не повезло оказаться поблизости, когда значительную часть убийцы их бога снесло выстрелом.

– Не хочу показаться нескромным, но хорошо пальнули.

Дин поднялся на ноги и протянул ноющую руку брату. Тот поморщился, но позволил помочь себе встать.

– Как твоя рука?

Сэм погладил левой рукой пальцы правой.

– Нормально. Вроде ничего не сломано, хотя, возможно, я растянул связки.

Дин кивнул в сторону дробовика.

– С такой отдачей еще повезло, что руки вообще на месте.

Сэм согласился.

Братья подошли посмотреть на то, что осталось от Воителя. Вблизи нанесенный выстрелом ущерб выглядел еще более впечатляюще.

– Блин, – проговорил Дин. – Может, и нам себе такую пушку завести? Охота стала бы куда проще. Мы приезжаем в город, находим монстра, целимся, стреляем, и бабах! Монстра нет, можно пить пиво.

Изуродованное тело поглотило сияние – точно так же, как труп Стервятника. У братьев не было причин полагать, что белый свет опасен, но, с другой стороны, поводов надеяться, что безопасен, не было тоже, поэтому они попятились. Вместе с последователями они наблюдали, как свет поглощает останки Воителя. То же самое происходило с кровью, забрызгавшей землю, стены и даже людей – она тоже начала светиться. Как и в случае со Стервятником, свет вокруг трупа собрался в сферу, поднялся в воздух и застыл примерно на уроне груди Винчестеров. Кровь, превратившись в искорки света, присоединилась к основной его массе. Какое-то мгновение Дин боялся, что световой шар полетит к ним: в конце концов, именно они прикончили Воителя, – однако тот повисел пару секунд и просто растаял в воздухе.

– Думаю, питаться божественной энергией способны только боги, – проговорил Дин. – Что, если задуматься, делает этих ребят каннибалами. А это ужасно неправильно, даже для чудовищ.

Сэм выглядел задумчивым.

– Они как зародыши песчаной акулы – поедают часть выводка еще в утробе, чтобы родились только сильнейшие.

Дин покосился на него.

– Ты что, опять передач про животных насмотрелся? Но я понимаю, о чем ты. И что же в нашем случае утроба? Весь город?

– Похоже на то, – Сэм огляделся и нахмурился. – Пушка исчезла.

Дин последовал его примеру.

– Как и мачете Стервятника. Кажется, их оружие сделано из того же, что и они сами, и когда владельцы отправляются в Чистилище, оружию прямая дорога туда же. А жаль. Из мачете вышел бы суперский трофей.

Сэм толкнул его локтем.

– Глянь-ка.

Дин увидел, что люди покидают переулок, шаркая ногами и свесив головы, будто они в печали или обессилены. Возможно, и то и другое. Дина такой финал вполне устроил. Он вовсе не горел желанием драться с кучкой озлобленных сектантов без особой на то надобности. Интересно, теперь они разойдутся по домам или – что более вероятно – отправятся на улицы искать себе новых богов? Эта мысль вогнала его в тоску.

– Не знаю, как ты, Сэмми, а лично я замерз и устал. Не отказался бы еще от одной чашечки раскаленного кофе, чтобы подкрепить силы.

Сэм улыбнулся:

– И одного-двух пончиков, да?

Дин ухмыльнулся:

– Или трех.

* * *

Когда Джеффри добрался до магазина, Рене все еще спала. Припарковав автомобиль возле здания, он выключил двигатель и несколько секунд просто сидел за рулем, размышляя, что с ней делать. Будить девушку не хотелось, и вовсе не только потому, что ей явно требовался сон. Джеффри беспокоился, что она, проснувшись в незнакомом месте, окончательно придет в себя. Тогда она перепугается, начнет орать, попытается сбежать, возможно. Если Рене выскочит из машины, ему в жизни ее не поймать. Она молода, все еще сильна, а Джеффри куда старше, и пара лет уличной жизни успели сказаться на его здоровье. Если она окажется на улице, тут же пустится наутек, словно заяц, и ему лишь останется стоять и наблюдать, как она исчезает в темноте. Надо было прихватить из гаража веревку, чтобы связать ей запястья и колени. Но он никогда в жизни не делал ничего подобного и все это время действовал исключительно по наитию. К счастью для Джеффри, девушка засыпала на ходу, и ее не пришлось долго уговаривать пойти с ним. Но вот они на месте, и нельзя вечно рассчитывать на везение. Надо было придумать, как помешать ей сбежать.

Ни в бардачке, ни на заднем сиденье ничего полезного не нашлось. Он разблокировал багажник, выбрался из машины и тихо, чтобы не разбудить Рене, прикрыл дверь. Вещей в открывшемся багажнике было негусто: запаска, домкрат и аварийный набор. В наборе нашлись пусковые провода, и Джеффри подумал, не связать ли ими запястья Рене, но идея быстро отпала. Провода были покрыты толстым черным пластиком, и Джеффри сомневался, что сможет их достаточно туго затянуть. Кроме того, пластик был твердый и холодный – Рене может проснуться, едва тот коснется ее кожи. Джеффри все еще стоял и раздумывал, что же делать, когда послышался голос Адамантины.

– Чего ты там застрял?

Несмотря на недовольство в ее голосе, Джеффри был рад ее видеть. Она стояла рядом с автомобилем, ее серебристые одежды и кожа сияли в свете фонарей. Казалось, что она сделана из звездного света, и Джеффри подумал, что в жизни не видал ничего красивее.

– Она спит, моя госпожа, и я… У меня нет ничего, чтобы помешать ей сбежать, если она проснется.

Джеффри боялся, что Адамантина отчитает его или, хуже того, накажет, но ничего подобного. Шагнув к нему, Адамантина сняла с его пальца кусочек перчатки и вернула на прежнее место. Металл стянулся, и перчатка вновь стала целой. Обойдя машину, Адамантина подошла к пассажирскому сиденью и, наклонившись, заглянула в окно.

– Вот она.

Прозвучало это тихо, почти благоговейно, как будто Адамантина испытывала священный трепет перед ней.

«А почему бы и нет? – подумал Джеффри. – Не каждый день богу доводится встретить своего создателя».

Он встал рядом с Адамантиной и принялся наблюдать за выражением ее лица, пока та рассматривала женщину, силой разума которой была рождена.

– Она выглядит как любой другой человек, да? – проговорила Адамантина, не сводя глаз с Рене. – Если увидишь ее на улице, ничто не подскажет, какие огромные силы в ней сокрыты. Но я чувствую, как эти силы волной катятся под непритязательной оболочкой, словно воды стремительной реки, и теперь, когда она так близко, я практически ощущаю их вкус.

Она прижала ладонь к стеклу на пассажирской стороне, будто надеялась забрать хотя бы крупицу силы Рене.

Джеффри еще раз взглянул на Адамантину, и его будто осенило.

– Вы на нее похожи, – проговорил он. – Немножко, по крайней мере. Особенно глаза и рот.

Не глядя на него, Адамантина отозвалась:

– Ну конечно. Вы, люди, любите повторять, что боги создали вас по подобию их, но на самом деле это вы по своему подобию создаете нас.

Она смотрела на Рене, пока Джеффри не начал дрожать, в полной мере ощутив холод. Как будто заметив его состояние, Адамантина сказала:

– Ступай в магазин и поищи провода, которые сгодятся на роль веревки. Я останусь здесь и пригляжу за ней.

– Ее зовут Рене Мендес, – подсказал Джеффри.

Серебряные глаза Адамантины вспыхнули голодным голубовато-белым огнем.

– Можно подумать, это имеет какое-то значение.

* * *

Лена не поехала к офисному зданию, где располагалась ее клиника. Пеан сказал, что намерен отправиться на улицы, чтобы делать из людей «сверхсуществ», но она понятия не имела, куда именно он пошел. Пусть Пеан воспользовался магией, чтобы поместить в мозг Лены информацию о расположении дома Мифотворца, но он не позаботился снабдить ее чем-то, что позволило бы ей отыскать его самого. Поэтому, добравшись до нужного района, Лена достала из внутреннего кармана куртки телефон и набрала номер одной из фельдшеров. Сара ответила после второго гудка.

– Привет, Сара. Это Лена. Не подскажешь, где Пеан?

– Он на углу Маршалла и МакАлистера. Водит нас по улицам, останавливает всех прохожих и касается их этой своей волшебной палочкой. А после усовершенствования спрашивает, не хотят ли они привязать себя к нему. Естественно, все соглашаются! – Она рассмеялась.

«Усовершенствование, – подумала Лена. – Вот как он это называет!»

Названное место располагалось в паре кварталов к западу. Она будет там через несколько минут.

– Спасибо, Сара. Наверное, ты устала и замерзла.

– Ничего подобного. Пеан усовершенствовал весь персонал, прежде чем мы вышли из клиники. Я почти не ощущаю холод и чувствую себя энергичной как никогда. Наверное, я бы и марафон пробежала, если бы захотела!

Сара снова рассмеялась, и Лена подумала, что только по голосу она похожа на опьяневшую. Уж не производит ли тело «усовершенствованного» человека большое количество дофамина, окситоцина, серотонина и эндорфинов, так называемых нейрохимикатов счастья. Если так, неудивительно, что после прикосновения к жезлу Пеана люди с такой охотой привязывают себя к богу. Это явление вполне могло быть побочным эффектом процесса усовершенствования, и, возможно, им и было, но еще оно казалось чертовски эффективным способом вербовки.

– Ладно, я уже еду. Скоро увидимся.

– Конечно, Лена! А когда доберешься, пусть Пеан тебя сразу же усовершенствует. Не поверишь, как тебе станет хорошо!

Завершив вызов, Лена бросила телефон на заднее сиденье. Она испытывала противоречивые чувства при мысли о том, чтобы стать усовершенствованным человеком. С одной стороны, кому не хочется получить идеальное здоровье? С другой стороны, если процесс радикально изменит нейрохимию ее тела, ее личность – ее сознание – тоже изменится. В некотором смысле она станет другим человеком, и эта перспектива ее ужасала. Впрочем, вполне возможно, что выбора ей не дано. Если Пеан станет настаивать, примет ли он отказ? Раз она его заместитель… его жрица… он не позволит ей отвергнуть его величайший дар. Иначе как это будет выглядеть в глазах других последователей. Нет, Пеан заставит ее принять усовершенствование, и он располагает средствами заручиться ее однозначным согласием. Лена узнала это на собственном опыте, когда он с помощью кадуцея временно поразил ее раком. Она даже не представляла, что бывает такая боль, и не горела желанием испытать ее снова. Так что, если Пеан пожелает усовершенствовать ее – а он пожелает, – препятствовать ему она не сможет.

«Неправда», – подумала Лена.

Кое-что сделать она могла. Она могла просто ехать дальше, прочь из города, выехать на шоссе и не оглядываться. Да, она привязана к Пеану, но он сам упомянул, что люди способны переходить от одного бога к другому по собственному желанию. Если и дальше следовать этой логике, можно просто отвязать себя от бога, не выбирая при этом другого. Разумеется, Пеан мог солгать или просто утаить подробности. В то, что боги так легко отпускают последователей, верилось с трудом. Однако даже если Пеан не захочет ее отпустить, едва ли он способен заставить ее вернуться, а если и способен, чем большее расстояние между ними окажется, тем слабее станет его зов. Как ни крути, он по сути ребенок, который быстро взрослеет, но еще не вошел в полную силу. И не войдет, если другой бог сумеет победить его в схватке. В конце концов должен остаться один. В общем, имеются неплохие шансы от него убежать, так или иначе. Оставалось только ударить по педали газа и гнать из города изо всех сил.

И она почти это сделала.

Но она помогла Пеану привязать десятки людей и теперь чувствовала ответственность за то, что с ними произойдет. И хотя Лена начала сомневаться в своей роли в Апофеозе, она все еще верила в потенциальную способность невероятных исцеляющих сил Пеана вершить благие дела в мире. Именно поэтому – больше, чем по иным причинам, – она поехала на угол Маршалла и МакАлистера.

* * *

О том, как доставить Рене в магазин, Джеффри мог не беспокоиться. Девушка едва пошевелилась во сне, когда он обмотал ее запястья и лодыжки компьютерными проводами и затем перенес ее в помещение. Сколько же она не спала, изображая одного бога за другим, и сколько собственной жизненной энергии вложила в создание каждого нового образа? Чудо, что она не впала в кому, когда, наконец, закончила.

Людей в магазине порядком прибавилось со времени его ухода (а значит, набор новых последователей шел успешно), и они собрались вокруг Мифотворца, разглядывая ее с удивлением и любопытством. Джеффри сомневался, что они знают, кого и что представляет собой Рене, но так как они все были привязаны к Адамантине, скорее всего, они узнали в ней Мифотворца инстинктивно. Некоторые пытались дотянуться до Рене и коснуться ее, пока Джеффри нес ее вглубь магазина, но отдергивали руки, не дотронувшись, будто боялись того, что случится, если они все же это сделают.

Адамантина ждала в комнате отдыха сотрудников. Рыжеволосой женщины, пострадавшей в бою с Маской, на диване уже не было, и, так как Джеффри не видел ее, пока нес Рене через магазин, он предположил, что она умерла, пока он отсутствовал. Он хотел спросить об этом у Адамантины, но решил, что прямо сейчас знать этого не хочет. Не хотелось думать о том, что ее тело лежит в мусорном контейнере вместе с остальными. Джеффри осторожно положил Рене на диван, и та лишь повернулась на левый бок да слегка поерзала, устраиваясь поудобнее. Спустя секунду ее дыхание стало глубже, и она снова крепко уснула.

Адамантина разглядывала ее несколько секунд, затем поманила Джеффри за собой. Она вышла из комнаты, и Джеффри последовал за ней, тихо прикрыв дверь, к центральной части магазина.

– Как вы думаете, сколько она проспит? – спросил он.

– Она должна проснуться прежде, чем наступит конец, – ответила Адамантина.

– Звучит зловеще, – заметил Джеффри.

Адамантина пропустила его замечание мимо ушей.

– Я хочу, чтобы ты выбрал двоих людей охранять ее. Пусть они возьмут… – Она осеклась, будто не могла подобрать подходящее слово. – Эти маленькие приборчики, которые позволяют вам общаться на расстоянии. Они тут есть, не так ли?

– Мобильные телефоны? – подсказал он. – Да, их тут много.

– Хорошо. И себе один возьми. Я хочу, чтобы они могли связаться с тобой, когда Мифотворец проснется.

– Вы говорите так, будто мы куда-то уходим.

– Мы и уходим. Теперь, когда я приумножила количество последователей и получила в свое распоряжение Мифотворца, пора пойти в город и вызвать на поединок других богов. Победа над ними – самый быстрый способ увеличить мои силы, а мне понадобится вся мощь, если я хочу остаться единственной.

– Пожалуйста, простите мне мои слова, но будет ли разумно оставить Рене здесь? Ваши люди сделают все возможное, чтобы позаботиться о ней, но большинство из них не бойцы. Черт, у них даже оружия нет. Что, если другие боги проведают, что она здесь, и попытаются ее похитить?

– Я понимаю твою тревогу, однако не стоит беспокоиться. Теперь, когда она в стенах моего храма – средоточия моей силы, – она скрыта от внимания других богов. – Адамантина улыбнулась. – Она здесь в совершенной безопасности.

Джеффри не был в этом так уверен, как, очевидно, верила в это Адамантина, но решил не настаивать. Он просто разозлит ее, а этого лучше не делать.

– Кроме того, я хочу, чтобы ты выбрал с полдесятка человек, которые будут сопровождать нас, – добавила Адамантина. – Они должны быть молодыми и сильными. Вероятно, они мне понадобятся для… поддержки.

Джеффри вполне представлял себе, о какой именно поддержке идет речь.

– Я об этом позабочусь.

Тут в дверь вошли десятка два человек. В некоторых из них Джеффри узнал последователей Адамантины, а остальные, скорее всего, были новичками.

– Организуй все то, что мы обсудили, – велела Адамантина. – Ну а мне пора поприветствовать новых членов нашей семьи.

Джеффри изо всех сил постарался не обращать внимания на неприкрытый голод в ее голосе. Когда она направилась к входу, он отвернулся, чтобы не смотреть на ритуал, и отправился исполнять поручение своей богини.

* * *

– Что это за тварь? – спрашивает Дин, переводя взгляд на Джули и надеясь, что она не заметит, как он натягивает стяжки на запястьях и лодыжках.

Но они слишком тугие и не поддаются. У Сэма, наверное, такие же.

– Если честно, точно не знаю, – отвечает Джули. – Владыкой Охоты его прозвала я. Кажется, ему подходит, да?

– Он какой-то лесной дух, – вставляет Стюарт. – Мы нашли его через пару недель после того, как папу убил шипсквоч.

– Он стар, – подхватывает Гретхен. – В смысле, очень стар. В смысле, ему несколько тысяч лет.

– А то и десятков тысяч, – говорит Джули. – Мне удалось найти индейские предания о подобных ему созданиях, но, согласно легендам, он был здесь задолго до того, как люди ступили на этот континент. Кто знает, сколько ему лет. Может, он стар как сам мир.

– Охотно верю, судя по его внешности, – язвит Дин.

– А зачем вы держите его пленником? – спрашивает Сэм.

Джули смеется, а Гретхен и Стюарт улыбаются.

– Он не пленник, – объясняет Джули. – Он так слаб, что едва способен двигаться. Мы привязали его к стулу, чтобы не свалился.

Дин обшаривает взглядом подвал, пытаясь отыскать что-нибудь, хоть что-нибудь, чтобы выкрутиться из ситуации. Он вспоминает слова отца: «Если вдруг останетесь без оружия, всегда есть что-нибудь, чем можно его заменить. Не паникуйте, и вы его найдете».

Взгляд падает на одну из деревянных полок. На ней лежит оружие, включая несколько ножей. А на полках рядом стоят банки с порошками и химикатами. В голове начинает зарождаться план, но Дину нужно, чтобы Сэм отвлек от него внимание Андервудов, пока он принимает нужное положение. Дин смотрит на Сэма, но Сэм таращится на Владыку Охоты, и почти видно, как в голове у него крутятся шестеренки.

Дин тихонько шикает. Сэм бросает взгляд на него, а Дин указывает глазами на Андервудов, надеясь, что Сэм его поймет.

Сэм не охотится так часто, как Дин. Он младше, и отец старается не подвергать его опасностям охоты. «Не то что меня», – думает Дин, подавляя волну обиды, накатывающую при этой мысли. Как следствие, у Сэма меньше опыта импровизации, чем у Дина. Но они братья, и, учитывая, как часто за эти годы Джон Винчестер оставлял их вдвоем, они стали куда ближе, чем большинство братьев и сестер. Они хорошо – вероятно, иногда чересчур – угадывают мысли, чувства и настроение друг друга. Но сейчас Дин рассчитывает на эту близость и, увидев легкий кивок, испытывает облегчение.

Что ж, погнали.

– Зачем вы его сюда вообще притащили? – спрашивает Сэм. – Почему не оставили там, где нашли? Он такой слабый, что, скорее всего, не станет никому угрожать.

Пока он говорит, Дин начинает движение в сторону полки с химикатами. Он старается перемещаться едва заметно и не сводит глаз с Сэма, надеясь, что брат привлечет внимание Андервудов и отвлечет их от него.

– А он и не угроза, дубина, – говорит Стюарт. – Он как джинн из лампы.

– Исполняет желания? – уточняет Сэм.

«Вот так, Сэмми. Заговаривай их…»

Дин по чуть-чуть сокращает расстояние между собой и полками. Ему нужно только зацепиться ногой за металлический штырь, и он уже на полпути.

– Он дает жизнь, – объясняет Гретхен. – Силу, скорость, выносливость…

– Но не бесплатно, – ухмыляется Стюарт.

– Вот почему вы так переполнены энергией, – говорит Сэм. – Вам ее дал Владыка Охоты.

– Когда мы впервые увидели его в лесу, то решили не трогать, – говорит Джули. – Он казался безобидным, а в этих холмах обитает множество странных существ, и не все из них опасные. Когда получается, мы стараемся оставлять жизнь другим.

– Но потом вы почитали легенды, – подхватывает Сэм. – И когда узнали, что он умеет, решили его использовать.

«Еще чуть-чуть…»

Джули мрачнеет.

– Я была намерена прикончить сукиного сына, который убил моего мужа, и ради этого готова была на все. Владыка Охоты дарует силу тем, кто приносит ему жертвы, и я поняла, что, если он сделает нас троих сильнее, мы получим больше шансов найти и убить этого проклятого шипсквоча. Поэтому мы начали совершать жертвоприношения. Сперва по мелочи. Небольшие зверьки вроде белок и кроликов. Живьем, конечно. Мертвых он не берет. Он… Полагаю, можно сказать, что он поглощает их.

– Гадость жуткая, – добавляет Стюарт. – Он берет животных, прижимает их к груди, и его тело их просто типа засасывает. Когда я впервые это увидел, меня чуть не стошнило. – Он оглядывается на Гретхен. – А вот ее стошнило.

Та смущенно краснеет, но молчит.

– Могу поспорить, в обмен на такие мелкие жертвы много энергии вы не получили, – предполагает Сэм. – Особенно если разделить ее на троих.

«Почти…» – думает Дин.

– Верно, – признает Джули. – Мы попробовали жертвовать животных покрупнее – кошек, собак, свиней, – сразу нескольких притом. Стало лучше, но все еще недостаточно. Пару раз мы подбирались совсем близко к шипсквочу, но он умудрялся ускользнуть.

– И тогда мы поняли, что Владыке нужны жертвы побольше и получше, – подхватывает Стюарт. – То, что гораздо выше в пищевой цепочке, чем кошечки и собачки.

– А именно люди, – догадывается Сэм.

– Да, – подтверждает Джули. – Но где их взять? Кто-то из нас? Гретхен предложила себя… – Она нежно улыбается дочери. – Но я уже потеряла мужа и даже подумать не могла о том, чтобы потерять еще и ребенка. Я хотела пожертвовать собой…

– Но мы ей не позволили, – перебивает Гретхен. – У нас остался только один из родителей, и мы не собиралисьстановиться сиротами.

– А я подумал, что нужно взять кого-то из соседей, – добавляет Стюарт. – Но мама сказала, что нас с большой вероятностью поймают.

– Не так-то много тут народу, – подтверждает Джули. – Если кто-то пропадет, заметят сразу.

Мысок ботинка Дина касается одной из металлических подпорок. Почти готово…

– Поэтому вы решили дождаться нас? – интересуется Сэм.

– Как мы могли знать, что вы нагрянете сюда, идиот? – рявкает Стюарт.

Джули бросает на него сердитый взгляд.

– Повежливее. Они хорошие мальчики и очень нам помогли. Не забывай, что их отец – мой старый друг.

Стюарт раздраженно поджимает губы, но замолкает.

– Когда ваш отец позвонил мне и попросить вас забрать, я поняла, что вот он, наш шанс. Джон знает, какой опасной бывает охота. Если бы мы сказали ему, будто вы оба погибли, помогая нам убить шипсквоча, он бы поверил.

– А так как Владыка съедает все без остатка, то свидетельств того, что случилось нечто другое, не осталось бы, – Стюарт снова ухмыляется.

– Не понимаю, – говорит Сэм. – Я думал, Владыку нужно кормить перед охотой. Если это так, почему вы не принесли нас ему в жертву, как только мы приехали?

– Вы ведь сыновья Джона Винчестера, – объясняет Джули. – Если вы хотя бы вполовину так же хороши, как он, вас можно только застать врасплох. К тому же я подумала, что ваша помощь нам пригодится. Поэтому я заключила с Владыкой сделку. Мы принесем ему две человеческие жертвы – двоих крепких пареньков, – а он взамен даст нам энергию, необходимую для того, чтобы убить шипсквоча. Он уже давненько не видел такой хорошей пищи, поэтому согласился. Он дал нам силы, мы расправились с шипсквочем, а теперь пришло время выполнять условие сделки. Ничего личного. Если вам так легче, просто подумайте, сколько людей останется в живых теперь, когда шипсквоча больше нет. Без вашей жертвы этого могло и вовсе не случиться. Если взглянуть на все с этой точки зрения, вы совершаете очень героический поступок. Полагаю, если бы ваш отец знал об этом и сумел взглянуть на происходящее без эмоций, он бы гордился вами из-за того, что вы собираетесь сделать.

Дин медленно цепляет ногой одну из подпорок.

Сэм переводит взгляд на Гретхен.

– И ты не против?

По ее щеке бежит слеза.

– Прости, – почти шепотом произносит она.

– Хорош болтать, – вмешивается Стюарт. – Кушать подано.

Джули бросает на братьев виноватый взгляд, будто сокрушаясь, что сожалеет о невоспитанности сына.

– Полагаю, ты прав. Владыка голоден, и я не знаю, сколько еще он сможет ждать. – Она поворачивается к детям. – Приглядывайте за ними, но без крайней необходимости не стреляйте. Если будете стрелять, то так, чтобы ранить. От мертвых проку не будет. – Откашлявшись, она повышает голос: – Владыка Охоты! Благодарим тебя за то, что дал нам силу в час нужды. Пожалуйста, прими это подношение в знак благодарности. Пусть их жизни поддержат тебя и…

Дин ногой дергает за ножку стеллажа. Они с Сэмом откатываются, а стеклянные и глиняные сосуды сыплются с полок на пол и разбиваются, проливая и рассыпая свое содержимое. Спустя момент рушатся и сами полки. Дин понятия не имеет, что именно Андервуды там хранили, но он знает, что иногда охотникам требуются довольно нестойкие вещества, причем необязательно естественного происхождения. Он с удовлетворением встречает несколько маленьких взрывов, после которых в воздух поднимается облако дурно пахнущего дыма. Облако большое и достаточно плотное, чтобы скрыть их из виду, – именно на это Дин и надеялся.

Зажмурившись, он направляется к ножам, плечом толкает полку, и та обрушивается с металлическим звоном. Дин вслепую шарит по полу в поисках ножа и понимает, что нашел его, порезав о лезвие указательный палец. Ухватившись за рукоять, он зовет брата, но тут видит, что Сэм уже подкатывается к нему. Облако начинает рассеиваться, и Дин замечает, как к ним движется силуэт – человекоподобный силуэт с большими рогами, торчащими из головы. Очевидно, стоило Джули позвонить в колокольчик и объявить, что ужин готов, как древнее страшилище тут же оторвало свой морщинистый зад от стула. Дин знает, что им с Сэмом нужно действовать быстро.

Сидя, они придвигаются друг к другу спинами, и Дин быстро разрезает стяжку на запястьях Сэма. Затем Сэм берет нож и делает то же для Дина. Пока Сэм пилит путы на ногах, Дин хватает второй нож и следует его примеру. Освободившись, братья вскакивают на ноги и обнаруживают, что все трое Андервудов держат их на прицеле.

– Пожалуйста, не двигайтесь, – говорит Джули. – Только себе хуже сделаете.

Сам того не желая, Дин разворачивается и видит, как Владыка Охоты подбирается к ним нетвердыми дергаными шагами, будто разучился владеть собственным телом. Стул, к которому он был привязан, развалился, обломки лежат на полу, а полосы ткани разорваны в клочья. Голова Владыки клонится набок, из безгубого рта тянется тонкая ниточка слюны. Во влажных черных глазах горит явственный голод. Он тянется к ним тощими, как у скелета, руками и костлявыми пальцами, стремящимися вцепиться в теплую плоть. Все это ужасно, но Дина больше пугает звук того, как тварь идет, – кожистые подошвы шаркают по полу подвала: шшшис, шшшис, шшшис…

– Э, Дин… – Сэм таращится на Владыку Охоты большими испуганными глазами.

Дину и самому еще как страшно, но он не собирается этого показывать, только не перед братом.

– Прикончим его, – говорит Дин, изо всех сил стараясь подражать папе.

Братья крепче сжимают ножи и делают шаг навстречу твари.

Глава 11

У Сэма слезятся глаза и горит не прикрытая одеждой кожа. Химическое облако, которое устроил Дин, сбив полки, почти превратилось в прозрачную дымку, но все равно кажется, будто с каждым вдохом Сэм втягивает в себя стальную стружку. Беспокоиться об этом некогда, потому что на них надвигается рогатая мумия. Голодная рогатая мумия.

Дин добирается до твари первым. Владыка пытается схватить его, но слишком медленно, и Дину легко удается увернуться. Он вонзает нож Владыке в бок: лезвие проходит между ребер и вонзается в сердце. Хороший удар. У многих сверхъестественных созданий сердце – уязвимое место. К несчастью, выясняется, что Владыка к их числу не относится. Он наносит удар Дину рукой, сшибает его с ног и отбрасывает к полкам, набитым книгами и бумагами. Дин тяжело врезается в них, и от удара о стенку полки рушатся Дину на спину, вываливая содержимое на пол. Дин пытается сохранить равновесие, и это ему удается, но случившееся отвлекает его. Хуже того, он теряет нож. У него кровоточит рука – Сэм понимает, что брат порезался, пока искал нож, – и рукоять выскользнула из пальцев, когда Владыка ударил его. Нож застревает в груди чудовища, оставив Дина безоружным.

Сэм бросает взгляд на Андервудов. Вместо того чтобы поспешить на помощь Владыке, они просто стоят и наблюдают. Владыка запретил им вмешиваться или они просто боятся подходить слишком близко, чтобы он не попытался съесть кого-то из них? Если подумать, какая разница. Сэм просто благодарен, что им с Дином не приходится иметь дело еще и с ними.

Когда Владыка поворачивается к Дину, Сэм нападает. Ему приходится целить низко, чтобы ненароком не напороться на рога, которые выглядят чертовски острыми, поэтому особого выбора нет. Раз удар в сердце не сработал, надо бы попытать счастья с головой, потому что обезглавливание – еще одна проверенная временем техника убийства монстров. Но из-за рогов это сейчас невозможно, поэтому приходится снова попробовать пробить грудную клетку. Вдруг нож Дина не достал до сердца, а если достал, то вошел недостаточно глубоко, чтобы убить тварь. Сэм понимает, что шанс на успех невелик, но в данный момент другого нет. Он тоже без труда избегает атаки рук Владыки и радуется, что им не пришлось сражаться с тварью в расцвете сил. Обладай Владыка всей своей мощью, им немедленно пришел бы конец.

Сэм вонзает нож в грудь твари справа, приложив побольше силы, чтобы лезвие вошло как можно глубже. К сожалению, результат не лучше, чем у брата: Владыка не обращает на ранение никакого внимания. На этот раз, однако, тварь не пытается его оттолкнуть. Напротив, рука со скрюченными пальцами делает рывок быстрее, чем Сэм от нее ожидал, костлявые пальцы хватают его за шею и сжимаются, не давая вдохнуть.

Вытащив нож, Сэм наносит несколько быстрых ударов в корпус, но тварь не реагирует. Из ран не течет кровь, только вырываются маленькие облачка праха. Легкие Сэма горят, картинка перед глазами начинает сереть по краям, и он впадает в панику. Сэм пытается ударить Владыку в глаз, надеясь достать до мозга, однако движение неверное, рука соскальзывает, и нож ударяет в левый рог. Столкновение отдается в руке, что-то громко трескается. Сэм почти не замечает, как рог, обломившись, падает на пол. Все его внимание приковано к вертикальнойпрорехе, что раскрывается в середине груди чудовища. Края прорехи расходятся, между ними словно зияет беззубый рот, и внутри Сэм видит лишь темноту. Он вспоминает слова Стюарта: «Он берет животных, прижимает их к груди, и его тело их просто типа засасывает», – а потом чувствует, как тварь подтягивает его к наполненной тьмой расселине. Из нее тянет холодом, и Сэм гадает, что его ждет на той стороне. Он молится о том, чтобы потерять сознание прежде, чем он это узнает.

Но тут Владыка Охоты замирает, запрокидывает голову и издает вопль, даже отдаленно не похожий на человеческий. Его пальцы разжимаются, и Сэм, вырвавшись из хватки чудовища, отшатывается, хватая ртом воздух. Дин, изо всех сил сжав зубы, с искаженным яростью лицом, стоит за спиной Владыки Охоты, глубоко вонзив отломанный рог ему в спину. Сэм думает, что в этот момент Дин как никогда похож на папу.

Ножевые раны были нипочем Владыке Охоты, но против собственного рога он бессилен. Несколько острых отростков протыкают сморщенную кожу, и Дин давит все сильнее, загоняя их еще глубже. Владыка продолжает кричать, впустую размахивая руками, будто пытается схватить противника, но пальцы лишь рассекают воздух. А потом – так быстро, что Сэм едва успевает осознать случившееся, – Владыка Охоты рассыпается в прах. Вот он стоял здесь – и вот его уже нет: остались лишь маленькая кучка серовато-желтого порошка да нож, который торчал в боку. Дин – рог в его руках рассыпался так же стремительно, как тело твари, – смотрит на свои пустые ладони с восхищением и замешательством, как будто только что увидел особенно ловкий фокус. Наверное, на лице у Сэма такое же выражение. А потом он вдруг вспоминает…

– Андервуды! – восклицает он.

Он круто разворачивается к ним, отлично осознавая, что нож ничто против огнестрельного оружия, но при этом намереваясь сражаться до конца. Во время движения он ждет, что вот-вот грянут три выстрела и его тело пронзят пули, но не слышит и не чувствует ничего подобного. Андервуды не стоят – они лежат на полу, их руки и ноги вывернуты под неестественными углами, и, хотя оружие осталось при них, они не пытаются поднять его. Их тела иссушены, кожа в морщинах и пятнах, как у Владыки Охоты. Широко открытые глаза неподвижно смотрят в пространство, и Сэм сперва думает, что все трое мертвы, но тут слышит тихий вздох Гретхен. Он бросается к ней, не слушая Дина, требующего брата остановиться, потому что она все еще может быть опасна. Опустившись рядом на колени, Сэм склоняется и приникает ухом к ее губам, чтобы расслышать слова.

– Мне… жаль… – Она скорее выдыхает слова, а не произносит. – Не… стоило нам…

Еще один вздох – и ее нет.

Сэм дрожащей рукой проверяет пульс сначала ей, потом Джули и Стюарту. Все трое мертвы.

Сэм поднимается, и Дин подходит к нему. Некоторое время они разглядывают останки Андервудов, потом дружно разворачиваются и направляются к ступеням из подвала.

– Сэм, правда… Ты просто обязан попробовать хоть один французский пончик, – Дин выудил пончик из пакета и протянул его брату. – Ну давай, хоть понюхай. Ты знаешь, что…

Сэм ответил не сразу. Глубоко задумавшись, он смотрел в окно кафе. Дин слегка повысил голос:

– Сэм, все нормально?

– А? – Сэм повернулся к нему и лишь тогда заметил пончик. – Нет, спасибо. Сейчас я хочу только кофе.

Будто в доказательство, он поднял большой стакан и отхлебнул кофе.

– Пить много кофе на голодный желудок вредно, – заявил Дин. – Позволь мистеру Пончику помочь.

Улыбнувшись, Сэм сделал еще глоток кофе. Дин неодобрительно покачал головой.

– Пора бы уже научиться слушаться старшего брата. О чем задумался?

Прежде чем ответить, Сэм огляделся. В кафе было куда больше клиентов, чем в прошлый раз, и у окошка раздачи тоже постоянно останавливались машины. Дин решил, что все вокруг – последователи разных богов или находятся в поиске, пытаясь решить, с кем из кандидатов попытать счастья на этот раз. Большинство приходили парами или небольшими группами и разговаривали оживленно, весело и, самое главное, громко.

«Как будто они отмечают чертов праздник, – подумал Дин. – Божий День».

Убедившись, что никто не обращает на них внимания, Сэм развернулся к брату.

– Я вспомнил, как папа лежал в больнице в Западной Виргинии, а нас оставил с Андервудами.

Дин нахмурился.

– С чего бы? А… стой. Понял. Ты думаешь, что старик Рогатый был богом.

Сэм кивнул.

– Мы тогда не встречали богов и не знали точно, что он такое, но да, я думаю, он был богом.

– Согласен. Но не таким, как эти. Он явно был старой закалки.

– Он был очень стар. Будь он в расцвете сил, мы бы его в жизни не завалили.

– Как это «мы»? Насколько я помню, это я его прикончил и спас твою задницу.

– Ты понятия не имел, что его можно уничтожить, проткнув его же рогом. Тебе просто повезло.

– Ну и чем это плохо? – осведомился Дин.

– Абсолютно ничем, – улыбнулся Сэм.

Дин улыбнулся в ответ, и некоторое время они прихлебывали кофе в молчании. Потом Дин спросил:

– Думаешь, Владыка Охоты начинал так же, как эти боги?

Сэм пожал плечами:

– Возможно. Или разные боги появляются разными способами. Как знать. Я вот все думаю, почему именно рог? Почему он был уязвим только перед рогом и больше ничем?

– А этих новых богов убивает их же оружие. Вероятно, это то же самое. Рога ведь можно использовать в качестве оружия, правильно?

– Но они у него из головы росли. Он их не просто носил с собой, как эти боги, они были частью его.

– А ты всех богов видел? – возразил Дин. – Мы пока только парочку встретили. Может, некоторые и с рогами.

– Возможно.

По голосу Сэма Дин догадался, что его все еще смущает что-то, связанное с рогами. Но он понятия не имел, что именно.

– Я думал еще кое о чем, – добавил Сэм. – А если причина того, что здесь происходит, мы?

– Понимаю, что мы оба обожаем брать на себя вину за все плохое, но в данном случае, Сэмми, я повода не вижу.

– Нет, ты послушай. По легендам процесс цикличен, так? Случается раз в несколько тысяч лет. Но что запускает этот процесс? Что заставляет вид почувствовать тягу к размножению?

Дин пожал плечами.

– Будь они людьми, я бы сказал, немного тихой музыки, чуток хорошей выпивки… – Он осекся и посерьезнел. – Нет. Это случается, когда их численность падает, да? Когда они на грани вымирания.

– Вот именно. В мире осталось не так-то много древних богов, а причиной тому…

– Охотники, – подсказал Дин. – А точнее, мы.

За свою карьеру Дин и Сэм сталкивались со всевозможными сверхъестественными существами: чудовищами, демонами, ведьмами, ангелами и… богами. За прошедшие годы они убили немало так называемых божеств, причем некоторые из убитых были довольно важными шишками.

Сэм кивнул.

– Я не утверждаю, что все это мы сделали лично. Уверен, множество богов были убиты охотниками и Хранителями Знаний по всему миру. Но что, если мы довели вид до критической точки и запустили новый репродуктивный цикл? – Помолчав, он понизил голос. – Не то чтобы мы раньше не становились причиной плохих событий. Даже очень плохих.

Тяжелее всего в охоте – по мнению Дина, по крайней мере – было решить, как поступить правильно в той или иной ситуации. Не всегда процесс сводился к «найти монстра, убить монстра, уехать домой». На самом деле подобное как раз случалось редко. Братья изо всех сил старались защищать людей от темных сил, жаждущих наброситься на беззащитных, но усилий Винчестеров хватало не всегда – что было нелегко принять, – и иногда от их вмешательства становилось только хуже. Пару раз намного хуже. Вплоть до угрозы всему миру. Пока им удавалось подчищать свои косяки и сохранить планету в целости, но что, если однажды они облажаются настолько, что вся планета вымрет, и во всем будут виноваты только они? Эти мысли не давали Дину спать по ночам.

– Не хочется мне это говорить, – протянул Дин, – но если мы остановим заварушку здесь, не начнется ли она просто-напросто где-нибудь в другом месте?

– Хочешь сказать, нужно пустить все на самотек? Ты хоть представляешь, сколько людей погибнет?

– А если остановим, сколько погибших будет там, где эта фигня начнется заново? – парировал Дин. – Это же может случиться в любой точке мира, так? И смерть людей, которые уже погибли здесь, окажется напрасной…

– А когда процесс начнется заново, умрет еще больше людей, – подхватил Сэм.

– Ага.

Братья помолчали, потом Сэм проговорил:

– Посмею ли я персик съесть?

– А? Я думал, ты не голоден.

– Это строчка из стихотворения Элиота[10], – пояснил Сэм, – которое называется «Любовная песнь Дж. Альфреда Пруфрока». Там говорится о мужчине, который ужасно хочет что-то сделать, но не может себя заставить, потому что боится последствий. Что, если что-то сделаешь и в итоге станет еще хуже, чем в случае, если бы ты не делал ничего?

– Похоже, этот Пруфрок был охотником, – вздохнул Дин. – Никогда не умел сидеть на заднице ровно и ждать, чем все обернется. Думаю, надо просто поступить так, как мы поступаем всегда: двигаться вперед, делать что можем и надеяться, что сработает.

– Полагаю, так, – согласился Сэм. – Но иногда паршиво это все.

– И не говори, – поддакнул Дин.

Они обсудили план дальнейших действий. Учитывая количество богов в городе, Сэм предложил подключить других охотников, но Дин считал, что на дорогу в поисках остальных уйдет слишком много времени. Сам он предложил связаться с Кастиэлем, поскольку ангелы способны убивать богов, и Сэм согласился.

– Кас, – позвал Дин, понизив голос на случай, если кто-то сможет расслышать его за гвалтом разговоров. – Слышишь меня?

Шли секунды, и, когда через минуту Кастиэль не появился, Дин проговорил:

– Полагаю, нет.

– Наверное, он занят… чем-нибудь, – предположил Сэм.

– Разумеется. ВАФ.

Сэм вопросительно выгнул бровь.

– Важной ангельской фигней, – расшифровал Дин. – Но я воспользовался словом «фигня» только потому, что мы в общественном месте.

«Жаль, что Кас не слышит, – подумал он. – Как раз сейчас его помощь нам бы очень пригодилась».

Судя по тому, что они видели, единственное, что могло убить бога, – его собственное оружие. Но отбирать у богов оружие будет нелегко. Точнее, это будет откровенным самоубийством.

– Итак, теперь, когда мы поближе познакомились с новыми богами на нашей улице, что ты о них думаешь? – поинтересовался Дин.

– Они в самом деле кажутся современными, как минимум с виду. Стервятник был похож на убийцу из слэшера восьмидесятых, а Воитель напоминал Рэмбо на стероидах.

– Но ты не считаешь их по-настоящему современными?

– Не особенно. Мне показалось, что они скорее новые версии древних архетипов. Стервятник – бог смерти…

– А Воитель – бог войны, – подхватил Дин. – Понял. Так они что, подражатели, которым не хватило воображения выдумать оригинальные архетипы?

– Думаю, то, что творится в этом городе, – естественный процесс, а эти боги, несмотря на имена и внешность, выполняют базовые роли своего вида.

Дин нахмурился.

– Ты говоришь о… Ну, не знаю. Сверхъестественной генетике?

– Что-то типа того. Сам подумай. В мифологии существуют разные пантеоны, но боги в них появляются одни и те же: боги грозы, боги солнца, боги морей, боги скорости, боги силы…

– Я бы не отказался повстречаться с богиней любви. Как думаешь, есть тут такая?

– Не хочу тебя разочаровывать, но, учитывая, как грызлись Стервятник и Воитель, если тут и была богиня любви, она, должно быть, уже мертва.

– Если так, от Дня святого Валентина ничего хорошего не жди.

Их беседу прервал вошедший в кафе шериф Дикон. Братья замахали ему, и тот направился к их столику.

– Все еще впахиваете, ребята? Ну хоть в гражданское смогли переодеться. Мне бы так. Такие ночки стали бы куда терпимее, если бы можно было носить на работе удобную одежду.

– Похоже, у вас много дел, – проговорил Сэм.

– Чересчур много. С нашего последнего разговора погибли еще семеро. – Он устало покачал головой. – Если так пойдет дальше, в окружном морге не хватит места.

– Я так понимаю, очередные смерти тоже случились в результате странных происшествий, – уточнил Дин.

Шериф нахмурился в ответ на слова Дина, будто не одобрил его тон.

– Вообще-то да. А вы, позвольте спросить, где были? Я думал, вы приехали в город расследовать эти происшествия.

Дин показал ему пончик и заявил:

– Сделай паузу, скушай пончик.

Шериф нахмурился сильнее, но потом его лицо разгладилось, и на нем появилась широкая улыбка.

– Не могу вас винить. Вкуснятина, да?

Дин протянул ему пакет.

– Хотите?

Шериф вскинул руку.

– Нет, спасибо. Я такое больше не ем. Наше тело – наш храм, знаете ли.

Дин не сразу это заметил, но шериф не только выглядел бодрым и полным энергии, несмотря на затянувшуюся рабочую смену. Его внешность была явно другой, чем в прошлый раз. Шериф и раньше мог похвастаться неплохой формой, но теперь он выглядел… лучше. Мышцы прибавили в объеме, цвет кожи стал здоровее, словно он несколько дней загорал, черные волосы и усы стали гуще и блестели, а зубы сделались настолько белыми, что чуть ли не сияли. Несколько минут назад Сэм вспоминал Андервудов, и при виде преображения шерифа Дин не мог не подумать о том, какими они были во время охоты на шипсквоча – быстрыми, сильными, фонтанирующими энергией, одолженной у своего бога. Когда Владыка Охоты умер, эта энергия ушлаиз них вместе со всей оставшейся жизненной силой. Дин подозревал, что сменой имиджа шериф обязан похожим источникам.

– А я думал, копы только пончиками и питаются, – сказал он.

– Я решил начать новую жизнь. Прицепился тут к мужику по имени Пеан и ни черта не жалею! Я себя в жизни лучше не чувствовал! – Он стукнул себя кулаком в грудь для пущей выразительности. – Вы бы, ребята, присоединялись. Я убедил своих помощников стать последователями Пеана, и ни один не пожалел.

«Кажется, шериф примкнул к этой новой религии», – подумал Дин, а вслух проговорил:

– Спасибо, но я не думаю…

Сэм быстро перебил его:

– Похоже, этот Пеан – кто-то вроде целителя.

– Он самый, – подтвердил шериф Дикон. – Простите за каламбур, но лечит он просто божественно!

– В таком случае, полагаю, мы были бы не против встретиться с ним, – сказал Сэм и посмотрел на Дина. – Правда?

Спустя секунду Дин понял, что он задумал. Можно надеяться, что если Пеан – бог врачевания, он не будет таким злобным, как Стервятник и Воитель. А если так, вероятно, получится расспросить его без риска, что их лишат голов гигантским мачете или расстреляют из четырехствольного дробовика.

– Ага. Звучит супер.

Энтузиазма в тоне Дина явно недоставало, и Сэм бросил на него укоризненный взгляд, прежде чем снова обратиться к шерифу.

– Можете отвести нас к Пеану? – попросил он.

Шериф Дикон широко улыбнулся.

– Естественно. Нам просто нужно выйти на улицу.

Проследив за его жестом, братья повернулись к окну. На другой стороне улицы стоял доктор, будто вышедший прямиком из мыльной оперы, – слишком высокий, слишком красивый, в халате цвета свежевыпавшего снега. Дин бы не удивился, увидев, как при улыбке от его совершенных зубов отражается свет. На Пеане не было зимней одежды – ни теплой куртки, ни шапки, ни шарфа, ни перчаток. Но с другой стороны, они ему не требовались. Богам не нужно заботиться о таких незначительных деталях, как минусовая температура. Вокруг Пеана толпились люди, предположительно последователи или желающие ими стать. Одна из них стояла совсем близко – низенькая, но привлекательная женщина, которая по сравнению с богом казалась почти карликом.

– Кто эта женщина около него? – поинтересовался Дин.

– Лена Нгуен, – ответил шериф. – Она тоже доктор, но обычный. Личный помощник Пеана или что-то вроде того. У всех богов такие есть.

– Интересненько, – сказал Сэм.

Дин не видел в этом ничего интересного. Сверхъестественный эквивалент богатых задавак, которым нужно таскать за собой людей в качестве домашних зверушек. Удивительно, как же.

– Пойдем поздороваемся, – сказал он.

Сэм кивнул, и они вместе поднялись из-за стола.

– Присоединюсь к вам, как только смогу, – пообещал шериф Дикон. – Лена отправила меня за кофе и горячим шоколадом для всех, так что я тут задержусь.

Дин хлопнул его по плечу.

– И пончиков прихвати. Пальчики оближешь.

Братья направились к двери, оставив за собой улыбающегося, но озадаченного шерифа.

* * *

Джеффри шагал по улице за Адамантиной, сразу за ним следовала небольшая толпа последователей и новичков. Хотя в манерах Адамантины полностью отсутствовал хотя бы намек на тепло и сочувствие, она излучала силу и властность, и Джеффри всегда поражался, сколь многих привлекают эти качества. Хотя удивляться как раз не стоило: он сам был ее последователем. Его жизнь определенно изменилась после встречи с Адамантиной. Впервые за долгое время он обрел цель, семью, чувство общности, и – что лучше всего – у него появился дом, пусть даже в виде захваченного магазина электроники. Но кое-что не изменилось: он по-прежнему торчал на холоде точно так же, как в любую другую ночь. Пожалуй, это была малая плата за все полученные преимущества, но он все равно с тоской вспоминал обогреватель автомобиля из «Чокнутого автопарка TechEdge» и мечтал о том, чтобы оказаться в салоне с этим самым обогревателем, работающим на полную мощность.

Адамантина шагала быстро, будто вознамерилась не тратить время впустую. Они подошли к зданию перед перекрестком – внушительному крепкому дому из красного кирпича, выстроенному, наверное, в начале двадцатого века.

«Таких больше не делают», – подумал Джеффри.

Приближаясь к углу, Адамантина замедлила шаг, потом вовсе остановилась. Джеффри и остальные тоже замерли, но, когда Джеффри попытался спросить, все ли в порядке, Адамантина развернулась к нему и прижала серебристый палец к губам. «Тише!» – означал жест, и Джеффри заткнулся. Адамантина медленно оперлась руками о стену и заглянула за угол. Она простояла так несколько секунд, наблюдая непонятно за чем, потом подозвала Джеффри к себе. Он приблизился, двигаясь так же осторожно, и прошептал:

– Что там, моя госпожа?

– Сам посмотри, – шепотом откликнулась она и отступила, освободив ему место.

Джеффри выглянул из-за угла.

Невдалеке стояла толпа людей, а в ее центре – мужчина в белом халате, явно бог. Он излучал ауру такой силы, что Джеффри, полдня общавшийся с Адамантиной, между прочим, чувствовал ее даже на расстоянии. Он выпрямился и повернулся к Адамантине.

– Он так же силен, как вы, – проговорил он и мысленно добавил: «А то и сильнее».

Джеффри думал, что она разозлится, услышав, как он предположил, будто другой бог может быть равен ей – не говоря уж о том, чтобы превосходить ее, – но Адамантина расплылась в широкой улыбке и сказала:

– Я знаю.

После ухода из магазина они успели встретить двух богов: деву урожая по имени Изобилие и жуткую тварь с кучей щупалец по имени Уитуггуг. Адамантина сразилась с обоими, победила их без особенных затруднений и забрала большую часть их последователей. С несогласными она расправилась точно так же, как с двоими прислужниками Уайлд. Наверное, при виде их гибели на лице Джеффри появился ужас, потому что Адамантина напомнила ему: «Я не могу позволить им отдать свои силы другому богу, если я хочу остаться единственной».

С каждым побежденным богом Адамантина становилась все сильнее и сильнее, и теперь ее окутывала аура такой мощи, что тело Джеффри словно вибрировало, когда он подходил слишком близко, как если бы через него проходил электрический разряд. Иногда ощущение усиливалось настолько, что ныли зубы, а кожу покалывало горячей болью, будто из тела летели невидимые искорки.

«Вот почему она с таким нетерпением ждет встречи с этим богом, – подумал он. – Она не считает его угрозой. Для нее он всего лишь очередной источник энергии, который можно вычерпать, хотя и намного более могущественный, чем предыдущие два».

Адамантина взяла с собой копье Уайлд. Джеффри радовался, что она решила оставить в качестве трофея лишь оружие самого первого побежденного ею бога. Если бы она собирала оружие всех противников, она бы все в жизни не унесла. Наверное, таскать за ней все это барахло пришлось бы ему. «Спасибо и за малые милости», – сказал он себе.

– Хотите вызвать его на поединок? – спросил Джеффри, хотя понимал, что вопрос глупый.

– Конечно! Разве ты не чувствуешь, какую силу он источает? Если я смогу добавить его энергию к моей, меня никто не остановит!

«Ключевое слово – “если”», – подумал Джеффри.

– Иди и объяви о моем намерении, – велела Адамантина.

Он подавил вздох. В пути Адамантина решила, что будет более «чинно», если к богу, с которым она пожелала сражаться, сперва будет подходить он, Джеффри, с объявлением ее имени и намерения. И уже после этого появится она – с высоко поднятой головой и таким царственным видом, будто уже стала единственной, и сражения за это звание не что иное, как скучная формальность. Джеффри ужасно не понравилась новая обязанность. Не только потому, что он чувствовал себя глупо, но и потому, что Уитуггуг так разозлился, что захлестнул его несколькими щупальцами и чуть не раздавил ему грудную клетку, прежде чем вмешалась Адамантина.

– Да, моя госпожа, – откликнулся он, стараясь скрыть нежелание исполнять приказание.

Он вышел из-за угла и направился к богу и толпе его последователей…

…когда через улицу пролетел огненный шар и врезался в бога, мгновенно втянув того в раскаленный водоворот пламени.

* * *

Когда Сэм и Дин вышли на парковку около кафе, они сразу увидели высокую стройную женщину, чьи волосы полыхали в огне. Она стояла на тротуаре перед группой людей и заводила правую руку назад, как будто готовилась кинуть бейсбольный мяч. Сперва ее ладонь была пуста, но при замахе из нее вырвался огненный шар и стремительно полетел к Пеану. Сторонники женщины – нет, богини – закричали, захлопали, засвистели, заулюлюкали, походя больше на спортивных фанатов, чем на последователей бога. Прежде, чем огненный шар достиг Пеана, Сэм успел подумать лишь одно: «Интересно, боги огнеупорные?» Ответ на вопрос он получил спустя секунду, когда тело Пеана вспыхнуло и бог взревел от боли. Ни один человек не смог бы исторгнуть подобный звук. Рев был громоподобным, и Сэм почувствовал, как завибрировал асфальт под ногами, словно в городе случилось небольшое землетрясение. В ушах все еще звенело после того, как они с Дином выстрелили из четырехствольного дробовика Воителя, а теперь в барабанные перепонки будто ножи вогнали. Сэм зажал уши руками и не удивился, увидев, что Дин сделал то же самое.

Последователи огненной богини начали хором скандировать:

– Факел, Факел, Факел, Факел!

Она развернулась к ним и поклонилась, будто фокусник на сцене, который только что исполнил особенно впечатляющий трюк. Языки пламени на голове, похоже, совсем ее не беспокоили, не причиняли вреда они и коже, которая в свете фонарей парковки оказалась красной, будто сильно обожженной. Зрачки и белки ее глаз были огненно-оранжевыми.

– Спасибо всем, – поблагодарила она.

При этом Сэму показалось, что за зубами ее мелькают крохотные язычки пламени.

«Да она как печка внутри», – подумал он.

Факел была одета в черную кожаную куртку поверх футболки с эмблемой совершенно неизвестной Сэму рок-группы – «Рапсодия Огня». Наряд довершали черные джинсы и черные же сапоги до бедра.

Крики Пеана стали тише, земля под ногами уже не дрожала. Сэм осторожно убрал ладони от ушей и обнаружил, что они болят, но уже слабее. Он кивнул брату, и тот тоже открыл уши.

– Чувак, – проговорил Дин, – эта цыпочка…

– Молчи, – предупредил Сэм.

– Просто огонь!

Сэм вздохнул, а Дин широко ухмыльнулся.

Послав своим последователям воздушный поцелуй, Факел развернулась и широким решительным шагом направилась к Пеану. Пеан был по-прежнему объят пламенем, но он уже не ревел от боли. Женщина, его «помощник» – шериф упомянул, что ее имя Лена Нгуен, – стояла рядом. Сэм сказал бы, в опасной близости. Он что-то кричала Пеану, но Сэм не слышал, что именно, частично из-за звона в ушах, частично из-за разделяющего их расстояния. Спустя секунду пламя опало, а потом и вовсе исчезло. Тело и одежда Пеана обгорели так, что слились в одно целое. Сэм поверить не мог, что Пеан все еще способен стоять на ногах. Пусть он был богом, боль, должно быть, его мучила невероятная.

Факел преодолела полпути до Пеана, когда тот, неуклюже двигаясь, приподнял обугленный слой, который мог быть как одеждой, так и плотью или тошнотворным сплавом того и другого, и достал штуку наподобие жезла, тоже обгоревшую. Он крепко сжал ее обожженным кулаком, и золотистое сияние избавило предмет от сажи. Теперь Сэм смог разглядеть, что это, и узнал кадуцей. Сияние вспыхнуло, окутало Пеана с головы до ног, а потом погасло – теперь Пеан снова выглядел целым и невредимым. Гладкая здоровая кожа, не тронутые огнем волосы, правильные черты лица.

– Вот это в самом деле чертовски сильная магия, – впечатлился Дин.

Когда Факел приблизилась к Пеану, тот уже был как новенький, хотя его последователям пришлось хуже: они опирались друг на друга, а некоторые потеряли сознание, и теперь их товарищи хлопотали над ними. Сэм гадал, что будет, если битва станет чересчур напряженной. Могут ли боги вытянуть столько энергии из своих последователей, что те не просто ослабеют и почувствуют себя плохо, а умрут?

«Ну конечно могут, – подумал он. – Они ведь монстры, так?»

Факел сжала кулаки, которые тут же вспыхнули. Она замахнулась правой рукой, явно намереваясь ударить Пеана в челюсть, но тот метнулся вперед, будто в поединке по фехтованию, и с силой ударил ее кадуцеем в грудь. На этот раз жезл вспыхнул черным светом, и огонь на кулаках богини погас. Факел застонала, сгорбилась и схватилась за живот. Отшатнувшись на несколько шагов, она упала на колени и уронила голову на грудь. Пламя, что до этого окутывало ее голову смертельным венцом, начало плеваться искрами и опало, обнажив лысую голову.

«Огонь и есть ее волосы», – догадался Сэм.

Голову Факел обнимал медный обруч. Раньше пламя скрывало его – или даже выходило из него, – но теперь он оказался у всех на виду.

– Эта штука у нее на голове, – проговорил Сэм, – должно быть, и есть ее оружие.

– Держу пари, ты прав, – отозвался Дин. – Как думаешь, что с ней сделал Пеан? Он вроде как бог медицины? Разве он не должен был, ну, не знаю, избавить ее от прыщей или улучшить пищеварение?

– Пеан умеет исцелять, да. Но он может и причинить боль, если захочет.

Развернувшись на голос, братья увидели шерифа Дикона. Он держал три лотка с кофе и горячим шоколадом, которые стояли друг на друге и закрывали нижнюю половину его лица.

– И если у бога есть материальное тело, – продолжал Дикон, – Пеан способен воздействовать на него точно так же, как на человеческое… Если дотянется до него этой своей золотой штучкой-дрючкой.

– Умоляю, не говори «золотая штучка-дрючка», – попросил Дин. – Это звучит ужасно по куче причин.

Сэм не обращал на их разговор внимания, сосредоточившись на происходящем между Пеаном и Факел. Пеан приблизился к богине и воззрился на нее с жутковатой смесью сострадания и удовлетворенной жестокости. Когда он заговорил, его голос прозвучал громко, будто через усилитель.

«Он хочет, чтобы сказанное им услышали все вокруг», – понял Сэм.

Не удивительно. Все встреченные им с Дином боги корчили из себя примадонн в той или иной степени.

– С твоей стороны было весьма невежливо не сказать слова. Я бы дал тебе шанс произнести их, просто чтобы удостовериться, что все точки над «И» расставлены, однако, учитывая, как я переместил твои внутренние органы, ты едва ли способна говорить.

Продолжая держать кадуцей в правой руке, левой он снял с ее головы медный обруч и поднял, поворачивая из стороны в сторону, будто желая разглядеть со всех сторон.

– Искусная работа. Дизайн элегантен в своей простоте. – Он смотрел на обруч, пока Факел скулила, прижав руки к животу.

Сэм представить себе не мог, какую боль она, должно быть, испытывает. «Перемещение» внутренних органов наверняка стало мучительнейшей агонией даже для бога. Сделай Пеан то же самое с человеком, тот бы умер мгновенно. Только божественное происхождение Факел позволяло ей оставаться в живых так долго.

Пеан отвел взгляд от обруча и снова посмотрел на Факел:

– Что ж, если тебе не надобны слова, полагаю, и мне их говорить нужды нет.

Он высоко поднял обруч и одним молниеносным движением обрушил его на голову раненой. Раздался ужасный хруст, и Факел повалилась на землю с размозженным черепом. Секунду она лежала неподвижно, потом – как случилось на глазах Винчестеров и с другими погибшими богами – белый свет поглотил и ее, и ее оружие. Два огонька слились в шар, который, ненадолго зависнув в воздухе, метнулся к Пеану и растворился в его теле. Факел и ее обруч исчезли.

Последователи Пеана восторженно закричали и зааплодировали, празднуя победу своего бога. Все, кроме доктора Нгуен. Та выглядела изможденной, если не физически, то эмоционально. Сэм понимал ее реакцию… точнее, отсутствие таковой. Какой же доктор станет бесстрастно наблюдать за убийством? Это шло вразрез со всеми врачебными убеждениями.

Шериф Дикон радовался так же бурно, как прочие сторонники Пеана.

– Я же говорил, что он великолепен! Пойдемте, я подведу вас к нему и представлю.

Сэм посмотрел на Дина, а Дин слегка пожал плечами, будто говоря: «Тебе решать».

Сэм колебался. Теперь, когда они увидели Пеана в бою, стало ясно, что он в той же степени безжалостен, как остальные боги. Если он узнает, что они охотники, то вывернет их наизнанку или еще что похуже сделает, а без собственного оружия братья будут перед ним совершенно беспомощны.

– Думаю, сейчас не лучший…

Не успел Сэм договорить, как из-за угла здания в конце квартала вышла высокая женщина, чье тело и одежда, казалось, полностью состояли из серебра. Увидев ее, Сэм почувствовалее невероятную силу, и если бы внешность не выдавала в ней богиню, то это сделали бы поистине королевская манера держаться и физически ощутимая энергия. На тротуаре на полпути к Пеану стоял немолодой афроамериканец в потрепанной одежде, и когда серебряная женщина приблизилась, он оглянулся на нее через плечо. Но вместо того, чтобы в ужасе сбежать, почтительно ей кивнул и направился к Пеану. Серебряная женщина последовала за ним, замешкавшись, наверное, чтобы мужчина добрался до Пеана первым. Спустя секунду из-за угла показалась толпа людей и потянулась за женщиной. Сэм догадался, что они – частью, по крайней мере – ее сторонники.

– А Пеан ведь привлекает дам, а? – заметил Дин. – Ну да, он ведь доктор.

– Как думаешь, этот мужик перед ней – ее помощник, или приближенный, или как они там называются? – поинтересовался Сэм.

– Может быть, – отозвался Дин. – Видно, ей нравится стиль гранж.

– Ребята, я пошел, – окликнул их шериф. – Примкну к группе, на случай если начнется новый бой. И потом, – он поудобнее перехватил лотки с напитками, – я уже устал держать эти штуки.

Он пересек улицу и добрался до группы последователей в то же время, когда афроамериканец остановился метрах в трех от Пеана и заговорил:

– Я желаю объявить о прибытии моей госпожи Адамантины, самой могущественной и яростной из богов. Взгляните на ее лик с благоговением, дрожите в ее присутствии и готовьтесь к смерти от ее руки.

– Сколько ставишь на то, что эту речь она же сама и написала? – спросил Дин.

– Пойдем, – отозвался Сэм. – Подойдем поближе, там будет лучше слышно.

– Ты имеешь в виду, там нас будет легче убить? – уточнил Дин, но последовал за братом.

Глава 12

Братья заняли наблюдательную позицию на тротуаре недалеко от шерифа Дикона, раздающего горячие напитки. Люди хватали стаканы и спешили отыскать лучшую точку обзора, тем самым напомнив Сэму зрителей спортивного матча, которые закупаются закусками и напитками и рассаживаются в ожидании начала зрелища.

Серебряная богиня – Адамантина – подошла к Пеану и остановилась перед ним. Асфальт у них под ногами был почерневшим от недавней огненной атаки Факел. Люди по обе стороны расступились, освобождая богам место, но Сэм понимал, что когда те начнут сражаться, расстояние до них все равно окажется небезопасным для людей. Теперь, когда Пеан и Адамантина приблизились друг к другу, воздух словно потрескивал от разрядов энергии. Сэм чувствовал, как покалывает кожу, и, если бы мог заглянуть в зеркало, не удивился бы, обнаружив, что волосы встали дыбом, словно ему достался сильный разряд статического электричества.

Пеан заговорил первым:

– Я Пеан.

– Я Адамантина, – откликнулась серебряная богиня.

А потом они проговорили хором:

– В конце должен остаться лишь один.

Сэму этот обмен репликами показался ритуалом, которому, однако, следовали не все боги. Воитель, например, ничего не сказал Стервятнику.

– Раунд первый, – объявил Дин. – Жаль, в колокольчик позвонить некому.

Боги не сразу кинулись в бой. Они стояли и сверлили друг друга взглядами, сведя брови, стиснув челюсти и сжав кулаки. Их сила все возрастала, и в конце концов Сэм почувствовал отчетливое гудение в воздухе. Как будто они стояли около гигантского, медленно запускающегося генератора. Кадуцей Пеана пульсировал черным светом, разряды электричества окутывали наруч Адамантины и пробегали по ее копью.

– Похоже, она богиня молний, – заметил Дин.

Сэм кивнул, не отрывая взгляда от соперников. Они напоминали диких зверей, которые встают нос к носу и демонстрируют всю силу и агрессию, пытаясь запугать противника и в то же время выяснить, кто сильнее.

Струящаяся из богов энергия продолжала скапливаться, пока не начала причинять боль жавшимся друг к другу на тротуаре людям. Сэм поморщился: покалывание переросло в жар, словно Факел угодила в него сгустком огня. Судя по лицам остальных – включая Дина, – они ощущали то же самое. И вдруг, когда уже показалось, что накопившееся напряжение выльется в один невообразимо мощный взрыв, аккумуляция энергии прекратилась, да так резко, что люди ахнули от неожиданности. Кожу перестало покалывать, снова стало тихо и спокойно, хотя Сэму казалось, что он чувствует легкий запах озона, словно после разряда молнии.

– Кажется, наши силы равны, – слабо улыбнулся Пеан.

Его кадуцей уже не сиял, и по копью Адамантины больше не струилось электричество.

– Похоже на то, – с улыбкой согласилась Адамантина.

– Вы двое, уединитесь уже, – брякнул Дин.

Последователи с обеих сторон негодующе покосились на него, однако боги пропустили его слова мимо ушей.

– Если мы сразимся сейчас, скорее всего, никто не победит, – проговорил Пеан. – Мы лишь впустую потратим силы, необходимые для финальной битвы.

– Согласна, – Адамантина улыбнулась шире. – Думаю, теперь ясно, что в этой битве сойдемся вдвоем мы.

– Вероятно. Ты в самом деле сильнейшая из всех, кого мне довелось встретить. Но по-прежнему остаются другие. Я чувствую их. Возможно, в конце концов мне будет противостоять кто-нибудь из них.

– Или мне, – парировала Адамантина. – Но противников осталась жалкая горстка. Их не станет спустя несколько часов, и я готова поспорить, что к финалу выживем лишь мы с тобой. Разве ты не чувствуешь? Это неизбежно.

– Единственное, что я чувствую: она у тебя, – сказал Пеан. – Наша прародительница. Она, конечно, не здесь. Я бы почувствовал Мифотворца, находись она в толпе, но она у тебя. – Он потянул носом воздух и медленно выдохнул. – Я чую на тебе ее запах.

«Мифотворец, – мысленно повторил Сэм. – Получается, кто-то создал их?»

Вероятно, это именно то, что им с Дином и нужно. Если они выяснят, как появились на свет новые боги, наверняка смогут догадаться, как их уничтожить.

Адамантина оскалилась, и ее глаза вспыхнули от гнева в самом буквальном смысле.

– Предупреждаю тебя, Пеан, даже не пытайся отобрать ее у меня.

Пеан миролюбиво поднял руку.

– У меня нет подобных намерений. Я не сомневаюсь, что у тебя она будет в безопасности до тех пор, пока не понадобится.

Дин и Сэм переглянулись. Еще один элемент головоломки.

– Полагаю, ты держишь ее в своем храме, – продолжал Пеан. – Пожалуйста, не нужно отрицать этого. А где же еще? Для простоты дела предлагаю встретиться там для финального сражения. Тогда тебе не придется перевозить ее куда-то еще.

Адамантина прищурилась, будто мысленно оспаривала достоинства его предложения.

Помощники обоих богов – доктор Нгуен и мужчина в поношенной одежде – стояли около своих хозяев, прислушиваясь к диалогу очень внимательно и с нешуточным беспокойством. Но теперь мужчина подошел к Адамантине и с тревогой заговорил:

– Прошу прощения, моя госпожа, но я не уверен, что это хорошая идея.

Даже не взглянув на него, Адамантина щелкнула затянутыми в перчатку пальцами. От металла отскочила маленькая электрическая дуга и ужалила мужчину в щеку, отчего крохотный участок кожи мгновенно обуглился. Мужчина взвыл и зажал рану ладонью.

– Тихо, Джеффри, – негромко проговорила Адамантина, будто была слишком занята своими мыслями, чтобы накричать на него.

Он умолк, но в сторону не отошел.

– Смельчак, – заметил Сэм.

– Или ловит кайф от наказаний, – добавил Дин.

– Если мы отложим встречу, у нас обоих будет больше времени набраться сил, – проговорила Адамантина. – И тогда мы наконец-то сможем завершить Апофеоз.

Доктор Нгуен приблизилась к Пеану.

– К тому времени один из вас может стать сильнее другого, – предупредила она.

Он мрачно улыбнулся:

– Именно.

– Но вдруг сильнее станет она, – в голосе доктора Нгуен отчетливо слышалась тревога.

Улыбка Пеана смягчилась.

– Я ценю то, что ты беспокоишься за меня, Лена, но ты сама знаешь, что все идет своим чередом. В конце…

– Останется лишь один, – устало завершила Лена. – Я знаю.

Повернувшись к Адамантине, она бросила на нее настолько убийственный взгляд, что будь она богиней, решил Сэм, Адамантина упала бы на месте замертво.

Несмотря на то что Адамантина строго наказала Джеффри молчать, он снова заговорил:

– Он просто хочет вас убить. Пожалуйста, не облегчайте ему задачу.

На этот раз Адамантина даже не потрудилась отчитать его. Не обратив внимания на его слова, она еще несколько секунд разглядывала Пеана, размышляя над его предложением. Наконец, она кивнула.

– Я согласна.

Пеан широко улыбнулся:

– Отлично! Когда встретимся?

Адамантина задумалась.

– Как я уже сказала, наших братьев и сестер осталось немного, и они будут искать нас так же, как мы разыскиваем их. Полагаю, наши сражения завершатся к рассвету.

– Тогда мы встретимся на заре, когда зарождается новый день. – Очевидно, Пеан остался доволен. – Весьма подходящее время. Мне нужно знать только одно…

– Где находится мой храм, – проговорила Адамантина.

Кажется, Джеффри хотел запротестовать, но все же предпочел промолчать.

«Не просто смелый, – подумал Сэм, – но еще и сообразительный».

Скорее всего, что бы Джеффри ни сказал, на решение Адамантины это не повлияет. Сэм даже не знал, способна ли Адамантина передумать самостоятельно. Происходящее было частью древнего мистического цикла, такого же неизбежного и неизменного, как движение Земли вокруг Солнца. Но братья все-таки из кожи вылезут, но остановить это попытаются.

– Недалеко отсюда находится торговая точка под названием «TechEdge», – проговорила Адамантина. – Знаешь такую?

Пеан посмотрел на Лену. Та неохотно кивнула, и Пеан снова повернулся к Адамантине.

– Да, – ответил он. – Увидимся там на заре.

Не говоря больше ни слова, он пошел прочь. Лена поспешила за ним. Последователи расступились, позволив им пройти, затем направились следом. Адамантина проводила их взглядом, после чего зашагала в противоположном направлении. Джеффри пристроился в нескольких шагах позади, а последователи Адамантины, в свою очередь, пропустили их и потянулись за ними. Сэм и Дин остались стоять на тротуаре и вскоре оказались в одиночестве.

– Разведывательная миссия завершена, – подытожил Дин и пошуршал бумажным пакетом. – И у меня еще остались пончики. Сочту за победу.

Кофе у них тоже был, но успел остыть за это время. Найдя поблизости мусорку, Сэм выкинул свой стаканчик. Дин последовал его примеру, но пончики оставил.

– Что хорошего во всей этой заварушке – доктор МакДрими[11] и Серебряная Дива сделают большую часть работы за нас, – сказал он. – Перед тем, как состоится их решающий матч на рассвете, они поубивают всех остальных богов.

– Да, но к тому времени они станут такими могущественными, что мы, вероятно, не сможем их остановить, – возразил Сэм.

Дин пожал плечами.

– Может, они прикончат друг друга и избавят нас от хлопот.

– Что-то сомневаюсь. Помнишь, что они сказали перед битвой? В конце должен остаться один.

– Хочешь сказать, что бы ни случилось, должен остаться абсолютный победитель?

– Точно не знаю, но да, думаю, да.

– Если всё действительно обстроит так, нам придется иметь дело только с одним богом.

– С одним богом, который заполучил силы всех богов города, – уточнил Сэм.

– Да, фигово.

Братья помолчали, затем Дин проговорил:

– Ты что-нибудь понял из разговора про Мифотворца? Думаешь, у этих богов в самом деле есть какой-то создатель?

– Откуда-то же они взялись.

– Ну да. Думаешь, этот Мифотворец – тоже бог?

– Не знаю, – признался Сэм. – Но судя по тому, что они говорили, она должна сыграть какую-то роль в их финальной битве.

– Может, если мы найдем ее, это позволит вставить здоровенные палки в колеса этого масштабного цикла и остановить их? – предположил Дин.

– Может быть. Ты обратил внимание на поведение их помощников?

– Ага. Оба были не в восторге от того, что их парню и девчонке приспичило сразиться. Я подумал, они не хотят, чтобы их боги погибли.

Сэм покачал головой.

– Не только. По-моему, им обоим не особенно по душе их обязанности. Особенно Лене.

– Боже, мне на минуту показалось, что она собирается надрать Адамантине ее металлическую задницу. Хорошо, что не попыталась, а то остались бы от той угольки. Кстати об угольках, теперь точно ясно, что тех двоих, которых мы видели в самом начале, уничтожила именно Адамантина.

– Она кажется куда более безжалостной, чем Пеан, да? – спросил Сэм. – Убив Факел, он показал, что способен применять свои силы не во благо, но его архетип – бог врачевания, в то время как архетип Адамантины – богиня молний, по-современному – электричества. Даже если Пеан поднаберется еще сил за пару часов, в пари, кто победит в финальной битве, я бы поставил на Адамантину. – Сэм подумал немного. – Возможно, этим стоит воспользоваться. Есть неплохой шанс, что Лена уже сообразила: Пеан проиграет. Судя по ее отношению к Адамантине, осмелюсь предположить, она сделает что угодно, лишь бы его защитить. Если получится подобраться к ней поближе и разговорить…

– Она может рассказать нам что-нибудь, что подскажет, как остановить Адамантину, – подхватил Дин. – А потом мы используем это знание против Пеана. Хорошая идея. Коварная, но хорошая.

– Тогда пойдем, – позвал Сэм. – Они не могли далеко уйти. Догоним без проблем.

– Ты иди, Сэмми. Думаю, одному из нас стоит попробовать добраться до этого самого Мифотворца. Пеан сказал, что Адамантина держит ее в TechEdge, который, очевидно, играет роль ее храма. Хотя лично я могу придумать массу куда более крутых мест, которые можно использовать в качестве храма, чем дешевый магазин электроники.

– Будь ты богом, твоим храмом была бы, наверное, закусочная с самыми жирными в мире гамбургерами.

– Или самыми острыми чили-догами, – добавил Дин. – Я не привередливый. Но если сумеем найти Мифотворца и умыкнуть ее из рук Адамантины, то, возможно, получится устроить короткое замыкание в этом их процессе. Как там его Адамантина называла?

– Апофеоз, – напомнил Сэм. – Это слово обозначает «обожествление».

– Точно. Если все пойдет по плану, победитель прокачается от бога-младенца до большого взрослого бога. Все, что нам нужно сделать, это устроить им особо тяжелый случай прерванного апофеоза. Если мы сделаем так, что все пойдет не как положено…

– Никто не победит, – подхватил Сэм. – А если это случится, есть вероятность, что погибнут оба.

Дин кивнул.

– Ладно, ты попытайся что-нибудь выведать у доброго доктора, а я метнусь в TechEdge, пока Адамантина и Джеффри заняты охотой на богов, и попробую разобраться с Мифотворцем. Если повезет, так или иначе, но мы задавим эту апофеозную штуковину в зародыше.

– Неплохой план, – заключил Сэм.

И, подобно Пеану и Адамантине, братья разошлись в разные стороны.

* * *

Сэм догнал последователей Пеана спустя два квартала. Бог стоял на парковке около круглосуточной аптеки, окруженный мужчинами, женщинами и – несмотря на холод и поздний час – даже детьми. Он разговаривал с ними, улыбался и по очереди прикасался к их груди сияющим кадуцеем. Сэм пристроился около Лены и, понаблюдав за работой Пеана несколько секунд, спросил:

– Что он делает?

Лена повернулась к нему.

– Вы не привязаны?

– На данный момент нет. Но я остался под впечатлением, увидев, как он расправился с огненной богиней, и хотел бы узнать о нем побольше. А вы, кажется, его… – Сэм развел руками. – Не уверен, как это правильно называется.

– Я и сама точно не знаю, но, видно, большинство используют слово «жрец», как и сами боги. Не то чтобы я ощущаю себя жрицей, – она улыбнулась, – но я с радостью отвечу на ваши вопросы. Пеан привязывает людей к себе и тем самым одновременно… – Она умолкла, подыскивая нужные слова. – Ну, наверное, можно сказать, он их совершенствует.

Сэм нахмурился:

– Это как?

– Он дарует им абсолютное здоровье, но сверх этого усиливает их физиологические показатели до верхних пределов возможностей человеческого тела. Подождите-ка.

Она достала из кармана пальто связку ключей. Вместо брелка на кольце висел маленький мультитул. Лена раскрыла лезвие.

– Смотрите. – Она надрезала кончик указательного пальца.

Рана затянулась прежде, чем выступила хоть капля крови. Лена подняла палец, демонстрируя гладкую кожу без следа пореза.

– Потрясающе, – сказал Сэм.

– Еще бы. – Она сложила мультитул и вернула связку ключей в карман. – Я последовала за Пеаном именно по этой причине. Он способен помочь человечеству осознать свой природный потенциал. – Она сердито нахмурилась. – В отличие от остальных.

– Адамантины, например? – спросил Сэм.

– Да. Ну что может предложить бог, подобный ей? Ничего. Она просто хочет властвовать над людьми и использовать нас, чтобы стать сильнее. Она как пиявка, – последнее слово Лена буквально выплюнула.

– А Пеан, значит, не нуждается в силе людей? – поинтересовался Сэм.

Лена ответила не сразу. Потом, наконец, проговорила:

– В его случае это скорее симбиоз. Мы делимся силой с ним, а он – с нами.

Сэму казалось, что она пытается оправдать свою поддержку Пеана. Казалось, что она испытывает немалые сомнения. Сэм задумался, верит ли она сама в глубине души в то, что говорит.

– Но он не только исцеляет. Он что-то сделал с огненной богиней, перекрутил ей внутренности или что-то вроде того.

Лена побледнела и отвернулась. Сэм понял, что задел ее за живое. Лена была доктором, человеком, посвятившим себя помощи людям, а не нанесению им вреда. Наверняка ей было сложно видеть, как Пеан использует свою силу, чтобы ранить, а то и убивать. Более того, ее реакция на его слова оказалась такой сильной, что Сэм почувствовал: вероятно, она на себе испытала силу гнева Пеана. В конце концов, если она, будучи его жрицей, рассердит его, разве он ее не накажет? А если так, непросто примирить свои мысли о Пеане как спасителе человечества с тем фактом, что он монстр, которому повезло заполучить красивую обертку. Распознать таких чудовищ сложнее всего.

– Я вижу, он использует жезл, чтобы совершенствовать людей, – сказал Сэм. – Получается, сила в нем?

Лена снова посмотрела на него и подозрительно прищурилась.

– Вы задаете слишком много вопросов, вам не кажется?

Сэм пожал плечами и как можно небрежнее ответил:

– Стать привязанным к богу – серьезный шаг. Я просто хочу узнать о Пеане все, что получится, перед тем как присягнуть ему, понимаете?

Лена слегка расслабилась и улыбнулась:

– Понимаю. Если уж на то пошло, я ожидаю, что пациенты станут интересоваться моей квалификацией, так почему бы вам не наводить справки о Пеане? Если честно, я не знаю, как появляется его сила. Но целиком происходить от кадуцея она не может. В противном случае другому богу было бы чересчур просто отобрать его, оставив Пеана слабым и беспомощным. А я видела, как он сражался с богами – не только с Факел – и побеждал. Когда побежденные боги исчезают, их оружие исчезает вместе с ними. Если бы вся сила заключалась в оружии, оно бы оставалось, чтобы победители могли воспользоваться им и добавить его силу к своей. Но оружие важно. Насколько я понимаю, только им можно…

Она осеклась, и Сэм понял, что она почти сказала: «убить их». Но вместо этого Лена завершила:

– …направлять и фокусировать силу.

– Ясно. Любопытно.

Сэм понимал, что Лена – жрица Пеана, а потому ей приходится хранить его секреты, какие бы двойственные чувства она к нему ни испытывала.

Пеан тем временем закончил дело и с вежливой улыбкой приблизился к ним.

– Кто этот молодой человек, Лена?

– Я не спросила его имя, – Лена вопросительно повернулась к Сэму.

– Сэм, – представился он.

Сэм пытался выглядеть спокойным и расслабленным, но на самом деле нервничал. Если Пеан поймет, что он охотник, то, скорее всего, немедленно убьет его, перемешав внутренние органы, как проделал с Факел, а может, вызвав смертельный сердечный приступ или обширный инсульт. Бог, обладающий силой изменять человеческое тело, мог уничтожить его уймой способов, и все они были крайне неприятными. Однако Пеан ничем не выдал, что считает Сэма кем-либо кроме того, кем он назвался, – очередным потенциальным последователем.

Лена развернулась к нему:

– Сэм расспрашивал о вас. Полагаю, он хочет присоединиться к нашей семье.

– Надеюсь, ты рассказываешь ему обо мне только хорошее, дорогая.

Пеан улыбнулся шире и подмигнул Сэму, но в его голосе звучали холодные нотки, пусть и едва заметные. Сэм знал, что тем самым Пеан предупреждает Лену: «Рассказывай только хорошее, если не хочешь неприятностей».

Лена сглотнула и выдавила улыбку.

– Конечно.

– Замечательно! – Пеан посмотрел на Сэма пронзительными голубыми глазами, которые, казалось, поблескивали, словно осколки льда. – И что же, ты принял решение?

«Пора рискнуть», – подумал Сэм.

Если он хочет продолжать оставаться рядом с Леной, придется принять «дар» бога. Он лишь надеялся, что сможет и дальше мыслить здраво. Лена, вроде бы, способна думать своей головой, а значит, если повезет, сможет и он.

– Я бы хотел присоединиться к вам… если возьмете, – сказал Сэм.

Улыбка Пеана стала теплой и приветливой.

– Это будет честью для нас, Сэм.

Он поднес к Сэму кадуцей, и тот засиял мягким желтым светом. Когда кончик жезла коснулся груди, по всему телу разлилась энергия. По нервам словно потек электрический огонь, чувства обострились, Сэм почувствовал себя сильным и бодрым, как никогда раньше. Пожалуй, он смог бы сорваться с места и пройти дистанцию по триатлону, не вспотев и не запыхавшись.

Убрав кадуцей, Пеан сморщил лоб.

– Похоже, ты жил достаточно опасной жизнью, Сэм. Твое тело имело признаки многочисленных ранений, полученных за прошедшие годы, и многие из них были достаточно серьезными.

Пеан и Лена смотрели на него, явно в ожидании ответа.

Сэм никак не мог сосредоточиться. Ему было так хорошо, словно он принял какой-то невероятный стимулятор.

«Бьюсь об заклад, то же самое ощущали Андервуды, когда Владыка Охоты даровал им силу».

Однако в то же время он с трудом представлял, что Андервудам было так хорошо. Пеан и Лена, между тем, по-прежнему ждали ответ, и Сэм заставил себя думать.

– Я увлекался экстремальными видами спорта в прошлом, – проговорил он. – Мне порядочно доставалось.

Сочтут ли его объяснение правдоподобным? Кажется, Пеана и Лену оно вполне удовлетворило. Бог положил руку Сэму на плечо и широко улыбнулся.

– Что ж, теперь ты как новенький, Сэм. Даже лучше.

Сэм не удержался от такой же широкой улыбки в ответ.

Ни один из них не успел добавить ни слова, когда послышался нечеловеческий вопль. Обернувшись на звук, все трое увидели почти трехметровую человекоподобную уящерицу, что шагала по улице в сопровождении нескольких десятков людей. На месте ее глаз торчали огромные рубины, пульсирующие багровой энергией.

Пеан вздохнул:

– Прости, Сэм. Нужно заняться работой.

Когда Пеан шагнул навстречу ящерице, чтобы принять новый вызов, Сэм обнаружил, что молится о том, чтобы бог – его бог – одержал победу.

* * *

Дин вернулся к кафе, сел в «Импалу» и с помощью телефона выяснил, как добраться до TechEdge. Магазин располагался недалеко – минутах в пяти езды, а то и меньше. На деле, однако, дорога заняла вдвое больше времени из-за всех людей, высыпавших на улицы. Создалось впечатление, что все население Коринфа покинуло дома посреди ночи, чтобы поучаствовать в Апофеозе. Может, так оно и было. Что бы ни происходило в городе, процесс развернулся на полную катушку, и события стремительно подводили к кульминации, в которой всем мужчинам, женщинам и детям отводилась собственная роль. Проклятье, вероятно, то же происходит с ним и Сэмом. Они думали, что силятся остановить Апофеоз, но что, если на самом деле они просто часть его, как и все жители Коринфа? Что, если их действия каким-то образом лишь подстегивают Апофеоз? Мысль была просто кошмарная, и Дин не хотел ее обдумывать, поэтому просто продолжал ехать, изо всех сил пытаясь лавировать в толпе и никого не задавить.

Добравшись наконец до магазина, он оставил машину на парковке около соседнего здания, мебельного магазина-дискаунтера под названием «Дешевые места». Дальше можно было действовать по-разному. Он мог обойти магазин и попробовать забраться внутрь через черный ход или, может быть, по загрузочной платформе. Проблема заключалась в том, что в подобном магазине наверняка есть камеры наблюдения, и если последователи Адамантины просматривают видео, то увидят его. Это, разумеется, Дину не особенно мешало: в свое время он сумел обойти не одну систему наблюдения, однако камеры осложняли дело. Вариант второй: войти через главный вход и объявить себя новым последователем, желающим вступить в ряды счастливых любимчиков Адамантины. И она, и Пеан вовсю убивают других богов и вербуют новых людей, потому никто не удивится, если на пороге объявится очередной новичок. Таким образом он проникнет внутрь довольно легко, однако сложнее будет отыскать Мифотворца, потому что все будут смотреть на него. Придется ждать, пока они привыкнут к его присутствию, чтобы незаметно ускользнуть на поиски. И все же этот вариант казался более многообещающим.

Выбравшись из «Импалы», Дин через парковку направился к магазину. Пистолет оставался за поясом джинсов. Он в жизни не сунется туда без оружия. Оставалось лишь надеяться, что последователи Адамантины не настолько башковитые, чтобы обыскивать новоприбывших. Ну а если он не прав… Что ж, возвращаться поздно.

Внутри горел свет, а в дверях стояли два человека, наблюдающих за происходящим снаружи. Когда они его заметили, Дин улыбнулся и дружелюбно – хотелось в это верить – помахал. Роль охранников выполняли мужчина средних лет и молодая женщина, которые казались совершенно обычными людьми. Да, они были настороже, но, судя по виду, не имели отношения ни к армии, ни к полиции. Хорошо. Гражданских легче обвести вокруг пальца.

Продолжая улыбаться, Дин приблизился к ним.

– Адамантина ведь здесь живет, да? – спросил он.

Охранники переглянулись, но ничего не ответили. А Дин продолжал:

– Я хочу присоединиться к пастве, или как это правильно называется. Я видел ее за работой в городе, и, должен сказать, она произвела на меня впечатление… Электричество и все это серебро. Настоящая богиня, если вы понимаете, о чем я.

Охранники сдвинулись плечом к плечу, перегородив вход. Они некоторое время разглядывали Дина, потом женщина заговорила:

– Ты не привязан.

«Рыбак рыбака видит издалека, а?»

– Адамантина была типа занята. Наверное, она решила провести ритуал, когда освободится.

Мужчина насупил брови.

– Она никогда не бывает слишком занята, чтобы подобрать еще одну заблудшую душу и сделать ее частью нашей семьи.

«Истинный верующий, – подумал Дин. – На мою голову».

– Я не знаю, как это все у вас тут делается, приятель. Я тебе только вот что скажу: Адамантина наткнулась на бога по имени Пеан, они договорились встретиться здесь на заре, а потом оба разбежались готовиться. Я подумал, если вся заварушка случится здесь, то как раз сюда мне и надо. Но если я вам не нужен…

Дин развернулся было, но не успел сделать и шага, как женщина схватила его за плечо.

– Нет, прошу! Заходи и присоединяйся к нам! – воскликнула она. – Работы много!

Дин улыбнулся ей:

– Раз уж вы настаиваете…

* * *

Когда Дин оказался в магазине и получил возможность увидеть «армию» Адамантины, одно ему стало кристально ясно: от этих людей до солдат как до чертовой луны. Их тут было более ста – разного пола, расы, возраста и телосложения, – но одно их объединяло: похоже, ни одному из них не случалось участвовать в сражении. Черт, да большинство выглядели так, будто готовы поднять белый флаг лишь от угрожающего взгляда. Но слухи о грядущей битве распространились быстро, и последователи Адамантины изо всех сил старались вооружиться всем, что нашлось в магазине: ножницами, канцелярскими ножами, даже ручками. Когда же «оружия» на всех не хватило, люди принялись импровизировать: они разбирали электроприборы и полки в поисках хоть чего-нибудь, что можно взять в руки, чтобы бить или резать противника. Дин восхищался их целеустремленностью, но понимал: Адамантина вовсе не собирается отправлять бедолаг в бой. На самом деле они понадобятся ей в качестве запасных источников энергии, эдаких живых батареек, которые можно будет истощить, если ей понадобится поднабраться сил.

Дин испытывал соблазн открыть им глаза на реальную ситуацию. Если удастся убедить окружающих, что их используют, вероятно, некоторые сделают отсюда ноги прежде, чем начнется светопреставление. Даже если он сумеет спасти всего несколько жизней, это уже будет что-то. С другой стороны, все узнают, что он не истинный сторонник Адамантины, как они, и, вероятно, решат испытать на нем свое импровизированное оружие, прежде чем начнется настоящий бой. Лучше уж отыскать Мифотворца и как-то придумать способ сорвать весь Апофеоз. Тогда он сумеет спасти всех.

Все так увлеклись подготовкой к войне, что не обратили на Дина никакого внимания. Притворяясь, что тоже ищет оружие, он побродил между рядами, время от времени снимая с полки и осматривая то ноутбук, то игровую приставку, а сам тем временем размышлял: «Окажись я на месте Адамантины, куда бы я спрятал такую важную персону, как Мифотворец?» Вариантов на ум пришло немного: склад, офисы менеджеров и комната отдыха сотрудников. Дин добрался до задней части магазина, где располагалась стереоаппаратура. В уголке обнаружился выход в маленький коридор, и Дин, убедившись, что никто не смотрит в его сторону, вышел из торгового зала.

Первым делом он увидел двери в уборные и питьевой фонтанчик напротив. Дальше располагался офис. Дверь была закрыта, но через стеклянное окошко видно было загроможденное пространство за ней: письменный стол, шкаф для документов, пара стульев, но ни следа Мифотворца. Коридор уходил в обе стороны, и Дин, мысленно подбросив монетку, повернул направо. Увидев двоих мужчин, стоящих у закрытой двери, он понял, что вышел к комнате отдыха.

Обоим было за тридцать. Один был худощавым, второй – полноватым, однако по их оценивающим взглядам Дин понял, что оба не новички в драках. Едва ли они были отставными военными или полицейскими, вероятно, просто местными задирами, любителями вывести из бара на «поболтать» того, кто их рассердил. Но это вовсе не значило, что они не могут быть по-своему опасны.

– Привет, ребята. А почему вы не все в заботах, как остальные?

Парень потолще – его голову и нижнюю часть лица покрывала черная щетина – хмуро уставился на него.

– Ты кто такой, черт побери?

Дину захотелось ему врезать, но он только улыбнулся (надеясь, что улыбка вышла не слишком натянутой).

– Я Дин, но можете звать меня Новичок. Я здесь недавно.

– А нам какое до того дело? – спросил худой парень.

У него были сальные каштановые волосы и всклокоченная козлиная бородка.

«Вот вам и большая дружная семья», – подумал Дин.

– Да никакого. Просто странно, что вы тут торчите. В смысле, из всех, кого я тут видел, только вы и похожи на бойцов. А они вас сторожами поставили?

Охранники переглянулись и снова уставились на Дина.

– Это важная работа, – сказал Щетинистый.

– Ага, – возмущенно поддакнул Бородач.

Дин примирительно вскинул руки.

– А я и не говорил, что это неважная работа. Просто все там готовятся к какой-то крупной драке со сторонниками другого бога, но, между нами говоря, похоже, они сами не знают, что делают. Того и гляди все полягут и подведут Адамантину.

– Да ладно, не все так плохо, – отозвался Бородач, но потом посмотрел на Щетинистого и добавил: – Или нет?

– Им бы не помешали люди, умеющие сражаться, – проговорил Дин. – Не бывает хороших солдат без хороших генералов, согласны?

– И что, ты про нас говоришь? – уточнил Щетинистый.

– А почему бы и нет? – отозвался Дин. – Судя по вашему виду, вы, парни, справитесь в тысячу раз лучше, чем народ вон там. – Он ткнул большим пальцем за спину.

– Чертовски верно. – Щетинистый выпятил грудь и развернулся к приятелю. – Пошли, Эрл. Свалим отсюда и сколотим из этих слюнтяев что-нибудь приличное.

– Но, Ларри, мы должны стоять на страже до прихода Адамантины, – возразил Эрл.

Он нервничал, и Дин не мог его упрекнуть. Наверняка тех, кто не подчинялся приказам Адамантины, не ждало ничего хорошего.

– Я вместо вас постою, парни, – предложил Дин. – Все равно ничего не делаю. И потом, хоть почувствую, что вношу какой-то вклад в общее дело, понимаете?

Эрл все еще сомневался, и Дин решил повысить ставки.

– Слушайте, если Адамантина к вам прицепится, просто валите все на Новичка.

Эрл улыбнулся с облегчением.

– Ну… ладно. А то надоело уже здесь торчать.

Ларри и Эрл отошли, а Дин занял пост перед дверью. Прежде чем свернуть за угол, парни оглянулись на него в последний раз, и Дин, улыбнувшись, козырнул. Выждав несколько секунд, чтобы те оказались за пределами слышимости, он повернул дверную ручку и понял, что дверь не заперта.

Войдя в комнату, Дин увидел девушку на диване, которая только что села из положения лежа. Она потянулась, зевнула и спросила:

– Где я, черт побери?

Глава 13

Дин быстро рассказал девушке – ее звали Рене – о происходящем в Коринфе. Задолго до того как замолчать, он сообразил, насколько безумно все это звучит. Черт, безумно даже для него, а учитывая, какую жизнь вел Дин, он ел, дышал и спал в окружении безумных событий круглые сутки семь дней в неделю. К его изумлению, Рене выслушала объяснение без возражений.

– Звучит странно, но пока я рисовала эти картины, у меня было ощущение, что происходит что-то еще… что-то серьезнее, понимаешь? Но возрождать богов… – Она покачала головой. – Вот так и говорят, что жизнь подражает искусству.

– И это еще не все, – сказал Дин.

Он объяснил, что Адамантина скоро вернется и на заре придет другой бог, Пеан, чтобы сразиться с ней. Он рассказал, что Рене, будучи Мифотворцем, должна сыграть важную роль в этой битве, но он понятия не имеет, какую именно.

– Мифотворец, значит? Звучит куда внушительнее, чем «отстающая студентка художественных курсов». Но зачем я им? Я уже воплотила их в жизнь.

– Как я сказал, не знаю, зачем ты им, но явно остро необходима. Ну или мне так кажется. В любом случае надо как-то вытащить тебя отсюда до восхода. Если они до тебя не доберутся, есть вероятность, что…

– Рада видеть, что ты проснулась, Рене.

Дин оглянулся и увидел, что в дверях стоит Адамантина, а в коридоре у нее за спиной – Джеффри.

Адамантина смерила Дина недобрым взглядом голубовато-белых глаз и улыбнулась:

– А кто твой новый парень?

* * *

– Скоро рассвет, – проговорил Сэм.

Лена посмотрела в небо.

– Да, надо позвонить тем, кто остался в клинике, и сказать, чтобы ехали в TechEdge. – Она вытащила из кармана телефон и набрала номер.

Пеан и его сторонники – их число перевалило хорошо за сотню – собрались в маленьком парке. В мусорных контейнерах развели огонь, и люди собрались вокруг них – скорее, просто чтобы получить удовольствие от весело потрескивающего пламени, а не для того, чтобы согреться. Как только Пеан усовершенствовал Сэма, тот вообще не ощущал холода и знал, что остальные тоже. Пеан ходил среди своих последователей, перекидывался с ними парой слов, хлопал по плечам, улыбался и смеялся. Время от времени подходили новички, и тогда Пеан преображал и привязывал их с помощью кадуцея.

У Сэма на глазах он успел победить еще с полдесятка своих сородичей, но вот уже почти час царило затишье. Сэм начал подумывать, что все другие боги уже погибли – если не считать Адамантины, конечно. Мысль радовала. Осталось недолго.

Закончив разговор, Лена спрятала телефон.

– Они встретят нас в TechEdge и передадут весть всем остальным.

– Остальным? – не понял Сэм.

– Не все последователи Пеана сопровождают его или остались в моей клинике… – Она исправилась: – В смысле, в его храме. Многие разошлись по домам, чтобы рассказать родным о Пеане и том, что он делает для своих сторонников. Полагаю, люди Адамантины заняты тем же самым. Мои сотрудники расскажут всем, что Апофеоз вскоре достигнет кульминации, и тогда все подтянутся к TechEdge в назначенное время.

Та часть Сэма, что принадлежала Пеану, радовалась при мысли, что все эти люди собираются вместе, дабы поддержать своего бога в финальной битве. Однако та его часть, что осталась свободной, что была охотником по фамилии Винчестер, пришла в ужас, осознав, сколько последователей обоих богов соберутся около TechEdge. Сотни, а то и больше. Черт, возможно, явится весь город.

– А вы не… беспокоитесь? – спросил Сэм.

Лена бросила на него непонимающий взгляд.

– В смысле?

– Я понимаю, что мы сейчас исцеляемся невероятно быстро, но насколько серьезным будет бой? Люди вооружатся? Все будут пытаться друг друга убить?

Лена ответила не сразу, и Сэм понял, что так далеко она еще не загадывала. Вероятно, влияние Пеана не позволяло ей задуматься над последствиями заключительной битвы, но, судя по выражению ее лица, она сделала это сейчас.

– Я не знаю, что произойдет, – сказала Лена. – Нам придется просто довериться Пеану, так?

Сэм хотел повысить голос, хотел напомнить, что она доктор и оправдание грядущей резни идет вразрез с ее врачебной клятвой. Однако стоило прозвучать имени Пеана, как на Сэма нахлынуло ощущение довольства, которое унесло все сомнения и страхи, оставив только блаженство. Он с нетерпением ждал начала сражения и надеялся, что как следует послужит Пеану.

Пеан болтал со стайкой детей, присев на корточки, чтобы их глаза были на одном уровне. Внезапно он осекся и склонил голову, будто прислушиваясь к чему-то, что мог слышать он один. Он посмотрел в небо и расплылся в широкой улыбке.

Распрямившись, Пеан громко объявил:

– Пора.

Все, включая Лену, разразились криками радости, а громче всех ликовал Сэм.

* * *

Адамантина совсем не изменилась с тех пор, как Дин видел ее в последний раз, но сейчас от нее исходили такие мощные волны энергии, что на нее было сложно смотреть. Воздух вокруг богини дрожал, словно от жара, поднимающегося над асфальтом в летнюю пору.

Адамантина прижала перчатку к груди Дина, и словно кокон электричества на мгновение окутал его тело. Челюсти сжались, мышцы резко сократились, но все кончилось, едва Адамантина убрала руку. Дин не мог этого видеть, но его глаза сплошь затянуло серебром.

– Не знаю, какие преимущества дарует тебе сила, которую ты носишь в себе, но ты возьмешь эту силу в бой и воспользуешься ею во имя мое. Так?

Дин посмотрел на Рене. Та отшатнулась, встретив его серебряный взгляд, однако ее ужас для него уже ничего не значил. Он должен был выполнить распоряжение своей богини.

– Да, моя госпожа, – сказал он.

* * *

Небо на востоке начало розоветь, когда Пеан, Лена и Сэм вышли на парковку около TechEdge. За ними шагали сто или больше сторонников Пеана. На одной стороне парковки стояли десятки грузовых и легковых машин, фургонов и мотоциклов, а вокруг них ждали люди. Многие принесли огнестрельное оружие, остальные держали ножи, бейсбольные биты, монтировки, кувалды и самодельные дубины. Другая сторона парковки тоже была занята транспортом, но владельцев нигде не было видно. Сэм решил, что эти автомобили принадлежат прибывшим на вечеринку сторонникам Адамантины, а их владельцы ждут начала веселья в магазине.

К Сэму подошел шериф Дикон. Он нес помповый дробовик и улыбался от уха до уха.

– Ну что, пришел великий день? Я так рад, что присоединился к команде Пеана. Надерем противникам задницы хорошенько, а?

На последних словах шериф повысил голос, и стоящие рядом люди отозвались веселыми возгласами одобрения.

Сэм хотел улыбнуться, но не смог себя заставить. Он не сомневался, что Пеан победит, и это было чудесно, но он просто не мог не думать о колоссальном ущербе, который последователи Пеана способны нанести своим оружием. Судя по печальному выражению лица Лены, она размышляла о том же. Сэм обнаружил, что снова вспоминает Андервудов, как они оправдывали свое решение скормить их с Дином древнему богу охоты стремлением к высшему благу. Какое благо здесь? Лена верила – или просто надеялась, – что Пеан воспользуется своими силами, чтобы сделать человеческую расу более сильной и здоровой. Но если этот бог в самом деле врачеватель, разве повел бы он свою армию в бой, отлично осознавая, что к концу сражения любой из его людей может погибнуть? Нет, истинный врачеватель отказался бы от сражения или хотя бы не вовлекал в свою битву посторонних. Пеан не врач, он лишь так выглядит. А внутри он просто чудовище, выползшее заглотить как можно больше силы.

При этой мысли Сэм ощутил, как последние крупицы контроля Пеана покидают его разум. Он по-прежнему чувствовал в себе больше сил и энергии, чем когда-либо, но снова мог думать своей головой. Интересно, почему больше никто не смог избавиться от влияния Пеана? Сэм списал это на свой охотничий опыт. Он потерял счет попыткам сверхъестественных существ залезть ему в голову и, пожалуй, за годы если не выработал иммунитет к манипуляциям сознанием, то научился сопротивляться.

Наклонившись к Лене, Сэм прошептал ей на ухо:

– Лена, вы ведь знаете: то, что вот-вот случится, неправильно. Вы же доктор. Вы не можете позволить этому продолжаться.

Она не смотрела ему в глаза, но поджала губы, и в ее голосе слышалось напряжение.

– Поздно. Разве вы не чувствуете? Нас словно захлестывает приливной волной. Это произойдет независимо от того, что мы будем делать. Это должно произойти.

Несмотря на свои попытки ее уговорить, Сэм понимал, что она права. Это не просто охота, когда они с Дином в жутком заброшенном доме бегают за одним-единственным монстром или пытаются изгнать призрака. Они имеют дело с двумя богами и сотнями их последователей, и все играют свои роли в космическом цикле, древнем, как само время. С тем же успехом можно пытаться спустить с рельсов подъезжающий поезд, перегородив железнодорожные пути детским трехколесным велосипедом. Надо как-то это все остановить, но как?

Пеан поманил ждущих возле машин последователей, и те присоединились к основному составу. Все вместе они зашагали к главному входу TechEdge. Пеан шел впереди. Сэм яростно размышлял, отчаянно силясь придумать хоть какой-то план, и внезапно его мысли вернулись к Андервудам, а точнее, к сражению с Владыкой Охоты.

* * *

– Готовы?

Этот вопрос задала Гейл, та самая женщина-парамедик, с которой они с Сэмом беседовали, когда только приехали в Коринф. Ее глаза – как у всех присутствующих, за исключением Рене, – сверкали чистым серебром. Дин не стал спрашивать, как она оказалась среди сторонников Адамантины. Какая разница. Главное, они следовали за одной богиней.

– Сама знаешь, – ответил он.

Дин не стал доставать пистолет, а окружающие избавились от самодельного оружия, собранного по магазину. После того, как Адамантина поделилась с ними частичкой своей безграничной силы, оружие им стало ни к чему. Дин сжал и разжал пальцы, и по ним проскочили маленькие электрические разряды. Он улыбнулся. Будет весело.

Проходы торгового зала были заполнены мужчинами, женщинами и детьми, у всех были серебряные глаза, все ожидали начала битвы с таким же нетерпением, как и Дин. Общим настроением не прониклись только Джеффри и Рене. Они стояли у входа в магазин рядом с Адамантиной, и, пока та наблюдала через стекло за Пеаном и его армией, Джеффри смотрел только на Рене. Ее запястья были связаны проводом, а Джеффри держал ее за руку, чтобы она не сбежала. Вид у него был печальный, будто он переживал за девушку, и Дин не мог его винить. Какая бы роль ей ни предназначалась в сегодняшних событиях, едва ли она выживет… А если и выживет, то уж точно не будет прежней. Но это ничего. Не разбив яиц, омлет не приготовишь. И потом, она будет не единственной жертвой. На войне всегда бывают убитые, по-другому никак. Главное, свести потери на своей стороне к минимуму.

«А как же дети? Они тоже войдут в этот минимум?»

Собственный голос прозвучал у него в голове, но казалось, слова эти произнесла какая-то другая его часть – глубоко погребенная.

Дин стоял ближе к выходу, недалеко от Адамантины, Джеффри и Рене. Оглянувшись через плечо, он увидел, насколько много среди сторонников Адамантины детей – от подростков до малышей, едва научившихся ходить. Он знал, что на стороне Пеана ситуация примерно такая же. Целые семьи привязывали себя к богу, и каждый из членов этих семей явился сегодня сюда, намереваясь из кожи вон вылезти, чтобы обеспечить победу избранного им божества.

«Разве они здесь по собственной воле? – ожил другой голос. – Или Адамантина и Пеан заставили их прийти? А ты? С каких пор ты позволяешь таскать себя на поводке?»

Последняя мысль угодила в больное место, и Дин ощутил подступающий гнев. Слишком часто за последние годы он попадал под чужой контроль – его превращали в солдата Преисподней, Михаил пытался сделать его своим сосудом, он становился настоящим черноглазым демоном… Будь он проклят, если позволит чему-то подобному произойти снова! Усилием воли Дин начал бороться с влиянием Адамантины. Сперва ничего не происходило, но потом глубоко внутри что-то оборвалось, и он понял, что привязи, которую силой создала Адамантина, больше нет. Он сделал это. Он снова был самим собой.

Через оконное стекло Дин увидел, что Пеан и его войско пришли в движение. Сэм был где-то там, и Дин надеялся, что брату больше повезло с планом, потому что у Дина его точно не было. А если он все еще надеется предпринять что-нибудь здесь, то остались считаные мгновения, прежде чем Адамантина прикажет последователям выбежать на улицу и напасть на врага. Она велела Джеффри остаться в магазине и следить за безопасностью Рене до конца сражения. Если получится добраться до нее, можно будет…

– Время пришло! – крикнула Адамантина, и от звука этого невероятного голоса здание содрогнулось.

Все ее сторонники, кроме Дина, Джеффри и Рене, хором отозвались:

– В конце должен остаться лишь один!

«Время вышло», – подумал Дин.

Распахнув двери, Адамантина вышла на свет зачинавшегося утра. По ее наручу и копью струилось электричество. Последователи толкались в надежде оказаться поближе к ней, когда начнется битва, и Дина со всех сторон сдавили орущие мужчины и женщины, чьи глаза сверкали серебром, а руки рассыпали электрические искры. Он толкался и брыкался, пытаясь пробиться к Рене, но все усилия пропадали впустую. Людей было слишком много, и ему оставалось лишь позволить им увлечь себя из здания на парковку. Оглянувшись через плечо, он увидел, что Джеффри и Рене, отойдя от дверей, смотрят в окно. Рене выглядела испуганной, а Джеффри – с новыми серебряными глазами – грустным, а потом Дина толкнули так сильно, что он чуть не потерял равновесие.

Дин понимал: если он упадет, его немедленно затопчут, поэтому развернулся строго в сторону движения и старательно устремился вместе с потоком толпы. А потом, так неожиданно, что он споткнулся и врезался в человека перед собой, толпа замерла.

На горизонте появились первые солнечные лучи. Пеан и Адамантина стояли друг напротив друга, а их армии столпились за их спинами.

– Я рада видеть, что ты все еще жив к настоящему моменту, – проговорила Адамантина.

Улыбнувшись, Пеан склонил голову, выражая признательность.

– Ты испытывала сомнения?

– Нет, – ответила она. – Я знала, что в итоге останемся мы вдвоем.

– Я тоже.

– Скоро останется только один, – проговорила Адамантина.

– Как и суждено. Ты готова?

Адамантина улыбнулась.

– Со дня появления на свет.

Пеан поднял кадуцей, и тот засиял черным светом. Адамантина направила на противника копье, удерживая оружие обеими руками, и бегущие по нему электрические разряды вспыхнули ярче. Боги не отдавали никаких команд, но их последователи с яростными криками бросились друг на друга.

Битва началась.

* * *

Лена в ужасе наблюдала за столкновением сторонников Пеана и Адамантины. Последователи Пеана, двигаясь со скоростью, дарованной их богом, атаковали своим оружием так стремительно, что люди Адамантины не успели защититься. Раздались крики боли, пролилась кровь, на асфальт рухнули первые раненые и мертвые. Сторонники Адамантины были менее проворны, но их богиня тоже снабдила их кое-чем особенным. Они вытянули руки в сторону врагов, и с их кончиков их пальцев сорвались молнии. Поймав разряд, соперники молча замирали и начинали содрогаться, будто их нервная система внезапно оказалась перегружена. Невероятные способности к восстановлению, дарованные Пеаном, пытались подавить эффект электрической атаки и устранить нанесенный телу ущерб. Некоторые, оправившись, отвечали ударами ножей, выстрелами или просто пытались размозжить противнику голову. Но другие, послабее, валились на землю мертвыми: их способности просто не могли преодолеть мощный поток энергии, проходящий сквозь тело.

Лену так потрясло кошмарное сражение вокруг, что поначалу она даже не смотрела на Пеана и Адамантину. К тому же те пока просто неподвижно стояли почти вплотную друг к другу, замерев подобно статуям. Кадуцей был прижат ко лбу Адамантины, а кончик копья касался левого плеча Пеана. Их окутывал кокон энергии, состоящий из темного света кадуцея и электричества. Зрелище было по-своему красиво, и своеобразный энергетический пузырь продолжал расти по мере того, как боги вкладывали в него все больше и больше силы. Лена не знала, чего ожидала от сражения богов, но точно не этого. Они не делали вообще ничего, просто стояли и сверлили друг друга взглядами. Сражение совсем не походило на те битвы, что Лена видела раньше, но потом она поняла, что сейчас дело вовсе не в том, кто ударит быстрее и нанесет более серьезный урон. Дело только и исключительно в чистой первичной силе. Пеан и Адамантина сражались с помощью энергий, и вся сила, забранная у побежденных ими богов, вся мощь сражающихся вокруг последователей служила им оружием. Настоящее сражение шло на уровне, который людям не стоило и надеяться понять, а когда оно закончится, останется только один. Но на этом Апофеоз не завершится, поняла Лена. Чтобы стать по-настоящему бессмертным, победитель должен будет забрать энергию существа, обладающего силой воплощать богов. Мифотворца.

Этого допустить Лена не могла. Теперь она поняла, что зря помогала Пеану. Он не бог, а просто нечеловеческое существо, заинтересованное лишь в том, чтобы приумножить силу. Если он останется единственным, то будет ничем не лучше Адамантины. В конце концов оказалось, что разницы между ними нет. Они оба чудовища, а чудовища умеют только убивать.

Ладно. Она доктор, а всякий доктор знает: чтобы помочь пациенту, иногда нужно сделать небольшую операцию.

Всего в нескольких метрах от себя Лена увидела лежащего на земле шерифа Дикона. Его тело почернело и дымилось после нападения сторонника Адамантины, и от этого зрелища ей стало не по себе. Помогать ему было уже поздно, но Лена могла воспользоваться дробовиком, который шериф по-прежнему сжимал в руках. Она подбежала к трупу, изо всех сил стараясь не попасть под перекрестный огонь, схватила оружие и выдернула его из мертвых пальцев. Тело было так сильно обожжено, что несколько пальцев просто отвалились, как куски угля, но Лена заставила себя не смотреть. Она быстро изучила дробовик. Ей никогда не приходилось стрелять из такого, но она рассудила, что, раз ей удалось справиться с медицинским университетом и резидентурой[12], то у нее хватит мозгов разобраться в том, как он работает. Дробовик был помповый, а значит, внутри, возможно, оставались патроны, но Лена решила, что ей могут понадобиться боеприпасы. Порывшись в карманах шерифа, она отыскала несколько запасных патронов и зарядила дробовик. Покончив с этим делом, она опустила взгляд на шерифа.

– Мне жаль, что с вами это случилось. Я все исправлю.

Развернувшись, Лена направилась к Пеану и Адамантине.

* * *

Дин заметил, как Лена, вооружившись дробовиком погибшего шерифа, направляется к двум богам, которые едва виднелись за огромным сияющим шаром энергии. Что бы ни задумала доктор, Дин знал, что это не сработает, поэтому последовал за ней, надеясь вмешаться прежде, чем она себя угробит. Но не успел он сделать и нескольких шагов, как перед ним возник один из людей Адамантины. Он переместился так стремительно, что Дин поначалу его даже не разглядел и вскинул руки, готовясь выпустить смертельный разряд, но тут понял, что перед ним Сэм.

– А что это у тебя с глазами? – выпалил Сэм так, будто у него ускорилось все, даже речь.

– Потом расскажу. А пока надо остановить жрицу Пеана, пока она не совершила фатальную ошибку.

Сэм бросил взгляд через плечо на женщину, которая шагала к энергетическому пузырю, заключавшему в себе двух богов, потом снова взглянул на Дина.

– Придется тебе самому. Я хочу найти Мифотворца.

Дин уже очень долго охотился с братом и понимал, что спорить с ним в пылу битвы бесполезно. Кроме того, если он хотел попытаться спасти Лену, времени на разговоры не оставалось.

– Джеффри держит ее пленницей в магазине. Только поосторожнее. Он превратился в живую батарейку, как мы все, поэтому…

– Понял. Спасибо.

Петляя между сражающимися, Сэм помчался к зданию TechEdge.

– Да не за что, Флэш[13], – буркнул Дин и побежал – хоть и намного медленнее – к вооруженной дробовиком доктору.

* * *

Со своей безопасной позиции в здании Джеффри смотрел, как Адамантина и Пеан встретились в бою, а вокруг них сражаются их армии. Ему, будучи жрецом Адамантины, полагалось испытывать невероятный подъем эмоций при виде заключительных этапов Апофеоза, но вместо этого он ощущал лишь пустоту внутри.

– Зачем ты это делаешь? – спросила Рене. – В смысле, следуешь за ней?

Джеффри оторвался от окна и перевел взгляд на нее. Если бы им с Эллен повезло завести ребенка, тому было бы, наверное, столько же лет, сколько этой девушке сейчас. Может, немного больше. Он поверить не мог, что такой неприметный на вид человек обладает способностью одной лишь силой воображения воплощать в жизнь богов. Да, она была симпатичной, но совершенно не выглядела созданием, внутри которого вздымаются силы сотворения. Все боги, которых она силой разума произвела на свет – по крайней мере, из тех, кого он видел, – выглядели как боги. Они были чем-то большим, нежели люди, – огромные, величественные, наделенные невероятными силами. Но эта совершенно обыкновенная на вид молодая женщина несла в себе куда более впечатляющую силу, чем любой из богов. Она была Мифотворцем.

Рене вопросительно смотрела на него. Джеффри вспомнил, что она задала вопрос, и решил ответить честно.

– Поначалу я следовал за ней, потому что она пригрозила в противном случае уничтожить меня. Я знал, что она так и сделает, потому что у меня на глазах она убила моего друга, который отверг ее. Но вскоре я сам захотел быть с ней. Возможно, своей силой она заставила нас хотеть следовать за ней, нуждаться в ней. Но если так, дело не только в этом. Приятно было верить во что-то… в кого-то настоящего. Я ощутил себя важным, ощутил себя значимым – впервые за долгое время.

– А сейчас? – спросила Рене.

Джеффри снова посмотрел в окно на сражение. Адамантину и Пеана окружала сфера из энергии, а многие их сторонники лежали на асфальте – раненые или мертвые. Люди Пеана полагались на оружие и скорость, а люди Адамантины сражались с помощью дарованного ею электричества. Похоже, ни одна сторона пока не одерживала верх, и Джеффри опасался, что к тому времени, как солнце поднимется высоко в небо, многие – если не все – из тех, на кого он сейчас смотрит, будут мертвы.

– Просто все это кажется такой бессмыслицей, – тихо проговорил он.

Джеффри заметил, как от толпы отделился мужчина и теперь бежит к зданию. По его скорости Джеффри догадался, что это не сторонник Адамантины. Похоже, перед схваткой Пеан велел одному из своих солдат похитить Мифотворца. Это, однако, не стало неожиданностью. Адамантина понимала, что подобное может случиться.

– Прячься у меня за спиной, – попросил он Рене, затем поднял руки и призвал дарованную Адамантиной энергию.

Между пальцами с треском проскочили электрические разряды. Джеффри приготовился сражаться, хотя уже сам не знал зачем.

* * *

Приблизившись к магазину, Сэм притормозил, восхищаясь новыми возможностями своего тела. Он только что бежал быстрее, чем когда-либо прежде, но почти не запыхался.

«Всегда бы так», – подумал он.

Джеффри наверняка обладал теми же способностями призывать электричество, что и другие сторонники Адамантины. Сэм сумел увернуться от многих электрических атак, пока пробирался в гуще сражающихся, но он видел, какой ущерб молнии причиняют другим. Разряды наносили серьезный ущерб с такой скоростью, что даже способности к восстановлению, которые заполучили сверхлюди Пеана, с трудом с ним справлялись. Сэм понимал, что идти против последователя Адамантины без оружия – глупость. Да, сейчас он был быстрее и сильнее обычного человека, но все же не мог двигаться быстрее электрического разряда. Вытащив пистолет, Сэм взялся за дверную ручку…

…и тут же разбившая стекло молния ударила его в грудь. Он отлетел на полдесятка метров и рухнул на спину под звук ломающихся костей. Левую руку прострелила острая боль, а грудь сдавило. «У меня сердечный приступ», – понял он. Разряд нарушил электрическую активность сердца, как будто дефибриллятор использовали, чтобы навредить, а не спасти. Тело дергалось, пока мышцы сокращались и расслаблялись, перед глазами начало темнеть, а боль в груди стала невыносимой. По сравнению с ней боль от сломанных костей и впившихся в плоть осколков стекла не ощущалась вовсе.

«Нельзя умирать, – подумал Сэм. – У меня есть работа».

Он увидел, как из разлома на месте двери выходит человек. Его фигура была для Сэма лишь туманным серым силуэтом, но, кажется, это был Джеффри.

– Не вставай, парень. Я убью тебя, если придется, хотя предпочел бы этого не делать. Выбор за тобой.

Голос был твердый, если не сердитый, и, хотя Сэм услышал в нем некоторое сомнение, угрозе он поверил. Силы Пеана уже делали свое дело: перед глазами прояснялось, боль в груди уменьшилась, а кости начали срастаться. На восстановление боевой формы требовалось еще несколько минут, но ждать он не мог. Чем больше времени он потратит впустую, тем больше людей погибнет в битве Пеана и Адамантины. Сэм умудрился не выронить пистолет при падении, и, не пытаясь сесть – едва ли у него получилось бы, – он поднял руку, прицелился и выстрелил.

Джеффри вскрикнул, дернулся от удара пули и рухнул на землю.

– Нет!

Из здания неуклюже выбежала девушка. Неуклюже, потому что ее руки были связаны за спиной тонким черным проводом. Сэм сообразил, что это и есть Мифотворец.

– Не убивайте его! Он не хотел помогать Адамантине!

Теперь Сэм смог сесть. Боль оказалась не такой сильной, как он боялся, поэтому теперь он попытался встать. Сэм все еще ощущал слабость и скованность, но сумел провернуть и этот маневр, пусть и с трудом. Боли в груди не было, хотя кожу на месте удара все еще пощипывало. Однако быстро прошло и это. Тело вытолкнуло осколки, вонзившиеся в него при взрыве стеклянной двери. Спустя секунду Сэм был как новенький. Даже лучше.

В этот момент он почти понял, почему Андервуды заключили сделку с Владыкой Охоты. Он чувствовал себя сильным, уверенным, готовым справиться с чем угодно, а к таким ощущениям несложно пристраститься. На секунду он вспомнил отвратительный горячий вкус демонской крови во рту и понял, что не ему судить Андервудов. Они с Дином оба заключали собственные сделки со сверхъестественными силами и о большинстве из них рано или поздно пожалели.

Прогнав эти мысли, Сэм опустил глаза на Джеффри. Мифотворец упала на колени и быстро осмотрела мужчину. Один взгляд на него дал Сэму понять, что тот, скорее всего, выживет. Пуля угодила Джеффри в левое плечо, но, хотя глаза раненого были закрыты, его грудь ровно вздымалась и опускалась, проблем с дыханием он не испытывал.

Девушка, очевидно, пришла к тому же выводу, потому что поднялась с выражением облегчения на лице.

– Спасибо, что не убили его, – сказала она.

Сэм не признался, что целился в сердце, но из-за затуманенного зрения и слабости, к счастью, промахнулся.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Рене Мендес.

Воздух был наполнен криками, воплями, грохотом выстрелов и треском электричества. Девушка посмотрела на сражение и с ужасом спросила:

– Это все из-за меня?

– Ты не виновата, – отозвался Сэм. – Ни в чем. Но, думаю, ты сможешь остановить все это, если доверишься мне и сделаешь все, что я скажу. Врать не стану, это будет опасно.

Рене еще раз взглянула на битву, и ужас на ее лице сменился решимостью.

– Хорошо. Что будем делать?

Глава 14

Дин бежал со всех ног, выпуская перед собой несильные электрические разряды, чтобы люди убрались с его пути. И все равно он не успел добраться до Пеана и Адамантины раньше Лены. У него на глазах она вскинула дробовик, прицелилась в пульсирующую энергетическую сферу, окружившую сражающихся богов, и начала стрелять, досылая в ствол новые патроны, пока не отстреляла все. Дин остался под впечатлением. Не каждый сможет смело стоять и палить в парочку богов, не моргнув и глазом. Если бы она вдруг решила забросить медицинскую карьеру, то стала бы отличным охотником.

Правда, чего именно Лена надеялась достичь своим храбрым поступком, Дин не понял. Он видел, как Пеан оправился от ожогов после битвы с Факел, и полагал, что несколько выстрелов ему будут как слону дробинка. Что касается Адамантины… Ну, ее кожа состоит из какого-то металла, а потому вряд ли непробиваемая, но наверняка чертовски прочная. И тут, словно нападение разозлило саму энергетическую сферу, щупальце черного света с серебристыми электрическими искорками метнулось к доктору. Оно обернулось вокруг Лены со скоростью атакующей змеи – та запрокинула голову и закричала.

Добравшись до нее наконец, Дин выставил вперед руки и направил две молнии в щупальце. Его усилия не принесли видимых плодов. Скрипнув зубами, Дин собрал всю энергию до капли и выплеснул ее. Но щупальце, само состоящее из энергии, словно втянуло разряды безо всякого ущерба для себя. А Лена всё кричала…

И вдруг, словно кто-то щелкнул выключателем, умолкла.

Выпустив ее, щупальце втянулось обратно в сферу. Лена безжизненно упала на землю, а Адамантина и Пеан все так же стояли вплотную, сойдясь в неподвижной схватке, и никто из них не подал даже виду, что заметил произошедшее.

Дин ощущал себя выдохшимся, будто из него вытянули всю энергию – как в переносном смысле, так и в буквальном, – но все же он подошел к Лене, опустился на колени и прижал пальцы к ее шее, проверяя пульс. Ничего. Почему она не исцеляется, как остальные люди Пеана? Наверное, ее организм, даже получивший сверхвозможности, не справился с объединенной силой обоих богов. Как бы то ни было, она мертва, и он ничего не может… И тут Дину в голову пришла идея. Он вложил почти все силы в атаку на энергетическое щупальце, но если что-то осталось, хотя бы чуть-чуть…

Дин потер ладони и положил их Лене на грудь. Разряд – тело судорожно дернулось и снова замерло. Дин хотел попытаться еще раз, но внезапно Лена распахнула глаза и сделала шумный вдох.

Дин улыбнулся.

– Добро пожаловать обратно, док.

* * *

Добраться до энергетической сферы оказалось проще, чем думал Сэм, но лишь потому, что сторонники обоих богов – те, что еще не пали в битве, – начали заваливаться, как костяшки домино, тем самым освобождая путь. Сэм увидел, как рухнула на землю парамедик Гейл, и ему, конечно, хотелось остановиться и проверить, как она, однако, зная, что времени осталось немного, Сэм прошел мимо.

– Что происходит? – спросила Рене.

– Думаю, Пеан и Адамантина подпитываются от них энергией, – отозвался Сэм.

– Они умирают?

– Не знаю.

Но одно Сэм знал наверняка: надо спешить, пока не пришел их с Дином черед.

Они обнаружили Дина стоящим на коленях рядом с Леной, которая сидела на асфальте и выглядела так, будто пытается не потерять сознание. Дин помогал ей сидеть прямо. Когда Сэм и Рене приблизились, он поднял на них глаза.

– Вы вовремя.

Лена, нахмурившись, взглянула на Рене.

– Сэм, кто это? – потом она перевела взгляд на Дина. – И кто ты?

– Вкратце? – отозвался Дин. – Мы с Сэмом братья, зарабатываем на жизнь охотой на монстров. Эта юная леди – Рене. Она придумала всех богов, которые расползлись по вашему городу, как тараканы с суперспособностями.

– Я не хотела! – запротестовала Рене. – Я даже не знала, что сделала это!

– Как я уже сказал, – вмешался Сэм, – ты не виновата. Ты просто родилась с такой способностью, но теперь придется воспользоваться ею сознательно.

– Ты о чем? – спросила она.

– Да, мне тоже интересно, – поддакнул Дин.

– Процесс, который сейчас происходит, – Апофеоз – не завершился, и я считаю, мы все еще можем его остановить. – Сэм указал на энергетическую сферу. – Ты создала этих богов. Возможно, сможешь и уничтожить их.

– А это идея, – сказал Дин, поднимаясь на ноги и помогая встать Лене.

– Я их не то чтобы создала, – уточнила Рене. – Я их нарисовала. Одного за другим, будто в каком-то трансе. Как только я заканчивала одного, он исчезал с холста, и я принималась за следующего.

– Думаю, рисование было способом сконцентрировать силу, – предположил Сэм. – Полагаю, на самом деле ты могла просто… представлять.

Внезапно на него нахлынула волна такой сильной усталости, что мир вокруг закружился, и в следующее мгновение Сэм обнаружил, что лежит на асфальте.

– Сэмми! – Дин бросился было к нему, но споткнулся и упал на четвереньки.

Присев около Дина, Лена положила руку ему на плечо и вопросительно посмотрела на Сэма.

– Что случилось?

Ответить Сэм не смог: не хватило сил. Дин завалился на бок. Он не потерял сознания, но двигаться не мог точно так же, как брат. Лена в панике переводила взгляд с одного на другого.

– Я не… – Она осеклась, глубоко вздохнула и проговорила уже спокойно: – Должно быть, боги с ними что-то сделали.

– Они тянут из парней энергию, чтобы сражаться друг с другом, – послышался голос Джеффри.

Сэм не смог даже повернуть головы, но скосил глаза и разглядел, что тот, прижимая ладонь к раненому плечу, с трудом держится на ногах, но все-таки держится.

– До нас они еще не добрались, потому что мы их жрецы, – продолжал Джеффри. – Но скоро придет и наша очередь.

– И что мы можем сделать? – спросила Лена.

– Вы ничего, – отозвалась Рене. – А я могу. По крайней мере, могу попробовать.

Она закрыла глаза и нахмурилась, сосредотачиваясь.

Поначалу ничего не происходило, и Сэм испугался, что ошибся с предположением, но тут энергетическая сфера мигнула – раз, другой – и начала быстро гаснуть и вновь вспыхивать, как проблесковый огонь. Сэм ощутил, как возвращается сила – медленно, но он уже смог заговорить.

– Получается, Рене! Продолжай!

Она нахмурила лоб сильнее, сжала кулаки. А потом, будто лопнул пузырь, энергетическая сфера просто исчезла. Пеан и Адамантина сделали шаги в разные стороны с озадаченным видом, словно понятия не имели, что произошло, а заодно кто они такие и что тут делают. Они больше не излучали силу и власть и вообще не казались богами. Они выглядели как самые обычные люди, одетые в костюмы. Даже серебряная кожа Адамантины потеряла металлический блеск и стала тускло-серой.

Рене, похоже, сумела лишить их большей части сил, но уничтожить их полностью у нее не вышло. Они все еще существовали и – с силой или нет – оставались опасными.

Адамантина первой пришла в себя и бросила на них ядовитый взгляд.

– Недурная попытка, должна признать, но так тебе нас не остановить. Мы стали сильнее, чем в момент появления на свет и теперь слишком могущественны, чтобы так запросто исчезнуть.

– В смысле, вы украли достаточно жизненных сил у своих последователей, чтобы ваши задницы не схлопнулись? – уточнил Дин.

Сэм бросил на него выразительный взгляд.

– Прости. – Дин пожал плечами. – У меня в голове это звучало лучше.

Сэм достаточно окреп, чтобы подняться и встать рядом с Дином. Он еще не вернул силы окончательно, но с каждой секундой чувствовал себя все лучше и знал, что то же происходит с Дином. Быстро осмотрев поле боя, в которое превратилась парковка, он увидел, что хотя многие по-прежнему лежат неподвижно, некоторые шевелятся, а то и вовсе поднимаются на ноги.

Пеан стряхнул недоумение и хитро улыбнулся. Отбросив кадуцей, он бросился к Адамантине, схватил обеими руками ее копье, выдернул оружие из ее объятий, развернул и вонзил ей в грудь. Он с усилием давил на него, пока острие копья не прошило тело насквозь, выйдя из спины, измазанное серой кровью.

– Я остался единственным! – крикнул Пеан.

Голос у него теперь был не громче рядового человеческого, но все еще оставался уверенным и торжествующим.

– Это просто трофей, – сказал Джеффри.

– О чем ты гово… – нахмурился Пеан.

Он осекся, когда Адамантина вонзила заостренные пальцы перчатки ему в горло. Она выпустила электрический разряд, и челюсти Пеана сомкнулись, а тело затрепетало. Копье все еще торчало из тела Адамантины, но, кажется, ничуть ее не беспокоило. Не выпуская горла Пеана, Адамантина присела, потянув его за собой, свободной рукой подхватила кадуцей и воткнула его Пеану в глаз. Бог завыл от боли, а жезл вошел в мозг. Из раны хлынула кровь. Адамантина отпустила его шею, отчего из оставленных ее пальцами проколов тоже пошла кровь, и Пеан отшатнулся назад, дергая кадуцей обеими руками, но безуспешно. Он бросил на Лену последний мутный взгляд, и его тело поглотило белое сияние. Труп превратился в шарик света, который метнулся к Адамантине и растворился в ней. Ее коже вернулся серебристый блеск, она словно стала выше, а ее лицо – выразительнее. Адамантина снова выглядела богиней.

С широкой улыбкой она выдернула из груди копье и отшвырнула его в сторону. Рана затянулась почти мгновенно.

– С этим дурачиной покончено, – проговорила она. – Вот поэтому я и приберегла копье Уайлд.

– Обманка, – сказал Сэм.

– Да. Но более я в нем не нуждаюсь, – Адамантина отыскала взглядом Рене. – Осталось сделать лишь одно. Как только я убью тебя и заберу твою силу, меня никто не остановит.

Девушка попятилась, а Лена и Джеффри встали перед ней, словно пытались защитить.

– Так ты все же предал меня, Джеффри? – спросила Адамантина. – Ну и ладно. Жрецы приходят и уходят, а я буду жить вечно.

Обнажив зубы в холодной жестокой и очень голодной ухмылке, она шагнула к Рене.

Братья выскочили перед Рене, Леной и Джеффри, вытащили пистолеты и принялись стрелять. Сэм предположил, что теперь, когда Адамантина вернула почти всю силу, пули будут бессильны против нее, и его опасения подтвердились. В воздухе перед Адамантиной появился потрескивающий электрический барьер, отражающий пули. Спустя несколько мгновений обоймы опустели, и тогда электрический щит исчез. Отшвырнув пистолеты, братья схватились за ножи и набросились на Адамантину.

Та весело рассмеялась и гостеприимно раскинула руки.

– Поверить не могу, что мы с Пеаном решили, будто вы двое достойны служить нам.

Не успели Джеффри и Лена как-то отреагировать, как Адамантина махнула в их сторону рукой, будто отгоняя надоедливых насекомых, и молнии, сорвавшиеся с ее пальцев, ударили бывших жрецов между глаз. Они застыли, дернулись и рухнули на землю. Сэм понятия не имел, мертвы они или просто оглушены, но сейчас он больше переживал за Рене. Теперь ничто не стояло между ней и созданным ею существом. Она дала Адамантине жизнь, но богиня – нет, монстр – не успокоится, пока не заполучит всю до последней капли энергию из тела ее создателя, оставив лишь иссушенную безжизненную оболочку.

Сэм не собирался, черт побери, этого допустить. Он с трудом поднялся на ноги и поковылял к Рене и Адамантине, борясь с головокружением и болью во всем теле. Он обшарил взглядом парковку и увидел, что Дин занят тем же. Асфальт был усыпан оружием – пистолетами, ножами и прочим, – но Сэм понимал, что против Адамантины все это богатство бесполезно. Убить ее может лишь одно.

– Дин! – крикнул он. – Наруч!

Брат угрюмо кивнул, и Винчестеры побежали к Адамантине.

Та будто и не замечала их приближения. Она завороженно смотрела на Рене, а потом протянула руку и почти нежно погладила девушку по щеке.

– Я благодарна тебе за то, что ты позволила мне прийти в этот мир, – проговорила она. – Твоя смерть же дарует мне вечную жизнь, а разве не этого желает каждый создатель? Чтобы его произведение пережило его самого?

Рене дрожала от страха, из глаз ее текли слезы.

– Пожалуйста, не надо, – прошептала она.

На какое-то короткое мгновение Адамантина, кажется, задумалась над ее просьбой, но потом ответила:

– Я должна выполнить свое предназначение точно так же, как ты – свое.

Она подняла руку и потянулась к шее Рене.

В это мгновение Дин и Сэм набросились на нее с обеих сторон и, не успела она дотянуться до Рене, вместе схватили ее руку за запястье и общими усилиями согнули так, что острые пальцы наруча вонзились богине в живот. Магическая перчатка с легкостью пронзила плоть, будто та была не тверже воды, и Адамантина испустила пронзительный крик, в котором смешались боль и ярость. Братья продолжали давить изо всех сил, пока из раны не хлынула серебристая жидкость. Крик сменился оглушительным предсмертным воплем. Выпустив запястье Адамантины, Сэм и Дин повалили Рене на землю и прикрыли собой. Божественная энергия, скопившаяся в теле Адамантины, взорвалась ослепительной вспышкой.

Спустя несколько мгновений затишья Винчестеры рискнули поднять головы. Адамантина исчезла. Там, где она стояла, не осталось даже нескольких серебристых волосков, которые бы напомнили о том, что она вообще существовала.

– Кажется, Апофеоз отменяется, – проговорил Дин.

Сэм посмотрел на Рене, которая всхлипывала, спрятав лицо в ладонях. Он увидел, как Лена и Джеффри зашевелились, и обрадовался, что те остались в живых, но потом подумал обо всех мужчинах, женщинах и детях, которым пришлось сражаться на войне Пеана и Адамантины. Слишком многие из них были ранены или мертвы.

– Жаль, что этого не случилось раньше.

– Ага, – согласился Дин.

Глава 15

– Я вспомнил, как мы убили Владыку Охоты, заколов его собственным рогом, – сказал Сэм. – К тому же мы ведь видели, что богов можно убить только их же оружием.

– Так ты решил, что Рене является частью созданных ею богов – или они являются ее частью, – поэтому сможет послужить оружием нам, – Дин кивнул. – Логично.

– Ага. Сработало, правда, не вполне так, как я думал. Она не смогла уничтожить их.

– Эй, зато она смогла сбить с Пеана и Адамантины чуток божественности. Если бы она не сделала их слабее, мы бы сейчас, наверное, распевали гимны в честь одной из этих монструозных зазнаек.

Сэм и Дин сидели за облюбованным ими столиком в «Пончушке». Перевалило за девять утра, и оба пробыли на ногах больше суток. Они устали, но особой сонливости не чувствовали. Может, всему виной было радостное возбуждение, может, в них остались какие-то крупицы сил Пеана и Адамантины, или, может быть, благодарить следовало огромное количество выпитого кофе. Как бы то ни было, спать не хотелось совсем.

После исчезновения Адамантины Лена попыталась набрать службу спасения, но в участке шерифа некому было ответить на звонок. Тогда она позвонила в полицию Иллинойса, назвалась доктором и рассказала, что около магазина TechEdge вспыхнули крупные общественные беспорядки с участием нескольких сотен человек и что есть как минимум несколько десятков раненых, которым требуется медицинская помощь, причем немедленно. Убедить полицейских удалось не сразу. В конце концов поверить в крупные общественные беспорядки с участием сотен человек в таком маленьком городке, как Коринф, было нелегко. Сэм и Дин помогали Лене оказывать помощь раненым, пока не начали прибывать первые машины экстренных служб, а вслед за ними и первые микроавтобусы новостных каналов. После этого они сели в «Импалу», приехали в «Пончушку», да здесь и остались. Они звали Рене с собой, однако та решила задержаться на парковке.

«Может, я устроила весь этот бардак не нарочно, но все-таки устроила. Думаю, мне нужно остаться и помочь навести порядок».

Сэм откусил кусок пончика в шоколаде, медленно прожевал и согласился:

– Ты прав. И вправду вкуснятина.

– Разве я тебе не говорил?

Некоторое время они ели пончики и пили кофе в молчании. Потом Дин сказал:

– Как думаешь, что будет с Рене?

– Не знаю. Но вряд ли она начнет еще один Апофеоз. Это редкое явление, иначе они бы чаще упоминались в легендах.

– Надеюсь. Ради ее и мирового блага. Представь только, какой виноватой себя, должно быть, чувствует несчастная девчонка. А ведь она вообще ни при чем.

– Многие пострадали, – отозвался Сэм. – Многие погибли.

– Но выжило больше, и это главное.

– Легко сказать, но поверить сложнее. Мы оба это знаем.

– Ну да.

– Пока мы помогали оказывать первую помощь, Рене сказала мне, что собирается бросить рисование и специализироваться на чем-то другом. Она сказала, что даже думать не может о том, чтобы снова рисовать после всего того, что произошло. И что не хочет рисковать новым Апофеозом.

– Фигово, – прокомментировал Дин. – Но, вероятно, к лучшему. Хотя бы крепче спать будет по ночам, если уж на то пошло.

– Надеюсь.

– По крайней мере, у Джеффри все налаживается, – сказал Дин.

Когда Лена узнала, что Джеффри вот уже несколько лет как бездомный, она пообещала, что поможет ему найти работу. Разумеется, после того, как у него заживет плечо.

«Нам, бывшим жрецам, нужно держаться друг друга», – заявила она, и Джеффри расхохотался.

– Лена пообещала, что будет поддерживать связь и с Рене, – поддакнул Сэм. – Будем надеяться, что втроем они справятся.

– В конце концов, это все, что у нас есть, так? – заключил Дин. – Наши друзья и близкие.

Сэм улыбнулся.

– Вот в это я вполне готов поверить.

Благодарности

Как всегда, хочу поблагодарить своего агента, Черри Вайнер. Спасибо Натали Лаверик за то, что с любовью сопровождала эту книгу от стадии разработки концепта до законченного продукта, и спасибо Хэйли Шепард, чей острый глаз усовершенствовал окончательный вариант рукописи. Отдельное спасибо я бы хотел сказать команде WB – Крису Сераси, Эми Вайнгартнер и Виктории Селовер, доблестным хранителям и защитникам всего, что связано со «Сверхъестественным».

Об авторе

Финалист премии имени Ширли Джексон, Тим Ваггонер опубликовал более тридцати романов и три сборника рассказов в жанрах ужаса и триллера. Он преподает литературное творчество в общественном колледже Синклера и в университете Ситон Хилл в рамках курса «Популярная художественная литература», являющегося частью программы для получения степени магистра изящных искусств.

Вы можете найти информацию о нем в интернете на сайте www.timwaggoner.com.

Примечания

1

Строчка из рождественского гимна на стихи Генри Лонгфелло «Рождественские колокола».

2

Джек Фрост – персонаж английского фольклора, олицетворяющий собой зиму.

3

Дрейдл – четырёхгранный волчок, с которым дети играют во время еврейского праздника Хануки.

4

Джон Ву – китайский и американский режиссер экшн-фильмов.

5

Коринфская кожа – так называют дорогую обивку салонов некоторых роскошных автомобилей марки Chrysler.

6

От англ. verdant – зеленый.

7

Бадди Холли, Ричи Валенс, Биг Боппер (настоящее имя Джайлс Перри Ричардсон младший) – американские рок-музыканты, которые погибли в авиакатастрофе в 1959 году.

8

Coheed And Cambria – американская группа, выступающая в жанре прогрессивного рока.

9

Майкл и Джейсон – Майкл Майерс (главный злодей из фильмов ужасов «Хэллоуин») и Джейсон Вурхиз (главный злодей серии фильмов «Пятница, 13-е»).

10

Т. С. Элиот – Томас Стернз Элиот (1888–1965), американо-британский поэт, драматург и литературный критик, представитель модернизма в поэзии.

11

Доктор МакДрими – Дерек Шепард, персонаж медицинской драмы «Анатомия страсти», очень популярный у женской аудитории.

12

Резидентура – последипломная больничная подготовка врачей, предусматривающая специализацию в течение одного года в качестве интерна и в течение 3–5 лет в качестве резидента.

13

Флэш – супергерой из американского одноименного сериала, обладающий способностью двигаться на сверхчеловеческих скоростях.

Content

Тим Ваггонер
Сверхъестественное. Мифотворец

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Благодарности

Об авторе

Примечания