Наталия Николаевна Антонова

Миндальный вкус зла

Действующие лица и события романа вымышлены, и сходство их с реальными лицами и событиями абсолютно случайно.

Автор

© Антонова Н.Н., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Глава 1

Начало мая в этом году выдалось на диво тёплым. Жара началась уже в апреле, и теперь вместо кружевного зелёного тумана, который обычно в эту пору окутывает деревья, на берёзах и тополях лениво покачивались зелёные блестящие листья, отражающие падающий на них солнечный свет.

Прокофий Геликанов проснулся за пять минут до звонка будильника. Он давным-давно научился просыпаться в одно и то же время, но от подстраховки будильника не отказывался. Геликанов был из числа тех людей, которые с недоумением относятся к лихачеству и излишней самоуверенности. Например, он абсолютно не понимал цирковых акробатов, работающих без страховки. Ведь виртуозность и забота о сохранности жизни и здоровья никак не могут мешать друг другу. И только неумный зритель будет в восторге от того, что работающий без страховки артист может в любую минуту сорваться и разбиться насмерть. Прокофий был не таким. Вот и с женитьбой он не торопился…

Девушки появлялись в жизни Прокофия и исчезали, не вписываясь в круг его приоритетов. Так длилось до тех пор, пока он не встретил Оксану…

Оксана Арефьева, синеглазая красавица с натуральным румянцем во всю щёку, задорно вздёрнутым курносым носиком и русой косой, никак не соответствовала стандартам модельной красоты. Весила она при росте 170 сантиметров 68 килограммов, веса своего не стеснялась, обожала булочки с изюмом и клубнику со сливками. Работала она бухгалтером в небольшой, но быстро развивающейся фирме.

Познакомились они на дне рождения её босса Ивана Разумовского – школьного друга Прокофия. Едва увидев Оксану, Прокофий сразу понял, что она… не девушка его мечты.

Но, несмотря на это, почему-то весь вечер танцевал только с ней. А после вечеринки предложил отвезти её домой, и она согласилась. Было уже поздно, а добираться Оксане было довольно далеко. Жила она в спальном районе в двухкомнатной квартире, доставшейся ей от двоюродной тётки.

Прокофий, несмотря на второй час ночи, напросился на кофе. Оксана не увидела в этом ничего странного, они поднялись в её квартиру, девушка и впрямь напоила его кофе и угостила крекерами с солью. Ничего такого между ними тогда не произошло, Прокофий выпросил номер сотового девушки и через сорок минут уехал домой. Всю дорогу он думал об Оксане, в голове почему-то крутилась песенка, которую он слышал в детстве «Я гляжу ей вслед, ничего в ней нет».

Дома его ждал рассерженный долгим отсутствием хозяина кот Януарий. Общаться с Прокофием кот категорически отказался, но по оборванной шторе в гостиной Геликанов догадался, что кот в его отсутствие неистовствовал.

– Извини, брат, – пробормотал Прокофий, склонившись над креслом с притворяющимся спящим котом.

Януарий и ухом не повёл.

* * *

Через два свидания Оксана сказала Прокофию, что недавно рассталась со своим парнем. Он не стал спрашивать – почему, иначе ему самому пришлось бы придумывать причину, по которой он расстался, например, с Инной. Не говорить же правду, что она ему просто надоела, как и все предыдущие его девушки. И при этом, по мнению Прокофия, ни одна из них не была виновата в том, что он потерял к ним интерес. Просто так сложилось.

Встречаясь с Оксаной, Прокофий каждый день всё больше убеждался, что в ней нет и намёка на те качества, которые он мечтал видеть в своей будущей жене, однако же влюблялся в неё всё больше с каждым днём. Через четыре месяца он сделал ей предложение, и она, не кокетничая, сразу согласилась.

Свадьбу они назначили на май, так как оба не верили в примету, утверждающую, будто жениться в этом месяце нельзя, иначе всю жизнь будешь маяться.

А за месяц до свадьбы, когда Оксана спросила, где они будут жить, у него или у неё, рассудительно добавив, что одну квартиру можно сдавать, он признался ей, что жилищем их станет загородный дом, который находится в стадии завершения строительства. Вернее, уже на этапе отделки, по поводу которой он хотел бы с ней посоветоваться. Оксана так растерялась, что минут пять просто смотрела на него, не в силах выговорить ни слова.

– А Иван говорил, что ты работаешь в строительной компании… – наконец произнесла она растерянно.

– Всё правильно, – согласился Прокофий, – я её владелец.

– Ух ты! – воскликнула она, вероятно, всё ещё не решив, радоваться ей такому повороту дел или огорчаться.

В общем, «странная девушка, странная». Но как же он её любит! И вот через неделю свадьба. А сегодня Прокофий устраивал мальчишник. Друзья предлагали отметить его прощание со свободой лихо – на даче с шашлыками и баней.

– И девочками, – хмыкнул Прокофий, не обращая внимания на одобрительные взгляды друзей.

– Можно снять стриптиз-клуб, – раздался восторженный баритон, – тихая музыка, свечи, профессиональный массаж…

– Размечтались, – улыбнулся Прокофий. – Нет, други мои, – сказал он, – моя холостая жизнь заканчивается, и я хочу, чтобы её завершение было таким приличным, чтобы я мог потом рассказать о нём не только сыновьям, но и… тёще.

– Ну, ты загнул, – возразил один из друзей.

– Слишком высоко планку поднял, – поддержал его другой.

Но Прокофий был неумолим и снял для мальчишника уютный ресторанчик «У мамочки». Он был хорош тем, что там действительно всё было, как у хорошей мамочки: уютно, душевно, тепло и очень вкусно.

Собрались в восемь вечера, было ещё светло как днём. Погода стояла солнечная и сухая, весь город утопал в тюльпанах, нарциссах, пионах. Разумеется, ими же был украшен зал и столы. Прокофий «прощанием со свободой» остался доволен. Хорошо посидели, прилично выпили, но никаких пьяных дебошей и подарков в виде голых стриптизёрш из торта. Хотя торт был, и шикарный. Верх расписан розами из разноцветного крема в стиле павловопосадского платка. Даже сахарная бахрома имелась.

Подарки он получил шутливые: и ветвистые рога с надписью «Не будь оленем!», и плюшевые ослиные уши с метёлочкой для стряхивания с них пыли, и красные кружевные стринги с двумя яблоками внутри – съешь сам и соблазни подругу, и даже розовые наручники с пожеланием сковаться навеки с суженой. Всё это Прокофий запихнул в огромный пакет, собираясь позднее презентовать Оксане, как свой первый взнос в семейное хозяйство. Интересно, что ей подарят на девичнике…

Серьёзные подарки друзья и родственники, естественно, приберегли на свадьбу.

* * *

Домой Прокофий вернулся на такси, которое заказал заранее, на своей машине на мальчишник он, разумеется, не поехал, зная, что в этот вечер не откажет себе в спиртном. Поднявшись в лифте на свой этаж, он открыл дверь, весело насвистывая, разулся и прямо из прихожей стал звать Януария, который его почему-то не встретил.

– Дрыхнешь, – пробормотал Прокофий, входя в комнату, – хозяин жениться собрался, а ему хоть бы что. Друг называется.

Но Януария на кровати не оказалось, не было его и в кресле. Решив отыскать кота, Прокофий направился в гостиную. Яркий лунный свет освещал высокий шкаф, именно на нём и сидел Януарий. Вид у кота был очень странный.

– Как ты туда забрался и зачем? – изумился Прокофий. Он протянул руки к коту. – Ну, прыгай. Однако кот прижал уши и заворчал, совсем как дикое животное.

– Ты что, взбеленился или одичал совсем в одиночестве?!

Геликанов решил включить свет, взять стул и снять заупрямившегося кота со шкафа. Но, включив свет, он остолбенел! За его столом сидел, как-то странно свесив голову, абсолютно незнакомый ему мужчина. Заснул, что ли?!

– Вы кто? – выкрикнул Прокофий. – И как сюда попали?! – Он с недоумением смотрел на стол, сервированный на двоих, открытую бутылку и винные пятна на белой скатерти…

Думая, что незнакомец напился и уснул, Геликанов решил как следует тряхнуть наглеца и выставить его вон.

– Где это слыхано, чтобы воры забирались в квартиру и устраивали пирушку, а потом дрыхли в ожидании хозяина! – громко негодовал он.

И только подойдя ближе, Прокофий понял, что на скатерти не винные пятна, а незнакомец вовсе не спит. Он поблагодарил бога за то, что не дотронулся до убитого. То, что тот убит, сомнений у Геликанова не вызывало. От запаха фруктов, цветов и вина, смешавшихся с запахом крови, у Прокофия закружилась голова, и он покачнулся, но сразу же постарался взять себя в руки. Ещё не хватало хлопнуться в обморок, как барышня XIX века, и быть найденным рядом с…

Несмотря на то что ноги Геликанова не слушались, а мысли его путались, он постарался получше рассмотреть мужчину и теперь был абсолютно уверен, что до этого не видел его ни разу.

– Господи! Откуда он свалился на мою голову, – пробормотал Прокофий, отыскал свой сотовый и набрал 02. – Алло, это полиция? Приезжайте, пожалуйста. В моей квартире труп.

Голос из трубки сразу же начал задавать вопросы.

– Я не знаю, как его зовут! А, меня… Меня зовут Прокофий Афанасьевич Геликанов. Адрес? Чей адрес? Мой? Ах да, – непослушными губами Прокофий продиктовал свой адрес. И тут со шкафа прямо ему на плечо спрыгнул кот, больно царапая кожу когтями. Но Прокофий не ощущал ни боли, ни выступившей из царапин крови, он сгрёб кота в охапку и, выйдя в прихожую, сел на пуфик.

Полиция приехала довольно быстро. Распахнув дверь, Геликанов отступил назад, пропуская группу прибывших.

– Капитан Наполеонов Александр Романович, следователь, – представился небольшой рыжеватый блондин. – Что у вас тут?

– Вот он, – махнул Прокофий рукой в сторону гостиной.

Пока эксперты осматривали тело и место преступления, следователь пытался снять показания с Геликанова.

– Насколько я понимаю, свидетелей преступления нет, – проговорил следователь.

– Есть, – обронил Геликанов.

– То есть? – удивился следователь.

– Свидетель есть, но толку от него нет, – тяжело вздохнул Прокофий.

– Что за свидетель? Немой, глухой, незрячий?

– Да нет, он не инвалид, только он… кот.

– Какой ещё кот?

– Обыкновенный, мой кот Януарий. Он, думаю, всё видел и от страха забрался на шкаф.

– Понятно… Где вы находились, когда совершалось преступление?

Прокофий пожал плечами:

– У меня был мальчишник.

– Значит, вы собираетесь жениться?

– Через неделю, – кивнул Геликанов.

– Рассказывайте дальше.

– Вчера в половине восьмого вечера я вышел из дома, немного прошёлся пешком, потом поймал такси и поехал в ресторан, где должны были собраться мои друзья и родные, естественно, только мужчины.

– И как?

– Что как? – изумлённо переспросил Прокофий.

– Как прошёл мальчишник?

– Хорошо прошёл, – повёл плечами Геликанов.

– Инцидентов не было?

– Чего?

– Ну, каких-либо недоразумений, ссор, драк.

– Ничего такого, все люди собрались приличные.

– Понятно. Во сколько вы вернулись домой?

– Около двух. Я заранее заказал такси, оно подошло в двадцать минут второго.

– Номер такси помните?

– Конечно.

– Диктуйте, проверим.

Прокофий послушно продиктовал номер такси.

– Вот вы сказали, что вышли из дома в половине восьмого. Это может кто-то подтвердить?

– Когда я выходил, на лавочке сидела Алёна Фёдоровна из восемнадцатой квартиры, по дорожке на велике катался мальчик Дима из восьмой, а Александр Петрович из двенадцатой выгуливал свою таксу.

– Так, хорошо. Вы утверждаете, что гражданина, обнаруженного в вашей квартире, вы видите первый раз?

– Да.

– Вы абсолютно в этом уверены?

– Абсолютно.

– Если вы не знакомы, дверь ему не открывали, то как он попал в вашу квартиру?

– Вы полиция, вы и выясняйте, – внезапно рассердился Прокофий.

– Выясним, – покладисто согласился Наполеонов.

На кухню вошёл медэксперт.

– Что скажешь? – спросил его следователь.

– Все уточнения после вскрытия.

– А без уточнений?

– Скончался от удара острым предметом сзади. Нож, кстати, там и валяется.

– Понятно, а время смерти?

– Около двух часов. Ну, плюс-минус – полчаса.

– Интересное кино получается, гражданин Геликанов, – проговорил следователь.

– Да не убивал я его!

– Но алиби у вас как бы отсутствует…

– Я ничего не понимаю!

– Ничего, вот установим личность потерпевшего…

– Александр Романович, – вклинился в разговор молодой опер, – личность потерпевшего известна, у него с собой паспорт. Четвертков Людовик Сергеевич, проживает по адресу…

– Ага, вот, Дима, и пробей его по базе, чем занимается, вернее занимался.

– Хорошо, Александр Романович.

– Имя и фамилия жертвы вам ни о чём не говорят? – обратился к Геликанову следователь.

– Ни о чём! Никогда его не видел и не слышал о нём.

– Значит, среди ваших друзей Людовик не числился?

– Нет!

– Может, среди врагов?

– Тоже нет.

– Ну, что ж, Прокофий Афанасьевич, проедемте с нами.

– Это ещё зачем?!

– В вашей квартире обнаружен убитый человек, убит он предположительно в то время, когда вы были уже дома, свидетелей происшествия нет, кот свидетельствовать, увы, ни в вашу пользу, ни против вас не может.

– Но медэксперт не может точно до минуты установить время смерти!

– Не может, – согласился Наполеонов.

– А это значит…

– Ничего это не значит. Вы, господин Геликанов, поедете с нами.

– А отпечатки?! Там должны быть отпечатки.

– Отпечатки эксперт снял, вот откатаем ваши пальчики и сравним.

– Кстати, – следователь окликнул второго эксперта, – что там с замком?

– Царапин нет, открывали своим ключом.

– Этого не может быть! – воскликнул Прокофий. – Кто-то забрался в мою квартиру, пока меня не было!

– Вместе с потерпевшим?

– Выходит, что вместе.

– Собирайтесь.

– Я протестую! Я требую адвоката!

– На здоровье.

– Что вы хотите этим сказать?!

– Что все ваши права будут соблюдены.

– Я могу позвонить другу?

– А родственники у вас имеются?

– Да, старший брат и невеста.

– Вот и позвоните, голубчик, брату из отделения. Назовите имя, фамилию, адрес и телефон брата и невесты.

Прокофий, вздохнув, подчинился. Внутренний голос подсказывал Геликанову, что спорить со следователем бесполезно и лучше положиться на его слово. Собственно, выбора у него и нет.

– Можно я хотя бы Януария пристрою? – проговорил он жалобно.

– Можно.

Геликанов взял на руки кота, прижимавшегося к его ногам, и вышел из квартиры. Из-за двери соседней квартиры после звонка выглянула лохматая рыжая голова и спросила ещё не окрепшим юношеским басом:

– Чего тебе? У меня девушка.

– Сева, видишь ли, какое дело, меня арестовывают.

– Чего? – Дверь открылась шире, и перед сотрудниками полиции предстала долговязая фигура, бёдра которой были обмотаны ярко-красным махровым полотенцем. Увидев полицейских, Сева дёрнулся, и полотенце грациозно упало к его ногам. – Чёрт! – воскликнул Сева, подхватил полотенце, бросил: – Счас я штаны надену.

Вернулся он довольно быстро.

– Чем могу помочь? – Обращался он исключительно к Геликанову.

– Да вот, приюти кота на время, – он протянул ему Януария, – я пока не хочу тревожить Оксану, может, всё разъяснится.

– Конечно, разъяснится, – затряс рыжей головой Сева и, приняв из рук Прокофия кота, бережно прижал его к груди. – Бедняга, – проговорил он на прощание, закрывая дверь, и осталось непонятным, кого именно Сева считал беднягой – кота или его хозяина.

Глава 2

Наполеонов сдержал своё обещание, из отделения Прокофий смог позвонить брату, и тот вскоре приехал к следователю. Василий Афанасьевич Геликанов был старше брата на пять лет, выше его ростом и характер, судя по всему, имел более напористый и эмоциональный. Едва войдя в кабинет следователя, он задал вопрос:

– Какие у вас были основания задерживать моего брата? Двадцать человек могут подтвердить его алиби.

– Вы садитесь, – проговорил Наполеонов, он предпочитал, чтобы люди высокого роста не возвышались над ним, а сидели.

Геликанов опустился на стул.

– Значит, вы Василий Афанасьевич Геликанов, брат задержанного?

– Я-то брат. Но на каком основании вы его задержали, я вас спрашиваю?!

– А я отвечаю – убийство совершено в квартире вашего брата, дверь убитому он открыл сам.

– Вы что, издеваетесь? Я вам русским языком говорю, что он был в ресторане «У мамочки», мы отмечали мальчишник. У Прокофия свадьба на носу!

– Увы, медицинская экспертиза утверждает, что Четвертков Людовик Сергеевич скончался в период с 1.10 до 1.50.

– Ну вот видите! Это могло произойти раньше! И вообще, не верю я в точность вашей экспертизы.

– Экспертиза не религия, вера ей не требуется, – это первое. Второе – дверь открыта хозяином, замок повреждений не имеет. А ваш брат утверждает, что никому ключей не давал. И третье – у вашего брата были основания убить этого человека.

– Что вы такое городите?! – изумился Геликанов-старший.

– Василий Афанасьевич, городят изгороди, а полиция собирает доказательства и расследует преступления, – сухо проговорил следователь.

– Так не знал Прокофий этого типа! Никто его не знал!

– Вы ошибаетесь.

– Да? – усмехнулся Василий.

– Не более чем полчаса назад невеста вашего брата опознала Четверткова Людовика Сергеевича как своего бывшего парня.

Василий с изумлением смотрел на следователя, потом проговорил:

– Когда же вы успели её вызвать?

– Сразу же по прибытии в отделение.

* * *

За окном стояла упоительная ночь, разливающая аромат черёмухи, который проникал во все открытые окна. А луна на небе была такая яркая! Казалось, что и не луна это вовсе, а солнце написало днём лучами свой автопортрет и оставило его на ночь сиять вместо себя на небе.

Спать совсем не хотелось, ну вот нисколечко. Оксана уже в который раз примерила купленное ей Прокофием в самом престижном салоне города платье. Розоватый, точно улыбка утренней зари, атлас волнами стекал по её плотной фигуре, подчёркивая грудь, талию, бёдра. «Как же я хороша в нём», – думала Оксана, заворожённо глядя на своё отражение в зеркале.

Её сердце замирало от счастья, когда она думала о том, что уже через неделю станет женой самого чудесного в мире парня и будет зваться Оксаной Геликановой. Она несколько раз вслух повторила своё имя в сочетании с будущей фамилией и осталась довольна тем, как это звучит.

Невольно девушке вспомнилось, как при первом знакомстве её заинтриговало имя Прокофия, но, когда она поинтересовалась его значением, Геликанов только пожал плечами. Дома Оксана не поленилась, влезла в Интернет и узнала, что «Прокофий» переводится с греческого как «опережающий», успевающий. И ей это почему-то безумно понравилось.

Девушка посмотрела на часы – начало третьего. «Интересно, мальчишник закончился или нет», – подумала она и, улыбнувшись, представила, как, должно быть, отрываются мужчины, оставшись предоставленными сами себе и своим собственным фантазиям.

Лунного света натекло в комнату так много, что возле зеркала образовалось целое озеро… Это напомнило девушке, что совсем скоро у них медовый месяц, на время которого Прокофий обещал увезти её на берег серебряного озера, где они будут лежать на белом песке и слушать, как совсем рядом шумят сосны.

«Наверное, нужно всё-таки прилечь и хотя бы немного поспать». Она убрала платье в шкаф и отправилась в ванную, но тут зазвонил городской телефон. Девушка подняла трубку:

– Алло.

– Здравствуйте, пригласите к телефону Оксану Арефьеву.

– Я слушаю.

– Оксана, вас беспокоят из полиции, оденьтесь, пожалуйста, возьмите паспорт и спуститесь вниз.

– Прокофий?! С ним что-то случилось?! Он жив?!

– Он жив. Поторопитесь.

– Он в больнице?! Он умирает?!

– Прокофий Геликанов жив и здоров. Чем быстрее вы спуститесь вниз, тем скорее получите ответы на ваши вопросы.

– Я сейчас.

Оксана бросила трубку и заметалась по квартире. Через 15 минут она вылетела из подъезда и увидела человека в полицейской форме, стоящего рядом с машиной.

Едва она подошла к нему, как он представился:

– Оперуполномоченный Славин, – и протянул ей удостоверение.

Она пробежала по нему глазами и вернула владельцу.

– Садитесь.

– Куда мы поедем?

– В морг.

Оксана стала медленно сползать наземь.

– Барышня, эй, барышня! Спокойствие, мы едем опознавать вовсе не вашего жениха, просто нам нужна ваша помощь.

– Да, хорошо, я в порядке.

При помощи оперативника она села в машину.

Тем не менее нервы Оксаны были натянуты до предела, и, когда в морге она увидела Четверткова, у неё невольно вырвался вздох облегчения.

– Вы знаете этого человека? – услышала она чей-то голос.

– Да, это Четвертков Людовик Сергеевич.

– Кем он приходится вам?

– Мы с ним встречались одно время, потом расстались.

После морга Оксану привезли к следователю, который представился Наполеоновым Александром Романовичем.

«Он и не выше Наполеона», – почему-то подумала Оксана, хотя о французском императоре напоминала только фамилия следователя. Внешне он напоминал мудрого и слегка уставшего лиса: у него были рыжевато-русые волосы и желтовато-зелёные глаза.

Следователь усадил девушку в кресло, придвинул к ней поближе чашку ещё тёплого чая.

– Спасибо, – сказала Оксана и сделала два глотка.

– Вы Оксана Сергеевна Арефьева – невеста Прокофия Афанасьевича Геликанова?

Она молча кивнула.

– А до этого вашим женихом был Четвертков Людовик Сергеевич? – мягко спросил следователь.

– Он не был моим женихом, мы просто встречались шесть месяцев, – отмела девушка предположения следователя.

– Четвертков не делал вам предложения?

– Нет.

– Но у вас были достаточно близкие отношения?

– Да. – Оксана невольно покраснела.

Наполеонов сделал вид, что ничего не заметил.

– А расстались вы по чьей инициативе?

– Ну, предложила расстаться я…

– Потому что встретили Геликанова?

– Нет, мы расстались с Людовиком за месяц до моего знакомства с Прокофием.

– А почему вы решили расстаться с Четвертковым? Он обижал вас?

– Нет, просто я поняла, что он не мой мужчина.

– Да?..

– Ну, понимаете, бывает так, просыпаешься утром в постели с человеком и понимаешь, что ты не хочешь провести с ним всю жизнь, рожать от него детей, стареть вместе с ним. Разве у вас так не бывало?

Наполеонов опешил:

– Знаете, нет…

– Это, наверное, потому, что вы не женщина.

– Вполне возможно, – поспешил согласиться следователь.

– Ну вот, а я поняла! И не захотела тратить своё время впустую.

– И Четвертков с пониманием отнёсся к вашему решению?

– Не совсем. Он возмущался, сначала называл это бабской блажью, названивал мне по телефону, а потом всё-таки отстал.

– Он вам угрожал?

– Да нет, только говорил, что я со своим гонором останусь старой девой, хотя как я могла ею остаться, если… Ой, извините.

– Ничего.

– А кто убил Людовика?

– Его труп был обнаружен в квартире вашего жениха.

– Что?! Но этого не может быть! Они не были знакомы!

– Возможно, Четвертков проявил инициативу, нашёл вашего жениха и пришёл выяснить с ним отношения. Они поссорились…

– Нет! Вы что же, подозреваете, что его убил Прокофий?! Это безумие какое-то!

– Но ведь труп найден именно в квартире Геликанова.

– Этому должно быть объяснение!

– Должно, – согласился Наполеонов. – Вы не приглашали Четверткова в квартиру Геликанова?

– Нет, конечно! Я что, похожа на сумасшедшую?!

– Не похожи, – вздохнул следователь и спросил: – У вас есть ключ от квартиры Геликанова?

– Нет. Я приходила к нему, только когда он был дома.

– Понятно.

– А где Прокофий?

– Он временно задержан.

– Я могу его видеть?

– Пока нет.

– А когда?

– Позднее.

– Что же мне теперь делать? – спросила Оксана растерянно и заплакала.

– Успокойтесь, – сказал Наполеонов, плохо переносивший женские слёзы, – вас сейчас отвезут домой. У вас есть подруга, мама?

Оксана кивнула.

– Вот, позвоните им, пусть они побудут с вами. Пока всё разъяснится.

– А вы уверены, что разъяснится? – Она подняла на него заплаканные глаза. По щекам бежали тёмные дорожки от макияжа.

Наполеонов открыл ящик, поискал бумажные платочки и протянул Оксане сразу два:

– Вот, у вас там немножко потекло…

– Спасибо. – Оксана встала, дошла до двери и вдруг бегом вернулась к следователю.

Наполеонов от неожиданности чуть не подпрыгнул:

– Что такое?

Арефьева схватила его за запястье и жарко зашептала:

– Пожалуйста, Александр Романович, миленький, Прокофий не мог! Он не мог убить! Пожалуйста, помогите нам, разберитесь! Не навешивайте это на него. Вы знаете, Прокофий он добрый, он замечательный, он животных любит!

– Да, да, я знаю. – Наполеонов тщетно попытался освободить своё запястье из цепких рук Оксаны. – Я знаком с Януарием, – зачем-то добавил он.

– Вот видите, – обрадовалась Оксана и отпустила руку следователя, – он добрый!

– Уважаемая Оксана Сергеевна, успокойтесь, пожалуйста, никто ничего не собирается навешивать на вашего Прокофия. Если он не виноват, то никто привлекать его не будет. Другое дело, если вина его будет доказана.

– Вы только пообещайте, что вы будете расследовать добросовестно, что вы…

Наполеонов поднялся из-за стола, приобнял девушку, которая была на целую голову выше его, и вывел её в коридор. Там он окликнул оперативника и, бросив ему ключи от своей машины, попросил отвезти Оксану домой.

Оперативник уже на ходу заметил:

– Там, в соседнем кабинете, вас дожидается брат задержанного, рвёт и мечет.

– Я сейчас с ним поговорю.

Брат Прокофия действительно рвал и метал…

Однако после того, как он узнал от Наполеонова, что убитый был бывшим приятелем невесты брата, Василий Афанасьевич пригорюнился. Он понимал, что этот факт не улучшает положение его брата.

Глава 3

На следующий день на квартиру Четверткова поехали оперативники Любава Залеская и Ринат Ахметов.

– Как ты думаешь, Ринат, – спросила Любава, – этот Четвертков поехал к Геликанову, чтобы вернуть девушку?

– Не знаю, Любава, – пожал плечами Ахметов.

Они выехали на искомую улицу и довольно скоро нашли дом, где проживал Четвертков.

– Так, по-моему, пятый этаж, – прикинул Ринат, – лифта нет…

– Пешком ходить полезно, – улыбнулась Любава.

– А як же, – поддразнил её Ринат и добавил: – Но оперативника, как волка, ноги кормят, и мы с тобой за день пешком нахаживаем сколько км?

– Не считала.

– То-то.

– Не забывай, что современного волка, в смысле оперативника, больше колёса кормят.

– Какие ещё колёса? – нахмурился Ахметов.

– Автомобильные, – усмехнулась Любава.

– Ах, ты об этом. – Ответная улыбка тронула губы Рината.

Поднявшись на третий этаж, они остановились возле двери, обитой светло-коричневым пластиком.

– Ну, что, войдём? – спросил Ринат, доставая ключи.

Любава кивнула. Работали они быстро и слаженно. Обыск принёс результаты – в квартире были обнаружены две визитки Геликанова.

– Значит, они всё-таки были знакомы, – присвистнул Ринат.

– Не факт, – отозвалась Любава.

Она достала из ящика компьютерного стола фото в рамочке – портрет Оксаны Арефьевой. Девушка на фото весело улыбалась, демонстрируя ямочки на щеках и небольшие ровные зубы.

– Обаятельная девица, – обронил Ринат.

– Вполне…

– Что тебя настораживает?

– Почему он хранил её портрет в ящике, а не на столе?

– Они же расстались.

– Но, по версии следствия, он хотел её вернуть. Вот поставь себя на его место.

– Ну…

– И всё-таки, если ты так сильно любишь девушку, что хочешь её вернуть, ты бы стал убирать её портрет?

– Нет. Но, Любава, ты упускаешь одну вещь.

– Какую?

– Мужчина иногда хочет вернуть девушку не потому, что он её по-прежнему любит, а потому, что она его бросила первая и тем самым задела его самолюбие.

– То есть вернуть, чтобы потом оставить самому?

– Не исключено…

– И ещё…

– Что?

– Мне не нравится, что визитки две.

– Ну, мало ли… – Ринат повёл широкими плечами.

– Но всё-таки над этим стоит подумать.

– Согласен.

Но главный сюрприз хранился в ящике компьютерного стола, вернее, на найденной там флешке. Когда Ринат включил компьютер, чтобы просмотреть её содержимое, они с Любавой оба прилипли к монитору. Неудивительно – множество фотографий, где Прокофий и Оксана вместе. Правда, ничего неприличного. Влюблённые в парке, в кафе, на выставке, на улице…

– Значит, Четвертков следил за ними.

– Значит, так.

– Что, попробуем поговорить с соседями?

Они вышли из квартиры жертвы, закрыли её и позвонили в дверь рядом. Она моментально распахнулась. На пороге стояла маленькая белокурая девочка в футболке, перепачканной акварельными красками, рядом сидела огромная шотландская овчарка. Оперативники опешили.

– А взрослые дома есть? – спросила Любава.

Девочка покачала головой.

– Почему ты открываешь дверь, не спросив, кто там?! – набросился на неё Ринат.

– Так я же с Тасей!

– Тася – собака? – догадалась Любава.

– Да.

– А где мама?

– На работе, где же ей ещё быть, – рассудительно ответила девочка и спросила: – А вы кто?

– Люди. Закрывай дверь и больше никому не открывай кроме мамы. Поняла? – строго спросил Ринат.

– Поняла, – ответила девочка и захлопнула дверь перед носом оперативников.

– Ну и детки пошли, – пробормотал Ринат.

Свою дочку Айгуль они с женой Гузелью с младых ногтей приучили никому дверь в их отсутствие не открывать. Впрочем, у них и не было привычки оставлять Гулю надолго одну.

– А по-моему, она очень милая, – улыбнулась Любава, – и Тася мне понравилась.

Они позвонили в дверь напротив, но им никто не открыл. В четвёртой квартире тоже никого не оказалось дома.

Этажом ниже на звонок в дверь отозвались, спросив хриплым голосом:

– Кто?

– Полиция, откройте, пожалуйста.

– Ща, разбежался.

В это время открылась дверь напротив, румяная старушка внимательно осмотрела оперативников и сказала:

– Петрович вам не откроет.

– Почему?

– Так он трезвым бывает раз в год, и полиция для него то же самое, что гром небесный. А вы к нему по какому вопросу?

– Мы не именно к нему, – пояснила Любава, – мы хотели бы поговорить о вашем соседе сверху, о Четверткове.

– О Людовике? А что о нём говорить? Живёт тихо, не пьёт.

– С ним приключилось несчастье…

Старушка всплеснула руками:

– О господи, квартиру обокрали?

– Нет.

– Да что же случилось? Не томите, говорите уже? – проговорила она нетерпеливо.

– Мы не могли бы войти в квартиру? – Ринат раскрыл удостоверение.

Старушка достала из кармана очки, надела их на нос и внимательно прочитала документ.

– Заходите, меня зовут Серафима Фёдоровна.

– Ринат.

– Любава.

Они прошли по узкому коридору за хозяйкой и оказались в тесной, но уютной кухне.

– Вы садитесь, сейчас чайник поставлю.

На столе вскоре появились вазочки с клубничным и яблочным вареньем, тарелка с печеньем и нарезанная кусочками городская булка.

Ринат, не вдаваясь в подробности, поведал о гибели Четверткова. Серафима Фёдоровна слушала, не перебивая, потом спросила, что же они хотят у неё узнать.

– Скажите, Четвертков жил один?

– Да.

– А родственники у него имелись?

– Людовик говорил, что родителей уже нет, а замужняя сестра и племянники живут в Тюмени.

– Вы знали, что у Людовика была девушка?

– Видела несколько раз с ним одну, он её Оксаной называл. Но потом она перестала появляться.

– А другие знакомые к нему заходили?

– Может, и заходили, разве упомнишь всех…

– А навстречу он вам, например, в подъезде или во дворе ни с кем не попадался?

– Вроде нет…

– Ну, что ж – спасибо за чай и за беседу. Просьба к вам большая, Серафима Фёдоровна.

– Какая же? – заинтересованно спросила женщина.

– Помогите нам поговорить с вашим соседом.

– С Петровичем? – удивилась старушка. – Ничего он вам толкового не скажет, я же говорю, не просыхает.

– И всё-таки, – настаивали оперативники, – нижайше просим вас о содействии следствию.

– Надо так надо, – согласилась Серафима Фёдоровна, вышла с оперативниками на лестничную площадку и позвонила в дверь соседа.

– Кто там?

– Открой, Петрович, это я, Серафима.

Дверь отворилась. Увидев стоящих поблизости оперативников, Петрович собрался захлопнуть дверь.

– Да погоди ты, – сказала Серафима Фёдоровна, – не по твою они душу. Людовика убили.

– Как это убили?! – изумился Петрович.

– Очень просто. Люди спросить тебя хотят…

– Я не убивал. – Петрович испуганно моргнул.

– Вас никто не обвиняет, – заговорил Ринат. – Мы только хотим вас спросить, не видели ли вы девушку, приходившую к Четверткову, или других лиц, его посещавших?

– Лиц не видел, – сказал Петрович. – А девица точно приходила.

– Как давно?

– Вчера часов в 10 вечера.

– Вы ничего не путаете?

– Чего мне путать-то! Ко мне дружбан пришёл, мы выпили, потом я решил за пивом сбегать. Выхожу я, значит, из квартиры, а эта девица спускается сверху, и так быстро.

– Как она выглядела?

– Да обыкновенно, как все девицы выглядят.

– Вы её раньше видели?

– Может, и видел.

– Какие у неё были волосы?

– Светлые.

– А глаза?

– Она в очках была тёмных.

– Рост?

– Чего?

– Высокая? Низкая?

– Чуть ниже её, – Петрович кивнул на Любаву.

– Она с вами поздоровалась?

– Шутишь, начальник? – ухмыльнулся Петрович.

– А с чего вы взяли, что она вышла из квартиры Четверткова? – спросила Любава.

– Может, и не от него, – пожал плечами Петрович.

– Так, приехали…

– Ну, всё, что ли? – пробурчал Петрович недовольно.

– Пока всё. Спасибо за помощь.

– На спасибо бутылку не купишь. – Петрович захлопнул дверь.

– Может, это подружка Риты была, – напомнила о своём присутствии Серафима Фёдоровна.

– А Рита это кто?

– Так на одной площадке она вместе с Людовиком живёт. Там ещё Света с дочкой.

– У которых собака?

– Да. И семья Ладыниных, но они полмесяца назад уехали отдыхать и вернутся не раньше чем через неделю. Они мне ключи оставили, я хожу цветы поливаю и присматриваю за квартирой.

– А почему они не оставили ключи кому-то на своей площадке?

– Так там все молодые, занятые, а я дома целыми днями.

– А у этой Риты много подруг?

– Да кто ж её знает. Вижу, что иногда приходят.

– Застать дома её можно только вечером?

– Конечно.

– Я вам оставлю номер своего телефона, Серафима Фёдоровна, передайте, пожалуйста, его Рите. Нам очень важно узнать, была у неё вчера вечером подружка или нет.

– Передам, – закивала Серафима Фёдоровна, – не волнуйтесь. – Придёт Риточка, и мы вам обязательно позвоним.

– Большое спасибо.

Оперативники спустились вниз, сели в машину.

– Ты думаешь, это была Оксана? – спросила Любава.

– Даже не знаю…

– По-моему, Оксане нечего было у Четверткова делать.

– Она же не знала, что его убили.

– Но они расстались.

– Это она так говорит, – возразил Ринат.

– Ты хочешь сказать, что, собираясь замуж за Геликанова, Оксана посещала своего прежнего парня?

– Согласен, сомнительно. Хотя наверняка сказать ничего нельзя.

– Я думаю, что это была не она, – усомнилась Любава.

– Возможно, это была подруга соседки Риты.

– Скорее всего…

Ринат собрался трогать автомобиль с места, как вдруг совсем рядом, едва не задев их, затормозила светлая «девятка». Из нее выскочила рыжая дива на тонких высоченных шпильках и бросилась в подъезд. А «девятка» тотчас умчалась.

– Хотелось бы узнать, кто это, – проговорили вслух одновременно Любава и Ринат, переглянулись и выскочили из машины. Бегом оперативники поднялись на площадку, где жил потерпевший, и позвонили в квартиру молодой соседки.

Интуиция их не подвела. Дверь распахнулась.

– Вам кого? – спросила рыжая красавица.

– Вы Рита?

– Ну, Рита, а вы кто?

Любава и Ринат протянули ей удостоверения.

– И что? – спросила Рита.

– Убит ваш сосед Четвертков.

– Он сейчас там? – Рита испуганно покосилась на квартиру соседа.

– Нет, он убит не в своей квартире.

– Слава тебе, господи, – невольно вырвалось у рыжеволосой.

– Нам нужно с вами поговорить.

– Ой, не сейчас! Через полтора часа приземлится самолёт моего любимого человека, а у меня дома слон не валялся, не прибрано, не приготовлено, и я сама никакая. Я специально с работы отпросилась, как только он позвонил.

– Вас как по батюшке? – спросил Ринат.

– Маргарита Константиновна.

– Маргарита Константиновна! Наш разговор не займёт много времени, но нам просто необходима ваша помощь.

– Ладно, проходите, – сдалась девушка.

Она провела их в уютную гостиную и усадила на диван, застеленный покрывалом с брачующимися павлинами.

– Спрашивайте.

– Извините, а почему вы сказали, что у вас слон не валялся? – не удержалась Любава. – Ведь обычно говорят, конь.

– А слон крупнее, – отмахнулась девушка.

– Понятно…

– Маргарита, скажите, пожалуйста, к вам вчера подруга приходила?

– Вчера? Подруга? Нет, меня вчера дома не было, я ночевала у сестры, она родила двойняшек, ну и всё такое. Сами понимаете, – вздохнула она и улыбнулась.

– А соседа своего Четверткова вы хорошо знали?

– Ну… – растерялась девушка, – близко мы не общались, но иногда разговаривали.

Ринат достал одну из фотографий.

– Скажите, а эта девушка вам знакома?

– Да, это Оксана. Прежняя девушка Людовика.

– Прежняя? А что, была новая?

– Да, я как-то спросила, что это Оксана к нему долго не заходит, а Людовик сказал, что они расстались и теперь у него другая девушка.

– Вы её видели?

– Нет, не довелось.

– Маргарита Константиновна! А что вы ещё можете сказать о своём соседе?

– Да что о нём говорить. Нормальный мужик.

– Приезжали ли к нему когда-нибудь родственники?

– Нет, по-моему, они у него где-то на краю света.

– Много ли у него было друзей?

– Представления не имею. Шумных компаний он не водил, не пил, не буянил, музыку громко не включал. А если она громко играла у меня, то в стенку не стучал.

– Понятно. Ну, что ж, Маргарита Константиновна, спасибо, что уделили нам время.

– Пожалуйста, – отозвалась рыжая дива и, не скрывая своего нетерпения, проводила оперативников до двери.

Любава с Ринатом снова сели в машину и на этот раз без задержек выехали со двора.

– Значит, у Четверткова была новая девушка, – проговорила Любава.

Ринат пожал плечами.

– В таком случае, зачем ему преследовать старую, то есть бывшую? – поправившись, продолжила свою мысль Любава.

– Вроде бы незачем. Поедем в таксопарк?

– Поедем.

Таксист подтвердил, что отвозил Геликанова домой. Ничего странного в поведении клиента он не заметил. Молодой человек был слегка навеселе, объяснил, что у него мальчишник.

– Дело житейское, – сказал таксист, – как говорит мой младший сын, насмотревшись мультиков про Малыша и Карлсона.

На вопрос, не видел ли он кого-то, когда отъезжал, таксист ответил, что, кроме парочки котов, выскочивших из подворотни и чуть ли не попавших под колёса его авто, никого он не видел.

Глава 4

Оксана ещё в машине позвонила своей ближайшей подруге Анастасии Царьковой и попросила её приехать. Настя даже не стала спрашивать, что случилось, пообещав появиться как можно скорее, и слово своё сдержала, благо сделать это было не трудно – Царькова жила через два дома от Арефьевой. Надо сказать, что и оперативник вздохнул с облегчением, увидев спешащую к ним девушку.

Настя сначала заварила чай, а потом уже стала расспрашивать подругу о том, что случилось. Оксана рассказала то немногое, что она сама узнала от следователя.

Настя представления не имела, как утешить подругу. Несмотря на то что Прокофия она слегка недолюбливала, считая его недостаточно эмоциональным и вообще суховатым, девушка была уверена, что жених подруги не мог убить её бывшего любовника.

– Да, – сказала она, – ситуация запутанная. Непонятно, как Четвертков попал в квартиру Прокофия, ведь они не были знакомы…

– Следователь думает, что могли познакомиться, – грустно выдохнула Оксана.

– Как он может такое подумать?! Только сумасшедшая может знакомить жениха с бывшим. А ты на сумасшедшую не похожа.

– Он думает, что Людовик проявил инициативу и нашёл адрес Прокофия.

– Но как он вообще мог о нём узнать?

– Мало ли…

– Четвертков жил в другом районе. Общих знакомых, которые могли бы рассказать ему о тебе и твоём женихе, у вас нет…

– Нет, – согласилась Оксана.

– Он, я имею в виду Людовика, не приходил к тебе последнее время на работу?

– Нет, я давно его не видела и думать о нём забыла.

– А не мог он случайно встретить кого-то из твоих сослуживцев и узнать от них? Ведь ты знаешь, что люди любят посплетничать…

– Вряд ли. Ведь он заходил за мной пару раз и ни с кем не знакомился, тем более не общался.

– Скажи, а этот следователь, он тебе глянулся? – спросила Настя.

– Что ты имеешь в виду? – удивилась Оксана.

– Ну, толковый он или нет? – поторопилась пояснить Анастасия.

– Трудно сказать… Ведь я ничего о нём не знаю.

– Должно же было у тебя сложиться первое впечатление!

– Должно. По-моему, он не глуп, и мне показалось, что он постарается разобраться. Но мне всё равно очень страшно! – Оксана заплакала.

Настя постаралась утешить подругу, уговаривая её не впадать в отчаяние и подождать немного, возможно, скоро ситуация прояснится.

* * *

Оксана не знала, что ей и её жениху повезло, если так можно выразиться…

Наполеонов был следователем новой формации. Он действительно старался разобраться с каждым делом, которое вёл, не считаясь с тем, что приходится работать, забыв о личном времени. Вот и в деле Прокофия Геликанова многое его настораживало…

Хотелось бы ему познакомиться с новой девушкой Четверткова. Если она не была вымыслом его бойкой соседки, то зачем вообще было потерпевшему врываться в квартиру теперешнего жениха своей бывшей невесты?

– Неувязочка получается, – пробормотал Наполеонов себе под нос.

Были у следователя, как и у всех людей, свои странности. Например, он не переносил, чтобы близкие и друзья называли его Александром, Сашей, нет, только Шурой. Именно уютное, домашнее Шура позволяло ему расслабиться и отдохнуть от официального Александра Романовича.

«Надо позвонить маме», – подумал Наполеонов и достал сотовый.

– Ма, ты меня сегодня не жди, ладно? Я еду к Мирославе и надеюсь там заночевать.

Софья Марковна не стала задавать сыну никаких вопросов. У Мирославы он пропадал довольно часто, ещё в детстве она знала, где его искать. А уж с тех пор, как у неё появился свой дом, сын предпочитал именно в нём проводить свободное время.

Красное солнце на зелёном небе медленно клонилось к горизонту. Направляясь к припаркованному автомобилю, Наполеонов с наслаждением вдохнул весенний воздух. Запах бензина был не в силах заглушить аромат цветущих черёмух и сирени.

– Как хорошо, чёрт возьми, – пробормотал Шура, усаживаясь за руль автомобиля.

Мирославе он позвонил на домашний телефон, потому как звонить ей на сотовый, если она дома, можно было часами и безрезультатно.

Трубку взял Морис.

– Детективное агентство «Мирослава» слушает, – произнёс он.

– Это я, Шура, привет! Слава далеко?

– В саду, кажется, читает книгу. Позвать?

– Не надо, я сейчас подъеду к вам.

– Приезжай.

– А что у тебя на ужин? – живо поинтересовался Наполеонов.

– Приедешь, увидишь, – как всегда загадочно, отозвался Морис и положил трубку.

– Нет, у этих прибалтов вместо крови прохладная морская водица, – фыркнул Шура, ничуть не обидевшись.

Если с Мирославой Волгиной и её двоюродным братом Виктором Романенко Шура был знаком с двух лет, то Морис появился в его жизни не так уж давно.

Надо признать, что Наполеонов был необычайно удивлён, когда увидел высокого голубоглазого блондина в первый раз. Сначала он подумал, что это новый любовник его подруги. В то же время он знал, что Мирослава никогда не приводит своих парней домой. Такое у неё было правило.

И вскоре выяснилось, что Мориса она взяла не в любовники, а секретарём в своё детективное агентство. Ну, что ж, взяла, и ладно…

Приятной неожиданностью оказалось хобби парня из Литвы – кулинария. Морис Миндаугас любил готовить, а Шура обожал вкусно поесть, поэтому они довольно быстро подружились.

Наполеонов незаметно для себя добрался до коттеджного посёлка, подъехал к дому подруги детства, дотронулся до звонка. Ворота открылись, и он въехал вовнутрь, поставил машину в гараж.

Лучи заходящего солнца мерцали в сладком томлении на увлажнённых росой лепестках яблонь. Пахло нарциссами, которые так любила Мирослава. Шура постоял, немного наслаждаясь красотой весеннего сада. Морис его не торопил…

Через каких-нибудь полчаса они сидели втроём на кухне, пили чай с пирогами и беседовали. Шура уже успел поделиться с Мирославой своими сомнениями.

– Значит, ты думаешь, что Геликанов говорит правду? – решила уточнить Мирослава.

– Есть у меня такое предположение, – кивнул Наполеонов.

– Чем обоснуешь?

– Понимаешь, Четверткову нанесли удар ножом сзади в шею. Но с Прокофием они не могли быть близко знакомы. И прийти к нему Четвертков мог бы только для выяснения отношений.

Мирослава кивнула.

– В таком случае разве он позволил бы зайти себе за спину человеку, с которым пришёл ссориться? Нет, убить его таким образом мог только тот, кому он доверял.

– Пожалуй, ты прав, – согласилась Волгина.

– И потом мне не даёт покоя попавшаяся на глаза Петровичу девица…

– Возможно, это новая подружка Четверткова. Она же не знала, что его убили, – предположил Морис.

– Возможно. Но подружки обычно сначала звонят. Его сотовый телефон у нас и никто, кроме работодателя, ему не звонил.

– У него мог быть ещё один телефон с не зарегистрированной симкой для личных звонков.

Наполеонов пожал плечами.

– А как его характеризует работодатель? – спросила Мирослава.

– Сказал, что от работы парень не отлынивал. Любил деньги. Но кто их в наше время не любит, – философски заметил Шура.

Мирослава согласно кивнула.

– И в то же время, – задумчиво проговорил Наполеонов, – экспертиза против Геликанова.

– То есть?! – в один голос спросили детективы.

– Четвертков был убит или в присутствии Геликанова, или за несколько минут до его прихода. И ключи, как утверждает сам Геликанов, он никому не давал, а замок открыт родными ключами.

– Никаких царапин?

Шура покачал головой.

– Ты сказал, что после мальчишника Геликанова привезли на такси.

– Да.

– А таксиста опросили? Может, он что-то заметил.

– Нет, только котов упомянул.

– Каких котов? – заинтересовалась Мирослава.

– Да ерунда, эта пара котов выскочила из подворотни. Наверное, у них там были шуры-муры.

– Скорее всего, но отчего им выскакивать оттуда ночью и бросаться под колёса?

– Их об этом, к сожалению, не расспросить, как и Януария, который всё видел, но рассказать ничего не может, – вздохнул следователь.

– С Януарием всё понятно. Но всё-таки, если коты откуда-то выбегают, значит, их кто-то спугнул.

– Ну, предположим…

– Ночь… тишина… Таксист не слышал шагов? Если там кто-то был, то он должен был спешить.

– Скорее всего, таксист не прислушивался. А этот кто-то мог быть праздношатающимся гулякой.

– Мог, – согласилась Мирослава, – однако нельзя исключать, что это был весьма ловкий убийца, расправившийся с Четвертковым.

– Что теперь, ловить котов и учить их говорить по-русски?! – хмыкнул Шура.

– Для начала внимательно осмотреть подворотню.

– Осмотрим. А ты не хочешь подключиться? – спросил с затаённой надеждой Шура.

– К чему?!

– Не прикидывайся, к расследованию.

– Неофициально?

– Естественно.

– Шура, я работаю за гонорар. Полиция будет мне платить?

– Щас!

– Тогда извини.

– Будет тебе гонорар. Я уговорю брата Геликанова, и он заплатит.

– Как же ты собираешься его уговорить? – усмехнулась Мирослава.

– Мои проблемы.

– Почему бы полиции самой…

– Потому что на мне дел, как на помойном коте блох.

Видя, что Мирослава не проявляет особой заинтересованности, Шура продолжил:

– Дело мы, конечно, раскроем, но это может занять немало времени. А ты можешь ускорить процесс. Насколько я понимаю, клиента у вас сейчас нет, так чего бить баклуши?! Возьмётесь?

– Возможно, – ответила Волгина неопределённо.

– Вот и чудесно, – обрадовался Шура, – завтра пришлю к вам Василия Геликанова. Можно мне ещё пирога с капустой?

Морис молча отрезал солидный кусок и переложил его Шуре на тарелку. Так же молча долил ему чая.

– Миндаугас! Тебе надо ресторан открывать! Чего талант закапывать в землю, прозябая в каком-то детективном агентстве, – проговорил Шура с полным ртом.

– Я не думаю, что мой талант пропадает, – улыбнулся Морис. – А по образованию, если ты помнишь, я юрист…

– Помню, помню, – покивал Шура, приглядываясь теперь к пирогу с яблоками.

Морис не стал дожидаться просьбы Шуры и отрезал увесистый кусок.

– Ой, я, кажется, объелся, – вздохнул Шура через полчаса, – отнесите меня на веранду.

– Сам дойдёшь, – усмехнулась Мирослава.

– Маленького следователя любая дылда может обидеть, – проворчал Шура.

– Я не дылда, я девушка среднего роста. – Мирослава не считала, что 175 сантиметров – высокий рост для современной девушки.

Шура снова тяжело вздохнул и поплёлся на веранду, не забыв утянуть из холодильника бутылку минеральной воды.

Они расположились в плетёных креслах на открытой веранде. Мирослава посмотрела в глубину сада. Несмотря на то что солнце уже зашло, было довольно светло и удивительно тихо. И вдруг совсем рядом запел соловей. Все остальные звуки исчезли, казалось, весь мир был околдован мягко льющимися трелями, свистом, цоканьем, перекатывающимся рокотом и россыпью после короткой паузы…

Несколько минут они молча слушали скрывающуюся в густых ветвях птичку, а когда соловей умолк, Морис тихо процитировал японского поэта Сайгё:

– Когда б улетели прочь,

Покинув старые гнёзда,

Долины моей соловьи,

Тогда бы я сам вместо них

Слёзы выплакал в песне.

И соловей тотчас, словно услышав слова поэта, запел громко и весело.

Когда же он умолк, Мирослава вздохнула и спросила:

– Шура, а что ты думаешь о Геликанове?

– Ну, я же сказал…

– Нет, не о том, мог он убить или нет, а какой он вообще?

– Довольно спокойный, любит котов…

– Да?

– Ага, я же говорил, у него шикарный котяра. Зовут Януарий. Так он первым делом, перед тем как мы его увели, пристроил кота.

– Понятно.

– Потом, на мой взгляд, он не любит рисковать.

– Вот как?! – удивилась Мирослава. – А как же его бизнес?

– Это совсем другое дело. В бизнесе, хоть он и похож на море со штормами и переполнен всякими подвохами, всё-таки имеются свои правила, типа навигационных карт…

– Значит, он не любит непросчитанного риска?

– И согласись, никакого резона убивать Четверткова у Прокофия не было. Ну, не со злости же от того, что Четвертков ввалился к нему непрошеным гостем? Ведь Оксана выходит замуж за Прокофия. Зачем же ему убивать брошенного любовника?

– И то верно. Значит, Оксана бросила Четверткова до знакомства с Прокофием?

– Да, это и коллеги Арефьевой подтвердили, и босс её.

– Они были знакомы с Четвертковым?

– Нет, видели мельком, ну и слухи, как всегда…

– Понятно… А где Оксана познакомилась с Геликановым?

– Так на вечеринке у босса и познакомилась. Иван Разумовский – хозяин фирмы, где работает Оксана, давний друг Прокофия.

– А может этот Иван чего-то недоговаривать?

Шура пожал плечами:

– А смысл?

Пушистый чёрный кот по кличке Дон спрыгнул с плетёного кресла, потянулся, сладко зевнул, подошёл к Морису, потёрся головой о его ноги, потом потрогал его лапкой, а после того, как Миндаугас ласково погладил его, запрыгнул к нему на колени и громко замурчал.

– И за что тебя любят коты? – проворчал Наполеонов, покосился на Мирославу, добавил: – И женщины…

Морис ничего не ответил, продолжая нежно гладить мурлычащего кота.

– Шура, а ты спросил у Геликанова, как в квартиру Четверткова попали его визитки?

– Спросил, а толку! Он представления об этом не имеет. Про фотки я ему говорить не стал. Ясное дело, что Четвертков следил за ними, стараясь не попадаться парочке на глаза.

– Сам?

– Что ты имеешь в виду?

– Ты думаешь, он следил сам или кого-то нанял?

– Интересный вопрос…

– Я бы на твоём месте показала фотки Четверткова соседям Геликанова, старушкам во дворе. Вдруг кто-то видел его там раньше.

– Хорошая идея, постараюсь выяснить.

– А у Прокофия до Оксаны была девушка? – неожиданно спросил Морис.

– Если и была, то что? – удивился Шура.

– Она могла бы охарактеризовать его…

Шура усмехнулся:

– Брошенная женщина только чёрными красками рисует изменщика.

– А с чего ты взял, что он изменщик? – удивилась Мирослава. – Может, он с прежней пассией расстался задолго до Оксаны. Может даже, не он её оставил, а она его.

– Ага, по обоюдному согласию, – усмехнулся Шура, – современные девицы бизнесменами не кидаются, – добавил он назидательно.

– Много ты знаешь о современных девушках, – не согласилась Мирослава, – вот наша Люся два месяца назад банкира бросила.

– Люся – это отдельный разговор, – хмыкнул Шура.

– А вы, Мирослава, смогли бы бросить банкира? – неожиданно спросил Морис.

– Нет, не смогла бы, – уверенно заявил Шура.

– Да? – грустно спросил Миндаугас.

– Без сомнения! – пылко заверил его Наполеонов и добавил, сжалившись над поникшим парнем: – Потому что она бы с ним изначально встречаться не стала.

– Вот как? – искренне удивился Морис.

– Ты всё ещё не заметил, что Мирослава у нас девушка самостоятельная и граждане с туго набитыми кошельками и мачо могут отдыхать. Они годятся разве что на роль клиентов.

Морис не подал виду, что подобная характеристика его работодательницы пришлась ему по душе.

– А Люся? – спросил он лениво.

– А Люся у нас экспериментатор, она изучает все виды мужского пола, встречающиеся на её пути, а потом уже совершает естественный отбор, – расхохотался Наполеонов.

Мирослава, лукаво улыбнувшись, спросила:

– Шура, ты не боишься, что Люсе твои рассуждения не понравятся?

– А кто ей о них расскажет? – прикинувшись наивным, поинтересовался Шура.

– Ты прав, никто. Вернёмся к Геликанову. Ведь Морис прав, неплохо было бы узнать о девушке Геликанова. Возможно, их было несколько.

– Возможно, – согласился Шура, – вот ты сама и займись этим.

– Нет, – сказала Мирослава, – для начала ты поинтересуешься личной жизнью Геликанова в ходе допроса.

– Думаешь, он охотно раскроет мне свою душу?

– Охотно, неохотно, не имеет значения. Ты следователь, подбирай ключи.

– Ладно, ладно, – согласился Шура.

Мирослава встала и скрылась в доме, но вскоре вернулась с гитарой.

– Спой Шурочка, а то соловей умолк.

Шура ломаться не стал, взял гитару из рук подруги, пробежал пальцами по струнам, настраивая себя и инструмент. Вскоре его приятный баритон свободно полился, волнуя тишину приблизившейся ночи:

Была весна. Цвели пионы.

Похолодание пришло,

Опали яркие бутоны,

И ветки снегом замело.

Была любовь. Со мною рядом

Была любимая. Теперь

Один смотрю застывшим взглядом

Я на закрывшуюся дверь.

Придёт тепло. Весна вернётся,

Всё снова зацветёт вокруг.

Вернись и ты ко мне, как солнце!

И жизнь войдёт в привычный круг.

Ни жалобы и ни упрёка

Ты не услышишь от меня!

Мне без тебя так одиноко!

Вернись ко мне, любовь моя!

Пион пылает точно солнце,

Как сладок аромат его.

Я душу всю отдам до донца.

Прими меня! Прими всего.

Когда он закончил петь, Мирослава взяла из вазы большой вишнёвый пион, казавшийся почти чёрным под сиянием выплывшей луны, и вручила его Шуре.

– А теперь, мальчики, спать, – проговорила она, сняла с колен Мориса кота и скрылась в доме.

Вскоре все разбрелись по своим комнатам, и в доме стало тише, чем в саду, где шуршал листьями деревьев ветер и время от времени принимались петь птицы.

Глава 5

Дверь в кабинет Шуры приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунулась лохматая голова молодого сотрудника.

– Александр Романович, – проговорил он, – там к вам гражданин Геликанов Василий Афанасьевич рвётся.

– На ловца и зверь бежит, – пробормотал Шура.

– Чего?

– Ничего, это я так. На, лучше отнеси пропуск страждущему.

– Это я мигом.

Минут через десять в дверь нетерпеливо постучали.

– Входите.

Василий Афанасьевич не вошёл, он влетел, как ураган.

– До каких пор вы будете…

– Здравствуйте, Василий Афанасьевич, присаживайтесь, я вас как раз ждал.

– Ждали?! Дело сдвинулось с мёртвой точки?

– Не совсем, конечно, но подвижки есть.

– А когда…

– Вот об этом я и хотел поговорить с вами. Вы, конечно, понимаете, что мы работаем, но у нас не одно только это дело, поэтому движение вперёд не такое быстрое, как нам всем хотелось бы. Но есть способ ускорить его.

– Какой способ?

– Правда, потребуются деньги.

– Вы что же, у меня взятку вымогаете?! – удивился Василий Афанасьевич.

– Упаси бог! – взмахнул Шура обеими руками.

– Тогда зачем деньги? Полиция перешла на самоокупаемость?

– Нет, конечно. – Наполеонов моргнул и сделал вид, что стряхнул со щеки упавшую ресницу. – Просто я, так сказать, неофициально, советую вам привлечь к расследованию частного детектива.

– Вы это серьёзно?

Следователь развёл руками.

– Понятно, – задумчиво проговорил Василий Афанасьевич и поинтересовался: – Кого же мне привлечь? Отыскать неведомо кого методом тыка?

– Ну, почему сразу методом тыка. Есть, например, опытный детектив, бывший сотрудник МВД.

– Кто?!

– Мирослава Волгина.

– У неё есть успешные расследования?

– Я бы сказал, что неуспешных не припомню, хотя, возможно, и такие есть…

– Хорошо. Где мне её найти?

– Запишите телефон агентства. Позвоните и договоритесь о времени встречи.

– А полиция, значит, умывает руки?

– Ни в коем случае, Василий Афанасьевич. Просто так, я уверен, будет быстрее.

– Диктуйте телефон.

Когда за посетителем захлопнулась дверь, Наполеонов вытер пот со лба, – ох уж эти любящие родственники.

Теперь он решил поговорить с задержанным и выяснить, как велик его донжуанский список.

* * *

– Здравствуйте, Прокофий Афанасьевич, – поздоровался следователь, когда задержанного ввели, – садитесь, пожалуйста.

Геликанов молча опустился на стул.

– Что-то вы невеселы, – обронил Наполеонов.

– Шутите? Чему радоваться? Тому, что меня обвиняют в убийстве, которого я не совершал?

– Улики против вас, – пожал плечами Наполеонов.

– Улики?! Да вы сами не верите, что я убил этого типа!

– Возможно. Прокофий Афанасьевич, наберитесь терпения. Мы работаем.

– А я сижу.

– Прокофий Афанасьевич, допустим, вы не виноваты, мы вас отпускаем. И что дальше? – поинтересовался следователь.

– Что дальше?! Ищете настоящего убийцу!

– Будем исходить из того, что вас хотели подставить. Пока вы у нас, убийца спокоен. Но как только мы вас отпустим, убийца может отважиться на новое преступление. Если его цель засадить вас, то следующей его жертвой может стать ваша невеста Оксана Арефьева.

Геликанов с удивлением уставился на следователя.

– Я об этом не подумал, – наконец обронил он.

– Ну, вот видите.

– Хорошо, допустим, вы правы, что дальше?

– Мы будем искать преступника и обязательно его обнаружим. А вы пока посидите у нас.

– Вашими бы устами мёд пить, – устало усмехнулся Геликанов.

– Прокофий Афанасьевич, вы вот решили жениться на Оксане. Но ведь до этого у вас наверняка были другие девушки?

– Естественно. У какого мужчины моего возраста их не было?

– А с этими девушками вы мирно расставались?

– По крайней мере, старался. Хотя…

– Что хотя?

– Понимаете, я никому ничего не обещал, никого не соблазнял, никто не делал от меня аборты.

– Вы так аккуратны? – невольно усмехнулся Шура.

– Представьте себе!

– Хорошо, с кем вы встречались непосредственно до Оксаны?

– С Инной.

– Почему вы расстались?

– Почему люди вообще расстаются?!

– Причины могут быть самыми разными.

– Хорошо, согласен.

– Ну, так почему не сложилось с Инной?

– Она не мой вариант.

– А чей же?

– Инна подходит тем, кто любит стерв! – выпалил Прокофий.

– Вот как? Интересно. В чём выражалась её стервозность?

Прокофий вздохнул, обречённо посмотрел на следователя и стал перечислять:

– Инна всегда опаздывала, и ладно бы минут на десять, так нет, она считала, что час в самый раз, а полтора – ещё лучше.

– А вы не любите, когда девушки опаздывают?

– Я вообще за пунктуальность.

– Но первое время вы терпели и ждали её?

– Ждал, но рано или поздно даже ангельское терпение заканчивается.

– Хорошо. Чем еще Инна вам досаждала?

– Её постоянно требовалось развлекать, и не походами в театры, музеи, нет, ей подавай тусовки, рестораны и прочие чумные места.

– Понятно…

– Плюс к этому ей постоянно нужно было что-то дарить, и не цветочки, шоколадки, а дорогие побрякушки.

– Лучшие друзья девушек…

– Плевать! – неожиданно взорвался Геликанов. – Я не олигарх. Я всего лишь скромный предприниматель. И не намерен швырять деньги, заработанные нелёгким трудом, на забавы пустоголовых девиц!

– Так, понятно, Инна не блистала умом, а вас это раздражало.

– Отсутствие ума я заметил не сразу, – вздохнул Геликанов виновато, – сначала она мне очень нравилась внешне, и в постели она…

Шура кивнул:

– Но по прошествии времени у каждой коровы возникает к ветеринару вопрос – а поговорить…

– К какому ветеринару? – изумился Прокофий.

– К осеменителю, – вздохнул Шура, – хотя у вас ситуация прямо противоположная, – говорить отказывалась корова…

– Не корова она, а хищница, – отмахнулся Геликанов.

– Понятно, значит, с Инной вы поссорились.

– Она ссорилась, а я просто высказал ей всё, что о ней думаю.

– И что дальше?

– Она некоторое время надоедала мне.

– Это как?

– Звонила, поджидала, то давила на жалость, то рассказывала о своей большой любви, то угрожала.

– И чем всё закончилось?

Прокофий пожал плечами:

– Насколько я знаю, Инна подцепила другого лоха и теперь прессует его.

– Чем она занимается по жизни?

– Ничем, разводит мужиков на деньги.

– Нигде не работает?

– А зачем ей? – усмехнулся Прокофий.

– Понятно. Кто был перед Инной?

– Лена.

– Она тоже была стервой?

– Нет, Лена была нормальным человеком.

– И всё-таки вы с ней расстались?

Прокофий устало кивнул.

– Так почему вы расстались с Леной? Поссорились?

– Нет, мы не ссорились. Просто устали друг от друга и мирно разошлись.

– И Лена не пыталась вас удержать?

– Нет, – усмехнулся Прокофий, – по-моему, она даже облегчённо вздохнула, когда я предложил ей расстаться.

– Лена работала, училась?

– Преподавала в школе английский язык.

– А кто был перед Леной?

– Лиза…

– Вы долго с ней встречались?

– Не очень, пару месяцев, и тоже разбежались по обоюдному согласию. К тому же ей нужно было вскоре уезжать.

– И чем же занималась Лиза?

– Она археолог. И просто помешана на своей работе и всяческих научных изысканиях.

– А как звали ту, что была до Лизы?

– Ирина.

– И чем не угодила вам Ирина?

– Ну не знаю… Я тогда был ещё довольно молод, мне не хотелось серьёзных отношений.

– А ей?

– А ей хотелось замуж. Она постоянно рассказывала мне, какое у неё будет свадебное платье, сколько она хочет детей, какую квартиру… Поверьте мне, мало какой молодой человек вынесет подобную пытку.

– Согласен. И как давно вы расстались с Ириной?

– Да уже года четыре или даже больше.

– И чем занималась эта девушка?

– Её старшая сестра держала сувенирную лавку. Ирина в ней работала продавцом.

– Семейный бизнес?

– Типа того.

– А кто был перед Ириной?

– Перед Ириной никого не было, – усмехнулся Геликанов, – я всё-таки не Казанова.

– Понятно… А теперь продиктуйте мне фамилии, адреса и телефоны этих девушек.

– Это ещё зачем?! Что вы от них хотите?!

– Прокофий Афанасьевич, это не моё праздное любопытство. Девушки могут помочь следствию.

– Да чем они могут вам помочь?! Сто лет прошло, как я с ними расстался!

– Ну и чего вы в таком случае так волнуетесь?

Геликанов и в самом деле был взволнован.

– Я не хочу, чтобы Оксану окунали во всё это!

– Послушайте, Геликанов! Вы путаете полицию со старой сплетницей на завалинке! Никто не собирается рассказывать Арефьевой о ваших прежних девушках. Это ваше личное дело.

Про себя Шура подумал, что зря Геликанов так волнуется, его невеста тоже наверняка не святая и имела свою личную жизнь, взять хотя бы убиенного Четверткова. Но вслух он этого произносить не стал, зачем зря человеку нервы трепать…

– Тогда для чего вам с ними общаться?! – спросил Геликанов.

– Я уже вам объяснил. Возможно, девушки что-то вспомнят. Нам сейчас любая зацепка важна.

– А, делайте, что хотите, – яростно махнул на Наполеонова Прокофий.

– Ну, вот и ладушки, – мирно заметил следователь и записал продиктованные Геликановым фамилии, адреса и номера телефонов.

Наполеонов решил, что эти сведения он передаст Мирославе, наверное, Геликанов старший уже наведался к ней. А он пока доведёт до ума другое дело, которое пора передавать в суд, и еще одно, которое можно закрыть со спокойной совестью.

Глава 6

В 7.30 утра Мирослава спустилась вниз и прошла на кухню, соединённую со столовой. Морис уже приготовил завтрак, накормил кота и, увидев Мирославу, принялся разливать чай.

– Шура уехал?

– Только что.

– Какое утро красивое, – произнесла она, подходя к открытому окну в сад.

– Да, – согласился Морис, – утро чудесное. – Он, как и Мирослава, любил весну.

Мирослава отошла от окна и села за стол. С тех пор как Морис Миндаугас поселился в её доме, ей не приходилось думать о том, что она будет есть на завтрак, обед, ужин и чем будет потчевать друзей. И её это очень устраивало. Сама она была неприхотлива и ела практически всё, что он готовил. Морис, в свою очередь, не информировал её о том, что именно собирается приготовить и согласна ли она это есть.

Когда с завтраком было покончено и они принялись за чай, Мирослава произнесла:

– Зная Шуру, можно не сомневаться, что на пороге дома скоро появится клиент.

– Тот, о котором он вчера говорил?

Мирослава кивнула.

– Наверное, это нелегко – прийти домой с мальчишника и обнаружить в своей квартире труп бывшего любовника собственной невесты…

– Надо думать, что так. И плюс к этому оказаться подозреваемым в том, что ты этого любовника и прикончил.

– Вы думаете, что такое маловероятно?

– Ну, почему же, всё может быть. Ты же юрист и знаешь, что в состоянии аффекта убить могут 99 процентов из 100.

– Вы преувеличиваете…

– Хорошо, 50 процентов.

Морис кивнул.

– Но в нашем случае состоянием аффекта и не пахнет.

– Да, пожалуй, – согласился Морис, – если бы они ссорились, то Геликанов напал бы на противника спереди и сам потерпевший не позволил бы подойти к нему сзади. Выходит, Геликанова подставили…

– Загвоздка в том, что замок открыли родными ключами и убит Четвертков был в то время, когда Геликанов уже мог быть дома или входил в подъезд.

– Или подъезжал к дому…

– И тем не менее Геликанов никого не встретил, таксист никого не заметил, кроме котов…

– Вы думаете, там кто-то был?

– Не знаю, но мог быть. Свидетелей в такое время суток практически не найти. Даже собачники ещё или уже спят.

Морис кивнул, поднялся из-за стола и стал складывать в мойку посуду. Потом принялся мыть чашки и тарелки, а Мирослава вытирала их и расставляла по местам.

– Я, пожалуй, пока дочитаю Хаггарда, – сказала она, собираясь расположиться с книгой в саду, и в этот момент раздался звонок.

– Я открою, – сказал Морис.

Мирослава кивнула и отправилась в кабинет. Через несколько минут на его пороге в сопровождении Миндаугаса появился высокий кряжистый мужчина. Его слегка раскосые карие глаза принялись изучать Мирославу.

Он начал сразу же, с места в карьер:

– Здравствуйте, я Геликанов Василий Афанасьевич. Моего брата обвиняют в убийстве, которое он не совершал. Вас мне рекомендовал следователь, ведущий его дело, Наполеонов Александр Романович.

– Здравствуйте, садитесь, Василий Афанасьевич.

Геликанов сел напротив Волгиной.

– Расскажите мне, пожалуйста, всё с самого начала, постарайтесь ничего не пропускать.

Геликанов-старший добросовестно выполнил её просьбу.

– Скажите, а у вас есть ещё близкие родственники, кроме брата?

– У меня? – удивился Василий Афанасьевич.

– У вас.

– У меня жена и двое детей. Есть двоюродные братья, сестра.

– А родители?

– Их не стало, едва мне исполнилось восемнадцать. Так что я Прокофию и мать, и отца заменил.

– И у вас его не попытались отобрать?

– Ну почему же, пытались, но тётка помогла отстоять.

– Вам, наверное, было трудно?

– Нелегко, – согласился Василий Афанасьевич, – но я горжусь тем, что Прокофия человеком вырастил. Не мог он убить! Кого угодно спросите!

– А у вашей жены хорошие отношения с Прокофием?

– Да при чём тут моя жена! – воскликнул Геликанов, но, наткнувшись на взгляд Мирославы, махнул рукой и проговорил: – Хорошие у них отношения. Чего делить-то? Прокофий никогда в наши с ней отношения не лез, племянников обожает, а те, как он придёт, от него не отходят.

– А как личная жизнь самого Прокофия?

– Так он как раз жениться собрался! Свадьба на носу, а брата посадить норовят!

– Свадьба – это хорошо. А до знакомства с невестой у него были другие девушки?

– Конечно, были! Дело-то молодое.

– И как они расставались?

– Не знаю как, но ведь все люди постоянно расстаются с одними и знакомятся с другими.

– Да, вы правы.

– Вы берётесь за это дело? – спросил Геликанов.

– Да.

– Я ознакомился с вашими тарифами. Вот задаток и на текущие расходы.

– Хорошо. Но деньги вы отдадите моему секретарю, и он выдаст вам расписку. А мне оставите свой телефон и на всякий случай прочие координаты.

Геликанов протянул ей свою визитку.

– И домашний адрес.

Он взял из её рук визитку и на обратной стороне быстро написал то, что она просила.

– До свидания.

– Надеюсь, до скорого, – проговорил он и вышел в приёмную.

Через несколько минут в кабинет вошёл Миндаугас:

– Клиент уехал.

– Хорошо.

– Если я вам не буду нужен в ближайшее время, то я хотел бы отлучиться часа на два.

– Хоть до вечера.

– Спасибо.

Мирослава никогда не интересовалась, куда и зачем уезжает Миндаугас, с кем он проводит свободное время. Она считала, что его личная жизнь её не касается и лежит вне сферы интересов детективного агентства.

Мирославе не приходило в голову, что Морис был бы совсем не против, если бы она поинтересовалась этим… Ведь ему было далеко не безразлично, где и с кем проводит своё свободное время она. Особенно его нервировали те ночи, которые она проводила вне дома. Хорошо, что это случалась не так уж часто. Но тем не менее…

Ориентируясь по Шуриным намёкам, Миндаугас делал выводы, что романы Мирославы поверхностны и сменяют друг друга… А когда Морис напрямую решился спросить Наполеонова, есть ли у Мирославы парень, тот, усмехнувшись, ответил:

– Конечно, есть. Но только место ему она отводит лишь в постели. А сердце её свободно.

Морис же мечтал занять место и в сердце Мирославы, и в душе, и…

Но начинать, как он считал, нужно всё-таки с сердца и души… Пока же их сближает общая работа и этот дом, который по необъяснимой причине он начинал считать своим.

* * *

Мирослава сидела в кресле, смотрела на цветущую под окном сирень, но думала не о красоте своего сада, а о деле, которым ей предстоит заняться. Взвешивая все за и против, она пыталась нащупать тропинку, по которой можно будет сделать первые шаги. Волгина сняла трубку и набрала номер Наполеонова.

– Слушаю, – раздался в трубке голос следователя.

– Шура, привет!

– Привет!

– Приходил брат Геликанова. Мы заключили договор.

– Отлично! – обрадовался Наполеонов.

– Ты узнал для меня данные его прежних подружек?

– Да, сейчас сброшу на «мыло». Ты решила начать с них?

– В общем, да. Возможно, они что-то вспомнят, наведут на какую-то мысль…

– Я бы не очень рассчитывал на этих девушек. Все они в прошлом Геликанова.

– Да, Шурочка, но наше настоящее, как правило, вырастает из прошлого…

– Ладно, держи меня в курсе.

– Пока.

Шура прислушался к коротким гудкам, вздохнул, положил трубку на место и снова углубился в работу.

* * *

Мирослава вышла в приёмную, включила компьютер, получила почту и распечатала нужные ей сведения. После чего набрала номер сотового Миндаугаса и сообщила, что отправляется работать по взятому сегодня делу, когда вернётся, не знает. Попросила накормить Дона. Об этом она могла бы и не упоминать. Морис мог бы сам остаться голодным, но кот был накормлен всегда.

Мирослава остановила свою «Волгу» возле дома, где жила Инна Колокольцева. Дом этот находился почти в самом центре города и был новым, хотя и не элитным. Мирослава выбралась из машины и с наслаждением вдохнула свежий ветерок, прилетевший с Волги, которая была недалеко.

Детектив не пошла следом за двумя пожилыми женщинами. Закрыв машину, она осмотрела двор и направилась к подъезду лишь тогда, когда увидела спешащего к нему молодого парня, скорее всего студента. Её расчёт оправдался, юноша и не подумал спрашивать, к кому она идёт.

Инна Колокольцева жила на втором этаже, поэтому Мирослава проигнорировала лифт и поднялась по лестнице. Она довольно долго звонила, пока наконец за дверью не раздался заспанный сердитый голос:

– Ну, кто там в такую рань?

Вывод напрашивался сам собой – работающая девушка 11 часов утра ранью не назовёт.

– Мне нужна Инна Колокольцева.

– Зачем?

– Я хотела бы поговорить с ней.

– Это ты, Юлька?! Чего припёрлась, зараза! Тебе ясно было сказано, что Димку ты не получишь! Хоть десять двойняшек роди! Сама родила, сама воспитывай!

– Вообще-то, я не Юлька. Я Мирослава Волгина.

– И тоже беременная от Димки?! – завопили за дверью.

– К счастью, нет. И даже не имею чести быть знакомой с ним.

– Не врёшь?

– Честное слово.

Дверь приоткрылась. Мирослава увидела заспанную девицу в коротенькой полупрозрачной ночнушке бледно-розового цвета.

– Если ты от Димки не беременная, то зачем пришла?

Мирослава про себя усмехнулась – вероятно, девицу посещают только беременные от какого-то Димки.

А вслух произнесла:

– Я хотела бы поговорить с вами о Прокофии Геликанове.

– О Прокофии?! Мы сто лет назад расстались с этим гадом.

– Вот как раз об этом я и хотела бы с вами поговорить.

– Не фиг мне о нём говорить!

Мирослава догадалась, как можно разговорить девицу, и произнесла грустно:

– Прокофий в большой беде…

– В беде? – сразу живо заинтересовалась Инна.

– Увы.

– В большой, говоришь? – переспросила она радостно.

Мирослава кивнула, сохраняя траурное выражение лица.

– Вот клёво! А чего ты стоишь на пороге?! Заходи скорее!

Мирослава не заставила себя упрашивать.

– Кофе будешь? – спросила девица.

Волгина кофе не любила, но ответила утвердительно. Пока Инна занималась кофеваркой, Мирослава рассматривала большую кухню, уставленную недешёвой мебелью и суперсовременной техникой.

– Рассказывай, что там с Прокофием, – нетерпеливо поторопила Инна.

– Прокофий задержан по подозрению в убийстве.

– Я всегда знала, что он этим кончит, – не скрыла радости Колокольцева.

– Знали? – спросила Мирослава.

– Конечно! Этот жмот кого хочешь удушит за копейку!

– Вообще-то он не задушил…

– Застрелил?! – радостно спросила Инна.

– Нет, скорее зарезал…

– Вау!

– Я подумала, что вы захотите помочь бывшему возлюбленному…

– Помочь этому мерзавцу?!

– Вы так плохо расстались?

– Он бросил меня босую и нагую без копейки в кармане.

«Интересно, в каком месте может находиться карман у нагой и босой», – про себя усмехнулась Мирослава.

Увидев недоверие в глазах детектива, Инна завопила:

– А когда я сказала ему, что я беременна, он и ухом не повёл! Хоть бы деньги на аборт дал!

– А вы были беременны?

– Я похожа на идиотку? – ответила Инна вопросом на вопрос.

– Нет…

– Вот именно.

– Тогда зачем вам деньги на аборт?

– Ты что, не въехала? Деньги всегда нужны!

Мирослава не стала спорить с очевидным.

– Я даже ему тест показала…

– Тест? Но если вы не были беременны…

– Господи! Большого ума не надо! Подружку попросила пописать.

– А Прокофий засомневался?

– Он категорически не поверил! Ещё врушкой меня обозвал, гад!

– И что?

– Ничего! Хотел потащить меня к гинекологу.

– А вы?

– Чего я там забыла…

– Понятно. А до того, как расстаться с Прокофием, вы ладили с ним?

– С трудом. – Инна бухнула перед Мирославой чашку с кофе и достала из холодильника пирожные. – Я же вам говорила, что он жмот, – добавила она минуту спустя и засунула в рот сразу половину пирожного.

Мирослава сделала крошечный глоток кофе, она думала о том, что у этой девицы, пожалуй, мозгов не хватит, чтобы таким образом подставить бывшего парня.

– А вам никогда не хотелось отомстить ему, наказать его за то, что он вас оставил? – на всякий случай поинтересовалась она.

– Оставил, – фыркнула Инна, – без средств к существованию!

– Значит, хотелось?

– Конечно, хотелось!

– Но вы сдержались?

– Я сдержалась?! Ничего подобного! – обиделась Инна. – Я ему машину поцарапала! Он её закрасил. Тогда я ему такое там написала, что даже дворник покраснел, как первоклассник.

– И всё?

– Почему всё? Я ему звонила! Подстерегала его! Короче, нервы ему потрепала по полной.

– А потом?

– А потом он пригрозил полицией. Мне это надо?! К тому же я уже Гришу заарканила.

– Значит, вы сейчас с Григорием?

– Нет, – вздохнула Инна, – он слинял. Но я недолго горевала, познакомилась со Славиком.

– И Славик оказался порядочным мужчиной?

– Славик оказался порядочной скотиной!

Мирослава опустила глаза, чтобы не расхохотаться.

– Слушай, – сказала Инна, – ты что, веришь, что на свете бывают порядочные мужчины?

– Ну…

– Какая ты наивная! В институте благородных девиц училась?

– Нет, в школе, потом на юридическом, – честно ответила Мирослава.

– И чему вас только там учили? Слушай меня внимательно и запоминай!

– Слушаю.

– Все мужики козлы и сволочи!

– Все? – не сдержала улыбку Мирослава.

– Все! И если девушка умная, она учится не на юриста, а на доярку.

– На доярку?! – искренне изумилась Волгина.

– Ага, – захохотала Инна, – учится доить козлов!

– А твой теперешний объект, он тоже…

– Димка? Он три в одном – козёл, кабан и кролик, но денег у него куры не клюют.

– А почему кабан?

– Потому что весит центнер, – хмыкнула Инна, – а почему кролик, сама небось догадалась, все бабы от него как одна беременеют.

– Сочувствую…

– Да ладно, я его уже развела на приличные бабки. Подою ещё немного и буду искать козла среди папиков. С ними хлопот меньше. Да и молоко лучше…

– Какое молоко? – машинально спросила детектив.

– Козлиное! Ты что, не слушала, что ли, о чём я тебе битый час толкую?!

– Ну, почему же, слушала, – невольно улыбнулась Волгина.

– Ну, так вот, молоко козлиное бывает в рублях, долларах и евро. И никакого бартера. Впрочем, драгоценности, машины, недвижимость принимаются.

– Понятно…

Инна критически оглядела детектива, и по её укоризненному взгляду было понятно, что она не поверила в то, что Волгина усвоила её уроки.

– Я, пожалуй, пойду, – сказала Мирослава, – спасибо тебе за информацию и… за советы.

– Да на здоровье, как говорил мой дед, заходи, если ещё чего понадобится.

Выйдя из подъезда, Мирослава жадно вдохнула воздух и произнесла вслух:

– Интересно, как это угораздило Геликанова с дояркой связаться…

Волгина села за руль и отправилась в район, в котором жила Лена Лосева. Ехать пришлось почти на другой конец города. Остановившись на углу, детектив вышла из машины и, прикинув, что нужная ей квартира должна располагаться в среднем подъезде, нажала на кнопку домофона первой попавшейся квартиры.

– Кто там? – спросил ломающийся голос подростка.

– Детектив, – не стала лукавить Мирослава.

– Круто! – раздалось в ответ, и дверь открылась.

Мирослава не стала звонить снизу в квартиру Лосевых, надеясь, что сработает эффект неожиданности. Когда же она позвонила в нужную дверь и представилась, ей открыла ухоженная симпатичная блондинка. Но, судя по возрасту, она никак не могла быть Леной Лосевой. И действительно, блондинка оказалась Лосевой, но Людмилой, и Лене она приходилась мамой.

– Вы из полиции? – спросила она.

Мирослава объяснила, что она частный детектив и хотела бы расспросить Лену об одном из её знакомых.

Хозяйка пригласила Мирославу войти и уже в комнате спросила:

– О ком же идёт речь, если не секрет?

– О Прокофии Геликанове.

– А, Лена давно с ним рассталась. И она сейчас здесь не живёт.

– Вот как?

– Леночка вышла замуж.

– Поздравляю.

– Спасибо. Я, конечно, могла бы дать вам её новый адрес, но будет лучше, если вы поговорите с ней здесь. Вы меня понимаете?

– Вполне.

Конечно, Лениной маме вовсе не хотелось, чтобы детектив расспрашивала её дочь о прежнем парне в доме мужа.

– У Лены сегодня в школе «окно», и она обещала забежать ко мне. – Лосева посмотрела на часы. – Должна прийти с минуты на минуту.

И в подтверждение её слов сработал звонок домофона.

– Вот и Леночка, – сказала Людмила.

Лена появилась буквально через пять минут, весёлая и цветущая, как весна за окном.

– Ой, здрасьте, мама, у тебя гости? – воскликнула она, увидев Мирославу.

– Нет, это у тебя гости, – сказала Людмила и, обращаясь к Мирославе, добавила: – Вы поговорите, а я чай принесу.

– Спасибо.

Лена недоумённо уставилась на Мирославу:

– Вы ко мне?

– К вам. Я хотела бы поговорить с вами о вашем бывшем приятеле.

– О ком же? – В голосе Лены прозвучало недоумение.

– О Прокофии Геликанове. Его обвиняют в убийстве.

– Ой. – Лена выронила свою сумочку.

– Я хотела бы узнать, как долго вы встречались и почему расстались.

– Встречались мы недолго. Понимаете, мы абсолютно разные люди. Прокофий терпеть не мог школу, моих учеников иначе как оболтусами не называл. То есть я не имела возможности поговорить, поделиться, обсудить волнующие меня вопросы, а на голом сексе, извините, далеко не уедешь.

– И кто был инициатором разрыва?

– Он… к счастью.

Поймав удивлённый взгляд Мирославы, Лена поспешила объяснить:

– Понимаете, я встретила на одном из мероприятий своего теперешнего мужа. У нас оказалось так много общего! И я… влюбилась, – призналась она, почему-то слегка смутившись. – Но не знала, как об этом сказать Прокофию. И тут он сам! Представляете, какой подарок судьбы?!

– Понимаю…

– Ну, вот и вся история.

Людмила Лосева вошла в комнату с подносом, не проронив ни слова, расставила на журнальном столике чай, сахар, вазочки с конфетами и печеньем и так же молча удалилась.

– У вас очень тактичная мама, – мягко сказала Мирослава и сделала глоток из стоящей перед ней чашки, – вкусно.

– О, да, мама у меня золотая.

Мирослава уже догадалась, что мать и дочь тесно связаны и понимают друг друга с полувзгляда.

– Лена, скажите, пожалуйста, были ли у Геликанова враги?

Лена пожала плечами:

– Да нет, откровенных врагов у него я не замечала. Может быть, были недоброжелатели, но я о них ничего не знаю.

– А как Прокофий принял ваше согласие расстаться?

– Спокойно, мне кажется, он боялся, что я не созрела для принятия его предложения. А обижать меня он не хотел, как и я его.

– Выходит, он облегчил вам задачу?

– Выходит, – улыбнулась Лена.

– Но вы не сказали ему, что полюбили другого?

– Нет, – покачала головой Лена, – зачем…

– За дальнейшей судьбой Прокофия вы не следили?

– Нет, конечно, – молодая женщина пожала плечами, – зачем мне.

Она посмотрела на Мирославу и спросила:

– Если не секрет, то в чьём убийстве обвиняют Прокофия?

– В убийстве бывшего возлюбленного его невесты.

– Прокофий решил жениться?

– Да. – Мирослава внимательно следила за лицом своей визави.

Но выражение лица молодой женщины не изменилось, она посидела несколько секунд в молчаливой задумчивости, потом тряхнула головой и решительно заявила:

– Всё, что угодно, но убить Прокофий не мог!

– Почему?

– Он на это не способен. Он слишком рациональный. Понимаете?

– Ну…

– Прокофий никогда не делает того, что не приносит положительного результата. Рисковать, действуя на авось, не в его правилах.

– Поясните. – Мирослава отломила от плитки чёрного шоколада маленький кусочек и положила его в рот.

– Легко! – воскликнула Лена. – Какой толк ему от убийства бывшего своей невесты? Невеста выходит за него! Бывший остался с носом!

– Возможно, бывший надоедал, раздражал Геликанова.

– Прокофий просто спустил бы его с лестницы, а если бы тот не унялся и продолжил преследования, обратился бы в полицию.

– Вы уверены?

– Абсолютно!

– А ещё я хотела спросить…

– Спрашивайте.

– Прокофий жадный?

– Жадный? – удивилась Лена. – Да нет, нормальный. Пока мы встречались, он тратил на меня больше, чем мой муж, когда был женихом. – И, заметив молчаливый вопрос в глазах детектива, добавила: – Просто у Прокофия было больше возможностей, чтобы баловать свою девушку. И я ни разу не заметила, чтобы он на мне экономил.

– Хорошо, – Мирослава поставила на стол чашку и поднялась, – спасибо за то, что не отказались побеседовать со мной, а вашей маме за чудесный чай.

– Не за что, – отмахнулась Лена.

– Желаю вам родить крепкого и здорового малыша.

– Ой, а как вы догадались?! – Лёгкий румянец выступил на щеках молодой женщины, а глаза заблестели ещё ярче.

– Вы так сияете, что затмеваете дневной свет, – дружелюбно улыбнулась Мирослава.

– Правда? – Лена растрогалась. – Я так счастлива, что просто всех бы обняла и перецеловала.

– Что ж, пусть так будет всегда.

Мирослава попрощалась с хозяевами и спустилась вниз.

«Шура, кажется, был прав», – подумала она, трогая машину с места. Однако решила довести дело до конца и поехала навещать Лизу Карамелькину, тихо моля мать вселенную, чтобы эта барышня оказалась на месте.

И вселенная выполнила её просьбу. Лиза жила в доме, где не было ни кодового замка, ни домофона, ни даже звонка на двери. Мирослава постучала, и дверь распахнулась. Перед ней стояла высокая рыжеволосая девушка с тёмно-карими, почти чёрными глазами.

– Вам кого? – спросила она.

– Лизу Карамелькину.

– Тогда заходите, Лиза это я.

Мирослава прошла по узкому коридору и оказалась в комнате, заваленной всевозможными саквояжами, сумками, папками.

– Извините за беспорядок, я только сегодня утром прилетела из Китая.

– С раскопок?

– Нет, с симпозиума. А вы обо мне, оказывается, что-то знаете… Собственно, кто вы?

– Мирослава Волгина, детектив.

– О! И чем обязана?

– Я хотела бы поговорить с вами о Прокофии Геликанове.

– А чего о нём говорить? – искренне удивилась Лиза и, пожав плечами, заметила: – Дело прошлое.

– Прокофия обвиняют в убийстве.

– Геликанова – в убийстве? – фыркнула Лиза. – Прокофий и убийство вещи несовместимые.

– Почему?

– Потому что он скучный.

– Вот как? – удивилась Мирослава. – А что, убийцы люди нескучные?

– Да нет, вы не так поняли, – отмахнулась Лиза. – Просто у Прокофия всё просчитано на много ходов вперёд. И он не станет убивать, это рискованно. А кого он там предположительно пришил?

– Бывшего парня своей невесты.

– Неужто Прокофушка жениться решил? – округлила глаза Лиза.

– А почему он не может жениться?

– Видите ли, у него был бесконечный список качеств, которыми должна обладать его будущая жена. И, естественно, такой девушки нет в природе.

– Нашлась, как видите.

– И как она?

– Я не знакома с ней.

– Не верю в существование идеалов.

– А в любовь?

– Может быть… – уклончиво ответила Лиза.

– Тогда будем считать, что Прокофий влюбился. Мог он убить бывшего на почве ревности?

– Тот Прокофий, которого я знала, не мог, – твёрдо заявила Карамелькина.

– А почему вы расстались?

– Геликанов считал, что женщина должна жить интересами своего мужчины. А у меня, простите, свои интересы. Зато никакой тяги к ведению домашнего хозяйства нет, и дома я бываю нечасто.

– Кто был инициатором разрыва?

– Никто.

– Странно…

– Ничего странного. Мне нужно было уезжать, я и уехала. А вернувшись, не стала ему звонить. Он тоже не утруждал себя звонками. Так вот и расстались, можно сказать, безболезненно.

– Не жалеете?

– О Прокофии?! Нет, конечно, – рассмеялась Лиза.

Мирослава заметила на столе фигурку женщины со змеиным хвостом.

– О, кто это? – спросила она.

– Это Нюйва.

– Нюйва?

– Нюйва – древнекитайская богиня, которая сотворила всё, что есть в мире. Она же слепила из глины первых людей.

– Да?

– Представьте себе! Правда, это ближе к истине, чем христианские мифы?

– Ну, исходя из того, что детей действительно рожает женщина, да.

– Там есть ещё дополнение…

– Какое? – живо заинтересовалась Мирослава.

– Так как лепка из глины была трудоёмкой и довольно сложной работой, Нюйва опускала верёвку в глиняную жижу и, выдёргивая, стряхивала её.

Вот из этих комочков и произошли предки бедных людей, а те, которых вылепила богиня собственноручно, дали начало роду богатых.

– А как же быть с тем, что богатые разоряются, а бедные становятся богатыми?

– Это можно отнести к свободе выбора, – весело рассмеялась Лиза, – но это ещё не всё! Нюйва не только создала людей, она ещё и небосвод починила. Для этого Нюйва расплавила разноцветные камни и укрепила ими небо. После чего отрезала ноги у гигантской черепахи и подпёрла ими небеса с четырёх сторон.

– Жалко черепашку, – вздохнула Мирослава.

– Но зато установились космическое равновесие и вселенская гармония.

Мирослава вздохнула:

– Судя по тому, что творится в нашем мире, до гармонии нам ещё далеко.

– А вы обедали? – внезапно переменила тему разговора Лиза Карамелькина.

– Нет… – ответила Мирослава.

– Тогда давайте пообедаем вместе, я знаю чудесное кафе и совсем недалеко. Вы согласны?

– Да.

– Тогда подождите минутку, я возьму ключи.

Они спустились вниз, Лиза вывела из гаража «Тойоту», и Мирослава повела свою машину следом за Лизиной. Кафе, о котором говорила Лиза, действительно оказалось рядом. До него можно было бы и пешком дойти. Лиза, вероятно, была частым гостем этого заведения, так как бармен приветливо помахал ей рукой, а официантка, увидев Карамелькину, просто расцвела.

Девушки заказали жареную форель, овощной салат и засахаренные фрукты. Из напитков Лиза выбрала кофе, а Мирослава зелёный чай. Вскоре они перешли на «ты» и в дальнейшем разговаривали так, словно были знакомы целую вечность. О Геликанове больше не было сказано ни слова. Лиза поинтересовалась работой детектива, а потом рассказала Мирославе о раскопках в Египте, где она провела полгода, и сказала, что скоро уезжает в Италию. Но потом снова поедет к пирамидам, так как она всё-таки египтолог. Мимолётно она заметила, что надеется привезти оттуда материал для защиты диссертации.

– Кандидатской? – спросила Мирослава.

– Докторской. Кандидатскую я защитила два с половиной года назад.

Расстались они спустя полтора часа, как добрые приятельницы, обменявшись телефонами и электронными адресами.

Глава 7

Мирослава посмотрела на часы – начало пятого. «Можно навестить четвёртую подругу Геликанова», – подумала она и отправилась по адресу проживания Ирины Римашевской.

Район был новым, но престижным его назвать было нельзя из-за удалённости от исторического центра города и близости к скоплению промышленных объектов.

Мирослава нажала на кнопку домофона, но ей никто не ответил. Она оглянулась и увидела группу пожилых дам с детьми. Скорее всего, они выгуливали внуков. Волгина направилась к ним решительным шагом, приветливо поздоровалась и спросила, не знают ли они, когда бывает дома Ирина Римашевская.

– Ирка уехала отдыхать, – ответила одна из дам.

– Жаль… А когда она вернётся?

– Да кто ж её знает…

– А вы спросите у Татьяны! Это её сестра.

Шура проинформировал Мирославу, что сёстры живут вдвоём, но фамилии у них разные, так как старшая была замужем и оставила фамилию бывшего супруга. Знала Волгина и адрес, по которому находится принадлежащий старшей сестре сувенирный магазинчик. Но когда дамы стали объяснять ей, как найти Татьяну, она их внимательно выслушала и поблагодарила.

Магазинчик находился на соседней улице, и Мирослава легко его нашла. Она толкнула дверь под вывеской «Дом Белоснежки», зазвенел заливисто колокольчик, детектив вошла вовнутрь и замерла, ошарашенная множеством перемешанных ароматов. В магазине продавались ароматические и эфирные масла, свечи, палочки, аромалампы, всевозможные божки и амулеты для привлечения счастья, любви, денег.

За прилавком стояла женщина средних лет, она приветливо улыбнулась Мирославе и спросила:

– Что бы вы хотели приобрести?

– Я хотела бы поговорить с Татьяной Владимировной.

– Сейчас я её позову. – Женщина скрылась за разноцветной шторой из ярких лоскутков.

Не прошло и пяти минут, как она вернулась вместе с другой женщиной в строгом голубом костюме и с высокой причёской.

– Здравствуйте, я Мирослава Волгина, детектив.

– Детектив?!

– Да, собственно, я хотела поговорить с вашей сестрой.

– Ирина отдыхает в Светлогорске.

– Тогда, может быть, вы ответите на несколько моих вопросов?

– Я собираюсь домой, – сказала Татьяна, – вы можете пойти со мной.

Мирослава кивнула.

– Тамара, ты всё здесь закроешь, – обратилась она к своей сотруднице.

– Конечно, Татьяна Владимировна, – отозвалась та, глядя с любопытством на детектива.

Они вышли на крыльцо, и Авдеева пошла быстрым шагом.

– Минутку, – сказала Мирослава, – у меня здесь машина.

Татьяна посмотрела как-то странно, потом махнула рукой и пошла следом за Мирославой к автомобилю. Возле подъезда Авдеева не только не поздоровалась с соседями, но даже не посмотрела в их сторону. Мирославе это, мягко говоря, показалось странным.

Они молча поднялись на нужный этаж. Двухкомнатная квартира, судя по гостиной, была довольно уютной. В квартире так же, как в магазине, витали различные ароматы.

– Садитесь, – сказала хозяйка и первой опустилась в глубокое бархатное кресло.

Мирослава села напротив. Их разделял журнальный столик, на котором, несмотря на весну, в керамической вазе стояли сухоцветы.

– О чём вы хотели спросить Ирину? – первой не выдержала молчания Авдеева.

– Собственно, я хотела поговорить с ней о человеке, с которым она когда-то встречалась.

– Значит, ему мало тех денег, что мы заплатили?! – воскликнула Авдеева и прижала руку к горлу.

– Кому?

– Толику! Но у нас больше нет денег!

– Извините, но я не знаю никакого Толика.

– О ком же вы хотели поговорить? – изумилась Татьяна и немного расслабилась.

– О Прокофии Геликанове.

– Боже мой! Да Ира не виделась с ним целую вечность! Что она может сказать о нём!

– Ирина уехала отдыхать одна?

– Да, так получилось…

– Она звонит вам?

– Нет, пишет.

– По электронке?

– Да нет же, она присылает мне письма и открытки обычной почтой.

– Открытки с видами Светлогорска?

– В основном да.

– Можно взглянуть? Я сто лет не была на море.

– Пожалуйста, – ответила Татьяна, хотя по её лицу было видно, что просьба пришлась ей не по душе. Однако она поднялась и вскоре вернулась с пачкой открыток.

– Как много! – воскликнула Мирослава.

– Ира пишет мне каждый день, – с гордостью ответила Авдеева.

– Какие красивые виды! – продолжала восхищаться Мирослава. – Ой, вы не могли бы дать мне воды?

– Минералки?

– Любой, хоть из-под крана.

Как только Татьяна вышла из комнаты, Мирослава перевернула открытки: на всех был штемпель Светлогорска. Она аккуратно положила карточки на журнальный столик, выпила воду, которую ей принесла Татьяна, вежливо поблагодарила и распрощалась.

«Так интересно, – думала она, спускаясь по лестнице, – кто этот Толик и за что ему были заплачены деньги?»

Мирослава чувствовала, что у Татьяны спрашивать об этом бесполезно. Волгина вышла из подъезда, но не стала садиться в машину, вместо этого опустилась на лавочку, вытащила записную книжку и сделала вид, будто что-то записывает. Её тактика сработала, не прошло и пяти минут, как к ней подсела одна из дам, с которыми она разговаривала не так давно.

– Ну как, узнали что хотели? – спросила она, заговорщицки подмигивая.

– Да нет… Ирина, как вы и сказали, уехала отдыхать на море.

– Нервы лечить, – прокомментировала дама.

– А Татьяна вся расстроенная каким-то Толиком…

– Епифановым.

– Кто это?

– Епифанов-то? Да Ирка замуж за него собиралась, а он передумал жениться. Она сдуру села в его «Мерседес», да и жахнула его об столб!

– И что?

– Ничего! «Мерседес» на свалку, а на Ирке ни одной царапины. Вот Толик и потребовал деньги, видать, пригрозил…

– По-видимому, деньги немалые, – проговорила Мирослава.

– Какие немалые! – взмахнула руками женщина. – Огромные! Татьяна продала квартиру двухуровневую в центре Старого города, иномарку свою и Иркину и магазинчик там же, перебрались они сюда. Соседей в упор не видят.

– А как же вы обо всём узнали? – мягко улыбнувшись, поинтересовалась Мирослава.

– Было бы желание, – загадочно улыбнулась в ответ дама.

– Может, вы и адрес Толика знаете?

– Домашний – нет, – вздохнула дама с сожалением, – но зато знаю, где находится его ресторан. Да и вы знаете.

– И какой же это ресторан? – спросила Мирослава и, услышав ответ дамы, присвистнула.

– Да, солидного жениха упустила Ирина, – проговорила она с пониманием.

– Да какой Епифанов жених! – отмахнулась дама и пояснила: – Женат он давно. Двое детей. Ирка надеялась, что он разведётся. Но он же не дурак!

Мирослава поблагодарила разговорчивую женщину и села за руль своего автомобиля.

* * *

Настольные часы в гостиной пробили семь. Морис вздохнул и посмотрел в окно. Майские сумерки не торопились опускаться на землю. Ветер осторожно касался края шторы и вносил в гостиную перемешавшиеся в сложную симфонию ароматы сирени, черёмухи, нарциссов и тюльпанов.

Неслышными шагами в гостиную вошёл Дон, тихо мяукнул и запрыгнул Морису на колени, приподнялся на задних лапах, положив передние ему на грудь, и ткнулся мокрым носом сначала в щёку Мориса, а потом в нос. Миндаугас улыбнулся и запустил пальцы в длинную шелковистую шерсть кота. Тот довольно заурчал, снова тихо мяукнул. В янтарных колдовских глазах его плескалось нетерпение.

– Скоро придёт твоя хозяйка, – ответил Морис по-литовски, но, сообразив, что кот этого языка не понимает, повторил фразу по-русски.

Дон вздохнул и разлёгся на коленях Миндаугаса, который продолжал его гладить.

Зазвонил сотовый, Морис сразу схватил аппарат:

– Слушаю.

– Привет! – прозвучал слегка усталый голос Наполеонова.

– Привет…

– Мирослава вернулась?

– Нет.

– И где её носит?

– Она мне досконально не докладывает. Хотя сказала, что займётся расследованием.

– Понятное дело, – проворчал Шура, – звонил на её сотовый, так она его отключила.

– Наверное, чтобы не мешал…

– Но позвонить-то она могла!

– Шура! Ты освободился?

– Вроде.

– Тогда приезжай, Мирослава, наверное, скоро будет.

– А что у тебя есть вкусного?

– Приезжай, есть то, что ты любишь.

– Ты не шутишь?

– Нет, конечно, – рассмеялся Морис и услышал шум подъезжающего автомобиля. – Кажется, Мирослава вернулась, – проговорил он в трубку, – так что поторопись.

– Уже лечу, – отозвался Шура и отключился.

Миндаугас услышал, как со второго этажа спустилась Клавдия Ивановна Рукавишникова – приходящая домработница. Она вошла в гостиную и, обращаясь к Морису, проговорила своим певучим голосом:

– Я на сегодня всё закончила. Приду в среду. Если понадоблюсь раньше, позвоните.

– Хорошо, Клавдия Ивановна, спасибо.

В дверях Рукавишникова столкнулась с вернувшейся Мирославой, и до Мориса донеслись голоса двух женщин.

– Ксюха вас на улице ждёт, – проговорила Мирослава, – уговаривала её зайти, не захотела.

– Она у меня немного стеснительная, вы же её знаете, – пропела Клавдия Ивановна и распрощалась с хозяйкой.

Мирослава вошла в гостиную, Дон спрыгнул с колен Мориса и стал тереться о ноги хозяйки.

– Мальчики, я в душ, а потом нежности и всё остальное.

Кот обиженно мяукнул и запрыгнул на кресло.

Мирослава вернулась минут через двадцать, от неё пахло лавандовым мылом и ещё какой-то тонкой, едва уловимой свежестью.

– Вы голодны? – спросил Морис.

– Есть немного, – призналась она.

– Я к тому, что сейчас Шура приедет. Подождём?

Мирослава кивнула и потянулась за яблоком. Она устроилась на диване, удобно вытянув ноги, и блаженно вздохнула – красота!

Дон тотчас же перебрался поближе к хозяйке, привалившись мягким боком к её бедру.

– Соскучился? – спросила Мирослава и ласково потрепала любимца.

Наполеонов появился через полчаса. Он с порога поинтересовался успехами Мирославы. Она кратко обрисовала ему ситуацию, пообещав дать послушать запись разговоров после ужина.

На ужин была тушёная говядина, овощной салат и любимые пирожные Шуры – «наполеон».

Следователь расслабился, казалось, что он вот-вот замурлычет от блаженства. Морис успел заметить, как озорно заблестели серо-зелёные глаза Мирославы. Она взяла ложку, и не успел Шура моргнуть глазом, как девушка пробила верхнюю корочку и вместе с ней подцепила приличный кусок крема с его пирожного.

– Зачем это ты? Ты же не любишь крем! – обиженно протянул Шура.

– Из вредности…

Наполеонов тяжело вздохнул. Мирослава расхохоталась. Шура открыл рот – так разевают клюв голодные птенцы, – и Мирослава опустила в него крем вместе с ложкой. Наполеонов вынул её изо рта и старательно облизал с обеих сторон.

– Хулиганка, – сказал он ласково.

– Ты хочешь, чтобы я стала пай-девочкой?

Шурины глаза испуганно округлились, и он замотал головой:

– Нет, конечно. Кто тогда за меня работать будет?!

– Ты и будешь.

– Морис, – обратилась Мирослава к Миндаугасу, – давай убирать со стола. А то, если Шура съест ещё парочку пирожных, голова его и впрямь откажется работать.

Шура вздохнул, взял блюдо с оставшимися пирожными и сам отнёс его в холодильник. Втроём они быстро навели на кухне порядок и переместились в кабинет детектива.

Мирослава достала диктофон.

– Всё, мальчики, слушайте внимательно.

Дверь отворилась, в комнату важно вошёл Дон и занял четвёртое кресло.

– Теперь можешь включать, – усмехнулся Шура.

– Первая – Инна Колокольцева, – сказала Мирослава.

Пока шла запись разговора с Инной, Мирослава едва сдерживалась от хохота, глядя на вытянутые лица парней, на которых читалось всё, что они думают о… доярке. Казалось, глубочайшее неодобрение было написано даже на усатой морде кота.

Когда пошла запись разговора с Леной Лосевой, мужские лица приняли обычное выражение. Беседа с Лизой Карамелькиной тоже была воспринята спокойно.

– Она тебе понравилась? – спросил Шура.

Мирослава кивнула.

Особенно внимательно Наполеонов прислушивался к разговору с Татьяной.

– Нервная дамочка, – обронил он.

– Будешь нервной, если потеряешь привычный комфорт… Интересно, почему она не выставила сестричку за порог, так привязана к ней?

– Ты бы Витьку выставила?

Виктор Романенко, двоюродный брат Мирославы, в силу своей профессии чаще всего находился в горячих точках. Мирослава сильно скучала по брату.

– Витька не бьёт машины своих бывших, – ответила она.

Шура хмыкнул:

– А если вдруг?

Мирослава отмахнулась.

– Мне не понравилась Инна, – проговорил Морис.

– Доярка – это что-то, – заметил Шура, – но, по-моему, эта взбалмошная и алчная девица в преступлении не замешана. Ей мозгов не хватило бы.

– Я тоже так думаю, несмотря на то что она была последней пассией Геликанова перед Оксаной и расстались они плохо, – согласилась Мирослава.

– Лена вполне нормальная девушка, к тому же счастлива в любви и вот-вот родит… – проговорил Морис.

Никто не стал ему возражать.

– Лиза, на мой взгляд, о Геликанове и думать забыла, – проговорила Волгина.

– По-моему, ты в этом вопросе заинтересованное лицо, – не удержался от шпильки Шура.

– Это ещё почему?

– Ты сама призналась, что Карамелькина тебе понравилась.

– Ну и что? – пожала плечами Мирослава. – Лиза так увлечена работой, что мужчины для неё…

– Побочный продукт, – хмыкнул Шура.

– Не говори ерунды. Просто, скорее всего, в своё время её притянет человек, с которым у них будут общие интересы.

– Ладно, – став серьёзным, сказал Шура, – я тоже думаю, что Лизе Прокофий до лампочки. А вот Римашевская особа неадекватная. Жаль, что она в отъезде…

– Пожалуй…

– Почему они не решили дело через суд? – спросил Морис. – Там бы им пришлось платить меньше.

– Ты можешь узнать о Епифанове подробней? – обратилась к Наполеонову детектив.

– Могу, но я и сейчас отвечу на вопрос Мориса, почему леди не стали настаивать на решении дела по суду.

– Почему?

– Епифанов начинал в мутные девяностые с криминала.

– Сидел?

– Нет, знал, кому и сколько дать.

– Денег…

– Нет, он расплачивался натурой, – хмыкнул Шура, – зерном и шкурой.

– Не иронизируй.

– Прости, не удержался.

– Знаешь, я хочу его пощупать… – проговорила Мирослава, глядя почему-то на Мориса.

– Кого? – удивился Шура, переводя взгляд с Волгиной на невозмутимого Миндаугаса.

– Епифанова, естественно, кого же ещё.

– Кто тебя знает. А вот щупать Епифанова я тебе не советую.

– Почему?

– Потому что опасно! Хоть он у нас теперь и честный ресторатор, – усмехнулся Шура, – связи с криминалом у него, несомненно, остались. Именно поэтому Татьяна и предпочла выплатить ему материальную и моральную компенсацию в ущерб своим собственным интересам.

– Понятно. Но я не собираюсь злить твоего Епифанова. Я хочу просто пообщаться с ним.

– Он не мой. Ты его раскопала, значит, он твой. Будь осторожна.

– Хорошо.

– Я у вас сегодня ночевать не останусь, – неожиданно заявил Шура.

– Это ещё почему?!

– Потому что совесть нужно иметь!

Морис и Мирослава в изумлении уставились на Наполеонова.

– Да не вам, – поспешил он успокоить озадаченную пару, – мне. – Шура вздохнул. – А то ма меня выпишет из квартиры. Я же дома почти не бываю.

– Не думаю, что Софья Марковна особенно переживает по этому поводу, – фыркнула Мирослава.

– Конечно, ма живёт полной жизнью, но тем не менее ты можешь допустить, что ей хочется пообщаться с сыном или хотя бы изредка видеть его дома?

– С этим я могу согласиться, – вздохнула Мирослава.

Морис молча встал и направился к двери.

– Ты куда, Миндаугас?

– А то ты не знаешь куда, – отозвалась вместо Мориса Мирослава, – пошёл складывать в коробку пирожные для твоей мамы, но боюсь, что Софье Марковне мало что достанется.

– Так ма не любит сладкое, – попытался оправдаться Шура.

– Зато ты обожаешь, – хмыкнула Мирослава.

– Есть такое, но учти, мужчины, любящие сладкое, добрые и хорошие.

– Пока спят.

– Ты споришь со мной из-за одной только вредности. – Шура сделал вид, что обиделся.

Мирослава встала и примирительно чмокнула Наполеонова в рыжеватую макушку.

– Да не спорю я с тобой, подружка ты моя любимая.

– О чём это вы? – спросил вернувшийся Морис.

– Да вот, Мирослава говорит, что я её лучшая подружка. А я друг.

– А, – сказал Морис, – вот возьми, друг, – он протянул Наполеонову полиэтиленовую сумку с увесистой коробкой внутри, – это твоей маме, – и после паузы добавил: – И тебе.

– Спасибо, – расчувствовался Шура.

Проводив Наполеонова, Морис расположился с книгой на крыльце. Закат уже отгорел, но золотые и пурпурные блики ещё светились на небосводе, точно перья, обронённые жар-птицей.

– Я не помешаю? – спросила Мирослава, присаживаясь рядом.

– Вы никогда мне не сможете помешать, – тихо произнёс Морис, отрывая взгляд от книги.

– Ты уверен? – улыбнулась она.

– Вполне.

Они помолчали, прислушиваясь к шорохам в саду.

– Как ты думаешь, у нас крот не мог завестись? – спросила Мирослава.

– Если бы завёлся, мы бы заметили следы его деятельности, – ответил Морис.

– Но кто-то же шуршит…

– Может, ёж или птица…

– Морис, ты очень красивый, – сказала она тихо.

– Что? – быстро переспросил он.

– Я говорю, что ты очень красивый…

– Я вам нравлюсь?

– Как тебе сказать…

– Скажите как есть.

– Нравишься.

– Вы мне тоже нравитесь… – Он одарил её нежным взглядом переменчивых голубых глаз, которые при случае могли быть и серыми, и прозрачно-ледяными.

– Спасибо, – Мирослава весело рассмеялась.

Морис думал о том, шутит она или нет… Но спросить её об этом он так и не решился. А она тем временем растянулась на крыльце и стала смотреть на небо.

– Морис…

– Да…

– Ты знаешь, о чём я думаю?

– Нет…

– Мне кажется, что, живя в городе, невозможно оставаться нормальным человеком.

– Это ещё почему? – удивился он.

– Потому, что большой город превращает человека в биоробота. Он носится весь день, как заводной, потом приезжает с работы домой. И что он видит?

– Что?

– В лучшем случае скучные лица домочадцев, а в худшем – рожу вампира.

– Какого ещё вампира?! – изумился Морис.

– Телевизора.

– А, понятно. Но сейчас большинство утыкаются в монитор компьютера или ноутбука.

– Всё одно!

– Не скажите.

– Не спорь!

– Боже меня сохрани! – делано испуганно воскликнул он.

– Человеком в полном смысле этого слова можно остаться, только если дом твой за городом, – продолжила она свою мысль.

– Почему?

– Потому что остаётся единство с природой. Ты ведь не станешь спорить, что человек часть природы?

– Не стану, – ответил Морис.

– Ну, вот, за городом мы встречаем рассветы, провожаем закаты, любуемся звёздами, обнимаем деревья, вдыхаем аромат трав и цветов, слушаем птиц, шёпот ветра и плеск воды. Ты меня понимаешь?

– Да.

Морис закрыл книгу, всё ещё лежащую у него на коленях, читать при свете луны не хотелось…

– Ковш Большой Медведицы висит так низко, – мечтательно вздохнула Мирослава, – что, кажется, можно взять его на время и зачерпнуть воды из озера или колодца. А потом повесить ковш на место.

– Жалко, что это не слышит ваша тётя Виктория, – тихо сказал Морис.

– Почему?!

– Она бы порадовалась, что любимая племянница мыслит такими проникновенными метафорами.

– Ты думаешь?

– Уверен.

Мирослава рассмеялась. Она обожала свою тётку. Виктория была известной писательницей, причём писала она и стихи, и пьесы, и детективы, и любовные романы, чаще всего исторические.

– Хотя это неудивительно, – произнесла Мирослава, отвечая вслух самой себе, – ведь все великие творили в самых разных жанрах.

– Вы о чём?!

– О тёте Виктории, конечно. Но тётя Зая тоже хорошая, правда?

– Правда, – согласился Морис. Хотя с тётей Зоей, которую все родные звали Заей, он не успел познакомиться так близко, как с Викторией.

Ему вспомнилось, как совсем недавно они всей компанией сидели на даче Виктории, пили чай с вареньем и кулебяками, и на чей-то вопрос, в чём смысл жизни, писательница ответила почти как Мирослава. Примерно так: смысл жизни в том, чтобы просто жить. Река течёт… Облака плывут… Цветы цветут… Мы часть природы, значит, нужно просто жить и наслаждаться каждым днём.

– О чём ты задумался? – спросила Мирослава.

– О вашей тёте Виктории.

– О! Смотри, не влюбись. Дяде это может не понравиться.

– Я постараюсь, – ответил Морис, улыбнувшись.

Его умиляло и смешило одновременно то, что Мирослава величала молодого мужа тёти дядей и дядюшкой. Так называемый дядя был старше племянницы года на три или чуть больше. Морис называл его, естественно, по имени и знал, что Игорь младше жены на пятнадцать лет. Из этого никто не делал тайны.

– Наверное, пора ложиться спать, – донёсся до него голос Мирославы, – я завтра собираюсь наведаться к ресторатору.

– Но вряд ли вы застанете его на рабочем месте утром.

– Я к нему поеду вечером… На утро у меня другие дела. Мне удалось выяснить, что Дружка увезли молодые дачники из Зелёных островков.

– Как вам это удалось?

– У меня свои источники… – ушла от ответа Мирослава.

Дружок был милым добродушным псом. Его умоляла найти близкая подруга их приходящей домработницы. Вообще-то детективное агентство не занималось розыском пропавших животных, но в этом случае сердце Мирославы дрогнуло, и она согласилась помочь. Морису казалось, что найти собаку вряд ли удастся. И вот, неожиданная приятная новость.

– Ты поедешь со мной, – сказала Мирослава, и даже при свете луны Морис заметил, что она улыбнулась, – будешь выполнять роль моего рыцаря и защищать меня от хулиганов.

– Ну вот, а Шура недавно говорил, что это хулиганов нужно защищать от вас, – улыбнулся в ответ Морис.

– Ты больше слушай Наполеонова, он тебе ещё и не такое расскажет.

Мирослава поднялась с крыльца.

– Я спать.

– Я тоже сейчас лягу, только Дона позову.

– Да пусть гуляет, – отозвалась Мирослава, – ночь такая славная.

Но Дон уже поднимался по ступенькам, издавая при этом звуки, похожие на скрип несмазанного колеса какой-нибудь древней телеги.

– Явился, – сказала Мирослава.

Дон согласно мяукнул и стал тереться о её ноги.

Мирослава взяла кота на руки.

– Спокойной ночи.

– Спокойной ночи. – Морис посмотрел ей вслед, взял свою книгу и тоже вошёл в дом.

Луна опустилась на ветки черёмухи и превратила тугие кисти соцветий в литое серебро. Было слышно, как на озере плеснула рыбка и где-то совсем рядом запела зарянка.

Глава 8

Солнце медленно всплывало на востоке, всё настойчивее расплавляя прохладное утреннее серебро горячим золотом наступающего дня. Сразу после лёгкого завтрака Мирослава и Морис собрались в дорогу.

– Поедем на «БМВ», – сказала Мирослава.

Морис кивнул, вывел автомобиль из гаража и сел за руль. Мирослава расположилась на сиденье рядом. Она всегда ездила на «Волге», но иномарка в её гараже имелась, и как-то так само собой получилось, что «БМВ» стала служебной машиной Миндаугаса.

– Куда ехать? – спросил Морис.

– Выезжаем из коттеджного посёлка, сворачиваем направо и едем прямо до второго перекрёстка. А дальше я скажу.

Он кивнул. Минут через сорок они подъехали к небольшой даче с деревянной калиткой, выбрались из машины.

– Дружок, – позвала Мирослава.

Из дома раздался приглушённый лай, и детектив сразу узнала голос собаки бабы Кати. У Мориса тоже был чуткий слух, но он не был знаком с Дружком и не мог узнать его по голосу.

Мирослава застучала в калитку:

– Хозяева, открывайте!

Не раньше чем через пять минут показался заспанный долговязый парень.

– Чего надо? – спросил он сердито.

– Тебя надо! – Мирослава сунула ему под нос удостоверение через калитку.

– Детектив? – растерялся он.

Калитка распахнулась.

– Где собака? – спросила Волгина.

– Какая собака?

– Которую вы украли из коттеджного посёлка.

– Мы не крали…

Из дома выскочила девица в коротеньком халатике и с жидкими кудрями, окрашенными в фиолетовый цвет.

– Морис! Бери это сокровище, – кивнула Мирослава на парня, – и тащи в машину.

Миндаугас удивился, но, не подав вида, скрутил парня и поволок к автомобилю.

Тот трепыхался, как молодой петушок, почуявший, что вот-вот попадёт в суп.

– Вы чего меня, вы зачем это…

Девица выскочила со двора.

– Куда вы тащите моего парня?! Кто вы вообще такие?

Мирослава преградила ей дорогу и, насмешливо глядя в перекошенное от злости лицо девушки, развязно заявила:

– Он мне приглянулся, я беру его себе.

– Как это – себе?! – растерялась девица. – Вы с ума сошли?!

– Ничуть, попользуюсь им, пока не надоест, потом в канаву выброшу.

– В к-к-какую канаву?!

– Возле коттеджного посёлка.

– Какого посёлка?

– Из которого вы собаку украли.

– Мы не крали, мы просто взяли! Вы равняете человека с собакой?! – возмутилась девица.

– Ну, иная собака превосходит некоторых особей рода человеческого.

– Отдайте моего парня! – Девица подлетела к Мирославе, сжав кулачки.

Волгина легко перехватила её руки.

– Собаку несите, девушка, и получите назад своего красавца.

По лицу девицы было видно, что отдавать Дружка она не хочет.

– Дура, что ли! – завопил парень. – Отдай им этого пса! Они из полиции!

Мирослава не стала их просвещать, что детективы бывают и частными. Завопив в полный голос, девица ринулась назад в дом, и вскоре оттуда с радостным воем выскочил Дружок и бросился к Мирославе. Морис отпустил парня, и тот, не оглядываясь, помчался к даче, захлопнул калитку и скрылся в доме.

Мирослава подхватила на руки Дружка и понесла его к машине. Усадила его рядом с собой на заднем сиденье. Собака виляла хвостом и старалась лизнуть Мирославу то в одну, то в другую щёку.

– Бедный малыш, – сказала Мирослава, гладя пса, – испугался?

Дружок тихо заскулил.

– Ничего, скоро будешь дома.

– Вообще-то мы действовали не вполне законно, – обронил Морис, глядя на Мирославу и пса в зеркало.

– Разве? – усмехнулась Мирослава и сказала серьёзно: – По закону собака является движимым имуществом владельца и, как всякая собственность, охраняется законом.

– Чудесно, – отозвался Морис, – вот и надо было вызвать полицию.

– Шутишь?

– В Германии…

– Мы не в Германии и даже не в Литве, а в матушке-России. Ты, дружок, стажировался в Германии, вот и надо было там оставаться.

Дружок тихо тявкнул.

– Нет, не ты, а он, – Мирослава кивнула на Миндаугаса и погладила пса по голове.

– Стажировался, – вздохнул Морис, – но нелёгкая занесла меня в Россию.

– Ещё не поздно всё переиграть.

– Поздно, дорогая моя работодательница, – усмехнулся Миндаугас.

Мирослава собралась ему возразить, но они уже въехали в посёлок.

– Вторая улица от угла, – подсказала она, и Морис свернул в нужном месте.

Дружок, почуяв близость дома, залаял.

– Не волнуйся ты так, сейчас увидишь свою хозяйку.

Повинуясь спокойному голосу девушки, собака притихла. Вообще-то было не совсем понятно, почему похитители позарились на пса. Дружок был самой обыкновенной дворнягой размером с небольшого шпица, только шерсть у него была кудрявая и персикового цвета. Может, похитители приняли его за породистую собаку?

Подъехав к дому, где жила Екатерина Саввишна, Морис остановил машину, Дружок выпрыгнул первым и помчался к калитке. Мирослава пошла вслед за ним. Из дома выбежала пожилая женщина, всплеснула руками и заплакала.

– Ну, чего теперь плакать-то, баба Катя, получите своё сокровище.

– Мирослава! Как же я вам благодарна. Я, я заплачу, я сейчас.

– Баба Катя, вы куда?

– За деньгами, у меня есть.

– Ну и хорошо, Дружку пир устроите. А мне от вас ничего, кроме спасибо, не требуется.

– Да как же это? – всплеснула руками Екатерина Савишна.

– А так же, – рассмеялась Мирослава, – ну ладно, мы пошли. Пока, Дружок!

Пёс залился звонким лаем.

– Радость-то какая! Родимый ты мой. – Женщина прижала к себе собаку. – Мирослава! Ну, хотя бы чаю попить.

– В другой раз обязательно, а сейчас у нас дела.

– Спасибо. Я без него ночи не спала, всю душу извела.

– Я вас прекрасно понимаю, – искренне сказала Волгина, которая не менее сильно любила своего кота Дона.

Морис терпеливо поджидал её в машине. И, когда она села рядом, ни о чём не спросил, тронув автомобиль с места.

Ближе к вечеру Мирослава собралась в ресторан навестить Епифанова. Из достоверных источников Волгина узнала, что господин Епифанов практически каждый день приезжает в свой ресторан в пять часов вечера, то есть задолго до появления основной публики. Мирослава решила воспользоваться информацией.

Она вошла в ресторан «Серж» в двадцать минут шестого. В зале были задёрнуты портьеры. Уютный полумрак слегка рассеивал серебристо-зеленоватый свет настенных бра. На некоторых столиках горели свечи. В глубине зала тихо звучал рояль.

Мирослава села за столик недалеко от бара. Когда к ней подошёл официант, она заказала стакан минеральной воды и попросила позвать метрдотеля. Официант, не произнеся ни слова, исчез, а через пару минут поставил перед ней воду. Она не успела сделать даже глоток, как появился метрдотель.

– Чем могу помочь? – спросил он.

– Я хотела бы побеседовать с хозяином ресторана.

– Он вас знает?

– Нет. Но думаю, что Анатолий Сергеевич не откажется поговорить со мной. – Она протянула ему визитку. – И скажите ему, что это касается Римашевской.

Даже при слабом освещении зала Мирослава заметила, как вспыхнуло лицо метрдотеля.

– Я передам, – сухо произнёс он.

«Интересно, – подумала Мирослава, – неужели девушка их всех так достала? Но ведь, разорив сестру Римашевской, надо думать, господин Епифанов не остался внакладе…»

Метрдотель вернулся довольно быстро и всё так же сухо произнёс:

– Анатолий Сергеевич примет вас. Следуйте за мной.

Мирослава не заставила себя упрашивать. Пройдя по коридору, они вскоре оказались в кабинете хозяина ресторана. Он приподнялся навстречу им из-за стола и, кивнув, спросил:

– Чему обязан вашим визитом?

Метрдотель тут же ушёл.

– Вы уже прочли на визитке, что я детектив.

– Да, Мирослава Игоревна, я очень внимательно её изучил. Садитесь.

– Спасибо. – Мирослава опустилось в одно из удобных кресел с бархатной обивкой цвета коньяка. – Я хотела бы поговорить с вами об Ирине Римашевской.

– А я бы хотел забыть о ней, – помрачнев, заявил Епифанов.

– Понимаю…

– Если вы частный детектив, то полиция ни при чём?

– Как вам сказать…

– Прямо! Может быть, Авдеева пожаловалась, что я запросил слишком много за ущерб?

– А вы угрожали ей? – вопросом ответила Мирослава.

– Вот у неё и спросите, – усмехнулся Епифанов.

– Вряд ли она захочет говорить об этом.

– Я тоже так думаю. Значит, у неё нет ко мне претензий?

– Если они и есть, то мне о них ничего не известно. Я, собственно, по поводу её сестры Ирины.

– И что вас интересует?

– Меня интересует, насколько далеко зашли ваши отношения и почему вы расстались.

– Круто! – восхитился Епифанов. – Так вот возьми вам всё и расскажи?!

– А почему бы нет? – Мирослава неожиданно обезоруживающе улыбнулась.

– В самом деле, – задумчиво обронил Епифанов, разглядывая детектива. – И тяжело девушке быть детективом?

– Нормально.

– Ну-ну. С Иркой мы познакомились на даче у моего приятеля. Отмечали день рождения его жены. А та была знакома с Авдеевой и пригласила её на вечеринку. Татьяна пришла вместе с сестрой. Я обратил на неё внимание. Ирина девушка симпатичная.

– А вы были без жены? – невинно поинтересовалась Мирослава.

– Без, – усмехнулся ресторатор, – и обручального кольца я не ношу. Рассказать про жену?

– Нет, ваша жена меня не интересует.

– И на том спасибо. Я пригласил Ирину на выставку авангардного искусства.

Заметив промелькнувшее в глазах Мирославы изумление, Епифанов усмехнулся:

– Не все рестораторы тупые, даже те, что имеют не настолько прозрачное прошлое, как хотелось бы вашим дружкам из полиции.

– Почему вы так уверены, что они у меня там есть?

– Подозреваю, что вы и сами когда-то там работали.

– Неплохо, – улыбнулась Мирослава. – Но почему вы, такой провидец, не заметили, что Ирина не так проста, как кажется?

– Не заметил, – вздохнул Епифанов. – Я ей на этой выставке и сказал, что женат и двое детей у меня. Она приняла это спокойно. Мы стали встречаться. Я считал её своей любовницей.

– А она вас будущим мужем?

– Вот-вот. Решила развести меня и женить на себе. Но если бы я женился на всех своих любовницах! – возмутился Епифанов.

– Про всех не надо. Только про Римашевскую.

– А что Римашевская?! Она стала меня доставать. Сначала только намёками, а потом уже и прямым текстом.

– А вы?

– Что я? Я объяснился с ней. Напомнил, что не скрывал от неё с самого начала, что не свободен, и не давал ей никаких обещаний.

– Вы куда-нибудь ездили вместе?

– В Париж на неделю, – нехотя признался Епифанов.

– Романтично…

– Да не было там никакой романтики! Не знаю, что она вбила себе в голову! Короче, после выяснения устроила мне сцену. Ну, это ладно, я бы стерпел. Но она понеслась к моей жене и выложила ей всё. И больше, чем всё! Короче, насочиняла. Жене это не понравилось.

«Надо думать», – усмехнулась про себя Мирослава.

– У нас состоялся крупный разговор.

– Ваша жена была не в курсе ваших похождений?

– Догадывалась, конечно, мир ведь не без добрых людей, так что сплетни до неё доходили. Но она материально зависима от меня, к тому же дети, так что делала вид, что ничего не знает. А тут бац! Вий! Подымите мне веки, «панночка помэрла».

– И что дальше?

– Что дальше?! Жену успокоил, как мог, – Епифанов усмехнулся и посмотрел на Мирославу, – а Ирке отставку дал.

– Попросили назад всё, что ей подарили?

– Нет, я похож на полоумного скупца?

– Вроде нет… А подарков было много?

– Прилично.

– А она, неблагодарная, разбила вашу машину.

– Точно. В лепёшку! Не пойму, как сама осталась цела и невредима.

– Судьба…

– Ага, бог бережёт идиоток. Но я решил, что подобную наглость спускать нельзя, и потребовал выплатить цену авто.

– Интересно, почему она не продала ваши подарки и не расплатилась?

– Самому интересно! Только от этих подарков и следа не осталось.

– И платить пришлось её сестре…

– Она могла отказаться. Все мои претензии были только к Ирине.

– А после этого вы видели её?

– Нет. Не видел ни Авдееву, ни Римашевскую. Чему очень рад.

– Занимательная история, – проговорила Мирослава.

– Ещё бы! Прямо хоть внукам рассказывай.

– А вы не знаете, с кем встречалась Римашевская до вас?

– Чего не знаю, того не знаю, – развёл руками Епифанов.

– Ну, что ж, спасибо за то, что уделили мне время.

– На здоровье.

Мирослава дошла до двери, когда он окликнул её:

– Погодите.

Она обернулась.

– Я вот подумал, – насмешливо проговорил Епифанов, – грех не помочь такой девушке, как вы…

Мирослава молча ждала, что он скажет дальше.

– У меня есть телефончик её закадычной подружки. Девчонку зовут Риммой.

– Вы с ней знакомы?

– Шапочно. Она распространяет какую-то косметику. Как-то мы столкнулись с ней в кафе, и она всучила мне свою визитку. А потом Ира сказала, что они со школы дружат.

– И вы сохранили визитку?

– А как же? Мало ли… Видите, пригодилась. – Он протянул ей глянцевую картонку.

На визитке были замысловатый вензель, окаймляющий фиалку, надпись «Римма Малиновская» и номер телефона. Мирослава сунула её в карман.

– Спасибо, Анатолий Сергеевич. Вы мне помогли.

– Не за что. Может, и вы мне когда-нибудь поможете.

– Я вижу, вы человек предусмотрительный, – улыбнулась Мирослава.

– Если бы я таким не был, то не сидел бы в этом кресле и не разговаривал с вами.

Мирослава кивнула и распрощалась с ресторатором.

При более тщательно рассмотрении визитки Мирослава с удивлением рассмотрела на обратной стороне адрес, написанный карандашом. Он почти стёрся, но прочитать название улицы, номер дома и квартиры было можно. Детектив села за руль автомобиля и почувствовала, что голодна. «Ну не парадокс ли, выходя из ресторана, хотеть есть», – усмехнулась она про себя.

Несмотря на то что уже был восьмой час вечера, на улице было светло, как днём. Дымились массивные свечи цветущих каштанов, даже в городе пахло сиренью и черёмухой.

– Как хорошо, – вздохнула Мирослава.

Спустя сорок минут она подъезжала к коттеджному посёлку, здесь воздух стал чище и был насыщен весенними ароматами. Где-то совсем рядом пел соловей, чуть дальше надрывались в пруду лягушки.

Домой Волгина прибыла в самом романтическом настроении, во дворе она увидела машину Наполеонова и удивилась, что сегодня он приехал рано. Сам Шура сидел на крыльце, увидев Мирославу, он сразу пошёл ей навстречу.

– Где ты пропадала?

– К Епифанову ездила.

– Удачно?

– Даже не знаю, Шур, я переоденусь и всё расскажу.

– Ладно, пойду скажу Морису, что можно начинать варить.

– А что, ужин не готов?

– Сегодня ужин козлиный…

– В смысле?! – удивилась детектив.

– Зелёный борщ из щавеля и крапивы. Миндаугас утверждает, что это страшно полезно.

– Ой! А чего же он не позвонил, чтобы я хлеб ржаной купила.

– Не волнуйся, когда я ему позвонил, он мне велел и хлеб, и сметану купить.

– Ты купил?

– Обижаешь, подруга, – укоризненно проговорил Наполеонов.

– Извини, Шурочка.

– А к чаю пирог с курагой.

– Здорово.

– Лучше бы что-то мясное, – вздохнул Шура, – а так я голодный буду.

– Не волнуйся, там жаркое от вчерашнего ужина осталось.

– Много? – оживился Наполеонов.

– Тебе и Дону хватит.

– А вам с Морисом? – забеспокоился Шура.

– Я не буду, Морис, думаю, тоже.

Через полчаса все дружно хлебали зелёные щи. А Дон лакомился сметаной. Наполеонов, съев тарелку, тут же попросил добавки.

– Ты же не хотел козлиной еды, – усмехнулась Мирослава.

– Я же не знал, что Морис так вкусно варит траву.

Миндаугас с невозмутимым видом налил Наполеонову вторую тарелку, щедрой рукой добавил сметаны и нарезал ещё ржаного хлеба.

– Как хорошо! – сказал Шура, принимаясь за пирог с курагой.

И тут зазвонил городской телефон. Морис снял трубку:

– Алло. Здравствуйте.

– Да, она дома, – проговорил он через несколько секунд: – Мирослава, это тебя тётя Виктория.

Волгина подошла к трубке и, заулыбавшись, спросила:

– Тётя, а мальчикам можно послушать?

Вероятно, получив согласие тёти, она нажала на громкую связь. И в комнате зазвучал приятный низкий голос:

– Слава, представляешь, я тут на рынок ходила.

– С дядей?

– Нет, одна. Не перебивай!

– Хорошо.

– Значит, обошла я всю оптовку, купила всё, что хотела, иду в направлении выхода и вдруг вижу, около прилавка сидит крыса – крупная, размером больше моей ладони. Я подошла, чтобы поближе её рассмотреть, потому что настоящих крыс так близко никогда не видела. Только декоративных и по ТВ. А эта тоже симпатичная оказалась. Шёрстка у неё серая с рыжеватым отливом. Она сидела и умывалась. Нисколько меня не испугалась. Я спрашиваю продавщицу:

– Она у вас что, ручная?

– Кто?!

– Крыса.

– Какая крыса?!

– Ну, которая около вас сидит.

А эта тётка оказалась очень странной! Неуравновешенной! Она как заорёт! И запрыгнула на прилавок! Я от неё такой прыти просто не ожидала. Прилавок-то высокий. А в тётке не меньше ста десяти кило. Вот она орёт, руками машет и прыгает на прилавке. Я прямо испугалась! И крыса тоже. И убежала. Бедняжка!

Потом тётка стала кричать, – снимите меня отсюда!

Пришли три здоровенных охранника и еле-еле её втроём стащили. Мне бы ни в жизнь на этот прилавок даже с табуретки не забраться, а она с асфальта запрыгнула.

На кухне тем временем стоял хохот. Наполеонов даже пирог перестал есть.

– Ой, я не могу, – услышала Виктория на другом конце провода его причитания.

– Шура плачет? – спросила она.

– Ага, рыдает, – подтвердила Мирослава.

– А Морис?

– Хохочет.

– Вот, вам смешно, – сказала тётка абсолютно серьёзно, – а каково было крысе?!

– Я думала, ты продавщице сочувствуешь.

– Ей тоже, – согласилась Виктория, – пока!

Мирослава ничего не успела ответить, как тётка уже повесила трубку.

– Она чего звонила-то? – спросил Шура, вытирая слёзы.

– Тебя повеселить.

– Надо признать, что ей это удалось.

Они закончили ужин и, прибрав на кухне, расположились на траве в саду.

– Ты нам собираешься рассказывать о Епифанове? – спросил Шура, подтаскивая поближе к себе растянувшегося посередине Дона.

– Собираюсь, – и Мирослава подробно рассказала о своей встрече с ресторатором.

Шура повертел в руках визитку Ирининой подруги.

– С ней ты тоже собираешься встречаться? – спросил он.

– Собираюсь.

– Поедешь по этому адресу? – он постучал по визитке.

– Нет, сначала позвоню и представлюсь барышней, озабоченной своей красотой. Ты заметил, что она косметику распространяет?

– Заметил…

Шура отпустил вырывающегося из его объятий Дона и проговорил:

– У меня тоже, кстати, новости есть.

– Какие?! – в один голос спросили Мирослава и Морис.

– Оказывается, у Четверткова было ДТП с летальным исходом.

– Шура! Не тяни!

– Один гражданин ехал в большом подпитии на немалой скорости. Не справившись с управлением, врезался в автомобиль Четверткова – и всё!

– Что всё?

– Короче, кранты.

– Не вижу тут особой вины Четверткова.

– Вот, суд тоже не увидел…

– И что?

– Дочь этого водителя не согласилась с решением суда, грозила Четверткову всеми карами небесными.

– И что ты предпринял?

– Завтра ею займутся оперативники, пока же нельзя сказать, насколько перспективна эта версия.

– А что-нибудь об этой дочери известно?

– Известно, жила с отцом и маленьким ребёнком.

– Разведена?

– Скорее всего, не выходила замуж.

– Понятно. А кто отец ребёнка?

– Понятия не имею.

– Надеюсь, поделишься потом информацией?

– Куда я от тебя денусь, – притворно ворчливо отозвался Шура и попытался снова дотянуться до Дона.

Но кот проворно отскочил в сторону и улёгся возле кустов, набравших бутоны ирисов.

– Ну, погоди, – сказал ему Наполеонов, – будешь ещё тереться возле меня.

Дон на его угрозы и ухом не повёл. Тем временем на небе светились и перетекали друг в друга невообразимые оттенки розового, ярко-пурпурового, золотисто-оранжевого, всё это переливалось и нежно мерцало, то ослепительно, то приглушённо… И как-то незаметно наступили прозрачно-лиловые сумерки.

Всем троим хотелось всю короткую ночь просидеть в саду, но утром каждого из них ждали неотложные дела, поэтому пришлось перебраться в дом и разбрестись по своим спальням.

И лишь Дон беззаботно бродил по траве, прислушиваясь к ночным звукам и шорохам. Увидев большую жабу, он прижал уши и тихо заурчал. Бедная жаба попыталась слиться с землёй. К счастью, кот не стал её ловить, только обошёл вокруг и потрогал лапой, а когда жаба сиганула в сторону, прищурил светящиеся расплавленным янтарём глаза и мяукнул, как бы говоря, хотел с ней познакомиться, а она ускакала, невежливая особа. Впрочем, не очень-то и хотелось.

Пробравшись сквозь кусты жасмина, ещё не набравшего цвет, кот прошёл по тропинке, вернулся к дому и открыл лапой незапертую дверь. Через несколько минут он уже забрался на кровать хозяйки и, уткнувшись носом в её ухо, тихонечко заурчал. Мирослава, не выбираясь из объятий Морфея, машинально погладила кота и перевернулась на другой бок.

Глава 9

Оперуполномоченный капитан Ринат Ахметов относился к тем счастливым людям, которые любят свою работу, несмотря на то что она «и опасна, и трудна», и плюс к тому связана с трагедиями и страданиями многих людей. Переживания же и стрессы самих оперов никто не считал.

Почему Ринат стал опером? Наверное, потому что в юности ему страстно хотелось, чтобы мир стал светлее и добрее. Придя в полицию после института, он первое время находился в шоковом состоянии на грани крушения своей юношеской мечты. Но потом осознал, что сделал правильный выбор. Да, жизнь не радуга и в полиции больше приходится сталкиваться с чёрным и серым. Но кто-то же должен очищать и защищать мир.

Начальник убойного отдела Василиса Никитична Воеводина говорит, что настоящий полицейский это всегда Воин Света. А от серых теней, случайно попавших в полицию, нужно безжалостно избавляться. И Ринат был согласен с Васей (как они зовут её за глаза) и благодарен судьбе, что именно она возглавляет отдел.

Сегодня ему предстояло встретиться с Маргошиной Фаиной Геннадьевной, чей отец разбился два года назад, врезавшись в машину Четверткова. Ринат съел завтрак, приготовленный с вечера супругой, выпил чашку крепкого чая. Поцеловал проснувшуюся жену Гузель и спящую дочку Айгуль, маленькую Гулю.

Маргошиной он позвонил заранее, кратко изложив цель встречи. Фаина Геннадьевна хоть и неохотно, но согласилась встретиться с опером. В 9.30 он уже звонил в дверь её квартиры.

Фаина Геннадьевна открыла быстро, едва глянула на его удостоверение, пробормотала:

– Проходите.

Ринат прошёл в небольшую комнату, ярко освещённую утренним солнцем, сел на предложенный хозяйкой стул.

– Я понимаю, что вам трудно говорить об отце, но нам известно, что вы не раз угрожали Четверткову.

– И вы подозреваете меня в том, что я выполнила свою угрозу? – устало спросила Фаина.

– Не совсем… Но почему вы его преследовали? Ведь было установлено, что ваш отец был пьян и сам врезался в машину Четверткова.

– Но на Четверткове не было ни одной царапины, а отец погиб.

– И что? Вам же известно, что ваш отец был пьян? – снова спросил опер.

– Он выпил совсем немного.

– И тем не менее…

– Я никогда ему не прощу! Никогда! Он убил моего отца. Он мог затормозить.

– Как показала экспертиза, Четвертков тормозил.

– Он мог свернуть!

– Не мог, там был обрыв.

– Ну и что, что обрыв?! Зато папа был бы жив!

– Но погиб бы Четвертков.

– Он же всё равно погиб, не так ли?

– Странно вы рассуждаете… – проговорил опер, подумав про себя, что на самом деле это какая-то людоедская логика.

– Ничуть.

– Насколько я знаю, вы подали в суд на Четверткова, но проиграли процесс.

– Потому что все судьи купленные! – Фаина дерзко вздёрнула подбородок.

– Кем? – мягко спросил Ринат.

– Четвертковым!

– Да бог с вами! – вырвалось у Рината.

Фаина отвернулась к окну.

Глядя на её короткую, чуть ли не мужскую стрижку, он проговорил:

– Тем не менее Четвертков помог вам деньгами.

– Помог? – Фаина резко повернулась. – Дал жалких пятьдесят тысяч.

– Он мог бы ничего вам не давать.

Маргошина бросила на опера уничтожающий взгляд и промолчала.

– Фаина Геннадьевна, а где вы были 11 мая с часу до трёх утра?

– Дома! Где же ещё?! Спала.

– Кто-нибудь может это подтвердить?

– У меня нет любовника, я сплю одна! – с вызовом проговорила Фаина.

– И проживаете одна?

– Вы же знаете, что нет! Но дочка ещё маленькая и спит в другой комнате.

– Хорошо, – сказал Ринат, поднимаясь с жёсткого стула, – спасибо, что согласились поговорить со мной.

– Что ж, вы меня теперь арестуете?

– Думаю, в этом нет необходимости. До свидания.

Фаина ничего не ответила, с грохотом закрыв за ним дверь.

– Дамочка явно не в себе, – сказал Ринат, войдя в кабинет следователя, – но сомнительно, чтобы она убила Четверткова. Если бы ей вздумалось убить, хватила бы его чем-нибудь по голове.

Опер подробно рассказал о своей встрече с Маргошиной.

– Я и сам сомневался, – вздохнул Наполеонов, – но посмотреть на неё не мешало.

* * *

Мирослава позвонила Римме Малиновской, сославшись на некую Олю, сказала, что хотела бы ознакомиться с распространяемой ею продукцией.

Римма явно обрадовалась звонку Мирославы, она не стала уточнять, что за Оля рассказала о ней, вероятно, среди её клиенток было немало женщин с таким именем.

– Я могла бы подъехать к вам, – заявила Малиновская, – в любое удобное для вас время.

Волгина назвала ей адрес своей городской квартиры и предложила встретиться часов в 12 дня. Мирослава едва успела придать квартире жилой вид и нарисовать лицо. Малиновская приехала раньше на полчаса. Она с порога восхитилась районом, в котором расположена квартира, и сказала, что тоже хотела бы жить в центре.

– Квартира мне досталась от дедушки с бабушкой, – ответила Мирослава, – пойдёмте в гостиную.

Римма прошла за ней, облюбовала обтянутый вишнёвым плюшем диван и, удобно расположившись на нём, стала выкладывать на журнальный столик образцы продаваемой ей продукции. Она подробно рассказывала о преимуществах именно этой фирмы и о каждой баночке и флакончике в частности.

Мирослава внимательно слушала, хотя её ничуть не интересовала косметика. Та, которая сейчас лежала на её лице, была «служебной» и наносилась только в случае необходимости, для работы. К счастью, это случалось очень редко, так как Волгина не любила краски на лице.

Детектив отобрала несколько тюбиков и флакончиков, чем несказанно обрадовала распространительницу. Вероятно, нечасто у неё приобретают товар сразу на такую приличную сумму. Мирослава расплатилась и предложила обмыть покупку и выпить чаю. Римма охотно согласилась. Они перешли в просторную кухню с окнами во двор, заросший тополями и клёнами.

– Как у вас хорошо, – вырвалось у Риммы, – а я живу в двушке с матерью и бабушкой. И только мечтаю накопить на отдельную квартиру.

Мирослава посочувствовала девушке и сказала, что одной из её знакомых не так давно пришлось из хорошей квартиры в центре переехать в двушку.

– Ой, а как зовут вашу знакомую? – заинтересовалась Римма, с удовольствием пробуя дорогие шоколадные конфеты из двухъярусной коробки.

– Её зовут Ирина Римашевская.

– Вы знакомы с Ириной? – воскликнула Римма.

– Да, – ответила Мирослава и, делая удивлённые глаза, спросила: – А почему это вас так впечатлило?

– Да потому, что Ира моя лучшая подруга!

– Вот как? Надо же, как тесен мир! – в свою очередь, удивлённо воскликнула Мирослава.

– А вы давно с Ирой знакомы?

– Нет, месяца три назад познакомились на вечеринке.

– Поэтому она мне о вас и не рассказала…

– Ира дала мне свой телефон, но я не могу дозвониться. Странно… – обронила как бы невзначай Мирослава.

– Ничего странного. Она уже два месяца как уехала отдыхать в Крым.

– Так надолго?!

– Ну, у Иры нервы расстроились.

– Да, она выглядела не очень весёлой… – согласилась Мирослава. – Жаловалась вот, что пришлось переехать из такой хорошей квартиры.

– Это всё Епифанов! Бандит он и больше никто.

– Епифанов?

– Ну да, ресторатор наш известный…

– Видела его. Никогда бы не подумала, что он бандит.

– Сейчас вроде бы нет, но у него тёмное прошлое, – со значением проговорила Римма.

Мирослава понимающе кивнула.

– А какое отношение он имеет к неприятностям Иры?

– Как какое! – Римма всплеснула руками. – Самое непосредственное! Это он разорил её сестру. Вы что, ничего не знаете?!

Мирослава покачала головой.

– Тогда слушайте, – затараторила Римма, кладя в рот очередную конфету. – У Иры есть сестра Таня. У неё был здесь, в центре, сувенирный магазин, там, где теперь бакалея обосновалась. А Епифанов стал шантажировать сестёр, потребовав с них огромную сумму денег. Тане пришлось перевести магазин в тот район, где она купила двушку. Большую квартиру они вынуждены были продать.

– Но почему они не обратились в полицию?!

– Тут не всё так просто, – замялась Римма.

Но, подумав пару секунд, решила выложить всю историю до конца:

– Ира хотела, чтобы Епифанов на ней женился. Они встречались, и она была уверена, что нравится ему. Но у Епифанова жена и двое детей, разводиться он не захотел, Ира огорчилась, села в его «мерс» и разбила его.

– Нечаянно?

– Ну, не так чтобы нечаянно…

– Понятно…

– А этот бандит встал на дыбы! И решил отыграться на Ире по полной. Но у Иры денег нет. Вот Тане и пришлось отдуваться. А у Иры произошёл нервный срыв, и сестра отправила её подлечиться на море.

– Понятно… А вы с ней созваниваетесь?

– Нет, – Римма покачала головой, – хотя она прислала мне несколько открыток с видами места, где отдыхает.

– По почте?

Римма кивнула.

– А когда она вернётся?

– Кто её знает, – пожала Римма плечами.

– Да, очень печальная история, – произнесла Волгина, – наверное, этот ресторатор первая Ирина любовь?

– Я бы так не сказала, – со значением проговорила Римма. И, поймав недоумённый взгляд Мирославы, пояснила: – У неё было ещё несколько парней до него. С ними у Иры тоже как-то не складывалось. Вы ведь сами знаете, какие теперь пошли мужчины. Они не желают создавать семью и нести за неё ответственность!

Мирослава кивнула и не стала напоминать, что у Епифанова-то семья как раз имеется.

– А с бывшими своими Ира больше не встречалась?

– Насколько я знаю, нет.

– Иногда бывает смысл вернуться к тому, с кем когда-то рассталась, – задумчиво проговорила Мирослава.

– Бывает, конечно, – неохотно согласилась Римма, – но у Иры не тот случай, она всегда как-то не очень хорошо расставалась со своими парнями.

– А вы их знали?

– Да, конечно, мы же с Ирой близкие подруги.

– И она всем своим парням машины разбивала?

– Да нет, конечно, просто ссорилась и больше с ними не встречалась.

Через полчаса Римма собралась уходить. Видя, каким тоскливым взглядом она смотрит на коробку, опустошённую на треть, Мирослава отдала её Малиновской с собой. Та поначалу отнекивалась для приличия, но быстро дала себя уговорить.

Шура, удобно расположившись в гостиной, потягивал чай и уминал пирожки с зелёным луком и яйцами. Морис и Мирослава давно уже закончили вечерний чай.

– С Маргошиной пусто, – вздохнул Шура.

– С Римашевской, скорее всего, тоже, – задумчиво проговорила Мирослава, – её даже в городе не было, когда произошло убийство.

– Я вообще не очень понимаю, чего ты уцепилась за версию с девчонками.

– Я сама не понимаю… – нехотя призналась Мирослава.

– Ага. И что?

– Хочу сходить на квартиру к Четверткову. Ключи дашь?

– Не дам.

– Шура, ты шутишь?

– Это ты шутишь, как ты себе это представляешь?!

– Чётко представляю. Мне надо туда попасть.

– Подъезжай завтра к дому Геликанова. Вася оперативника с ключами пришлёт, и он будет вместе с тобой, пока ты там находишься.

– Хорошо, – согласилась Мирослава.

Начальник убойного отдела Василиса Никитична Воеводина была молодой цветущей женщиной, ей совсем недавно исполнилось двадцать девять лет. Она прекрасно чувствовала себя во главе отдела, но невольно старалась выглядеть старше, чем была. Правда, до поры до времени…

Сейчас Василиса переживала бурный роман, и ей, как всякой влюблённой, хотелось быть молодой и прекрасной. Но любовь любовью, а работа работой.

Василиса оторвала задумчивый взгляд от яблоневой ветки на своём столе и набрала номер следователя.

– Шура! Привет! Тут в ходе расследований у нас обнаружился некий господин Сыромятин…

– Кто таков? – сразу заинтересовался Наполеонов.

– Конкурент, не поделили землю под строительство. Вернее, Геликанов выиграл тендер, но Сыромятин не согласился и усомнился в честности устроителей торгов. С Геликановым он рассорился у всех на виду. А затем при встрече в клубе дошло и до драки. Их разняли, но Сыромятин обещал, что дело так не оставит. Грозился чуть ли не убить Геликанова. Сам Геликанов сказал, что это ерунда.

– Вася, вы там дальше копайте. А мне продиктуй данные на Сыромятина. Думаю, поговорить с ним не помешает.

– Записывай, – сказала Василиса.

– Ты там не забыла на квартиру к Четверткову сегодня утром опера послать с ключами?

– Обижаешь, Шура, давно уже Аветик там.

– Спасибо, Вась. Пока.

– Пока.

Глава 10

Аветик подъехал раньше на пятнадцать минут и терпеливо ждал Мирославу у подъезда. Стайка воробьёв уселась на дерево и стала яростно спорить о чём-то между собой. Григорян поднял голову и тихонечко присвистнул. Птицы примолкли на одно мгновение, но потом решили, что человек им не опасен, и принялись снова выяснять отношения.

Волгина приехала за минуту до назначенного срока. Она поздоровалась с опером, и они вошли в подъезд. С черноволосым темноглазым Аветиком Мирослава была знакома, и её вполне устраивало, что с ключами приехал именно он. Они вошли в квартиру Четверткова и чуть ли ни с порога почувствовали напряжённую и холодную атмосферу жилища, в котором больше никто не жил.

Мирослава надела тонкие перчатки и стала быстро осматривать всё, что казалось ей заслуживающим внимания. Аветик молча наблюдал за её действиями, невольно отмечая про себя, что работает она профессионально. Однако ничего существенного обнаружить ей не удалось, в чём Мирослава и призналась Григоряну, стягивая перчатки за порогом квартиры.

Он кивнул:

– Наши здесь всё тщательно осмотрели. Что обнаружили, то у следователя.

Про найденные визитки Геликанова, портрет Оксаны и флешку, где она запечатлена с женихом, Мирослава знала от Шуры и Василия Геликанова. Она сама не понимала, что именно надеялась найти в квартире Четверткова…

И всё-таки, несмотря на то что ничего вещественного не обнаружилось, Мирослава была уверена, что впечатление от жилища поможет ей лучше понять характер жертвы, а значит, и приблизиться к причине его гибели. И ещё что-то засело в её подсознании… Она не могла понять, что именно, и молча спускалась по лестнице. Аветик не решался заговорить, видя её сосредоточенность. Он вовремя заметил, что она замедлила шаг, и это дало ему возможность не налететь на неё, когда она остановилась.

– Аветик, – Мирослава посмотрела в глаза опера, – тебе ничего не показалось странным в прихожей?

– В прихожей?

– Да, ты заметил на вешалке клетчатую куртку?

Он кивнул.

– Она как-то не вяжется с остальной одеждой Четверткова.

– Вы думаете?

– Вроде бы не его стиль…

– Не знаю, что сказать…

– Послушай, давай вернёмся и посмотрим, его ли это размер.

Аветик не стал спорить, и они почти бегом вернулись в квартиру. Куртка оказалась больше на один размер. Это, собственно, ничего не давало. Оба понимали, что так бывает, время от времени почти каждый покупает одежду больше или меньше на один размер.

– И всё-таки она мне не нравится, – вздохнула Мирослава, более тщательно осматривая куртку.

– Я проинформирую следователя, куртку можно изъять для более тщательного обследования. Но вы же не думаете, что её носил убийца? – спросил Аветик.

– Вряд ли, – согласилась с его сомнениями Мирослава.

– А поквартирный обход делать будем? – спросил Аветик, закрывая квартиру Четверткова.

– Не сейчас, – покачала она головой, – тем более что его уже делали оперативники. Хотя не исключено, что я вернусь к этому, но позднее.

Вдруг дверь одной из квартир распахнулась, и из неё почти выпал, мягко говоря, сильно нетрезвый мужчина.

– Боже, – проговорил он, широко улыбаясь Мирославе, – какие девушки постоянно спускаются с верхнего этажа, у меня нет слов, чтобы выразить свой восторг.

– Вы Петрович? – улыбнулась Мирослава.

– О! Так мы знакомы?! – искренне обрадовался мужчина. – Какая приятная неожиданность. – Он покачнулся и упал бы на Мирославу, если бы Григорян вовремя не подхватил его.

– Ты, парень, не мешайся, – проговорил Петрович, отстраняясь от Аветика, – не видишь, я с дамой общаюсь.

Григорян усмехнулся, не выпуская пьяницу из поля зрения.

– Но я никак не могу вспомнить ваше имя, – нахмурил лоб Петрович, – где мы познакомились, прекрасная нимфа? У Пашки? О, нет, – он хлопнул себя по лбу, – у бабы Зины! На именинах! Как я мог забыть!

Мирослава покачала головой:

– Мы с вами знакомы заочно.

– Заочно? Как это так?! – Петрович изо всех сил попытался сосредоточить на ней свой взгляд.

– Мне о вас рассказала подруга. Она с вами случайно столкнулась, когда спускалась сверху. И вы произвели на неё впечатление.

– Неизгладимое, – серьёзно подтвердил Аветик.

– А, помню, она шла от Людовика. Какое глупое имя дали парню родители. А ваша подружка очень даже ничего, и пахло от неё вкусно.

– Вкусно?

– Да, булочками моей бабушки.

– Булочками бабушки? – переспросил удивлённый Аветик.

– Парень, ты не вмешивайся. Ты вообще тут третий лишний. Сказано тебе, булочками, и ещё как в детстве перед Новым годом, – заплетающимся языком поведал Петрович.

Григорян хотел ещё что-то сказать, но Волгина тихонько наступила ему на ногу.

– Может, по рюмашке за знакомство? – подмигнул Мирославе расплывшийся в счастливой улыбке Петрович.

– В другой раз, – она похлопала его по плечу, – сейчас мы очень торопимся.

– Как жаль, как жаль. – Петрович попытался расшаркаться, но свалился на перила.

Детективы быстро спустились вниз.

– Что за удовольствие напиваться до поросячьего визга, – пробормотал сердито Аветик.

– Интересно, кем он был до того, как спился, – сказала Мирослава, – надо будет у Шуры спросить.

– Я вам и без Наполеонова скажу, Борис Петрович Лукьянинов был оперным певцом, артистом нашего театра.

Мирослава присвистнула:

– Однако судьба злодейка. Но Петрович нам помог… возможно.

– Чем? – удивлённо приподнял брови Аветик.

– Помните, он сказал, что от девушки, спускавшейся с этажа Четверткова, пахло булочками его бабушки?

– Ну?

– Так, значит, от неё пахло, скорее всего, Лолитой Лемпика.

– Простите, Лолитой что?! Я, к своему стыду, никаких Лолит, кроме Милявской, не знаю, – смущённо признался оперативник.

Мирослава улыбнулась:

– Эта Лолита, Аветик, не женщина во плоти, а духи такие или туалетная вода – L de Lolita Lempicka. В них есть нотка корицы. Вот тебе и бабушкины булочки.

– А. Но он ещё что-то бормотал про Новый год…

– Скажи, у тебя с чем ассоциируется Новый год в детстве?

– С апельсинами, наверное…

– Вот в этих духах и апельсиновая нотка есть.

– Понятно…Что дальше?

– Сначала надо узнать, какими духами пользуется Оксана Арефьева.

– Это несложно, – проговорил Григорян.

Мирослава согласно кивнула:

– Ну что ж, тогда мы с тобой на этом расстаёмся.

Распрощавшись, Аветик отправился в отделение, а Мирослава решила пообщаться с соседями Геликанова, выяснить, что он за человек, с точки зрения окружающих его людей, и узнать их мнения о случившемся.

Оставив автомобиль на мини-стоянке, Мирослава вошла во двор и сразу увидела мужчину с собакой.

– Извините, вы не Александр Петрович Мартынов? – спросила она, подойдя к нему.

– Он самый, – ответил мужчина, удивлённо разглядывая детектива, – но вас я не знаю.

Мирослава развернула перед ним своё удостоверение.

– Так вы из полиции?

– Нет, я частный детектив. Меня нанял брат Прокофия, Василий Афанасьевич Геликанов. Вы ведь знакомы с ним?

– Да, конечно, Василия я знаю. Но чем же я смогу вам помочь? – проговорил он растерянно.

– У вас есть собака, и вам приходится часто с ней гулять. Нередко и в неурочное время.

– Это, конечно, так, – согласился Мартынов.

– Прокофий сказал, что вы видели, как он выходил в вечер убийства.

– Да, на скамейке ещё Алёна Фёдоровна сидела, она и поинтересовалась, куда это он такой красивый собрался. Прокофий запираться не стал, он хоть и обеспеченный, но нос от соседей не воротит, всегда доброжелательный, если надо кому помочь, не отказывал. Ну, вот он и сказал, что скоро женится, а сейчас идёт на мальчишник. Потому, собственно, и машину не взял свою. Ну, вы сами понимаете, – он выразительно посмотрел на Мирославу.

И она кивнула.

– А дальше? – спросила Волгина.

– А дальше ничего и не было, Прокофий ушёл, а мы ещё немного с Алёной Фёдоровной посплетничали и разошлись. Я ещё за дом с Гавриком сходил, а Алёна Фёдоровна в «Магнит» за хлебом побежала, вспомнила, что последний кусок Лёва съел с вареньем.

Мирослава не стала спрашивать, кто такие Гаврик и Лёва. Гаврик это собака, догадалась она, а Лёва, вероятнее всего, сын или внук Костомаровой.

– А когда вы узнали об убийстве? – вместо этого спросила она.

– Так ночью переполох поднялся, полиция приехала. Сначала ничего не говорили, но потом всё-таки информация просочилась, понятых приглашали и ещё некоторых опознать. Меня тоже позвали.

– Никто не опознал убитого?

– Нет, – покачал головой Мартынов, – никто его в нашем дворе не видел. Мы, грешным делом, подумали, что это вор.

– Вор?

– А что, забрались воры в квартиру Прокофия, что-то не поделили, вот и поубивали друг друга.

– Друг друга не получается, – проговорила Мирослава, стараясь не улыбаться, – ведь жертва одна.

– А второй-то убежал! – настаивал мужчина.

– Ну, что ж, и эта версия имеет право на существование. Однако дверь была открыта родными замку ключами.

– Не знаю, не знаю, экспертиза ваша могла ошибиться. Но обвинять Прокофия просто дикость. Не такой он человек! – возмущённо заключил сосед.

– А какой?

– Хороший. Хоть и суховатый, конечно. И уж точно не безумный, чтобы в своём доме убивать.

– Скажите, а вы не видели во дворе какую-нибудь девушку, которая следила бы за Прокофием? Может, она его фотографировала?

– Нет, никакой девушки, кроме Оксаны, не было. А фотограф был.

– Вот как? – заинтересовалась Мирослава.

– Но он никакого отношения к этому делу не имеет.

– Почему вы так решили?

– Потому что он от администрации города. Пришёл спрашивать, хотим ли мы участвовать в конкурсе на звание лучшего двора. Вот и фотографировал двор и его жителей.

– И долго он здесь был?

– Два дня я его видел. Больше не приходил.

– Спасибо, Александр Петрович, вы очень мне помогли.

– Да не за что, невелика помощь, – пробормотал мужчина.

– Ещё один вопрос…

– Спрашивайте.

– А убитый не был тем самым фотографом?

– Нет, что вы, они совсем не похожи. Фотографу лет шестьдесят, он лысый, полноватый и роста небольшого, ниже меня.

– А что-то запоминающееся в нём было?

– Старый шрам на правом виске. Точно его кто-то кастетом когда-то ударил.

– Интересно. И ещё раз спасибо.

– Вы с Алёной Фёдоровной тоже говорить будете?

– Да, хотелось бы.

– Тогда я вас провожу, а то она может побояться и не открыть.

– Гаврик! – крикнул он. И пёс рысью примчался к хозяину.

Алёна Фёдоровна Костомарова, тщательно рассмотрев их в глазок, спросила:

– Это ты, Саша?

– Я, – ответил сосед.

– А кто с тобой?

– Детектив, переговорить с тобой о деле Прокофия хочет, открывай.

Щёлкнуло несколько замков, и дверь открылась. Алёна Фёдоровна Костомарова оказалась приятной пожилой дамой.

– Извините, что допрашивала с пристрастием, боязно сейчас открывать.

– Вы правильно делаете, – улыбнулась Мирослава.

– И то, бережёного бог бережёт, – сказал Мартынов, – ну я вам больше не нужен, пойдём с Гавриком догуливать.

– Да, да, конечно, спасибо вам большое, – отозвалась Волгина.

– Вы проходите в квартиру, чего на пороге стоять, – сказала Мирославе Алёна Фёдоровна.

В квартире пахло пирожками с капустой и ещё чем-то сладким.

– Пойдёмте на кухню, я только что пирожков напекла и кисель сварила. Скоро Лёва придёт. Это мой внук. Сын со снохой в Канаду на два года уехали по работе. А Лёву со мной оставили. Он в десятом классе учится. Чего мальчишку с учёбы срывать.

– Да, конечно, – согласилась Мирослава, проходя за хозяйкой на уютную светлую кухню.

– Садитесь, – сказала Алёна Фёдоровна, – вот сюда, здесь удобнее, – и пододвинула Мирославе стул.

Вскоре на тарелке перед ней уже лежали горячие пирожки, а рядом стоял большой бокал с киселём. Чтобы не обидеть хозяйку, Волгина надкусила пирожок и невольно прикрыла глаза от удовольствия.

– Вкусно? – спросила Костомарова.

– Пальчики оближешь! – искренне выдохнула Мирослава.

Волгина уже запила киселём второй пирожок, когда раздался звонок в дверь.

– Это Лёва, – поднялась со своего места хозяйка, – вы допивайте кисель, я Лёву накормлю, и мы поговорим в гостиной, дверь прямо по коридору.

Мирослава в точности выполнила просьбу хозяйки, предварительно сполоснув под краном бокал. Гостиная была в бежевом цвете – обои, шторы, чехлы на креслах и покрывало на диване гармонировали между собой. Алёна Фёдоровна пришла минут через пятнадцать.

– Вы уж извините, что заставила ждать. Лёву накормить надо было.

– Ничего страшного, – улыбнулась Мирослава, – тем более что вы и меня накормили.

– А как же! – всплеснула руками Костомарова.

– Я бы хотела поговорить с вами о Прокофии Геликанове и о том, что случилось в его квартире.

– О Прокофии с удовольствием расскажу всё, что знаю. Он парень серьёзный, работящий. Вот и жениться собрался. А тут такое несчастье с ним.

– Ну, не совсем с ним… – осторожно заметила детектив.

– Да, как же! Ни за что ни про что упрятали честного человека в тюрьму!

– Алёна Фёдоровна, его пока просто задержали, и никто бездоказательно сажать его в тюрьму не собирается.

– Ой ли, – усомнилась Костомарова.

– Уверяю вас. Вот и к вам я пришла, надеясь на вашу помощь.

– Ну, что ж, спрашивайте, всё, о чём знаю, расскажу.

– Вы видели жертву?

– Да, и не приведи господь никому такого видеть. Спрашивали, не жил ли он здесь. Я сказала, что нет. Я тут всех знаю. И ничей он не родственник, можете мне поверить.

– Верю. – Мирослава пока никому не собиралась говорить, что Четвертков был близко знаком с невестой Прокофия.

– У нас все соседи думают, что это воры…

– Удобная версия, – согласилась Мирослава, – но весьма сомнительно, что люди, решившие ограбить квартиру, ничего не взяли, но зато накрыли на стол и исчезли, предварительно убив одного из своих.

– Так, может, что-то и взяли, – вздохнула Алёна Фёдоровна.

– Исключить этого, конечно, нельзя. Но дверь чужими ключами или отмычкой не открывали.

– Не знаю, что и сказать…

– Расскажите мне об Оксане.

– Об Оксане? А что Оксана? Девушка она хорошая, добрая. Видно было, что любят они друг друга.

– А другие девушки у Геликанова были?

– До Оксаны были, – нехотя ответила соседка. – Но я так понимаю, что ничего серьёзного у Прокофия с ними не было.

– А какое они производили впечатление?

– Предпоследняя была так просто вертихвостка, – осуждающе проговорила Алёна Фёдоровна. – Инной её звали, дай бог памяти.

– А перед ней?

– Перед ней была девушка серьёзная, пару раз её всего и видела и, как звать, не скажу.

– А после того, как Прокофий стал встречаться с Оксаной, он не приводил других девушек?

– Конечно, нет, – искренне возмутилась Костомарова, – он же не ловелас какой. С Оксаной у них всё по-серьёзному было, – уверенно проговорила женщина.

– Алёна Фёдоровна, а вы случайно не видели фотографа, который снимал ваш двор и жителей?

– Как не видеть!? Видела! Он и Лёву возле клумбы сфотографировал, сначала своим фотоаппаратом, потом и Лёвиным телефоном, сейчас фотокарточку покажу.

Костомарова легко поднялась с кресла и, взяв с серванта альбом, положила его перед Мирославой, распахнув на нужной странице. С фотографии на детектива смотрел улыбающийся парень, выглядящий старше своих шестнадцати лет за счёт роста и хорошо развитой мускулатуры. Возле его ног располагалась клумба с анютиными глазками и сальвией.

– Ваш внук спортом занимается?

– Да, штангой. По-моему, пусть, лишь бы без дела по улицам не шатался.

– Конечно. А что вы можете сказать о самом фотографе?

– Лысоватый, полный, лет точно не скажу сколько, но шестьдесят, наверное, есть.

– А вы не заметили никаких особых примет? Может, родинку, шрам?

– Я к нему сильно не приглядывалась…

– Может, ваш внук заметил?

– Сейчас спросим… Лёва! Подойди сюда.

Минуты через две в гостиную вошёл молодой человек, жующий пирожок.

– Лёва, это детектив Мирослава Волгина. Она хочет задать тебе вопрос.

– Молодой человек, скажите, пожалуйста… – преувеличенно серьёзно начала Мирослава.

– Лёва, – пробасил он, бесцеремонно перебив её.

– Хорошо, Лёва, вы запомнили фотографа, который снял вас возле клумбы?

– Запомнил.

– Не заметили у него каких-нибудь особых примет?

– Заметил. Шрам на правом виске.

– Спасибо.

– Не за что. Но вообще этот тип похож на бывшего мента.

– Почему вы так решили? – заинтересовалась Мирослава.

– Не почему. Просто похож и всё. Я люблю всякие фильмы криминальные смотреть. Вот он точь-в-точь похож на тех персонажей.

– Понятно. – Мирослава не стала объяснять юноше, что кино и жизнь редко совпадают. Возможно, у мальчика хорошо развита интуиция.

– Ну, я пошёл? – спросил он, разглядывая Мирославу.

– Иди, иди, – ответила бабушка.

Лёва дошёл до двери и оглянулся:

– А вы из полиции?

– Нет, я частный детектив.

– Вот это да! – присвистнул Лёва и ушёл.

Мирослава тоже поднялась и стала прощаться с гостеприимной хозяйкой.

Выйдя из квартиры, она столкнулась с мальчиком, скатывающим по ступеням велосипед. Навстречу ему поднимался старик с кипой газет.

– Димка, вы на чердак с мальчишками не лазали? – строго спросил старичок.

– Нет, Геннадий Сергеевич, чего нам там делать, – откликнулся мальчик и ускоренным темпом поспешил вниз по лестнице.

– Чёрт-те что творится, – проворчал старик, – никакого порядка в державе. Одна расхлябанность.

– И часто у вас чердак бывает открытым? – спросила доброжелательно Мирослава.

– Да, последний раз я это обнаружил как раз наутро после убийства в квартире Прокофия.

– Вот как? А вы полиции говорили?

– Конечно, говорил, – обиженно отозвался старик, – но им, простите за выражение, всё божья роса.

– То есть они ничего не ответили?

– Почему, ответили, посоветовали лучше за пацанами следить. Вот я всех мальчишек и опрашиваю. Да разве кто признается, – вздохнул мужчина.

Мирослава кивнула.

– Но только это не пацаны, – неожиданно заявил Геннадий Сергеевич.

– Почему вы так думаете?

– Если бы это пацаны были, они бы замок просто сбили, как это и делалось уже. А на этот раз его, как я думаю, шпилькой открыли. Замок-то у нас какой, так, одно недоразумение, – проворчал дед.

– Вы уверены?

– В чём? Что замок дерьмовый?

– Нет, в том, что его шпилькой открыли?

– Конечно, уверен, красавица, не первый год на свете живу. Видел я, как это делается. И никаких повреждений не остаётся.

– И у вас есть предположения, кто это мог сделать?

– А вы барышня, телевизор смотрите? – спросил старик.

– Можно сказать, что нет, – призналась Мирослава.

– А газеты местные читаете?

– Редко.

– Вот и отстали от реалий жизни, – саркастически усмехнулся дед.

– В каком смысле? – удивилась Мирослава.

– Вот скажите мне, барышня, какие сейчас ценности у молодёжи?

– У всех разные.

– А у большинства? – Геннадий Сергеевич хитро прищурил глаз.

– Учёба, работа, любовь.

– Эка, барышня, вы хватили! Я же говорю, отстали вы от жизни. Сейчас главное не любовь, а трах.

– Что-что? – Мирослава подумала, что ослышалась.

– Ну, чтобы вам было понятней, секс. Потом тряпки и жратва, короче, потребительство.

– А какое отношение всё это имеет к открытому шпилькой чердаку?

– Экая недогадливая, право слово! – Старик даже поморщился от досады. – Прямое отношение имеет! Сейчас молодёжь секс воплощает в жизнь с младых ногтей, как мы когда-то заветы коммунистической партии. Но мы этим занимались днём на виду у всех, а им для траха нужно место уединённое. Дома мамка, папка или ещё кто. А чердак самое то, что нужно. Открыл девахиной шпилькой и сексуйся в любое время суток.

– Спасибо, дедушка, просветили, – невольно улыбнулась Мирослава.

– Не жалко, пользуйтесь, барышня, моей информацией. Но я, пожалуй, пойду и куплю новый замок на свою скудную пенсию и закрою на чердаке начальника ЖЭКа. Одного. Пусть посидит, может, чего надумает.

– Не стоит, – улыбнулась Мирослава, – к ответственности привлекут.

– Ничего, не запугают. Мне, барышня, 90 лет, я на своём веку и пороха нанюхался, и много чего повидал.

– Снимаю шляпу, – сказала Мирослава, – но вопрос с чердаком советую решить более мирным способом.

Волгина быстро сбежала вниз по лестнице, усмехаясь про себя: «Надо же, какой продвинутый дед». Но идею со шпилькой отложила в памяти про запас. «Теперь, пожалуй, нужно съездить в фирму, где работал Четвертков, и поговорить с его шефом».

Глава 11

За окном чирикали птички, светило солнышко, настроение у Наполеонова было превосходное. Неожиданно к нему в кабинет заглянула секретарша Элла Русакова.

– Александр Романович, – спросила она серьёзно, – вы не помните, в этом году ольха раньше листиками покрылась или берёза?

– Что?! – изумился Шура.

– Ну, деревья такие…

– Элла, вы что, на работу нетрезвая приходите?

– Почему сразу нетрезвая, – обиделась девушка, – может, я на лето гардероб хочу обновить!

– И что, вы свои юбки и сарафаны из листьев собираетесь шить или из коры? – спросил насмешливо следователь.

– Ничего не из листьев и не из коры. Какой вы тёмный!

– Просветите.

– Ну, просто есть такая народная примета – если берёза перед ольхой лист распустила, то жди сухого лета, а если ольха перед берёзой, то всё лето будет мокрое. Вот!

– Ну и при чём тут ваш гардероб?!

Элла закатила глаза.

– Что можно взять с мужчины?! Мышление, мягко говоря, просто убогое! Ведь если лето будет дождливое, то нужна одна одежда, а если сухое и жаркое, то совсем другая!

– Я как-то об этом не подумал…

– А надо думать.

– Вот и следили бы за своими листьями вовремя, – ухмыльнулся Наполеонов.

– Так вы помните или нет?! – Элла топнула ногой.

– Понятия не имею. – Шура не стал сдерживаться и захохотал.

Элла бросила на него уничтожающий взгляд, сделала «кругом» и, бросив на ходу:

– Узнаю у Фёдора Поликарповича, – выскочила из кабинета.

– Вот и надо было с опроса начальства начинать, – бросил ей вслед Наполеонов.

Следователь посидел минуту в задумчивости, потом набрал номер сотового Мирославы.

И, о чудо, она отозвалась:

– Да, Шурочка.

– В этом году листья распустила первой берёза или ольха? – спросил он, стараясь не заржать в трубку.

– Шура, ты здоров? – вместо ответа поинтересовалась Мирослава.

– Я-то здоров. А ты подумала о своём гардеробе на лето? – Наполеонов продолжал испытывать терпение подруги.

– Шура, выпей валерьянки, – сказала она и отключилась.

– Что я, кот, валерьянку лакать, – пробормотал Шура.

В это время в кабинет постучали.

– Да.

Дверь распахнулась, и на пороге нарисовался широкоплечий шатен лет тридцати.

– Меня вызывали к следователю, – сказал он, переступая с ноги на ногу.

«Прямо как жеребец стреноженный», – вздохнул про себя Наполеонов, а вслух спросил:

– Сыромятин Георгий Константинович?

– Он самый, – буркнул шатен.

– Проходите, садитесь.

– Будьте как дома, – усмехнулся Сыромятин.

– Вот-вот, – одобрил Шура, – но лучше всё-таки не забывайте, что в гостях.

– Забудешь тут вас, блин. И зачем звали?

– Зовёт тёща на блины. А следователь вызывает.

– Чего вам надо-то от меня? Я никаких законов не нарушал.

– Знакомы ли вы с Прокофием Афанасьевичем Геликановым?

– Знакомы. Глаза бы мои его не видели!

– Что так?

– Ничего.

– Значит, как я понимаю, вы с Геликановым находитесь в ссоре?

– Ни в чём я с ним не нахожусь! – рявкнул, поднимаясь, Сыромятин. – Прокошка жалобу на меня накатал?!

– Вы сядьте, Георгий Константинович. Прокофий Афанасьевич на вас не жаловался.

– Так тогда какого хрена! В смысле, – проговорил он, опускаясь и сбавляя тон, – зачем меня вызвали?

– В квартире Геликанова обнаружен труп.

– Чего?! – Сыромятин уронил челюсть.

– Убитый человек, вот, может быть, он вам знаком? – Следователь положил перед посетителем фотографии убитого Четверткова.

– В первый раз вижу, – сказал Сыромятин, отодвигая фотографии.

– А вы внимательно вглядитесь, – попросил следователь вкрадчивым голосом.

– Я маразмом не страдаю, на память не жалуюсь.

– Ну, что ж, – проговорил Наполеонов, убирая со стола фотографии.

– Кто это? – спросил Сыромятин.

– Где?

– На фотографиях?

– А, – делано легко отозвался следователь, – бывший парень невесты Геликанова.

– Я одного не могу взять в толк, гражданин начальник, – сказал пришедший в себя Сыромятин, – Прокошка кого-то пришил, а вызывают меня?

– Вы же поссорились, большой куш не поделили.

– Что с того?!

– Обещали убить Геликанова.

– Мало ли что в горячке не скажешь! Но он же жив!

– Жив, – согласился следователь.

– Так я интересуюсь знать, при чём тут я?

– Предположим, что вы решили отомстить более удачливому конкуренту таким вот изощрённым способом.

– Бред сивой кобылы! – рявкнул Сыромятин, снова вскакивая со стула. – Вы мне дело не шейте!

– Не забывайте, что вы разговариваете с полицейским, а не со своими дружками в подворотне.

Сыромятин вытер пот со лба и сел на стул.

– Нечестную игру вы ведёте, господин следователь, – проговорил он.

– Ни в какие игры я с вами не играю. Моя задача выяснить истину.

– Ладно, если так. Тогда сами подумайте, если бы я решил избавиться от Геликанова, то нанял бы киллера, и всё! Во всяком случае, не стал бы заманивать в его квартиру бывшего любовника его невесты.

– Резонно. Но ведь киллер – это не слишком надёжно…

– В смысле? – искренне удивился Сыромятин.

– Слухи могут пойти…

– Бросьте, не смешите меня, – махнул рукой мужчина.

– Не до смеха мне, Георгий Константинович. Мне бы убийцу сыскать.

– А почему вы не думаете, что его Прокофий и убил?

– Концы с концами не сходятся.

– Ну, так ведь на поверхности всё лежит!

– Вот поэтому и не верю в вину Геликанова, что на поверхности лежит. Точно кто на блюдечке с голубой каёмочкой нам его преподносит.

– Вам видней, конечно, но клянусь, – Сыромятин приложил широченную ладонь к груди, – я ни сном ни духом.

– Ладно, можете пока быть свободны.

Наполеонов и сам не верил, что Сыромятин может быть причастен к этому делу, поэтому так легко отпустил его.

Глава 12

Мирослава без особого труда отыскала фирму, в которой до недавнего времени трудился Четвертков Людовик Сергеевич. Располагалась она в старинном доме с лепниной и занимала весь второй этаж из четырёх имеющихся. В приёмной руководителя и владельца фирмы Роберта Васильевича Дубовского сидела не юная длинноногая и большегрудая красавица, а дама солидного возраста в строгом синем костюме и с тщательно, волосок к волоску, уложенной причёской.

Мирославе она напоминала не секретаря, а классную даму дореволюционной гимназии. И на эту даму удостоверение частного детектива не произвело никакого впечатления, она заявила, что Роберт Васильевич занят и никого не принимает.

– Ну, что ж, тогда господину Дубовскому придётся прогуляться до отделения полиции, там он и побеседует с оперативниками, а потом со следователем.

– Вы, собственно, по какому делу?! – возмутилась дама.

– По делу Четверткова Людовика Сергеевича.

– Но он убит.

– А вы думаете, что я пришла бы в вашу фирму, если бы он здравствовал? – усмехнулась Мирослава.

– Но этим делом занимается полиция!

– Естественно.

– А при чём здесь вы?!

– С нашим агентством заключил договор брат подозреваемого, и я веду расследование с ведома полиции. Впрочем, вы можете поговорить со следователем.

Мирослава набрала номер телефона Шуры и, когда он отозвался, проговорила:

– Александр Романович, добрый день, говорит Мирослава Игоревна Волгина.

– И чего так официально-то? Ты где?

– Я звоню вам из фирмы, где работал Четвертков, пытаюсь поговорить с руководителем, но… – Мирославе хотелось произнести: – «Тут цербер лёг на амбразуру», однако сказала она другое: – Секретарь господина Дубовского препятствует нашему общению.

– Ну и ну, – проговорил Шура, – дай-ка трубочку этой девице.

– Она не девица, – сорвалось с языка детектива невольно.

Дама столь мгновенно залилась пунцовой краской, что Мирослава остолбенела. «Неужто девица?!» – пронеслось у неё в голове.

– Алло, алло, – донеслось из трубки, – ты что, уснула?

– Нет, я…

– Чёрт с ней, пусть не девица, давай мне её!

– Даю. – Она протянула сотовый секретарю.

Секретарша пришла в себя и, сердито глядя на Мирославу, проговорила в трубку:

– Продиктуйте номер своего стационарного телефона, я вам перезвоню. Мне нужно убедиться, что вы тот, за кого себя выдаёте.

Наполеонов не стал спорить, и, получив требуемое, секретарша перезвонила следователю, а затем исчезла за массивной дверью кабинета своего начальника.

Появилась она минут через пять и, бросив на Мирославу неприязненный взгляд, сухо произнесла:

– Заходите, Роберт Васильевич вас примет.

Детектив, изо всех сил стараясь сохранить серьёзное лицо, вошла в кабинет. Дубовской оказался грузным мужчиной лет пятидесяти с седыми висками и внимательными карими глазами.

Он приподнялся навстречу Мирославе и указал на кресло напротив себя:

– Прошу садиться.

Мирослава не заставила себя упрашивать.

– Чем могу быть полезен?

– Мне хотелось бы узнать ваше мнение о личности и работе Людовика Сергеевича Четверткова.

– Конечно, наша фирма не так уж велика, – кивнул Дубовской, – и я практически каждый день общался с Людовиком, – но вряд ли я знаю о нём что-то такое, что неизвестно полиции.

– Четвертков был хорошим сотрудником?

– Да, он полностью справлялся со своей работой. У меня не было к нему никаких претензий.

– Были ли у него на работе друзья?

Дубовской задумался на пару минут, потом покачал головой:

– Нет, он был человеком необщительным.

– Но не мог же он вообще ни с кем не общаться?

– Не мог, конечно, – согласился Роберт Васильевич, – попробуйте поговорить с Пашей Куренковым и Димой Остапенко. Он сидели в одном кабинете и волей-неволей как-то общались.

– Спасибо.

– Машенька, простите, Марья Ивановна вас проводит.

«Так, значит, девицу Машенькой зовут, Марьвановной», – улыбнулась про себя Мирослава.

Получив распоряжение начальства, Марья Ивановна проводила Волгину в небольшое, но довольно светлое помещение. В комнате стояли четыре стола с компьютерами, за двумя из них сидели молодые мужчины. На вид обоим было не более тридцати. Брюнет выглядел старше и серьёзней, а рыжий парень с задорными веснушками на носу и любопытными ярко-зелёными глазами напоминал молодого кота на мартовской крыше.

Марья Ивановна, она же Машенька, представила Мирославу присутствующим и, указав на каждого из них по очереди, назвала имена и фамилии.

«Того гляди, к доске вызовет», – подумала Мирослава.

Едва закрылась дверь за секретарём, как рыжий сорвался места.

– Я сейчас кофе заварю, – крикнул он на ходу.

– Классная дама всегда на Пашу плохо действует, – пояснил с улыбкой брюнет.

«Стало быть, я угадала подпольное прозвище Марьи Ивановны», – подумала Мирослава.

– Она всегда такая строгая? – спросила она у Остапенко.

– О да, – ответил Дима, по-прежнему улыбаясь, – наводит трепет на всех сотрудников фирмы, говорят, что её сам Дубовской побаивается.

– Надо же, – удивилась Мирослава, – почему же не увольняет?

– О! Наша классная, как секретарь, простите за тавтологию, и впрямь классная. Без неё наш шеф, как без рук.

С тремя чашечками, сахарницей и коробкой с печеньем на пёстром подносе вернулся Павел Куренков.

– Вам с сахаром? – спросил он, обращаясь к Мирославе.

– Без.

– О, наш человек, – почему-то обрадовался Паша.

– В таком случае, – проговорила Мирослава доброжелательно, – я очень рассчитываю на вашу помощь.

– Мы всегда рады помочь красивой девушке, – встрял Дима, – а в чём, собственно, дело?

– В Людовике Четверткове.

– А. Мы думали, этим делом полиция занимается.

– Так оно и есть. А меня нанял брат человека, в квартире которого убили вашего друга.

– Ну, это вы преувеличиваете. Мы с Людовиком никогда не были друзьями, просто работали вместе, – сказал Остапенко.

– Это да, – согласился Паша Куренков.

– И тем не менее вы проработали вместе не один год и, вероятно, знаете его лучше других.

– Я, конечно, не уверен в этом, но если есть вопросы, задавайте, – вздохнул Остапенко и взял в руки одну из чашек.

– Как вы считаете, Четвертков был хорошим работником?

Оба парня усмехнулись.

Потом Остапенко ответил:

– Да, Людовик хорошо справлялся со своими обязанностями.

– Что правда, то правда, – согласился Куренков.

– По крайней мере, переложить что-то на нас не пытался. И, если была необходимость, мог и помочь.

– Естественно, сам помощи не предлагал, но в просьбе не отказывал.

– У вас, конечно, бывают корпоративы?

– Куда ж без них, – усмехнулся Остапенко.

– Насколько мне известно, на них люди не слишком контролируют количество выпитого и расслабляются, кто как может…

– Бывает порой, но далеко не со всеми, и уж к Людовику это точно не относится, – ответил Остапенко.

– Значит, Четвертков никому душу не изливал?

– Ни-ни, – усмехнулся Дима.

– И служебных романов у него не было?

– Увы, – улыбнулся Паша.

– Правда, к нему пыталась подкатиться Валечка из финансового отдела… – задумчиво проговорил Дима.

– И что? – насторожилась Мирослава.

– А ничего. Даже когда она под Новый год прижала его к стенке, он вывернулся, как уж, и испарился с вечеринки.

– Почему?

– Кто ж его знает…

– Может, девушка несимпатичная?

– Валя? Ну, что вы! Девчонка классная. Всё при ней.

– Да, – добавил Остапенко, – у многих, глядя на неё, слюнки текут.

– Тогда, наверное, у него была девушка, которую он в тот момент любил?

– Девушка у него тогда точно была. Один раз я даже видел их вместе в кафе. Вероятно, она зачем-то приехала к нему в обеденный перерыв, и они вместе обедали.

– А что за кафе?

– «Огонёк». Здесь недалеко за углом, там практически все наши столуются.

– Вы можете описать девушку?

– Конечно, могу, – пожал Остапенко широченными плечами.

– Буду вам искренне признательна.

– Значит, так, немного полноватая, курносая, через плечо перекинута коса внушительных размеров, цвет русый, натуральный, глаза синие и румяная, точно с мороза вошла.

– Русская красавица?

– Не красавица, но миловидная девушка.

– Вы не заметили, они относились друг к другу с нежностью или были в ссоре?

– При мне они не ссорились, но и особой нежности в их отношениях я не заметил. Было такое ощущение, что они привыкли друг к другу.

– То есть?

– Возможно, вы знаете супружеские пары, которые живут не один год и настолько привыкли друг к другу, что привычка заменяет им любовь.

– Странно…

– Что странно?

– Они ведь не были женаты.

– Ну и что. Иногда люди поддерживают длительные отношения просто потому, что их всё устраивает.

– А сами в это время находятся в поиске своей второй половинки. Как найдут, так ставят точку.

– А Четвертков находился в таком поиске?

– Глядя на него, я бы такого не сказал…

– Вообще-то он сам как-то обронил, что не готов к браку.

– Интересно.

– Так это естественно, сейчас большинство хотят сначала на ноги встать, а потом о создании семьи думать.

– Однако у него всё-таки была девушка, с которой он встречался.

– Ну, так ему было не пятнадцать лет, природа своё требует, – сказал слегка порозовевший Паша, приглядываясь к Мирославе.

– А Людовик не говорил, что девушка его бросила?

– Что она его бросила, не говорил, сказал, что просто расстались.

– Но какое-то время он бы сильно не в духе, – заметил Остапенко.

– А потом?

– А потом повеселел.

– Кажется, у него появилась новая девица…

– Он рассказывал о ней?

– Нет.

– И вы ни разу её не видели?

– Нет. Но она звонила ему. И он сразу уходил в коридор или на лестницу.

– Может быть, звонила не девушка?

– А кто же ещё? – хмыкнул Паша.

– Например, деловые партнёры?

– Ой, скажете тоже, – продолжал веселиться Куренков.

– Да уж, деловых партнёров «лапонькой моей» не называют, – поддержал его Остапенко.

– А вы откуда знаете, как он её называл, если Людовик разговаривал с ней в коридоре или на лестнице? – лукаво улыбнулась Мирослава.

– Ой, ну только не надо так смотреть! Не следили мы за ним, не подслушивали, просто я как-то шёл по коридору из туалета, а он с ней любезничал.

– Четвертков заметил вас?

– Скорее всего, нет. Он стоял лицом к окну и не обернулся.

– Что вы ещё услышали?

– Больше, собственно, ничего. Я ведь не прислушивался.

– Точно?

– Точнее не бывает, – улыбнулся Дима.

– Вы не знаете, этот роман продолжался до гибели Четверткова?

– Мы, конечно, этого не можем знать наверняка, но скорее всего, продолжался.

– Почему вы так думаете?

– Потому что настроение у Людовика было приподнятое.

– Скажите, пожалуйста, а родственники у него были? – Мирослава посмотрела на них обоих.

– Родителей, кажется, не было. Вроде была родная сестра и племянники…

– И кто-то из них зимой к нему в гости приезжал.

– Он рассказывал кто?

– Нет, только пришёл как-то недовольный, я и спрашиваю: «Ты чего с утра такой мрачный?» Он и проворчал: «Чёртов родственничек, как снег на голову свалился».

– Но кто именно, не сказал?

– Нет, сразу в монитор уткнулся, я понял, что Людовик на эту тему распространяться не собирается и не стал его расспрашивать.

– А когда вы его видели в последний раз?

– Так в пятницу и видели. В понедельник на работу Людовик не пришёл, и ближе к обеду распространился слух, что в субботу его убили.

– А кто слух распространил?

– Пришли к шефу из полиции, вопросы задавали. А слух уже сам разлетелся.

– Не помните, какое настроение у Четверткова было в ту пятницу?

– Хорошее было настроение, – уверенно ответили оба одновременно.

– А кто ушёл с работы тогда первым?

– Так Людовик и ушёл.

– Ага, в дверях обернулся и сказал: «Пока, ребята, до понедельника».

– И всё?

– Всё, – вздохнул Остапенко.

Куренков согласно кивнул.

– Спасибо вам большое, ребята, – сказала Мирослава, – вы мне очень помогли.

– Ну чем могли, – повёл плечами Остапенко.

– Ага, – подтвердил Паша.

– А как мне увидеться с Валей?

– Я могу вас, конечно, проводить в финансовый отдел. – Дима задумчиво почесал лоб.

– Но лучше не надо! – быстро встрял Паша.

– Это верно, – проговорил Дима, – вы лучше спуститесь вниз и подождите нас в вестибюле. На носу обед. А большинство наших, как я уже говорил, обедают в «Огоньке». И Валя Литвина не исключение. Там мы вас с ней и познакомим.

– Спасибо. – Мирослава поднялась со стула и направилась к двери.

Ждать ей пришлось недолго. Дима и Паша появились в вестибюле одними из первых.

– Ну, пойдёмте, – сказал Дима и, взяв Мирославу под руку, тихонько потянул её к выходу.

Кафе действительно оказалось за углом. В небольшом уютном зале стояли алые и зелёные столики. Паша уверенно направился к зелёному столику недалеко от двери. Дима с Мирославой проследовали за ним. Минут через пять вошла рыжеволосая девушка и, стрельнув глазами, заметила машущего ей рукой Пашу.

– Валя, иди сюда, – позвал он.

И девушка, улыбнувшись, подошла к их столику.

– Я смотрю, кому-то из вас пары не хватает, – сказала она, продолжая улыбаться.

Дима, проявив себя галантным кавалером, пододвинул ей стул.

– Тут такое дело, – сказал он, – Людовика убили…

– Я это знаю, – нахмурилась девушка.

– Вот, Мирослава Волгина, детектив.

– Полиция уже всех опрашивала.

– Она не совсем полиция. В общем, она тебе объяснит. А мы пересядем за другой столик.

Парни быстро поднялись и ушли.

Валя недовольно посмотрела на Мирославу:

– Я что-то не поняла, кто вы, что вам от меня надо?

Волгина развернула перед её глазами своё удостоверение.

– Ну и что с того, – фыркнула девушка, как потревоженная кошка.

– Валя, давайте начистоту, вы ведь хотите, чтобы убийца Людовика был найден?

– Допустим, – согласилась она.

– Тогда помогите мне, и я приложу все усилия.

– А разве полиция?..

– И полиция тоже.

– Я не совсем понимаю…

Мирослава вздохнула и принялась объяснять:

– Меня нанял брат человека, в квартире которого был обнаружен Людовик. Но я уверена, что он не убивал его.

– А полиция тоже в этом уверена?

– Почти, – ответила Мирослава честно.

– Хорошо, допустим. Но я-то чем могу вам помочь?

– Просто ответьте на мои вопросы.

– Только и всего?

– Только и всего.

– Почему именно я?

– Вам ведь нравился Людовик?

– Парни проболтались, – грустно улыбнулась Валентина.

Мирослава ничего не ответила.

– Ладно, спрашивайте. Мне он и вправду нравился. И я хочу, чтобы гада, который его замочил, нашли.

– Ну, вот и славно.

– Только у нас с Людовиком ничего не было… – вздохнула Валентина печально.

– Вы давно его знали?

– Шесть лет. Он мне сразу понравился. Я надеялась, что он обратит на меня внимание, старалась чаще попадаться ему на глаза. Но увы. Один раз на вечеринке я набралась смелости и буквально прижала его к стене. Тогда-то он и сказал мне, что у него есть девушка.

– Он не называл её имени?

– Нет, но позднее окольными путями я узнала, что её зовут Оксана. Однажды я даже видела их вместе в этом кафе. Они сидели вон за тем столиком, – Валентина махнула рукой в сторону окна.

Мирослава кивнула. Литвинова не поняла, что было в этом кивке – одобрение или согласие. Но это не важно. Теперь, когда она начала рассказывать о своей любви к Людовику, Валентине хотелось просто выговориться, облегчить душу, уставшую тащить в одиночестве свой тяжкий груз. А Мирослава слушала внимательно, и сочувствие плескалось в её серьёзных серо-зелёных глазах.

– Позднее, – продолжила Валентина, – я узнала, что они расстались, и приободрилась, у меня появилась надежда. Но, увы, мои ожидания не оправдались. У Людовика появилась другая девушка, а на меня он так и не обратил внимания.

– А эту другую девушку вы тоже видели с Людовиком?

Литвинова покачала головой.

– Нет, эту девушку никто не видел, только слух прошёл, что Четвертков утешился после разрыва с прежней пассией. Даже имени его новой возлюбленной никто не знал. Просто не девушка, а призрак какой-то, – грустно усмехнулась Литвинова.

– Вы не знаете, почему он так тщательно скрывал её?

Валентина пожала плечами:

– Не знаю. Предположения всякие возникали…

– Например?

– Может, она замужем или Людовик просто не был уверен, что их отношения продержатся хоть какое-то время, и не хотел давать повод для сплетен. К тому же он и так был довольно замкнутым и малообщительным.

– Понятно.

– А я просто молилась, чтобы у него всё поскорее с ней распалось. Вы, наверное, осуждаете меня? – Взгляд Валентины не отрывался от глаз Мирославы.

– Ну, что вы, какое у меня право вас осуждать, – ответила та искренне, – к тому же я понимаю ваши чувства.

– Но вы не думайте, – горячо проговорила Литвинова, – что я на Людовика держу обиду. Нет, вы не поверите, но любовь к нему очень помогла мне в жизни.

И, поймав удивлённый взгляд Мирославы, она продолжила:

– Ну, во-первых, ради Людовика я похудела на двадцать килограммов, стала следить за собой, ходить на фитнес. А во-вторых, я поднялась по карьерной лестнице и доросла до заместителя отдела. У меня хорошая квартира, неплохая машина, я хожу на курсы японского.

– Почему японского? – заинтересованно спросила детектив. – Для общего развития?

– Не совсем, – мимолётная полуулыбка тронула губы девушки, – одним из наших партнёров является японская фирма. Поэтому те сотрудники, что знают японский язык, сберегают деньги нашей фирме на переводчиках и получают за это бонусы.

– Да, – согласилась Мирослава, – в таком случае вам есть за что благодарить Людовика.

Литвинова наклонила голову, и Волгиной показалось, что она плачет. Но девушка неожиданно резко вскинула подбородок, и Мирослава увидела, что её глаза сухи, лишь в расширившихся зрачках потрескивает огонь бессильной ярости.

– Вы ведь найдёте того, кто погубил Людовика? – снова спросила она.

– Я сделаю всё, чтобы найти его, – пообещала Мирослава и, оставив на всякий случай Литвиновой свою визитку, распрощалась с ней.

Выходя из кафе, она помахала рукой Диме и Паше, которые наблюдали за ней, и удостоилась ответных жестов мужчин.

* * *

Садясь за руль своей «Волги», Мирослава думала о том, что лучше – заехать к Шуре на работу или пригласить его на короткое свидание в кафе. В итоге выбрала второе. Она набрала номер Наполеонова и, когда он отозвался, пригласила его поесть в небольшом кафе недалеко от места его работы.

– Хорошо, сейчас подъеду, – ответил Шура.

В дверях он столкнулся с Эллой.

– Ой, Александр Романович, вы куда? – воскликнула девушка.

– По делам службы.

– А я с вами посоветоваться хотела…

– Извини, дорогая, спешу. – Шура озорно дёрнул секретаршу за прядь, упавшую на плечо, и быстро устремился по коридору к лестнице.

– Мальчишка, – обронила девушка, – а ещё следователь по особо важным.

В кафе Шура примчался минут через двадцать после звонка Мирославы, так что ждать долго детективу не пришлось. Они отыскали свободный столик, сделали заказ.

– Давай сначала поедим, – сказал Шура, – а потом поговорим. А то на голодный желудок мои серые клеточки работать не хотят.

– Хорошо, – согласилась Мирослава и принялась за овощной салат. Потом она съела кусочек рыбы, приготовленной на гриле, и выпила чашку зелёного чая без десерта.

Наполеонов на аппетит никогда не жаловался, поэтому рядом с ним скоро образовалась горка из освободившейся от еды посуды.

– Можешь начинать, – сказал он, запивая сладким чаем третье по счёту пирожное.

– Шура, ты не лопнешь? – спросила, улыбаясь, Мирослава.

– Не волнуйся за меня, подруга, ты же знаешь, я всегда с собой ношу иголку с ниткой, если лопну, поможешь зашиться.

Мирослава фыркнула. В открытое окно ветер занёс гудок парохода.

– Надо же, люди совершают прогулки по реке. День-то и впрямь чудесный, а мы тут, – вздохнул Наполеонов.

– Ладно, не ворчи. Лучше слушай. Я пообщалась с соседями Геликанова. Оказывается, в их дворе два дня крутился фотограф, снимал двор, его обитателей, якобы для конкурса. Но, позвонив в администрацию, я выяснила, что проведение какого-либо конкурса в ближайшее время не планируется и никакого фотографа они никуда не посылали. Отсюда следует, что самозваному фотографу просто нужна была солидная легенда для прикрытия. Фотографии же ему, как мне думается, требовались только Прокофия и Оксаны. И я хочу знать, кто его нанял.

– Так я тоже хочу! – отозвался Шура.

– Вот и найди его. У полиции для этого возможностей больше.

– Ну, ты хватила! Прямо через край. Есть его описание?

– Есть. Я всё записала. Но по описанию его сто лет не найти.

– Вот! – удовлетворённо кивнул Шура.

– Но есть примета. – И она поведала ему о шраме.

– Кроме того, один внимательный свидетель считает, что самозваный фотограф – бывший мент.

– Ага. А ты как считаешь?

– Я тоже считаю, что он служил в милиции, а может быть, и в полиции успел послужить. И я уверена на девяносто девять процентов, что работает он в небольшом детективном агентстве, может быть, даже является его владельцем.

– Открыл после ухода в отставку? – Шура задумчиво потеребил мочку уха.

– Я думаю, – осторожно проговорила Мирослава, – полиция сумеет отыскать ушедших на пенсию и имеющих такой шрам. Не думаю, что их будет много.

– Я тоже не думаю, но поиск займёт некоторое время.

– Ничего. Пока займёмся другими делами.

– Ты думаешь, что его нанимал Четвертков?

– Если честно, то сомневаюсь, несмотря на то что фотографии найдены у Людовика. Скорее всего, планировалось внушить полиции мысль, что Четвертков следил за Оксаной. Но я в это не верю.

– ?!

– Сам подумай, они расстались, когда Оксана ещё не была знакома с Геликановым. Если Четвертков хотел вернуть девушку, то попытался бы сделать это раньше.

– Может, он только сейчас опомнился?

Мирослава усмехнулась:

– Начал хвостом ходить за Оксаной?

– Не сам, детектива нанял.

– Но Оксана никакой слежки не заметила.

– Умелого детектива не заметишь.

– Если он умеет становиться невидимкой, то почему подставился, делая фотографии?

– Ну, мало ли…

– Много. Я уверена, что у фотографа изначально имелся домашний адрес не Оксаны, а Прокофия.

– Что вселяет в тебя такую уверенность?!

– Интуиция, – туманно отозвалась Мирослава.

Шура фыркнул.

– Ещё я хочу, чтобы ты, Шурочка, поподробнее узнал о родственниках Четверткова.

– Так они в Тюмени.

– Все?

– Четвертков счастливый человек, их у него было мало.

– Шура! Как можно называть счастливым человека, в которого воткнули нож, – укорила Волгина.

– Я имел в виду, был счастливым… Ладно, ладно, не смотри так, обмишулился. Исправлюсь. А почему тебя вообще взволновали его родственники?!

– Видишь ли, ребята, которые работали с Четвертковым, говорят, что его не так давно навещал какой-то родственник. И Людовик был этим недоволен.

– Могу его понять. А кто именно приезжал, он не рассказал своим приятелям?

– Не приятелям, коллегам.

– Пусть коллегам.

– Нет, по словам знавших его людей, Людовик бы человеком необщительным, даже замкнутым.

– Четвертков был необщительным, Геликанов тоже. Странным образом парней выбирает Арефьева, как по трафарету. – Шура задумчиво почесал переносицу.

– Ничего странного, Шурочка. Психологи давно уже говорят, что каждый из нас выбирает определённый тип партнёров. То есть все возлюбленные одного человека имеют общие черты.

– Ага, психологи, – ухмыльнулся Наполеонов, – слушай их больше. Они же тоже есть хотят, вот и строят свои теории от очевидного до невероятного.

– Я же не прошу тебя слушать всех психологов. Но к тому, что подтверждает жизнь, стоит прислушаться.

– Ладно, скорее всего, ты тут права. Поэтому не буду спорить.

– И ещё, Шура, девушка.

– Какая девушка?

– Новая девушка Людовика. О ней упоминала соседка Людовика, и коллеги Четверткова тоже считают, что она была. Но никто её не видел.

– И что?

– А то, зачем девушке скрываться?! Это странно, я бы даже сказала, очень…

– Может, просто так получилось…

– С каких это пор ты стал верить в случайности? – усмехнулась Мирослава.

– Действительно, чертовщина с этим Четвертковым получается, – согласился Наполеонов.

– Девушку надо найти…

– Вот и ищи. Нечего на полицию всю работу перекладывать.

– И ещё чердак, – проговорила Мирослава, не вслушиваясь в ворчание друга детства.

– Какой чердак?! Мой или твой?

– Чердак в подъезде, где живёт Геликанов.

– А что с этим чердаком?

– Он открыт.

– Эка невидаль.

– И всё-таки. Я познакомилась с очень интересным дедом, он считает, что чердак приватизировали влюблённые парочки. Открывают замок шпилькой и резвятся там, забывая или не считая нужным закрыть его снова после своего ухода.

– Очень может быть, – усмехнулся Шура.

– Но я так не думаю.

– Почему?

– Ты бы, Шура, хотел заниматься сексом на чердаке?

– Я – нет.

– И я нет.

– Мы не можем судить по себе о других. Есть любители всяких безобразий и антисанитарии тоже. Не забывай и о безбашенных малолетках.

– Согласна, есть всякие индивиды. И всё-таки, я думаю, дело тут не в озабоченных подростках…

– А в чём?

– Может, там кто-то прятался.

– Кто?

– Пока не знаю.

– Ага. Я так понимаю, пока это всё и я могу идти работать.

– Минуточку, про куртку тебе Аветик сказал?

– Да мы её уже изъяли в присутствии понятых.

– Ещё мне нужно знать, какими духами или туалетной водой пользуется Оксана Арефьева.

– Это ещё зачем? – удивился Наполеонов.

– Мы с Аветиком по счастливой случайности столкнулись с Петровичем – соседом-алкоголиком, живущим ниже этажом. И он поведал, что от девушки, сбегавшей с площадки Четверткова, пахло бабушкиными пирогами и Новым годом.

– Да он не просыхает, – сказал Шура, – при чём тут духи?

– Мало, видно, над тобой секретарша твоего начальника работает, – усмехнулась Мирослава..

– Элка? – поморщился Наполеонов.

– Она самая.

– Тогда восполни сама пробелы в моём образовании.

– Непременно, но сначала узнай название Оксаниных духов.

Наполеонов вздохнул, покосился на подругу детства, но спрашивать её больше ни о чём не стал.

– Можешь идти, – кивнула Мирослава.

– Слушаюсь, мой генерал, – хмыкнул Наполеонов и, подозвав официанта, расплатился по счёту и за себя, и за Мирославу.

Она не возражала. Шуре такая вольность была позволительна.

Глава 13

Оксана после работы, как правило, встречалась с Настей в маленьком скверике, где бил фонтан, окружённый распускающимися тюльпанами, потом они либо шли в магазин, либо забегали ненадолго в кафе. На этот раз, решив, что у них всё есть и они поужинают дома, девушки быстро добрались на метро до Оксаниного дома и вошли в подъезд. На первом этаже Оксана, как всегда, достала почту и не глядя сунула её в сумку. Дома бросила её на столик в прихожей. В четыре руки они приготовили лёгкий ужин и накрыли стол, молча поели и вымыли посуду. Настя понимала, что подруге не до разговоров, но думать всё время об одном и том же тоже не дело.

– Оксан, – тихо окликнула она подругу, – сегодня такой вечер хороший, давай посидим на балконе, заодно посмотрим, что там за газеты сегодня принесли.

– Да там одна реклама, – отмахнулась Арефьева.

– Ну и что, – не сдавалась Царькова, – давай рекламу посмотрим, может, там какие-то новинки есть.

– Не до новинок мне, – вздохнула Оксана.

Но Настя взяла стопку газет в прихожей и перенесла их на маленький столик на балконе. Почти силой туда же вытащила Оксану, усадила её на стульчик, сама села напротив и стала перебирать газеты и рекламные буклеты. И вдруг из общей стопки выпало письмо.

– Ой, тебе кто-то весточку прислал, – обрадовалась Настя.

– Некому мне письма бумажные слать, – ответила Оксана, – опять какая-нибудь реклама.

Лицо Насти тем временем вытянулось.

– Странное какое-то послание, – проговорила она, – адрес не написан от руки и не напечатан, смотри, – она протянула конверт Оксане, – буквы откуда-то вырезаны и наклеены.

Арефьева взяла конверт.

– Действительно…

– Ой, Оксан, не открывай! Я боюсь, давай следователю позвоним!

– Зачем? Может, это чья-то дурацкая шутка, – пожала плечами Арефьева.

Оксана распечатала конверт, и из него выпала какая-то бумажка. Она развернула её. Надпись, состоящая из таких же наклеенных букв, гласила: «Вас ожидает важная информация. Не звоните в полицию, иначе ничего не узнаете». Подписи не было.

– Какая информация? – недоумённо проговорила Оксана и перевернула полученную записку. Но на другой стороне ничего не было. – Настя, что это?

Она протянула бумагу Царьковой.

Та внимательно прочитала прыгающие строки несколько раз и сказала:

– Надо следователю звонить.

– Но там сказано о важной информации, – взволнованно возразила Оксана, – вдруг она поможет Прокофию?

– Не может такого быть! Кто-то просто морочит тебе голову! – сердито воскликнула Анастасия.

– Как знать…

– Помяни моё слово, Оксана, этот кто-то потребует с тебя деньги.

– Ну и что же, если информация важная, я заплачу. Мне ради Прокофия ничего не жалко!

– Оксанка, нельзя же быть такой наивной! – рассердилась Настя всерьёз. – Скорее всего, нет никакой информации, просто кто-то хочет поживиться. Нет, ты как хочешь, а я иду звонить в полицию.

– Нет, подожди! – остановила подругу Оксана. – Давай только подождём, что будет дальше. А потом позвоним. Пожалуйста, Настенька!

Царькова посмотрела в умоляющие глаза подруги и выдохнула:

– Ну, ладно, подождём.

– Обещай, что не будешь звонить, пока мы не получим новую весточку.

– Обещаю, – нехотя сказала Царькова.

– Спасибо тебе. – Оксана встала на ноги и чмокнула подругу в щёку.

– По-моему, ты зря радуешься, не нравится мне это всё, – проговорила тихо Настя, – и вообще, Оксанка, мне что-то тревожно.

– А у меня в груди надежда затеплилась, может, этот человек что-то видел.

– Если он что-то видел, то почему полиции не сообщил? – задала резонный вопрос Анастасия.

– Может, он не хочет связываться с полицией.

– Почему? Рыльце в пушку?

– Ну, причины могут быть самые разные… – задумчиво проговорила Оксана.

– Деньги он с тебя вытянуть хочет! – сердито крикнула Настя.

– Почему ты думаешь, что это он, может быть, это она? – улыбнулась Оксана.

– Да какая разница! – взмахнула рукой в отчаянии Царькова.

Разговор у них в этот вечер больше не склеился. Оксана ушла на кухню и принялась готовить полуфабрикаты на неделю, которые можно будет потом разжарить или отварить после работы на ужин. А Настя взяла книгу и просидела с ней до темноты на балконе, хотя так и не прочла ни одной строчки. В голову лезли всякие нелепые и пугающие мысли. Ей всё время хотелось снять трубку и позвонить следователю. «Ах, зачем я дала слово Оксане!» – думала Анастасия взволнованно.

Ночью, когда подруги уже спали, раздался звонок. Заспанная босая Оксана тотчас вскочила и, добежав до телефона, схватила трубку. Проснувшаяся Настя присоединилась к ней. Но она не слышала голос в трубке, только Оксанины слова:

– Да, поняла, хорошо, буду.

– Ну, что там? – спросила Анастасия. – Он требовал денег?

– Нет, – Оксана покачала головой, – он назначил мне свидание.

– Что?!

– Понимаешь, он не может сказать по телефону. Мы должны поговорить лично.

– Ты с ума сошла! – воскликнула Настя.

– Ничего я не сошла с ума, – обиделась Оксана, – это не твоего любимого подозревают в убийстве, – слёзы брызнули из глаз Арефьевой, – а моего!

– Ладно, не плачь. – Настя приобняла подругу. – Когда он назначил тебе свидание и где?

– Через полчаса, я должна выйти со двора и ждать на остановке.

– Ночью?!

– Ну не днём же! И это совсем рядом!

– Я никуда тебя не пущу! Это безумие!

– Нет, я должна узнать, что он видел, и спасти Прокофия!

– Я уверена, что ничего он не видел и это какой-то подвох!

– Ерунда.

– Пойдём вместе, – решительно заявила Настя и стала одеваться.

– Нет, ты останешься дома! Он сказал, чтобы я была одна, иначе он не подойдёт.

– Значит, всё-таки он?

– Голос был мужской, – подтвердила Оксана.

– Оксаночка, я прошу тебя, не ходи, – взмолилась Настя, – чувствует моё сердце, не надо тебе туда ходить.

– Ерунда, не кликушествуй. Ложись спать, я скоро приду.

– Спать?! – всплеснула руками Анастасия и посмотрела на подругу, как на безумную. Ведь и впрямь, если бог хочет наказать человека, то он лишает его разума. А то, что собиралась сделать сейчас Оксана, никак нельзя было назвать разумным поступком. Однако Настя понимала, что переубеждать подругу бесполезно.

– Ты просто посиди или подожди меня на балконе, – сказала Оксана и заспешила к двери, уже на пороге она обернулась и погрозила пальцем: – И не вздумай звонить следователю. А то я тебя, паникёршу, знаю.

Дверь захлопнулась, и где-то внизу стих цокот Оксаниных каблучков. Настя медленно сползла на пол по стене и закрыла лицо руками.

Но уже через минуту она опомнилась, вскочила на ноги:

– Господи, что же я здесь сижу?! Бежать надо на остановку! – Она выскочила на лестничную площадку и бегом спустилась по лестнице.

Только выскочив из подъезда, она поняла, что на ней домашние тапочки.

– Ну и ладно, – махнула она рукой и заспешила к автобусной остановке за углом. Вскоре она увидела Оксану, стоящую у самой бровки, и прижалась спиной к дому, надеясь слиться с его стеной и стать незаметной. Видимо, это ей вполне удалось, так как даже бездомный пёсик, тщательно обнюхав её ноги, не заметил ничего интересного и потрусил мимо.

И в это мгновение Анастасия увидела автомобиль, буквально летящий по пустой дороге. Ещё до того, как он сделал зигзаг и устремился на Оксану, она закричала, и благодаря её нечеловеческому воплю, полному первобытного ужаса, Оксана успела отпрянуть. Но серый «Москвич» с заляпанными номерами всё-таки сумел задеть девушку, и она упала на асфальт.

– Оксана, Оксаночка! – кричала Настя на бегу.

Пробегая по газону, она споткнулась о корень карагача, вылезший из земли, одна тапка слетела с её ноги, но она этого даже не заметила. Упав на колени рядом с подругой, Настя пощупала пульс. Он слабо, но бился. Оксана была жива. Её лицо закрывали спутанные волосы, Настя попыталась их поправить и почувствовала сырость. Она подняла руку и увидела на ней кровь. Поспешно достав сотовый, она вызвала «Скорую» и полицию. Минут через пять, тихо подвывая от страха и одиночества, она вспомнила о визитке, которую дал Оксане следователь. Блестящий прямоугольничек долго валялся на тумбочке в прихожей, пока Настя по наитию не засунула его в свой кошелёк.

Дрожащими руками девушка набрала написанный на визитке номер. Долгое время никто не откликался, Настя уже хотела отключиться, как раздался сердитый заспанный голос:

– Какого чёрта кому-то не спится? Три часа ночи!

– Это я, Настя, – всхлипывая, проговорила она.

– Какая ещё Настя?!

– Царькова. Подруга Оксаны Арефьевой.

– Невесты Геликанова?

– Да…

– Что случилось?

– Оксану сбила машина. Я жду «Скорую».

– Где вы?

– На остановке возле её дома.

– Сейчас приеду, – сказал окончательно проснувшийся Наполеонов.

Он примчался на место происшествия одновременно со «Скорой» и полицией. Показал своё удостоверение старшему из прибывших.

Оксану положили на носилки и погрузили в машину. Настя и Наполеонов поехали с ней в больницу. Пока Арефьевой занимались медики, они сидели в коридоре.

– Как вы оказались ночью на остановке? – спросил следователь.

– Оксане по почте пришло странное бумажное письмо. – Настя всхлипнула.

– Что за письмо?

– Оно не от руки, не на компьютере, а из вырезанных откуда-то букв. Там сообщалось, что скоро Оксане сообщат важную информацию.

– Где это письмо?

– Наверное, дома у Оксаны.

– Что значит – наверное? – хмуро спросил Наполеонов.

– Ну, даже если Оксана его выбросила, то оно дома в ведре. Мы мусор вчера не выносили. Но, может быть, она его изорвала.

– Насколько я понимаю, в письме не назначалось свидание, так как же вы оказались на улице в три часа ночи?

– Он позвонил.

– Кто – он?

– Не знаю, какой-то мужчина. Он велел Оксане прийти на остановку.

– Это же надо совсем не иметь мозгов! – сорвался следователь.

Настя горестно вздохнула:

– Я уговаривала Оксану позвонить вам. Но она так переживает из-за Прокофия…

– Это не повод, чтобы делать глупости!

– Ради бога, не кричите, – попросила девушка, – мы же в больнице.

– Чёрт! – выругался Наполеонов.

– Оксана подумала, что этот человек что-то знает, что-то видел, – прошептала Настя.

– Если бы он что-то видел, то сообщил бы в полицию, – прошипел следователь.

– Не скажите, – Настя покачала головой, – многие не хотят связываться с полицией. Вот Оксана и подумала, что за деньги он ей расскажет всё, что знает. И это поможет Прокофию.

– Какая глупость, чёрт побери!

Настя кивнула.

– Вы вышли из дома вместе с Оксаной?

– Нет, она велела мне оставаться дома.

– ?

– Но я не выдержала и пошла вслед за ней.

– Где вы находились?

– Возле дома, который за газоном. Меня там не видно было. И вдруг я увидела автомобиль, он нёсся, как сумасшедший, и я закричала. Я видела, как Оксана дёрнулась, но он всё равно сшиб её и умчался.

– Вы что-нибудь можете сказать об этом автомобиле?

– Это был «Москвич».

– Вы уверены?

– Да, у меня маленький племянник помешан на машинах и так нас замучил, что мы выучили все марки автомобилей, ездящих по нашим дорогам.

– Понятно. А цвет?

– Мне кажется, что серый. Но вы сами понимаете, было темно, и он мог быть белым. Но точно не чёрным и не красным, в общем, не тёмным.

– Хорошо. Вы бы узнали голос звонившего?

– Нет, его слышала только Оксана.

Взгляд Наполеонова упал на ноги девушки, и он увидел, что она наполовину босая.

– Где вы потеряли обувь? – спросил он строго.

– Что? – не сразу поняла его вопрос девушка.

– У вас одна тапка, – он указал взглядом на её босую ногу.

– А, это. – Она растерянно посмотрела на свои ноги. – Наверное, когда споткнулась на газоне.

В коридор вышел врач, Наполеонов и Настя вскочили на ноги одновременно.

– Кто родственник?

– Мы родственники, – сказал Наполеонов.

Врач оценивающе посмотрел на обоих и сказал:

– У девушки сломано два ребра, ушиб, сотрясение…

– К ней можно? – быстро спросила Настя.

– Нет, пока нельзя.

– А завтра?

– Завтра посмотрим.

– Я тут посижу, – сказала Настя.

– Езжайте домой, завтра позвоните и вам скажут, можно ли видеть больную.

– Но…

– Никаких «но», девушка. – Врач развернулся и пошёл в обратную сторону.

– Посидите здесь, – сказал Наполеонов и быстрым шагом пошёл вслед за врачом. Догнав его, он раскрыл перед ним своё удостоверение.

– Так вот вы какой родственник, – усмехнулся доктор, – идёмте в ординаторскую.

В ординаторской врач сел за стол, предложив Наполеонову жёсткое кресло, обитое дерматином.

– Что вы хотели узнать? – спросил он устало.

– Каково истинное состояние девушки?

– Именно такое, как я сказал недавно.

– Опасности для жизни нет?

– Я считаю, что нет. Но никто не знает, как в дальнейшем может сказаться сотрясение.

– А рентген или ещё там что-то? – спросил Наполеонов.

Врач кивнул.

– Ну и?

– Насколько я понимаю, девушку сбила машина, – проговорил доктор, теребя какую-то бумажку.

– Точно.

– А план «Перехват» или ещё там что-то? – Врач поднял глаза на следователя.

– В смысле?!

– В смысле, что каждый из нас занимается своим делом. Я лечу, вы ищете бандитов. И дай бог нам обоим делать это как можно лучше.

– Хорошо, док, я вас понял, – усмехнулся Наполеонов, – и пока ухожу.

– Девушку отвезите домой, нечего ей здесь мучиться в коридоре, – проговорил доктор вслед следователю.

– Отвезу, – откликнулся тот, не оборачиваясь.

* * *

Настя сидела всё в той же позе, в которой её оставил Наполеонов. Он подошёл и тронул девушку за плечо:

– Пойдёмте.

– Куда? – встрепенулась она.

– Я отвезу вас домой.

– Я не поеду…

– Поедете, Анастасия Львовна.

Она удивлённо посмотрела на следователя, – надо же, он, оказывается, и отчество её запомнил.

– Хорошо, – согласилась она, – будь по-вашему.

– Вот и молодцом, – облегчённо похвалил следователь. В душе он боялся, что она будет упрямиться и ему придётся утаскивать её из больницы чуть ли не силой.

– Но завтра я вернусь сюда!

– Конечно, конечно, – закивал он.

Они вышли из больницы, Наполеонов помог девушке сесть в автомобиль. Проехав два квартала, следователь внезапно остановил машину возле светящегося голубоватым светом киоска со всякой всячиной.

– У вас какой размер ноги? – неожиданно спросил он.

– Тридцать седьмой, – ответила она растерянно.

– Подождите меня минутку, – проговорил он, выбираясь из автомобиля.

– Вы куда? – испугалась Настя. – Не уходите!

– Айн момент.

Он вернулся действительно очень быстро и протянул ей разноцветный пакет.

– Что это? – спросила она.

– Обувайтесь, не могу я смотреть на ваши ноги, вы у меня прямо как «блондин в чёрном ботинке».

Настя нервно хихикнула и заглянула в пакет. В пакете лежали розовые пушистые тапочки с большими кроличьими ушами.

– Других вашего размера не было, – сказал Наполеонов, скосив взгляд на девушку. – Обувайте. Не босиком же вам до подъезда идти.

– Спасибо, – улыбнулась Настя, – деньги я вам сейчас отдам. – Она полезла в кошелёк.

– Потом сочтёмся славой, – остановил он её руку и неожиданно для Насти спросил: – А еда у вас в доме какая-нибудь имеется?

– Что? – растерялась она ещё больше

– Есть очень хочется, – вздохнул Наполеонов, останавливая машину возле Оксаниного подъезда.

– Есть? Да, конечно, отбивные, сыр, лепёшки на сметане, – выпалила она облегчённо.

– Превосходное меню, – одобрил он, – накормите, если не жалко?

– Конечно, накормлю, – оживилась Настя, – я могу ещё и бутерброды сделать, и салат, – добавила она, выбираясь из машины.

– Хватит того, что вы перечислили раньше, – невольно улыбнулся Наполеонов, закрыл машину и поспешил вслед за девушкой, уже входящей в подъезд.

Пока Настя суетилась на кухне, разогревая отбивную и накрывая на стол, Наполеонов пытался правильно сложить кусочки разорванной записки, которые он обнаружил в мусорном ведре.

– Неужели нельзя было смять, – ворчал он, – обязательно рвать в клочья.

Ему удалось сложить только часть записки, как его позвала Настя:

– Александр Романович, я на кухне накрыла, ничего?

– Замечательно, люблю есть на кухне.

– Тогда идите.

Наполеонов придавил толстым журналом собранную часть записки, а остальные обрывки положил в карман. Вымыв руки в ванной, он сел на предложенное ему Настей место за столом и молча принялся за еду. Расправившись с отбивными, следователь заметил, что девушка ничего не ест.

– А вы, Настя, что же ничего не съели?

– Не обращайте на меня внимания, я не ем ночью.

– А, – протянул он.

– Но чая немного выпью. – И она наполнила свою чашку золотистым горячим напитком.

Наполеонов съел с чаем несколько лепёшек. При этом он не переставал думать об Оксане. Кому нужно было её убивать? Что такого она знает?

– Как вы думаете, Александр Романович, завтра меня пустят к Оксане? – тихо спросила Настя.

– Я думаю, что да.

Девушка тяжело вздохнула и призналась:

– Мне так страшно.

– Я бы посоветовал вам вернуться в свою квартиру, а Оксанину просто закрыть, – сказал следователь, – я могу вас прямо сейчас отвезти домой.

– Нет-нет, я останусь здесь, – быстро проговорила Настя.

– К чему это геройство? – Он пристально посмотрел ей в глаза.

– Но ведь может кто-то снова позвонить, – пробормотала она, неожиданно смутившись.

– А оно вам надо? – спросил следователь.

– Я думала, что вам надо…

– Мне, конечно, надо. Но я не собираюсь вами рисковать, – вздохнул он устало.

– Никакого риска, – постаралась она проговорить как можно увереннее.

Он не сводил с неё внимательных коричневато-зелёных глаз.

– Правда, правда, никакого риска. Я никому открывать не буду, а если пришлют письмо или позвонят, я сразу свяжусь с вами.

– Хорошо, – нехотя согласился следователь, понимая, что у него нет шансов её переупрямить. Не везти же её домой насильно, в самом деле.

Настя не сводила с его лица преданных глаз.

– Только пообещайте мне, Анастасия Львовна, что никакой самодеятельности.

– Обещаю! – проговорила она так истово, как когда-то клялись быть верными партии юные ленинцы.

Наполеонов поднялся из-за стола и направился к двери.

– Александр Романович! – быстро окликнула его девушка.

Он обернулся.

– Вы не могли бы сегодня остаться ночевать здесь?

– Здесь?

Она кивнула:

– Я постелю вам на диване в зале, там очень удобно. Пожалуйста. – Она сжала руки в кулачки и прижала их к груди.

Шура вздохнул, потом подумал, что до рассвета осталось всего несколько часов.

– Хорошо.

Настя постелила ему на диване и быстро вышла из комнаты, плотно закрыв за собой дверь. В приоткрытое окно просачивался свежий воздух. Было слышно, как тихо шелестят вязы. В просвет между листьями тонкими струйками стекал лунный свет…

Вместо того чтобы сразу лечь спать, Шура возился с запиской. И в конце концов его терпение было вознаграждено, он сложил все кусочки и наклеил их на газету. Однако эта записка сама по себе ничего не давала…

Заснул Шура ближе к рассвету, когда небо уже начинало потихоньку светлеть. Проспал он не более двух часов и проснулся от запаха только что сваренного кофе. Наполеонов потянулся, сел на диване и решил, что придётся надеть и брюки, и рубашку…

Одевшись, он умылся в ванной, посмотрел на себя в зеркало и подумал, что было бы неплохо побриться…

Настя, точно угадав его мысли, тихо постучала в дверь:

– Александр Романович, там в шкафчике на средней полке есть одноразовые бритвенные станки и крем.

– Спасибо, – отозвался он и распахнул шкафчик. Его поразило многообразие всяких кремов, шампуней, дезодорантов, ещё каких-то пузырьков и тюбиков.

– Завтрак сейчас будет на столе, – донеслось до него, – яичница подходит. Вы любите с ветчиной?

– Я всё люблю.

– Я так и подумала.

Наполеонов догадался, что девушка улыбается.

«Это хорошо, – подумал он, – пусть уж лучше улыбается».

– Вкусно, – похвалил Наполеонов, расправившись с яичницей и намазывая тосты джемом.

– Меня бабушка научила готовить, – улыбнулась девушка.

– Респект бабушке.

Сначала Наполеонов завёз Настю в больницу, дождался, когда ей разрешат подняться к подруге в палату, и отправился на работу. Он решил, что поговорит с Оксаной позднее.

В первую очередь Наполеонов отдал на экспертизу склеенную записку. Войдя в свой кабинет, следователь достал дело и стал его внимательно читать. Уже в который раз. В дверь постучали.

– Да-да.

На пороге появился оперативник Дмитрий Славин.

– Тут такие дела, Александр Романович, пришли сведения из Тюмени о родственниках Четверткова.

– Интересно, интересно.

– Да, собственно, родственников-то у него кот наплакал. Сестра с сыном и дочкой. Мальчику одиннадцать лет, девочке шесть.

– И всё?

– И всё.

– Муж сестры?

– Они разошлись три года назад.

– Наверное, у него есть ещё какие-то родственники…

Опер посмотрел на следователя с сомнением.

– Понимаешь, Дима, у нас у всех чёртова уйма родственников, о которых мы даже не подозреваем, – пояснил следователь свою мысль.

– Как это – не подозреваем? – удивился Славин.

– Ну, вот ты, например, знаешь своих шестиюродных братьев и сестёр?

– Нет, – растерянно признался оперативник, – но разве они считаются родственниками?

– Четвертков, может, тоже сомневался в этом. Но не исключено, что кто-то из этой седьмой воды на киселе вполне мог свалиться ему на голову…

– И вы думаете, что он признал такую дальнюю родню? – засомневался Славин.

– Я не то чтобы так думаю, я предполагаю.

– Но в таком случае мы их и за сто лет не найдём…

– Это ты верно мыслишь – отыскать их нам может помочь только счастливый случай…

– А может, не было никакого родственника? – с надеждой спросил Славин.

– Родственника, может, и не было, – согласился охотно следователь, – но одна из курток, изъятых из дома Четверткова, принадлежала не ему, а кому-то другому. Вернее, как следует из заключения экспертизы, носил эту куртку другой человек.

– Убийца?! Четверткова?

Оперативник кивнул.

– Нет, не думаю, – ответил Наполеонов и отпустил опера.

Он не был уверен в том, что убийца Четверткова, неизвестный, пытавшийся убить Арефьеву, и человек, забывший куртку в квартире убитого, одно и то же лицо. Неизвестных, не связанных друг с другом, могло быть двое и даже трое. Хотя трое, скорее всего, перебор.

Наполеонов размышлял над сведениями, которые предоставила ему Мирослава Волгина, и над информацией, полученной полицией. Головоломка никак не желала складываться. Нападение на Оксану выглядело очень странным. Что такое она могла знать, чтобы представлять опасность для убийцы? Наполеонов решил, что попытается это выяснить, поговорив с самой Оксаной. А пока он озаботил Василису Воеводину – начальника убойного отдела – поиском предположительно бывшего милиционера со шрамом на правом виске, похожим на след от кастета, занимающегося ныне частным сыском.

Василиса, тихо присвистнув, сказала:

– Ладно. – И повесила трубку.

Глава 14

Мирослава подумала, что неплохо было бы побеседовать с соседями Четверткова. Она знала, что с некоторыми из них уже говорили оперативники и полученные от них сведения почти ничего не дали следствию. Вот если только Петрович…

Мирослава мысленно вернулась к встрече на лестничной площадке с алкоголиком, уверявшим, что от девушки, спускавшейся с этажа, где жил Четвертков, пахло, как он выразился, бабушкиными булочками и Новым годом. В переводе на язык детектива это значило – корицей и апельсинами. А это, скорее всего, духи или туалетная вода – «Лолита Лемпика».

Шура пока не сообщил ей, какие духи использовала Оксана Арефьева. Решив поторопить Наполеонова, она набрала номер его рабочего телефона.

– Слушаю, Слав, – отозвался он почти мгновенно.

– Ты узнал о парфюмерных пристрастиях Арефьевой?

– Извини, замотался.

– Не извиняю. Это непростительно.

– Сначала выслушай, потом брани, – проговорил он примиряюще. – Оксана в больнице. На неё совершено покушение.

– Этого не может быть!

– Почему? – сразу заинтересовался следователь.

– Нелогично и бессмысленно.

– Я тоже так думаю, – вздохнул Наполеонов, – но факт остаётся фактом. В обед я еду к ней в больницу, узнаю о духах, а вечером обсудим. Хорошо?

– Ты приедешь к нам?

– Да, если ничего не случится…

– Хорошо, Шур, пока.

– Пока, – устало ответил он.

Подошёл Морис Миндаугас и сел рядом с Мирославой.

– Что-то случилось? – спросил он.

– Да, на невесту Геликанова Оксану совершено покушение.

– Каким образом?

– Подробности Шура расскажет вечером. Сейчас он хочет поехать к ней в больницу.

– Она в сознании?

– Думаю, да.

Морис посмотрел за окно на тихо шуршащие ветви деревьев и проговорил:

– Нам остаётся только ждать. Идёмте, пообедаем. Дона я уже накормил.

Словно подтверждая его слова, чёрный кот в мгновение ока материализовался перед хозяйкой и громко мяукнул. Мирослава подхватила кота на руки и прижалась щекой к его макушке. Дон замурлыкал.

– После обеда я собираюсь навестить соседей Четверткова, – сказала Волгина.

– Хотите обойти всех?

– Нет, пока только хочу зайти к Тосе и Тасе, – улыбнулась Мирослава.

– Не понял…

– Понимаешь, оперативники поговорили с соседкой Маргаритой Туляковой, в другой квартире проживает семья, которая уехала на отдых ещё до происшествия. А в третьей живёт Светлана Ивановна Дорохова с дочкой Тосей и собакой Тасей. Когда оперативники делали обход, дверь им открыли Тася и Тося.

Морис невольно улыбнулся, представив, как собака по имени Тася открывает дверь оперативникам.

– Зря улыбаешься, – сказала Мирослава и сама усмехнулась.

– И что же сказали полицейским Тося и Тася?

– В том-то и дело, что ничего, так как они не стали разговаривать с ребёнком в отсутствие взрослых.

– Понятно.

– А я могу себе это позволить.

Он кивнул:

– Закончу с документами и займусь ужином.

Обед прошёл «чинно-благородно». Про себя Морис подумал, что, наверное, именно так проходят трапезы у супругов, долгое время состоящих в счастливом браке. Незаметно для Мирославы он тихо вздохнул.

Волгина помогла ему убрать со стола, погладила кота, подхватила свой «чумадан» – довольно вместительную сумку, пристроила её на плечо и вышла из дома. Примерно через час она позвонила в квартиру Дороховых и, когда дверь открылась, увидела на пороге маленькую белокурую девочку в футболке, перепачканной акварельными красками. Рядом с ней сидела огромная шотландская овчарка.

– Привет, – сказала Мирослава, – я частный детектив Мирослава Волгина, вот моё удостоверение. – Она раскрыла документ перед лицом девочки.

Та внимательно прочитала его, не пытаясь взять в руки, после чего отступила на шаг и сказала:

– Заходите. Меня зовут Тося, а это, – она указала на собаку, – Тася.

– Очень приятно. Но ты не обязана со мной разговаривать и приглашать меня в квартиру, – сочла необходимым сказать Мирослава.

– Да, я знаю.

– Откуда?

– В книжках читала и видела в кино.

Мирослава невольно улыбнулась, сделала шаг вперёд и прошла в квартиру мимо не сдвинувшейся с места собаки.

– Вы не боитесь собак, – одобрительно кивнула Тося с самым серьёзным видом.

– В общем, нет, не боюсь.

– Проходите в комнату, вас Тася проводит, а я вымою руки, а то успела их только тряпкой протереть.

Мирослава вслед за собакой прошла по коридору и оказалась в светлой комнате, которая, вероятно, служила семье гостиной. Обои и обивка мебели были выдержаны в оливково-жёлтой гамме.

Вдоль одной из стен располагалась стенка, которая полностью закрывала её. Внимание Мирославы привлекла секция, заполненная книгами. Было видно, что их в этой семье держат не ради декора, часто снимают с полок и, как подумалось детективу, читают с удовольствием.

– Мы с мамой любим читать, – подтвердила её догадку появившаяся в комнате девочка, которая успела проследить за взглядом детектива.

– Я тоже очень люблю читать, – сказала Мирослава и опустилась в кресло.

Тося устроилась напротив неё и проговорила как бы между прочим:

– А я знаю, почему вы пришли. – Девочка посмотрела на молчавшую Мирославу и добавила: – Из-за Людовика. – Потом она вздохнула. – Полиция тоже приходила, но разговаривать со мной не стала, будто если ты ребёнок, то не целый человек, а вроде бы как четвертинка.

– Почему четвертинка? – удивилась Мирослава.

– Не знаю, – Тося пожала плечами, – просто мне так представляется.

– Наверное, у всех художников сильно развито воображение… – заметила Мирослава.

– Наверное, – согласилась с ней девочка, – но я ещё не самый настоящий художник. Я только стремлюсь к этому.

– Если это не секрет, – спросила Мирослава, – сколько тебе лет? – И быстро добавила: – Но если не хочешь, то не отвечай.

– В этом нет никакого секрета, – улыбнулась Тося, – мне одиннадцать. А вам?

– Двадцать шесть.

В глазах девочки промелькнуло уважение. Задавая свой каверзный вопрос, она подозревала, что детектив постарается избежать прямого ответа. Мирослава не попалась в ловушку и прошла тест на правдивость.

– А вы давно работаете детективом? – спросила Тося.

– Нет, не очень, – улыбнулась Мирослава.

– А до этого?

– До этого немного работала следователем.

– А до этого?

– А до этого училась в юридическом институте.

– Понятно. Ну, что ж, – сказала девочка с интонацией умудрённой жизнью дамы, – давайте поговорим о Людовике. Вы можете задавать вопросы.

– Спасибо, – ответила Мирослава, стараясь не улыбнуться.

Тася всё это время лежала рядом и внимательно следила за собеседницами.

– А сколько лет твоей Тасе? – неожиданно спросила Мирослава.

– Тася молодая собака. Ей два года, – ничуть не растерявшись, ответила девочка.

Мирослава опустила свой «чумадан» с колен на пол, застеленный ковром песочного цвета, и, встретившись с Тасей глазами, сказала:

– Я очень надеюсь, что ты сможешь мне помочь.

– Я постараюсь.

– Ты ведь знаешь день, когда убили Четверткова?

– Да, об этом уже весь дом знает.

– А ты ничего странного в этот день не заметила?

– В этот день ничего, – покачала головой девочка.

– А на следующий?

– На следующий я видела какую-то девушку, выходящую из его квартиры.

Мирослава вся превратилась в слух.

– Лучше я вам всё по порядку расскажу.

Волгина согласно кивнула, подбадривая рассказчицу.

– Мама ещё утром, когда уходила на работу, велела мне выбросить мусор. Днём мы ходили с Тасей гулять, но я про мусор забыла и вспомнила о нём, только когда мы уже были во дворе. Я подумала: «Ладно, вынесу позже». И опять о нём забыла. И лишь вечером вспомнила. Я подхватила пакет, стала обуваться в прихожей и вдруг услышала шорохи на лестничной площадке. Они меня почему-то насторожили. Я посмотрела в глазок и увидела девушку, которая закрывала дверь Людовика ключом. Это получалось у неё не очень ловко. Но она её всё-таки закрыла и поспешила вниз. Потом я поняла, что этажом ниже она налетела на Петровича. Так у нас все называют Бориса Петровича. Он когда-то был артистом, мама говорила, что хорошим, а потом стал пить…

Мирослава кивнула:

– А дальше?

– А дальше ничего не было, девушка убежала, Петрович зашёл в свою квартиру, я подождала минут пять и пошла выносить мусор.

– А во дворе в это время кто-нибудь был?

– Нет, никого не было, – покачала головой девочка, – только возле дома напротив гулял с внуком Дед Пыхто.

– Кто?! – вырвалось у Мирославы.

– Дед Пыхто, – спокойно повторила Тося и, заметив недоумённый взгляд детектива, рассмеялась: – Ну, конечно, вы же не знаете! – Она хлопнула себя ладошкой по лбу. – Не знаю, как на самом деле зовут этого деда, но во всех ближайших домах его знают именно под этим прозвищем.

– А почему его так странно прозвали?

– Потому, что он всегда пыхтит, курит вонючую трубку и почти на все вопросы отвечает – дед пыхто.

– Понятно. – Она подумала, что, расспросив жильцов дома, сможет этого деда разыскать.

Тося, точно прочитав её мысли, заметила:

– Вы его, конечно, найдёте, но вряд ли он вам поможет.

– Почему?

– Потому что он очень старый. А ещё наш дом и противоположный разделяют спортивная площадка, газоны и две узкие дороги.

– Это так, – согласилась Мирослава, – но тем не менее…

Она не договорила, машинально потянулась к Тасе и погладила её. Удивлённая собака обнюхала руку детектива и посмотрела на хозяйку. Та незаметно кивнула, и Тася лизнула руку.

– Ой, извини, хорошая собака.

Тася тихонько гавкнула, соглашаясь.

– А внук у Деда Пыхто большой?

– Не-а, – покачала головой Тося, – года четыре ему.

– А ты не помнишь, как выглядела эта девушка?

– Почему же, помню. У неё были светлые волосы, тёмные очки и тёмный плащ.

– А рост?

– Ниже вас примерно на голову.

– Больше ты ничего не заметила?

– Кажется, нет… Хотя… Точно! У неё кольцо было, но без камня и в то же время не обручальное, а что-то типа печатки.

– На какой руке?

– На какой руке… – задумавшись, повторила Тося. – Она в этой руке ключи держала, – рассуждала девочка вслух, – значит, скорее всего, на правой, если она правша.

– А Оксану, девушку Людовика, ты знала?

– Да.

– Это была не она?

– Нет. Хотя какое-то сходство имелось. Но это точно была не Оксана.

– Спасибо тебе, Тося, ты мне очень помогла.

– Надеюсь.

– Если что-то вспомнишь, то позвони, пожалуйста. – Она протянула девочке свою визитку.

– Хорошо, я позвоню. – И Тося обратилась к собаке: – Пойдём, Таська, проводим гостью.

После того как за ней закрылась дверь и щёлкнул замок, Мирослава спустилась вниз, осмотрелась. В песочнице играли дети, рядом стояли мамочки, о чём-то увлечённо беседуя. У дома, расположенного напротив того, в котором жил Четвертков, сидели три пожилые дамы и тоже оживленно разговаривали.

Мирослава решила, что они, пожалуй, более осведомлены о жителях двора, чем молодые, и направилась к ним. Увидев подошедшую к ним Мирославу, женщины как по команде подняли головы.

– Добрый день, – сказала Волгина, – не могли бы вы мне подсказать, где проживает так называемый Дед Пыхто и как его настоящее имя.

– Это вы, наверное, Аристарха Куприяновича разыскиваете?

– Наверное, – охотно согласилась Мирослава, – если у него есть маленький внук.

– Ну, конечно, Смирнов вам нужен. У него внук Костик.

– Он курит трубку? В смысле, дедушка, – улыбнулась детектив.

– Не курит, а дымит, как паровоз, – ответила третья женщина.

– А где я могу его найти?

– Зайдёте во второй подъезд, позвоните в двадцать третью квартиру. Они сейчас дома.

– Большое вам спасибо!

Мирослава поднялась на второй этаж и нажала кнопку звонка.

– И кто это там? – раздался скрипучий голос.

– Здравствуйте, мне нужно поговорить со Смирновым Аристархом Куприяновичем.

– Вы из собеса?

– Нет. Аристарх Куприянович нужен мне по очень важному делу.

– Нет его.

– А вы кто?

– Дед Пыхто.

– Ой, вы мне, дедушка, тоже очень нужны, – обрадовалась Мирослава.

– Ишь какая… А чего тебе надобно?

– Поговорить с вами.

– А ты сама кто будешь?

– Детектив Мирослава Волгина.

– Дед, открой, – послышалось за дверью, – это полиция, пусти её.

– Пусти её, – передразнил дед, – а чего ей у нас делать, полиции этой, – но дверь всё-таки открыл.

Мирослава развернула своё удостоверение.

– Я без очков твою филькину грамоту не прочитаю, – проворчал дед и пошёл в глубь квартиры.

Мирослава, переступив порог, направилась за ним. Сзади щёлкнул замок закрывшейся двери. Волгина оглянулась и увидела мальчика пяти-шести лет.

– Привет, – обратилась она к нему, – как тебя зовут?

– Константин, – проговорил он с достоинством.

– А меня Мирослава.

– Ну, где ты там застряла? – раздался недовольный голос деда.

– Иду, иду, – быстро ответила Мирослава и поспешила в ту комнату, из которой донеслось ворчание Деда Пыхто. Он сидел на табуретке посреди большой, шикарно обставленной комнаты и курил трубку.

Мирослава опешила, но мальчик пришёл ей на помощь:

– Это дедов трон, а вы проходите и садитесь на кресло.

Волгина так и сделала и приступила к делу:

– Вы, наверно знаете, что убит живший в доме напротив Четвертков.

– Не сказать, чтобы я его знал, – проскрипел дед.

– Ну, это и не важно. На следующий день после убийства вы с Костей, с Константином, – быстро поправилась она, – гуляли во дворе. И примерно в десять вечера из дома напротив вышла блондинка, которая должна была пересечь двор, чтобы выйти на дорогу.

– Она его не пересекала, – сказал дед.

– Так вы видели девушку в это время?

– Я старый, но не слепой.

– Так, она вышла из подъезда и, как вы говорите, не стала пересекать двор, а что она сделала?

– Села в машину, что стояла у третьего подъезда.

– Номер вы не запомнили?

– Эка загнула, – усмехнулся дед.

– А марку?

– Не разбираюсь я в них, – осерчал дед, – они весь двор загадили, понабьются тут, не пройти, не проехать.

– А цвет?

– Чёрт его разберёт! Уже темнеть начало!

– Это была «Лада Калина» жёлтого цвета, – проговорил внук.

– Спасибо тебе, Константин. – Мирослава улыбнулась мальчику и поднялась с кресла.

– А номер вас уже не интересует? – хитро прищурился Костя.

– Ты хочешь сказать, что запомнил номер? – не поверила своим ушам Волгина.

– Конечно, запомнил, – ответил он важно и продиктовал номер «Лады».

– Ты уверен?!

– Можете не сомневаться, – ответил он по-взрослому.

Поблагодарив мальчика, Мирослава направилась к выходу. Но у двери она замешкалась и спросила:

– А как тебе это удалось, если не секрет?

– Никакого секрета. Просто мы с папой играем в такую игру: я должен запоминать все номера – машин, телефонов и так далее.

– А зачем?

– Чтобы память развить, – пояснил он снисходительно.

– Ты хочешь стать математиком?

– Нет, разведчиком.

– Можно я пожму твою руку? – спросила она.

– Можно. – И он с достоинством протянул ей свою маленькую, но уверенную ручку.

– Спасибо тебе, Константин.

Когда мальчик закрывал за ней дверь, до слуха Мирославы доносилось пыхтение и недовольное ворчание Деда Пыхто.

«Удивительно, – подумала Мирослава, – в наше время ребёнок хочет стать не бизнесменом, менеджером, банкиром, а разведчиком».

Сев в машину, она набрала номер сотового Наполеонова.

– Шур, пробей номер, – попросила она, когда тот отозвался.

– Чей он?

– Предположительно это номер машины, на которой уехала неизвестная, навестившая квартиру Четверткова на следующий день после его убийства.

– Понятно. А марка известна?

– По словам свидетеля, это «Лада Калина» жёлтого цвета.

– И кто свидетель?

– Подробности расскажу вечером, – ответила Мирослава и отключилась.

– Нет, ну просто звонят, как в бюро добрых услуг, – пробурчал Наполеонов, услышав короткие гудки.

Вздохнув, он поднялся со стула и решил, что самое время отправляться в больницу и поговорить с Оксаной Арефьевой. Никто не стал чинить следователю препятствий, и он прошёл в палату.

По просьбе полиции, девушка лежала в палате одна. Рядом находился пост медсестры, где вальяжно расположился и полицейский в штатском. Увидев Наполеонова, он вскочил.

– Сиди, сиди, – быстро проговорил тот, – и вообще ты должен делать вид, что мы не знакомы.

Тот кивнул и опустился на прежнее место.

Наполеонов заглянул в палату и увидел рядом с лежащей Оксаной Настю. Девушка сразу вскочила со стула.

– Я отпросилась на работе, – проговорила она, – не оставлять же её одну. – Наполеонов кивнул, и Настя спросила: – Мне выйти, да?

– Минут на тридцать-сорок, – отозвался следователь.

Когда дверь за Настей закрылась, Наполеонов подошёл к постели Оксаны и сел на стул.

– Здравствуйте, Оксана Сергеевна, – бодро проговорил он.

– Здравствуйте, – прошелестела в ответ девушка.

– Как самочувствие?

– Лучше.

– Хорошо, что лучше. Надеюсь, что самодеятельностью заниматься охота отпала? – спросил он строго.

– Отпала, – улыбнулась она с трудом одними губами.

– Меня это радует. Теперь ответьте на мои вопросы.

Она кивнула.

– Вам знаком голос человека, назначившего вам встречу?

– Нет.

– Вы уверены?

– Я его услышала в первый раз.

– Почему вы решили, не предупредив полицию, отправиться на свидание?

– Я думала, что он скажет нечто такое, что могло бы оправдать Прокофия.

– Вы такая большая, – проговорил Наполеонов, стараясь придать голосу отеческую теплоту, – и такая наивная.

– Я никак не могла предположить, что он захочет меня убить. Я думала, заплачу ему, и он скажет.

– Скорее всего, говорить ему было нечего.

Из глаз девушки скатились две крупные слезинки.

– Ну-ну. – Следователь осторожно погладил её руку. Подождал, пока она успокоится, и спросил: – А у вас никаких предположений нет, кто бы мог желать вам зла?

Она тихо качнула головой из стороны в сторону.

– Насколько я понимаю, вы не отбивали ни Четверткова, ни Геликанова у их бывших подруг.

– Нет, – подтвердила девушка.

– Скажите, а Людовик не рассказывал вам о своих родственниках?

Оксана покачала головой.

– То есть разговор о них никогда не заходил?

– В начале знакомства он сказал, что у него есть сестра и племянники в Тюмени.

– И больше никого не упоминал?

– Нет.

– Оксана, а вы в последнее время ни с кем не ссорились?

– Нет.

– Может, на работе был конфликт или с соседями?

– Да нет же! Я вообще не конфликтная. И если бы с кем-то поругалась, то точно бы об этом помнила.

– А ваш жених не знакомил вас в последнее время с какими-то новыми людьми из своего окружения?

– В последнее время ни с кем. С семьёй брата и со своими друзьями он меня давно познакомил.

– Никто из них не смотрел на вас косо?

– Нет, что вы! – искренне возмутилась Оксана.

– Тогда последний вопрос, – вздохнул следователь, – какими духами вы пользуетесь?

– Духами? – удивилась девушка и ответила: – «Злато скифов».

– Франция?

– Нет, наши, «Новая заря».

– А других у вас никаких не было?

– Нет, я к этим привыкла.

– Хорошо, Оксана, – Наполеонов поднялся со стула, – выздоравливайте, я, возможно, вас ещё навещу.

Выйдя из палаты, он нашёл взглядом Настю и подозвал её к себе.

– Какими духами пользуется ваша подруга? – рявкнул он.

– «Златом скифов», – выпалила перепуганная девушка.

– Ага, хорошо, а вы, Анастасия Львовна?

– «Шанель № 5». А что случилось? – пискнула она испуганно.

– Так, ничего… А скажите мне, Анастасия Львовна, неужто у Геликанова не было денег на французские духи для невесты?

– Да не хотела Оксана никаких французских духов, – отмахнулась Настя от назойливости следователя, – она всегда любила именно «Злато скифов». Всегда ими душилась. И ещё стихи читала.

– Какие стихи? – насторожился Наполеонов.

– Блока, естественно:

«Мильоны – вас. Нас – тьмы, и тьмы, и тьмы.

Попробуйте, сразитесь с нами!

Да, скифы – мы! Да, азиаты – мы,

С раскосыми и жадными очами!»

– Потрясающе!

– Что?! – растерялась Настя.

– Хорошие стихи, говорю.

– Ну, да, хорошие, Блок всё же, – кивнула Царькова.

– А вот моя подруга не любит Блока, – вздохнул Наполеонов.

– Почему?

– Не любит она заоблачных мужчин. Ей нравятся земные.

– То есть?

– Ну, Пушкин, там, Тютчев, Самойлов…

– Понятно, – сказала Настя, на самом деле ничего не понимая.

– Значит, всегда, с десятого класса, только «Злато скифов».

– Всегда и только, – подтвердила Царькова, моля бога, чтобы следователь не тронулся умом или хотя бы объяснил ей свою блажь.

Но Наполеонов ничего объяснять не стал, он только кивнул и быстрым шагом устремился к выходу.

* * *

Брызги заката упали в траву, в глубине сада, где-то среди переплетённых ветвей, пробовали голоса певчие птицы. Мирослава и Дон лежали на крыльце. Мирослава читала книгу, а Дон прижимал лапой принесённую из сада травинку, время от времени пытаясь то ли перекусить её пополам, то ли заставить шевелиться.

Звонок, напоминающий перезвон колокольчиков, известил о том, что пожаловали гости. Морис глянул в камеру, увидел автомобиль Шуры и его рыжеватую голову, высунувшуюся из окна, нажал на кнопку, ворота разъехались, и белая «Лада Калина» въехала во двор. Мирослава оставила книгу и устремилась навстречу Наполеонову.

– Устал? – спросила она. – Есть хочешь?

– Как собака.

Через полчаса Шура с аппетитом ел куриный суп и одним глазом поглядывал на тарелку с рыбой и салатом, а другим на ватрушки с малиновым вареньем.

Хозяева, которые поужинали ранее, не торопились приставать к нему с расспросами, молча тянули мятный чай. И лишь когда Шура сказал «спасибо» и перебрался на диван, Мирослава попросила:

– Рассказывай.

– Рассказывать, собственно, нечего. Замотался, а толку с гулькин нос.

– Ты узнал, какими духами пользуется Оксана?

– Да, у неё духи «Золото скифов».

– Ну, что ж, мы ведь с самого начала не думали, что это Арефьева наведывалась в квартиру Четверткова…

– Как ты думаешь, зачем вообще эта особа приходила туда? И если она открывала квартиру ключами, то, выходит, знала, что хозяина дома нет.

Мирослава кивнула:

– Да, она знала, а приходила, скорее всего, затем, чтобы оставить фотографии и с их помощью пустить следствие по ложному пути.

– Надеялась, что, увидев фотографии, мы уверуем в виновность Геликанова.

– Я думаю, да. Ты пробил номер автомобиля?

– Да. Его владелец некто Липатов Андрей Маркович, 1974 года рождения. Вот адрес. – Он положил на стол вдвое сложенный листочек.

– Спасибо, завтра нанесу ему визит.

– Думаешь, он приятель этой девицы?

– Скорее всего, нет. Вряд ли, зная об убийстве Четверткова, она решилась бы подъезжать к его дому на автомобиле знакомого.

– Могла проколоться…

– Могла, но мне в это не верится. Завтра узнаю.

В открытое окно влетал приятный ветерок и вместе со струёй прохлады вносил тонкий аромат нарциссов.

– Хорошо у вас здесь, ребята, – Шура зевнул, прикрывшись ладонью, – только я сейчас усну.

– Тогда иди к себе, – сказала Мирослава.

И Наполеонов отправился в комнату, которая в этом доме называлась Шуриной. А Волгина с Миндаугасом убрали со стола и вышли прогуляться в сад. В полночном небе мерцали звёзды, а само оно, умытое лунным светом, казалось сияющим. Детективы ни слова не сказали о деле, которое их занимало. Просто шли и наслаждались весенней ночью, любовались звёздами и луной.

– Помнишь, у Щипачёва, – сказала тихо Мирослава, – поэты и влюблённые и шепчут и лепечут о луне. И даже океаны бросаются ей навстречу, чтобы потом отойти с сожалением назад.

– Да, помню, – кивнул Морис. – Поэт радуется, что океанам повезло и им никак не достать до луны, иначе бы даже они хлебнули беды с переменчивой небесной красавицей. Ведь никому не известно, какова же она, обратная сторона луны, – Миндаугас внимательно посмотрел на Волгину: – Но вы-то думаете не о луне.

Она тихо вздохнула:

– Да, ты прав. Я думаю о переменчивости жизни, то, к чему стремились люди после семнадцатого года прошлого века, во что страстно верили и чему отдавали свои жизни, обесценилось и стало никому не нужным. Грустно…

Он посмотрел в её сторону, его голубые глаза ослепительно сверкнули, вобрав в себя ночной свет.

– Надеюсь, вы не хотели бы жить ни в начале, ни в середине прошлого века?

– Не хотела бы, – согласилась она, – но всё равно грустно. Получается, как у Чебурашки: «Мы строили, строили и наконец построили».

Он невольно рассмеялся, а потом серьёзно произнёс:

– Я рад, что со строительством коммунизма у наших предков ничего не получилось.

– Ну да, с этим я согласна. Однако теперь у тебя своя страна, а у меня своя…

– Зато у нас одна планета, – проговорил он тихо, – и я уверен, что скоро границы станут не важны…

– Не уверена в этом, – отозвалась она так же тихо, – но, слава богу, нет границ для стихов.

– Да, и общечеловеческие ценности важны в любые времена и для всех. Те же стихи о луне, написанные человеком, искренне верившим в торжество коммунизма, понятны и близки нам, развращённым благами цивилизации, – усмехнулся он и осторожно дотронулся до её руки.

Она кивнула. Был уже второй час ночи, когда они поднялись на крыльцо и собирались открыть дверь, как вдруг она сама распахнулась и на них налетел Наполеонов.

– Где вы ходите? – закричал он. – По ночам люди спать должны.

– Мы гуляли, Шур, а ты чего не спишь? – удивилась Мирослава.

– Я уезжаю!

– Куда? Зачем?

– Царькова звонила. Там опять бог знает что творится, голос у неё дрожит, кто-то ей угрожает.

– Я поеду с тобой, – быстро сказал Морис.

– Да, так будет лучше, – согласилась Мирослава и, обернувшись к Миндаугасу, сказала: – Позвонишь мне, как всё разъяснится.

– Хорошо. – Морис устремился вслед за Наполеоновым и вывел из гаража «БМВ».

Глава 15

Настя долго не могла заснуть, она ворочалась с боку на бок. Ей казалось, что луна не просто заглядывает в окно, а буквально сидит на подоконнике, свесив в комнату тонкие ножки своих лучей. Девушка встала и плотно задернула штору. Но в сумраке ей стало почему-то ещё неспокойнее, она снова поднялась с постели, нащупала босыми ногами те самые розовые тапочки с кроличьими ушами, что купил ей Наполеонов, сунула ноги в их мягкую глубину и пошла на кухню. Налила в стакан минеральной воды и стала пить.

Подошла к окну, посмотрела на улицу. Там не было ни души. От уличного фонаря разбегались тени. Настя вздохнула и подумала, спит ли Оксана или тоже ворочается и смотрит в окно.

На душе стало совсем тревожно. Она настороженно прислушивалась к тишине. Было слышно, как за окном тихо шуршат ветками деревья, а в квартире часы отсчитывают бисеринки секунд.

«Хоть бы скорее утро», – подумала девушка. Может быть, ей действительно нужно было ночевать у себя, какой смысл оставаться в пустой квартире Оксаны… И вдруг тишину буквально разорвал телефонный звонок. От неожиданности Настя подпрыгнула на месте, ее рука со стаканом дёрнулась, и часть не выпитой воды выплеснулась на пол. «Кто это может быть?» – забилась в мозгу тревожная мысль. Сердце сжалось, по спине побежали мурашки. Настя почувствовала, что буквально холодеет от страха.

– Нет, я не буду брать трубку, – увещевала она себя вслух, чувствуя, как страх нарастает и превращается в животный ужас. Помимо своей воли она на негнущихся ногах дошла до телефона и сняла трубку.

На другом конце провода в неё кто-то тяжело дышал. Наконец прозвучал хриплый голос:

– Чего молчишь, мышь румяная?

– Какая мышь? – невольно спросила Настя.

– Румяная, видел я твои щёки. Свёклой мажешь, что ли? – хмыкнул звонивший.

Настя сообразила, что он принимает её за Оксану. Значит, не знает, что Оксана в больнице. Но как же так?

– Вы меня сбили, – тихо сказала она.

– Ну, так что ж, встала, отряхнулась и дальше пошла.

– Больно ведь…

– Не велика барыня.

– Вы могли меня убить! – вырвалось у неё громче.

– Ишь, голос прорезался, – продолжал издеваться незнакомец, – если бы хотел, убил бы.

– Зачем вы мне звоните?

– Поговорить хочу. Ведь наша беседа не закончена.

– Чего вам от меня надо?!

– Придёшь на то же место и узнаешь.

– Не приду.

– Тебе же будет хуже.

Настя молчала.

– А твоему женишку пожизненное дадут за убийство Людовика.

– Он не убивал его!

– Убивал, у меня доказательства есть, – злорадно проговорили в трубке.

– Чего вы хотите?!

– Денег, вестимо, – усмехнулись на том конце провода.

– Тогда вот что, – неожиданно для себя проговорила Настя, – приходите ко мне домой, вы ведь знаете, где я живу.

– А как же! Я всё про тебя знаю.

– Позвоните – два коротких звонка и один длинный, чтобы я знала, что это вы.

– А деньги у тебя дома?

– А сколько вам надо?

– Двести тысяч.

– Хорошо. Когда вы приедете?

– Часа через два, я сейчас у дружбана, но за два часа доберусь. Жди меня, Маруся. – Он повесил трубку.

С минуту Настя тупо смотрела на телефон, а потом набрала номер следователя. Он долго не откликался, а затем в трубке раздался его недовольный сонный голос.

– Это я, Настя.

– Ну.

Она заговорила быстро, боясь, что он отключится:

– Мне звонили! Только сейчас. Тот самый тип. Он хочет денег и скоро приедет ко мне, позвонит три раза, два коротких, один длинный. Денег у меня нет. И, если вы не приедете, он убьёт меня! – Она зарыдала в трубку.

– Когда он приедет? – рявкнул Наполеонов.

– Через два часа.

– Так, дверь никому, кроме меня, не открывать. Закрыться на все замки и сидеть тихо, как мышь.

– Он сказал, что мышь румяная, – пискнула девушка.

– Какая?!

– Румяная…

– Так, больше ничего не пей. Я выезжаю.

Настя вслушалась в короткие гудки, ей казалось, что они раздаются внутри её, потом выронила трубку. Наконец на ощупь нашла её и положила на место.

– О, боже мой! – воскликнула она и заметалась по квартире. Потом бессильно упала на один из стульев. Обхватила голову руками и стала раскачиваться из стороны в сторону. Качалась всё сильнее и сильнее до тех пор, пока не упала со стула, больно ушибла локоть. Подняла голову и увидела всё ту же полную луну.

«Нужно закрыть окна», – подумала она и бросилась их закрывать. Потом не шевелясь сидела на табуретке в прихожей. Ей казалось, что время тянется как резина и нет ему конца и края.

Тем временем на другой стороне улицы остановились две машины – белая «Лада Калина» и чёрный «БМВ». Из автомобилей выскочили двое мужчин и побежали во двор.

Когда Оксана услышала звонок в дверь, она чуть не упала с табуретки, её трясло от страха, она подкралась к глазку и посмотрела в него. Перед дверью стоял следователь Наполеонов. А за ним ещё один высокий широкоплечий блондин.

– Александр Романович! – закричала Настя, распахнула дверь и бросилась на шею Наполеонову, чуть не уронив его на площадке.

– Тихо, тихо, – забормотал он, тщетно пытаясь отцепить от себя девушку.

На помощь ему пришёл Морис Миндаугас. Он буквально внёс их обоих в квартиру и, осмотрев замки, закрыл их. Наполеонову наконец-то удалось расцепить руки девушки. Он посмотрел на её посеревшее лицо, взял под локоть, провёл в зал, посадил на диван, укутал пледом и заставил рассказать всё заново. Она путалась, голос её дрожал, взгляд всё ещё оставался испуганным.

– Ну-ну, – сказал Наполеонов, – всё будет хорошо.

Потом он кивнул Миндаугасу, и они вышли на кухню.

– Не думаю, что это убийца Четверткова, – сказал Морис.

– Я тоже так не думаю, почерк мелкого шантажиста, какая-то опустившая личность решила поживиться за счёт беззащитной девушки.

– Но он неплохо осведомлён…

– Вероятно, один из непроявленных родственников Четверткова, какая-то седьмая вода…

– Видимо, он не так давно общался с погибшим.

– И даже оставил у него свою куртку, – задумчиво кивнул Наполеонов.

Настя белая, как простыня, сжавшись, сидела на диване. Она буквально подпрыгнула, когда зазвонили в дверь – два коротких и один длинный звонок.

– Это он, – прошептала она непослушными губами.

– Идите открывайте, – сказал Шура, – и ничего не бойтесь. – Он ободряюще улыбнулся ей.

От его улыбки девушка почувствовала себя увереннее. Она подошла к двери и спросила:

– Кто там?

– Тот, кого ждёшь, – ответили ей.

Она открыла дверь.

Расхристанный детина с мутным взглядом и наглой улыбкой ввалился в прихожую.

– Деньги давай, – рявкнул он.

– Вы обещали информацию, – пискнула Настя.

– Ща, будет тебе информация. – Он протянул руку, намереваясь схватить девушку за шкирку, как щенка, но не успел.

Морис Миндаугас заломил ему обе руки назад с такой силой, что пришедший завопил от боли. И тотчас Наполеонов защёлкнул на его запястьях наручники. Потом его бесцеремонно протащили в комнату и посадили на табуретку под ослепительный свет люстры.

– Имя, фамилия, – спросил Наполеонов.

– Это нарушение прав человека! – завопил мужчина и попытался вскочить с табурета.

– Сидеть! – рявкнул Морис и сделал шаг к шантажисту.

Тот сразу сник и замер на своём месте.

– Имя, фамилия, – повторил Наполеонов.

– Четвертков Юрий Егорович.

– Кем приходитесь Четверткову Людовику Сергеевичу?

– Серёга, батя Людовика, мой родной брат.

– Значит, дядя? – уточнил следователь.

– Ну.

– Вы жили в Тюмени?

– Там родился. В восемнадцать лет ушёл служить на флот, потом пахал в Днепропетровске на заводе, потом поехал в Норильск, там работал четыре года, потом в Крыму в совхозе рыбаком, потом… Короче, помотало меня по жизни. В итоге остался без средств. Сунулся к племяннице, так она меня на порог не пустила. Я окольными путями узнал, где Людовик, и приехал сюда. Племяш меня пожалел. Время от времени разрешал переночевать у него, помыться, подлечиться. А эта гнида, – он кинул испепеляющий взгляд на Настю, застывшую в углу комнаты, – убила его!

– Давно колешься? – спросил Наполеонов.

– Что? Да я! – Мужчина начал подниматься с табурета, но, бросив взгляд в сторону Мориса, опять сник. – Болею я.

– В тюрьме подлечат, – сказал Наполеонов.

– За что в тюрьму? Что я сделал?!

– Можно сказать, что ничего. Сбил девушку, которая теперь находится в больнице в тяжёлом состоянии.

– А, по-моему, она здоровее всех, – нагло оскалился мужик.

– Это её подруга, гражданин Четвертков, которую вы тоже собирались изувечить.

– Ничего я не собирался! У вас нет доказательств!

– На записке есть отпечатки, которые, я уверен, оставили вы.

– Я не писал записку!

– Не писали, просто наклеили буквы, и тем не менее.

Четвертков уставился на следователя тяжёлым взглядом.

– Вы не имеете права, – просипел он.

– Всё мы имеем, – вздохнул Наполеонов, достал сотовый и вызвал оперативников.

– Я арестован? – Лицо мужчины посерело.

– Можно сказать и так.

– Что вы мне предъявляете?!

– Шантаж, покушение на убийство и вооружённое нападение.

– Не было никакого вооружённого нападения!

– А нож в правом кармане? – спросил следователь, бросив взгляд на оттопыренный карман куртки незваного гостя.

– Это просто так, я его всегда с собой ношу! И ту девушку, как её… Оксану, я убивать не хотел! Только попугать! Она же выходит замуж за обеспеченного человека, я и решил пощипать её. – Голос Четверткова задрожал.

– Зачем же вы её сбили?!

– Не хотел я! Так вышло!

– Откуда вы узнали про Оксану Арефьеву?

– Просто узнал! Ехали мы с Людовиком в машине, остановились возле магазина, а он не выходит. Я его спрашиваю: «Ты чего, племяш?» А он говорит: «Вон Оксана Арефьева, моя бывшая». Я поглядел и увидел её. Людовик и сказал, что она замуж выходит за богатого, и кивнул на дом напротив. Говорит, вот там она живёт.

– Откуда ваш племянник почерпнул информацию о том, что бывшая девушка собралась замуж, ведь они давно расстались?

– А я почём знаю?! – зло ответил Четвертков.

– У вашего племянника была новая девушка?

– Вроде как была. Но он меня с ней не знакомил. Не хотел, так сказать, афишировать наши родственные связи, – ухмыльнулся Четвертков.

– Да уж, такого родственничка девушкам не показывают, – согласился Наполеонов.

– Вы не имеете права оскорблять меня! Я требую адвоката!

– Будет тебе адвокат, – зловеще пообещал Миндаугас.

И Четвертков так дёрнулся от него, что свалился с табуретки. Морис взял его за шкирку и водрузил на место.

– А может, это вы племянника своего убили? – лениво спросил Наполеонов.

– Я чё? Я дурак?! – завопил Четвертков. – Я же вам говорю, что и девку тоже не хотел убивать, только попугать.

– Но вы её едва не убили!

– Так вышло! Нечего ей было скакать, как коза на гороховом поле.

Раздался звонок в дверь. Настя тенью проскользнула в прихожую, и вскоре в комнату с топотом ввалились несколько человек. Четверткова обыскали, внесли в протокол наличие ножа и увезли в отделение.

Когда дверь за полицией закрылась, Настя снова бросилась на шею Наполеонова и зарыдала:

– Александр Романович, миленький…

– Ну-ну-ну. – Следователь похлопал девушку по спине и, поймав насмешливый взгляд Мориса, снова попытался отлепить её от себя.

– Анастасия Львовна, – приговаривал он, – Настенька, всё плохое осталось позади, больше никто вас не потревожит. – Видя, что Царькова не ослабляет хватку, Наполеонов вместе с ней начал тихонько пятиться к дивану, куда они и упали вдвоём.

– Ох, – вырвалось у девушки, и руки её разжались. Она посмотрела на сердитого следователя и проговорила: – Простите, пожалуйста, Александр Романович, я так испугалась.

– Вижу, но теперь всё в порядке. Ложитесь и поспите.

– Я не усну!

– Это вам только так кажется, – и он быстро направился к выходу.

Уже на улице Морис, не переставая улыбаться, спросил:

– Куда сейчас?

– Досыпать. – И, уже почти забравшись в свою машину, он окликнул Миндаугаса: – Морис!

– Что?

– Если ты всё это живописуешь Мирославе! – Шура показал кулак.

Морис хохотнул и ответил:

– Надеюсь, про шантажиста ты ей сам расскажешь за завтраком, а о гражданке Царьковой я обещаю не упоминать. – Не выдержав, Миндаугас расхохотался.

– Ты просто мне завидуешь, – бросил Шура, закрыл дверцу автомобиля и тронул «Ладу Калину» с места.

До коттеджного посёлка они добрались почти под утро и разошлись по своим комнатам, надеясь поспать хотя бы часа два. Вопреки их ожиданиям Мирослава не бодрствовала до их возвращения, а спокойно спала в своей комнате. Зато проснулась она раньше Мориса, спустилась вниз, заварила чай, пожарила яичницу с луком и колбасой, приготовила бутерброды с сыром.

Морис и Шура вошли на кухню одновременно и разом воскликнули:

– О!

Мирослава проигнорировала их изумление.

– Садитесь завтракать, – сказала она, – и рассказывайте о своих ночных приключениях. Времени у нас, как я понимаю, в обрез. – Она выразительно посмотрела на Шуру. Тот кивнул с набитым ртом.

Когда всё приготовленное Мирославой было съедено, Наполеонов рассказал ей о событиях прошедшей ночи.

– Значит, к убийству Людовика Четверткова приблудный дядюшка отношения не имеет, – сказала она.

– Это точно, – согласился Наполеонов, – но я всё равно приложу все усилия, обеспечив ему отдых и лечение. – Он многозначительно посмотрел на собеседников.

Мирослава в этом не сомневалась, зная, что её друг детства ненавидит наркоманов, не принимая во внимание мнение тех, кто считает их больными страдальцами. Шура был уверен, что наркоманом человек становится по собственному желанию и чаще всего это происходит с теми, у кого душа и жизнь пусты, нет ни характера, ни воли. Любой может в короткое время оценить пагубность привычки и обратиться за помощью, а если нет, то поговорка «на нет и суда нет» сюда не подходит. И суд должен быть, и принудительное лечение. Мирослава, в общем-то, была с ним согласна.

– Прокол у нас вышел в том, – вздохнул Наполеонов, – что никто не знал, что у Четверткова был дядя.

– Сестра Людовика о нём не упоминала?

– В том-то и дело, что нет. Видно, она не хотела ничего о нём слышать. И, не пустив беспутного родственника в дом, тотчас выкинула его из головы. Кто ж знал, что он племянника разыщет…

– Хорошо хотя бы то, что его задержали, пока он больших дел не натворил, – проговорила Волгина.

– Если бы он окончательно не профукал все мозги, то ни за что не согласился бы приехать на квартиру к Арефьевой, вполне резонно заподозрив ловушку.

– Насколько я поняла, он принял Настю за Оксану.

– Да, этот тип был уверен, что девушка отделалась после его наезда лёгкими ушибами и находится дома.

– Он ничего не говорил про новую подругу племянника?

– Нет, Людовик не стал знакомить с ней дядю-наркомана.

– Его можно понять…

– Ладно, – Шура поднялся из-за стола, – спасибо за завтрак, лечу на работу.

Через некоторое время после отъезда Наполеонова Мирослава тоже покинула дом, решив навестить водителя жёлтой «Лады», на которой уехала неизвестная, побывавшая в квартире Четверткова после его гибели.

Ей повезло, во-первых, Липатов Андрей Маркович оказался дома – он работал водителем, и сегодня ему нужно было выходить на работу во вторую смену, а во-вторых, он, заглянув в удостоверение Мирославы, согласился с ней поговорить и любезно пригласил её пройти в квартиру. Они разместились в угловой комнате, выходящей окнами на дорогу. Мебель в комнате была ещё советских времён, но хорошо сохранившаяся. Мирослава села на мягкий стул, затянутый малиновым чехлом. Хозяин дома закрыл окно и сел напротив неё на точно такой же стул.

– Я вас слушаю, – произнёс он.

Мирослава успела хорошо разглядеть коренастую фигуру, каштановые густые волосы, седину на висках Липатова, и ей понравились его доброжелательные карие глаза.

– Вам, Андрей Маркович, ни о чём не говорит эта дата? – Она назвала число.

– Собственно, нет, – пожал он плечами, – что-то случилось в этот день?

– В этот день вы подвозили девушку, блондинку…

– Девушку? – переспросил он, задумавшись. – Точно, вспомнил. Она остановила меня на Дворянской и попросила довезти её до дома на Старосельцевой, потом подождать и отвезти на Магнитскую.

– Вы так и сделали?

– Да, – кивнул он.

– У девушки были с собой вещи, когда она садилась в машину?

– Нет, только небольшая сумочка.

– А когда вернулась?

– Тоже ничего, кроме сумочки, не было.

– Вы долго её ждали?

– Нет, минут двадцать.

– Она не показалась вам взволнованной?

Он пожал плечами:

– Если она и нервничала, то самую малость.

– И ничего странного в её поведении вы не заметили?

– Когда мы выехали со двора, она как-то странно улыбалась и была вся в себе.

– У неё не было особых примет?

– Пожалуй, нет…

– А какие у неё были глаза?

Он снова пожал плечами:

– Не знаю…

– Вы не обратили на них внимания?

– Ну почему же, обратил. Они были синие. Но вас ведь интересует натуральный цвет её глаз? – спросил он, улыбнувшись.

– Да, конечно.

– Тогда ничем не могу вам помочь.

Мирослава посмотрела на него вопросительно, и он продолжил:

– На девушке были цветные контактные линзы.

– Вы уверены?

– Да, моя дочь надевает такие время от времени.

– А волосы у неё были натуральные?

– Скорее всего, да, насколько я могу об этом судить. Однако это был парик из натуральных волос.

– Вы так хорошо разбираетесь во всех этих премудростях? – доброжелательно улыбнулась Мирослава.

– Разбираюсь, можете не сомневаться, – улыбнулся он ей в ответ, – у меня и жена, и тёща парикмахеры, высшего класса профессионалы.

– Здорово! А вы не помните, где именно на Магнитской вышла девушка?

– На углу, возле супермаркета.

– Она вошла в магазин?

– Не могу утверждать наверняка, я развернулся и уехал. Но шла она именно в сторону входа в супермаркет.

– Спасибо, Андрей Маркович, вы мне очень помогли, – сказала Мирослава, вставая.

– Да не за что. – Он проводил её до двери, и Мирослава услышала, как тихо щёлкнул верхний замок и прокрутился нижний.

– Ну что ж, – сказала она дома Морису, – по-моему, мы ищем именно её.

– Скорее всего, – отозвался он.

– Согласись, никто не станет надевать парик и цветные линзы, не желая изменить внешность.

– Почему она сняла тёмные очки? Ведь Петрович упоминал о них.

– Возможно, не хотела привлекать внимание водителя закрытым лицом…

– Тем не менее она привлекла его цветными линзами и париком…

– Просто ей не повезло. Большинство мужчин на такие тонкости внимания не обращают.

– Пожалуй, да, если они не детективы, – согласился Морис.

– Кстати, о детективе, – подхватила Мирослава, – Шура не звонил?

– Нет.

– Он должен был по приметам поискать того, кто представлялся во дворе Геликанова фотографом. Я уверена, что это был частный детектив.

– Как же, помню, бывший мент, – улыбнулся Морис.

– Зря иронизируешь, – ответила Мирослава.

– Ни в коем случае! Просто думаю, что у Шуры руки до него не дошли.

– Он же не сам его будет искать. Для этого есть оперативники.

– Вероятно, они тоже заняты.

– Не сомневаюсь. И всё-таки.

Глава 16

Был замечательный тёплый день, ярко светило солнце, за окном звенели птичьи голоса. Оксана, полулёжа на кровати, читала детектив современного автора. Ёе взгляд скользил по странице, а мысли были далеко. Ей так хотелось поскорее выписаться из больницы и оказаться дома вместе с Прокофием. О ночных приключениях Насти Оксана не знала, следователь строго-настрого запретил информировать её об этом.

В палату неожиданно заглянула медицинская сестра и крикнула:

– Арефьева, к телефону!

– Кто?

– Не знаю, какая-то ваша подруга.

– Спасибо, бегу!

Оксана нащупала ногами шлёпанцы и заспешила к телефону.

– Алло, – произнесла она в трубку, слегка запыхавшись.

– Привет! Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо? А кто это? Я не узнаю ваш голос.

– Вы меня пока не знаете, но я думаю, что нам нужно познакомиться. Мы с вами подруги по несчастью, – на том конце провода прозвучал грустный смех, а потом кто-то всхлипнул, – простите.

– Кто вы? – удивлённо произнесла Оксана.

– Моё имя ничего вам не скажет, но вообще-то меня зовут Инга. Я невеста Людовика.

– Невеста Людовика?! – изумилась Оксана.

– Почему вы так удивляетесь? – Голос в трубке прозвучал обиженно. – Мы любили друг друга.

– Да, да, конечно, – Оксана почувствовала укоры совести, – но зачем вы звоните мне?

– Нам нужно поговорить. Не могли бы вы на минутку спуститься? Я буду ждать вас около выхода на скамейке и долго не задержу.

– Я не знаю, – растерянно произнесла Оксана.

– Пожалуйста, – голос приобрёл жалобно-просительные нотки.

– Ну, хорошо.

Оксана посмотрела на сидящую недалеко медсестру:

– Можно я на минутку спущусь в сад?

– Не положено.

– Только на минуточку, одна нога там другая здесь.

– Ну, если только на минутку, – нехотя согласилась та, – и не задерживайтесь, иначе мне из-за вас попадёт.

– Я быстро, – заверила ее Оксана и помчалась к выходу.

– Куда это она? – спросил подошедший к сестре оперативник.

– Подружка какая-то ждёт её внизу, наверное, что-то принесла.

Оперативник замешкался на минуту, прежде чем побежать вслед за Арефьевой. Когда он спустился вниз, то увидел, как Оксана идёт к выходу с какой-то девушкой в тёмных очках. Ему это не понравилось, и он устремился слёдом за ними.

Но девушки не собирались далеко уходить, они зашли в крохотное кафе прямо у ворот больницы. Там было самообслуживание и, посовещавшись, они взяли по чашке кофе, по кусочку бисквита и сели на столик.

О чём они говорили, ему не было слышно, потом девушка в тёмных очках снова направилась к стойке. Оперативнику не было видно, что она делает, так как девушка стояла спиной, но он догадывался, что она выбирает пирожное. И точно, через минуту она уже возвращалась с двумя блюдцами, на которых лежали круглые пирожные с кремом. Девушки снова о чём-то стали совещаться, потом Оксана осталась сидеть, а другая девушка направилась к автомату с кофе. И в это время что-то случилось с Арефьевой, сначала она закашлялась, потом стала заваливаться на бок. Испугавшийся оперативник поспешил к ней на помощь и не заметил, когда вторая девушка выбежала из павильона и скрылась. Он подхватил Оксану на руки и бегом побежал к корпусу больницы, что-то горячо шепча себе под нос.

Сестра, увидев Оксану, сделалась белее, чем больничный потолок, и срочно вызвала врача. Девушку положили на каталку и увезли. Оперативник метался в коридоре, перемежая молитвы с проклятиями. Минут через десять он позвонил следователю и доложил о произошедшем. Наполеонов примчался почти мгновенно.

– Какого рожна ты смотрел?! – прорычал он, выслушав оперативника.

– Так ведь ничего такого не было! – оправдывался тот. – Пили кофе, ели пирожные и разговаривали.

– И девицу ты упустил.

– Так не разорваться же мне, – ответил тот растерянно.

– И то верно, – проговорил Наполеонов и решил не распекать оперативника, видя, что он и сам себя казнит.

Они сели на стулья в коридоре и стали ждать молча, время от времени поглядывая на стрелки часов, которые, казалось, приклеились к циферблату. Лишь через полтора часа вышел врач и сообщил, что девушке лучше, хотя состояние по-прежнему довольно тяжёлое.

– Что с ней, доктор?! Ради бога, объясните! – обратился к нему Наполеонов.

– В карточке вашей подопечной написано, что у неё сильнейшая аллергия на миндаль, и она прекрасно знает, что употребление хотя бы крошки миндаля для неё смертельно опасно, но тем не менее…

– Она только кофе пила и ела пирожные, – встрял оперативник.

– Какие пирожные? – быстро спросил врач.

– В вашем кафе возле ворот.

– В том кафе в пирожные миндаль не кладут.

– Откуда вы знаете?

– Знаю, да и цена их, молодой человек, миндаля в составе не предусматривает.

– Быстро в кафе! – велел Шура оперативнику. – Узнай рецептуру и возьми на пробу парочку пирожных.

Оперативник помчался выполнять распоряжение следователя. Вернулся он весьма довольным.

– Не поверите, – сказал он следователю, – я не только узнал, что в этом кафе никогда не добавляют миндаль в бисквит, и купил пару пирожных, но и успел заполучить те, что не доели девушки.

– Не торопятся они убирать посуду, – пробормотал следователь себе под нос.

– Да, на наше счастье, работают ни шатко ни валко, – согласился, расслышавший его слова оперативник.

* * *

В изделиях, купленных на пробу, экспертиза не обнаружила и следов миндаля, зато на двух недоеденных пирожных сверху была миндальная пыль, перемешанная с сахарной пудрой.

Мирославе Шура позвонил ближе к вечеру из своего кабинета. Она выслушала его, ни разу не перебив, и, лишь когда он закончил, спросила:

– Кто это может быть? Только не говори мне, что объявился ещё один неизвестный родственник.

Шура горько усмехнулся и сказал:

– Ты хотела сказать, родственница.

– Всё одно.

– Если ты хочешь знать моё мнение, – вздохнул Наполеонов, – то похоже на ревность…

– Кто её может ревновать?

– Может, не её, а его? – предположил следователь.

– А мне кажется, что это больше похоже на месть. Притом на отложенную месть. Кажется, у итальянцев есть старинная поговорка – «месть – блюдо, которое подают холодным».

– Только итальянцев нам не хватало, – проворчал Наполеонов.

– Твой оперативник запомнил девушку?

– Стройная, высокая блондинка в тёмных очках.

– Да уж, – отозвалась Мирослава, – а узнать он её сможет?

– Бабушка надвое сказала…

– Шура! Мне нужны фото всех девушек Геликанова. У тебя они есть?

– Нет, но Легкоступов нащёлкает и тебе привезёт.

– Хорошо. А тебя сегодня не ждать?

– Нет. Не знаю, насколько задержусь сегодня на работе, но матери я уже сказал, что ночевать буду дома.

– С каких это пор ты стал маме днём названивать? – пошутила Мирослава.

– Ни с каких! Она сама позвонила, спросила, могу ли я сегодня прийти пораньше.

– Ой, Шура, не иначе Софья Марковна снова приготовила для тебя невесту.

– Я то же самое подозреваю, – сердито буркнул он, – и поэтому сказал ей, что буду поздно. И когда она только угомонится?!

– Мама хочет как лучше.

– Как лучше я сам найду, когда мне приспичит жениться.

– Экий ты неблагодарный, – усмехнулась Мирослава.

– Нет чтобы посочувствовать! А она потешается! Подруга называется.

– Прости, Шур, я сочувствую, просто с языка сорвалось.

– Ладно, прощаю, что ж ещё с тобой делать.

– До звонка, дорогой. – И она отключилась.

Наполеонов вздохнул и стал нажимать кнопки телефона, набирая номер фотографа.

– Валерьян?

– Я.

– Ты спишь или мечтаешь?

– Проявляю.

– Зайдёшь сразу, как освободишься, ко мне, возьмёшь адреса и сфотографируешь девушек так, чтобы они были не в курсе, что попали в объектив.

– Девушек? – оживился Легкоступов.

– Напрасно радуешься, может быть, они подозреваемые.

– Реально подозреваемые или только может быть? – улыбаясь в трубку, уточнил Валерьян.

– Хватит мне зубы заговаривать, – рассердился Наполеонов, – задание понятно?

– Так точно, господин следователь, – отчеканил фотограф.

– Ну, так и выполняй.

* * *

Валерьян долго и аккуратно выбирал лучшие ракурсы, фотографируя Инну, Лену и Лизу.

Больше всего его вдохновила Лена Лосева. Он сразу догадался, что молодая женщина ждёт ребёнка, и постарался снять её так, чтобы фотографии отразили её одухотворённость, мягкую улыбку, сияющий взгляд. Впрочем, Лиза Легкоступову тоже понравилась. Наполеонов, давая ему скупую информацию об этой девушке, заметил: «Копается в останках прежних цивилизаций и счастлива».

Валерьяну не без труда удалось из него выудить, что Лиза Карамелькина учёный-египтолог, защитила диссертацию, имеет статьи в русских и зарубежных изданиях. В общем, девушка талантливая и целеустремлённая. В мечтах он уж фотографировал её на фоне пирамид, возле сфинкса, сидящей на верблюде. Но за неимением возможности запечатлеть её среди этой экзотики ограничился пальмой в вестибюле института, фонтаном в сквере, интерьером кафе на набережной и сделал несколько простых фотографий исключительно для Наполеонова, который постоянно вопил:

– Мне эти фотки не для вернисажа, я их в дело подшиваю!

Инна Колокольцева не понравилась Валерьяну с первого взгляда, и он постарался передать на фото те отталкивающие черты её натуры, которые увидел сам. Просматривая дома то, что у него получилось, Валерьян остался доволен результатами своего вдохновенного труда.

Зато Наполеонов, как всегда, был недоволен.

– И что это за художественное творчество? – ворчал он, просматривая фотографии.

Валерьян молча стоял рядом и улыбался.

– Ради бога, сядь, – взмолился Шура, – не могу я, когда такая дылда стоит у меня над душой. – Затем следователь сгрёб все фотографии и сказал: – Впрочем, забирай всё и вези Мирославе Волгиной. Пусть она над твоим художеством корпит. А с меня довольно, устроил тут Третьяковскую галерею.

– В Третьяковке не фотографии, а картины, – улыбнулся Валерьян.

– А то я не знаю, один ты у нас такой умный, – проворчал Шура, – вот тебе адрес, и поезжай.

– Слушаюсь, господин следователь, – усмехнулся фотограф и скрылся за дверью, прежде чем Наполеонов ему что-то ответил.

– Ах, какой красавчик, – вздохнула Элла, глядя вслед удаляющемуся Легкоступову.

Шура тем временем анализировал результаты экспертизы и ни на йоту не сомневался в том, что Оксану хотели убить. Его не смущало то, что миндалём были посыпаны оба пирожных. Из этого следовало только то, что у отравительницы аллергии на миндаль не было.

Теперь предстояло выяснить, кто мог знать об аллергии Арефьевой. Начать он решил с самой близкой подруги. Настю уже проинформировали о случившемся с Оксаной. И он позвонил ей на сотовый, желая узнать, дома она или всё ещё с подругой в реанимации.

Девушка отозвалась почти сразу:

– Слушаю.

– Настя, это Наполеонов.

– Я узнала.

– Нам надо поговорить.

– Хорошо, – тихо отозвалась она. И он догадался, что девушка плачет.

– Настя, вы дома?

– Да, у себя дома.

– Вы ведь живёте недалеко от Оксаны.

– Да, рядом. Мне прийти туда?

– Нет, если вы не возражаете, то скажите свой адрес, и я приеду. Только не сейчас, а попозже. Вы не против?

– Нет. Записывайте адрес.

– Говорите, я запомню.

Она назвала улицу, номер дома и квартиры и отключилась первой, забыв попрощаться.

В самом деле, зачем прощаться, если они собираются вечером встречаться…

Глава 17

Весенний день медленными шагами приближался к вечеру, но до заката было ещё очень далеко. Валерьян любил это время года и радовался, что поездка в коттеджный посёлок к детективу позволит ему какое-то время побыть на природе. Его серая «Лада Веста», казалось, тоже была рада прогуляться и с удовольствием наматывала километры дороги на свои быстрые колёса.

Он вспомнил, что, увидев Мирославу Волгину впервые, засмотрелся на неё, а она подмигнула ему и пропела: «Ты сними, сними меня фотограф». А когда она ушла, он долго смотрел ей вслед и лишь потом спросил у оказавшегося рядом Наполеонова:

– Кто это?

– Частный детектив Мирослава Волгина, – ответил Шура и добавил: – Но ты очень-то на неё не засматривайся.

– Это ещё почему?

– Поматросит и бросит.

– А тебе что за забота?

– Не хочу терять ценного сотрудника, – усмехнулся Наполеонов.

Вообще-то Валерьян был совсем не против того, чтобы она начала его матросить… Хотя оказаться брошенным, конечно, не хотел.

И вот теперь он едет к ней домой. Легкоступов остановился у ворот и нажал кнопку звонка. Через какое-то время ворота разъехались, и Валерьян увидел парня примерно одного роста с ним, тоже блондина, только с волосами на тон или два светлее. Тот выжидающе смотрел на Валерьяна.

– Я Валерьян Легкоступов, из полиции. Мне нужна Мирослава Волгина. Я привёз фотографии, которые она просила.

– Морис Миндаугас, сотрудник агентства, – представился парень и отступил.

Серая «Лада Веста» прошуршала колёсами по подъездной дорожке и замерла, Валерьян выбрался из салона.

– Заходите.

Легкоступов вслед за Миндаугасом вошёл в дом, навстречу вышла Мирослава. Она обменялась приветствиями с фотографом и сказала, что удобнее всего поговорить им будет в гостиной.

Они расположились в креслах. Валерьян достал фотографии, и Волгина разложила их на столике. Она с интересом рассматривала каждую из них. И думала о том, что Шура, пожалуй, прав, для полицейской надобности фото были слишком художественными и место им было не в папке, а в салоне.

Она подняла глаза на фотографа и улыбнулась:

– Красиво.

Он неожиданно для себя смутился.

– Я старался.

– Здесь нет фотографии Ирины Владимировны Римашевской.

– Наполеонов сказал, что она в Светлогорске.

– Да, я знаю. Значит, она до сих пор не объявилась?

Он покачал головой.

– Ну, что ж, придётся подождать.

Морис тем временем не сводил глаз с Легкоступова. Он сам не мог сказать почему, но Валерьян ему не нравился… Не нравилось его лицо, которое напоминало лица древнерусских князей, не хватало только бороды. Не нравились серые глаза, слишком ясные и сияющие непонятно откуда исходящим светом. Не нравилось, как он смотрел на Мирославу, как улыбался ей. А когда они снова наклонились над фотографиями и их головы почти соприкоснулись, сердце Миндаугаса сжалось так сильно, что он ощутил почти физическую боль.

Наконец Мирослава оторвалась от созерцания запечатлённых фотографом девушек и сказала:

– Давайте выпьем чаю.

Она не стала просить Миндаугаса накрыть на стол, сама заварила чай, разлила его по чашкам и расставила на столе угощение.

Сначала Морис облегчённо вздохнул, а потом вдруг подумал с ужасом: «Неужели она заметила мою реакцию на фотографа? Только этого мне не хватало для полного счастья». Он постарался взять себя в руки и порадовался тому, что ещё подростком научился оставаться внешне невозмутимым при любых обстоятельствах.

А вот Легкоступов явно этой способностью не обладал. Он вспыхивал всякий раз, когда Мирослава обращалась к нему с вопросом или замечанием, не относящимся к делу. Когда же она снова перевела разговор в деловое русло, Валерьян сразу успокоился и толково разъяснил ей, как именно он снимает, как выбирает ракурсы и почему всё это делает именно так. Чувствовалось, что он настоящий мастер и любит дело, которым занимается.

Мирослава слушала его с искренним интересом. И Морис сам не заметил, как увлёкся рассказом фотографа и даже стал задавать вопросы.

– Тебе нравятся ватрушки? – неожиданно спросила Мирослава.

– Очень, – признался Валерьян и спросил простодушно: – Вы сами их испекли?

Мирослава весело расхохоталась.

Парень сообразил, что ляпнул что-то не то, и пробормотал смущённо:

– Простите.

– Ну что ты, – не переставая смеяться, она дотронулась до его руки, – я готовить не люблю. Могу, конечно, что-то сообразить, если сильно прижмёт, но кулинарного таланта во мне нет ни на йоту.

– Значит, вы их купили в кулинарии? Около моего дома тоже есть очень хорошая кулинария.

Мирослава взяла за руки Миндаугаса:

– Их приготовили вот эти золотые руки, – сказала она.

– Правда? – Глаза Валерьяна и Миндаугаса встретились. Тут он вспомнил, что Наполеонов как-то рассказывал, что Мирославе крупно повезло, у неё теперь незаменимый помощник, он не только помогает ей раскрывать дела, но и кормит её, и поит, как в редком ресторане. Короче, повезло.

Глядя на растерянное лицо Легкоступова, Морис невольно улыбнулся. А теплота рук Мирославы и её слова, полные искреннего восхищения, согрели его сердце.

– Очень вкусно! – сказал Валерьян и добавил: – А я только яичницу и кашу могу приготовить.

– Было бы желание, – заметил Морис, – научиться можно всему.

– Да, вы, конечно, правы, – легко согласился Легкоступов и взял ещё одну ватрушку. – Можно? – запоздало поинтересовался он.

– Конечно, – снисходительно кивнул Морис.

– Мальчики, как мы хорошо сидим, – сказала Мирослава, – но сейчас допьём чай и покажем Валерьяну наш сад, да, Морис? – обратилась она к Миндаугасу.

И так как она сказала «наш сад», он охотно кивнул в знак согласия.

Сад произвёл на Валерьяна неизгладимое впечатление. Он радовался, как мальчишка, цветущим деревьям, кустарникам, наклонялся почти над каждой клумбой, забавно нюхал цветы. А когда на дорожке появился Дон, чтобы выяснить, что же это такое происходит в его владениях, Валерьян радостно закричал:

– Смотрите, какой красавец!

И не успел никто и глазом моргнуть, как Валерьян подбежал к коту и подхватил его на руки:

– Какое чудо! – восклицал он, прижимая кота к себе.

А Дон только обалдело таращился на нахала. Но, вероятно, за искреннее восхищение им кот простил незнакомцу беспардонное поведение и тихо замурлыкал.

– Он мурлычет! – счастливо выдохнул Валерьян.

– На то он и кот, – обронил Морис немного ревниво.

– А можно я его сфотографирую?! – Глаза Легкоступова горели, как звёзды.

– Ну, если Дон не возражает, – улыбнулась Мирослава.

Дон, судя по всему, не возражал, принимая позы одна живописнее другой.

– Я потом привезу вам фото! – выдохнул Валерьян, сделав не менее двадцати кадров.

Время пролетело незаметно. Гостя оставили на ужин и, только сытно накормив и напоив чаем с любимым Шуриным «наполеоном», отправили восвояси.

Когда они остались вдвоём, Морис облегчённо вздохнул. Поправив на столе букет из ландышей и фиалок, он спросил:

– И что вы собираетесь делать с фотографиями?

– Покажу всем свидетелям. – Потом она внезапно улыбнулась. – А особо художественные после завершения дела подарю девчонкам.

– А автор не будет возражать? – усмехнулся Миндаугас.

– Мы его проинформируем, – беззаботно отозвалась Мирослава.

– Да уж, – подумал Морис, – автор Мирославе перечить не решится ни за что на свете, кажется, он от неё без ума.

* * *

Шура, уставший как собака и не менее голодный, приехал к Насте, когда по городу уже растеклись лиловыми тенями сумерки – здесь бледнее, там гуще.

Дом Царьковой он нашёл легко и, уже стоя возле подъезда, позвонил ей с сотового:

– Анастасия Львовна, я не поздно?

– Нет, нет, Александр Романович, я вас жду, – заверила она его почти радостно.

Первое, что почувствовал Шура, переступив порог её квартиры, это сводящий с ума аромат тушёного мяса.

– Я, наверное, помешал вам ужинать? – спросил он, глотая слюну.

– Ну, что вы, я ждала вас. Мойте руки, и поужинаем вместе.

– Эх, Анастасия Львовна, мне только остаётся броситься к вам и целовать руки, крича – спасительница вы моя, ангел мой! – с искренним пылом произнёс следователь.

– Ну, что вы, – улыбнулась она, – вы ж прямо с работы и, значит, голодный.

– Точно, ангел во плоти, – улыбнулся Наполеонов.

Настя усадила Шуру за стол, положила ему на тарелку мясо и овощи.

– Вы ешьте, а потом поговорим.

Следователь не стал спорить, тем более что с набитым ртом и не наговоришь много. После чая они перебрались в гостиную.

– Оксане лучше, – тихо проговорила Настя, – я звонила, но теперь к ней вообще никого не пускают.

Он кивнул.

– Анастасия Львовна, – сказал следователь, – мы с вами должны обязательно установить, кто мог знать, что у Оксаны аллергия на миндаль.

– Да в том-то и дело, – вздохнула Настя и беспомощно развела руками, – Оксана не делала из этого секрета, знали многие. Если она к кому-то из знакомых шла в гости, то хозяева уже старались, чтобы миндаля нигде не было ни крошки.

В это время ожил сотовый Наполеонова.

– Слушаю, мама, – отозвался он.

– Шурочка, ты у Мирославы?

– Нет, у Насти.

Софья Марковна не стала выяснять, у какой именно Насти её сын, она просто спросила:

– Мне ждать тебя сегодня или не надо?

– Ты ложись, мама, я приду домой поздно.

– Хорошо, Шурочка, – вздохнула Софья Марковна.

– Так, на чём мы остановились? – спросил Наполеонов, повернувшись к Насте.

– На том, что об Оксаниной аллергии знали многие.

– Плохо дело, – констатировал следователь, – на работе, конечно, тоже знали…

– Знали, – подтвердила Настя, – ведь там то корпоративы, то юбилеи, то ещё что-то… Но Оксана всегда была очень осторожна, – добавила она.

– Родные Геликанова тоже знали… – обронил Наполеонов.

– Да вы что, на семью брата Прокофия думаете?! – возмутилась Настя.

– У меня работа такая, Анастасия Львовна, на всех думать, – отрезал следователь.

– Тогда уж и на меня думайте! – вспылила она.

Наполеонов хотел было поставить её на место, но потом ему стало жаль девушку, и он признался:

– Я вас, Анастасия Львовна в первую очередь со всех сторон проверил. И методом исключения, так сказать…

– Так вы меня и вправду подозревали? – искренне удивилась она. – Зачем же мне Оксану убивать?

– Ну, мало ли…

– Договаривайте! – потребовала она.

– Самая первая версия – не поделили парня…

– Прокофия, что ли? – весело расхохоталась Настя. – Ой, не могу. – Она тыльной стороной ладони вытерла выступившие от смеха слёзы.

– Что смешного, не пойму? Так сплошь и рядом бывает.

– Может, и бывает, – согласилась Настя, – но только не у нас.

– Вы что ж, особенные какие-то?

– А вы наши характеры проанализируйте и поймёте. И потом, зачем же мне тогда Прокофия подставлять?

– Это верно, на первый взгляд смысла нет. Но если глубже копнуть…

– Копнули? – спросила Настя.

– Копнули…

– И что?

– Ничего, успокойтесь, Анастасия Львовна, – и, видя, что она всё ещё обижена, добавил: – Да и не в моих интересах лишать вас свободы.

– Почему? – с любопытством спросила она.

– Готовите вы хорошо, а для голодного следователя такой козырь любые улики побьёт.

Анастасия поймала лукавый взгляд Шуры и улыбнулась.

– Мир? – спросил он.

– Мир! – Она хлопнула по его подставленной ладони.

* * *

На следующее утро Мирослава позвонила Епифанову.

– Добрый день, Анатолий Сергеевич!

К удивлению детектива, он сразу узнал её голос.

– Добрый день, Мирослава Игоревна!

– Надеюсь, я вас не разбудила?

– Ну, если бы я так долго почивал, мой ресторан давно бы прогорел.

– Извините, что тревожу.

– Обойдёмся без прелюдий, – попросил он серьёзно.

– Хорошо. Скажите, Анатолий Сергеевич, у вас не завалялись случайно фотографии Ирины?

– Не случайно, а намеренно я все фото Иры порвал.

– Понимаю… Тогда ещё один вопрос.

– Слушаю.

– Вы не знаете, умела ли Ирина открывать замки шпилькой?

Мирославу насторожила затянувшаяся пауза.

– Анатолий Сергеевич, – позвала она.

Он вздохнул.

– Видите ли, у меня в деревне есть домик, больше напоминающий сарай… От прабабушки достался. Мы с ребятами там ночевали раньше, когда на рыбалку ездили. А тут такое дело, – он замялся, – захотелось нам с Иркой дикой романтики, и мы туда махнули вдвоём. Уже когда приехали, я обнаружил, что ключи дома забыл. Замок там пустяковый, я попросил у Ирки шпильку и открыл его. Ей это так понравилось, что она потом тренировалась на замке от сарая. Вопила от радости, что у неё получается, как оглашенная.

– Спасибо вам большое, Анатолий Сергеевич.

– Не за что, Мирослава Игоревна, – усмехнулся Епифанов и предложил: – Может, заглянете вечером в «Серж», посидим вдвоём, обсудим наши дела…

– Спасибо, Анатолий Сергеевич, но у меня любовник жутко ревнивый, – засмеялась она и отключилась.

Епифанов посмотрел на себя в зеркало и сказал своему отражению голосом Фрунзика Мкртчяна:

– «Валик-джан, я тебе один умный вещь скажу, но только ты не обижайся: ты и твой Лариса Ивановна не две пары в сапоге».

Глава 18

Шура звонил днём и обещал приехать после семи вечера. О чём Морис и сообщил Мирославе, добавив, что голос у Наполеонова был измученный.

Когда же позвонил старший брат Прокофия Геликанова Василий, Миндаугас сразу соединил его с Мирославой. Клиент нервничал, проявлял нетерпение. Дежурное «мы работаем» его не устраивало.

– Мой брат сидит в узилище! – грохотал Василий Афанасьевич.

– Об этом вы должны поговорить со следователем.

– Разговаривал я с господином Наполеоновым, так этот узурпатор убедил Прокофия, что ему лучше посидеть. Что вы на это скажете?

– Ничего. Меня не касаются договорённости вашего брата со следователем. Моё дело искать того, кто подставил Прокофия.

– Вот и ищите! – рявкнул Василий и швырнул трубку.

– Бушует? – сочувственно спросил Морис.

– Бушует, – ответила Мирослава, – что же ему ещё остаётся делать.

Шура приехал неожиданно рано.

– Курица ещё в духовке, – сказал Морис, впуская его в дом.

– Бог с ней, с курицей, – отмахнулся Наполеонов, – ты мне хотя бы бутерброд какой-нибудь на язык положи. Где Слава?

– В библиотеке, читает сборник педагогических статей Белинского, Герцена и Чернышевского.

– Чё? Чего она делает?! – задохнулся Шура.

– Читает, – невозмутимо ответил Морис.

– Про читает я понял! А кого она воспитывать собирается, тебя или Дона?!

– Судя по твоему поведению, воспитывать она будет тебя, – усмехнулся Морис и исчез.

– Ты куда? – крикнул ему вдогонку Наполеонов.

– За бутербродом для голодающего копа, – донеслось в ответ.

– Тогда парочку прихвати, я одним не наемся! – заорал Шура, боясь, что его не услышат. А когда ответа от Мориса не последовало, он тяжело вздохнул и отправился искать Мирославу.

Она сидела на диване в библиотеке, в одной руке держала книгу, а другой гладила Дона. Кот мурлыкал так громко, что работающий трактор поостерёгся бы с ним соревноваться.

– Привет, – сказал Шура, садясь рядом.

– А, это ты, привет, а чего так рано? – спросила она, не отрываясь от страницы.

– Слава, у тебя совесть есть? – вопросом на вопрос ответил Наполеонов.

– В смысле? – машинально поинтересовалась она.

– В том смысле, что работы непочатый край! Клиент твой, кстати, в ярости. А она книжки почитывает! По пе-да-го-ги-ке! – произнёс он по слогам.

Мирослава наконец оторвала глаза от страницы и посмотрела на Наполеонова:

– Шур, а ты знаешь, что сказал Белинский…

– Он много чего сказал, – перебил её Наполеонов.

– Ну, вот, например: «Человек страшится только того, чего не знает; знанием побеждается всякий страх».

– Ага, – хмыкнул Наполеонов, – допустим, ты знаешь, что за углом стоит человек с револьвером, и чем тебе это знание поможет?

– Во-первых, я могу придумать, как его обезоружить. Если же я не обладаю такой возможностью, то просто не пойду за этот угол. Удовлетворён?

– Нисколько!

– Шура, а ты никогда не задумывался над тем, что люди совершают преступления потому, что в детстве их неправильно воспитывали?

– Это тебе кто сказал, Герцен или Чернышевский?

– Оба вместе, и не только они.

– Ты ещё Макаренко с Сухомлинским начитайся и иди работать с трудными подростками! – раскипятился Шура.

– Ну, чего ты злишься? – спросила она и погладила нежно его рыжеватые волосы.

– Не злюсь я. – Он поймал её руку и уткнулся в неё носом.

– Я не помешал? – спросил входящий с подносом Морис.

– Если с едой, то не помешал, – оживился Шура и, не дожидаясь, пока Морис поставит поднос на стол, схватил бутерброд с сыром и ветчиной.

– И почему ты всегда такой голодный? – улыбнулась Мирослава.

– Потому что работа у меня собачья.

– Но ты и в детстве такой же был!

– В детстве я тоже выполнял работу.

– И какую же, позволь тебя спросить?

– Я рос!

– А другие, можно подумать, нет.

– Дылды, – Шура покосился на Мирославу и Мориса и пододвинул тарелку с оставшимися бутербродами поближе к себе, – для достижения цели прикладывают меньше усилий и потому тратят меньше калорий.

– И кто это сказал? – удивился Миндаугас.

– Я! – гордо ответил Шура и выпятил груть.

– Может, нам его на Нобелевскую премию выдвинуть? – задумчиво проговорил Миндаугас.

– На шнобелевскую, – рассмеялась Мирослава.

– Ой, правда, ребята, отправьте меня в Гарвард…

– Размечтался!

– С вами только и остаётся мечтать. Легкоступов привёз вам фото?

– Привёз. Очень красивые!

– Достал он меня со своей красотой! Я спрашиваю о деле! – Шура отодвинул от себя опустевшую тарелку. – Ты их показывала свидетелям?

Мирослава кивнула.

– И что сказали свидетели о девушках?

– Ничего…

– Понятно. Зря Легкоступов старался. – В голосе Наполеонова прозвучал сарказм.

– Почему же зря…

Шура вопросительно посмотрел на Мирославу.

– У нас нет фото Ирины, – ответила она на его немой вопрос.

– Так и Ирины нет в городе. Только вон открытки шлёт с курорта.

– И всё-таки её фотография нам не помешала бы.

– Проще всего изъять фото из её семейного альбома… – заметил Шура.

– Но у нас нет гарантии, что сестра не сообщит ей и Ирина, если она виновата, не скроется, – возразила Мирослава.

– Короче, я хотел бы, чтобы ты съездила в Светлогорск и на месте посмотрела, что там и как. Кстати, если ты согласишься, у меня в светлогорской полиции есть знакомый, он тебе поможет.

– Это мне нравится.

– Только он… не такой, как все…

– «Голубой», что ли?

– Да нет! Нормальной ориентации и даже очень гарный хлопец. Только, видишь ли, у него глаза разного цвета – один карий, один голубой. И он не любит, когда, ну, в общем, ты понимаешь…

– Понимаю.

– Ну, вот и хорошо, если понравится, можешь его соблазнить, совместишь приятное с полезным, – легкомысленно разрешил он.

Дверь библиотеки с грохотом захлопнулась.

– Сквозняк? – быстро спросил Шура.

– Ага, по имени Морис, – усмехнулась Мирослава.

Шура оглянулся, Миндаугаса в библиотеке не было.

– Чёрт, Морису не понравился мой последний совет.

– Ага, – весело согласилась Мирослава, – и теперь он может оставить тебя без сладкого.

– Только не это! – Шура сделал испуганное лицо. – Пойду, помирюсь. – Он подхватился с кресла и вынесся из библиотеки.

– Мы же не договорили! – крикнула ему вслед Мирослава.

– Потом, потом!

Мирослава не знала, какими словами Шура умаслил Мориса, но за ужином они общались по-прежнему по-дружески.

После вечернего чая Морис ушёл на прогулку по саду. Компанию ему составил Дон. А Наполеонов и Волгина долго обсуждали стратегию предстоящей поездки Мирославы в Светлогорск. Когда они всё обсудили, в сад уже вошла ночь. В мягком бархатистом небе светила луна. Тихо перешёптывались листья, журчание ручья было таким упоительно сладким, точно собиралось убаюкать саму ночь…

– Как хорошо! – выдохнула Мирослава, усаживаясь на крыльцо возле Миндаугаса. Шура примостился рядом. А Дон растянулся у ног хозяйки и тихо замурчал. И тут раздался голос соловья, и показалось, что встрепенулся даже мягкий весенний воздух. Любовь!

Она буквально растекалась в воздухе вместе с трелями соловья, ароматом черёмухи, шёпотом молодой травы. После того как птица умолкла, они сидели несколько минут, не двигаясь, надеясь, что трели возобновятся. Но соловей, по-видимому, решил отдохнуть до утра.

– Тогда твоя очередь, – сказала Мирослава Шуре. И не успел Наполеонов возразить, как она исчезла в доме и буквально через пару минут вернулась с его гитарой.

– У тебя сапоги-скороходы? – пошутил Шура.

– Нет, у меня тренированное дыхание, – ответила она серьёзно, – спой, светик!

Наполеонов любовно коснулся рукой гитары и, настроив её, запел:

Сядь со мною, друг мой близкий,

И немного помолчим.

По чуть-чуть налей нам виски,

Выпьем молча за мужчин.

Мне с тобою, друг мой близкий,

Так надёжно и тепло.

Мы знавали цену риска.

Хорошо, что нам везло.

И хранил нас ангел верный

От предательств и врагов.

И спасала нас, наверно,

Жён и матерей любовь.

Вот за них ещё глоточек

Выпьем, друг, и помолчим.

Ведь без женщин, это точно

В мире б не было мужчин.

После чего Шура отложил гитару. Через пару секунд Миндаугас задумчиво произнёс:

– Хорошо.

Мысленно он был далеко отсюда, на родной земле, в доме своих родителей. Как же он соскучился по ним. Ни телефонные звонки, ни электронные письма, ни скайп не давали возможности обнять и ощутить тепло самых родных на свете людей.

«Может быть, мне слетать домой, хотя бы ненадолго? Мирослава не будет возражать… Решено, закончим это дело, и возьму отпуск на несколько дней», – подумал он.

Мирослава потёрлась щекой о плечо Наполеонова и сказала:

– Шура, ты гений.

– Да, я знаю, – отозвался тот невозмутимо.

И Миндаугасу показалось, что сказал он это совершенно серьёзно.

* * *

Ирина Римашевская тем временем лежала на постели в небольшой комнате на первом этаже старого, но добротного деревянного дома и слушала, как за окном поют цикады. Она не жалела о том, что сейчас не бархатный сезон. Это даже хорошо, риск встретить общих знакомых в Светлогорске сведён на нет. Все едут на юг летом, в начале осени, и всё больше в Турцию…

А Ирине нравился Крым и здешняя весна. В море купаться в это время ещё, конечно, холодно, но какое блаженство бродить по пляжу, смотреть на кричащих чаек и слушать шелест набегающих на берег волн. И что уж говорить о диковинных цветах и кустарниках, распускающихся по всему городу. Поехать в Крым то же самое, что погрузиться в давно знакомую, но никогда не стареющую и такую желанную сказку, в которой становятся явью самые невероятные грёзы.

Ирина вздохнула, встала, прошлёпала босыми ногами на кухню и выпила из кувшина немного воды. Встала у окна, посмотрела на низко висящую луну и крупные звёзды, разбросанные по небу щедрыми пригоршнями кем-то невидимым.

Как права была её сестра Татьяна, отправив её в Светлогорск подлечить нервы. Ирина ужасно сожалела, что сорвалась и разбила автомобиль Епифанова. Ей так хотелось отомстить ему. Она совсем не подумала о том, в какую ярость приведёт Епифанова её поступок. И уж вовсе не предполагала, что он потребует возместить убытки. И если бы только возместить…

Ирина вздохнула: Толик их с сестрой чуть по миру не пустил. Она жалела о проданной квартире в центре такого уютного и красивого Старого города и об автомобилях.

А ведь она всерьёз им увлеклась, надеялась, что он разведётся с женой и женится на ней. Словам Епифанова о том, что он никогда не бросит жену и детей, она не придавала значения. Ведь он так хотел её! Просто бешеный становился в постели с ней. А какие он дарил ей подарки!

Ирина прикрыла глаза, вспоминая, как они вдвоём ездили в глухую деревеньку на берегу речушки, берега которой заросли черёмухой и дикой смородиной. Они жили в деревенском домишке, удили рыбу, купались в реке и растворялись друг в друге. По крайней мере, именно так ей тогда казалось. Она не сомневалась в том, что ему с ней необычайно хорошо. Ведь Толик тогда даже сотовый отключал…

«Чёрт бы его побрал, этого Толика! – со злостью подумала девушка. – Морочил мне голову! Что называется, поматросил и бросил. Сволочь! Правильно говорят, что все они козлы!» А она всё ждала своего принца, чуть ли не с пелёнок, верила, что он примчится и подарит ей белый «Мерседес» и райскую жизнь. Но вместо принца прискакал козёл…

Она вернулась в комнату и посмотрела на лежащего в постели парня. Его звали Вадимом. Они познакомились на пляже, и у них завязался роман. Ирина смотрела на спящего мужчину – его красивое лицо, пушистые густые волосы, накачанное тело, длинные ноги – и думала: «Кто он? Принц, посланный мне судьбой в награду за все испытания, выпавшие на мою долю, или очередной козёл?» Она легла рядом и укрыла его простынёй. Он что-то пробормотал во сне, не открывая глаз.

– Ты что-то сказал, Вадим? – спросила она.

Но он ничего не ответил. Девушка прислушалась к спокойному дыханию возлюбленного, поворочалась ещё немного в постели и заснула. Проснулась она от его жаркого поцелуя.

– Сколько времени? – спросила Ирина.

– Одиннадцатый час, дорогая, просыпайся, соня. – Он потрепал её по щеке.

Она лениво потянулась. Вадим помог ей сесть в постели и водрузил на колени поднос с круассанами и дымящимся кофе.

– Как пахнет! – обрадованно выдохнула она.

– Ешь!

Ирина послушно съела завтрак и собралась встать с постели.

– Куда? – воскликнул Вадим, убирая поднос на пол. – А платить кто будет за сервис?!

– Сейчас достану кошелёк. – Ирина попыталась опустить ноги на пол.

– Какой кошелёк? – Он опрокинул её на спину. – У нас плата принимается только натурой.

Она рассмеялась и стала шутя отталкивать его.

– Нет, так, голубушка, не пойдёт. – Он нашёл её губы и жадно впился в них.

Она расслабилась и застонала от удовольствия, растёкшегося по всему её телу.

Глава 19

Морис отвёз Мирославу в аэропорт, подождал, пока взлетит самолёт, и вернулся домой. «Без неё всё сразу становится пустым», – подумал он, поднимаясь на крыльцо. Навстречу ему вынесся Дон.

Морис взял кота на руки и нежно погладил.

– Уже успел соскучиться по хозяйке?

Кот коротко мяукнул.

– Терпи, приятель, такая наша мужская доля.

Дон потёрся о щёку Мориса и тихо замурлыкал, словно соглашаясь с его словами.

* * *

Светлогорск встретил Мирославу хорошей погодой. Не тратя время на раздумья, она сразу отправилась в местное отделение полиции по адресу, данному ей Шурой.

Дежурный указал ей на нужный кабинет. Мирослава постучала и вошла. Сидящий за столом молодой симпатичный мужчина поднял голову.

– Здравствуйте, вы Денис Полтавченко, – произнесла она скорее утвердительно, чем вопросительно.

– Ну… – Он посмотрел на неё выжидающе и оценивающе одновременно.

Мирослава, не дожидаясь приглашения, опустилась на стул напротив опера.

– Разрешите этим вечером пригласить вас в ресторан!

– Чёрт возьми, кто вы такая?! – вырвалось у него.

– Мирослава Волгина, – представилась она и, видя, как изумление борется в нём с негодованием, быстро добавила: – Обещаю не приставать после…

– Ваше имя мне ни о чём не говорит! И я не люблю розыгрышей.

– Я тоже.

– Что – тоже?!

– Розыгрышей не люблю. Привет вам от Шуры Наполеонова.

– Так вы из полиции?

– Нет, я частный детектив.

– И кто вам Шура?

– Друг, можно даже сказать, самая близкая подружка. – Мирослава усмехнулась, достала сотовый, набрала номер Шуры и произнесла: – Ты что, забыл предупредить?!

– Ой, чёрт, – пискнула трубка и добавила жалобно: – Забыл. Дай трубку Денису.

Мирослава передала трубку Полтавченко. Она не слышала, что говорил Наполеонов, но лицо опера светлело на глазах.

Закончив разговор, он вернул ей сотовый и сказал:

– Хорошо, почему бы холостому полицейскому и не сходить с красивой девушкой в ресторан. Надеюсь, вы не замужем?

– Не замужем, но к делу это не относится.

Он улыбнулся и спросил:

– Если вы меня приглашаете, то ресторан выбираю я?

– Выбирайте.

– Хорошо, встретимся в девять вечера возле «Золотого яблока». Кто будет платить?

– Я, – ответила Мирослава и покинула обитель гарного опера.

В небольшом южном городе нужный ресторан отыскать было несложно. Дорогу к нему ей указал первый же спрошенный ею прохожий. К «Золотому яблоку» Мирослава подъехала без десяти девять, Полтавченко уже ждал её, лениво переговариваясь возле двух пальм с кем-то из местных. В ресторан их пропустили сразу и столик предоставили на террасе с видом на море.

Карий и синий глаза с интересом рассматривали бесстрастное лицо Мирославы. Официант принёс меню и замер в почтительном ожидании.

– Хорошо у вас, – проговорила Мирослава, любуясь морским пейзажем. Пододвинула меню оперу. – Выбирайте.

– Не жалуемся, – согласился Полтавченко и коварно выбрал из меню самые дорогие блюда.

Официант принял заказ и испарился, сохраняя бесстрастное выражение лица. Во время еды разговор проистекал светский, и, только когда они приступили к десерту, представляющему собой нечто среднее между мороженым и пирожным из взбитых сливок, клубники и фисташек, Мирослава заговорила о деле:

– Скажите, Денис, вы знаете всех, кто сдаёт комнаты приезжим?

– Ну, в принципе…

– Меня интересует Нина Фёдоровна Пшонка.

– Вы её в чём-то подозреваете? – насторожился опер.

– Нет. Просто у неё проживает некая Ирина Владимировна Римашевская. И мне хотелось бы узнать, не отлучалась ли эта гражданка куда-то за время своего отдыха.

– В смысле? – удивился он. – Отдыхающие, как правило, не сидят в четырёх стенах и целыми днями пропадают на пляже, ходят в кафе и прочие интересные места.

Мирослава невольно улыбнулась тому, что Полтавченко причислил кафе к интересным местам, фактически сравняв их с музеями и театрами. Но вслух она сказала о другом:

– Я имела в виду, не отлучалась ли она из города.

– На экскурсии, что ли?

– Возможно… – неопределённо отозвалась Волгина.

– А что говорит сама Римашевская?

– С Римашевской ещё никто не разговаривал. Её сестра и подруга получают от Ирины живописные открытки с описаниями вашего чудесного города.

– А вы не верите? – усмехнулся он.

– Описаниям города и красот природы? – засмеялась Мирослава. – Верю, тут и впрямь красиво.

– На открытках указан обратный адрес, я правильно понимаю?

– Совершенно верно, – кивнула Мирослава.

– Понятно, – задумчиво проговорил он, – вы не верите, что ваша Римашевская всё это время неотлучно проживала у Пшонки?

– Вернее сказать, сомневаюсь…

– Хорошо, эту информацию не трудно проверить. Что-то ещё?

– Пока нет.

– И из-за этого вы пригласили меня в ресторан?

– Ну…

– Значит, всё-таки будете приставать, – усмехнулся опер.

– Нет, не буду.

– Где вы остановились?

– Пока нигде.

– Интересное кино. – Он задумчиво посмотрел на неё: – У меня идея.

– Какая?

– Сегодня вы переночуете у моей мамы, а завтра… я отведу вас к Нине Фёдоровне Пшонке.

– Даже так? Что ж, идея мне нравится.

Мирослава попросила принести счёт и собралась его оплатить.

– Значит, так, – остановил её Полтавченко, – платит каждый сам за себя.

– Но… – собралась возразить она.

– Никаких «но», – твёрдо заявил он, – во-первых, я полицейский и моя зарплата позволяет мне раз в месяц сходить с красивой девушкой в дорогой ресторан. Во-вторых, я мужик и с удовольствием заплатил бы за нас обоих, но знаю, что вы с этим не согласитесь. Так что без обид и по-честному.

– Хорошо, – вынуждена была согласиться Мирослава.

Остаток ночи она провела во флигеле уютного домика, обвитого плющом и виноградом.

Разбудил её тихий стук в дверь:

– Мирослава, вы спите?

– Почти нет.

– Я сейчас должен идти в отделение, позавтракайте, погуляйте, в одиннадцать часов я приду, и мы отправимся к Нине Фёдоровне.

– Хорошо, спасибо, Денис.

– Не за что. – И, понизив голос, добавил: – А я всё ждал, что вы придёте ко мне приставать.

– А вы тоже здесь ночевали?

Он весело рассмеялся:

– А где же я мог ещё ночевать? Я живу с родителями.

– Но вы сказали, что я переночую у вашей мамы, и я подумала…

– Всё верно, дом достался маме от её родителей, а мой отец только немного перестроил его.

Мирослава притворно вздохнула.

И Полтавченко снова рассмеялся за закрытой дверью:

– Не отчаивайтесь так, у нас ещё будет время пообщаться.

– Ну-ну, – сказала Мирослава, – постараюсь справиться с нахлынувшими чувствами.

– Можете особо не сдерживать их, – усмехнулся Полтавченко.

Она услышала его удаляющиеся шаги и стала думать о том, вставать ей или ещё немного полежать. Перевернувшись с боку на бок, Мирослава решила, что лучше встать, раз она уже всё равно проснулась.

Глава 20

Полтавченко явился, как и обещал, ровно в одиннадцать часов. Он был одет в штатское и держал в руке блюдо со свежей, соблазнительно пахнущей клубникой.

– А, вот и клубничка, – рассмеялась Мирослава и, не дождавшись, пока он поставит блюдо на стол, утянула несколько ягод.

– Угу, – отозвался он, не сводя с неё своего разноцветного взгляда.

Они вдвоём опустошили блюдо, выпили по чашке мятного чая и вышли за ворота.

– Нам прямо до конца нашей улицы, потом свернём направо и скоренько выйдем к дому Нины Фёдоровны, – описал Денис предстоящий им маршрут.

Пшонка оказалась приятной, слегка пухлой женщиной лет шестидесяти – шестидесяти пяти. Она раскланялась с Полтавченко, справилась о здоровье его родителей и довольно сухо поздоровалась с Мирославой. А когда узнала о цели их визита, то и совсем замкнулась.

На прямой вопрос полицейского: «Как нам увидеть вашу квартирантку Ирину Владимировну Римашевскую», – ответила, что той сейчас нет дома.

– И где же она? – не отступал Полтавченко.

Нина Фёдоровна долго мялась и наконец сказала, что Ирина уже давно не живёт у неё.

– Но в присылаемых из Светлогорска открытках от имени Римашевской в качестве обратного указан именно ваш адрес, Нина Фёдоровна.

– Понимаете, тут какое дело, – быстро заговорила женщина, – Ирочка встретила свою любовь.

– И что с того? – спросил Полтавченко.

– Она переехала жить к нему. Вы сами молодые и должны понимать, что теперь все сначала наживутся вволю, потом уже в загс бегут.

– Это мы хорошо понимаем, но почему она не сообщила об этом сестре?

– Ирочка объяснила это тем, что не хотела бы её раньше времени волновать, – вздохнула Нина Фёдоровна, а потом неохотно добавила: – Ведь неизвестно, как там у них всё сложится дальше.

– Допустим, – хмыкнул Полтавченко, – но…

– А подругу, – опередила его Мирослава, – она тоже не хотела волновать?

– Нет, боялась, что подруга проговорится сестре.

– Резонно, – согласился Полтавченко.

– По какому адресу проживает Ирина сейчас?

– Этого я не знаю, – развела руками Пшонка, – мне известно только, что её молодого человека зовут Вадим и он работает спасателем на пляже.

– И вы разрешили, отправляя корреспонденцию, по-прежнему указывать ваш адрес.

– Так я сама и оправляла эти открытки! – вырвалось у Нины Фёдоровны.

– То есть?!

– Ирочка об этом меня попросила и оставила уже надписанные открытки.

Полтавченко присвистнул, а Мирослава спросила Нину Фёдоровну:

– А когда вы видели Ирину в последний раз?

– Так пять дней назад она ко мне приходила.

– И принесла новые открытки?

Пшонка кивнула.

– Разрешите взглянуть на них, – сказал Полтавченко.

– Но ведь… как же, – пробормотала взволнованно женщина.

– Нина Фёдоровна, вы вляпались в нехорошую историю и, только сотрудничая с полицией, сможете выбраться из неё без ущерба для себя, – строго проговорил опер.

Пшонка тяжело вздохнула, вытерла фартуком раскрасневшееся лицо, сходила в дом и вынесла пачку открыток. Мирослава быстро надела тонкие перчатки, осторожно пересмотрела все открытки, держа их за уголок, потом разложила на столике перед домом и, сфотографировав, вернула упавшей духом хозяйке.

– Нина Фёдоровна, – сказал Полтавченко, – вы открытки эти не отправляйте, я возьму ордер, изыму их у вас, и протокольчик тогда заполним.

– Господи, и за что мне на старости лет такая стыдоба? – запричитала женщина.

– Повода для особого беспокойства для вас я не вижу, просто в следующий раз будьте осторожнее, – сказал оперативник, прежде чем распрощаться с хозяйкой.

– Да, и если увидите Римашевскую, – добавил он, – ничего ей не говорите.

Пшонка в ответ только испуганно закивала.

* * *

– Как вы думаете, что помешало Римашевской самой отправлять эти открытки?

– Отправлять их надо было каждый день… – ответила Мирослава.

– Вы думаете, что она всё-таки отлучалась из города?

Мирослава пожала плечами.

– Переезд к любовнику тоже объясняется необходимостью отлучаться из города?

– Конечно, уговорить возлюбленного подтвердить алиби гораздо проще, чем квартирную хозяйку.

– Да, влюблённый мужчина нередко бывает ослом, – невесело хмыкнул Полтавченко.

– Личный опыт? – невинно поинтересовалась Мирослава.

На что он, не моргнув глазом, ответил:

– Профессиональный.

– Денис, спасибо вам за помощь, – сказала Волгина.

– И куда вы теперь думаете отправиться?

– Идти туда, не знаю куда, найти то, не знаю что, – попыталась отшутиться она.

– Понятно, на поиски спасателя Вадима. Но если он работает официально, то мне легче его найти, чем вам.

– Пожалуй… Буду благодарна. Но сейчас я всё-таки пройдусь по пляжу.

– Воля ваша. – Он шутливо поклонился ей и отправился по своим служебным делам.

* * *

Мирослава тем временем, как и сказала Полтавченко, отправилась на пляж. Она ещё не дошла до него, но уже с удовольствием вслушивалась в доносящийся до её слуха рокот прибоя и предположила, что сегодня слегка штормит. Она давно не была на море, и предвкушение встречи с морской стихией приятно волновало её.

Ступив на берег моря, Мирослава сразу поняла, как сильно соскучилась по этой величественной красоте. Вода была подобна расплавленному изумруду, она искрилась и переливалась на солнце.

Волна разбилась о берег, обдав её пеной, и с тихим шипением откатилась назад в море. Мирослава посмотрела на серые скалы и целую россыпь огромных камней и мелких булыжников на берегу. Штормило едва-едва. Сквозь прозрачную толщу воды были видны зелёные и буроватые водоросли, мелькали серебристые рыбки, по дну ползали маленькие крабы.

Поблизости закричали чайки, она обернулась, проследив взглядом за их полётом, и заметила на песке большую ракушку. Мирослава знала её название – рапан. Когда-то в детстве она собирала такие раковины вместе с дедом и братом, а дома в холодные зимние вечера слушала, как шумит в раковине море, в то время как за окном завывала вьюга.

Покинув дикий пляж, Мирослава посетила городской, вполне цивилизованный. Но купающихся практически не было. Пары и небольшие группы пожилых людей бродили по берегу, сидели на лавочках. Видимо, то были отдыхающие из местных санаториев и домов отдыха. В это время года путёвки значительно дешевле, чем в разгар лета и в самом начале осени. На платном пляже народу также было негусто, зато Мирослава заметила парочку спасателей, лениво покачивающихся в лодке недалеко от берега.

«По-моему, они ловят рыбу, – усмехнулась Мирослава про себя. – Молодцы ребята, даром время не теряют». Она их не осуждала, ясно, что парни расслабляются, пока есть возможность. Вот настанет горячая пора, пляжи заполнятся так, что яблоку упасть будет негде, тогда спасателям будет не до отдыха и рыбной ловли. «Интересно, есть ли среди них Вадим», – подумала Волгина. Парни были примерно одного возраста и оба блондины.

Когда она вернулась домой, то столкнулась с Денисом.

– О, а я вас ищу! – воскликнул Полтавченко, явно обрадовавшись ей.

– Что-то хорошее для меня есть? – спросила Мирослава, не скрывая надежды.

– Конечно, – улыбнулся он во весь рот, – мама напекла оладий и велела вас разыскать.

– Но я…

– Отказы не принимаются! Вы что, хотите мою маму обидеть?!

– Нет, конечно.

– Тогда мойте руки и за стол, – распорядился он тоном, не принимающим возражений.

Мирослава улыбнулась и подчинилась. Когда они уже подходили к открытой террасе, где был накрыт стол, – она тихо спросила:

– Вы узнали что-нибудь о Вадиме?

– Поедим, пойдём в беседку, и я вам всё расскажу, – шепнул он ей на ухо.

Она согласно кивнула. Когда они вошли, вся семья Полтавченко уж была в сборе. Денис представил её своим родителям и познакомил с младшими сестрой и братишкой.

Оладьи были изумительно вкусными. Глава семьи пододвинул гостье блюдце, чуть ли не до краёв наполненное лавандовым мёдом.

– Я объемся, – шепнула Мирослава, наклонившись к Денису, но он только усмехнулся в ответ.

Застолье длилось довольно долго, после чая родители Дениса стали расспрашивать Мирославу о её городе, семье и работе. Искренне огорчились тем, что родителей и воспитавших её бабушки с дедушкой уже нет в живых. Порадовались тому, что есть две тёти и двоюродный брат. Посетовали, что работать детективом, тем более частным, девушке трудно. Вон их Денис в полиции, и то они его порой сутками не видят. Мирослава только улыбалась в ответ.

– Ма, па, всё! – сказал Денис. – Вы уже замучили человека! К тому же у нас есть дела, так что мы вас покидаем.

Мать Дениса вздохнула украдкой, а отец с пониманием кивнул. Мирослава искренне поблагодарила гостеприимное семейство, и они с Денисом отправились в беседку, расположенную в самом тенистом уголке сада. Именно там Полтавченко поведал ей, что спасателем Вадим Лавренёв работает на платном пляже.

– Значит, я его, скорее всего, видела, – сказала Мирослава. И она сообщила Денису о результатах посещения пляжей.

Полтавченко кивнул.

– А вы узнали, где он живёт?

– Да, вот адрес.

– У него есть семья?

– Есть родители и две сестрёнки-двойняшки, но живут они в другом городе – полчаса езды на автобусе отсюда. А этот домик Вадиму от тётки достался.

– Значит, привести и поселить у себя любовницу ему было проще простого. Никто вопросов лишних задавать не станет.

– Выходит, что так, – согласился оперативник.

Мирослава поднялась на ноги.

– Вы куда? – остановил её Денис.

– Хочу проследить за домиком.

– Так ведь ещё светло!

– Пожалуй. И что вы предлагаете?

– Пойти погулять в парк. Он у нас изумительный, вам понравится.

– Так чего мы ждём? – улыбнулась она.

– Только вашего согласия.

Денис ничуть не преувеличил, расхваливая парк. Он находился на втором ярусе набережной и околдовывал обилием цветущих деревьев, нежной красотой и ароматом весенних цветов и многозвучием нескольких расположенных в нём фонтанов.

Они погуляли около часа, Денис глянул на часы и сказал:

– Скоро стемнеет.

Мирослава кивнула. Она знала, что если в средней полосе сумерки медленно сгущаются после заката, то на юге ночь наступает мгновенно, словно кто-то с небес на землю выливает густые фиолетовые чернила.

– Мне, пожалуй, уже следует отправляться в путь, – проговорила она, – чтобы заранее отыскать укромное местечко, откуда я смогу понаблюдать за домом Вадима.

– Я знаю такое местечко и провожу вас. – Он взял её за локоть.

Она не возражала. Место для дислокации Полтавченко действительно выбрал отличное. Он расстелил в траве мешковину, как догадалась Мирослава, заранее приготовленную. Они полежали с полчаса, по очереди наблюдая в бинокль за домом, прежде чем из него выскочила девушка.

Денис сразу отдал бинокль Мирославе.

– Она?

– Да, хотя я видела её только на фото из семейного альбома.

– Но вы уверены?

– Вполне. Куда это она собралась?

– Наверное, милого с работы встречать, – усмехнулся Полтавченко, – хотя лучше бы ждала его дома с борщом и пирогами.

– Да вы, однако, батенька, домостроевец, – усмехнулась Мирослава.

– А то! Как и всякий уважающий себя хохол, – ответил он.

Волгина не поняла, шутит он или говорит серьёзно, поэтому отняла от глаз бинокль и изучающе посмотрела на Дениса.

– Ладно, ладно, не смотрите на меня так. Пошутить уж нельзя, – проворчал он. – Феминизм шагает по планете.

– Я не феминистка, – отозвалась Мирослава.

– А кто? – спросил он с искренним любопытством.

– Матриархистка.

– Кто?! – Глаза Дениса полезли на лоб.

– Ну, от слова «матриархат», – пояснила она, мило улыбнувшись.

Полтавченко хмыкнул:

– Час от часу не легче. – Он сорвал травинку и засунул её в рот, после чего спросил: – И чем же первые отличаются от вторых?

– На мой взгляд, феминистки борются за равные права и при этом не любят мужчин. Я могу, конечно, и ошибаться.

– А эти самые, как их там…

– Матриархистки?

– Ну, да, – кивнул он.

– Они очень любят мужчин. И не борются за равные права…

– А попонятнее?

– Может, не надо, Денис? – спросила она лукаво.

– Надо, – кивнул он упрямо.

– Матриархистки считают, что решения должны принимать женщины, учитывая, конечно, мнение мужчин.

Полтавченко заржал. Но Мирослава неожиданно зажала ему рот. И ладонь её при этом была крепкой. Глаза Дениса во второй раз за короткое время полезли на лоб…

– Тихо, – сказала Мирослава, убирая руку, – вон, кажется, наши голубки возвращаются.

– Где? – Он выхватил у неё бинокль. – Точно!

– Я его видела сегодня на пляже.

– Что дальше будем делать? – спросил он.

– Пойдём спать.

– Хорошее решение проблемы, – с улыбкой согласился Полтавченко, – прямо-таки матриархисткое, – не удержался он от шпильки в её адрес.

Она толкнула его локтем в бок.

– Ой, а что, при матриархате мужчин будут колотить?

– Нет.

– Слава тебе, господи, а то я уже испугался.

Они выбрались из укрытия и добрались до дома.

– Задерживать вашу Римашевскую не за что, – сказал серьёзно Полтавченко, открывая калитку.

– Знаю, – вздохнула она.

– И что?

– Буду искать доказательства.

– Ну-ну. Если помощь понадобится, скажете.

Она кивнула:

– Спокойной ночи, Денис.

– Спокойной ночи, Мирослава.

* * *

Утром Мирослава отправилась на пляж. Она незаметно наблюдала за Вадимом практически целый день с небольшими перерывами. На следующий день повторилось то же самое. И через день, и через два. Он вёл себя спокойно, не совершал никаких подозрительных поступков. Впрочем, Мирослава и не думала, что он станет их совершать.

Она просто ждала случая познакомиться с парнем, не вызывая подозрения. И вскоре такая возможность ей представилась. Краем уха Мирослава услышала, как, позвонив Ирине, Вадим назначил ей встречу в местном ресторанчике.

Волгина там уже побывала и знала, что по вечерам в этом заведении музыка и танцы. Девушки, особенно такие, как Ирина, как правило, на свидания опаздывают, и за этот отрезок времени нужно будет изыскать возможность познакомиться с Вадимом Лавренёвым.

* * *

Вечер нежно золотился, переливался, мерцал… Лёгкий ветерок стряхивал пыльцу с цветущих деревьев и кустарников. Над клумбами кружились огромные бабочки, какие водятся только на юге. Мирослава, не торопясь, шла по аллее. Она думала о том, что хорошо было бы посмотреть на цветущий миндаль… Но в таком случае сюда нужно было приезжать не в мае, а в марте или даже в конце февраля.

Незаметно для себя она дошла до ресторанчика, распахнула дверь и вошла. В зале играла музыка, и, как ни странно, «Севастопольский вальс».

Лавренёва Мирослава заметила сразу – у стойки, он потягивал какой-то коктейль зеленоватого цвета.

Она подошла и спросила:

– Привет, это можно пить?

– Вполне, с манго и лаймом. – Он оглядел её с ног до головы.

Волгина небрежно кивнула бармену, и он смешал ей свой фирменный коктейль. Мирослава сделала глоток.

– Ну, как? – спросил её Вадим.

– Неплохо.

На самом деле к алкоголю она была равнодушна и любила только хорошие грузинские и молдавские вина.

– Вы здесь недавно? – Лавренёв продолжил заинтересованно разглядывать её.

Она кивнула:

– Да, всего несколько дней.

– Мне кажется, я видел вас на пляже…

– Вполне возможно, – улыбнулась она, – я бываю там каждый день.

– Я тоже, – проговорил он и спросил: – Вы здесь одна?

– Как сказать… – улыбнулась она неопределённо и предложила: – Потанцуем?

– Я, вообще-то… – замялся он.

– Ждёте девушку? – Их глаза встретились.

Он кивнул:

– В общем, да.

– Но её же пока нет, а потанцевать с другой не преступление.

Он облизал губы.

– Да, конечно, потанцуем.

Танец был медленный, что способствовало сближению. Руки Мирославы обвивали шею парня, её дыхание было совсем близко, а серо-зелёные глаза так сияли, что, казалось, были освещены каким-то внутренним светом.

– Меня зовут Мирослава, а вас?

– Вадим.

– Романтично…

– Правда?

– Ну да, помните Лермонтова?

Он хотел сказать, что проходили в школе, но вовремя опомнился и кивнул. Музыка закончилась, а ему не хотелось, чтобы она уходила.

Точно угадав его мысли, Мирослава предложила:

– Давайте я вам погадаю.

– А вы умеете?

– Ну, ещё бы. – Загадочная улыбка скользнула по её губам, она взяла его правую руку и перевернула ладонью вверх.

У Вадима почему-то сладко заныло сердце, и он представил эту девушку на месте Ирины. Тотчас опомнился, обозвал себя дураком, но руки не отнял и стоял к ней так близко, что ощущал головокружительный аромат её русых волос.

А она точно и не чувствовала его трепета и возбуждения. Лёгкая улыбка по-прежнему мерцала у нее на губах, как солнечный блик. Левой рукой она держала его руку, а указательным пальцем правой водила по линиям на его ладони. Вадим невольно подумал о том, что ещё никто и никогда не дарил ему такой изысканной ласки. И, сам того не осознавая, молил все небесные и земные силы, чтобы это длилось как можно дольше.

Нина Фёдоровна Пшонка встретила на рынке Ирину и, не удержавшись, шепнула девушке, что ею интересуется местная полиция, а из её родного города приехала детектив, – и она коротко описала ей Мирославу.

Ирина, забыв поблагодарить сердобольную женщину, сломя голову кинулась в ресторанчик, где назначил ей встречу Вадим, чтобы увести его оттуда и затаиться хотя бы на время. Войдя в зал, залитый разноцветными оттенками лёгкого тумана, она остановилась, чтобы отдышаться, и увидела, что Вадим стоит, почти обнявшись, с девушкой, удивительно похожей на ту, чье описание дала Нина Фёдоровна.

– Вадим! – Она подбежала к нему и оттащила его от девушки.

– Ты чего?! – спросил он недовольно.

– Ну, вот и ваша подруга пришла, – улыбнулась Мирослава ласково, – придётся продолжить наше занимательное действо в другой раз, пока. – Она повернулась и направилась к выходу.

Вадим, как зачарованный, смотрел ей вслед, пока Ирина не начала остервенело дёргать его за руку.

– Какая шлея тебе попала под хвост? – спросил он сердито, вырывая свою руку.

– Идиот! – воскликнула Ирина – Это детектив!

– Детектив? Красивая… И, кажется, в её лексиконе нет слова «идиот», – проговорил он и пошёл прочь.

– Вадик, подожди! – Она сумела догнать его только возле самой калитки.

Дома они бурно поссорились. Сбивчивый рассказ Ирины только усугубил ситуацию.

– Если это так, как сказала Пшонка, то объясни, почему тобой интересуется полиция? – разозлился он.

– Я не знаю, – испуганно пролепетала девушка.

– То есть как?! – вопрошал он на повышенных тонах.

– Ты должен сказать, что я никуда не уезжала, – попросила она.

– Но ты уезжала!

– Я же объясняла тебе! Ты должен подтвердить, что я неотлучно находилась при тебе. Пожалуйста! – Она трагически заломила руки.

– Мне не нужны неприятности! – отрезал он.

– Козёл! Козёл! – взвизгнула она и затопала ногами.

– Выметайся! – Его взметнувшаяся рука резко указала на дверь.

Ирина схватила чемодан, запихала в него кое-как свои вещи и как ошпаренная выскочила из дома теперь уже бывшего возлюбленного. Тактика Мирославы сработала – навряд ли Лавренёв станет теперь подтверждать алиби Римашевской. Он уже жалел, что его угораздило связаться с этой истеричкой. Но ведь поначалу она показалась ему такой милой и… доступной.

Вечером Денис пригласил детектива прогуляться, и Мирослава охотно согласилась.

Стоя возле парапета набережной, Полтавченко лениво проговорил:

– Пшонка сообщила, что её квартирантка вернулась с чемоданом и вся зарёванная. Нина Фёдоровна сказала, что она ей ничего не объяснила, только рыдала и повторяла: «Козёл, козёл».

– Понятно.

– Ваша спецоперация? – спросил он, пряча улыбку в уголке рта.

– Можно сказать и так, – с притворным покаянием вздохнула Мирослава.

– А я заслуживаю награды? – лукаво спросил он.

– Смотря какой…

– Например, поцелуя.

Она повернулась и поцеловала его в тот самый уголок, в котором он прятал улыбку.

– Понятно… – обронил Полтавченко.

Минуту спустя он спросил:

– Можно задать личный вопрос?

– Задавайте.

– У вас есть любимый человек?

– И не один, – попыталась отшутиться она.

– Нет, не тётя там, брат и так далее, а парень? – уточнил он настырно.

– Есть, – не краснея, солгала она.

– Это Шура?

– Нет, Шура мне как брат.

– Понятно. Он красивый?

– Кто? Шура? – рассмеялась она. – Он обворожительный!

– Не Шура, а ваш парень, – обиделся Полтавченко.

– Денис, не сердитесь. – Она дотронулась до его руки.

– Вы так и не ответили на мой вопрос, – проговорил он упрямо.

– А должна? – Она посмотрела ему прямо в разноцветные глаза.

– Может быть, и нет, – нехотя отступил он.

– Да, он красивый, – сказала Мирослава и неожиданно для себя подумала о Морисе Миндаугасе, – очень.

– Спасибо.

– За что?! – удивилась Мирослава.

– За честность, – отчеканил он.

Она улыбнулась и взяла его под руку.

– Пойдёмте куда-нибудь поедим, а то я что-то проголодалась.

Он запустил руку в свой чуб и проговорил растерянно:

– Вообще-то мама велела привести вас к семи часам на ужин. Она там что-то затевает…

– Ну, что же, маму нужно слушаться, – проговорила Мирослава.

Полтавченко подозрительно покосился на неё, но лицо детектива оставалось серьёзным. И он облегчённо вздохнул. К ужину они успели вовремя, и лично Мирослава нисколько об этом не пожалела.

* * *

На следующий день, узнав от вездесущего Полтавченко, что Лавренёв выходной, она с утра пораньше заявилась к Вадиму.

– Пришли продолжить прерванный сеанс хиромантии? – усмехнулся он, обнаружив её на пороге своего дома.

– Можно сказать и так, – не стала возражать Мирослава. Про себя она отметила, что он ничуть не удивился её появлению.

– Так, значит, вы из полиции? – спросил Вадим лениво.

– Нет, я частный детектив.

– По Иринину душу, – проговорил он, всматриваясь в лицо Мирославы.

Она молчала.

– И что же она натворила? – спросил Лавренёв без особого энтузиазма.

– Пока не знаю. У меня всего лишь подозрения…

– И в чём же вы её подозреваете? – На этот раз в его голосе она расслышала пробудившийся интерес. – Согласитесь, у меня есть какое-никакое право это знать, – добавил он бесцеремонно.

– Какое-никакое есть… – согласилась она.

– Так я жду!

– В убийстве и в покушении на убийство, – окатила она его ледяным душем признания.

Он присвистнул:

– Выходит, я спал с маньячкой?

– Осмотрительнее нужно быть, вступая в сексуальные контакты, – не удержалась она от шпильки.

– Я учту на будущее, – хмыкнул он.

– Как давно вы знаете Римашевскую? – вернувшись к серьёзному тону, спросила Мирослава.

– Познакомились в апреле. В ресторанчике. Она мне весь вечер строила глазки.

– И вы не устояли?

Он пожал плечами:

– Чего отказываться, если девушка так настойчиво тебя домогается.

– И как развивались события?

Он снова пожал плечами:

– Да как обычно они развиваются. Сначала переспали пару раз. Она буквально не давала мне прохода, пока не затащила в постель.

«Надо же, – подумала про себя Мирослава, – а он просто агнец», – но вслух комментировать не стала.

– Как часто Ирина уезжала из города?

– Да, собственно, всего два раза. – Он назвал числа. – Первый раз её не было три, второй – два дня.

– Спасибо. Буду вам безмерно благодарна, если вы всё это запишете собственноручно и поставите свою подпись.

– Для вас, сударыня, всё что угодно, – дурашливо расшаркался он и добавил, уже начав писать: – А то явится ваш ангел-покровитель и составит протокол.

– Вы имеете в виду Полтавченко?

– А кого же ещё, как не нашего доблестного копа. Вы ведь и остановились у него, – проницательно заметил он.

– Точнее будет сказать, в доме его родителей. А откуда у вас такие исчерпывающие сведения? – поинтересовалась она равнодушно.

– Так, чай, не в лесу живём, – съязвил он, – к тому же вы не допускаете, что не у вас одной могут быть детективные способности?

– Ну, почему, допускаю, – улыбнулась она, – и даже знаю вашу агентуру.

Лавренёв фыркнул. Но, когда отдавал ей подписанный лист, уже был серьёзен и, не скрывая озабоченности, спросил:

– А меня будут донимать в связи с этим делом?

– Возможно, вызовут для дачи свидетельских показаний, но вам не о чем беспокоиться. Вы ведь не отлучались из города?

– Ни на один день, – заверил он и добавил: – У меня куча свидетелей.

– Вот и отлично! Можете спать спокойно, – сказала Мирослава и, попрощавшись, ушла.

А Лавренёв вздохнул и подумал о том, что детектив права – надо быть более осмотрительным в выборе подружек, а то ещё, не дай бог, загремишь из-за такой вот маньячки.

* * *

Возвратившись в комнату, которую она занимала в доме Полтавченко, Мирослава решила первым делом позвонить Наполеонову.

– Шура, – проговорила она в трубку, едва он отозвался.

– Привет, подруга! – явно обрадовался ей Наполеонов. – Как ты там?!

– Прекрасно!

– Как всегда, – притворно грустно отозвался он, – а мы тут тоскуем, изнываем в разлуке.

– Кто – мы? – насмешливо уточнила Волгина.

– Как кто?! – воскликнул Шура со смесью удивления и негодования в голосе по поводу её недогадливости. – Я, Морис, Дон.

– Понятно. Но давай перейдём к делу.

– Слушаю.

– Запасные ключи от квартиры Геликанова, как ты говорил, на месте?

– Точно.

– А кто смотрел?

– Так сам Прокофий, сразу при нас и посмотрел.

– Кто брал эти ключи в руки?

– В тот раз никто. Геликанов только ящик открыл.

– А до этого кто их мог брать?

– Так он сам и брал, наверное, когда их туда клал.

– Хорошо.

– Что хорошо-то? – не понял Наполеонов.

– То, что никто из вас эти ключи не лапал.

– Ты можешь свои мысли излагать конкретнее?!

– Могу. Ты говорил, что замок открывали родными ключами?

– Ну.

– Если бы Римашевская сделала слепок с ключей и ими открыла дверь, то экспертиза показала бы…

– Естественно, – перебил её Шура, – показала бы, что ключи не заводские.

– А ты отдавал на экспертизу запасные ключи?

– Что?!

Потом послышался звучный шлепок, и Мирослава догадалась, что Шура хлопнул себя по лбу.

– Как же я до этого сам не додумался, балда! – воскликнул он.

– Но я тоже не сразу об этом подумала, – попыталась утешить друга Мирослава.

Шура застонал в трубку.

– Ладно, убиваться будешь потом. Отпечатки на блюдце с пирожным и чашке с кофе проверили?

– Обижаешь, подруга, мы ж тут не дураки. Бывает, что лопухнёмся, все не без греха.

– Это точно. И что с этими отпечатками?

– В нашей картотеке таких нет. Но! – проговорил он многозначительно. – Идентичные отпечатки найдены на наружной стороне крышки чердачного люка в доме Геликанова.

– Незовибатько гений! – радостно воскликнула Мирослава.

– Только не говори ему об этом, – попросил Шура.

– Почему?

– Зазнается. Мы и так с него пылинки сдуваем.

– Понятно, но не забывай, что доброе слово и кошке приятно. А сотрудников хвалить просто необходимо.

– Меня бы кто похвалил, – вздохнул Шура.

– Вот закроешь дело, и похвалят.

– Дождёшься от них.

– Вот ещё что…

– Что? – жадно поторопил её Наполеонов.

– Шура, любовник Римашевской Вадим Лавренёв подтвердил, что она отсутствовала в Светлогорске именно в те дни, когда был убит Четвертков и совершено покушение на Оксану в кафе.

– Он это письменно подтвердил?

– Письменно. Если нужно, то позвони Полтавченко или сделай запрос, и он допросит Лавренёва под протокол.

– Хорошо, сделаем. А что с открытками сестре и подруге?

– Римашевская попросила отправлять их свою квартирную хозяйку, некую Нину Фёдоровну Пшонку. Полтавченко изъял ещё не отосланные открытки и всё оформил как надо.

– А эту Пшонку он под протокол допросил? – забеспокоился Наполеонов.

– Полтавченко сделал всё, как полагается по закону, – успокоила Мирослава своего друга.

– Вы, ребята, молодцы.

– Рады стараться, ваше высокоблагородие! Одно «но»…

– Какое ещё «но»?

– У меня нет права задерживать и тем более доставлять домой Римашевскую.

– Ах, это. Я договорюсь с местной полицией, чтобы за ней присмотрели. Оформим здесь все документы, и наш человек за ней вылетит.

Однако, как выяснилось чуть позже, эти действия запоздали. Ирина Владимировна Римашевская, не теряя время даром, улетела в родной город. Однако по месту прописки не прибыла.

Мирослава сердечно распрощалась с дружной семьёй Полтавченко, мама Вадима расцеловала её в обе щёки, а отец долго жал руку, брат и сестра махали на прощание, стоя возле калитки. После чего Волгина улетела домой. Денис, провожая её в аэропорту, долго смотрел вслед самолёту, а когда тот скрылся вдали, неосознанно пытался расслышать его гул. Но увы.

– Жизнь продолжается, – сказал сам себе Полтавченко и, может быть, излишне бодрым шагом направился в отделение полиции.

Глава 21

К дому Римашевской прибыли сотрудники полиции. На звонки в квартиру дверь не открывалась. Опрошенные соседи сообщили, что Татьяна, скорее всего, на работе в своей «Белоснежке», а Ирина не появлялась дома месяца полтора. Со слов сестры, соседи знали, что она лечит нервы в Крыму.

К «Дому Белоснежки» оперативник Ринат Ахметов отправился в гордом одиночестве: нечего народ баламутить раньше времени, решило мудрое начальство. Едва только Ринат представился, как его сразу провели в кабинет хозяйки.

– Татьяна Владимировна, – постучав в дверь, сказала пожилая продавщица, – к вам из полиции.

– Войдите…

Авдеева Татьяна Владимировна сидела за рабочим столом. Её высокая причёска и синий костюм были на высшем уровне, но лицо казалось помятым, словно она не спала всю ночь, а может быть, и не одну. Покрасневшие глаза, несмотря на все косметические ухищрения, выглядели заплаканными.

– Что случилось? – спросила она, усадив оперативника на стул.

– Вы знаете, где сейчас находится ваша сестра Ирина Владимировна Римашевская?

Авдеева покачала головой:

– Я знаю, где она должна находиться…

– Где же?

– В Светлогорске. Но её там нет.

– Как вы об этом узнали?

Татьяна замешкалась, но потом, всё-таки решившись, ответила:

– Ирина просила ей не звонить…

– Когда?!

– Перед тем как улетела в Крым.

– Почему она попросила вас об этом? – быстро спросил Ринат.

– Она хотела забыться, хотя бы на время полностью отстраниться от прошлых событий и…

– И?

– Она обещала присылать мне открытки. Я скрепя сердце ради её спокойствия смирилась… Но…

– Но?

– Открытки перестали приходить, и я позвонила на сотовый Иры, но он не отвечал. Тогда я набралась смелости и позвонила её квартирной хозяйке, Нине Фёдоровне Пшонке.

– Вы с ней знакомы?

– Нет, – Авдеева покачала головой.

– Откуда же у вас номер её телефона?

– На открытках, которые присылала Ира, был и обратный адрес, и имя, отчество, фамилия хозяйки. Выяснить номер её домашнего телефона при желании несложно, – грустно улыбнулась хозяйка «Белоснежки».

– Да, это так, – был вынужден согласиться оперативник. – И что же дальше?

– Нина Фёдоровна сказала, что моя сестра замешана в какой-то криминальной истории. Подробностей она не знает. Сказала, что Ира скрылась и её разыскивает полиция. Вот и всё, – тяжело вздохнула Татьяна.

– Значит, дома ваша сестра не появлялась? – уточнил Ринат, не сводя с Авдеевой пристального взгляда.

В ответ она только устало покачала головой.

– Ну, что ж, спасибо за информацию, – сказал оперативник, поднимаясь со стула.

Татьяна измученно и как-то отстраненно улыбнулась. Она будто была где-то далеко, за гранью реальности.

– Скажите, Татьяна Владимировна, у вашей сестры было много подруг?

– Нет, Ира трудно сходилась с людьми… – тяжело вздохнула женщина.

– Но кто-то же у неё был?

– Да, она дружила с Риммой Малиновской.

– Вы звонили ей?

– Да, мы всё это время перезванивались с Риммой.

– Ей ваша сестра тоже посылала открытки?

– Да.

– И потом они перестали ей приходить?

– Да.

Ринат знал, что открытки были изъяты у гражданки Пшонки полицией Светлогорска. Но сообщать Авдеевой, что открытки сестра написала заранее и отсылала их не сама, оперативник не собирался.

– Пожалуйста, – взмолилась Авдеева, – скажите, что случилось с Ириной? Почему она исчезла?

– Скрывается от полиции.

– Но зачем?

Ринат пожал плечами.

– В чём её обвиняют?

– Пока ни в чём, просто хотят поговорить.

– Но почему Ира испугалась?

И у Рината чуть не сорвалось с языка: «Потому что знает кошка, чьё мясо съела».

Но он вовремя сдержался. Ему было даже жаль Авдееву, но утешить он её ничем не мог. Поэтому, взяв у неё адрес и телефон Малиновской, оставил женщину ещё более расстроенной, чем застал, придя в её кабинет. На пороге он оглянулся, Татьяна уронила голову на стол и беззвучно рыдала, она не издавала ни звука, лишь видно было, как подрагивали её плечи. И от этого печаль её казалась ещё более безутешной.

Ринат вздохнул и поспешил покинуть «Белоснежку».

К Римме Малиновской отправили старшего лейтенанта Любаву Залескую в надежде, что женщине будет проще разговорить свидетельницу. Но увы! Поговорить девушка согласилась. Было видно, что она искренне переживает за подругу. Но помочь полиции Римма ничем не могла. Ирина Римашевская как сквозь землю провалилась. Любава расспрашивала Римму, может быть, у Ирины есть ещё приятели, подружки, но та лишь качала головой.

– Может, вы просто о них не знаете? – пыталась допытаться Любава.

– Нет, – уверенно заявила Римма, – такого быть не может, Ирина мне всегда обо всех рассказывала.

– Может, у неё новый парень накануне отъезда в Светлогорск появился?

– Да нет, не было у неё никого после Толика.

– Вы уверены, что этот Толик такой замечательный, что Ирина ни на кого после разрыва с ним не захотела смотреть?

– Толик подлец! – вспылила Малиновская. – И дело не в том, что Ира не хотела новых знакомств. Просто не сложилось. Думаете, так легко в наше время с хорошим парнем познакомиться? Это нашим мамам легко было. У них вечеринки были, танцы в парке, всякие там комсомольские собрания, совместные общественные дела. Сейчас ничего этого нет. Один замшелый Интернет!

– Почему замшелый? – искренне удивилась Любава.

– Потому что держат нас за пеньки, мхом покрытые, разводят, как хотят, и считают, что мы всё скушаем.

Любава невольно улыбнулась.

– Зря вы улыбаетесь, – Римма поджала губы, – обидно, что многие и на самом деле кушают. Хорошо, если просто на бабника налетишь, а если на маньяка?

– Да, – согласилась Любава, – знакомясь по Интернету, получаешь кота в мешке…

– Вот я и клоню к тому, что пора институт свах возрождать! – горячо заявила Римма.

– Так вроде есть уже, – осторожно заметила Любава и невольно улыбнулась, вспомнив телевизионное шоу по подбору женихов и невест.

– Ой, не смешите меня, – отмахнулась Римма, – сваха должна быть другой.

– Какой?

– Ну, например, как Лидия Смирнова.

– Лидия Смирнова? – озадаченно переспросила Любава.

– Вы что, ни разу «Женитьбу Бальзаминова» по телевизору не смотрели?!

– Ах, это…

– А чем плохая сваха?

Любава пожала плечами и снова улыбнулась.

– Вам-то хорошо, – вновь озадачила её Римма.

– Чем же?

– Вы в полиции работаете, а там мужиков тьма! Выбирай – не хочу.

Залеская вздохнула про себя и не стала объяснять, что найти мужа в полиции не менее сложно, чем в других местах. Во-первых, напряжённый рабочий ритм не особо располагает к романтическим отношениям. Во-вторых, в полиции уже давно видят в женщине-коллеге не даму, а сотрудника, с которого и спрашивают, не делая скидку на пол. И, в-третьих, большинство полицейских женаты, а находящиеся в поиске своей второй половины не горят желанием найти её тут же, на рабочем месте, надеясь полюбить не копа, а хранительницу домашнего очага… Хотя их, этих самых берегинь домашнего уюта, в наше время днём с огнём не сыщешь…

Хотя, возможно, она и преувеличивает. Взять хотя бы Гузель, жену Рината, она не только умница, красавица, отличный специалист, которого ценят на работе, но и любящая жена, отличная мама для дочки Гули и хорошая хозяйка, в доме у неё всегда прибрано, еда вкусная и полезная приготовлена. Повезло Ринату с супругой, не жена, а клад. Любаве вспомнились дни, прожитые в семье Рината Ахметова, и она поблагодарила небо за то, что в трудную минуту оно послало ей именно этих людей. Кто знает, как бы сложилась жизнь Любавы, если бы Ринат не уговорил её тогда уехать с ним из Москвы, не привёз к себе домой. И если бы Гузель не была с ней так добра и не подарила столько тепла, отогрев душу Любавы, заледеневшую после предательства человека, которого она полюбила и которому доверилась. Теперь Ахметовы были ей родными, и она знала, что это навсегда. Но рассказывать об этом кому бы то ни было она не собиралась.

Так что, по-видимому, Римма Малиновская так и останется при своём заблуждении, что в полиции женихов без счёта. Знай себе, ходи между рядами и выбирай…

– Значит, вы даже предположить не можете, куда могла отправиться Римашевская? – спросила Любава, возвращаясь к тому, ради чего пришла.

– Нет, – ответила Римма, – ума не приложу.

– А вернуться к кому-нибудь из бывших она не могла?

– Да что вы! – замахала на неё руками Малиновская. – Она со всеми с ними при расставании в пух и прах разругалась. Про Толика я вообще не говорю, – добавила она, усмехнувшись.

Любава ушла от Малиновской, как она позднее сказала своему начальнику Василисе Никитичне Воеводиной, не солоно хлебавши.

Когда информация дошла до Наполеонова, он успокоил начальника убойного, а заодно и себя тем, что отрицательный результат тоже чего-то стоит.

Мирослава позвонила ему из аэропорта и сказала, что пока ничего нового сообщить не может. Зато он её порадовал, рассказав, что её догадка была верна. Отпечатки пальцев на запасных ключах не принадлежат ни Прокофию, ни его брату, ни Оксане. Зато совпадают с отпечатками на люке чердака, на блюдце и на чашке из кафе.

Мирослава сказала, что ей нужно еще кое-что выяснить, и отключилась. Проинформировав о своём прибытии в город Мориса, она поехала на работу к Оксане, но беседовать там собиралась не с девушкой, а с её шефом, который сразу же согласился принять детектива.

– Здравствуйте, Иван Сергеевич, – начала Волгина с места в карьер, – мне нужна ваша помощь.

– Здравствуйте, – Разумовский поднялся ей навстречу, – сделаю всё, что в моих силах. Присаживайтесь, – хозяйским жестом он указал ей на удобное кресло.

– Иван Сергеевич, вы хорошо знаете Ирину Римашевскую?

– Не могу сказать, что хорошо, но мы с ней довольно плотно общались, когда она была девушкой Прокофия. Мы ведь с ним давно дружим, так что, – он развёл руками.

– А после того, как они расстались, вы не общались с Римашевской?

– Не общались, но несколько раз сталкивались в общественных местах.

– И разговаривали?

– Конечно. Что тут особенного.

– На первый взгляд ничего…

– А на второй? – спросил он недоумённо.

Она оставила его вопрос без ответа и задала свой:

– Где и как давно вы видели её в последний раз?

– Мы столкнулись в супермаркете. Был воскресный день, народ затаривался, и очередь в кассу двигалась неторопливо. Я не помню точно, когда это было…

– В каком месяце?

– В начале апреля, – он приложил руку ко лбу, – точно в апреле. Я ещё тогда думал, что подарить лично Оксане к свадьбе.

– Вы подошли к Римашевской или она к вам?

– Точно она.

– Почему вы так уверены?

– Потому что я стоял впереди, а она подошла, тронула меня за рукав и сказала: «Привет, Иван».

– И о чём вы потом говорили?

– Обо всём понемногу. – Разумовский пожал плечами. – О чём обычно болтают люди, когда приходится ждать…

– Например, о бывших знакомых.

– Точно, – согласился он.

– О событиях, которые должны вот-вот произойти в их жизни.

Разумовский уставился на Мирославу:

– Что вы имеете в виду?

– Увидев бывшую пассию друга, вы обмолвились, что Прокофий женится?

– Да, я так и сказал: «Ирка, кстати, Прокофий женится на моей сотруднице».

«Ей-то это точно было некстати», – подумала Мирослава. А вслух спросила:

– И что же Римашевская?

– Вроде бы удивилась и обронила: «Вот как…»

– И больше ничего?

– Она стояла и молчала, а я добавил: «Никто не ожидал от Прокофия. Они с Оксаной кажутся абсолютно не совместимыми. Тогда она и спросила: «А она красивая?»

– Кто, Оксана?

Она кивнула.

– Да нет, обычная.

Она спросила:

– А разве Оксана с Лёней Степановым рассталась?

Я удивился и спросил:

– С каким ещё Лёней Степановым? Не было такого, был Людовик Четвертков, но они давно расстались».

– А она?

– Сказала, что, наверное, перепутала что-то.

– И что потом?

– Ничего, подошла моя очередь, я расплатился и ушёл.

– А после этого вы ещё встречали Римашевскую?

– Нет, после этого я её не видел.

– Ну, что ж, спасибо. Я могу поговорить с вашей секретаршей?

– Да сколько угодно! Только при чём тут она? А впрочем, делайте, что хотите! – Он махнул рукой. – Тут Вася звонил, брат Прокофия, и просил, как он выразился, не чинить препятствий следствию. Это ведь он вас нанял? – И, не дожидаясь ответа, добавил: – Так что я не чиню вам препятствий, – и как-то горько улыбнулся.

Мирослава, не говоря больше ни слова, вышла в приёмную и обратилась к секретарше:

– Я хотела бы с вами побеседовать.

Девушка покосилась на дверь кабинета начальника.

– Иван Сергеевич разрешил, – успокоила её Мирослава, – можете сами у него спросить.

– Нет, зачем же, я верю вам, – неожиданно смутилась девушка, – я знаю, что Василий Афанасьевич звонил и просил… помочь…

– В смысле, не чинить препятствий следствию? – улыбнулась Мирослава.

– Что? Ну да…

– Вот и прекрасно, где мы можем поговорить?

– У меня обед через полчаса, мы могли бы посидеть в кафешке напротив, а то тут неудобно, – проговорила она просительным тоном.

– В кафешке так в кафешке, – легко согласилась Мирослава, – в таком случае я подожду вас внизу.

Девушка быстро закивала. Мирослава спустилась вниз, достала сотовый и набрала номер агентства. Миндаугас откликнулся моментально.

– Морис, солнышко, у меня для тебя задание.

– Слушаю.

Мирослава коротко и чётко проинструктировала его.

– Всё понял? – спросила она.

– Всё.

– Позвонишь мне потом.

– Хорошо.

* * *

Морис отправился в сад, собрал с грядки букет из ландышей, потом добавил несколько веток фиолетовой и нежно-лиловой сирени, вывел из гаража «БМВ» и укатил в город.

Остановившись возле рынка, он накупил фруктов, а в одном из магазинов прихватил соки. В справочной городской больницы он узнал, в какой палате лежит Оксана Арефьева. Его появление вызвало в отделении легкий фурор. Младший медицинский персонал пришёл в замешательство и сразу пропустил Миндаугаса в палату.

Правда, одна из санитарок умудрилась оттереть Мориса своим дородным телом и протиснуться в палату вместе с ним.

– Оксанка, – закричала она, – тут к тебе такая шикарная мужская особь! Умереть не встать!

– Спасибо, Лена, – тихо отозвалась Арефьева.

– Я что, – добродушно пробасила та, – смотри, не упусти своего счастья. – Она одарила вошедшего Миндаугаса кокетливым взглядом и, покачивая наливными бёдрами, гордо удалилась.

– Здравствуйте, – сказал Морис, – я сотрудник частного детективного агентства «Мирослава», нас нанял брат вашего жениха Василий Афанасьевич Геликанов. Вот моё удостоверение. – Он протянул ей документ.

– Документ не нужно, – улыбнулась она, – Вася о вас говорил, – и добавила, невольно смущаясь под его пристальным взглядом: – В смысле, об агентстве.

«Лена права, – подумала Оксана, краснея, – мужская особь и впрямь шикарная».

Миндаугас, заметив смущение девушки, дружелюбно улыбнулся, в его планы вовсе не входило смущать её.

– Мне нужно поговорить с вами, – сказал он, вытаскивая из сумки фрукты и соки.

– Ой, зачем так много! – запротестовала испуганно девушка. – Мне и Настя приносит, и Вася. Иван заходит тоже с сумками, и девчонки забегают.

– Я сейчас, – сказал Морис. Он выглянул из палаты и, увидев притулившуюся поблизости санитарку, обратился к ней: – Леночка, вы не подскажете, где можно фрукты вымыть?

– Обалдеть! – восторженно прокомментировала она. – Леночка.

И тут же напустила на себя строгий вид.

– Фрукты нужно мыть дома и приносить больным уж чистые.

Морис улыбаясь, пожал плечами:

– Извините, Леночка, так получилось. Я ведь к вам сразу с рынка.

– Не, ну красавчик, писаный красавчик! – произнесла она, любуясь им. – Ладно, давай помою.

Он протянул ей пакет с фруктами и добавил, лаская девушку взглядом:

– И вазу надо для цветов.

– Вазу? – ахнула она. – Ну обалдел совсем! – И пошла по коридору, покачивая бёдрами. Потом повернулась к нему, подмигнула и улыбнулась. Через миг она скрылась за углом, и он услышал её весёлый бас: – Девки, там такой мужик к больной пришёл в семнадцатую палату, Ален Делон нервно курит в сторонке.

– Такой старый? – фыркнул кто-то.

Лена заржала, как молодая лошадка, и ответила:

– Дурочка! Когда он молодой был. Идите, поглядите, пока он тут, потом внукам рассказывать будете.

Услышав цоканье каблучков, Морис поспешил скрыться в палате. Дверь в неё несколько раз открывалась и закрывалась, но Миндаугас сидел к ней спиной и разглядеть его любопытствующим не удавалось. Наконец появилась Лена. Миндаугас взял у неё пакет с мытыми фруктами и, сердечно поблагодарив, вручил девушке огромное наливное яблоко и ярко-оранжевый апельсин.

Она присела, и он испуганно подумал, не собралась ли она плясать вприсядку, и только чуть позже сообразил, что это был книксен. За неимением кисейных юбок, Лена изо всех сил тянула в стороны полы своего короткого халата, того и гляди пуговицы, не выдержав напора, разлетятся в разные стороны. Морису невольно вспомнилась Проня Прокоповна из «За двумя зайцами», и он с трудом удержался от смеха.

– Это ещё не всё! – заявила санитарка озадаченному Морису и, исчезнув на пару минут, вернулась с трёхлитровой банкой, наполненной водой. – Это тебе ваза, красавчик. Подойдёт?

– Подойдёт, большое вам спасибо! – Он улыбнулся ей свой завораживающей улыбкой. – Просто и не знаю, что бы я без вас делал.

– Да ладно, – растроганно пробасила она, – пойду я.

– Вы хотели меня о чём-то спросить? – улыбнулась Оксана, с интересом наблюдавшая за разыгравшимся в её палате представлением.

– Ах да, я под таким впечатлением, что все русские слова растерял.

Они весело рассмеялись. Этот совместный смех успокоил и раскрепостил девушку.

– Оксана, скажите, пожалуйста, кто-нибудь на работе знал о ваших отношениях с Четвертковым?

– Иван знал. Мой начальник Разумовский. Они с Прокофием друзья.

– А ещё кто?

– Секретарь Раиса Володарская знала.

– А ещё?

– Больше, наверное, никто…

– Вы не приглашали Четверткова на ваши праздничные мероприятия, допустим, в честь Нового года?

– Нет, – она покачала головой.

– Но, наверное, он заходил за вами, встречал после работы? Я имею в виду то время, когда он был вашим парнем.

– Это было всего несколько раз, и вряд ли кто-то обратил на него внимание.

– На Людовика?

Оксана кивнула. Помолчав, она добавила:

– Это вас бы непременно заметили, а Людовик в глаза не бросался.

– Скажите, у вашего секретаря есть подруги?

– У Раи? – удивилась его вопросу Оксана.

Морис кивнул.

– Я не очень с ней близка и не в курсе её личной жизни, – осторожно проговорила девушка. – Знаю только одну её подругу – Аню. Она работает в парикмахерской «Городской стриж», что за два квартала от нашего офиса, и многие девчонки бегают к ней. Она замечательно управляется с нашими головами и берёт недорого.

– А фамилию вы её знаете?

– Анину? Конечно, Анна Матвиенко.

– Большое вам спасибо, Оксана, за информацию, поправляйтесь поскорее. – Морис пожал ей руку и поднялся со стула.

– Вы думаете, что убийцу найдут и Прокофия отпустят? – тихо спросила она и непрошеные слёзы блеснули в её глазах.

– Я в этом уверен, – ответил он, ободряюще кивнул ей и скрылся за дверью.

По коридору Морис прошёл под прицелами весёлых, оценивающих, восторженных, задорных, скептических и доброжелательных девичьих глаз.

– Вот бы его к нам положить, – пискнула невысокая сероглазая девчонка с курносым носиком, – я бы сама день и ночь за ним ухаживала.

Ответом ей был дружный смех. Оказавшись в вестибюле, Морис облегчённо перевёл дыхание.

Забравшись в салон автомобиля, он сразу позвонил Мирославе и передал ей свой разговор с Оксаной, опустив все остальные пикантные подробности.

– Спасибо, Морис.

Он не удержался и спросил:

– Когда ждать вас дома?

– Постараюсь управиться побыстрее, – ответила она и отключилась.

* * *

Тем временем по лестнице сбежала секретарь Разумовского Раиса Володарская.

– Ну, вот и я, – сказала она, приблизившись к Мирославе, – пойдёмте?

– Пойдёмте.

Минут через десять они уже удобно расположились за столиком небольшого кафе.

– Здесь чудесные блинчики с творогом, – сказала Раиса, – будете?

– Буду.

Они заказали блинчики и какао. Мирослава осторожно сделала глоток, потом ещё один.

Раиса посмотрела на неё с невольной улыбкой и сказала:

– Не бойтесь, здесь всё съедобно. На себе не за один год проверено.

– Вы часто здесь обедаете? – спросила Мирослава.

– Почти всегда. Далеко идти не хочется, только время терять. Когда погода хорошая, я лучше после кафе до скверика прогуляюсь. А когда плохая, сижу здесь и не торопясь пью какао или кофе.

– Понятно. – Мирослава внимательно посмотрела на девушку: – Рая, у меня к вам серьёзный разговор.

– Я уже об этом догадалась, – вздохнула девушка.

– Скажите, вам знакома эта особа? – Мирослава выложила на столик несколько снимков Ирины Римашевской, которые она сделала в Светлогорске.

– Да, – ответила Рая, – это Оля, бывшая девушка Людовика Четверткова.

– Вы ничего не путаете? – скрывая удивление, спросила Мирослава.

– Нет.

– А как вы с ней познакомились?

– Она подошла ко мне в этом же кафе… – Рая сжала руки.

– И что?

– И всё рассказала.

– Что – всё?

– Как она любила Людовика, как всю себя отдавала ему, а он бросил её ради Оксаны. Мне стало её так жалко, и я сказала, что её Людовик снова свободен. Оксанка его давно бросила и скоро выходит замуж за другого.

– И что она?

– Не поверила мне. Стала говорить, что этого не может быть! Я говорю, как же не может, когда у Геликанова мальчишник в ресторане «У мамочки».

– И сказали, когда именно?

– Не помню, – призналась Раиса.

– Как на это прореагировала ваша новая знакомая?

– Она заплакала. А я посоветовала ей поехать к Людовику. Тому небось тоже было не сладко.

– И она сказала, что поедет к нему?

– Нет, то есть она ездила по его старому адресу, а его там уже нет. А новый она не знает. Ну, я ей и дала его.

– Откуда вы знаете адрес Четверткова?

– Так после корпоратива Иван нас домой подвозил. Оксана тогда встречалась с Людовиком, ну и ночевать к нему отправилась. Когда она из машины выходила, Иван спросил: «Может, он спит?» А Оксана ответила, что нет, у Людовика окна светятся, и показала на них. Там и горело-то во всём доме два окна. Я запомнила, потом этой Ольге объяснила расположение окон.

Увидев помрачневшее лицо детектива, Рая спросила:

– Не надо было, да?

– Не надо, – вздохнула Мирослава.

– Так я помочь хотела, – оправдываясь, выпалила Рая.

– Благими намерениями, – начала было Мирослава, но продолжать не стала.

Она заметила, как переменилась в лице Володарская, наверно, догадавшись о своей невольной причастности к случившемуся.

– Я не хотела ничего такого, – всхлипнула тихо Раиса.

– Знаю, что не хотели. Но теперь слезами не поможешь.

– Пойду заявление писать, – вздохнула девушка, вставая.

– Какое ещё заявление? – удивилась Мирослава.

– Об увольнении по собственному желанию.

– Это ещё зачем?!

– Всё равно Иван теперь меня уволит.

– Не уволит. Выбросите из головы эту глупость.

– Но как же?! – Рая выглядела растерянной и удручённой.

– Я, во-первых, не собираюсь докладывать вашему Ивану о нашем разговоре, а во-вторых… – Она хотела сказать, что у Разумовского у самого рыльце в пушку. Но решила не портить его репутацию в глазах подчинённых.

Раиса, не заметив, что детектив не закончила фразу, спросила поспешно:

– А если он спросит меня, о чём мы говорили?

– Скажите, что это тайна следствия и вам велели помалкивать.

– А вы велите? – с какой-то детской надеждой спросила Рая.

– Велю, – ответила Мирослава как можно строже.

– Спасибо, – обронила Рая и, оставив деньги на столе, почти бегом направилась к выходу.

Мирослава ее не останавливала. Может, и надо было сказать Рае, чтобы она себя не слишком винила, ведь если Римашевская задалась целью узнать адрес Четверткова, она всё равно добилась бы этого. Но в то же время многим девушкам, в том числе и Раисе, нужно быть осмотрительнее и не доверять слепо словам первых встречных, вываливая им информацию о знакомых.

* * *

Когда Волгина посмотрела на часы, было около трёх дня. «Пожалуй, пришло время навестить Тосю и Тасю», – подумала Мирослава, невольно улыбнувшись – пред её внутренним взором предстали белокурая девочка с руками и лицом, запачканными краской, и серьёзная собака с шелковистой разноцветной шерстью.

Добравшись до квартиры Дороховых, детектив тихо позвонила. В руках она держала большой пакет с продуктами и второй, поменьше, с кисточками и красками. Дверь распахнулась. На пороге стояла Тося, кажется, всё в той же футболке, перепачканной акварельными красками. Рядом с девочкой, как и в прошлый раз, сидела огромная шотландская овчарка.

– Привет, – сказала Тося и улыбнулась Мирославе, как хорошей старой знакомой.

– Гав, – сказала Тася и внимательно посмотрела на пакеты.

– Привет, привет! – приветствовала обеих Мирослава. – А вы, девочки, опять не спрашиваете – кто там!

Тося хихикнула, Тася фыркнула.

Потом девочка объяснила:

– А мы вас в глазок увидели и обрадовались! Правда, Тася? – обратилась она к собаке.

– Гав, гав, – охотно подтвердила колли.

– Ой, а чего же мы вас в дверях держим?! – воскликнула Тося. – Проходите скорее в комнату!

– А можно на кухню? – спросила Мирослава. – Я бы чаю выпила.

– Можно и на кухню. Вы едите карамельки?

Мирослава покачала головой.

Тася вздохнула и сказала:

– Тогда чай будет с таком.

– С чем?

– Ну, ни с чем, с таком, значит – так.

– Нет, – ответила Мирослава, – чай будет с пирожными, конфетами и печеньем. А для тех, кто проголодался, ещё и с бутербродами.

– Ура! – искренне обрадовалась девочка.

– Гав, гав! – тряхнула головой Тася.

Они прошли на кухню. Тося великолепно справлялась с обязанностями хозяйки, она поставила на плиту чайник, пока он закипал, вдвоём с детективом они разгрузили сумки, что-то убрали в холодильник, остальное оставили на столе. Наделали бутербродов с сыром и ветчиной. Но при виде баночки с икрой Тося неожиданно опустилась на табуретку и по-старушечьи подпёрла подбородок и обе щеки руками.

– Что случилось? – встревожилась Мирослава.

– Это всё очень дорого, – прошептала девочка.

Волгина прикусила нижнюю губу и едва удержалась от того, чтобы не хлопнуть себя по лбу, как это делает Наполеонов, и не воскликнуть: «Какая же я балда!» Но она быстро поняла, что с Тосей нужно играть в открытую.

– Видишь ли, – сказала она, тоже опускаясь на табуретку, – у меня сложная и порой рискованная работа, но она хорошо оплачивается, и я могу позволить иногда порадовать чем-нибудь своих друзей.

– А я ваш друг? – быстро спросила Тося и встретилась с детективом взглядом.

– Я надеюсь, что да. И ты, и Тася. И ещё я хотела бы познакомиться с твоей мамой.

– Мама рано уходит и поздно приходит, – вздохнула девочка, – она много работает, чтобы мы могли как-то жить. И ещё нужно оплачивать мою художественную школу и краски, кисточки, картон, холсты…

– Ой! – воскликнула Мирослава. – Я кое-что тебе купила. – Она вручила девочке второй пакет. – Потом разберёшь, то ли это, что нужно.

Волгина взяла пару бутербродов и положила их в миску Тасе. Собака вопросительно посмотрела на свою маленькую хозяйку.

– Ешь, Таська, если уж нам сегодня такое счастье выпало, – ответила ей повеселевшая девочка.

– Тось, – Мирослава достала свою визитку и положила её на стол перед юной художницей, – это тебе на всякий случай и для мамы, если она спросит тебя. И даже если не спросит, всё равно расскажи ей обо мне, – быстро добавила детектив.

– Хорошо, – кивнула Тося, – я бы и так рассказала, я маме почти всё рассказываю.

– А есть то, что не рассказываешь? – улыбнулась, подмигнув девочке, Мирослава.

Тося вздохнула и серьёзно ответила:

– Я стараюсь не рассказывать маме то, что может её расстроить.

Мирослава на это ничего не ответила, вспомнив своё детство и то, как они с братом Витькой тоже старались лишний раз не расстраивать свою бабушку. Но у них был дед, который всегда мог поддержать и дать толковый совет. А у этой белокурой девочки только мама и…Тася.

Они пили чай, говорили, казалось, обо всём на свете, но фотографию Ирины Римашевской Мирослава девочке так и не показала, решив, что нет у неё такого права…

Её дед, ветеран войны и полковник советской милиции, говорил, что нет на свете ни единой цели, ради достижения которой были бы хороши все средства. «Если, конечно, ты не последняя сволочь», – добавлял он, внимательным взглядом окидывая присутствующих.

И теперь его внучка, хорошо усвоив урок, преподанный дедом, ни за что на свете не согласилась бы стать этой самой последней сволочью. Распрощавшись в шестом часу с Тосей и Тасей, она наконец поехала домой.

* * *

Соизволившую появиться дома хозяйку первым встретил Дон, бурно выразив свою радость. При этом кот тщательно обнюхал её и как-то подозрительно покосился.

– Собаку учуял, – догадалась Мирослава и, присев на корточки рядом с котом, доверительно, совсем как человеку, рассказала ему о девочке Тосе и колли Тасе.

Дон посмотрел на неё взглядом, как бы говорящим о том, что он вполне удовлетворён полученным разъяснением.

– Ну, вот и хорошо, – сказала Мирослава, почесав кота за ухом и погладив его по голове.

Морис из дома не показывался… По запаху, долетавшему из окна кухни, Волгина догадалась, что Миндаугас готовит ужин и, скорее всего, скоро придет Шура. Искупавшись, она с распущенными влажными волосами зашла на кухню и села на диван.

– Хочешь, я помогу тебе? – спросила она.

– Нет, не хочу, – ответил он.

– Почему? – улыбнулась она.

– Потому что, во-первых, вы спросили из вежливости.

– Другими словами, для проформы?

– Можно сказать и так, – бросил он на неё насмешливый взгляд.

– А во-вторых?

– А во-вторых, как говорят в России, обойдёмся без лысых! – отрезал он.

– Но я же не лысая! – захохотала Мирослава.

– Так это в переносном смысле, – невозмутимо ответил Морис.

– А в прямом? – продолжала она доставать его.

– А в прямом, вы прекрасно знаете, что я люблю делать всё сам и не выношу, когда кто-то суёт свой нос в кастрюлю, когда я готовлю.

– Сдаюсь, – сказала она и, подхватив сидевшего у её ног Дона, чмокнула его в нос.

Кот тихо мяукнул и прижался к её щеке.

– Вы что-то узнали важное? – осторожно спросил Морис.

Она кивнула.

– Да, но, если не возражаешь, расскажу, когда приедет Шура.

– Не возражаю. Он обещал прибыть примерно в двадцать минут восьмого. Если не перезвонил, значит, ничего не изменилось и он вот-вот будет.

Морис открыл духовку и заботливо полил жарящуюся курицу смесью выделившегося из неё сока и масла. Дон понюхал воздух и жалобно мяукнул.

– Уже скоро будет готова, – ответил на кошачий мяв Миндаугас. Незаметно для себя он перенял от Мирославы её привычку разговаривать с Доном.

Наполеонов приехал даже раньше, чем обещал. Встречать его пошли Мирослава и Дон. Выглядел он неважно.

– Устал? – спросила Мирослава друга.

– Не говори, замотался. Мне бы в душ.

– Иди, и ужинать будем.

– Я вижу, ты сама не так давно заявилась, – сказал Шура, взглянув на её ещё влажные волосы.

– Ага. Прямо из аэропорта поехала к Разумовскому, пообедала с его секретаршей, потом заскочила к Дороховым, посидели с девчонками.

– С какими девчонками? – удивился Шура. – Там вроде одна была.

– А Тасю ты в расчёт не берёшь? – усмехнулась Мирослава.

– Тасю? – округлил он глаза. – Какую ещё Тасю?

– Колли!

– Так она собака!

– Всё равно она не мальчик, а девочка, – рассмеялась Мирослава.

Шура закатил глаза и поспешил в душ. Ему хотелось поскорее смыть с себя накопившуюся за день усталость и сесть за стол. Запахи, долетавшие из кухни, вызывали голодные спазмы в его желудке.

Наконец его мечта осуществилась, и, насытившись, он загорелся желанием узнать обо всём, что удалось выяснить детективам. Мирослава рассказала о своей беседе с Разумовским и доверительном разговоре с его секретаршей Раисой Володарской.

– Римашевская, – подвела она итог, – узнает от Разумовского о намечающейся свадьбе Геликанова и Арефьевой. После чего она подкатывает к его секретарше, выясняет с её помощью адрес Четверткова и соблазняет его. Не знаю почему, но он попадает в расставленные ею сети. Время и место проведения мальчишника Геликанова ей известно от той же парочки, не умеющей держать язык за зубами. Она приглашает Четверткова к Геликанову и там убивает его.

– Но когда она могла подменить ключи? – не удержался Наполеонов.

– Я думаю, что Римашевская подменила их ещё в ту пору, когда была девушкой Геликанова.

– Ты хочешь сказать, что она уже тогда планировала всё это?!

– Нет, конечно. Просто, как ты помнишь, Геликанов своих ключей не давал никому. Арефьева это воспринимала спокойно. Римашевская – совсем другое дело. Она была возмущена тем, что мужчина спит с ней и в то же время как бы ей не доверяет. При её гордыне и в то же время неуверенности в себе поведение Прокофия кажется оскорбительным, и она решает во что бы то ни стало заполучить ключи от его квартиры. И каким-то образом умудряется осуществить своё желание. Потом они расстаются. Девушка, несомненно, обижена, но ни о какой мести в то время она не помышляет. Однако ключи Геликанова по какой-то известной только ей причине не выбрасывает.

– Хорошо, допустим, всё так и было, – соглашается Наполеонов, – но как ей удалось так подгадать время убийства Четверткова, что подозрение пало на Геликанова?

– Не знаю, – вздохнула Мирослава.

И тут же добавила:

– Пока не знаю, но буду думать.

– Думай, – согласился Шура.

– А ты тоже, друг ситный, не расслабляйся, – тихонько толкнула она его локтем в бок.

– Отдохнуть нельзя, – проворчал Шура.

Волгина не обратила на его ворчание ни малейшего внимания.

– Ищи Римашевскую.

– Ищем.

– И было бы очень хорошо найти свидетелей, видевших Римашевскую хоть один раз вместе с Четвертковым.

– Было бы хорошо, – согласился Шура.

– Я не понимаю, зачем она хотела отравить Арефьеву, – проговорил Морис.

– Думаю, со зла, – отозвалась Мирослава. – К этому времени она уже, вероятно, совсем съехала с катушек и готова была на всё, чтобы заставить Геликанова страдать.

– И ещё мне непонятно, – проговорил Миндаугас, – почему она решила мстить именно Геликанову? Ведь после него у неё были и другие парни, которые с ней расстались.

– Она взъелась именно на Прокофия потому, что он был у неё первым. Так я думаю, – проговорил Шура.

– Пожалуй, – согласилась Мирослава. – Но вы, мальчики, забываете, что Римашевская пыталась мстить Епифанову. Но Анатолий Сергеевич оказался ей не по зубам. И её месть ударила бумерангом по ней самой и её ни в чём не повинной сестре.

– Да, Епифанов тот ещё фрукт, – проговорил Шура, – сёстры ещё легко отделались.

– И тогда она решила выместить свою злость на Геликанове. Думаю, что эта идея пришла ей в голову после того, как она волей случая узнала, что Прокофий скоро женится. Римашевская не могла простить этого ни ему самому, ни своей счастливой сопернице.

– Зараза, – сказал Шура.

– Ещё какая, – согласилась Волгина, – к тому ж Римашевская была уверена, что никто не свяжет её с Геликановым, ведь после их расставания минул не один год и Прокофий успел поменять насколько подружек.

– Где она может скрываться, ума не приложу, – вздохнул Шура, – уже на каждом столбе её фотографии развешаны.

– На каждом столбе, говоришь? – Мирослава задумалась.

– Ну, – подтвердил Наполеонов.

Волгина встряхнула головой.

– Слушай, а зачем ты к Дороховым ездила? – спросил Шура.

– Честно?

– Само собой, иначе не спрашивал бы.

– Хотела фотографию Римашевской показать…

– Показала?

– Нет…

– И правильно сделала, – одобрил её решение Наполеонов, – нечего ребёнка вмешивать в такие дела.

Морис промолчал, но Мирослава поняла по его тёплому взгляду, что он тоже думает так же.

– Я с самого начала не девочке хотела показать фото, надеялась застать дома её мать. Может, она тоже случайно видела её.

– Это вряд ли…

– Пожалуй, – согласилась она и спросила: – Шура, а что с фотками, которые нашли в квартире Людовика?

– Все фото сделаны в течение двух дней.

– Так, как мы и думали. Ты нашёл мне тех частных детективов, что подходят под описание, данное жильцами двора?

– Среди лицензированных детективов такой всего один – Фокин Олег Максимович. Подполковник милиции в отставке. Детективное агентство «Гарант». Вот его фотка, вот адреса – офиса и домашний, телефоны – сотовый и два стационарных. И прочитай короткую биографию. Но я её у тебя не оставляю.

– Хорошо. – Мирослава взяла из рук Наполеонова распечатку и пробежала её дважды глазами, после чего передала Миндаугасу.

Бумагу, возвращённую ему Морисом, Шура убрал в карман.

– Ну что ж, – сказала Волгина, – завтра я навещу его.

Этим вечером они ввиду усталости Наполеонова обошлись без песен и посиделок на крыльце. Мирославе тоже хотелось лечь пораньше, ведь после приземления самолёта отдохнуть ей сегодня не удалось.

Глава 22

На следующее утро в семь часов она уже была на ногах. Но Морис Миндаугас, как обычно, умудрился встать раньше. По запаху и тихому шипению сковороды она догадалась, что Морис печёт оладьи.

– Доброе утро, – сказала она.

– Доброе.

– А Шура?

– Съел гору оладий и минут десять назад укатил.

– Чего так рано?

Морис пожал плечами:

– Он мне не доложился.

– А зря, Миндаугас! Ты его кормишь, поишь, беседами ублажаешь, позволяешь рыдать в свою жилетку, а он мчится неведомо куда спозаранку, даже не доложившись. – Мирослава расхохоталась: – Надо же так избаловать…

– Копа, – подсказал Морис.

– Пусть будет копа, но лучше какое-нибудь русское словечко придумать позадиристее. «Мент» устарело.

В восемь утра Мирослава вывела из гаража свою любимую «Волгу» и тоже уехала. Детективное агентство «Гарант» находилось в Старом городе. Из окна здания, где оно располагалось, была видна Волга. «Неплохо подполковник устроился», – улыбнулась Мирослава.

Фокин согласился принять её сразу же. Она вошла в небольшой кабинет, строго обставленный, но в то же время по-домашнему уютный.

Поймав взгляд Мирославы, устремлённый вслед юной девушке, проводившей её в кабинет, подполковник улыбнулся:

– У меня секретарём родная дочка, учится на юридическом и пока мне помогает.

Мирослава кивнула и протянула ему своё удостоверение.

– Коллеги, значит, – усмехнулся Фокин, – и что вас привело ко мне, Мирослава Игоревна? Да вы присаживайтесь. – Он указал ей на одно из кресел.

– Олег Максимович, я расследую одно дело вместе с полицией, и так получилось, что мы вышли на вас, – не стала лукавить она.

– Очень интересно. – Фокин потёр свой почти квадратный подбородок.

– Некая Ирина Владимировна Римашевская наняла вас для того, чтобы сделать совместные фотографии Прокофия Геликанова и Оксаны Арефьевой. Я не знаю, как она объяснила вам свой заказ, но вскоре в квартире Геликанова был убит бывший поклонник Оксаны Арефьевой, некто Четвертков Людовик Сергеевич.

Всё это время Фокин внимательно слушал её, не перебивая, но здесь не выдержал и спросил:

– И при чём здесь я?

– Сделанные вами фотографии были обнаружены в квартире убитого Четверткова Людовика Сергеевича.

– Ну и?

– Попали они туда уже после его гибели.

– И что вы хотите?

Мирослава положила на стол фотографии Римашевской:

– Это ваша клиентка?

Фокин молчал.

– Ну, так что, это она? – повторила свой вопрос Мирослава.

– Вы сами детектив, – проговорил он, – и должны знать, что я…

– Олег Максимович, – перебила его Волгина, – вы подполковник милиции в отставке и всё прекрасно понимаете. Когда совершается убийство, тут уже не до секретов.

Он упрямо наклонил голову:

– Насколько я понимаю, ничто не доказывает причастность к нему моей клиентки.

– Я пришла всего лишь поговорить с вами неофициально. А рано или поздно вам придётся беседовать со следователем. Сотрудничество с полицией является обязанностью любого частного детектива. И не мне вам об этом напоминать.

– Да, это она, – бросил Фокин и отвернулся.

– Спасибо, Олег Максимович, и до свидания.

– Прощевайте, – ответил Фокин, не оборачиваясь.

Мирослава хорошо понимала внутреннее состояние коллеги и где-то даже ему сочувствовала, но дело есть дело. Как говорят на Западе – ничего личного. Из салона своего автомобиля Мирослава позвонила Наполеонову и сообщила ему о результатах беседы с Фокиным.

– Значит, подтвердил подполковник, что Римашевская наняла его сделать фото, – констатировал следователь.

– Подтвердил.

– Небось вертелся, как уж на сковородке? – хмыкнул следователь.

– Зря иронизируешь, – рассерженно проговорила Мирослава.

– Ладно, брось, я же так, не со зла. Ты сейчас домой?

– Нет, хочу прокатиться к Липатову.

– Тому водителю, что вёз её от дома Четверткова?

– Да.

– Надеешься, что узнает? – засомневался Наполеонов. – На ней же было грима немерено, парик и, сама говорила, линзы.

– У Андрея Марковича глаз алмаз, может, повезёт, – ответила Мирослава.

– Ну, ладно, «надежды юношей питают», – пробормотал и отключился Шура.

Липатов был на работе. Мирославе не хотелось откладывать дело в долгий ящик, и она набрала номер телефона свидетеля. Он быстро отозвался и сразу узнал её, судя по голосу, даже обрадовался.

– Андрей Маркович, мне бы надо поговорить с вами.

Он подумал полминуты и назвал место, где они могут встретиться.

Едва взглянув на фотографии, Липатов подтвердил:

– Она это, точно, можете не сомневаться.

– Вы абсолютно уверены? – на всякий случай всё-таки осторожно переспросила Мирослава.

– На все сто! – твёрдо заверил её Липатов.

– Спасибо, Андрей Маркович. А на очной ставке подтвердите?

– Ну, коли надо, – вздохнул он, – подтвержу.

«Да, не любит у нас народ с полицией общаться», – грустно подумала Мирослава и благодарно улыбнулась свидетелю.

* * *

Тем временем Наполеонов получил совсем не радужные известия. В метро под поезд упал мужчина. При нём нашли документы на имя Бориса Петровича Лукьянинова. Видевшие его живым во время опроса жильцов оперативники подтвердили, что это именно тот самый Лукьянинов, сосед погибшего Черверткова.

Но по закону требовалось, чтобы он был опознан более близко знавшими его людьми. Родственников ни дальних, ни близких у Бориса Петровича обнаружено не было, поэтому на опознание пригласили соседей – Серафиму Фёдоровну Пумпянскую и Маргариту Константиновну Тулякову.

Маргарита, увидев то, что осталось от её соседа, побледнела и покачнулась. Скорее всего, она упала бы в обморок, если бы её с двух сторон не подхватили оперативники – Ринат Ахметов и Аветик Григорян. Зато Серафима Фёдоровна, несмотря на свой преклонный возраст, оказалась стойкой женщиной, она только вздыхала и молилась. После опознания обеих свидетельниц отвезли домой на машине.

По распечатке телефонных звонков Лукьянинова выяснили, что буквально за десять минут до своей гибели он звонил некому Кукушкину Михаилу Степановичу. Пробили адрес Кукушкина, отправили к нему полицейских, и те нашли Михаила Степановича дома – он спокойно смотрел какой-то американский боевик вместе с внуком-подростком.

Михаил Степанович охотно подтвердил:

– Да, Петрович недавно звонил, и на вечер мы забили стрелку в местном пивбаре. А что, имеем право! – гордо заявил он.

– Только денег у них нет, – встрял внук, – бабушка позавчера всю дедову заначку выгребла.

– А ты молчи! – цыкнул на него дед. И, обращаясь к полицейским, добавил: – Айда на кухню, там, робята, и поговорим.

«Робятам» было всё равно, где говорить. Подросток же весело захихикал и снова переключился на боевик.

На кухне Кукушкин поинтересовался, почему, собственно, полиция заинтересовалась его дружком, ну позвонил он, им-то что?

Когда оперативники сказали Михаилу Степановичу о причине своего интереса, Кукушкин, осев на табуретку, как куль, печально спросил:

– Значит, не придёт Петрович в бар?

– Не придёт.

– Экая незадача… И чего это ему приспичило под поезд прыгать?

– Мы бы тоже хотели это узнать. Что именно сказал вам Лукьянинов?

– Петрович-то? – Дед пожевал губами и стал рассказывать: – Он позвонил и сказал, что вечером зовёт меня в бар. Я пожаловался на свою старуху, мол, она всю заначку выгребла. А Петрович мне говорит, что деньги будут. Он встретил одну особу, которая охотно снабдит его деньгами.

– Он не сказал, что это за щедрая особа?

– Говорил, что они не очень хорошо знакомы, только на лестнице разок и встретились, но он учуял её духи, а потом и саму её узнал.

– Не сказал, какие именно духи?

– Нет, – покачал головой Кукушкин, – больше он ничего не сказал, только велел не опаздывать, рассмеялся и отключился. Хорошее настроение у Петровича было, – тяжело вздохнул Михаил Степанович и махнул рукой, – всё пропало.

– А вы давно знакомы с гражданином Лукьяниновым?

– Да уж лет пятнадцать, если не больше. Когда его попёрли из театра, я ещё работал на овощной базе. И как я теперь без него? – Он вопросительно посмотрел на оперативников, точно они могли взмахом руки оживить его друга Петровича и вернуть прежнюю, привычно текущую для них обоих жизнь.

– Всё понятно, – сказал Наполеонов начальнику убойного отдела Василисе Воеводиной, – Петрович узнал Римашевскую по запаху духов и вздумал её шантажировать, она допустить этого никак не могла, у неё и так земля под ногами горит. И участь Лукьянинова была предрешена, едва он раскрыл рот. Василиса, пусть твои орлы землю носом роют, но Римашевскую мне сыщут.

– Орлы землю носом не роют, – резонно заметила Воеводина, – они высоко летают.

– Ты мне тут лекцию по птицеводству не читай, ищите, Вася, ищите!

– Сам знаешь, ищем.

Глава 23

Морис вошёл в приёмную и поднял трубку трезвонящего телефона, который, казалось, подпрыгивал на месте от нетерпения.

– Детективное агентство «Мирослава» слушает.

– Здравствуйте, позовите, пожалуйста, к телефону Мирославу Игоревну!

– Кто её спрашивает?

– Тося! Она меня знает! Пожалуйста!

Мирославы в кабинете не было, поэтому Морису пришлось её искать.

– Вам звонит Тося, как я понимаю, Дорохова, – крикнул он, заметив её возле куста чайных роз.

Услышав имя Тоси, Мирослава примчалась к телефону быстрее сказочного скорохода.

– Да? – выдохнула она в трубку.

– Мирослава, мы с Тасей пошли утром за молоком, – донёсся до детектива взволнованный детский голос, – вот! И увидели её!

– Её?!

– Да! Ту, которая приходила к Людовику, когда он уже… – Девочка запнулась, но продолжила почти сразу: – Ну, вы понимаете, когда его уже не было.

– Я поняла. Тося, ты уверена, что это та самая девушка? – осторожно спросила Мирослава.

– Да! Я же художник! – воскликнула девочка.

– Да, конечно, извини.

– Ничего. Я за ней прослежу.

– Нет! – крикнула в трубку Мирослава. – Где ты сейчас находишься?

– В магазине «Зорька» на Старой площади, вернее, около магазина.

– Что делает эта девушка?

– Грузит из тележки в машину целую прорву продуктов.

– Она одна?

– Да. Я возьму частника и поеду за ней.

– Нет, Тося, ты пойдёшь домой!

– Я с Тасей, – беззаботно откликнулась девочка и отключилась.

Мирослава тотчас набрала высветившейся номер звонившей девочки, но она не отзывалась.

– Звони Наполеонову. Пусть немедленно мчится на Старую площадь, там предположительно в данный момент находится подозреваемая, – бросила Мирослава Миндаугасу на ходу.

– А вы куда?!

– Туда!

– Я с вами! Наполеонову я позвоню, пока вы машину выводите.

Мирослава настояла на том, чтобы сесть за руль.

Миндаугас уже успел передать сообщение Наполеонову и бросил тревожный взгляд на Мирославу. Он уже знал, что она понесётся с бешеной скоростью. Морис сел, пристегнулся и прикрыл глаза, мысленно приказав себе: «Спокойствие, только спокойствие».

* * *

Тося тем временем подобралась поближе к машине, чтобы рассмотреть номер и саму хозяйку авто получше. Она с удовлетворением отметила, что странное кольцо по-прежнему находится на правой руке девушки. Тася, понимая важность момента, ползла рядом с хозяйкой на брюхе, высунув от усердия язык. С первого взгляда собаку было заметить трудно, зато подкрадывающаяся девочка сразу бросалась в глаза.

Хозяйка авто, увидев её, буквально озверела:

– Что ты делаешь здесь, маленькая воровка?!

Она схватила девочку и ударила её о машину так быстро, что Тася не успела среагировать. Собака набросилась на обидчицу только тогда, когда та попыталась затащить Тосю в машину. Собачьи клыки сделали своё дело, девушка отпустила Тосю и, зажимая рукой разорванную блузку, скользнула в машину.

Только спустя некоторое время она почувствовала боль и увидела кровь. «Вдруг она бешеная»? – промелькнуло в мозгу Римашевской.

Если бы Тася могла мыслить по-человечески, она непременно решила бы, что бешеной является именно эта девица, набросившаяся на её маленькую хозяйку. Собака крутилась возле Тоси, пытающейся приподняться, и жалобно скулила. Вокруг начал собираться народ.

– Смотрите, у девочки кровь! Нужно вызвать «Скорую». Её, наверное, укусила эта собака! – брызгал слюной высокий и тощий, как жердь, гражданин в фетровой шляпе и с длинным галстуком, достающим острым концом до живота хозяина.

– Нет, – отпихнула его полная, запыхавшаяся дама, – я всё видела! Собака спасла девочку! Её пыталась украсть деваха, которая умчалась на синих «Жигулях».

– Зачем она хотела её украсть? – спросила согбенная старуха в домашних тапочках.

– Разве вы не знаете, что мафия ворует детей и продаёт их американцам?! – воскликнула полная дама.

– А зачем они американцам? – не понимала старуха.

– Для тирании, – объяснил ей старик, прижимающий к груди сумку с оторвавшейся ручкой.

– А, – сказала старуха и, опираясь на клюку, отправилась по своим делам.

Наконец подошёл молодой парень, раздвинул толпу, помог Тосе приподняться и спросил:

– Тебя задела машина?

– Нет.

Увидев кровь на голове девочки, парень стал быстро нажимать кнопки сотового. И тут раздался визг тормозов, на Старую площадь влетел «БМВ», из него выскочили двое. Было в них что-то такое, отчего толпа испуганно расступилась. Только звонивший парень остался на месте.

– Кто вы такие? – спросил он.

Мирослава сунула ему под нос удостоверение. И тут раздался сигнал полицейской машины, которая остановилась у самой бровки. Наполеонов выскочил из неё, когда Морис уже нёс девочку на руках в свой автомобиль.

– Она ранена? – быстро спросил Шура.

Мирослава кивнула.

– Езжайте без меня, – крикнул следователь своим и сел вместе с детективами в «БМВ».

Мирослава тихо рассказала ему предысторию. Сказать, что она была расстроена, было всё равно что не сказать ничего. Дальнейший путь до больницы проделали без разговоров. Так же молча сидели в коридоре и ждали, что скажет врач.

Тасю пришлось оставить в машине, Мирослава беспокоилась, как она там, и Морис несколько раз выбегал, чтобы успокоить собаку. Тася смотрела на него такими печальными глазами, что Миндаугасу казалось, что из них вот-вот покатятся слёзы.

Наконец появился доктор, который сказал:

– К счастью, ничего серьёзного не обнаружено, но девочке нужно несколько дней полежать, и как можно больше витаминов в виде свежих фруктов.

Мирослава согласно кивала, а следователь тряс кисть врача до тех пор, пока тот не попросил отпустить его, сказав, что руки ему требуются для лечения больных.

– Извините, доктор, – спохватился Наполеонов.

Врач добавил, что девочку не обязательно оставлять в больнице, достаточно будет домашнего ухода. Мирослава хорошо понимала, что большое количество фруктов маме Тоси не по карману.

Волгиной разрешили пройти к девочке, она села на край постели, на которую временно уложили Тосю, и сказала:

– Врач разрешил отвезти тебя домой.

– Это хорошо, – пробормотала Тося и жалобно посмотрела на Мирославу. – Простите меня, пожалуйста. Я не послушалась вас, я думала, что справлюсь.

Мирослава кивнула.

– А вы не будете на меня сердиться?

– Не буду, если ты пообещаешь впредь не совать свой нос в опасные дела, – строго проговорила Мирослава.

– Я обещаю, – горячо прошептала девочка. – А где Тася? – Её глаза были полны тревоги.

– В машине, с ней всё хорошо.

– Она спасла меня, – прошептала Тося, – эта бандитка хотела засунуть меня в машину и увезти с собой.

– Ты уверена?

– Конечно!

– Ты запомнила номер машины?

– Ещё бы! – Тося гордо отчеканила и буквы, и цифры.

– За это тебе спасибо. Но больше ни-ни!

Тося зарумянилась от похвалы и потупила глаза, чтобы Мирослава ненароком не заметила, какие в них пляшут чёртики.

– Тося!

– А? – Девочка подняла голову.

– Как ты думаешь, твоя мама не будет возражать, если ты немного погостишь у нас? Мы живём за городом, в коттеджном посёлке. Я уверена, что тебе у нас понравится. И свежий воздух тебе не помешает.

– А Тася будет со мной?

– Конечно.

– А рисовать у вас можно?

– Сколько хочешь.

– Тогда мама не будет возражать, – лукаво улыбнулась девочка.

– Тем не менее нужно с ней поговорить и получить её разрешение, – твёрдо заявила Мирослава.

– Конечно, – легко согласилась Тося.

Узнав, что маму девочки вызвали в больницу, Мирослава настроилась на нелёгкий разговор со Светланой Дороховой, но Наполеонов заявил тоном, не предполагающим возражений, что с матерью Тоси он будет беседовать сам. И даже выбил для этих целей у доктора на время ординаторскую.

О чём говорили за закрытыми дверями расстроенная женщина и хмурый следователь, осталось тайной за семью печатями. Но в итоге мама Тоси не возражала против того, чтобы дочь некоторое время пожила в доме детективов. Скорее всего, Светлана Дорохова просто опасалась оставлять дома дочку одну, пока преступница разгуливает на свободе. Наполеонов отбыл по месту службы, а Тося переместилась на руках Миндаугаса из палаты в автомобиль. Она была рада, что мама и Тася едут с ней.

Увидев сад вокруг дома Мирославы, девочка захотела сразу же его исследовать. Но Волгина запретила, заявив, что это будет возможно только завтра, если Тося будет хорошо себя чувствовать. Девочка вздохнула, но спорить не стала. Про себя она сразу всё поняла про Мирославу – у такой не забалуешь.

Дон встретил Тасю насторожённо, он долго и внимательно присматривался к гостье, не сводил с неё огромных янтарных глаз, следя за каждым её движением. Но Тася была сама деликатность и вежливость. Дон, по-видимому, решивший про Тасю – пусть погостит, подошёл к собаке, обошёл её вокруг, обнюхал, потом милостиво позволил Тасе ткнуться мокрым носом в свою густую шерсть.

После сытного обеда они уже вместе дремали на крыльце. Глядя на то, как Тася шевелит ушами, улавливая любой звук и шорох, исходящий от её маленькой хозяйки, Дон с сочувствием подумал, что быть собакой нелегко…

Дон и сам любил свою хозяйку, и к Морису Миндаугасу он был с некоторых пор неравнодушен, но чтобы так постоянно напрягаться и контролировать каждый их шаг, нет уж, увольте. На то они и люди, чтобы самим справляться со своими проблемами и делами. А вот одарить их любовью и лаской – всегда пожалуйста.

Хозяева уговаривали Светлану Дорохову остаться ночевать у них, но она отказывалась, объясняя это тем, что из коттеджного посёлка ей трудно будет добираться на работу.

– Я отвезу вас, – сказал Морис.

Мирослава согласно кивнула, и Светлана поняла, что спорить с ними бесполезно. Да ей и самой не хотелось оставлять дочь на ночь одну в чужом доме. Конечно, с ней Тася. И детективы вроде люди хорошие. Но всё равно сердце материнское будет не на месте всю ночь и весь следующий день, пока она не увидит дочь живой и невредимой. Поэтому Светлана позволила себя уговорить и устроилась на ночь вместе с Тосей в уютной комнате, отведённой им на первом этаже.

– Мама, как здесь хорошо, – прошептала Тося, целуя её на ночь.

– Да, хорошо, – согласилась Светлана, – только я вот думаю, хватит ли у нас денег расплатиться за этот предоставленный нам с тобой отдых.

– Мама! Ты что! – подскочила на кровати, возмущённо закричавшая дочь. – Ты что ж думаешь, что они деньги с нас возьмут?! Ты что, ничего про них не поняла?!

– Но мы же не можем жить здесь бесплатно, есть их продукты, это неприлично.

– Не вздумай сказать это при них, – усмехнулась Тося, – или того хуже – предложить им деньги.

– А что будет?

– Ну, Морис человек воспитанный, он, наверное, только посмотрит на тебя, оценивая твои умственные способности, а вот от Мирославы ты можешь узнать о себе много интересного и неожиданного. – Девочка захихикала.

– Тоська!

– А ты видала, как их кот нашу Таську изучал?

– Нет, я не заметила.

– Много потеряла! Бедная Тася, наверно, дрожала перед ним, как на на экзамене.

– Спи уже, – вздохнула мать.

Тася, до этого безмолвно лежавшая на коврике возле кровати, тихо гавкнула, поддерживая её. Вскоре в их комнате и во всём доме воцарилась тишина. Только было слышно, как за окном ветер шелестит листвой, время от времени перекликаются птицы и где-то поблизости поют серенады самцы лягушек.

* * *

Шура сегодня не приехал, только позвонил и сообщил, что машину эту Римашевская со слезами выпросила у своего одноклассника на неделю.

– Он оказался не в курсе её подвигов, – не спросила, а скорее констатировала Мирослава.

– Конечно, – устало отозвался Шура, – откуда ему было знать.

– Ты просветил его?

– Нет, зачем. Сказал, что неправильно припарковалась, вот и ищем её.

– Он удовольствовался твоим ответом?

– Да, или сделал вид.

– Ну и ладно.

– Ну и ладно, – повторил Шура, – только где её теперь искать?

– Шура, поезжай домой и ложись спать. Завтра что-нибудь придумаем.

– Типа, утро вечера мудренее? – горько усмехнулся он. – Твоими бы устами да мёд пить.

– Не ворчи. – Она положила трубку.

А он, послушав короткие гудки, повздыхал и, воспользовавшись её советом, поехал домой.

Глава 24

Мирослава не сомневалась в том, что с Четвертковым расправилась Римашевская, но как та могла так точно подгадать время?! И при этом исчезнуть до приезда полиции…

– Так, – рассуждала Волгина сама с собой, – мальчишник Геликанов справлял в ресторане «У Мамочки». Домой он отправился на такси, водитель высадил его у подъезда и никого постороннего, кроме выскочивших из подворотни кошек, не заметил… Кошки сами выскочили или их кто-то спугнул? – спросила она сама себя вслух.

– Думаю, что их кто-то спугнул, – раздался от двери звонкий голос.

– Тося!

– Доброе утро!

– Доброе утро! Сейчас будем завтракать. Как ты относишься к овсяной каше?

– Хорошо, я неприхотливая, – ответила девочка, – и ем всё, что дадут. И Тася тоже.

– Тасю и Дона накормил Морис, перед тем как везти твою маму на работу.

– Спасибо ему. Он такой добрый!

– Пожалуй, – согласилась Мирослава, до этого никогда не задумывавшаяся о том, добрый её помощник или нет. Ответственный, обязательный, корректный, сдержанный – это да. На его профессионализм можно было положиться.

Мирослава положила овсянку в тарелки, поставила на стол приготовленные Морисом сырники и налила в две чашки чай.

– Ты любишь варенье? – спросила она у Тоси.

– Обожаю! – ответила девочка с нескрываемым восторгом.

Волгина достала две вазочки, с клубничным и абрикосовым вареньем.

Тосина тарелка с овсянкой опустела почти мгновенно, и Мирослава пододвинула поближе к ней сырники.

– Сколько можно съесть? – спросила Тося.

– Сколько хочешь.

– А варенье?

– Хоть всё.

– Какая вкуснятина! – проговорила девочка, прихлёбывая ароматный чай.

– С жасмином, – обронила Мирослава.

– Я такой ни разу не пила.

Мирослава подумала о том, что Тося не избалована вкусной едой. И рада практически любому угощению. Точно угадав её мысли, девочка склонила голову набок, а потом, выпрямившись, посмотрела в глаза детектива и проговорила уверенно:

– Мне очень повезло родиться здесь и сейчас.

– Да? – растерянно протянула Мирослава.

– Конечно! – горячо заверила её Тося и неожиданно спросила: – Вы знаете Ханса Кристиана Андерсена?

– Сказочника? – озадаченно спросила Мирослава, думая о том, к чему бы это.

Ответ на свой вопрос она получила сразу же.

– Да! Я прочитала о нём в книге Александра Трофимова «Сын башмачника». Представляете, его мама была нищей! Отчим заставлял её просить милостыню! Потом на ней женился бедный башмачник, и у них родился необыкновенный сын. Но они жили в такой нищете, что Андерсен в детстве мечтал о том, чтобы хоть раз наесться досыта. Жареная рыба была для него недоступным лакомством. А когда он после смерти отца ещё подростком уехал в Копенгаген, то падал от голода прямо на улице. И только чудо спасло его! И подарило нам его замечательные сказки. Я же никогда не голодаю. И это значит, мне не на что жаловаться. А хотите, я дам вам почитать эту книгу? – неожиданно спросила Тося.

– Хочу, – ответила Мирослава и, не выдержав, подошла к девочке и крепко обняла её. – Я уверена, – горячо прошептала она, – что ты, как и Андерсен, порадуешь мир своим талантом.

– Я очень надеюсь на это, – тихо ответила девочка и прижалась щекой к груди детектива.

После чего они разомкнули объятия и продолжили пить чай. За окном послышался шум автомобиля, Тося повернула голову.

– Это Морис вернулся, – проговорила Мирослава.

– Можно я посмотрю?

– Конечно, можно.

Тося подошла к окну и увидела Миндаугаса. На его плече сидел Дон, а Тася крутилась рядом. Морис наклонился и потрепал собаку одной рукой, другой он придерживал кота.

– Извини, – сказал он колли, – тебя на руки не возьму, ты слишком большая.

Тася понимающе кивнула.

– Все с моей Таськой подружились! – радостно воскликнула девочка и бросилась навстречу вошедшему Морису.

Миндаугас на миг прижал к себе девочку, посадил кота на кресло и вышел.

– Куда он? – недоумённо спросила Тося.

– Руки мыть, вестимо, – усмехнулась Мирослава и встала, чтобы налить Морису чаю.

После завтрака Тося первой выскочила из-за стола:

– Спасибо! Посуду, чур, я буду мыть!

– На здоровье, – ответила Мирослава и покинула кухню.

А Морис поставил на стол большую трёхъярусную вазу, называемую трельяжем, полную разных фруктов.

– Ребёнок! – строго проговорил он.

Тося улыбнулась.

– До вечера ты должна всё это съесть.

– Так много?! – округлила глаза девочка.

– Как говорит наш друг Александр Романович Наполеонов – приказы не обсуждаются, а выполняются.

– Это такой маленький дяденька? – хихикнула Тося.

Морис приложил палец к губам.

– Во-первых, не дяденька, а следователь, а во-вторых, как говорят русские, «мал золотник, да дорог».

– Хорошо, – серьёзно сказала Тося, – я постараюсь всё это съесть, но если я лопну, то зашивать меня будете вы. Так что приготовьте нитку с иголкой! – Она озорно рассмеялась и убежала в сад.

Морис с улыбкой посмотрел ей вслед и отправился в приёмную. Мирослава попалась ему навстречу.

– Морис, я отлучусь, присмотри за Тоськой. За Таськой, думаю, Дон присмотрит.

Он улыбнулся и кивнул в ответ.

* * *

«Волга» Мирославы остановилась на парковке ресторана «У Мамочки». Хозяйка была на месте и не отказалась пообщаться с детективом. Волгина объяснила ей, что хотела бы поговорить с метрдотелем, присутствовавшим на мальчишнике Геликанова.

– Аркадий здесь, – сказала хозяйка, – сейчас я его позову.

– Я бы хотела поговорить с ним тет-а-тет.

– Поговорите, – разрешила хозяйка. – Аркадий, – обратилась она к начинающему полнеть импозантному блондину лет тридцати пяти, – это детектив Мирослава Волгина, постарайся ей помочь.

Блондин кивнул и сказал Мирославе:

– Прошу.

Они вышли из кабинета хозяйки заведения, и, пройдя две двери, Аркадий открыл третью, ограничившись всё тем же «прошу».

Мирослава устроилась на кресле коричневого цвета, разложила перед метрдотелем фотографии.

– Посмотрите внимательно и скажите, знакома ли вам эта девушка.

– Нет, я её никогда не видел.

– Она могла быть в парике.

– Ни в парике, ни без него я её никогда не видел, – твёрдо повторил Аркадий.

– Скажите, а во время мальчишника Геликанова не было никаких странностей?

– Нет, никаких странностей не было, – покачал он головой, – но был непорядок.

– Какой? – быстро спросила Мирослава.

– Официант Леонид Сысуев разговаривал по телефону, в то время как он не должен был отвлекаться от своих обязанностей, – нахмурил брови метрдотель, – на что я и указал ему.

– А вы не знаете, с кем он разговаривал?

– Представления не имею, разговор вёлся приглушённым шёпотом.

– Я могу поговорить с Сысуевым?

– Да ради бога! Только он сегодня будет вечером.

– Что ж, подъеду вечером, – проговорила детектив, собираясь подняться с уютного кресла.

– Да зачем же вам такое беспокойство?

– В смысле? – удивилась Мирослава.

– В том смысле, – охотно пояснил метрдотель, – что Сысуев живёт в доме позади нашего ресторана. Я ему сейчас звякну, он спустится, к примеру, вот к фонтанчику и подробно вам отчитается, кому и зачем он звонил в рабочее время, вместо того чтобы добросовестно выполнять свои служебные обязанности, которые нехило оплачиваются нашей добрейшей души хозяйкой. – Закончив свою тираду, метрдотель и впрямь позвонил официанту.

Минут через десять Аркадий кивнул за окно.

– Вон он, голубчик, нарисовался, наш Сысуев.

Мирослава посмотрела туда, куда кивал метрдотель, увидела парня среднего роста в модных потёртых джинсах и, поблагодарив Аркадия, заторопилась к месту встречи.

– Здравствуйте, Леонид.

– Вы детектив? – вместо приветствия спросил он.

– Он самый, – улыбнулась Мирослава, – вернее, она самая.

– И чего вам надо? – не слишком-то дружелюбно спросил парень.

– Поговорить.

– Тогда пойдёмте куда-нибудь в другое место, а то тут мы у Аркадия как под микроскопом. Ишь, как к стеклу прилип, – сердито проговорил он, глядя на окно кабинета метрдотеля.

– Пойдёмте, – усмехнулась Мирослава, представляя себе разочарованное лицо Аркадия.

– Только бы и следил за каждым шагом, – не мог успокоиться официант.

– На то оно и начальство, чтобы бдеть, – подзадорила его Мирослава.

– Вам хорошо говорить, – покосился он на неё.

– Если не нравится, можно сменить место работы.

– Кабы было всё так просто, – невесело вздохнул парень.

– Чего уж проще… Официанты требуются повсюду.

– Смотря с какой зарплатой, – уныло ответил официант.

– Тогда терпи, как говорится, казак, атаманом будешь.

– Буду когда-нибудь, – серьёзно согласился он. – Я на заочном учусь. – И неожиданно резко остановился. – Пойдёмте сюда, я вас мороженым угощу.

Они вошли в крохотное кафе, сели за круглый столик у окна, и Леонид заказал кофе и мороженое.

Мирослава не стала ему говорить, что терпеть не может ни то, ни другое.

– Леонид…

– Можно просто Лёня.

– Хорошо, Лёня, вы помните мальчишник Прокофия Геликанова?

– Помню, его брат дружит с нашей хозяйкой. Поэтому нам было приказано вообразить, что мы обслуживаем королевское общество.

– И вы вообразили? – усмехнулась Мирослава.

– А как же! – с игривым энтузиазмом ответил тот.

– Тогда почему вы во время мероприятия отвлекались на телефонные звонки?

– Аркаша настучал? – понимающе хмыкнул парень.

– Не настучал, а проинформировал, – строго поправила его детектив.

– Вот и я информировал! – заявил Леонид.

– Кого? – Мирослава почувствовала, как внутри её сжалась пружина.

– Как кого? – удивился официант. – Невесту его.

– Чью?

– Да жениха же!

– Зачем?!

– Так она хотела ему сюрприз сделать, – он замялся и нерешительно добавил: – Но я подозреваю, что она просто его ревновала и хотела проследить, не отправится ли он в последний вечер своей холостой жизни к любовнице или в стрип-бар.

– Эта невеста? – спросила Мирослава, положив на столик фото Римашевской.

– Она самая, – кивнул он, с удовольствием уплетая мороженое.

– А как вы с ней познакомились?

– Очень просто, она ждала меня за колонной, подбежала и спросила: «Не вы ли будете обслуживать мальчишник Геликанова?»

– А вы?

– Чего мне скрывать-то? – пожал он плечами.

– И о чём она вас попросила?

– Чтобы я позвонил ей, когда её жених будет выходить из нашего ресторана.

– И вы согласились?

– Естественно, тем более что и сто долларов карман не трут.

– Номер мобильника, на который звонили, вы, конечно, не помните?

– Почему не помню? – обиделся парень и продиктовал детективу номер.

И только тут он спохватился:

– А что случилось-то? Неужто свадьба сорвалась?

– Точно, свадьба не состоялась. Пока…

– Значит, она его всё-таки с любовницей застукала?

– Нет, с трупом.

– С кем?! – изумился официант.

– Вернее, он сам себя с ним застукал.

– До смерти? – ничего не понимая, продолжал расспрашивать ошарашенный официант.

– Типа того… Ну, ладно, спасибо вам, Лёня, за кофе и мороженое.

– Так вы и не съели ничего, – пробормотал он растерянно.

– Всё равно спасибо, Леонид.

– Пошли бы тогда лучше в пиццерию. Я и пиццу люблю, – вздохнул он.

– В другой раз непременно сходим, – утешила его Мирослава. – Вы лучше мне скажите, вы сумеете опознать эту девушку, если понадобится?

– Так это её, что ли, жених до смерти застукал? – совсем обалдел парень.

– Нет-нет, она жива и здорова, просто нужна ваша помощь.

– Ничего с вами не разберёшь… – вздохнул он огорчённо.

– Без бутылки, – подсказала с улыбкой Мирослава.

– Почему без бутылки, – обиделся он, – я не пью.

– Извините, ошибочка вышла.

Он отмахнулся:

– Да ладно, если надо, помогу вам. Я сознательный, – заверил её Леонид.

– Здорово! Тогда до встречи.

Мирослава выскользнула из кафе, а сознательный официант задумчиво посмотрел на растаявшее мороженое и пододвинул к себе вазочку Мирославы. По всей видимости, Лёня любил сладкое не меньше, чем Шура, который также ни за что не позволил бы пропасть еде. Тем более уже оплаченной.

Мирослава сразу же позвонила Наполеонову и сказала, что нужно поговорить, но не по телефону.

– Информация срочная? – спросил он.

– Можно сказать и так.

– Тогда подъезжай ко мне на работу, я закажу тебе пропуск.

По пути в кулинарии Мирослава накупила пирожков с капустой, с яйцами и рисом и с мясом. Наполеонов, не скрывая радости, заварил чай. Вырваться пообедать у него сегодня не получилось. И теперь он ел и внимательно слушал всё, что она ему говорила.

– Доказательств всё больше, – проговорил он, с сожалением доедая последний пирожок. – Теперь осталось догадаться, где она затаилась.

– Шур, конечно, прошло время, но осмотрите ещё раз чердак. Ушла она именно по нему и спустилась где-то в другом подъезде. Опросите жильцов, может, кто-то что-то заметил.

– Опрашивали, жильцы последнего подъезда жаловались, что кто-то не только открыл замок, но и выбросил его.

– Вероятно, это сделал кто-то до Римашевской, а она воспользовалась этим. Сама она замок не стала бы выбрасывать, ей ни к чему было дополнительно привлекать внимание к своей персоне.

– Я тоже так думаю, – согласился Наполеонов. Потом он покачал головой.

– Ты чего, Шур?

– Да вот думаю, разработала такой план грандиозный, почти всё предусмотрела, – кроме твоего участия в расследовании, конечно, – покосился он на Мирославу, – и всё затем, чтобы злое дело сделать. Неужели нельзя было мозги направить на что-то хорошее. А ещё говорят, что гений и злодейство не совместимы…

– Кто говорит? – усмехнулась Волгина.

– Пушкин!

– Ага, но, надеюсь, ты Римашевскую гением не считаешь?

– Видали и погениальнее, – пробурчал Наполеонов.

Мирослава фыркнула.

– А ты, между прочим, к утру обещала мне Римашевскую сыскать!

– Что-то не припомню, чтобы я давала такое обещание.

– А кто сказал, что утро вечера мудренее?!

– И где в этой фразе упоминается Римашевская?

– Там!

– Ладно, Шура, пойду я.

– Только думать не переставай!

– Слушаюсь, ваше высокоблагородие.

* * *

Приехав домой, Мирослава застала идиллию – Тося писала красками, Дон с Тасей ловили солнечных зайчиков, Морис работал за компьютером.

– Скоро обедать будем, – проговорил он, не отрываясь от клавиатуры.

– Ладно. – Мирослава вошла в свой кабинет, бросила на стул свой любимый «чумадан», вытащила сотовый и положила его на стол. Посидела пару минут неподвижно, потом потянулась к трубке стационарного телефона и набрала номер.

– Алло, – отозвался на том конце вальяжный мужской голос.

– Здравствуйте, Анатолий Сергеевич, – проговорила Мирослава.

– Здравствуйте, если не шутите, – усмехнулся Епифанов, – опять вы по мою душу?

– Что вы, Анатолий Сергеевич! Просто хотела спросить, а домик, что вам от бабушки достался, далеко находится?

– Недалече, в Сенькове. А вы что, никак в гости напрашиваетесь?

– Не совсем. А адрес можно поточнее?

– Неужто без хозяина наведаться собрались? – захохотал он. – Только не пойму зачем? Мужа у вас нет, так что вроде гнёздышко для любовных утех вам ни к чему…

– Анатолий Сергеевич! Раз спрашиваю, значит, надо.

– Как вы, однако, строги с мужчинами, а мы существа нежные, ранимые.

– Чёрт вас побери!

– Ладно, на отшибе он, крыша красная, номер 37. Всё? – спросил он уже серьёзно.

– Пока всё. А дальше по мере поступления новостей.

– Каких новостей? – встревожился Епифанов.

Но Мирослава уже оборвала связь. Он тотчас перезвонил ей, но телефон детектива был отключён.

– Добилась своего, и гуляй, Вася, – пробормотал он и крикнул: – Нечаев, машину мне быстрей! К подъезду!

Мирослава тем временем позвонила Наполеонову:

– Шура, бери группу, и дуйте в Сеньково. Дом на отшибе, с красной крышей, номер 37. И пусть перекроют дорогу, боюсь, что Епифанов уже рванул туда.

– Ты думаешь, там она?!

– Почти уверена.

Наполеонов понимал, что Римашевской может и не быть в Сенькове и за ложную тревогу тогда отвечать ему, однако он начал действовать немедля.

Две машины остановились при въезде в село, дом, принадлежащий Епифанову, был быстро обнаружен, распахнутая калитка поскрипывала на ветру, но больше никаких звуков слышно не было. Дом окружили, Наполеонов зашёл в него первым, тихо выругался, когда скрипнула половица, и замер. Снова ни звука. Вскоре были распахнуты все двери. В маленькой комнатёнке под грудой тряпья лежала девушка и тяжело дышала.

– Да у неё жар, – сказал один из полицейских.

– Да, горит, – согласился следователь, дотронувшись до руки девушки.

– Это она, – сказал кто-то.

– Она, она, – кивнул Наполеонов и сбросил тряпьё. Плечо Римашевской было неумело обмотано каким-то старым платком блёклого цвета. Сквозь него проступила кровь.

– Нехило её собачка тяпнула, – заметил сотрудник, стоявший к кровати ближе всех.

Римашевскую положили на импровизированные носилки, вынесли из дома и погрузили в машину. Полицейский автомобиль с включённой сиреной помчался в сторону города. Шура сел в свой автомобиль и поехал следом. Из машины он позвонил Мирославе и коротко описал ситуацию.

– Я могу позвонить Епифанову? – спросила она.

– Позвони, – хмыкнул Шура, – избушка-то всё-таки его.

А Епифанову не повезло. Дорогу на Сеньково перекрыли до того, как туда пролетела машина следователя. Но его-то пропустили. А Епифанова нет. Анатолий Сергеевич рвал и метал.

– Вы знает, кто я такой? – кричал он молоденькому полицейскому.

– Представления не имею! – отвечал тот.

– Да я владелец «Сержа»!

– Держите в рабстве гастарбайтера? – проявил интерес полицейский.

– Тьфу! – сплюнул в ярости Епифанов.

– Ресторан есть такой – «Серж», – пояснил молодому более опытный товарищ.

– А… – Молодой снова потерял к Епифанову всякий интерес.

– Пропустите меня немедленно! – бушевал ресторатор. – Иначе вы сильно пожалеете!

– Угрожаете представителю власти при исполнении служебных обязанностей? – лениво поинтересовался старший по званию.

– Да вы совсем нюх потеряли!

– Вот проедем в отделение полиции и там выясним, кто и что потерял.

– Меня – в отделение? – Глаза Епифанова едва не вылезли из орбит.

– Вас, а кого же ещё.

Анатолий Сергеевич на миг лишился дара речи и со злости стал пинать колёса своего автомобиля.

– И не жалко такую дорогую тачку портить? – усмехнулся молодой полицейский.

И тут у Епифанова зазвонил телефон.

– Да? – рявкнул он.

– Информирую, как и обещала, – раздался в трубке голос Мирославы, – на вашей даче, Анатолий Сергеевич, задержана гражданка Римашевская Ирина Владимировна.

– За что? Если за проникновение в жилище, так я не жаловался.

– Совсем по другим причинам, и советую в следующий раз быть более разборчивым, вступая в сексуальные отношения. – Мирослава отключилась.

Послушав писк телефона, Епифанов сердито пообещал:

– Пояс верности надену.

– Лучше сразу кандалы, – буркнул под нос водитель.

Но либо у Епифанова был уникальный слух, либо он был настроен на одну волну с водителем, потому что спросил:

– Нечаев, ты куда больше хочешь, в Турцию или в Сибирь?

– В Сибирь, – тотчас отозвался тот.

– Это ещё почему?! – удивился ресторатор.

– У меня там тётка.

– И что?!

– Давно не виделись. Навестить бы надо.

– Гони в ресторан, уникум!

* * *

В квартире, где проживали сёстры, провели обыск, в ходе которого были обнаружены парик и одежда, как у Оксаны Арефьевой, флакон туалетной воды L de Lolita Lempicka и фотографии Геликанова и его невесты.

Татьяна Владимировна Авдеева то ли о чём-то догадывалась, то ли уже пришла к выводу, что от младшей сестры можно ждать чего угодно, она не выказывала ни удивления, ни негодования, просто молча стояла с бледным скорбным лицом, не обращая внимания на косые взгляды понятых.

Допросить Ирину Владимировну Римашевскую удалось лишь спустя две с половиной недели – Тася хорошо постаралась… Врачи сказали, если бы её не обнаружила полиция, без медицинской помощи она могла бы и не выжить.

Неизвестно, что повлияло на Римашевскую, следователь был уверен, что болезнь, так как отрицал наличие у подследственной хотя бы зачатков совести, однако она призналась во всём.

– Почему вы решили мстить именно Геликанову? – спросил Наполеонов.

– Потому что с него всё началось.

– В смысле?!

– Он первый бросил меня, хотя я думала, что мы поженимся. А после него у меня и с другими ничего не складывалось.

– Так, может, в этом был виноват не Геликанов, а вы сами?

В ответ Римашевская только передёрнула плечами.

– А за что вы убили безвинного Четверткова?

– Он идеально подходил для моего плана, – прозвучал циничный ответ.

– Почему вы решили убить Оксану?

– А за что ей счастье? Чем она лучше меня?! – ощетинилась Римашевская.

– Как вы узнали про её аллергию на миндаль?

– Я спросила у болтливого дружка Прокофия: «У неё что, нет недостатков?» Он засмеялся и сказал, что, кроме аллергии на миндаль, нет.

– А чем помешал вам Лукьянинов?

– Какой ещё Лукьянинов? Никакого Лукьянинова я не знаю.

– Это тот, кого вы столкнули в метро под электричку.

– А, этот бомж. Я не знаю его фамилию.

– Он не был бомжом, и вам, Ирина Владимировна, это прекрасно известно.

– Зато он был пьяницей и негодяем! – сорвалась она на крик.

– Если бы всех алкоголиков сталкивали…

– Мир бы был чище! – яростно перебила Наполеонова подследственная. – Но я его не за пьянство, – добавила она тише, – он денег требовал. А таким только раз дай и не отвяжешься.

С этим следователь спорить не стал.

– Одного не пойму, – сказала Римашевская, – как этому козлу удалось запомнить меня.

– Он не лицо ваше запомнил, а ваш аромат.

– Аромат?

– Ну да, ваша туалетная вода напомнила ему детство…

– И он в него впал, – хмыкнула Ирина Римашевская, – так вот, знайте, мне ни капельки вашего Лукьянова не жаль.

– Лукьянинова, – поправил её следователь.

– А мне без разницы!

– Вам, Ирина Владимировна, никого не жаль, в том числе и саму себя.

– Много вы понимаете! Все вы козлы!

– Кто – все?

– Мужики!

– Так вы и женщин не щадили. Например, свою сестру.

– Танька хотя бы замужем побывала, – вырвалось у Римашевской, – а я ни разу!

– Если бы все незамужние женщины становились серийными убийцами!

– Я не серийная убийца! – взвилась подследственная. – Не смейте оскорблять меня! Не имеете права! Я требую адвоката!

– Адвоката вам назначат…

– Таня наймёт мне лучшего! – перебила Римашевская.

– Авдеева Татьяна Владимировна отказалась от какого-либо дальнейшего участия в вашей судьбе.

– Это неправда! Вы лжёте!

Предвидя начало истерики, Наполеонов вызвал конвой:

– Уведите подследственную.

Липатов и Фокин, вызванные на очную ставку, подтвердили: первый вёз её от дома Четверткова на следующий день после убийства, а второй был нанят ею для фотографирования Геликанова и Арефьевой. Сама Оксана узнала в Римашевской девушку, пригласившую её в кафе и угощавшую пирожными.

А Тося, гордая причастностью Таси к задержанию преступницы, заявила, что именно эта змея подколодная выходила из квартиры Людовика Четверткова, а позже стукнула её головой о машину и пыталась похитить.

– И если бы не Тася! – Голос девочки сорвался, и она замолчала, чтобы не расплакаться.

В коридоре её ждали мама, Тася, Мирослава и Морис. Выбежав из кабинета, Тося попыталась обнять их всех сразу, но у неё не получилось, и она упала на грудь матери.

– Успокойся, Тосенька, – шептала Светлана Дорохова, целуя дочь в макушку, – всё плохое уже позади.

Морис протянул девочке кружевной платочек:

– Тося, смотри, я купил его в Париже.

– А вы были в Париже? – сразу оживилась она.

– Приходилось…

– О! А я так мечтаю пройтись по Монмартру!

– Это непременно случится, – заверил Морис юную художницу, сам искренне веря в своё заверение.

– Вы так думаете? – с надеждой спросила она.

– Я уверен.

Девочка прижала платок к лицу, но тут же стиснула его в кулачке и спросила:

– Это мне насовсем?

– Конечно, – улыбнулся он.

– Спасибо! – Морис не успел опомниться, как Тося звонко чмокнула его в щёку.

* * *

Шура приехал в дом детективов в воскресенье. Настроение у него было преотличное. Он сообщил, что освобождённый Прокофий готовится к свадьбе.

– Но заметь, первым делом он бросился к соседу за своим котом Януарием и обещал, что будет теперь обязан ему до конца дней своих.

– Коту? – фыркнула Мирослава. – Януарию?

– Соседу!

– Так это естественно, ведь сосед сберёг его сокровище, – улыбнулся Миндаугас.

– Ага, – сказал Шура и переменил тему: – Я вот не пойму, почему ты уцепилась за девичью версию?

– Считай, что это интуиция.

– А я, как всегда, пошёл у тебя на поводу… – притворно вздохнул Наполеонов.

– Нет, Шурочка, полиция занималась теми версиями, которые ей было легче проверить, чем частному детективу.

– Да ладно. Что там ещё интересного твои революционные демократы сказали? – спросил Наполеонов, кивнув на открытую книгу.

Морис быстро отвернулся к окну, пряча улыбку.

– Ну, например, Чернышевский весьма актуален, – отозвалась Мирослава, стрельнув глазами в сторону Миндаугаса, и процитировала:

«Положительно известно, например, что просвещение облагораживает человека, а благородство противоположно, например, хоть взяточничеству.

Между тем сколько мы видим у нас взяточников, кончивших курс в высших учебных заведениях. По способу умозаключения, которого держатся отсталые экономисты, вывод из этого совпадения фактов таков: человек, кончивший курс в одном из высших заведений, берёт взятки – итак, ученье делает человека взяточником. Логика велит судить об этом иначе. Она говорит: если даже люди образованные становятся взяточниками, несмотря на противоречие между образованностью и взяточничеством, то надобно полагать, что в обстановке, среди которой живут эти люди, есть обстоятельства, столь могущественно влекущие ко взяточничеству, что противоположное направление, внушаемое образованностью, может изнемогать под силой этих обстоятельств».

– Длинно что-то, – вздохнул Шура.

– Зато верно.

– По сути, пожалуй, – согласился Наполеонов, – но пока ты читала, я чувствовал себя несчастной лягушкой, угодившей в кринку с молоком и изо всех сил шлёпающей лапами по поверхности.

– В итоге сбил-таки сметану, – улыбнулась Мирослава.

– Кабы сметану. Хорошо у вас, братцы! – Шура сладко потянулся. – Но пора и честь знать, поеду – домой.

– Ночевать не останешься?

– Сегодня нет.

– Ну, как хочешь.

* * *

Ясный светлый вечер прохаживался по саду, сыпал с ладоней золотые блики на дорожки и прислушивался к голосам певчих птиц. Мирослава подошла и села на скамью под черёмухой. Морис стряхнул белые лепестки со страницы, отложил книгу и посмотрел на девушку. Сердце его замерло.

– У тебя такие чудесные глаза, – сказала она, – сейчас они похожи на цветки цикория. – Девушка подула на его ресницы, и они затрепетали.

Морис почувствовал, как мир медленно закружился…

– А порой твои глаза точно две льдинки, – тихо сказала Мирослава, не замечая его состояния или делая вид, будто не замечает, – того и гляди порежешься. – Она улыбнулась и тронула пальцами его щёку, обвела подбородок, улыбнулась, медленно поднялась и ушла в дом.

А Морис ещё несколько минут не мог пошевелиться, а потом ему неожиданно пришло в голову, что колдуньи – это никакая не выдумка… Вот она, собственной персоной…

И чёрный кот при ней имеется…

Content

Наталия Николаевна Антонова
Миндальный вкус зла

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24