Морена-2. Золото партии

Александр Афанасьев

© Александр Афанасьев, 2021

ISBN 978-5-0053-7671-8 (т. 2)

ISBN 978-5-0053-7672-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Всё началось не со зла,

Всё началось как игра

Но!

Лестницу в небо сожгла

Плата за стыд твой и страх

Ты и они…

Я порвал бы эту нить,

Слышишь Жанна!

Жанна…

Сводит с ума – улица Роз!

Спрячь свой обман – улица слёз

Я люблю и ненавижу тебя…

Грязь под ногами бродяг

Чище, чем фальшь сладких слов

Я подаю тебе знак

Бросить своё ремесло

Брось!

И уйди!

Пусть растает, словно дым

облик Жанны

Жанны…

Ария

Улица роз

Пролог

Март 2014 года. Поселок Еленовка, Донецкая область, Украина. УИН №52 – колония максимального уровня защиты

Вряд ли найдется писатель, способный описать то время. Какой она была – весна 2014 года на Украине…

Кровь и пепел Майдана – смешались с кровью и пеплом сожженных автобусов с крымчанами, возвращавшимися домой и застигнутыми на дороге бандеровцами. Яростная надежда одних и страх других, гимн непокоры, звучащий на разных языках – как на украинском, так и на русском. Живое море огней на Майдане и живое море огней в Крыму – каждый праздновал свое. Пустота на месте звезд, огонь вокруг креста…

Кто-то проклял твой народ и это – неспроста…

И – ощущение стремительно убыстряющегося хода времени, раскручивающегося маховика, бездумно и безжалостно ломающего судьбы живых людей…

В ту весну многие поняли, что теперь все зависит от них…

В ту весну многие поняли, что можно убивать…

Две машины – банковский броневик и бытовка на шасси Камаз с завешенными шторками окнами – быстро шли по грязной областной дороге. Донецкая область, Донбасс. Место, про которое на Украине говорили кто с усмешкой, кто с нешуточной злобой, в Киеве выходцы из Донецка часто скрывали, откуда они – или наоборот бравировали этим. Край терриконов, больших денег, братков и приближающейся войны. Но большие деньги – это Донецк, в донецкой провинции – беспросветная нищета. Было чуть больше шести часов утра по местному времени, но села уже просыпались, то тут то там в предрассветной тьме – светились огоньки – кабанчиков покормить, коровку подоить, нехитрый крестьянский труд. Но к тем, кто находился в машинах – это не имело никакого отношения.

В свете фар мелькнул указатель «Оленiвка»

– Подъезжаем… – сказал человек, сидящий на переднем сидении банковского броневика на украинских номерах. Номера были нарисованы хоть и корректно, но достаточно неаккуратно. Вчера вечером рисовали, на скорую руку…

Водитель броневика щелкнул по микрофону на горле

– Внимание!

В свете фар мелькали дома… низенькие, каменные крестьянские дома, они ехали уверенно, не плутая. Знали свою цель.

– Вижу коробку – отрывисто сказал водитель

– Приготовились… – человек с переднего сидения вставил магазин, передернул затвор автомата и раскатал шерстяную шапочку в маску, подавая пример остальным.

– Приготовились!

В свете фар мелькнула дверь, необычная для колонии, дверь из профнастила. Банковский броневик, разгоняясь, шел точно на нее, все схватились, кто за что мог… удар! Одну из створок дверей сорвало с петель, другую отбросило – банковский броневик прорвался на территорию колонии максимального уровня защиты, следом – через сметенные таранным ударом ворота прорвался Камаз. С Камаза – прыгали, бежали рядом с ним люди в черной штурмовой униформе без знаков различия, с автоматами Калашникова…

Охранник – сунулся из будки… Он просто тут зарабатывал деньги и немалые, потому что пронесенная в периметр пачка чая стола три магазинные цены, телефон – пять. На эти деньги он уже построил двухэтажный кирпичный особняк, и дочку замуж выдал… в Донецке погуляли, всё как у людей…

– Вы шо?

Хлесткий удар приклада снес его на землю, штурмующие прорвались в дежурку. Судя по всему, они хорошо знали систему охраны колонии, потому что на всем постсоветском пространстве они одинаковы…

Банковский броневик подкатил к административному зданию, дверь тут была стальная, но ее снесли небольшим зарядом взрывчатки, заранее подготовленным. Бросили внутрь светошумовую, пошли на прорыв. Штурмующие хорошо знали расположение комнат – дежурка, оружейная…

Сирена взвыла и тут же смолкла. Обошлось без жертв, никто не применял до сих пор оружия, не прозвучало ни единого выстрела. Двое в масках вытащили и бросили к ногам старшего дежурного, упитанного кабанчика-майора – тот икал, глядя прямо в автоматный ствол.

– Понимаешь по-русски? – неизвестный говорил на русском, причем на настоящем, характерном для центральных областей России русском, не на том, что говорят здесь.

– Да, да…

– Пожизненники где сидят? Камеры знаешь?

– Да, да, знаю… – майор от усердия кивал так, что удивительно, как голова не оторвалась

– Ключи?

– Тама…

– Веди…

В сопровождении нескольких боевиков майор засеменил в другой корпус. Фонарь на автомате – светил под ноги, показывая дорогу…

– Знаешь, кто нам нужен?

– Да… да…

– Как он?

– Спортом занимается. Пищу принимает, не отказывается. Тихий…

– Ну…

У блока пожизненников была своя охрана, они заперлись, дежурный заколотил в дверь

– Открывайте! Приказываю открыть.

Старший у штурмующих показал знаком – готовьте средства подрыва. Лязгнул засов, тех, кто был внутри, моментально ослепили фонарём.

– К стене! Стреляем!

Пошли по коридору, открывая одну решетчатую дверь за другой, освещая себе путь фонарями и лазерами. Мрачное место… каким, впрочем, и должен быть блок для отбывающих пожизненное заключение

– Где…

– Вон эта…

– Открывай…

Дежурный по привычке глянул в глазок, отомкнул один замок, другой. Старший среди налетчиков – посветил фонарем внутрь, оценивая обстановку.

– Еще и дрыхнет, – прокомментировал он.

Человек на нарах зашевелился…

– Вставайте, граф, вас ждут великие дела. А ты, – он обратился к дежурному, – вали до дому рысью, пока углы тебя на кол не посадили. Зрозумило?

Майор истово закивал

– Бегом!

Ноябрь 2018 года. Бретань, Франция. Кот де Лежанд (Берег Легенд)

Осенью 2018 года, когда беременность стала уже заметной, а Париж – невыносимым, по совету адмирала она уехала в Бретань, намереваясь там же встретить и зиму.

Бретань – еще одна жемчужина Франции, мало известной что в России, что в Украине, если не считать Париж и Лазурный берег. Провинция рядом с Ла-Маншем, здесь есть скалы, многие десятки километров пляжной черты, галечные и песчаные пляжи и милые маленькие городки, в которых французы дружно отдыхали до того, как появились лоу-кост авиакомпании и стало модным отдыхать в других странах. Это места Д’Артаньяна и Джеймса Бонда, именно отсюда Д’Артаньян переправлялся в Великобританию, чтобы раздобыть королевские подвески, точнее, вернуть их – а Джеймс Бонд играл в казино в Довилле с ле Шиффром, и ставки были высоки, как никогда. Но так это тихое и уютное место, где каждый найдет свое, где можно часами гулять в скалах, где тепло зимой и прохладно летом из-за Гольфстрима. И где живут радушные люди, готовые предоставить гостеприимство, но не задавать лишних вопросов.

Конечно же, адмирал устроил так, что ее прикрывали. Здесь базировалась одна из частей специального назначения Франции – 1er Régiment de Parachutistes d’Infanterie de Marine, парашютисты морской пехоты Франции, спецназ, сформированный в 1940 году генералом де Голлем в качестве военной части «Свободной Франции» и всю войну провоевавший как французский эскадрон 22 САС. Как она поняла – ее прикрытие было учебным заданием, так распорядился адмирал. Парашютистов-морпехов она, конечно же, сразу влюбила в себя, поразив в числе прочего ловким управлением скоростным «Зодиаком». Каждый день они брали «Зодиак» и уплывали куда-нибудь на остров или искали какую-нибудь бухту, где она просто бродила или сидела на берегу, или рисовала. Рисунки дарились морпехам и те вешали их в своих шкафчиках.

Или она просто гуляла по берегу, любовалась тем, как неспешно движется по небу солнце, а морские пехотинцы потом забирали её на своем «Зодиаке».

В этот день она решила нарисовать скалу – там была такая скала, словно зуб торчащая из морской глади. Когда был отлив, к ней можно было пройти по обнажившемуся морскому дну, а во время прилива эту полосу песка всю заливало водой. Здесь вообще были удивительные места… Был, например остров с замком и дорогой к нему; во время прилива дорога скрывалась под водой. Обитателями этих мест давно уже были не суровые рыбаки, а туристы и те, кто их обслуживал – ну и фермеры. Но сейчас был не сезон.

Собрав в коробку немного сыра, хлеба с травами и положив бутылку воды, взяв кисти, краску и несколько небольших холстов – она спустилась на улицу – второй этаж в доме, в котором она снимала жилье, имел свой выход на улицу. Морские пехотинцы уже поджидали ее, главным у них был Серж, по званию майор. Он недавно вернулся из Африки, из долины Амметтай. Оттуда он привез африканский загар и татуировку in re на запястье, под часами. Белозубая улыбка – у него была всегда.

– Мадемуазель

– Привет, Серж…

Их джип летит улочками только просыпающегося города к побережью. Там их уже ждет «Зодиак» – с четвертым бойцом их группы за штурвалом. Первый полк морской пехоты Франции – делится на четверки, как и SAS – потому что они раньше и были SAS. Ротой SAS, сформированной из членов «Сражающейся Франции» для борьбы с нацизмом. Уцелели тогда, в насквозь пропитанной провокацией стране – немногие.

– Что у нас сегодня, мадемуазель?

– Остров

– Отлично.

– Оставьте меня там, я прогуляюсь.

– Да, мадемуазель.

Но она знала, что он ее не оставит. За ней приказано присматривать – и он присматривает. То, что думает Серж – а он, вероятно, думает, что пасет неосторожно залетевшую любовницу адмирала – он держит при себе. В конце концов, это Франция, тут и не такое бывает. У Миттерана была незаконнорожденная дочь, так это было самой большой государственной тайной в стране, и за ней тоже присматривал спецназ. Франция есть Франция.

* * *

Скала в море оказалась скучной. Просто огромный камень, изъеденный сотнями лет, ветров и штормов. Да песок, заваленный ракушками, пустыми бутылками и пакетами. С берега он смотрелся намного привлекательнее.

Так часто бывает в жизни – то, что мы хотим, то, чего мы достигаем – это делает нас слабее. Потому что когда мы достигаем чего-то – оказывается что это совсем не то, что мы ждали, да и к чему стремиться – вопрос…

В который раз она задумалась – а что дальше? Она прекрасно понимала, что американцы видели её, и значит – уже никогда не отстанут. Возможно, она сможет быть свободной во Франции или в Израиле, но не более того, мир для нее отныне будет закрыт. Аргентина тоже – они не смогут отказать США, если те потребуют ее выдачи. А в нынешние времена – американской карательной системе нужно совсем немного, чтобы она заработала на полную мощность.

И таким же прокаженным в мире будет ее ребенок. Особенно страшно, если он узнает, кем был его отец, и чем занималась его мать.

Она никогда не думала избавиться от ребенка – это было последнее, что осталось от него, последняя ниточка жизни, его крови. Но что он скажет, когда вырастет, и когда кто-то ему, наконец, расскажет?

Отдать? Пусть растет в какой-нибудь приличной буржуазной семье, пусть его не коснется черным крылом прошлое его матери и его отца.

Справится ли она с этим, потеряв не только единственного человека в жизни, которого она любила – но и последнее, что напоминало бы ей о нем. И кто сможет рассказать ему правду, настоящую историю его отца и его матери, а не ту, что расскажут ему.

Она посмотрела на часы – пора, скоро прилив, вода уже подступила совсем близко. Она так ничего и не нарисовала… надо ехать назад. Зачем-то она решила обойти эту скалу кругом – на удачу, наверное. Пробуя носком песок при каждом шаге – она пустилась в путь и…

Труп!

Там была такая каверна, вымытая приливами, как бы выгрызенная из скалы и наполовину заполненная песком.

Это был труп мужчины, судя по тому, что почти не было запаха, и он не вздулся – в воде он провел совсем немного времени. На нем была обычная деловая одежда, бурые пятна на когда-то белой рубашке – это кровь. Похоже, кровь от ножевого ранения.

К горлу подступила тошнота – но она справилась с собой, потому что научилась справляться. Первым делом надо было проверить карманы… там может быть что-то, что позволит идентифицировать труп… документы или что-то в этом роде. Но документов не было…

Вот… черт.

– Мадам!

Она обернулась. Серж был совсем рядом.

– Пора ехать, прилив…

…

– Все в порядке, мадемуазель?

Она отодвинулась

Реакция Сержа была мгновенной, он не испугался ни на секунду, что-то сказал в микрофон у горла.

– Отойдите, мадемуазель. Вон туда.

Она сделала то, что ей было велено. Ален и Анри, двое спецназовцев, прикрывавших ее сегодня – бежали к ней по песчаной косе, скрытой быстро прибывающей водой. Третьего не было – но он точно был где-то здесь, со своей снайперской винтовкой.

– Месье майор?

– Уберите ее отсюда

Спецназовцы – увидев труп, поняли все сразу, реакция у них была отработана

– Вот… дерьмо. Анри, уведи ее к лодке, живо!

Здоровяк Анри – обхватил ее за плечи и почти нежно поднял на ноги

– Пойдемте, мадемуазель

– Его надо осмотреть…

– Его осмотрит полиция. Нам здесь нечего делать, мадемуазель…

– Подождите!

– Идемте, идемте, мадемуазель. Не надо чтобы нас тут видели… вот так…

Март 2020 года. Порт-де-Лилья, окраина Парижа, Франция

Порт-де-Лилья конечно сильно изменился с тех времен – хотя она и не видела их, не знала, какими были те времена. Сейчас это недорогой пригород с прямым выходом на Периферик, вот-вот должна была начаться реновация этого района. А в те времена – пятидесятые, шестидесятые, семидесятые – здесь было осиное гнездо французских разведчиков, многие дома в районе были так или иначе заняты разведкой для своих целей. Здесь властвовали такие герои былых времен, как «палач Франции[1]», граф Александр де Маранш, внук лейб-медика Боткина генерал Константин Мельник, «месье Африка» – Жак Фоккар, доживший до 1997 года и видевший много позорных вещей. Франция была нестабильной страной с разорванным на куски обществом, в котором многочисленным коммунистам и социалистам противостояла даже не буржуазия, а наиболее жестокая и последовательно антикоммунистическая часть общества – аристократия. Сам потомственный аристократ, генерал де Голль провел новую конституцию, дававшую ему почти королевские привилегии, на основные посты в госбезопасности он предпочитал ставить либо аристократов, как де Маранш, либо уголовников, как Фоккар. Ставка оправдала себя – когда армия подняла мятеж и попыталась убить де Голля (таких попыток было более двадцати) – власть бросила против них отряды уголовников. Корсиканские мафиози, сицилийская Коза Ностра, испанские фашисты, югославская мафия – все шли в дело. Шестимесячные курсы подготовки на армейских и полицейских базах – и в бой, за Францию. Коммунистов, мятежных офицеров – похищали и убивали прямо на улицах, в том числе за границей, если не могли найти – могли избить или убить кого-то из родственников. Жак Фоккар и Пьер Дебизе, герои Сопротивления и два самых близких политических соратника де Голля создали Службу гражданского действия – вооруженное крыло голлистского Союза в поддержку республики. Это были группы вооруженных молодчиков, которые получали похожие на полицейские удостоверения, оружие и право вести борьбу с «врагами Франции и генерала де Голля[2]« – читай коммунистами и социалистами. Они тоже обучались здесь, в порт де Лилла.

Но сейчас Порт де Лилла был совсем не тот. Новомодная архитектура, дорожки для прогулок хипстеров, парк Сержа Гинсбурга. Во главе СДКЕ, основной французской спецслужбы впервые встал не генерал или адмирал, а карьерный дипломат, гражданское лицо. Впрочем, это могло означать лишь то, что центр активности спецслужб переместился в другое место. Создававшие французские спецслужбы имели за плечами опыт партизанской войны и подполья – и изначально строили структуры, которые могут работать автономно и самоокупаемо. Никто не знал, где точно могли оказаться запасные аэродромы французских рыцарей плаща и кинжала – в оборонке, в Тоталь, в одном из банков. Но они были…

Алиса остановила свой скромный хэтчбек «Пежо» на одной из улиц, рядом с только что построенным торговым центром со стеклянными панелями в стиле «вырви-глаз»… Да и тут бывают такие, для небогатых парижан и многочисленных беженцев. Машину она сменила недавно – предыдущую у нее просто сожгли. Здесь это просто – идут несколько молодчиков-арабов из пригородов, захотелось им отомстить добропорядочным парижским буржуа – они просто берут первую попавшуюся машину и поджигают. Их не ловят и не ищут – даже если застанут на месте преступления – ничего не сделают. За машину заплатит страховая… такие вещи считаются способом снижения социальной напряженности. Хотя она знала еще один способ – порезать подонку лицо ножом или разбитой бутылкой. Поверьте, действует…

Но на нее в последнее время никто не нападал.

Она закрыла машину, поставила ее на сигнализацию, посмотрела на торговый центр, он был уже открыт. Зайти? Иногда, когда ей становилось совсем плохо от боли и одиночества – она просто бродила по большим магазинам, торговым центрам… не для того чтобы что-то купить, а просто почувствовать, что она еще жива, что она – среди людей. В продуктовых она набирала целую корзину еды, и, вывезя из супермаркета, оставляла – для бомжей. Милые парижские клошары, исчезающее племя. Сейчас их все меньше и меньше, на их место приходят молодые агрессивные ублюдки, которые уверены что Аллах создал землю только для них…

Все меняется и не в лучшую сторону.

В торговый центр она все-таки зашла. Там много витрин, в них удобно смотреть, когда проверяешься. За ней никто не шел.

Выйдя через другую дверь, она пошла по улице, следя за тем чтобы за ней не увязались какие-нибудь ублюдки. Для сегодняшнего визита она оделась максимально скромно, но сейчас и это вряд ли поможет. Бедный Париж… во что он превратился? Теперь везде, даже на Елисейских полях можно встретить стаю перевозбужденных обезьян, которые считают, что если девушка одела короткую юбку, то это значит, что она шлюха и на всё согласна…

Ага… здесь.

Камеры не было, вместо системы доступа – старомодный звонок. Она позвонила, и раздался щелчок – дверь открылась. Камеры она не заметила…

Это и был Дворец…

Дворец был создан как ответ на террористические акты в Париже, как структура, позволяющая разбираться с потенциальными террористами быстро и без проволочек. Не обязательно даже убивать… если в отношении такого-то лица есть оперативная информация, то избить его как следует и объяснить что здесь ему не рады и ему надо уезжать – это самое простое и дешевое решение, намного более дешевое чем ждать пока он что-то натворит и намного более безопасное, чем устраивать потом его ликвидацию. Но почти сразу выяснилось, что Дворец нужен не только для того чтобы гоняться за сыновьями таксистов и лавочников, принявшими радикальный ислам и представляющими угрозу государству. Как вам например такое – в 2015 году американцы сделали все, чтобы русские не получили два больших десантных корабля «Мистраль». Платой за отказ передать их русским – стал большой контракт на французские вертолеты «Каракал» в Польше, на два миллиарда долларов. Но как только корабли ушли Египту, а русским пришлось вернуть миллиард заплаченных за них долларов – поляки преспокойно отменили результаты тендера и закупили американские «БлекХоки». Французы потеряли реноме надежных поставщиков и даже не получили утешительный контракт на оснащение египетских кораблей вертолетами – он достался русским. И как это понимать?! Французское правительство пришло в бешенство и дало Дворцу намного больше полномочий и сфер деятельности. Возможно, напрасно.

Должность «короля» во Дворце – так неофициально называлась эта должность – вот уже много лет занимал отставной контр-адмирал французского флота Фабрис Санторо. Его карьера была в общем-то обычной для французских карьеристов – Высшая военная академия ВМФ, затем назначение на ядерную подлодку, затем повышение. Институт стратегических исследований Эколь Милитер. Затем отставка и неофициальное назначение на роль «торгового агента», занимавшегося продвижением продукции французского ВПК по всему миру. Он даже не был государственным чиновником – зато входил в советы директоров всех крупных французских оборонных компаний.

Но при этом – у адмирала было еще и второе дно…

Попав в одно из «бюро» дворца – тут все называлось французскими, понятными, но в то же время смешными терминами – Алиса поразилась тому, что увидела. Ни одного компьютера, неумолкаемый стрекот машинок, разделенное перегородками помещение, за машинками сидят в основном девушки. Она не знала, что адмирал всё последнее время работает против интересов США и Великобритании в Европе и именно поэтому он создал Бюро. Место, где не ловят сотовые телефоны, и нет ни одного компьютера. Американцы про это место ничего не знали, потому что в мире высоких технологий, где люди разучились даже писать письма на бумаге и обмениваются СМСками – место, где печатают на пишущих машинках и держат бумажную картотеку с папками – было призраком. Его нельзя было взломать, информацию нельзя было скачать, отсюда не могло быть никаких утечек. Американцы знали, что против них кто-то работает, но искали врага либо по сетевой активности, либо по деньгам. Бюро в сеть не выходило, а финансировалось не государством, необходимые средства на его содержание скрывались в бюджетах французских оборонных компаний. И американцы ничего не находили, потому что искать иначе они уже не умели…

Порученец адмирала, жесткий человек, в котором Алиса без труда опознала человека с каким-то уголовным прошлым – ждал ее у двери. Вместе с ним она прошла между плотно поставленными столами и картотеками, по старинной, кованой из чугуна, гудящей под ногами лестнице поднялась на третий этаж. Там ее и ждал адмирал Санторо…

Он был в черном, как и Николя Саркози, под которого он косил. Подвижное, типично французское, с горбатым носом лицо, прилипчивые глаза – она сразу вспомнила, как он приходил к ней. Она вернулась из Одессы, вымотанная, испуганная, замерзшая изнутри от горя и боли. И во взломанной квартире – ее ждал он. Новый ублюдок, претендовавший на то чтобы распоряжаться ее жизнью и ее телом.

Голосом моим к Господу воззвал я, голосом моим к Господу помолился;

Излил пред Ним моление мое; печаль мою открыл Ему.

Когда изнемогал во мне дух мой, Ты знал стезю мою. На пути, которым я ходил, они скрытно поставили сети для меня.

Смотрю на правую сторону, и вижу, что никто не признает меня: не стало для меня убежища, никто не заботится о душе моей.

Я воззвал к Тебе, Господи, я сказал: Ты прибежище мое и часть моя на земле живых.

Внемли воплю моему, ибо я очень изнемог; избавь меня от гонителей моих, ибо они сильнее меня.

Выведи из темницы душу мою, чтобы мне славить имя Твое. Вокруг меня соберутся праведные, когда Ты явишь мне благодеяние[3].

Но она понимала, что не имеет право на заступничество Господа. Потому что она шлюха и убийца. Как оказалось, она не имеет права даже на ребенка. Она смирилась с этим в душе – таково ее наказание.

– Морена… ты как всегда очаровательна…

Она протянула руку для поцелуя… адмирал любил все это… она в какой-то момент поняла такую черту его характера – он, почему-то завидовал дворянам, лицам знатного и просто благородного или благополучного происхождения. Она не знала, в какой семье вырос он, но подозревала, что примерно в такой же, в какой выросла она. И теперь, добившийся больших высот на службе выпускник Школы стратегических исследований Эколь Милитер жестоко мстил всему миру… всем кто попадался на его пути.

И ей тоже.

Рано или поздно дьявол всегда является за товаром.

– Ты отдохнула

– Возможно…

– Очень хорошо… это, кстати, в наши дни редкость, иметь достаточно времени для отдыха. Но теперь у меня есть работа… как раз по твоему профилю.

Адмирал достал старомодную папку и перебросил по столу Алисе. Та посмотрела, поморщилась…

– Его-то за что?

Адмирал тонко улыбнулся

– Его не нужно убирать. Наоборот, его нужно любить…

Алиса недоуменно посмотрела на адмирала.

– Что так смотришь? Между прочим, неплохая партия, хоть и англичанин. Потомственный дворянин, граф какой-то там. Финансист, работает в Сити. Женат, с женой не живут больше пяти лет – но при этом не гомик. На двадцать три года старше тебя, всё, как ты любишь…

Морена задумчиво посмотрела на адмирала. Его отделял стол – но он совершил большую ошибку, оставив на нем тяжелый хрустальный графин. Она не смотрела на него – но помнила, где он стоит, и какое движение надо сделать рукой, чтобы схватить его…

– Зря. Зря так на меня смотришь. Ты же понимаешь, что выхода из игры – нет. Ты ведь не думала, что можно просто жить, наслаждаясь деньгами после того, что ты и твой покойный друг натворили по всему миру. Не забывай, американцы помнят про тебя, тебе нужен официальный статус, а мы можем его дать только сотрудничающим лицам. Но я бы мог тебя отправить к джихадистам, в десятый округ. Трахалась бы там с Ахмедами и Мохаммедами, чтобы выяснить, кого и когда они собираются взорвать. А я тебя в Лондон отправляю, объект приличный подобрал…

Адмирал смотрел на нее с улыбкой, но в глазах его не было ничего кроме зла

– Мой покойный друг совсем потерял голову от тебя, но я то знаю, какая ты на самом деле дрянь, верно?

Два с половиной метра. Всего два с половиной метра.

Она улыбнулась – так, как она научилась улыбаться в своем далеком прошлом. И ничего не ответила.

Но адмиралу и не нужен был ее ответ. Он достал визитную карточку, написал на ней номер, и перебросил ей.

– Позвонишь по этому телефону. Спросишь профессора Пьера-Луи Дюбона. Будешь посещать университет Париж-Дофин как вольнослушательница, и заниматься по индивидуальной программе. За полгода тебе надо стать выпускницей факультета экономики да еще с каким-то опытом. Достаточным, чтобы пристроить тебя в Сити.

…

– Отвечай – да, месье адмирал

– Да, месье адмирал.

– Вот и отлично. Мой телефон и адрес в Париже на лицевой стороне визитки. Жду звонка…

Никогда не нападай, когда враг этого ждет. Атакуй неожиданно.

– Какова задача?

– Сначала пройди курс обучения, посмотрим, что скажет профессор Дюбон. Потом и поговорим.

Морена спрятала визитку в декольте, улыбнулась своему новому начальнику и вышла.

* * *

Профессор Пьер-Луи Дюбон жил в шестом округе Парижа, который еще называли университетским.

Его карьера, в общем-то, многообещающая – сорвалась из-за скандала, когда уже было мнение назначить его представителем Франции в Международном валютном фонде. Одна из студенток забеременела от него, сделала аборт, начались проблемы, все стало известно. Франция есть Франция, здесь многое решается через секс, студентки спят с профессорами, для молодых журналисток считается нормальным переспать с политиком за интервью[4] – но теперь о государственной службе можно было забыть.

Потом была еще одна история, на сей раз с наркотиками – и профессор попал на крючок к французским спецслужбам. Он был довольно уважаемым специалистом в своей среде, публиковал статьи по международным финансам, и спецслужбы обращались к нему, когда нужна была консультация по оффшорам. С адмиралом Санторо профессор познакомился, когда адмиралу нужна была консультация по алмазному рынку и возможности его использования Аль-Каидой для крупных денежных переводов в неотслеживаемых бриллиантах. Профессор так и не понял, что на самом деле адмирал искал «точки входа» в черный бриллиантовый бизнес с африканскими ворованными бриллиантами.

Когда адмирал вышел на профессора и сказал ему, что нужно за шесть месяцев подготовить человека для внедрения в Сити – профессор сказал, что невозможно. Сити нельзя обмануть, Сити для финансистов – это как спецназ для военных. В Сити – начинающие работают по восемнадцать часов в сутки, чтобы пробиться, бывали случаи, когда новички умирали от переутомления. Но когда адмирал показал фотографию – профессор свое мнение изменил. В конце концов, он был и оставался старым бабником…

Сейчас он стоял у витражного стекла своего дома и смотрел вниз. Интересно, на какой машине она приедет? Или ее привезут.

Звякнул звонок

Пропустил.

Профессор вздохнул, машинально провел руками по костюму, проверяя все ли в порядке, и пошел встречать

– Мадемуазель.

– Я от адмирала.

– Да, проходите…

В жизни она оказалась еще лучше, чем на фото – от двадцати до тридцати, точно не скажешь, одета скромно – но именно так, чтобы от этой скромности глаз было не оторвать. Тяжелый, дорогой плащ из плотной ткани, темно-синий, с черным воротником, по покрою похожий на морской бушлат, ноги в обтягивающих джинсах. В руке ноутбук… и ведь не боится. Сейчас в Париже лучше не носить открыто ни ноутбук, ни камеру – вырвут, а будешь сопротивляться, могут и ножом пырнуть.

– Позвольте…

Она совершенно естественным движением скинула плащ ему на руки, прошла в комнату, с интересом осматриваясь. Да… первый экзамен сдан. В Лондоне она впишется.

– Сюда…

Он осмотрел ее, не разрешая присесть – она вела себя совершенно естественно и не возмущалась.

– Первое, что ценится в Сити – свободный английский, потому наши с вами уроки будут происходить исключительно на английском языке. Вы не против?

– Отнюдь.

– Вы знаете английский?

– Не хуже французского. В совершенстве.

Да, идеальный английский, «оксфордский». Чистое произношение.

– Очень интересно. А какими языками еще владеете

– Испанский, русский, арабский. Немного немецкий… не в совершенстве.

– Скажите что-нибудь по-испански

Она осмотрелась

– Профессор, у вас уютная квартира, но потолок нуждается в ремонте.

Он моментально узнал эти мягкие, певучие интонации…

– Аргентина.

– Совершенно верно.

Испанский язык – многообразен, кстати, мало кто знает, что он родной для большего числа людей, нежели английский, и даже в США он получил столь широкое распространение, что неофициально считается вторым государственным языком[5]. Аргентинский вариант испанского – еще более мягок и мелодичен, чем оригинальный испанский, потому что автохтонное аргентинское население – это выходцы из Италии. Испанский они переделали на свой лад, в аргентинском диалекте есть словечки с итальянскими корнями, которые в том же Мадриде не поймут.

– Вы из Аргентины?

– Да, я там родилась и выросла.

Профессор подумал – а не так и плохо. Почти идеальный набор языков. Французы чаще всего не могут пробиться ни в Сити, ни на Уолл-Стрит именно из-за незнания языка – Франция гордо отказывается учить английский, бережет свою идентичность, и в глобализированном мире это мешает все сильнее и сильнее. Здесь же английский идеальный, совсем без раздражающего акцента. Плюс – испанский, русский, арабский. Это дает возможность международной компании переводить ее в любой офис по всему миру – и не надо тратиться на адаптацию. А арабский… любой шейх в Дохе или Абу-Даби подпишет что угодно, только взглянув на ее фигуру. Да… может и получиться. В конечном итоге – мир международных финансов такой же, как и все – и не счесть там дамочек, которые пробивались к вершинам понятным способом, заимев в юности взрослого покровителя…

Может и получиться…

– Присядьте.

Профессор Пьер-Луи Дюбон подошел к доске, на которой можно было писать маркерами, машинально протер ее, хотя она была чистой

– Пересядь ближе, не надо стесняться…

Она пересела, не обратив внимание на ненавязчивый переход на «ты». Профессор взял красный маркер и написал на доске одно слово Offshore.

– Оффшор, Эллис. Это – главное слово, которое вы должны знать, если хотите работать в мире финансов. Оно сейчас даже главнее чем биржа в свое время. Знаете, что такое оффшор?

– Место, где не платят налоги?

– Ну, не только, но в целом верно. Низконалоговая юрисдикция, обязательными признаками оффшора являются так же удобная финансовая инфраструктура и удобный правовой режим, чаще всего не континентальное, а британское общее право, позволяющее создавать более удобные финансово-юридические конструкции, такие как слепой траст, наследуемый траст, траст под условием и так далее.

…

– Оффшор, если называть вещи своими именами, служит для того, чтобы не платить обществу и государству высокие налоги. Это первое его предназначение, второе – скрывать истинных владельцев тех или иных видов активов, обеспечить безопасное наследование активов и низконалоговый, или безналоговый режим при продаже активов. Однако, любое государство, как вы понимаете, мадемуазель, просто так не смирится с тем, что не имеет возможности залезть в ваш карман и хорошенько пошарить там. Сейчас – идет борьба с бизнесом в оффшорах, придумываются все новые и новые виды наказания и обложения тех, кто в них работает. Но эта борьба обречена, как вы понимаете, на проигрыш, потому что тех, кто играет на стороне государства – тысячи, может десятки тысяч, а тех, кто играет против – сотни тысяч, если не миллионы, и они умнее.

…

– Учебники вы сможете прочитать сами, вечером, а мы с вами будем говорить о том, как это функционирует на самом деле, и как такой красавице плавать в бассейне полном акул и чтобы вас при этом не сожрали. Короче, будем говорить о практике, согласны?

Алиса слабо улыбнулась.

– Вот и отлично.

Февраль 2022 года. Лондон, Великобритания. Деловой район Кэнери Уорф

Остров канареек… так он правильно назывался. Остров, где не гаснет свет окон и не стихает работа. Круглые сутки, день за днем. Биржи по всему миру, каждая биржа – поле битвы. Начинается все с Токио, дальше открывается Шанхай, дальше Дели, дальше Москва, дальше Варшава и Франкфурт. И только потом – Лондон. Незримое, похожее на приливные волны движение капиталов. Сотни миллиардов – доллары, евро, юани, рубли, фунты, йены.

Незримый пульс современного мира.

Она стала его частью. Крохотной рыбкой-лоцманом в мировом океане, который тем не менее ведет крупную рыбу. Ей стало нравиться то, что она делала… управление финансами, слепые трасты, размещение средств во многих валютах и инструментах. Она начала понимать закономерности этого рынка – например, что банк Японии раздает кредиты под одну десятую процента годовых, и можно взять их и вложить в русские бумаги, скажем под пять. Это самые надежные, одну – две десятых процента ты потеряешь на конверсиях и комиссиях – и вот у тебя доход в пять почти процентов ни на чем. Мало? Да, но что если речь идет о десятках, сотнях миллионов?

Или арабские нефтяные деньги… им нужны надежные гавани, они обожают недвижимость. Норвежцы очень осторожны в этическом плане. Проблема с американцами – они боятся всего и вся, потому что их налоговая служба обладает глобальным охватом, и вся банковская система в мире вынуждена сотрудничать с ними, если не хотят огромных штрафов от американского регулятора. Но и им можно помочь – русские из-за санкций создали систему банков, которые непрозрачны для американского финансового регулятора. Во всем мире сделки с ними под запретом – но если ты знаешь Сергея из российского посольства – то все становится намного проще. Огромные деньги попадают в Россию через третьи руки и выходят оттуда под самыми разными предлогами уже обезличенные, на России цепочка прерывается и восстановить ее не сможет никакая FATCA[6]. Русские тоже заинтересованы в том, чтобы водить за нос американцев… с них станется. Только в этом году через нее и Сергея прошло больше трех миллиардов долларов… настоящая черная дыра, прачечная глобального масштаба. Сергей такой душка… когда они познакомились, она думала что частью платы за услуги станет постель, и она была готова к этому – но он, кажется, гей и не может в этом признаться. Глупый, это же Лондон, кому какая разница, гей ты или нет. Но он так на нее смотрит, когда они встречаются в пабах.

Зато мистер Дилип, начальник управления – не может на нее нарадоваться. В прошлом квартале она была признана самым ценным сотрудником лондонского офиса, а годовой бонус, вероятно, будет такой, что хватит на квартиру. Она еще не решила, стоит ли покупать здесь квартиру…

Хотя ей все больше нравился Лондон. Парадоксально – ей, урожденной одесситке – все больше нравился этот город с его прохладной, то сухой то дождливой погодой, мягкой зимой, многоязыким гомоном и толпой самых разных фриков, на которых можно наткнуться в любом месте. Она легко стала аргентинкой, потом не менее легко – испанкой и француженкой, потому что одесский и испанский темпераменты-таки схожи. Но, переехав сюда, она научилась ценить и болезненную вежливость англичан, и их щепетильность, их едкое чувство юмора в сочетании с потрясающим умением дружить. Она много гуляла по Лондону, открывая для себя этот великий город – смешение стилей в архитектуре, известные только по Лондону фишки типа двухэтажных автобусов, кэбов, полицейских-бобби и красных телефонных будок, через которые сейчас раздавался wi-fi, Ground floor и таблички с именами на дверях. Миллиардеры за соседним столиком в кафе и десятки совершенно улетных тусовочных мест. Она все больше вживалась в этот город, все более чувствовала его – и когда они с Дэвидом решили выбраться на уик-энд в Париж – Париж показался ей странно чужим. Да, он стал еще хуже. Нельзя пустить в город миллион агрессивных мусульман и думать, что всё останется так же как раньше.

Компьютер слабо пискнул, возвращая ее из мира грез в реальность. Закрывается Франкфурт… отторговались хуже, чем она ожидала. Меры Евроцентробанка по поддержанию ликвидности мало что дали, инвесторы не поверили в перспективы роста и не готовы вкладывать. До тех пор, пока призрак большой европейской войны висит над континентом – оптимизма ждать не следует.

– Эллис… ты идешь?

Она махнула рукой

– Идите. Я еще немного посижу.

Она вдруг вспомнила адмирала де Сантьяго. Он был последним близким человеком, который остался у нее – и если бы не он, наверное, и ее бы сейчас не было в живых. Странно, но он и в самом деле стал ее отцом, после того, как она потеряла Ангела и их с ним общего ребенка. А людям нужны корни. Потому что без корней – не будет ни цветов, ни листьев

Коллеги покидали офис… она смотрела на экран. Хорошо, что он матовый… не видно скатившейся по щеке слезы…

* * *

– Ты видела?

– Ага.

– Кого эта с…а пытается удивить.

– Я бы задала себе другой вопрос – с кем эта с..а спит

– С кем-то из авторитетов, судя по всему.

С едва слышным шипением раскрылись двери лифта – и офис-менеджеры «Свис Юнион» – влились в число своих коллег, покидающих свои рабочие места как поле боя.

Еще один день прошел.

* * *

Ее съемная квартира находилась здесь же, на острове – очень удобно, до работы десять минут пешком и с работы столько же. Забежав домой, она быстро переоделась, сменив туфли на удобные кроссовки. Макияж оставила тот же, рабочий – ни к чему выделяться.

Пешком, по мосту Ватерлоо она перешла на другой берег, там дошла до ближайшей станции метро. Машинально проверилась при посадке.

Никого.

Целый вечер впереди. Разгульный Лондон…

* * *

Паб носил странное название – «Мельник и Олень». Впрочем, это было еще не самое странное название для английского паба.

Из забегаловки для рабочего класса с пивом и «фиш энд чипс» – то есть рыбы с картошкой, завернутой во вчерашнюю газету – пабы стали одной из достопримечательностей Лондона, одновременно – коммьюнити-мейкер, тут так говорили. В паб можно было прийти одному, а можно с компанией, можно выбрать паб, где тусуются коллеги, а можно – где тебя никто не знает. Паб – это место, где англичане и гости их столицы скорее socializing, социализируются. Не зря, в каждом из пабов есть какая-нибудь игра…

Официанта было не дождаться – паб был забит до отказа, к тому же официанта звали Мустафа, а она инстинктивно не доверяла тем, у кого было такое имя. Потому она сама сделала заказ… какую-то зелень, дорого и почти без калорий. Когда тебе тридцатник – ты уже не можешь есть, что тебе нравится.

Устроившись на освободившемся месте, она попробовала думать о футболе, который передавали по телевизору, стоящему над стойкой. Раньше она была к нему равнодушной, но теперь полюбила и футбол.

Сергей появился через десять минут… Дорогой плащ от Burberry и несчастный вид. Она усадила его рядом с собой и поцеловала в щеку

– Есть новый заказ, – без обиняков сказала она.

– Подожди, дай хоть отдышаться.

Они говорили по-русски.

– Отдышишься потом.

– Сколько.

– Сорок.

– Откуда?

– Рим.

Сергей присвистнул

– Мафия? Не хотелось бы.

– Какая мафия? Чиновники – и есть самая главная мафия. Слышал о выделении Италии и ее банкам стабилизационного европейского кредита? Вот они его, похоже, и пилят. Пятьдесят процентов – неплохой аппетит.

– Когда?

– Они торопятся.

Она нащупала его руку, вложила в нее записку – их она всегда писала от руки, никаких компьютеров. Полезный урок адмирала Санторо. То, чего нет в памяти компьютера – не существует и в природе.

– Хорошо.

Дальше – деньги пройдут в Россию, там обезличатся. Выходить они будут разными путями. Например, через инвестиции – в России они при определенных обстоятельствах не облагаются налогами. Или через решения судов третьих стран…

– У меня тоже есть запрос.

– О чем?

– Недвижимость.

Она застонала, как от боли… в этот момент как раз забили гол, и разговора их было не слышно

– Господи, Сергей. Неужели нельзя…

– Начальство…

Сейчас в Лондоне недвижимость просто так было не купить – нужно было подтверждение легальности происхождения денег. Она могла его достать, используя связи в банковской системе, свои и Дэвида – но каждый раз подставлялась.

Стоит один раз оказать услугу – и к тебе будут обращаться раз за разом.

– Сколько?

– Двадцать.

Выхода не было. Жизнь – это взаимное предоставление услуг.

– Хорошо. Попробую что-то сделать. Передай этим ублюдкам, чтобы не воровали так быстро. Лондон не резиновый…

* * *

Обратно она возвращалась на метро – лондонцы называют его The tube, труба. Успела до закрытия станции «Кэнери Уорф»… она огромная, двухэтажная, крупнейшая в Лондоне. Мало кто знает, что под станцию метро переоборудовали… бывший корабельный док. Потому-то здесь так просторно в отличие от обычных лондонских станций, где высокому человеку подчас приходится пригибать голову.

– Эй, красотка…

Она обернулась, отступила к стене, чтобы прикрыть тыл.

– Спешишь?

Пятеро. Самому старшему – лет двадцать, но качков нет, просто отморозки. Пакистанцы. Там дальше, на Кэнери Уорф рядом с дорогими жилыми комплексами у воды – есть социальное жилье, там живут те, кто обслуживает офисы… кто прибирается там, стирает одежду, работает в кафе. Это обычно пакистанцы. Но если их родители благодарны за то что они в Лондоне и у них есть работа – то эти претендуют на что-то большее. Каждую пятницу они едут молиться, и здесь тоже есть подпольные молельные комнаты.

Проблема в том, что их пятеро. Это больше, чем она может справиться. Остается только прорываться и бежать. На ней кроссовки – это большой плюс. Вон тому – она воткнет карандаш в глаз и прорвется…

– Эта леди со мной…

Пакистанцы обернулись. Человек выступил из полутьмы… он видимо ехал в первом вагоне. Пакистанцам не понравилось ни то, что он белый, ни небольшой лотарингский крест[7] на его черной ветровке – худи.

– А ты кто такой, мужик?

Едва слышно прожужжала молния, пакистанцы увидели рукоять крупнокалиберного пистолета за поясом.

– Ты действительно хочешь это узнать, сын свиньи?

Оскорбление было страшным, но еще более страшным был пистолет, как и готовность его немедленно применить… пакистанцы умели быстро оценивать людей и потому они бросились бежать как крысы.

Человек застегнул куртку

– Откуда ты взялся? – недовольно сказала Морена – Я тебя не заметила

Серж Ренье, офицер парашютно-десантных частей французской морской пехоты подошел ближе

– Давно тебя тут жду.

– А если бы я осталась ночевать в городе?

Он пожал плечами:

– Просто пришлось бы ждать немного дольше. Однажды я четыре дня ждал одного типа на голых камнях.

– Ты сумасшедший, ты это знаешь?

– Да. Пойдем, я тебя провожу.

Они поднялись на первый этаж – тот, на котором они были, был ground floor, земляной. Серж не совсем галантно заступил даме дорогу, вышел, огляделся, кивнул – можно.

– Давно в Лондоне?

– Утром приехал…

– С пистолетом?

– Нет, пистолет я купил уже здесь. Шутка.

– А если бы они не поверили?

– Тогда пришлось бы пускать в ход. Но обычно – они верят…

…

– Новости есть?

Морена кивнула

– Они не поднимут ставку, это самое главное. Остальное у меня дома, на флешке. Пошли, я напою тебя чаем…

* * *

Чай…

В мире это не такой популярный напиток… все пьют кофе, а в Латинской Америке все пьют мате – что-то вроде очень крепкого травяного настоя, он вреден для зубов, и потому его пьют через трубочку, не задерживая во рту и сразу глотая. В Европе чай тоже никогда не был популярен. И только в Великобритании – она попала в настоящее царство чая. Файв о клок ти – одна из скреп, на которых держалась и держится Великобритания. В пять часов здесь все идут пить чай. У нее всегда был один из самых дорогих сортов черного чая – «Рашн Караван» от «Твайнингс», семь британских фунтов за пачку.

Серж сидел и смотрел в пол, пока она заваривала чай. За окном на Темзу мягко легла ночь, загорелись огни великого города. Лондон – это город, который никогда не спит, и ничто не в силах изменить его по-настоящему

– Эй…

…

– Что происходит?

Ренье кисло усмехнулся

– Подцепил русский сплин. От тебя.

– Как тебя только угораздило…

Она вдруг поняла, на каком языке они говорят – на русском.

– Откуда ты знаешь русский?

…

– От прабабушки.

– Она была русской?

– Полькой, но очень любила Россию. Я и польский знаю. Ее выкинули из Польши, потому что те, кто был близок к русским с какого-то момента стали врагами государства…

– Понятно…

Она заварила чай, накрыла чайник небольшим одеяльцем, села напротив него

– Эй. Улыбнись.

Но Серж оставался серьезным

– Элис…

…

– Я не знаю, что у тебя было в прошлом и не хочу знать. Но если тебе вдруг некуда будет идти… знай, что мой дом всегда открыт для тебя. Как и мое…

Серж споткнулся, потом резко встал

– Я… давно это хотел тебе сказать. Может, лучше было не говорить. Извини… лучше мне уйти. Я… пойду.

И он ушел. А Морена осталась одна на кухне. Вместе с целым чайником чая, который ей одной не выпить…

Март 2022 года. Близ Лондона, Великобритания. Аэропорт Хитроу

Сегодня – возвращался Дэвид. Она взяла отгул до полудня, потому что должна была встретить его…

В Лондоне у нее не было машины. Потому что машина – это то, что привязывает тебя к миру и то, благодаря чему за тобой можно следить. У нее был велосипед, а если нужна была машина, она арендовала ее или брала по каршерингу. Так жили многие лондонцы.

Но сегодня она была за рулем «РейнджРовера». Машину оставил ей Дэвид, когда улетал в Давос на всемирный экономический форум…

* * *

Это было легко. Даже слишком легко. Мэтр Симон, у которого она училась актерскому искусству в Париже, гордился бы ей.

Нужный ей человек в Лондоне был женат – но это мало что значило. Гораздо больше значило то, что он был членом Совета директоров Гонконгско-Шанхайской банковской корпорации. Через него проходили многие миллиарды евро и долларов – но он сам не осознавал этого, потому что был слишком честен.

И несчастен.

Она это сразу поняла, как только начала следить за ним, и послушала всего лишь полчаса семейных разговоров за столом – для этого она использовала не оставляющее следов проникновения лазерное подслушивающее устройство. Его супруга просто использовала его – как, видимо, и все в его жизни. Такое бывает. Он женился, потому что должен был жениться, или потому что так захотели его родители. Он завел детей, потому что в семье должны быть дети. Наконец, он работал, потому что должен был работать и приносить пользу обществу. И это при том, что он происходил из древней родовитой семьи, имевшей родство со старой британской династией Плантагенетов – бывших королей…

Его супруга же была той еще хищницей – инстинкт подсказал ей на пару дней оставить его и переключиться на нее. Двух дней хватило, чтобы понять – она не занимается детьми, третирует няню, тратит деньги как бешеная и трахается со своим тренером по теннису. Набор просто отличный – ей даже стало жаль объект разработки. Нормальный мужик, не педик – просто типично британская аристократическая… тряпка. Но он все равно не заслужил такую дрянь в качестве второй половины, верно?

Вернувшись к слежке за основным объектом, она узнала еще кое-что. Граф (свой титул он скрывал, у нее была его визитка) каждые выходные участвовал как «волонтер на неполное время» в так называемом проекте Симон. Это был некоммерческий проект, связанный с помощью бездомным – волонтеры раздавали им собранные на благотворительных «пати» вещи, помогали устроиться в ночлежках, организовывали медицинское обслуживание. Волонтерские проекты – один из лучших способов подкатить к сильным мира сего, которые испытывают стыд от того что они слишком богаты и потому какое-то время работают волонтерами.

Она записалась волонтером и довольно быстро познакомилась с нужным человеком. Правда, это было еще не самое сложное – Дэвид оказался человеком мягким и слишком порядочным, как и многие англичане его круга. Она легко стала его другом, но чувствовала, что если попытается сама и с наскока перевести отношения в горизонтальную плоскость – то этим все только испортит. Но жизнь как часто и бывает – решила проблему за нее. Причем так, как она сама и не додумалась бы решить…

* * *

– Привет…

Бездомные, укрывавшиеся картоном и еще чем-то – зашевелились, кто-то пытался рассмотреть наклонившегося ним человека, пытаясь понять, друг он или враг.

– Какого черта, мистер?

Человек дружелюбно улыбнулся, хотя это не было заметно из-за темноты.

– Возможно, вам не стоит спать на улице. Смотрите, у меня есть машина. В приходе тепло и есть кровать.

– Какого черта. Мы спим, где хотим, проваливай.

– Возьмите хотя бы пару одеял.

– Давай одеяла, мистер. И проваливай.

Человек отошел к «Форду Транзит», вернулся с парой одеял в упаковке.

– Вот ваши одеяла. Может, вам нужно еще что-нибудь?

– Нет, проваливай…

Человек вернулся к машине. «Транзит» медленно тронулся.

– Ты снова снял перчатки? – сказала сидящая за рулем женщина.

…

– Надень.

– Я не могу помогать людям, боясь прикоснуться к ним.

– Если ты заразишься чесоткой, ты не поможешь ни себе ни им.

Человек покачал головой.

– Господи, ты прямо как Элизабет.

– Твою жену зовут не так.

– Это моя служанка. Моим родителям было плевать на меня, и она меня вырастила. Ты уверена, что тебя зовут не Элизабет?

– Уверена. Все на сегодня?

– Нет, заедем еще в пару мест.

– Хорошо…

Человек достал планшет, посмотрел на карту, потом сказал.

– Ты знаешь, что в городе тридцать с лишним тысяч бездомных, а мы строим новый аэропорт за пятьдесят миллиардов?

– Знаю. Скольких из них устраивает такая жизнь?

– Это потому что они не знают другой.

– Уверена, что знают.

Человек покачал головой.

– Как ты можешь быть такой циничной. Разве ты не хочешь помочь этим людям?

– Да, но только тем, кто сам хочет, чтобы ему помогли.

– Тогда почему ты занимаешься этим?

– Социальная ответственность, Дэвид. Корпоративные правила. Я должна участвовать в благотворительных акциях, не менее двадцати часов в месяц. Все остальное время я могу зарабатывать для фирмы миллионы, в то время как нищие могут и дальше оставаться нищими…

– Ты не такая жестокая, какой хочешь казаться. Элис, в душе ты добрая, просто в Сити это не востребовано, и ты ищешь место, где…

– Да, да. Здесь?

– Верно.

* * *

А здесь – были проблемы. Дэвид, человек, которому, наверное, следовало родиться лет на сто раньше – этого не понял, а она поняла сразу. Потому что жизнь научила ее чувствовать опасность кожей…

Грабители. Скорее всего, восточноевропейцы.

Один ублюдок шмонал вещи бездомных, второй стоял на стреме. Если есть несчастные, беззащитные – то всегда будут и те, кто готов будет этим воспользоваться. Бездомные в Лондоне были всегда – но с тех пор, как в ЕС приняли восточноевропейские страны, на улицах Лондона стали появляться те, кого раньше тут не было. Люди, которым жизнь при рождении не дала ничего, а в дальнейшем преподавала лишь уроки жестокости, но не уроки милосердия и сострадания. Восточная Европа, кровавые земли. Вряд ли те, кто принимал решение о расширении ЕС и открытии границ – представлял, с кем им предстоит иметь дело.

– Эй!

…

– Прекратите это!

Надо было бежать, но Дэвид не думал об этом. Он искренне считал, что если он окликнет их, то они испугаются и убегут. Или устыдятся. И он шагнул вперед.

Ублюдки, перекинувшись несколькими фразами на похожем на итальянском языке – пошли навстречу, как волки, увидевшие новую цель.

Румыны, скорее всего. Или румынские цыгане, что одно и то же.

– Дэвид… – сказала она.

– Беги за полицией, – бросил он, – а вы убирайтесь. Если не хотите…

– Иди-ка сюда, ублюдок…

Один из румын привычно схватил британского лоха, второй – пробежался по его карманам. В том, как они это делали, чувствовался немалый опыт и сноровка.

– Ого. Неплохая колода. Мужик, у тебя на карточках дневной лимит есть?

– А?

Она решила, что пора вмешаться. Несколько секунд ей потребовалось, чтобы осмотреться и оценить степень опасности. Ну и… не стоило вмешиваться с ходу… милому британскому джентльмену иногда тоже нужен урок, чтобы кое-что понять. Ей – жизнь преподавала куда более жестокие уроки.

– Отпустите его и проваливайте.

– Ого…

Ублюдок переключил внимание на нее. Он был выше ее, тяжелее и агрессивнее – и думал, что этого достаточно.

– А если не отпустим, что ты сделаешь?

Нож и разбитая бутылка… ну, что же…

Одним движением она закрутила сумочку так, чтобы полностью контролировать ее, и чтобы она защищала ее руку. Отправляясь волонтерствовать, она надела удобные, высокие, тяжелые ботинки «Доктор Мартенс» на шнуровке и это было для нее сейчас большим плюсом. Тем более что впереди и сзади у нее были подковы – по моде.

– Что ты сделаешь, сучка?

Да самое простое…

Когда Ангел учил ее, он все время повторял – «жизнь – это не спорт». Лучше знать всего несколько приемов самообороны, но довести их до автоматизма. На улице нет запрещенных приемов и каждое действие должно отличаться максимальной эффективностью. Потому приемы, запрещенные в спорте, и есть те приемы, которые нужно отработать до автоматизма и использовать. Наконец, нападать нужно всегда неожиданно и без предупреждения, обрушивая на противника максимум своей ярости. Или не нападать вовсе.

Скользящим шагом – она сократила расстояние и провела самый простой прием – ударила противника в пах. Почему-то этого мало кто ждет, даже отправившиеся на дело бандиты. Может, дело в том, что многие занимались спортом, а там этот прием запрещен. Но это один из приемов «два в одном» – первый удар, и он же последний.

Прилетело хорошо. Бандит выронил нож, упал и, зажав пах руками, даже не заскулил… а запищал, как придавленная дверью мышь.

Второй.

Она разорвала расстояние – не делай того, чего от тебя ожидает противник.

В Великобритании – сложная ситуация с правом на самооборону – практически ничего нельзя. За выкидной нож – можно попасть в тюрьму. Оружием могут признать любую вещь, которая использовалась для самообороны – как-то раз осудили старушку, которая использовала скалку, чтобы прогнать пакистанца-грабителя… посчитали, что это расизм и шовинизм – когда старушка гонит скалкой молодого цветного ублюдка, забравшегося в ее дом. Но кое-что всё-таки было можно…

У нее всегда при себе были два металлических шара. Тяжелых, она использовала их для тренировок пальцев и кисти… очень удобно, разрабатывает суставы, а старение человека как раз с суставов и начинается. Сейчас в ее руке был один из таких шаров, и, не давая бандиту сократить расстояние – она бросила шар ему в голову, потом стремительно сблизилась и провела тот же самый удар в пах. Когда бандит упал, выронив битую бутылку – она добавила ему ногой по голове… нормально так получилось, с хрустом…

– Бежим!

Она схватила Дэвида за руку и потащила ее к машине. Дэвид, по крайней мере, не тормозил ее – в то время как эти двое еще долго не смогут встать. Одному, скорее всего, нужна будет помощь хирурга, второму – как бы не священника. При хорошем пинке в пах можно умереть от болевого шока…

Фургон был на месте, к счастью его не угнали. Кэба в таком месте, да еще и ночью – днем с огнем не найдешь.

– Залезай…

– Господи, Элис…

– Залезай, говорю…

Кое-как запихав своего настоящего британского джентльмена в фургон – Морена дала по газам…

* * *

Дэвид пришел в себя через несколько минут… до этого он то молчал, то вдруг начинал бормотать что-то невнятное… Морена даже начала беспокоиться за его психику. Результат типичного европейского воспитания, когда детей еще в саду учат, если тебя бьют, то прими позу эмбриона. Но ей-то что делать.

– Так… стой. Останови, хорошо…

Она пожала плечами, показала поворотник.

– Я чуть подальше проеду. Тут останавливаться нельзя.

Дэвид достал платок и начал вытирать лоб.

* * *

Место на стоянке нашлось – напротив был супермаркет ТЕСКО. Не лучшее место, написано – «Только для клиентов» – но пока сойдет.

– Тебя куда подбросить?

– Подожди…

Дэвид смотрел на нее в темноте машины – она чувствовала этот взгляд. Она всегда чувствовала, когда кто-то смотрит на нее.

– Боже мой. Ты их…

– Не беспокойся за них. Одному придется в хоре теперь петь, но такое случается. Ненавижу ножи…

– Что это было? Я никогда такого не видел.

– Кик-боксинг. И крав-мага.

– Ты занимаешься крав-магой?

– Да, я же израильтянка.

– Израильтянка?!! – Дэвид уже не знал, чему удивляться.

– Тебе это не нравится?

– Нет, нет… – поспешно сказал Дэвид – просто… Я думал, ты аргентинка.

– По отцу. По матери я израильтянка.

Израильский паспорт у нее был – с тех времен. Она проверяла – не аннулирован, все в порядке.

– Их же… было двое.

– Ну и что?

…

– Так тебя подвезти?

Ну же… давай.

– Постой…

– Что такое?

– Я… я должен как то отблагодарить вас…

– Тебя. В Израиле нет обращения на «вы».

– Хорошо… тебя.

Они помолчали

– Ты испугался?

– Немного… если честно.

Она улыбнулась.

– Неправда. Ты смелый.

Дэвид нервно усмехнулся.

– Да уж. Я в полной мере проявил свою смелость.

– Я серьезно. Когда ты увидел их, ты защитил меня. Встал между мной и ими. – Морена помолчала и солгала: – Для меня никто еще такого не делал…

* * *

«РейнджРовер Велюр» – идеальное транспортное средство, или, по крайней мере, близкое к таковому – она оставила на платной стоянке близ аэропорта Лондон-Сити – аэропорта, расположенного в центре Лондона и примечательного тем, что с него, например, летают члены Королевской семьи, если им надо куда-то лететь. С него же летают многочисленные бизнес-джеты, и «рейс №1»: Лондон-Нью-Йорк, Раньше этот рейс выполнял Конкорд, теперь – специально переделанный Аэробус-319, изготовленный в нескольких экземплярах только для этого маршрута. Всего тридцать посадочных мест вместо ста пятидесяти и увеличенная дальность полета.

Дэвид летел чартером, вместе с топами нескольких других банков и крупными финансовыми воротилами этого города… раньше они все летели бы частными самолетами, но сейчас на дворе не 2000 год, и экономят все, даже топы. Улыбка таможеннику и израильский паспорт – израильтян никак не могли подозревать в терроризме – помогли ей пройти в посадочную зону, и когда Дэвид, уставший, чуть смурной, в своем безупречном костюме от Эндерсон энд Шепард[8] появился в дверях терминала – она уже бежала к нему.

– Дэвид…

– Господи, Элис…

Он выпустил из рук пакет… кажется, там были швейцарские сладости… шоколад, чтобы противостоять нападению.

– Элис… люди же…

– Плевать.

Она поцеловала его и с вызывающим видом повернулась к группе джентльменов, которые в совокупности владели и управляли имуществом более чем на полтриллиона британских фунтов.

Первым оправился от изумления Гэри МакКлюр, управляющий директор Королевского банка Шотландии.

– Надо же… – с кислой миной заявил он – оказывается, на свете еще существует любовь. Я перестал в это верить после развода. Только не помню, после какого по счету…

* * *

– Элис – решительно заявил Дэвид, когда они вырулили со стоянки (она была за рулем) – пока мой развод не завершен, мы не должны быть столь… публичны.

– О, да. Типично британская мораль.

– Дело не в этом. Я бы не хотел травмировать Сашу. Ей и так непросто… из-за всего этого.

Сашей – звали дочь Дэвида. Ей было тринадцать.

– Хочешь, я скажу, что на самом деле ее травмирует?

…

– Неправда.

– Элис…

…

– Эта твоя израильская прямота. Так нельзя.

– Можно. Я поговорила с Сашей.

– Господи!

– Не веди себя так, как будто небо падает тебе на голову. Мы теперь подруги в социальных сетях. Она сказала, что рада за тебя, что ты теперь не один. И написала, чтобы я хорошо заботилась о тебе. Иначе она меня убьет.

– Поверить не могу… – пробормотал граф

* * *

Еще только начиная отношения, они договорились не съезжаться, по крайней мере, до тех пор, пока они оба не будут к этому на сто процентов готовы. Дэвид, наверное, никогда не будет до конца готов… пока не будет готова она – а ей по многим причинам было удобно жить отдельно и в своей квартире. Так что…

Но как любовник он ее более чем устраивал. Настоящий британский джентльмен, трогательно влюбленный в нее. Он ничего не хотел знать лишнего, все время пытался заботиться о ней, опекать. Он никогда не напивался вдрызг, ни разу не поднял на нее руку, они даже не поскандалили по-настоящему ни разу. Когда выдавалось свободное время, они садились в скоростной поезд или на самолет и летели куда-нибудь на континент, на уик-энд. Чаще всего в Париж, хотя за то время, пока длились их отношения – они побывали почти во всех столицах Европы. Просто гуляли по городу, как туристы, осматривали достопримечательности, музеи. Ей же – на континенте было легче связаться со своими кураторами из французских спецслужб и передать добытые ею материалы. В Лондоне – он мягко и ненавязчиво учил ее, как вести себя в обществе, куда ходить, где и во что одеваться, кому жертвовать…

Никакого сравнения с мужчинами из тех мест, где она родилась… жестокими, никчемными, не нашедшими себя в жизни или потерявшимися, поднимающими на женщин руку, трусливыми и лживыми…

После того, как Дэвид окончательно ушел из семьи – он оставил и старую квартиру в районе Челси. С ее помощью он купил приличную квартиру в новом, только что построенном доме с индексом W-8. Почтовые индексы были одной из фишек британской столицы, по ним определялась стоимость жилья. Конечно – W-восемь это не то что W-три (Челси) или W-один-ка (Мейфер) или XW-один (Белгравия) – но тоже неплохо. В Мейфере и Белгравии – не было по-настоящему удобных домов, одно старье за совсем не смешные деньги. А в Кенсингтоне – велась стройка, и жилье можно было подобрать по-настоящему современное и удобное…

«РейнджРовер» медленно вполз на подземную парковку, она отпустила руль – автоматическая система сделает все сама.

– Ты выглядишь… каким-то невеселым, – констатировала она, – и дело вовсе не во мне и не в Саше. Что произошло?

Дэвид невесело усмехнулся:

– От тебя ничего не скроешь

– Я могу чем-то помочь?

– Наверное, нет…

Машина остановилась окончательно, мигнув рубином стопов в темноте.

– Элис…

Она уже взяла сумочку, чтобы выходить, но его голос заставил его остаться на месте.

– Что если мы уедем?

Это было неожиданно. Но она давно разучилась удивляться.

– Куда ты хочешь уехать?

– В Израиль.

– Почему именно туда?

Он посмотрел на нее.

– Есть тому причина.

– Послушай, Дэвид… – она стала рассудительной, спокойной и хладнокровной – Есть немало тех, кто считает, что дауншифтинг решит все их проблемы, но я никогда не думала…

– Это не дауншифтинг[9], Элис.

– А что тогда?

– Есть то… с чем мне не справиться.

– Ты серьезно болен?

Он невесело улыбнулся.

– С чего ты взяла?

– Почти со всем остальным можно справиться.

– Это не так…

Она решительно толкнула дверь машины.

– Все ясно, пошли. Буду тебя реабилитировать…

* * *

С подземной парковки был лифт наверх, он активировался только карточкой доступа – для всех остальных был только холл со швейцаром. Карточка доступа была у Дэвида, он приложил ее – и лифт поехал наверх. Они молчали, понимая, что дома разговор продолжится, и он будет далеко не таким простым, как хотелось бы.

Лифт мелодично звякнул, бесшумно откатилась в сторону дверь. На этаже было только две квартиры…

И когда этот тип – он не выглядел опасным, был прилично одет – шагнул им навстречу – она все сразу поняла. Это и есть – оно. То, ради чего ее подвели к Дэвиду, тот самый момент, когда нужно действовать. Адмирал ей ничего толком так и не сказал – но она поняла – вот оно. И почти мгновенно превратилась из подающей большие надежды молодой звезды Кэнери-Уорф в загнанного в угол хищника.

Морена действовала быстро, даже очень быстро – она махнула сумочкой перед собой, рассчитывая сбить его атаку и выиграть хотя бы пару секунд, но неизвестный был еще быстрее. Он выбросил вперед левую руку, и у Морены подкосились ноги, мир закружился перед глазами – и она упала.

Дэвид, потрясенный произошедшим, шагнул вперед и сделал, возможно, один из самых смелых поступков в своей жизни – он ударил неизвестного. Боксерский хук – достиг цели, но не сбил незнакомца с ног; тот провел ответный удар – прямой в солнечное сплетение, ничего хитрого – и англичанин упал рядом со своей подругой, хватая ртом воздух как выловленная из воды рыба.

Появились двое, оба молодые, на них была униформа службы доставки супермаркета Теско. С ними была большая коробка, такая большая, что в нее мог уместиться человек. Они вопросительно посмотрели на убийцу.

– Этого.

– А с этой что делать?

Убийца посмотрел на женщину, в нем шевельнулось что-то вроде жалости… в конце концов, она была виновата лишь в том, что видела его лицо. Но мир был жесток к нему всегда – и он не собирался быть к миру хоть чуточку добрее.

– Бросьте ее там, за шахту лифта. И пошевеливайтесь…

* * *

От удара – когда они бросили ее – Морена пришла в себя.

Больно почему то не было. Она понимала, что ранена, и ранена очень тяжело – но больно не было. В голове была какая-то пустота… она понимала, что мозг получает все меньше и меньше кислорода и если так будет продолжаться и дальше, она умрет.

Умрет…

А она не собиралась умирать.

Не шевелиться.

Он учил ее – при ранении, если ничего не можешь сделать, то, по крайней мере, не шевелись. Чем меньше ты будешь шевелиться, тем меньше будет кровопотеря. Человеческое тело обладает удивительными резервами, о которых мы даже не подозреваем, и в критической ситуации – возможно, оно сможет помочь себе само.

Но кое-что она еще могла сделать…

Сумочка была при ней, они не стали грабить ее. Слабеющей рукой она полезла в нее, нащупала телефон. Одним из того что он научил ее – было умение набирать номер вслепую, не вынимая телефон из кармана – иногда это нужно. И у нее был самый примитивный кнопочный телефон. Она набрала сто один и нажала вызов… мысли гасли, она могла теперь только надеяться и ждать…

Март 2022 года. Лондон, Англия. Клиника Университетского колледжа Лондона

Серый «Форд Мондео» последней модели – припарковался на стоянке клиники, мигнул фарами. Из машины выбрались двое, один сорока с чем-то лет, невысокий, с жестким бобриком черных волос и суровым лицом армейского сержанта. Второй – выше на голову, моложе, с рыжими волосами и зелеными глазами. Вечером в баре он смахивал на Дэмиана Льюиса, к радости заглянувших пропустить стаканчик дам.

Второй и был за рулем – в их паре он всегда выполнял подчиненную работу, в то время как чертов старший инспектор Стрейд – был звездой чертовых таблоидов. Убедившись, что машина встала на охрану (в последнее время в городе был просто вал угонов) – он поспешил за своим наставником. Три ходки в Афганистан в составе отряда королевских морских пехотинцев – еще не дают необходимых навыков выживания на улицах Лондона.

Он догнал старшего инспектора уже в холле – тот, раскланявшись с явно знакомой медсестрой, безошибочно направился к лифту

– Знаешь ее?

– Ага. Она меня штопала в свое время.

– И как заштопала? Удачно?

– Не завидуй, малыш. Пойдем-ка…

Так же безошибочно – старший инспектор прошел по коридору, постучался в дверь, на которой значилось

Ф. А. Стоун. Профессор, доктор медицины.

Инспектор постучал, и не дожидаясь разрешения – толкнул дверь.

Профессор Феликс Андре Стоун, наполовину англичанин, наполовину француз – был невысоким, худощавым, с короткой, мушкетерской бородкой и красивыми руками – его пальцы постоянно находились в движении как у карманника. Но больше двух тысяч подданных Ее Величества знали, как точны могут быть эти пальцы – профессор был специалистом по кардиохирургии, на его счету было несколько изобретений и новых методов лечения. Поговаривали, что одно из них – может в будущем, лет через десять – сделать профессора лауреатом премии Ласкера.

– Инспектор… не ожидал вас увидеть.

– Так уж и не ожидали.

– Ну…

Стрейд сразу перешел к делу – в таких случаях он действовал с грацией громилы.

– Что скажете про… Элис Фишер… она ведь у вас…

– Да… – профессор негромко хлопнул в ладоши – я оперировал ее, не с самого, Правда, начала. Признаюсь, я начал думать о том, чтобы принять иврит.

– Вот как?

– Я не знаю, как она осталась жива. Нож задел сердце. К счастью, он оставался зафиксированным в ране, и она вовремя попала на операционный стол, нам удалось не допустить коллапса. Чудо, просто чудо.

Сержант Брайан Кёниг достал блокнот, открыл на свободной странице, протянул профессору.

– Не могли бы вы рассказать нам про нож?

– Что именно рассказать? Вы же изъяли его.

– Ну… вы имеете достаточно опыта и всякого повидали…

Профессор невесело усмехнулся.

– Это уж точно.

– Так что вы можете про него сказать? Про нож?

Профессор задумался

– Не армейский, как у неонацистов и прочих правых психов… что-то купленное в магазине, но очень серьезное. Если бы мне пришлось… упаси Бог конечно… делать нечто подобное, я бы купил примерно такой же. Еще… если вы не заметили… он намотал посередине рукоятки располовиненную изоленту в несколько слоев. Чтобы был дополнительный упор, но чтобы при этом он не мешал перехвату ножа другим хватом… ну, знаете… примерно так.

Профессор показал перехват ножа на примере шариковой ручки

– То есть, он готовился к преступлению? Это не было актом спонтанного насилия?

– Безусловно.

– Удар был профессиональным?

– Несомненно. Тот, кого вы ищете – не хулиган, решивший ударить ножом кого-то, чтобы произвести впечатление на дружков.

– Тогда почему она жива?

Профессор пригладил короткую, седую бородку

– У жертвы довольно крупная грудь… она немного самортизировала удар. Кроме того… думаю, это просто божья воля, джентльмены. Еще бы немного – и ее не было бы в живых. Если бы нож не закрыл собой рану, если бы он немного пошевелился или мы приехали слишком поздно – она была бы мертва.

– Мы можем с ней поговорить? – спросил Стрейд

– Несколько минут, не больше. Она еще очень слаба…

* * *

Учитывая серьезность преступления, то, что преступники так и не были найдены, а так же некоторые другие обстоятельства – палата в университетском госпитале, где лежала Элис Фишер серьезно охранялись. Два сержанта, оба – из шестого отдела, группы дипломатической безопасности. С автоматическим оружием. Один стоял в начале коридора, другой – у самой палаты. На обоих были бронежилеты.

Оба – Стрейт и Кёниг – предъявили удостоверения, их просканировали мобильным сканером – и только потом их пустили в палату.

* * *

Сержант Кёниг в своей жизни видел много плохих вещей, намного больше, чем хороших. Он видел сослуживца, заживо сгоревшего в броневике и ребенка, которого он убил до того, как тот бросил в их машину самодельное взрывное устройство. Он видел, как выглядит квартал после минометного обстрела, и он видел, как выглядит их дом после того, как из него ушла жена. Шейла ушла между второй и третьими командировками. Сказала, что это не то, на что она рассчитывала. Кёниг ее понимал – мало кто рассчитывал на такое, особенно после затишья конца Холодной войны. Когда они готовились к первой ходке в Ирак – многие беспокоились, для всех ли там найдется работа. Некоторые из его сослуживцев не взяли бронепластины к своим жилетам. Им пришлось об этом пожалеть очень скоро – однажды, колонна не могла пробиться к ним трое суток, все это время их постоянно обстреливали. Басра, территория шиитов, а их блок стоял в месте, где удобно было переходить границу со стороны Ирана – и все добровольцы-басиджи неизбежно выходили на них. Они вели непрерывный бой восемьдесят девять часов.

Немало увидел он и здесь, за время службы в полиции. Как один гомик убил своего «партнера» за измену, ткнув его ножом сто девятнадцать раз. Как несколько подонков из пакистанского квартала надругались над девушкой, а потом облили ее жидкостью для костра и подожгли. Как еще один подонок – беженец из Сомали пнул пожилую леди на входе в метро, так что она по всей лестнице прокатилась, а потом нагло ухмылялся в лицо полисменам. Сержант давно уже перестал чему-либо удивляться и почти потерял способность сопереживать.

Но тут его поразила красота пострадавшей… еще более отчетливо заметная на фоне медицинского оборудования и белых простыней. Лилейно-белая кожа, темные волосы и потрясающие серо-зеленые глаза. Сержант помнил записи из рекорда, знал, что ей около тридцати – но на тридцать она не выглядела.

И какой-то подонок встретил ее на лестничной площадке и ударил в грудь ножом длиной шесть дюймов…

– Мэм.

Она кивнула в знак того что слышит.

– Я старший инспектор Стрейт, а это сержант Кёниг. Скотланд-Ярд, отдел особо тяжких преступлений. Мы бы хотели поговорить с вами о произошедшем, если вы не против.

Она кивнула.

– Мэм, вы знаете того кто на вас напал? Видели его раньше?

Она помотала головой.

– Почему на вас напали?

Она помотала головой.

– Сколько их было?

Она показала три пальца.

– Вы запомнили кого-то из них?

Она помотала головой.

– Может, запомнили что-то?

Она снова помотала головой.

– Отдыхайте, мэм, – внезапно вмешался Кёниг – мы придем позже. Выздоравливайте.

* * *

– Что думаешь? – спросил инспектор Стрейд, когда их «Мондео» выкатывался со стоянки госпиталя

– Думаю, мы пустили в страну слишком много людей, которых тут не должно быть, твою мать…

– Да? А я думаю, что она врет.

– С чего ты взял?

– По глазам увидел.

– Ну, да, эти твои психологические теории.

– Нет, серьезно, малыш. Я много повидал, и ложь чую за милю. Она не солгала, когда отвечала на вопрос, знает ли она нападавших – не знает. Но вот почему на них напали – готов держать пари, она знает. Или подозревает.

– И что дальше?

– Да ничего. Надо бы в ее прошлом покопаться, да времени нет. На нас будут давить. Начальству нужен арест.

– Еще бы. Дальнего родственника королевы вывезли за город и освежевали как свинью. Это не шутки.

– Ты это заметил? А вот я бы задался вопросом, как получилось так, что сломались камеры сразу в трех местах, и в здании не работала система видеонаблюдения. И как они вообще проникли в здание – а главное, как они сумели вывезти нашего лорда, и никто ничего не заметил. Вот вопрос.

– У меня остался знакомый парень в армии, он специалист по РЭБ.

– Это еще что за хрень?

– Радиоэлектронная борьба. Я попрошу его взглянуть на систему безопасности дома.

– Попроси.

Инспектор достал никотиновую жвачку, бросил в рот

– Что-то мне подсказывает, что это не банда подонков, решивших убить человека, потому что им нечего делать. А что-то серьезное. И мы не найдем этого типа. А если и найдем, то осудить его не сможем…

Кёниг про себя решил, что если они выйдут на ублюдков, которые это сделали, все будет немного по-другому. Не будет никаких адвокатов, психологов и прочей хрени. Он не будет брать их живыми. Просто пристрелит ублюдков при малейшей к тому возможности. Все что им светит – похороны за государственный счет.

Любите играться с ножом, подонки? Это вам дорого обойдется.

Год спустя. Март 2023 года. Испания, точные координаты неизвестны. Центр подготовки полицейских частей особого назначения

Упражнение номер один.

Исходное положение – сидя, спиной к мишеням. Оружие – револьвер Ругер. По команде «контакт» – необходимо поразить от двух до пяти мишеней, уклонившись от ответного огня. Мишени – живые люди, это инструкторы жандармерии, расположенные в произвольном порядке, в крытой 50-метровой галерее тренировочного центра жандармерии – и у них тоже револьверы. Револьверы нужны, потому что они не зависят от отдачи и прекрасно работают на патронах с восковыми наконечниками вместо пуль. Но если такая восковая пуля попадет – все равно, очень больно, по незащищенной коже – будет разрыв и чертовски болезненная рана. Усложнение задания – инструктор может внезапно выключить свет или наоборот, включить на всю мощь, бросить гранату светошумовую или со слезоточивым газом.

Шансов пройти это упражнение практически нет, потому если даже в тебя попадут – ты все равно прошел. Анализируется скорость реакции, умение уклоняться от пуль, моторика тела. Вообще, GEO довольно наплевательски относится к безопасности, здесь одно время было упражнение, в котором стреляли друг по другу боевыми[10]. Упражнение называлось «доверие», надо было попасть в бронежилет – хотя можно было попасть в руку или в ногу или в голову пулей 357 магнум. Видимо, это позаимствовали у французов, заклятых врагов-друзей.

Но она серьезно рассчитывает на успех – если противников будет не больше троих. Краем глаза она видит одного из инструкторов, у того – тоже короткий Ругер Спид Сикс. Она замирает, вслушивается в шаги – ей надо понять, кто и где встанет.

Этот – правее, метров десять. Они явно ожидают стандартного – что она упадет и покатился вдоль линии огня.

Хрен вам.

Второй прямо за ним. Третий…

Зуммер!

Рывок!

Никто не ожидал того, что она сделает – она со всех сил толкнулась ногами и опрокинула стул назад, падая на спину. Продолжая движение, она сделала еще один полный кувырок, оказавшись совсем не там, где ждали ее противостоящие ей стрелки. Выстрел… первый поднимает руки… еще кувырок… выстрел, выстрел, выстрел…

Сирена.

– Твою мать… – не сдержался один из инструкторов полицейского спецназа.

Левое стекло его очков – все залеплено воском…

Она встает. Ноет спина, предательски ноет то место, где была рана – но она рада. В нее не попали.

А она убила всех.

* * *

Упражнение номер два.

Исходное положение – в начале штурмового коридора. Оружие – автомат HK 237 под патрон 300 blackout – испанский полицейский спецназ перешел на этот патрон одним из первых в Европе. По команде «вперед» – необходимо зачистить несколько помещений с террористами, причем обстановка внутри помещений произвольно меняется за счет легких перегородок. Усложнение задания – инструктор опять может внезапно выключить свет или наоборот, включить на всю мощь, бросить гранату светошумовую или со слезоточивым газом.

– Готовность!

Морена, уже в полной боевой экипировке – подняла большой палец.

Зуммер!

Сильный пинок по двери – в районе замка – и из двери короткая очередь по открывшемуся противнику. Внутрь – сразу влево, два одиночных, и третий – в самый угол.

– Чисто!

Такие упражнения не делают в одиночку. Но такие упражнения делают по раз и навсегда затвержденной методике, и если ты зачистил комнату – необходимо дать знать тем, кто идет за тобой.

Вторая комната.

И в этот момент – становится темно.

Заминка на секунду – надеть монокуляр ночного видения – и снова вперед. Снова пинок по двери – не поддается. Взрывчатка…

– Огонь!

Хлопок – внутрь!

Снова грохот выстрелов. За столом сидит человек – живой человек! Ее не предупредили! Два террориста мертвы, она проходит дальше. Инструктор, сидящий на линии огня – криво усмехается и показывает большой палец.

Да пошел ты…

Пинок – и к ужасу она оказывается в наполненном детьми классе! Дети! За партами, кто-то тянет руку, кто-то смеется… детский смех. Учительница оборачивается… она в последний момент понимает, что перед ней отлично сделанный манекен. Где?! А вон! Одиночный – и террорист в углу отправляется в преисподнюю.

Кто-то наклеил террористу симпатичную бороду.

* * *

Упражнение номер три.

Исходное положение – в начале специальной полосы. Оружие – автоматическая винтовка HK417 с оптическим прицелом и глушителем. По команде «вперед» – необходимо подняться по канату на двадцатиметровую высоту, взять винтовку, поразить несколько целей на неизвестной дистанции. Затем взять винтовку, спуститься с ней вниз и пробежать около километра, преодолевая препятствия и поражая цели с трех рубежей открытия огня. Цели – не просто бумажные мишени, а манекены из магазина, на которые наклеены портреты реальных террористов, известных НАТО – и это не общеизвестные типы, такие как Бен Ладен. Помимо террористов, на манекенах есть и другие лица, которые разведке неизвестны – и по ним стрелять нельзя. Выстрел по невиновному – оценивается штрафными очками.

– Стоять!

Инструктор жандармерии ухмыляется.

– Неплохо выглядите, сеньорита. Решили, что можете делать мужскую работу? Пятьдесят отжиманий.

Ублюдок чертов.

– Громче считай…

– Семь! Восемь!

Кровь стучит в висках

– Громче!

– Да пошел ты! Двадцать!

На тридцать первом инструктор вдруг орет.

– Вперед! На позицию вперед!

Вперед. Толстый манильский трос, за который цепляешься из последних сил. Сорванное дыхание…

Плевать.

Вышка… вот она. Еще раз подтянуться… все.

Винтовка уже тут. Стоит на сошках. Быстро… позиция… успокоить дыхание…

Первый…

Вон тот, у машины. Пофиг на рожу – держит автомат.

Палец жмет на спуск. Щелчок.

Ублюдки. Инструкторы решили подшутить – подсунули негодный патрон. Отсоединить магазин, очистить оружие, присоединить, передернуть.

Прицелиться.

Выстрел. Второй. Третий.

Еще?

Четвертый.

Все, похоже.

Винтовку за спину – вниз. Саднят сорванные руки, болит все тело… плевать. Теперь к полосе препятствий. Как только она добегает до нее – открывает огонь пулемет. Пули свистят совсем рядом, заставляя ползти в грязной канаве от укрытия к укрытию.

Стрелковая!

Влепить тебе, ублюдок?

Рядом с позицией стрелка – мишень. Пуля попадает – и автомат затыкается…

И снова – ползком. Внезапно грязь впереди загорается, снова гремят автоматные очереди. Плевать!

Сквозь грязь, сквозь огонь – плевать. Она знает, кто на это смотрит.

И выложится на все сто.

* * *

– Как тебе?

Генеральный комиссар полиции Испании, куратор специальных антитеррористических сил – это третье по старшинству звание, выше только директор по операциям (первый замминистра) и генеральный субдиректор (замминистра) только качает головой

– Это твоя дочь?

– Именно.

– Знаешь… иногда мне хочется тебя замочить… ты тот еще тип…

…

– Теперь я точно знаю, почему этого делать не следует.

Адмирал смеется, старым, каркающим смехом

– Пошли. Она покажет еще один фокус в тире. Могу поставить бутылку лучшего вина, что никто из твоих парней не повторит подобного.

– Поставь лучше свой прошлогодний кубок. За лучшего марлина года.

– Да пошел ты…

* * *

Тир совсем рядом. Тот самый, где только что проходило первое упражнение. Инструкторы жандармерии еще не ушли, они с интересом смотрят на худенькую, довольно легко одетую девушку. Они явно не ожидали увидеть того, что она смогла им показать.

Она снимает туфли – для большей устойчивости. Чертовы туфли на каблуках, копыта – она никогда не любила их, по возможности, носила удобные кроссовки, но сегодня надела – чтобы не выбиваться из образа.

– Хронометр есть?

Адмирал делает знак, подходит один из инструкторов. Перекинувшись парой слов, достает хронометр, типичным жестом судьи[11] прячет за спину.

Сигнал!

Никто даже не понял, что произошло. Нескончаемый гром выстрелов, катящиеся по полу гильзы – она приняла устойчивую позицию стрелка, удерживая пистолет обеими руками – но выстрелы уже были сделаны.

* * *

Сегодня ее пистолет был на поясе – она потому всегда носила куртку или пиджак. Глок-19, банальный до невозможности, но от этого не становящийся менее пригодным для дела – Глок потому и занимает до шестидесяти процентов рынка в некоторых странах, потому что ничего другого и не нужно, он почти идеален. Глок покоился справа в специальной кобуре от ДеСантиса – дорогой, сделанной по индивидуальному заказу вместе со всем остальным снаряжением. Де Сантис использует для формовки кобур лучшую кожу и не болванки – а настоящее оружие, до нулевых агенты Секретной Службы США имели снаряжение только от Де Сантиса. Сейчас многие перешли на современные материалы, используют кобуры из кайдекса – но толстая воловья кожа и индивидуальная формовка под твой пистолет – все же лучшее…

И стрелять она умела. Прием, который она использовала, был схож с японским искусством иай-дзюцу – выхватывание меча с мгновенным нанесением удара на выхвате. Это искусство появилось давно, когда на одного молодого самурая пала месть за отца. Он понимал, что его противник старше, сильнее и опытнее и в кен-дзюцу – бое на мечах – у него почти нет шансов. Тогда он начал тренировать один единственный прием – выхватывание меча с немедленным нанесением удара без замаха. И через год – он победил: противник был зарублен, не успев даже принять начальную стойку.

Ангел учил ее тому же – не ввязывайся в перестрелку, стреляй всегда первой и быстрее, чем другие. Первый выстрел – и он же последний. Потому она до автоматизма отработала нетипичный для современных пистолетных школ прием стрельбы от бедра, без прицеливания, на выхвате. В этом приеме все противоречило тому, чему учат в полицейских школах – стрельба навскидку, с доворотом пистолета кистью руки – по классике кисть должна быть полностью неподвижной и только в одном положении. Но это – отголосок влияния на боевые школы школ спортивных, прежде всего IPSC. Из спорта перешло много приемов и навыков, в том числе и вредных для боевой стрельбы.

Но Ангел учил ее не спорту. Он учил ее совсем другому.

Мужчины смотрели на нее. Она показала, что контролирует обстановку и готова уже стрелять прицельно. Затем убрала пистолет в кобуру.

Все молчали. Потом один из инструкторов – сходил за мишенями, принес их и разложил на столе. Все подошли ближе.

– Ты дважды не попала в зону А – наконец сказал один из них.

Морена улыбнулась

– Но попала. Время?

– Один и три.

– Это много. У меня удавалось выходить из секунды. За секунду с небольшим я поразила пять целей. Пулевое ранение есть пулевое ранение, оно исключает ответные действия как минимум несколько секунд. Поразив все цели, у меня будет возможность оценить обстановку, занять укрытие и стрелять уже прицельно.

Инструкторы молчали.

* * *

Два человека – ждали ее у машины. Один в адмиральском звании, другой – генеральный комиссар полиции.

– Кто ее этому научил? – спросил генеральный комиссар, прикуривая сигарету. Он был в свое время командиром GEO. А еще раньше, в начале 90-ых – он, будучи еще совсем молодым, надел форму почтальона и постучал в дверь дома в одном из пригородов Гамбурга. Когда дверь открыли – это был один из видных оппозиционеров – он достал из сумки почтальона Инграм и выпустил тридцать пуль. Убийство списали на третье поколение группы Баадер-Майнхофф, а его свои теперь звали «эль картеро», почтальон.

– Неважно. Ты видел ее выступление? Что скажешь?

Комиссар затянулся. Выпустил дым.

– В основе школа ФБР тридцатых годов и наработки Фэрберна. Но доработанные и сильно. И… она ведь никогда не работала в полиции, так?

– Допустим. Как ты понял?

– Ее школа. Я первый раз такое вижу. Она не спортсменка и ее не учили защищать порядок с пистолетом в руках. Ее техника – нацелена на максимально быстрое и эффективное убийство. Тот, кто ее учил – учил ее убивать.

Адмирал тоже закурил.

– Как думаешь, на улице – она справится?

– Безусловно. Ни один полицейский не подготовлен к такому. Типичный полицейский будет поднимать пистолет на уровень глаз, целиться, выкрикнет предупреждение. Точнее выкрикнуть он не успеет, потому что будет к тому времени мертв. Она может поразить сразу несколько целей, прежде чем кто-то поймет, с кем он имеет дело. Добавить к этому ее милую внешность – и перед нами настоящий ангел смерти. Про бандитов я не говорю – большинство достает пистолет, чтобы бессмысленно трясти им, произнося речи в стиле гангста-рэпа. Они и понять ничего не успеют.

Генеральный комиссар раздавил окурок пальцами.

– К ней будет доступ? Мне бы хотелось, чтобы она описала эту технику и возможно, провела пару занятий.

– Извини, нет. Но когда мы поедем – похвали ее. Это для нее очень важно.

– Я понимаю.

Оба они командовали людьми и знали, как много иногда значит вовремя похвалить – пусть иногда и не заслуженно.

Но в данном случае было заслуженно.

Испания. Северный Мадрид. Паласио де Сарсуэла. Несколько дней спустя

Королевский дворец Бурбонов (Паласио реаль де Мадрид или Паласио Ориенте – Восточный дворец) считается самым крупным европейским дворцовым комплексом из ныне действующих. Он был построен по приказу короля Филиппа V, первого из Бурбонов, правившего Испанией в середине XVII века в пику Версалю. Основой послужила старинная мусульманская крепость. Так как королевский дворец располагался в черте города, а не был вынесен за город как Версаль – того же простора добиться не удалось. Тем не менее, это была официальная резиденция Бурбонов до их падения и времен Республики, которые закончились гражданской войной.

Здесь проводятся театрализованные смены караула, сюда приходят туристы, сюда можете прийти и вы, если заплатите за билет – но мало кто знает, что испанская королевская резиденция находится совсем в другом месте.

Король Хуан Карлос I после восстановления монархии не пожелал заселяться во дворец, ставший свидетелем упадка и гибели династии его предков – а выбрал под свою резиденцию разрушенный гражданской войной охотничий домик Паласио де Сарсуэла в холмах на севере. Сейчас это уже Мадрид, город разрастается – но тогда была еще провинция. В Королевском дворце король практически не появляется…

Адмирал де Сантьяго знал, когда у нее был день рождения – настоящий, а не тот, что записан в паспорте. И когда этот день настал, адмирал повез ее в бывший охотничий домик, чтобы представить Королю. Такой подарок мог сделать только он – конфидент королей, тайный солдат Короны, хранитель Первой линии – памяти о кровавом прошлом, о крови пролитой ради того, чтобы у Испании было будущее.

Сам замок был неприметен – но лишь внешне, Морена оценила подлинные размеры дворцового комплекса только лишь, когда попала туда. Сам по себе дом был на холме, и для тех, кто в него заходил, не было видно всех остальных построек, которыми был застроен обратный склон холма. А так же и подземных этажей комплекса.

– Сначала зайдём к старому королю – сказал адмирал, когда их машину досматривал наряд королевской стражи, – это немного против этикета, но полагаю, Его Величество поймет это маленькое отступление.

– Но… что мне говорить?

– Что хочешь.

– Я же не готова.

Адмирал подмигнул

– Могу тебя уверить, король тоже не готов к встрече с такой красавицей. А он, доложу тебе, в прошлом был тот еще дон Жуан. Ты же из Аргентины. Расскажи ему про Аргентину, король обожает такие рассказы.

– Но что я могу ему рассказать?

– Что хочешь.

Как примерная подданная, Алиса знала некоторые вещи. Что, например, в Испании есть два короля – Хуан Карлос I, вопреки бытующему мнению, не отрекся, он как бы король на покое – а есть действующий король, его сын. Но право на титулование «Его Величество» имеют право оба монарха, и сын, и отец. Что испанский король, несмотря на то, что монархия является конституционной – обладает намного большими правами чем, к примеру, британский монарх: испанский король, является главнокомандующим испанских вооруженных сил и на деле выполняет эти обязанности. Или Король имеет право распустить парламент и назначить досрочные выборы в случае политического кризиса – и реально пользуется этим правом.

Машина притормозила у первого КПП, адмирала здесь знали, потому пропустили. Дорога шла в гору, дворец располагался на самой вершине холма, дорога была довольно узкой и петляла.

– Присматривайся, – вдруг сказал адмирал.

– К чему?

– Ко всему. Потом скажу, зачем…

Морена насторожилась…

Джип адмирала – он был сам за рулем и ездил на «Ниссан-Патруль» новой модели – остановился у самой вершины холма. Там была стоянка, небольшая, всего на несколько машин.

– Что у тебя есть, оставь здесь. Там это не нужно.

Морена помедлила, потом достала ручку с титановым корпусом и положила в подстаканник…

– Теперь пошли…

* * *

Как оказалось – здание дворца было выстроено искусно и очень необычно. Вряд ли где-то можно найти другой такой дворец… потайной дворец.

С той стороны, откуда они подъезжали, дворец представлялся не более чем скромным одноэтажным каменным зданием, даже без дворцового парка. Ограда, камни, нет ни флагштока, ни вспомогательных помещений. И если только посмотреть на дворец с другой стороны, становится ясна задумка архитекторов – со стороны парадного входа вы видите только верхний этаж и крышу, они на самой вершине, а все остальное – с другой стороны холма…

Такой потайной дворец, построенный на месте разрушенного во время Гражданской войны охотничьего домика.

Их проверили – раз, потом еще раз. Потом они пошли по какой-то галерее… Испанская архитектура славится своими галереями… Дальше был вид на долину, на Мадрид…

Обстановка во дворце не была парадной, все было не очень дорого и скромно – хотя и без казенности правительственного учреждения. Морена подумала, что в той стране, где она родилась и выросла, и про которую не хотела никогда вспоминать – один из президентов выстроил на своем участке точную копию Белого дома. И пристроил к ней церковь, где на иконах был написан он сам. Бог-отец, Бог-сын и Святой дух…

Они перешли в другую галерею, навстречу им попался человек в военной форме. Морена думала, что они пройдут мимо – но адмирал поклонился и остановился.

– Ваше Величество…

У нее дрогнули колени. Она знала, что в Испании монархия, и что где-то есть король, королевская семья, принцы. Но одно дело знать, а другое дело понимать, что вот этот офицер напротив тебя – Его Величество Король.

– О… – Король не сразу сфокусировал взгляд, – вас-то я и искал…

Внезапно его взгляд остановился на Морене… Кажется, он пару секунд не знал, что делать, потом машинально выпрямился, как, будто принимая армейский парад…

– Сеньор адмирал…

– Ваше Величество… позвольте представить Вам мою дочь Элис…

– И вашу верную подданную, – вдруг вырвалось у Алисы.

Король улыбнулся.

* * *

Его Величество, Хуан Карлос II, подтянутый офицер Гвардии лет пятидесяти – был чем-то похож на Георгия… даже очень похож. Он был само очарование, он не обратил внимания на неуклюжие манеры Алисы и ее незнание придворного этикета и пригласил остаться на ранний ужин. А вот его супруга, появившаяся откуда-то из помещений дворца – бросила на Алису нехороший взгляд – злой и одновременно оценивающий. Конечно, Морена ни о чем таком не думала… возможно Ее Величество почувствовала угрозу. Учитывая ее прошлое – известная тележурналистка, в пятнадцать лет начала спать со своим школьным преподавателем, сейчас это ее второй брак – Ее Величество не была склонна уступать мужа посторонней женщине хотя бы на секунду-другую.

Она успела познакомиться и с отцом правящего монарха, тоже Королем. Его Величество Хуан Карлос I де Бурбон, человек удивительной судьбы, сын дона Хуана де Бурбона и Баттенберга, рожденный в фашистском Риме в 1938 г., у третьего сына изгнанного из Испании Альфонсо XIII и принцессы Марии Мерседес де Бурбон и Орлеан. Его отец придерживался демократических взглядов и даже поддерживал Республику, хотя та свергла (но не убила) его отца. Потому его и выбрал дон Франси́ско Паули́но Эрменехи́льдо Тео́дуло Фра́нко Баамо́нде, генераллисимус и диктатор Испании. Дон Франсиско хотел, чтобы после его смерти Испания вновь стала монархией, и потому с юных лет воспитывал принца, как своего преемника. И после своей смерти власть перешла к Хуану Карлосу I де Бурбону.

Только молодой принц не оправдал надежд фалангистов – он отправил в отставку правительство крайне правых и начал проводить демократические реформы. Он не дрогнул и тогда, когда в 1981 году франкисты подняли мятеж. Это тогда генеральный секретарь Компартии Испании Сантьяго Карильо, когда путч был уже подавлен, публично воскликнул: «Боже, храни Короля!»

И вот сейчас этот человек, сохранивший, несмотря на годы острый ум – спокойно доживал свои дни во дворце. Он принял расколотую, озлобленную, запутавшуюся в прошлом страну – а передал сыну страну – одного из лидеров Евросоюза, страну, активно восстанавливающую связи с Латинской Америкой даже вопреки неодобрению США, страной, паспорт которой один из самых ценных в мире…

Она представилась и старому Королю. Старый Король спустился к ужину, ей хотелось бы думать, что хоть немножечко – и ради нее. За ужином – Король много расспрашивал про Аргентину, причем она в какой-то момент поняла, что это не светская беседа: Король хочет знать, как его бывшее суверенное владение попало в такое бедственное положение и чем он может помочь[12].

Только мы – расстреляли своих монархов. Потом потеряли страну. И нам уже никто не сможет помочь.

Но в целом – на ужине она увидела дружную, совсем не высокомерную семью… Какое-то тепло было в этом доме, и она с грустью подумала, что ей это – не светит.

Когда убрали со стола, она вопросительно взглянула на своего приемного отца – не пора ехать? Но он отрицательно покачал головой

– Мы остаемся.

– Вот как?

– Ты здесь на несколько дней.

Адмирал понизил голос

– Я хочу знать, как людей, живущих здесь, можно убить.

Морене показалось, что она ослышалась

– Прости?

– Появилась информация, что Его Величество хотят убить. Я хочу, чтобы ты оценила уровень охраны изнутри. Нашла слабые места.

– Но кто?!

– Есть люди.

Адмирал помолчал, потом продолжил

– В игре, в которую мы вынуждены играть – ставка одна: жизнь

– Националисты? Баски?

Адмирал горько улыбнулся

– Если бы. Это кучка футбольных хулиганов…

…

– Как ты думаешь, почему Король расспрашивал тебя про Аргентину?

– Он хочет… помочь.

– Возможно. Только плата за это – смерть.

…

– Весь латиноамериканский континент – зона постоянного и враждебного американского вмешательства. Ни одна страна так и не смогла стать лидером этого мира. Аргентина была ближе всех к этому, потому американцы и разрушили там все. Мы единственные, кто может это изменить. Но цена за это…

– Но я слышала, Его Величество в Мексике не слишком хорошо принимали.

– Это провокация американцев. Одна из. Они 200 лет играли в эти игры у себя на заднем дворе. Воспитали целые поколения политиков, пропитанных духом национализма. Они помнят о том, что испанцы издевались над ними триста лет назад – но не видят, что американцы издеваются над ними прямо сейчас. Унижения в прошлом для них важнее, чем унижения, которые они испытывают прямо сейчас. Любой проект общности испаноязычного мира – на тех же принципах, что объединен мир англоязычный – будет подавлен любыми способами, в том числе и отвратительно грязными.

Адмирал помолчал.

– Не так уж и давно вышла компьютерная игра. Call of Duty: Black Ops II. Знаешь что-нибудь о ней?

– Я не играю в игры.

– В этой игре Америке противостоит фронт латиноамериканских стран, объединенных вместе. По странному стечению обстоятельств, игра вышла примерно в то самое время, когда у нас появились далеко идущие планы. Возможно, кто-то хотел нас предупредить таким вот странным способом. А возможно – те два покушения на Его Величество, которые нам удалось предотвратить – новые предупреждения.

Морена посмотрела на стены дворца совсем другим взглядом. Не каждый видел у нее такой взгляд. А из тех, кто видел – не каждый уцелел.

– Хорошо… папа. Я все поняла.

Валье-де-Ордеса. Испанские Пиренеи. Несколько недель спустя

Самый главный противник – ты сама. Перебори себя – и ты сможешь победить и других.

Боль – твой союзник. Боль подсказывает тебе, что ты еще жива.

Голод, страх, холод – твои союзники, они заставляют тебя действовать, принимать решения.

Ничего в этой жизни не дается без боя.

Тропа – узкая, огороженная канатом, сейчас безлюдная – шла через горы. Но она знала, что не имеет права сойти на тропу. Ее заметят.

Вместо этого она вслушивалась в ночную тишину как вспугнутая охотниками лисичка.

В Латинской Америке, кстати, тоже обитают лисы – есть андская лисица, есть южноамериканская или серый зорро. Местные жители так зовут лис – зорро. Очень красиво – зорро. Зорро.

Она несколько раз повторила это про себя – индейцы Латинской Америки верят в то, что так ты вызываешь дух животного, который может помочь тебе. Главное – правильно назвать животное…

Над горами давно сгустилась ночь, в долине светились огоньки небольшого городка, одинокого форпоста цивилизации в этих местах – там почти все уже легли спать, только гостиница еще бодрствует. Но ей для того, чтобы дойти до гор, придется преодолеть больше двух километров по враждебной, незнакомой местности. К тому же есть люди, которые ловят ее, которые не хотят, чтобы она добралась до города.

Городская жизнь не учит такому. Ее опыт жительницы Одессы, Парижа, Буэнос-Айреса, Лондона ничем не мог ей помочь. Но был еще Барилоче. Леса в горах, тропинки летом и горнолыжные трассы зимой. Там она играла в такие игры и запомнила, как это. И сейчас – тело вспоминало навыки… ноги – как бесшумно ступать, руки – как отводить в сторону ветки кустарников так, чтобы они не хрустнули и не выдали ее, тело – как прятаться за деревья, сливаться с камнями, глаза – как видеть в темноте. Она прошла хорошую школу. Те, кто ее ловил, не знали об этом и не воспринимали ее всерьез. Потому и обречены были проиграть.

Когда-то давно она так же пряталась в лесу. Георгий – набрал полные карманы камешков и дал то же сделать ей. Правила игры просты – попасть по партнеру – сопернику камешком, осалить его тем самым, – а затем убежать, чтобы не получить камень в ответ. Сначала она проигрывала раз за разом, зло кусая губы, чтобы не заплакать. Затем научилась давать сдачи. Затем научилась побеждать.

Снова голоса. Они на тропе. Если бы у нее был автомат – им всем сейчас пришел бы конец…

* * *

– Наш старик совсем спятил…

– Немного уважения, Мигель. Этот человек сражался за страну, когда тебя еще и на свете не было.

– Да, но это полный бред. Какого черта мы должны ползать по горам и искать эту чикиту? Она и правда его дочь?

– Не спрашивай. А что касается зачем… ты ее нашел?

– Нет.

– А почему?

– Пиф-паф, – прозвучало откуда-то справа.

Гвардейцы бросились на землю – это было вбитым в подкорку инстинктом. Старший замер, вслушиваясь в тишину.

– Херальдо, внимание вправо…

Один из гвардейцев достал монокуляр – тепловизор и начал осматривать склон

– Ничего, синьор…

– Синьоры…

Сверху, по тропе – к ним скатился средних размеров камень. При других обстоятельствах это могла бы быть граната…

* * *

Испанские Пиренеи – это место, где не встретишь толпы туристов. Зато тут можно встретить кое-кого намного более опасного – и поплатиться жизнью за эту встречу.

Эти места, граница с Францией, север страны – никогда не были спокойными. В начале XIX века через эти горы перешли непобедимые части Наполеоновской армии чтобы захватить Испанию – испанский народ второй после русского, который оказал французам столь жестокое и всеобщее сопротивление. В 30-е – через эти горы уходили аристократы – потомков их и сейчас немало во французских приграничных департаментах, затем через эти горы шли коммунисты со всего мира на поддержку сражающейся Испании, затем через эти горы уходили остатки частей разбитой республиканской армии, затем, до 50-х здесь сражались партизаны, затем – баскские сепаратисты и спецслужбы устраивали друг на друга кровавую охоту. Маленькие городки, величественные Пиренейские горы, головокружительные серпантины, козьи тропы – становились свидетелями десятков, сотен кровавых трагедий, которые сопровождали эту землю в ХХ веке – но они молчали. Они умели молчать – как партизаны в подвалах Главного управления безопасности…

Но и теперь в Пиренеях не было безопасно. Барселона заговорила о независимости, снова заволновалась Баскония, придурки из Кортесов решили перезахоронить Генералиссимуса – и снова в горах появились группы молчаливых молодых людей, старающиеся никому не показываться на глаза. Бункер[13] снова выходил на тропу войны.

* * *

Два пикапа, в кузове которых сидели люди – остановились у порога горного апарт-отеля. Был не сезон – и хозяин очень обрадовался тому, что кто-то решил снять отель на две недели целиком. Он даже воспользовался предложением на это время навестить внуков на Юге.

Люди выбрались из кузова, все они были в камуфляже, у всех за спиной чехлы. Их встречал худой, высокий старик с ястребиным взглядом и продубленной временем, солнцем и морским ветром кожей. Он был опытным командиром и сразу понял результат ночного рейда.

– Лейтенант Херальдо, ко мне.

Один из прибывших, печатая шаг, подошел.

– Вы никуда не годитесь. Вы слабаки. Вас победила женщина.

– Да, синьор адмирал.

– Позаботьтесь о том, чтобы за оставшееся время ваша команда превратилась во что-то стоящее. Мне стыдно смотреть на испанских мужчин, стоящих передо мной. Вы не гордые потомки кабальеро, вы непонятно кто.

– Да, синьор адмирал

– Идите.

Единственная в группе девушка подошла к грубо сложенной из камня веранде, на которой стоял адмирал

– Может, зря ты так с ними, папа? Они старались.

– Это ничего не значит, – оборвал адмирал. – Для мужчины имеет значение только победа. Урок пойдет им на пользу. Пошли.

Она подумала, заходя за ним в дом, как легко получается называть его «папой». Когда она притащилась к нему, раненая, проигравшая – он принял ее, как отец, поселил в своем доме, но главное – помог ей подняться на ноги. И кто теперь для нее отец – если не он?

* * *

– Ты нашла ту пещерку?

Морена кивнула.

– Да, нашла. Без нее они нашли бы меня.

– Вот и отлично, – адмирал подмигнул, у него пошаливало здоровье, но он по-прежнему был бодр. – Только не говори никому. Пока я не умру.

– Я там еще кое-что нашла…

Морена достала сверток.

– Я подумала…

– Пошли, – решительно сказал адмирал.

– Куда?

– Иди за мной.

Они вышли на террасу… Водопадик был совсем рядом, мелкие брызги долетали до них, дубовый пол был мокрый.

– Выбрось…

…

– Выбрось, говорю.

Морена послушалась. Сверток мелькнул и исчез в кипящей белым воде.

Адмирал долго смотрел на воду, потом сплюнул, прошептал несколько слов на незнакомом Морене языке.

– Пошли, стол, наверное, уже накрыли.

За столом – они молчали…

* * *

Адмирал смог говорить об этом только на следующий день. Они пошли в горы… она была против, но еще никому и никогда не удавалось переубедить адмирала. Он карабкался наверх по ступеням, которые протоптали пастухи и контрабандисты, а она шла рядом, с тревогой вслушиваясь, как он дышит. С его возрастом подъем в горы мог его и убить…

Так они вышли на какую-то полянку… небольшую, там были в живописном беспорядке раскиданы камни в половину человеческого роста, и оттуда открывался великолепный вид на поросшие лесом склоны глубокого ущелья. Адмирал оперся о камень и долго смотрел вниз, в ущелье – а она стояла рядом и думала: если есть такая красота, почему в мире столько ненависти и зла? Неужели это стоит того?

– Из этого пистолета я убил человека, – вдруг сказал адмирал.

Морена ничего не ответила

– Думаешь, я приказал тебе его выбросить, чтобы не отвечать за это?

Морена покачала головой

– Я бы и так ничего не сказала.

– Самое страшное наказание вот тут… – адмирал показал на свои седые волосы. – Когда засыпаешь, и боишься закрыть глаза. Потому что они приходят к тебе. Они ждут тебя – там. Они ждут твоей смерти, чтобы встретить тебя. И скорее всего – отомстить. Может, потому я так долго и живу. Оттягиваю встречу с теми, кто ждет меня там.

Адмирал помолчал, а потом сказал – окончательно и страшно:

– Их слишком много…

Апрель 2023 года. Марсель, Франция

Марсель – город, занимающий последнее во Франции место по налоговым доходам и предпоследнее по государственным дотациям. Город, в силу экономического спада отданный на откуп мафиозных группировок, которые выстраивают преступные империи, пробуждающие преступные аппетиты конкурентов. Город, в котором рабочих мест не хватало еще до того как марсельский порт пережил экономический крах. Город, в котором мафия часто становится главным работодателем.

«Либерасьон»

Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город. Исчезли висячие мосты, соединяющие храм со страшной Антониевой башней, опустилась с неба бездна и залила крылатых богов над гипподромом, Хасмонейский дворец с бойницами, базары, караван-сараи, переулки, пруды… Пропал Ершалаим – великий город, как будто не существовал на свете. Все пожрала тьма, напугавшая все живое в Ершалаиме и его окрестностях…

Адмирал Санторо возвращался в Марсель из Парижа, который он ненавидел. Ненавидел со всей его ложью и лицемерием. С имперской спесью, для которой уже давно не было оснований…

Он возвращался в Марсель, который он тоже ненавидел, но не так. Это было болезненное чувство, ненависть-любовь. Ради этого чувства живут с человеком, и ради него – его же убивают.

Потомок пье-нуа, черноногих[14], на четверть араб – адмирал Санторо был потомком французских беженцев из Алжира. Его отец так и не смог ассимилироваться в этой стране, чужой и родной одновременно, не смог стать просто еще одним французом. Ненависть он сохранил до конца жизни, передал ее детям, ненависть – была тем единственным, чего в доме всегда было в достатке. Иногда не было денег, иногда – еды, но ненависть была всегда, садясь за стол, они, дети, всегда выслушивали полные ненависти тирады от отца. Молодой Жозеф Санторо был выходцем из самых низов, которому Республика дала шанс, и который использовал его на все 200 процентов – везде он выкладывался по полной, будь то учеба или служба. При этом в нем всегда оставалось что-то глубоко чужое, не французское, что он тщательно скрывал…

В Париже – он провел больше месяца, не раз бывал в Елисейском дворце. Его нынешний хозяин – гомосексуалист и благонамеренный идиот, который мало изъявлял желание учиться – провозглашал благоглупости и приходил в ужас от того немногого, что рассказывал ему адмирал о своей работе.

А работы хватало. В их стране уже больше десяти процентов мусульман. Согласно французскому законодательству – при рождении четвертого ребенка пособие резко увеличивается, оно становится достаточным для того чтобы мать могла не работать и полностью посвятить себя воспитанию детей, кроме того, семье бесплатно полагается социальное жилье. Для французов четверо детей – это много. В то время как для мусульман – даже мало. Вот и получался демографический взрыв в самом центре Европы… и да, десять процентов это в среднем по стране, в крупных городах эта цифра давно вдвое-втрое больше. А Марсель – второй по величине город Франции – так же является и городом, где мусульмане составляют большинство. Это уже не христианский город, и скорее всего – уже и не французский.

Немалая часть народившихся таким образом деток развлекалась тем, что поджигала машины и била витрины. Но некоторые принимали радикальный ислам, а иные – переходили от слов к действиям. Таких было все больше и больше.

Чтобы решить эту проблему, адмирал придумал душегубку. В общем-то – он не придумал ничего нового, он просто повторил опыт айнзац-команд из Белоруссии, занимавшихся плановым снижением численности еврейского населения рейхскомиссариата. Существовала официально одобренная программа, согласно которой Франция вела усиленное наблюдение за экстремистской активностью в сети, вычисляла тех, кто был на грани того чтобы совершить террористический акт – по активности в сети. Но дальше происходило нечто, о чем никто не знал. Несколько человек, переодетых полицейскими – подходили на улице к подозреваемому и предлагали проехать в участок. Обычное дело. Подозреваемый соглашался, его сажали в обычный с вида полицейский фургон, в котором, однако кабина была полностью герметизирована, а в пассажирский отсек – сделан отвод от выхлопной трубы. Поездка на таком вот газенвагене – обычно заканчивалась у одного крематория, где не задавали вопросов. Никаких следов не оставалось, шума, пыли, сопротивления – тоже не было.

Адмирал понимал, что то, что он делает – не просто преступление, если это вскроется – то это ляжет страшным и несмываемым пятном на всю репутацию Республики. Если это станет известным, то Франция может стать изгоем в ЕС… Сейчас не те времена, когда де Голль мог создавать эскадроны смерти, оставаясь при этом «демократом» в глазах мирового сообщества, так как тем самым он боролся с коммунизмом. Сейчас время принципов. Время такого лицемерия, какого еще никогда не было. За это ухватятся и смешают Францию с дерьмом. Просто потому, что хорошо, когда сосед грязнее и виновнее, чем ты сам…

Но адмирал втайне хотел этого. Потому что в глубине души он ненавидел страну, в которой он жил и хотел ей беды. Ненависть – как вирус передалась ему от отца, ненависть к врагам его страны – незаметно переросла в ненависть к самой стране, которая, как считал адмирал предала его и таких, как он, и шла в неправильном направлении. Адмирал ничего и никому не говорил о своей ненависти – но действовал в соответствии с ней. Ненависть определяла его путь.

Самолет – частный «Дассо Фалькон» – приземлился на военном аэродроме близ Марселя, там адмирала уже ждал бронированный «Гранд Чероки». Адмирал сел за руль, телохранитель привычно сел сзади. Французы до сих пор сохраняли слабость к автомобилям этой марки, которая когда-то принадлежала концерну «Рено».

Без проверки машина выехала с аэродрома… адмирал был мрачен, думы одолевали его, хотя он этого и не показывал. В Париже снова были новые люди… ублюдок геронтофил[15] все более активно ставил своих людей на посты. Почти все они имели то или иное отношение к дому Ротшильдов.

Ублюдок торгует страной – а всем на это плевать…

Машина уже ехала по городу… надо что-то решать. Похоже, пора готовить запасной аэродром…

Удар!

Адмирал выругался… этого только не хватало. Задумался… и вот, боднул чью-то «Вольво. Теперь придется разбираться…

Он вышел из машины… сразу понял – не слишком сильно. Может, удастся договориться…

– Простите…

Водитель «Вольво» уже выбирался наружу… выбиралась…

– Мне очень жаль, я…

Адмирал вдруг понял, что он смотрит в серо-зеленые глаза Морены. Ангела смерти. Богини зимы. У нее не было в руках оружия – но это ничего не значило.

– Должно быть…

За спиной уже был телохранитель – но адмирал знал, что на линии огня ему не выжить в любом случае.

– Должно быть… нам надо поговорить.

Морена кивнула.

– Садись ко мне в машину, – адмирал повернулся к телохранителю. – Ты поезжай за нами…

* * *

Марсель – был одним из крупнейших портов континента; его упадок начался в наполеоновские времена, когда он стал жертвой британской континентальной блокады. Сейчас – порт был бледной тенью когда-то могущественного торгового города-порта, главным перевалочным товаром были оружие и наркотики. В городе действовали сразу несколько криминальных кланов – местные семьи, корсиканцы, арабы. Была даже организация грузинских воров в законе. Она назвала форт Святого Иоанна, как место, где она хотела бы поговорить – он был известен своими лавандовыми полями и привлекал туристов. Адмирал подозревал, что место выбрано не случайно и где-то там прячется снайпер – но ничего не мог поделать…

Они оставили машину, и перешли в форт по мосту, брошенному над оживленной автострадой. Мост был похож на большой рельс и сам по себе был архитектурной достопримечательностью. Они были похожи на отца с дочерью, на папика с молодой любовницей… все было неправдой. И правдой тоже было.

– Где ты была все это время?

– Неподалеку.

– Это не ответ.

– Почему? Ответ. Лучше ответьте мне – за что убили Дэвида?

– За что? – изумился адмирал. – Это я тебя должен спросить, за что? За что ты его прикрывала?

– Задача ставилась не так. Я передавала вам информацию с его компа, ту что удавалось собрать в Сити лично мне…

– Некоторые слова не стоит произносить.

– Черт возьми, я и понятия не имела, что за ним могут охотиться профессионалы! Если бы знала, вела бы себя иначе!

– Удар профессионала отвести невозможно.

…

– Так, где ты была?

– У отца, – зло сказала Морена – лечилась.

– А, у старого графа. Вылечилась?

– Более – менее. Этот ублюдок почти разрезал мне сердце ножом.

– Кто это был? – прищурился адмирал. – Ты его видела раньше?

– Никогда.

– Что он хотел?

– Ничего. Он пришел, чтобы убить.

– Как он выглядел? Можешь описать?

– Я плохо помню

Это было ложью. Она все отлично помнила. До мельчайших деталей.

– Молодой, старый?

…

– Лет сорока, рост средний, обычная внешность. За что убили Дэвида? Вы следите за этим делом?

– Так, краем глаза. Полицейское расследование зашло в тупик. Они ничего не нашли.

…

– Что ты собираешься делать?

Морена, ничего не ответив, повернулась, чтобы уйти. Адмирал схватил ее за рукав.

– Я задал тебе вопрос.

Морена скосила взгляд на темную ветровку, спросила

– А это что?

Адмирал опустил глаза вниз и замер. Ярко-красная точка, подрагивая, ползла по груди

– Отпустите…

Адмирал нарочито медленно отпустил Морену. Сделал шаг назад, потом еще один. Криво усмехнулся

– Дальше что?

– Ничего. Кое-какую информацию я оставила у отца. Если со мной что-то случится, произойдет утечка информации. Или – этот снайпер вернется, и меня рядом уже не будет. Не ищите меня. Я увольняюсь.

Адмирал ничего не ответил

* * *

Быстро, почти бегом – Морена спустилась вниз, по старинной лестнице – там ее уже ждал длинноволосый худощавый парень в кожаной куртке. Она прыгнула на заднее сидение мощного мотороллера, и парень рванул с места.

– Спасибо, Фабрис, – крикнула она, перекрикивая ветер, гул порта и машин. – Ты меня опять выручил.

Мощную китайскую лазерную указку они купили в лавке барахольщика, заплатив что-то около трех евро.

– Это твой партнер? – с ноткой ревности в голосе спросил парень.

– Работодатель! – крикнула она, наслаждаясь скоростью и ветром – бывший…

* * *

Кафе, где они обедали с баронессой – было на том же самом месте, как и комната Фабриса на втором этаже, в которую можно было залезть через окно с улицы. К дому баронессы она не пошла – просто не смогла.

– У тебя тут еще больше техники стало… – сказала она, осматриваясь.

– Майнинг биткойнов, – сказал Фабрис, снимая шлем – последняя тема. Сейчас полно прог, которые могут влезть в твой комп, и заставить его работать на тебя, причем ты даже знать об этом не будешь…

– Круто. А от тебя можно посерфить? Так чтобы меня не нашли?

– Без проблем. У меня даже выход в Даркнет[16] есть…

– Покажешь?

* * *

Первым делом – она проверила пару своих ящиков… работу в Сити она потеряла, но не репутацию – если она захочет вернуться, то вернется – вон, хедхантеры пишут. Но сначала она должна кое с кем разобраться.

И кое с чем.

Зачем?

А хотя бы затем, что он знал ее. Точно знал, кто она и на что способна. Не составляло труда догадаться – если убийца встречает мужчину и женщину, от кого он будет ждать опасности? Вряд ли от женщины, тем более что Дэвид был выше его на целую голову. Но он точно знал, что опасность – будет исходить от нее, и заранее приготовил нож, чтобы применить его первым и сразу.

И это очень интересный вопрос – кто…

Если бы хотели убрать ее – ее бы и убрали. Но хотели убрать его. Ее ударили ножом просто потому что она мешалась им. Дэвиду пришлось намного хуже – его вывезли за город и жестоко пытали. Согласно заключению патологоанатома его не убили – он умер от пыток.

Значит, вполне возможно, он им ничего не сказал. Не успел сказать. А значит, они могут быть где-то рядом. Кружить вокруг его семьи как акулы.

А если он все же сказал, что-то должно было измениться. Она многое знала о делах Дэвида, очень многое. И если она увидит изменения – то поймет, в чью пользу они произошли. Так она выйдет на заказчика…

Проверив почтовые ящики, она залезла в социальные сети… у нее был аккаунт в Фейсбуке, она завела его, чтобы подружиться с дочерью Дэвида, Сашей. Проверив сначала свою страничку, она зашла на страничку Саши… и ей не понравилось то, что она там увидела…

Очень не понравилось.

– Фабрис, – спросила она заговорщическим тоном, – а ты можешь хакнуть чужой комп?

– Полицейский?

– Нет. Вот ее.

Фабрис придвинулся, постучал по клавишам.

– Плевое дело…

Апрель 2023 года. Париж, Франция

Париж…

Она почти два года не была в Париже, и то, что она в последний раз была тут с Дэвидом – оставляло в душе какое-то сосущее чувство утраты и боли. Дэвид обожал Париж, он учился здесь какое-то время в юности – и никак не мог понять, почему ненавидела Париж она, предпочитая в поездках по Европе любой город кроме Парижа. Не могла же она ему сказать, что она работает на французскую разведку и скачивает информацию с его компа. И что в Париже и его, и их обоих может поджидать большая опасность.

Он не заслужил того, что с ним сделали. Он был слишком хорошим человеком, чтобы вот так умереть…

Париж был прежним… все те же негры и арабы на улицах, все те же решетки, граффити на стенах и моча… запах мочи. Увы… но ХХI век, видимо, поставил окончательную точку в вечном споре Парижа и Лондона… победил Лондон, став одним из двух глобальных городов человечества вместе с Нью-Йорком. Париж же стал «европейским Могадишо», как его иногда называли.

А жаль.

Несколько раз проверившись, она зашла в магазин, на входе в который вас встречало чучело вставшего на задние лапы медведя. Владелец магазина был не чужд чувству юмора.

На вывеске было написано «таксидермия Лекони».

Пожилой человек за столиком, похожий на карикатурного еврея – оторвался от чтения свежей газеты.

– Я могу вас чем-то помочь, мадемуазель?

Морена с интересом осмотрелась. Оскаленные пасти смотрели на нее со всех сторон, было видно, что владелец делает свое дело с немалым мастерством. Это хорошо. Любое дело нужно делать хорошо…

– Вообще—то можете. Мне нужно чучело южноамериканской лисицы зорро. В натуральную величину.

Еврей отложил газету.

– Боюсь, эта лисица занесена в Красную книгу, мадемуазель. Это невозможно.

Морена посмотрела на еврея в упор.

– Мне не впервой нарушать закон. Вам, вероятно, тоже.

Еврей смотрел на нее с сомнением.

– Вам… кто-то порекомендовал мое заведение, мадемуазель?

– Ангел.

Еврей вздрогнул

– Даже так…

– Да…

Она достала фотокарточку, которую только что забрала из дома.

– Узнаете?

Еврей подслеповато посмотрел на фото.

– Да… – с грустью заключил он – узнаю. Это действительно он, а это вы. Вы его дочь?

– Это вас не касается.

– Да, да. Что бы вы хотели заказать?

– Нужно что-то для скрытого ношения. Что-то, что не выглядело бы как оружие и тем не менее было бы им.

Оружейник кивнул.

– Сейчас, принесу…

Старый еврей отложил газету и скрылся в подсобке. Морена на всякий случай проверила пистолет – он у нее был, она взяла его из тайника этим утром. Но ей нужны были чистые стволы и не здесь…

За спиной едва слышно щелкнул замок – теперь в «таксидермию Лекони» с улицы не войти…

Снова появился еврей, с чемоданчиком.

– Вот, извольте…

…

– Это пистолет – сотовый телефон. Выглядит, скажем, не слишком новым, но как сотовый телефон работает, и можно стрелять.

– Как?

– Вот эта кнопка – советую обращаться с ним осторожно, мадемуазель. Калибр двадцать два, два ствола.

– А перезаряжать?

– Вот так. Просто открываете – и… А вот это – зажигалка, в ней – стреляющий механизм вот здесь. Здесь только один ствол. Тоже двадцать второй. Вы курите?

– Нет.

– Тогда вам стоит взять телефон. Конечно, он не такой модный, как Айфон, но может спасти жизнь…

– Я возьму и то и другое…

– Тогда с вас три с половиной тысячи евро.

– Не дорого?

– Это со скидкой. Для других было бы четыре.

– Хорошо. Еще нужны три чистых пистолета. Глок семнадцать, Глок двадцать шесть и Рюгер Амфибия.

– Всё есть, кроме Амфибии. Чтобы ее достать, потребуется… скажем два дня. Для Европы это довольно редкое оружие.

– Я не спешу.

– Радует. В наши дни многие спешат, и это плохо. Еще что?

– Пистолет-пулемет. Лучше МР5К

– Осмелюсь порекомендовать вот что.

Еврей снова скрылся в подсобке, не забыв забрать чемоданчик, и вышел с другим пластиковым чемоданчиком, на сей раз явно фирменным, в который упаковывают оружие на заводе…

– Это Скорпион. Укороченный вариант, как и МР5К. Большинство профессионалов сейчас перешли на него. Надежный, универсальный, встречается везде, комплектуется чем угодно, прицел можно установить какой угодно – и дешевле чем МР5 раза в три. Вам отдам за две тысячи.

…

– И включу в эту цену глушитель.

– У меня нет времени привыкать к незнакомому оружию. Мне нужно то, о чем я сказала.

– Это вдвое дороже.

– Хорошо. Еще мне нужна снайперская винтовка. Болтовая, высоткой точности, с возможностью работы на 600—700 метров.

– Тогда рискну предложить вам вот что… «Сабатти», калибр 300, винчестер магнум, облегченный ствол, для горных охот.

…

– На самом деле отличная винтовка. Высокая начальная скорость, выше 1000 метров в секунду, метров до 600 можно и поправку не брать. Пробивает бронежилет.

Морена отрицательно покачала головой.

– Ремингтон 700, 308 НАТО, тяжелый ствол, с нарезкой пять Р[17]. Прицел кратностью не меньше 10, сетка в угловых минутах, не Китай. Что-то серьезное. Найтфорс, Марч, Леопольд старших серий, Валлада – если есть.

Оружейник посмотрел на нее с интересом.

– Да… теперь я вижу, что вы действительно от Ангела. Такие винтовки есть. Складное ложе от Макмиллан, нарезка под глушитель. Глушитель в комплекте. Прицел Леопольд, 10 на 40, армейская модель. 12 тысяч. Завтра можете забрать.

Морена снова покачала головой.

– Мне нужна доставка. В Лондон.

– Еще плюс 5000. И два дня.

– Заберу у вокзала Сент-Панкрас. Три лилии[18], верно?

Оружейник вздрогнул

– Почему вы сразу не сказали? Я бы вам еще больше скидку сделал.

– Я тоже не могу доверять, кому попало. Месье Лекони…

20 апреля 2023 года. Кан-Портсмут-Лондон

Самый безопасный способ переправиться в Великобританию – далеко не всегда самый быстрый…

После того, как Великобритания вышла из состава ЕС, на границе появился контроль, но осуществлялся он выборочно, и, вообще-то говоря, спустя рукава. Больше искали нелегальных мигрантов, чем кого-то наподобие ее самой.

В туристической фирме она взяла напрокат небольшой туристический кемпер. Легенда – молодая служащая, хочет посмотреть Великобританию, но не тратить деньги на отели и хостелы. Кемпер – прицеп – она прицепила к подержанному, но ходкому «Мицубиши-Паджеро», который арендовала в другом месте. Кемпер – то, что может дать ей свободу, потому что если её будут искать – то искать будут, прежде всего, в отелях. А места в кемпере столько, что спрятать можно что угодно.

Подцепив кемпер, она доехала до Кале, порта, снова ожившего с выходом Великобритании, на месте купила визу – марку и вклеила ее в паспорт – так как она была гражданкой ЕС, и ее имя было не Алия или Рания – никто не задал ей никаких вопросов. Новенький паром перебросил ее и ее машину на землю Соединенного Королевства, где надо постоянно помнить, по какой стороне дороги ехать.

Настроение в Великобритании было мрачным, она сразу это почувствовала. Были объявлены досрочные выборы, страна уверенно шла к своему концу. Шотландия потребовала провести повторный референдум о независимости – он уже был несколько лет назад, но до того, как прошел референдум о выходе страны из ЕС, а шотландцы тут же заявили, что они на такое не подписывались. Потребовали самостоятельности и жители шести северных графств Ирландии, только не на референдуме – возобновился кровавый конфликт, который терзал эту землю двадцать семь лет. Членство и Великобритании и Северной Ирландии в ЕС было одной из основ урегулирования, в Белфаст пришел капитал, как международный, так и ирландский, люди ездили в гости и на работу друг к другу, ирландские фермеры сдавали молоко со своих ферм британским переработчикам – и такие контакты лучше любых политических переговоров способствовали миру. Но сейчас вновь проведенная граница разозлила одних и разочаровала других… мертвые поднялись, чтобы хватать за ноги живых… тянуть их в кровавую джигу, которую так просто начать отплясывать заново…

Никуда не торопился только Уэльс, там не было крупных и самодостаточных экономически городов. Но все понимали, что если решится вопрос с Шотландией – на выход захочет и Уэльс. Лондонцы же, в большинстве своем проголосовавшие против выхода из ЕС – теперь упражнялись в ненависти к неотесанному быдлу глубинки, раскалывая уже и саму Британию.

Которая теперь вряд ли уже станет великой…

Найти место на стоянке кемперов было несложно – теперь, после того как континент и остров разделила граница, количество туристов поубавилось. Зайдя в два разных туристических агентства, Алиса купила два дорогих билета с открытой датой – один в Париж, другой в Барселону. Настало время действовать…

* * *

Саша, дочь Дэвида – училась в школе для девочек Сэнт-Мэри в Аскоте, это вторая по рейтингу школа Великобритании только для девочек. Но школа есть школа, а так она была обычным бунтующим ребенком своего поколения… да и, наверное, всех других. Для которых слово «нельзя» – лишь повод для любопытства.

Алиса наблюдала за тем, как Саша с подружками покидает школу, держась поодаль – у нее не было оружия, только ручка в титановом корпусе, блокнот да бинокль, что выдавало в ней бёрдвочера[19], охотника за редкими птицами. Она убедилась, что кроме нее за девочками никто не следит, и пошла следом.

Довольно быстро они пришли на захолустную станцию электрички, оживляющуюся только тогда, когда в Аскоте происходят ежегодные скачки, на которых ставить деньги на лошадей не возбраняется даже королеве. Довольно быстро подошел поезд… Алиса тоже купила билет, и наблюдала, как девочки сели в поезд до Лондона… но Саша почему то осталась.

Делая вид, что она занята своим мобильником (в котором не было СИМ-карты) – она пропустила ее и пошла следом.

Тайна раскрылась почти сразу же – на небольшой площадке у самого вокзала – притормозил черный БМВ. Саша прыгнула в него и машина тут же рванула с места. Она успела только заснять машину и ее номер – телефон полезная штука, даже без СИМки.

* * *

В кемпере она скачала всю информацию с носителей, рассортировала и стала думать.

Чеченского парня, который увез Сашу – она уже знала. Потому что она его особо и не скрывала – во френдах в соцсети, размещенные фотографии. Саше было пятнадцать лет, но здесь это не препятствие для отношений…

Именно это и сорвало ее из Парижа – встречаться с чеченцем для пятнадцатилетней британки небезопасно. И, кроме того, она подозревала, что дело с этим чеченцем – неладно. Не просто так этот чеченец появился в жизни дочери убитого неизвестно кем с особой жестокостью британского лорда.

Чтобы найти, где он живет – он этого и не скрывал – потребовалось всего несколько минут серфинга в сети и телефонный звонок Фабрису во Францию. Она арендовала машину, поставила в нее четыре видеорегистратора, поставила их на постоянную запись, и оставила на стоянке рядом с тем домом, где жил молодой чеченец по имени Маирбек – у чеченской диаспоры в Лондоне не было своего угла, и они рассыпались по всему большому Лондону. Еще раз сменив машину – новую она взяла по каршерингу – она отправилась к вокзалу Сент-Панкрас, получить то, что ей привезли из Франции.

Получила успешно – полученное перевезла и спрятала недалеко от кемпера, оставив при себе лишь Рюгер – тихое и смертоносное оружие. Спрятав его в машину, она отправилась искать супругу Дэвида… бывшую.

* * *

Самое смешное, что Дэвид их познакомил.

Это было как раз в Эскоте, на скачках. Мероприятие, которому уже три сотни лет, и на которое родовитые лорды ездят в смокингах на электричках с вокзала… сейчас это модно и даже принято. Здесь часто бывает, если не королева, то Принц Уэльский, здесь собирается элита. Дэвид вывез ее… И на трибуне они столкнулись с его супругой. Типичная англичанка из высшего света – высокая, какая-то мосластая, короткая стрижка, но не каре – а как под мальчика, только еще уродливее. Она была с парнем, больше похожим на тренера по фитнессу, Дэвид представил ее просто как Элис – и они даже расцеловались. Ей стало противно от лицемерия – в тот день они даже поссорились с Дэвидом, что было редкостью.

Он сказал – мне плевать, что думает она. Я хочу, чтобы думали они все…

Вся жизнь родовитой светской львицы – сейчас в социальных сетях… ей не составило труда понять, в какой маникюрный салон она ходит. Раньше бы ее туда не пустили, только для членов – но сейчас, из-за того что Дэвид вывел ее в свет, представил кому надо – ее тут могли помнить…

Оставив машину на стоянке, она решила немного пройтись… Лондон был хорошо приспособлен для прогулок пешком, use pedestrian[20] были на каждом углу, да и по пути можно было провериться, не идет ли кто за ней. Британская полиция, если ей вздумается за ней следить – конечно, будет использовать камеры… но если она привлекла внимание бандитов, которых в этом городе не меньше, чем в любом другом европейском…

Лондон… все тот же самый Лондон… новомодных апартаментов и 500-летних домов в самом центре, город шопинга и развлечений, Темзы и Биг Бэна. Она вспомнила, как первый раз сюда попала… бабушка занималась с ней английским языком, но ей казалось, что все это, сам London, стоящий на берегу Thames river House of Parliament, все эти двухэтажные автобусы красного цвета и черные кэбы – все это не настоящее, все это придумано кем-то и когда-то для лохов, а на самом деле этого нет, и все в мире живут, как живут они. А тут – вот тебе и Темза, и парламент, и красные автобусы, которые мчатся, как сумасшедшие, да еще по неправильной стороне дороги…

Пришла.

Лучший салон красоты Лондона – если у нас непременно вывесили бы плакат на полстены, да еще и на дороге какую-нибудь дрянь поставили, то тут – старые, но в хорошем состоянии деревянные рамы в окнах, строгая дверь с дверным молотком и маленькая медная табличка. Хорошее здесь не нуждается в рекламе, про хорошее все и так знают – этот салон в течение почти 150 лет принадлежит одной и той же семье и в него ходят одни и те же люди, поколение за поколением. Здесь это нормально.

Понятно, что никакой охраны на входе не было – ни одно солидное заведение в Лондоне не позволит, чтобы посетителей встречал человек в камуфляже. Вместо этого – уютный, пусть и старомодный холл со стойкой ресепшена, за ним девушка. Столь же приятная, сколь и неприступная…

– Я могу вам помочь?

– Да, можете… Я бы хотела увидеть графиню Элизабет. Она вероятно здесь?

Девушка за стойкой чуть нахмурилась

– Простите, вам назначено?

– Нет.

– В таком случае, боюсь, я ничем не могу вам помочь.

– Графиня Элизабет…

– Мы не выдаем сведения о наших клиентах, извините…

Морена достала ручку и небольшой желтый блокнот, какой имели все, от юристов до биржевиков.

– Но передать записку вы сможете?

– Боюсь…

Спор решило само провидение – открылась дверь, и в помещение респешена вышла молодящаяся, красиво одетая женщина с неприятным, мосластым лицом, которое не исправить никакой косметической хирургией.

– Мадам Элизабет…

Женщина дернулась, повернулась к ней.

– Мы можем поговорить?

– А, это вы, милочка…

Оборонительная позиция. Ей оставалось рассчитывать только на одно – англичанин больше всего на свете боится оконфузиться, даже если свидетелем конфуза будет всего один человек. Каким бы дело ни было, англичанин предпочтет уладить его тихо.

– Хорошо, у меня будет несколько минут, – милостиво кивнула она.

Они вышли на улицу. Лондонская погода как всегда непредсказуема, начал накрапывать легкий дождик…

– У тебя нет зонта, милочка?

– Нет. Полиция провела расследование? Что оно дало?

Женщина усмехнулась – зло и неприятно.

– Ничего. Как и в большинстве случаев последнего времени. Нападение бандитов. А тебе разве не все равно? Ты не нашла себе нового… покровителя, милочка? Или может, рассчитываешь на какое-то наследство

– Мне не нужно ваше наследство.

Элизабет рассмеялась.

– О чем это ты, милочка. Наследства никакого нет, все и так уже у меня. Выстрел впустую. А та квартира, которую он тебе купил – забирай ее. Должна же и ты что-то получить за то, что возилась с этой тряпкой.

– Я хотела бы поговорить о Саше.

– Что?!

– Ваша дочь встречается с чеченцем. Он опасный человек.

– Откуда ты знаешь это?

– Просто знаю, и всё. Поговорите со своей дочерью, она не понимает…

– Нет, это ты не понимаешь, милочка, – женщина развернулась к ней всем корпусом, теперь она была по-настоящему зла. – Ты никто здесь. И зовут тебя никак. Одного звонка старым друзьям моей семьи будет достаточно, чтобы тебя выдворили из страны с пожизненным запретом на въезд. Так что будь умницей, хватай в клювик то, что удалось ухватить и лети отсюда. Поняла?

Алиса не ответила. Женщина отошла на пару шагов и подняла руку, останавливая мчащийся кэб.

– Такси!

* * *

Интересно… до какой глухоты можно дойти… что даже судьба твоего ребенка будет значить для тебя меньше, чем сделанный только что маникюр…

Как сказал кто-то умный, Британия – это викторианский особняк, и все шкафы в нем набиты скелетами.

Алиса размышляла об этом, пока ехала в центр… ей надо было навестить адвоката Дэвида, на Тоттенхем-Корт-Роад. Адвоката звали Рой Куртрайт, и если бы Дэвиду понадобилась юридическая помощь – он, несомненно, обратился бы к Рою. Потому что они вместе учились в Итоне, а для англичанина это свято. Англичанина вообще мало кто может понять, кроме того, кто учился с ним в одной приготовительной школе, ходил в один университет или служил в одном с ним полку.

Рой стал модным адвокатом, он не устроился ни в какую юридическую фирму – ему хватило денег и родовитости его родителей, чтобы основать свою. Он получил статус барристера, который не так-то просто получить в Лондоне и полное членство в Грей Инн, одной из четырех лондонских коллегий барристеров[21], первое упоминание о которой относится к 1370 году. Известность он получил во время процесса Березовский-Абрамович. Как барристер, он не должен был заниматься завещаниями и всей прочей ерундой, но обслуживал Дэвида почти неофициально, как друг и однокашник.

Офис на Тоттенхем Корт Роад находился в недавно реновированном трехэтажном здании бывшей шляпной фабрики. Элис нашла нужную строчку на доске, где были адреса всех находящихся здесь контор, но ждать ей не пришлось – по лестнице быстро, почти по-мальчишески сбежал человек лет сорока, худощавый, с темными проницательными глазами и короткой, почти как у военных стрижкой. Все адвокаты носили такую, потому что в суде надо было выступать в напудренном парике.

Он заметил ее первым – они были шапочно знакомы.

– Элис…

Она невесело улыбнулась

– Да. Это я.

Куртрайт как-то странно посмотрел на нее, потом взглянул на часы.

– Ты голодна?

– Вообще то…

– В таком случае, я приглашаю тебя.

Она посмотрела на часы

– Файв о клок. Успеем в хорошее место?

– У меня есть постоянный столик у Скотта. Дождись меня, я только заберу кое-что в офисе

* * *

До модного ресторана они добрались на кэбе – несмотря на нашествие Uber, старый лондонский кэб пока держался, став не столько средством передвижения, сколько одним из символов великого города. У Скотта – помимо обязательного для Британии чая в пять часов подавали и неплохие ленчи. Ресторан был достаточно известен – но не слишком и туристов тут было немного.

– Как ты? – спросил Рой, когда подали чай, «ассам» для него, и черный кенийский для нее. Ей возможно, потребуются силы, потому она заказала самый крепкий из всех известных чаев – кенийский.

– Как видишь. Держусь на ногах и это уже хорошо.

Рой отхлебнул чай. Вид у него был заговорщический.

– Ты нашла меня. Ты хочешь знать…

– Да.

– Ну… скажем так, завещание было.

– То есть.

Рой иронически поднял брови.

– Завещание Дэвида вскрыли, в соответствии с законом. Никаких распоряжений относительно тебя или его семьи не было. Все его небольшие активы были завещаны на исследования по борьбе со СПИДом. Там было немного. Все, что было до этого, при разводе оттяпала жена.

Алиса достаточно хорошо знала англичан, чтобы улавливать иронию.

– Но это не всё.

– Да, не все.

Рой достал из внутреннего кармана пиджака некий предмет, тяжелый, из филигранно обработанной хирургической стали и положил перед ней.

– Что это?

– Ключ.

– От чего?

– Не знаю.

…

– Но догадываюсь. От швейцарского банковского сейфа. Мне кажется, старина Дэвид мухлевал с налогами. И не хотел, чтобы кто-то что-то прознал даже после его смерти. Однажды – это было в гольф-клубе – он показал мне твою фотокарточку и дал ключ. И сказал отдать тебе это, если с ним что-то случится. У нас это называется «дружеская услуга».

Алиса понимающе кивнула. Налог на наследство в Великобритании достигал сорока процентов свыше льготной суммы, платить его готовы были не все.

– Я тебя искал тогда… но не смог найти.

– Я уехала… к семье.

– Вот, но теперь ты меня нашла, и я отдаю тебе ключ. Спи спокойно, Дэвид – так?

Она никогда не могла понять того спокойного и даже какого-то насмешливого отношения англичан к смерти. Когда-то, в сражении при Ватерлоо, два британца стояли рядом, два военачальника – герцог Веллингтон, и герцог Мальборо. Когда французское ядро оттяпало Мальборо ногу по колено, он удержался на ногах, и воскликнул: «Боже, кажется, мне оторвало ногу!» Герцог Веллингтон воскликнул в ответ: «Да что вы такое говорите, сэр!»

– За что его убили? Ты что-то знаешь?

Рой откинулся на спинке стула, достал сигарету, но зажигать не стал. Тут нельзя было курить – но никто не запрещал держать в руке сигарету, и многие так и делали, нервируя администрацию ресторана.

– Это были бандиты.

– Бандиты?

– Да. Те, которых мы навпускали с континента, и которые рыскают как волки по улицам. Красным шапочкам стоит быть осторожнее

Она поняла, что больше никакой информации не получит, поднялась со стула.

– Благодарю, Рой…

23 апреля 2023 года. Вадуц, Лихтенштейн

До Цюриха она добралась самолетом, кружным путем. Несмотря на то, что слежку она не обнаружила, опыт подсказывал – будь осторожна. Потому она вылетела не в Цюрих, а в Страсбург, там села на трамвай и на нем въехала на территорию Германии. Уже на той стороне она арендовала полноприводную «Тойоту», как нельзя лучше подходящую для швейцарских дорог – и уже на ней отправилась в страну сыра, банков и часов.

Швейцарии она достигла менее чем за час – это место находилось на стыке границ сразу трех государств. Многие немцы ездили в Швейцарию работать – зарплаты в Швейцарии были в два раза выше немецких.

Как и любой человек, профессионально работавший с финансами, она испытывала большое уважение к этой стране и к проделанному ею пути. Швейцария была, по сути, средневековой страной, приспособившейся к современности – но приспособившейся так, как никто другой. Эта страна, в которой не было ничего кроме гор, стала одной из самых богатых стран мира, в ней зарплата в 5—6000 евро считалась средней.

Это по-прежнему было царством тайн. Один пример – несколько лет назад под давлением со всего счета Швейцария согласилась частично снять вуаль банковской тайны, которая и сделала ее такой богатой. Но выполнив требование международного сообщества – она одновременно приняла закон об уголовной ответственности за раскрытие информации клиентов и каждый банковский клерк должен был теперь несколько раз подумать – а стоит ли отвечать на запрос. Или еще один пример – жители Швейцарии однажды вынесли на референдум вопрос, проголосовали – и запретили строительство мечетей. Вообще. Кого не устраивает, могут уезжать.

Здесь старая деревянная развалюха могла стоить миллион долларов. Для этой страны миллион долларов – почти ничто.

До Цюриха она добралась уже под ночь, сил ей хватило только взять номер в Шератоне и завалиться спать.

* * *

Утром она пошла искать частного детектива. Не зная, как действовать, она действовала так же, как если бы она была финансистом в сложной ситуации. Детективы – часто бывшие полицейские – имеют куда больше возможностей, чем простые люди – даже в сложных жизненных ситуациях.

Сделала пару звонков по номерам, знакомым еще с Сити – и везде ей назвали одного и то же имя…

* * *

Частный детектив позвонил уже на следующий день. Пригласил приехать в офис.

– Мадам, – торжественно сказал он, когда Алиса прошла в его кабинет, – ваше поручение выполнено.

– И? От чего же ключ?

– От банковской ячейки, – торжественно объявил детектив.

Алиса покачала головой.

– Это я уже и так догадалась. От какой именно? В каком банке.

– HSBC bank, мадам

– Отлично – удивилась Алиса – здесь далеко?

– Боюсь, что да, мадам. Судя по номеру это филиал в Лихтенштейне, туда надо добираться.

Лихтенштейн. Всё интереснее и интереснее. Карликовое княжество, чрезвычайно богатое – они вторые по ВВП на душу населения после, кажется Бахрейна. Абсолютная монархия, куча банков, почти незыблемая банковская тайна. Их князь – один из самых богатых монархов в мире. Точного размера его состояния не знает никто – у него никогда не было ни одной публичной компании, ни одного публичного траста. Но он скупает активы по всему миру, начиная от плодородных земель в Аргентине и заканчивая американскими фармацевтическими компаниями. Часть расходов бюджета своего крохотного княжества он оплачивает сам, например, все дороги в княжестве ремонтируются за счет его личных средств.

Про Лихтенштейн лучше всего говорит история, случившаяся там в самом конце Второй мировой войны. Когда наступающая советская армия подошла к границе нейтрального Лихтенштейна – они знали, что на его территории нашли свое убежище до сорока тысяч нацистов, причем большинство из них были русскими, а возглавлял их генерал-майор вермахта Борис Смысловский.

Навстречу советским войскам вышел премьер-министр Лихтенштейна Йозеф Хооп, сын крестьянина, занимающий пост премьер-министра вот уже семнадцать лет. Он сказал, что это нейтральная территория и советская армия пройти не может. Советский офицер сказал, что они уйдут, если им выдадут спрятавшихся на территории Лихтенштейна русских. Хооп спросил – по какому праву они требуют выдать тех, кто нашел убежище на их земле? Офицер смутился и запросил штаб, оттуда прислали посыльного с текстом Ялтинского договора, подписанного Рузвельтом, Сталиным и Черчиллем. Хооп внимательно прочитал договор и сказал – но здесь нет подписи моего князя! Так Лихтенштейн никого и не выдал – ни одного человека, спрятавшегося на его территории.

Сам Хооп, после этого инцидента почувствовал, что ему нужно лучше изучить право. Он в пятьдесят лет покинул пост премьер-министра, поступил на юридический факультет университета, окончил его и прошел путь от адвоката до верховного судьи Лихтенштейна.

В Лихтенштейн не ходил никакой общественный транспорт, там не было ни аэропорта, ни вокзала – добираться можно было исключительно автомобилем. Алиса пошла в прокатную контору и арендовала неприметную, но мощную полноприводную «Шкоду» – у прижимистых швейцарцев эта машина пользовалась популярностью, хотя и стоила она примерно семь средних месячных швейцарских зарплат. На этой машине она тронулась в путь по опасным швейцарским горным дорогам…

Было красиво…

Швейцария, эта горная цитадель прямо в сердце Европы – извлекала максимум из всего, что у нее было, и из всех, кто сюда приезжал. Несмотря на маленькую территорию – здесь много всего производили, от шоколада до зенитных установок, и все, что здесь делали – относилось к категории «премиум». И стоило соответственно. Средняя швейцарская зарплата – от 3000 до 6000 евро в месяц в зависимости от кантона. Стоимость деревянной избушки рядом с лыжной трассой может достигать миллиона евро. Преступности здесь почти нет, убийство в этой стране – чрезвычайное событие. Мигрантов тоже нет. Швейцария не вступала в ЕС и потому мигрантов не пускает. Решение о запрете строительства мечетей принято на референдуме. Почти все мужское население страны состоит в отрядах территориальной обороны, автомат в доме такая же обычная вещь, как часы.

И все это дополняется совершенно сумасшедшими природными ландшафтами, сильно напомнившими ей Сан-Карлос де Барилоче. Седые шапки гор, ледяные озера и реки, водопады, высокогорные луга, трава на которых такая яркая, что кажется нарисованной, слепящее солнце…

Границы между Швейцарией и Лихтенштейном не было – никто ничего не проверял, потому что люди, получающие по 5—7000 евро в месяц вряд нуждаются в полицейском контроле. Столица Лихтенштейна называлась Вадуц, в ней жили примерно пять с половиной тысяч человек и еще тысячи полторы работали по долгосрочным контрактам, не имея счастья быть подданными лихтенштейнского князя. Те же, кто имел такое счастье – наслаждались высочайшим уровнем жизни в одном из самых идиллических мест Европы. Так как Лихтенштейн был абсолютной монархией и не имел ни армии, ни других государственных институтов, на которые нужно тратить много денег – подданные князя не облагались налогами. За все платил сам князь из своего кармана.

Чтобы подданным князя было, где работать, в городе разрешали открывать бизнес иностранцам. Правда, если в дирекции компании будет подданный Лихтенштейна. На город с населением в пять тысяч человек – приходилось более девяноста банков. Банкиры любили Лихтенштейн, потому что если приходил налоговый запрос даже из США – Лихтенштейн отвечал неохотно, а порой и вовсе не отвечал.

Потому что это абсолютная монархия. И князь – соглашения об обмене налоговой информацией с США – тоже не подписывал.

* * *

HSBC bank – девятнадцатый по активам банк мира и крупнейший из банков с британским происхождением – был порождением британской торговли опиумом, на нем основатели банка сделали первые свои капиталы. Несмотря на то, что сейчас банк не занимал первые строчки финансовых рейтингов, его вес в деловом мире был огромен. Он был одним из пяти глобальных банков, участвовавших в золотом фиксинге, то есть определявших цену на золото и одним из трех, которые печатали гонконгский доллар[22]. Сказать, что HSBC bank – это глыба финансового мира – значит, наверное, даже преуменьшить его вес в мире финансов.

Как Алиса узнала до того, как ехать в Вадуц – детектив был немного не прав. HSBC bank в Лихтенштейне больше не функционировал. После публичного скандала с отмыванием денег через приватный банкинг, он продал свое отделение в Вадуце вместе с клиентурой и всем клиентским портфелем банку LGT. Это был крупнейший банк Лихтенштейна, и владельцем его был… конечно же князь. И если HSBC bank торговался на бирже и подлежал банковскому и нормативному контролю со стороны британского регулятора – то LGT bank не котировался ни на одной бирже, и подлежал контролю со стороны властей Лихтенштейна во главе, разумеется, с князем. Потому и клиентам и банку можно было быть спокойными – больше скандалов не ожидалось.

LGT bank находился в Вадуце на Хееренгассе, 12 в модерновом четырехэтажном здании. Алиса остановилась в отеле Левен чуть ниже по улице, легенда родилась сама собой. Клиентка, ранее работала с HSBC bank, теперь ее активы банк перепродал другому банку и она должна восстановить свой аккаунт и наладить удаленные отношения с банком. Обычное дело… кстати, Лихтенштейн не держал пограничной охраны и таможни в том числе и потому, чтобы те, кто приезжали в Лихтенштейн, не оставляли следов в виде визы в паспорте или чего-то подобного. В наши дни, когда все следят за всеми, это тоже немаловажно.

Внутри здания была старомодная обстановка, характерная скорее для 90-х годов, потому что банк не нуждался ни в какой репутации, кроме той, которая у него уже была и не старался выглядеть модным и современным. Он и рекламы никогда не давал, потому что его потенциальные клиенты и так о нем знали, а другим ни к чему. Как только Алиса зашла внутрь – к ней сразу подошел молодой, серьезный человек в очках. Что-то выдавало в нем не местного – человека, который получил годовой или пятилетний трудовой контракт и теперь из кожи вон лез, чтобы оставаться здесь, в этой идиллии и на этой зарплате. Скорее, Восточная Европа – здесь он получает в десять раз больше того, что он получал бы на родине за ту же самую работу.

– Здравствуйте … – сказал он по-английски, – меня зовут Карел, я могу вас чем-то помочь?

Чех. Или словак.

– Да… – Алиса оглянулась – вообще то я ищу менеджера

– Позвольте вас проводить…

* * *

На втором этаже ее проводили в одну из комнат для переговоров и оставили там. Комната была обставлена дорого, но старомодно, было видно что обстановку не меняли лет двадцать. Потому что вещи, купленные двадцать лет назад, были в хорошем состоянии и продолжали служить, и выкидывать их ради чего-то более модного не было никакой надобности.

Менеджера пришлось ждать минут десять – она хорошо знала, что за это время ее сняли со всех сторон и прогнали фото через несколько баз данных.

Потом вышел молодой человек и вежливо попросил следовать за ним

* * *

В кабинете, в который ее привели – не было ничего лишнего – но был аквариум. Это потому, что если в кабинет пронесут подслушивающее устройство – рыбки почувствуют это и начнут метаться. Дверь запиралась на электрический замок и внутри не было даже ручки. Пришедший клерк представился ВИП-менеджером, но по виду он был, скорее, сотрудником безопасности банка…

Алиса улыбнулась.

– Меня зовут Элис Фишер – сказала она, используя то имя, под которым она работала в Лондоне и на которое адмирал выписал ей подлинный французский паспорт с проверенной и прослеживаемой биографией, вплоть до колледжа, в котором она якобы училась, – у меня довольно сложное дело.

Менеджер поощряющее улыбнулся

– Банк сделает все, чтобы помочь вам, мисс Фишер, все, что в ваших силах.

– Видите ли… мой гражданский партнер… трагически погиб… и оставил кое-что из вещей мне. Частью этого является вот эта вещь… – Алиса выложила на стол странный предмет. – Я полагаю, это ваш ключ?

Менеджер посмотрел на ключ, потом на нее.

– Мисс, я могу это взять?

– Да, разумеется.

Менеджер посмотрел на ключ, на выгравированный на нем едва заметный номер.

– Я бы хотела вступить во владение тем, к чему открывает доступ этот ключ. Естественно, в соответствии со всеми юридическими формальностями, какие положены в таком случае.

– Разумеется, разумеется, мисс.

Менеджер медлил, и Алисе это не нравилось.

– У меня так же есть заверенная копия свидетельства о смерти.

– Это очень хорошо, мисс. Я могу взять это, чтобы проконсультироваться с юристами?

Алиса сделала озабоченное лицо.

– Что-то не так?

– Нет, мисс. Просто договор, который ваш гражданский партнер заключил с банком – несколько… нестандартный. Там есть определенные условия.

– Какие условия?

Менеджер вежливо улыбнулся

– Извините, мисс, этого я сказать не могу.

– В таком случае, может, мне вернуться сюда с моим адвокатом?

– В этом пока нет необходимости, мисс.

* * *

Через час менеджер вернулся, вместе с ним был еще один, в черных роговых очках. Он представился как Кельвин.

– Мисс Фишер…

– Да? – она нетерпеливо постукивала ручкой по столу

– Видите ли… возникла небольшая проблема… с идентификацией вашей личности.

Неужели на нее что-то есть в Интерполе? Не может быть!

– У меня есть оригинал паспорта и документы, заверенные надлежащими британскими властями, – ледяным тоном сказала она, – этого что, недостаточно? В чем дело, вы можете мне сказать?

– Мисс Фишер, специфика нашего банка…

– Вы можете мне сказать, что мешает вам идентифицировать мою личность?

– Боюсь, что нет, мисс Фишер.

Она думала. Думала изо всех сил, пытаясь найти выход из ситуации. Решить уравнение, часть которого она даже не знала. Сначала ее учила жизнь, потом – Ангел. Он говорил ей – никогда не сдавайся, будь всегда уверенной в себе. Выход всегда найдется, просто нужно рассматривать все возможные варианты. Даже те, о которых никто и не подумает.

Она вдруг поняла, в чем ее преимущество сейчас. И поняла, что если сейчас уйдет, то вызовет еще большие подозрения.

– Я так полагаю, – медленно сказала она, – что вы не уверены, что Элис Фишер это я?

Менеджеры смущенно улыбнулись

– И что мне можно доверять?

…

– Если кто-то поручится за меня, за то, что я это я – это будет достаточно?

– Это очень необычно, мисс Фишер.

– Что если это будет кто-то из банковской среды. Кто-то первой величины. Не менеджер. Намного выше…

* * *

Современный мир был одной большой деревней, в которую его превратили современные средства коммуникации. Обычным делом было совершить видеозвонок и увидеть человека на другом конце света. А современные модели смартфонов оказались настолько совершенны, что закон разрешил их использовать при проведении платежей и удаленной идентификации личности.

МакКлюра она нашла в ресторане, где-то в Сити, он поглощал свой ланч. Она представила себе Сити в это время дня – солнце начало клониться к закату, половина рабочего дня уже прошла и тысячи и тысячи клерков разбредаются по окрестным ресторанам, чтобы пообедать. Сейчас на дворе ХХI век – и потому генеральный директор может обедать в том же ресторане, что и клерк, и это считается нормальным. Нормальным считается приезжать на работу на велосипеде или приходить пешком – сейчас никто из капитанов финансового мира не садится в «Роллс-Ройс», чтобы отъехать на обед в одном из лучших ресторанов Лондона, да еще оплаченный за счет акционеров – его просто не поймут. Берег Темзы тоже заполнен клерками, но пониже рангом, они поглощают еду на вынос, но часто приготовленную в тех же ресторанах – просто на вынос дешевле. Все общаются, договариваются о чем-то… она вдруг поняла, что скучает по атмосфере Сити, как скучает по Аргентине. Единственное место, по которому она не скучала – была ее родная Одесса.

МакКлюр взял телефон после третьего гудка, увидев Элис на экране, он сильно удивился.

– Элис… господи, откуда ты? Мы тебя потеряли.

– Гэри…

– Я не говорил тебе… мне очень жаль… то, что произошло с Дэвидом это безумие… нас всех это сильно подкосило.

– Гэри… спасибо, я сейчас в Лихтенштейне.

– Ты перешла на работу туда? Ради Бога, Элис…

– Нет, дело не в этом. Ты знаешь о том, что Дэвид оформил завещание?

– Да, Дэвид говорил мне. Он готов был на все, чтобы ничего не досталось его бывшей жене.

– Он мне передал ключ через своего адвоката. Ключ от своей ячейки в Лихтенштейне. Я сейчас пытаюсь открыть его ячейку. Но они не верят что я – Элис Фишер и что мне можно доверять. Ты не мог бы подтвердить…

Она умоляюще смотрела на экран.

Гэри МакКлюр медленно кивнул

– Передай им трубку. Все нормально, господа. Я знаю эту леди. Все нормально…

* * *

После того, как ее опознал Гэри МакКлюр, лихтенштейнские банкиры удалились на очередное совещание и совещались еще часа два. Солнце клонилось за горы, время подходило уже к вечеру. Наконец, в комнате, где она ждала, появилась целая делегация.

– Мадам, – дородный, представительный мужчина склонил голову, – я – Дариус Мюллер, вице-президент банка.

– Очень приятно, – немного нервно ответила она, – в чем дело? Почему вы заставили меня так долго ждать?

– Прошу прощения, мадам, – по тону Мюллера она вдруг поняла, что с ней обращаются как с особо важной персоной, – просто характер вклада, который был сделан в наш банк… таков, что мы вынуждены прибегать к особым мерам предосторожности. Мы не можем раскрывать его характер пришедшему с улицы постороннему, извините, мадам. А документы сейчас… но если вас знает сам мистер МакКлюр, то вероятно, все в порядке. Еще раз приношу от имени банка глубочайшие извинения за то, что заставили вас ждать.

– Может, мы не будем затягивать ожидание?

– Да, разумеется, мадам. Я лично провожу вас к вашей ячейке. Еще раз приношу самые глубокие извинения. Мы понимаем, что характер отношений наших клиентов с банком… скажем так…

Она сделала нетерпеливый жест

– Да, да, конечно. Прошу вас.

* * *

Большой делегацией они прошли по коридору, дальше все отстали, а она спустилась вместе с управляющим банка в подземное помещение, где было хранилище. Мюллер открыл две двери своим ключом, после чего – они открыли – его мастер-ключом, и тем ключом, что был у Алисы – ячейку. Ячейка была размером примерно восемь на восемь дюймов, и была сделана из нержавеющей стали. В помещении не было даже ковра – чтобы в нем не могло затеряться ничего, что могло случайно выпасть из ячейки.

– Мисс Фишер – сказал Мюллер – могу я помочь вам перенести ячейку на стол?

– Да, конечно…

…

– Теперь вы можете открыть ее.

– Чем?

– Вашим же ключом. Видите, замочная скважина с другой стороны, она доступна, только если полностью достать ячейку. Она открывается одним ключом, не двумя.

– Спасибо.

– Мисс, теперь я должен вас оставить. Можете работать столько, сколько вам нужно, мы не закроемся даже на ночь, если вам потребуется поработать подольше. Еще раз приношу извинения за недоверие от лица руководства банка. Надеюсь, вы продолжите свое сотрудничество с нами.

– Вероятнее всего.

Когда Мюллер ушел – она вставила ключ в замочную скважину и повернула.

* * *

Денег было совсем немного. Две пачки, двадцать тысяч британских фунтов. И золото – по ее прикидкам, килограмма три. Что ее удивило – слитки были русские, по пятьсот граммов каждый. Шесть слитков, так называемые «шоколадки», они плоские и по размерам напоминают плитку шоколада.

Три килограмма золота. По текущему курсу чуть меньше ста тысяч евро.

Клеймление на них всех было выполнено одним годом – тысяча девятьсот восьмидесятым, что ее немного удивило. Довольно старое золото, такое обычно не попадает в частные руки. Она вдруг поняла, что это всё, что Дэвид сумел спасти при разводе и вывезти сюда.

Остальное содержимое ячейки – а она была набита под крышку – составляли деловые бумаги. Нотариальные акты, уставные документы, свидетельства о собственности. Она начала просматривать их, хмурясь все больше и больше. У всех компаний, учредительные документы и свидетельства о собственности которых хранились здесь, дата инкорпорации была между восемьдесят первым и восемьдесят восьмым годом.

Прошлого века.

Довольно старые компании. Ни об одной из них она не слышала. Но все были организованы довольно странно – в разных кантонах, и каждая из них владела одним или двумя трастами. То есть юридическое лицо – но в прямом владении у него ничего нет, и определить действительную стоимость его активов по балансу невозможно. Для этого нужно знать наполнение трастов, а его узнать не так то и просто. За трастом может стоять еще один траст…

Восемьдесят первый. Это время, когда налоговое планирование еще не достигло такого расцвета как в 90-е и нулевые. И люди не мотались по низконалоговым юрисдикциям, а работали в своей стране.

И это время когда не было компьютеров и интернета, а информация о создании компаний хранилась в бумажном виде у нотариуса и, скажем, в муниципальном реестре. Далеко не все оцифрованы и об этих компаниях могли просто забыть – что никак не отменяет их легальность. В Европе на деловые обязательства смотрят немного иначе, чем в других местах – есть например вексель, выданный в середине семнадцатого века, и по нему до сих пор город выплачивает доход. 30—40 лет в Европе – это ничто. В Германии, например, немалая доля известных бизнесов существует более ста лет. В Италии недавно обанкротился банк, который существовал и работал более трехсот лет.

Что же это такое?

Ей вдруг пришла в голову еще одна мысль – а как связано между собой то, что русское золото и даты инкорпорации компаний – одни и те же?

* * *

За полночь она вернулась в Цюрих. Специально ради неё – вечером в банк привезли нотариуса и переоформили ячейку на ее имя. Это было в девять часов вечера по местному времени – никто в Европе в это время не работает.

Из ячейки она взяла только одну пачку денег, все остальное оставила. Ей не давало покоя еще вот что – когда услуги нотариуса оплатил банк, что само по себе говорило об уровне отношений – она спросила, не стоит ли ей внести деньги за пользование ячейкой. Ей вежливо поклонились и сказали, что ячейка оплачена на сто лет вперед при заключении договора, и заново платить ей придется через шестьдесят лет.

То есть, ячейка была открыта и оплачена в самом начале восьмидесятых годов, в то же время, когда были инкорпорированы все эти компании, и в то же время, когда русские отлили свое золото. То есть – Дэвид никак не мог открыть эту ячейку, она перешла к нему от кого-то.

От кого?

И как это связано с тем, что произошло с Дэвидом и с ней?

Лежа в постели в номере отеля «Алден Сьют» – она не могла заснуть и думала. Что она знает о Дэвиде? Почему адмирал приказал ей переспать с ним? Чем Дэвид мог заинтересовать французскую разведку?

Ей вдруг пришло в голову, что неприметный Дэвид мог быть одним из тайных управляющих финансами дома Виндзоров. Про финансы британской королевской семьи было известно всё – и в то же время ничего.

Общеизвестно, что доход Ее Величества складывается из двух источников – компании по управлению королевской собственностью, которая так и называется «Собственность Короны» (Crown Estate), и так называемого цивильного листа – выплат Королеве за исполнение ею ее обязанностей из бюджета Англии – то есть за счет налогоплательщиков. Это называется Суверенный грант. Он составляет на настоящее время примерно сорок миллионов фунтов в год.

«Собственность Короны» (Crown Estate) – компания, которая управляет королевской недвижимостью – получает прибыль в размере до трехсот миллионов фунтов в год, из них восемьдесят пять процентов идут в бюджет, а пятнадцать процентов – Королеве. Короне принадлежат огромные куски свердорогой земли в Лондоне, в том числе Риджент-стрит полностью, вместе со всем, что на ней есть.

Королева не платит некоторых налогов, и, помимо собственности Короны, ей принадлежит и личная собственность – в 2015 году она оценивалась в 340 миллионов фунтов, в том числе портфель акций на сто десять миллионов фунтов.

Это не учитывает королевскую коллекцию произведений искусства – многие просто бесценны. Есть и коллекция драгоценностей, ее оценка – примерно десять миллиардов фунтов.

Если сложить все вместе, то получается, что Королеве принадлежат активы на сумму никак не меньше 25 миллиардов фунтов, что позволяет ей потеснить с первого места Алишера Усманова и стать самым богатым человеком в Великобритании. Но Ее Величество из природной скромности этого не делает и позволяет быть самым богатым человеком Великобритании Алишеру Усманову.

У короля много. В данном случае – у королевы.

Но люди, которые интересуются не только тем, что передают каждый день по телевизору, а знают финансовый мир изнутри, знают, что не все так просто. Например, если внимательно вчитаться в британское законодательство по праву собственности на землю – то в какой-то момент ты понимаешь, что этого права нет. Есть обычай считать таковым вовсе не право собственности в римском его понимании. На самом деле ВСЯ земля Великобритании принадлежит дому Виндзоров, а подданные Ее Величества лишь пользуются ей на срочной или бессрочной основе.

А если копнуть еще глубже… нет, глубже на самом деле копать не стоит. Поговаривают, что истинное состояние дома Виндзоров превышает триллион долларов. Если это соответствует действительности, то дом Виндзоров стоит в одном ряду с Ротшильдами, Рокфеллерами, Морганами. Состояние британской королевы, скопленное за триста лет невидимой активности, не облагаемой никакими налогами и не подвергаемой никакому учету и контролю – может превышать состояние всех ее подданных вместе взятых. Но дому Виндзоров совсем не обязательно, чтобы подданные знали про это, и они устраивают цирк на публику, рассказывая, как они огорчены тем, что бюджет урезал им содержание по цивильному листу.

Кто-то же должен управлять этими деньгами? Почему бы не неприметный Дэвид?

И его пытали ради того, чтобы выведать секреты того, чем он управлял. Может, он ничего не сказал им, верный своему долгу и слову.

Но не сходится одно. Шесть русских слитков золота. Зачем они там?

Так ничего и не надумав, Алиса, в конце концов, заснула тревожным, не дающим отдохновения сном…

26 апреля 2023 года. Париж, Франция

Рано утром – она села на поезд TGV Lyria до Парижа. Скоростной двухэтажный поезд – позволял добраться до Парижа примерно за три часа, а контроль был куда меньше, чем в аэропортах. Поезда, слава Богу, еще не взрывали.

Еще в поезде был бесплатный wi-fi. Думая, что делать, она вдруг хлопнула себя по лбу. Какая же она балда! Первое, что она должна была сделать – запросить отчет из общедоступной деловой информации. Конечно! Надо обратиться в Блумберг – любой биржевой аналитик, любой специалист по M&A[23] в первую очередь сделал бы это! В Блумберг – каждый день приходят миллионы запросов о самых разных участниках рынка, никто не заметит именно этот. Но так – у нее будет полный начальный пакет информации для анализа того, что попало ей в руки. А опыт, полученный в Сити и возможно, пара звонков знакомым, которые у нее остались – помогут окончательно прояснить ситуацию.

Зайдя в Интернет, она зашла на свою страничку, заказала отчет по одной из фирм, учредительные документы которых лежали в ячейке банка в Вадуце – пока у нее на аккаунте сохранялись деньги, и светить карточку не пришлось. Это хорошо.

* * *

В Париж она прибыла около полудня, на Лионский вокзал.

Что бросилось в глаза – а она не была в Париже довольно долго – ситуация с безопасностью во французской столице, и до того не блестящая, стала еще хуже. Париж всегда притягивал к себе всякие отбросы общества – равно как и самых блистательных людей континента. Но в какой-то момент на смену безобидным парижским клошарам, ночующим под мостами, пришли молодые отморозки из пригородов с молотками и ножами, с бутылками с коктейлями Молотова, а теперь им на смену пришли мусульмане. В Париже еще в 70-е была мощная мусульманская община – турки, беженцы из Алжира с его исламо-социалистическим экспериментом – но теперь город захлестывал поток совершенно чуждых ему и Европе арабов, негров, афганцев. В последнее время к ним присоединились турки – но другие турки. Если те турки, которые приезжали в 60-е, были турками из кемалистской, светской Турции – то эти несильно отличались от арабов. Они ненавидели США, Израиль, молились Аллаху и готовы были на всё.

После того, как Великобритания закрыла границы – а кризис с беженцами, скорее всего, стал определяющим в голосовании по Брекзиту, он, а не вмешательство Путина – Франция стала конечной точкой для всего этого отстоя. Финалом пути. Европейским Могадишо.

Палатки, грязь, мусор. Течет моча. Дети, совсем маленькие, просят милостыню, те, что постарше, шныряют как стайки крыс, ища чего спереть – они хорошо знают, что по французским законам им ничего не сделают, что бы они ни натворили. Женщин не видно – они или готовят или где-то подрабатывают.

Мимо всего этого спешат настоящие европейцы, стараясь побыстрее сесть в такси или автобус или автомобиль и покинуть эту клоаку. Но вокзалы всегда были криминальными клоаками, а теперь таковыми стали и улицы. Теперь от клоаки – не спастись нигде.

Полицейские в бронежилетах с автоматами и ружьями – раньше во Франции никогда так не было, такое оружие доставали лишь во время беспорядков – стараются на все на это не смотреть, потому что сделать ничего не могут. Франция зашла в тупик – когда французы двести лет боролись за свободу, равенство и братство, они явно не рассчитывали на равенство и братство с афганскими или нигерийскими беженцами.

Что удивительно – приехавшие с семьями мужчины отнюдь не стараются найти работу. Кто-то, конечно, ищет и находит – работа есть всегда, если ты готов работать нелегально и без социальных гарантий. Но большинство мужчин живут на пособие, день за днем сидят в кафе для своих, потягивают кофе, общаются, во время намаза перемещаются в мечеть или в молельную комнату. Работать они не собирались и не собираются, так как считают, что все во власти Аллаха. Жизнь за счет женщин не вызывает у них ни малейшего оттенка стыда.

Каждый третий прохожий на улице – или араб или негр. Еще цыгане – после того, как в Румынии закончился переходный период, и граждане Румынии получили возможность претендовать на полное социальное пособие ЕС в любой стране, все цыганские таборы снялись с мест и пошли в Германию или во Францию. Теперь ромалы жили в Париже и Берлине и занимались там отнюдь не песнями и плясками.

Ей повезло. В такси, которое она поймала, водитель был настоящий француз. Сейчас в такси в основном брали нелегалов, и садиться в джихад-такси одинокой женщине было настоящей русской рулеткой…

– О-ля-ля, мадемуазель, – сказал таксист едва она села в такси, – и как такая красавица не боится путешествовать одна?

И ведь углядел, что на пальце нет кольца. Французы есть французы.

– Как приятно встретить соотечественника… – она моментально встроилась, вспоминая язык, подбирая интонации, – в Лондоне меня так не встречали.

– Эти англичашки… – противостояние англичан и французов, начавшееся во время Столетней войны[24] продолжалось и поныне, – они ничего не понимают в женщинах. Куда вас отвезти, прекрасная незнакомка?

– В отель, – ответила Алиса, поудобнее устраиваясь на сиденье, – по вашему выбору, но хороший. И не в самом центре.

* * *

Водитель привез ее в отель «Идол» на Елисейских полях – это конечно центр, но отель хороший. И там тоже был wi-fi. Заселившись – она подключилась к сети, и обнаружила, что ей пришло письмо.

Это пришел отчет от агентства деловой информации Блумберга. Она открыла отчет, быстро пробегая аналитическую часть – то, что она делала много раз в Сити. Компания – держатель активов, никакой активной деятельности нет – держит биржевые бумаги, в основном высококлассные эмитенты, технологический сектор. Что-то вроде спящего траста.

Ага, вот…

Предварительная оценка финансовых активов компании Аркада холдинг.

Восемь миллиардов четыреста десять миллионов долларов США.

* * *

Профессор Пьер-Луи Дюбон был в отвратительном расположении духа. Настолько, что он, как истинный интеллигент, – подумывал о самоубийстве. Хотя вряд ли бы он осуществил задуманное – как и у всякого интеллигента, у профессора не хватило бы смелости.

Профессор Пьер-Луи Дюбон был следующим поколением, после поколения 1968 года – поколения студентов, которое вышло на баррикады, заставило уйти в отставку всемогущего де Голля и после чего страна начала гнить изнутри. В 1968 г. произошло нечто большее, чем массовые беспорядки – от власти было отстранено поколение, которое выдержало нацистскую оккупацию, которое сражалось в рядах Сопротивления, которое до последнего сражалось в колониях. А пришли те, кому ничего не надо было кроме секса, наркотиков и гарантированного трудоустройства. Как сказала одна девушка на ток-шоу – еда, сон и секс – все, что ей надо от жизни.

Во главе этого поколения были уже не партизанские вожаки из зарослей маки – а «интеллектуалы» типа Бернара Анри-Леви, которые одновременно называли марксизм «варварством с человеческим лицом» и внедряли его у себя в стране, которые могли одновременно писать книгу о варварстве исламизма и поддерживать Армию освобождения Косово и повстанцев в Ливии… каким-то чудом в головах этих людей умещалось несовместимое. Ислам был одновременно врагом цивилизованного мира, а сами исламисты – борцами за свободу.

Он вырос в отравленной двусмысленностью атмосфере университетских аудиторий. Рано все понял – но ничего не пытался изменить. Потому что понимал, что – бессмысленно, ничего не изменится. Он лишь мог получать от жизни то же что и все – маленькие радости. Вечно молодые студентки третьего курса. Чтение лекций за деньги. Дорогие семинары, оплачиваемые корпорациями как форма взятки – одна из многих, придуманных этой когортой бессребреников – общественников. О… они никогда не упускали своего. Взять хотя бы того же Бернара Анри-Леви, среди своих – БХЛ. На что он живет? Причем не жизнью нищего конторского служащего. Но ведь на что-то же живет, и красиво живет.

Но в их среде – было еще одно правило. Такое же отвратительное, как и все остальные. Если кто-то оступался – то остальные налетали и начинали затаптывать, упражняясь в лицемерии. Каждый делал то же самое, что и оступившийся – но тем громче звучали обвинения…

В системе – никого не добивали до конца. Оставляли жизнь и кусок, достаточный чтобы прожить. Вот он и грыз свой кусок, живя с отвращением к самому себе. Так, наверное, он проживет всю свою жизнь…

– Профессор…

Профессор Пьер-Луи Дюбон вернулся в студенческую аудиторию – полторы сотни глаз смотрели на него. Ждали от него то, что он мог им дать – знания. Знание он мог дать, а вот что касается понимания…

– На чем мы остановились…

– Значение Маастрихтского договора, профессор

– Да. Так вот. После заключения Маастрихтского договора – единый европейский рынок, уже сформированный экономически – стал формироваться и политически…

* * *

После лекции – студенты задавали ему вопросы еще минут десять, захватили даже перемену. Но все когда-то заканчивается – и вот, профессор вышел в университетский коридор, уставший и морально опустошенный…

Лестница. Затем машина. Затем – надо заглянуть в магазин. Пополнить запасы анисовой…

На лестнице его толкнули.

– Извините.

Голос показался странно знакомым

– Профессор Дюбон… не оборачивайтесь. Это Элис. Помните меня?

Разведка!

– Да, что произошло?

– Моя машина – черная «Шкода-универсал». Ваша?

– «Ситроен». Синего цвета.

– Я знаю. Сейчас мы оба выйдем и сядем в свои машины. Поезжайте туда, где мы сможем поговорить. Я поеду за вами…

* * *

Местом, где можно поговорить – оказался храм Бахуса. Не дорогой и не дешевый – средний скорее. Профессора тут хорошо знали – продавец встретил его рукопожатием и отвратительным подмигиванием…

– Шарль, найдется комната?

– Для друга всегда. Только боюсь, кровати там нет

– Нам не нужна кровать. Нам нужен стол.

* * *

Стол был.

Солидный, времен Директории. Настоящий стол, таких сейчас уже не делают.

Они сидели друг напротив друга. Изучали друг друга ощупывающими взглядами, не зная как начать.

– Я не думал, что тебя увижу, – сказал, наконец, профессор

– Все бывает.

Профессор достал пачку «Житан».

– Не возражаешь?

Морена пожала плечами.

– Ты хорошо пошла. По-настоящему хорошо.

…

– Но я и не ждал другого. У тебя…

Профессор пощелкал пальцами, подбирая нужное слово.

– Неленивый ум… неленивый ум, да. Большинство из студентов просто отбывают свой номер… для них ничего не важно, не интересно. Бывает, отвечает он, а тебе хочется сказать – не мучайся, иди и займись тем, что тебе нужно по-настоящему. Но ты не такая, верно?

– Спасибо.

– Не за что. Я говорю, так как есть. Ты – одно из моих лучших творений. Возможно, самое лучшее. Мало кто смог бы так вжиться в роль всего лишь после полугода изучения экономики.

Алиса вдруг подумала, что она постоянно была чьим то творением. Сначала один урод по имени Сёма, бывший мент, использовал ее, как наводчицу, заставляя снимать богатых клиентов в одесских клубах, чтобы потом грабить их. Потом Жорж – Георгий, внук белогвардейского офицера и бывший профессиональный убийца ЦРУ США – научил ее выживать и убивать на городских улицах. Когда же ей удастся стать самой собой?

Наверное, никогда.

– Рассказывай, – просто сказал профессор.

* * *

Когда Морена рассказала ему все – она утаила только название и местоположение банка, сказав что он в Цюрихе, и утаила названия корпораций, и понятное дело, утаила что на одной из них записано активов на восемь с половиной миллиардов долларов США – профессор задумался. Потом щелкнул пальцами.

– А знаешь… мне это кое-что напоминает…

– Что именно, профессор?

– Ты знаешь, что такое Московский народный банк, Евробанк?

– Русские банки…

– Вот именно. Но есть еще банки. Тоже русские – только не такие заметные. Понимаешь, о чем я?

– Мафия?

Профессор раздосадовано покачал головой.

– Я перехвалил тебя. Хотя… ты еще слишком мала, чтобы помнить об этом…

…

– В начале 80-х годов прошлого века – американцы ввели санкции против русских. Примерно, как сейчас, только никаких русских не было – а был Советский Союз – СССР. Но они все равно были русские. Как и тогда – Европа не была согласна с тем, что происходит. Регулирующие органы смотрели на все сквозь пальцы. У нас – к власти пришла коммунистическая партия во главе с Миттераном. Он, конечно, тот еще был коммунист…

…

– Так вот, американцы создали координационный офис для предотвращения попадания в СССР образов высоких технологий… оборудования… это называлось КОКОМ. Координационный комитет.

…

– Что произошло потом?

– Европейцы стали зарабатывать на санкциях.

– Умница. Санкции – это всего лишь способ поднять цену на тот или иной товар. Финляндия, в которой ничего не было кроме лесов – вложила полученные от русских деньги в высокие технологии и теперь там средняя зарплата выше, чем во Франции, раза в полтора.

…

– Для того чтобы обходить санкции – мы и русские открывали кучу фирм… трастов… всего такого. Против американцев.

– Вы думаете, это…?

– По времени совпадает. Знаешь, немало людей заработали тогда на этом целые состояния. В Париже целые кварталы принадлежали советской и французской компартии.

– А что было потом?

– Потом пришел Горбачев, и началось разоружение.

Морена улыбнулась

– Но фирмы использовать не перестали?

– Не перестали. Только теперь через них утекало на запад русское богатство. «Золото партии» – слышала когда-нибудь?

Морена покачала головой

– Когда демократы пришли к власти в России, у них на всю страну было сорок миллионов долларов США.

Морена удивленно присвистнула

– У России? У них сейчас пятьсот миллиардов!

– Да, у России. Деньги куда-то делись. Их искали, а потом почему то перестали искать. Или… тебе не надоело?

…

– Вот и отлично. В конце 80-х русские проводили программу теневой конвертации советской валюты, рубля. Залогом конвертируемости должен был быть депозит в нескольких швейцарских банках.

…

– Двести миллиардов рублей. Это при том, что тогдашний курс даже здесь не превышал двух советских рублей за доллар. Посчитаешь?

– Сто миллиардов долларов.

– И это еще тех долларов. Сейчас это как минимум двести. А есть еще слух, что в программе участвовала и вторая страна.

– Германия?

– Нет, им было не до того. Япония. Это еще одна загадка конца восьмидесятых. Почему страна, прущая вперед как локомотив и уверенно обгоняющая США – вдруг стала экономическим хромцом и погрузилась на двадцать лет в депрессию.

– Это просто – сказала Алиса – они финансировали развитие промышленности за счет банков, не считаясь с рисками. Это долго играло на их стороне, но в какой-то момент их банки оказались живыми мертвецами с пассивами, которые переоценены во много раз…

– А еще Китай подоспел – подхватил профессор – который перехватил у Японии роль мастерской мира. Мол, мы можем делать всё, и по цене намного ниже, чем Япония и США. Так ведь?

– Ну… примерно.

– А теперь послушай. Конец 80-х. Япония наводнила рынки дешевыми и качественными товарами. Японские автомобили, японская электроника завоевали весь мир, и в первую очередь США. Они не знают, куда вкладывать деньги, небоскребы в Нью-Йорке и Лос-Анджелесе скупаются пачками. Китайского экономического чуда нет и в помине. Лондонский Сити только начинает свой разбег. На месте Дубая – пустыня и несколько уже построенных зданий. Представила?

Алиса кивнула

– Но Япония понимает, что в какой-то момент она уперлась в стену. И чтобы бежать дальше, чтобы обеспечить еще десятилетие или два экономического роста и окончательно обогнать США. Подумай, что им для этого было надо?

– Рынок! – догадалась она

– Именно. Свободные рынки. Такие как рынки СССР и стран Восточного блока. Там где проживает полмиллиарда потребителей – это в полтора раза больше чем в США – и где ничего нет. Ни машин. Ни электроники. Ни нормальной одежды. Там все в дефиците. Единственная проблема – конвертируемость валюты СССР и проблема Курильских островов.

…

– Горбачев должен был передать острова. В обмен японцы должны были обеспечить конвертируемость советского рубля к йене, для этого японские банки депонировали у себя еще больший объем советских рублей – до полутриллиона. Возможно, еще больше. Не забывай, японцы нацеливались на почти незанятый рынок с полумиллиардом потребителей, они могли играть по высоким ставкам.

– Но что же произошло?

Профессор скептически усмехнулся

– Что произошло? Произошли Соединенные Штаты Америки. Они отлично понимали, что будет, если японцы зайдут на советский потребительский рынок на эксклюзивных условиях. Они уже знали, что мы передали им Катю[25], а японцы – прецизионные станки, на которые был абсолютный запрет экспорта. Тогда они устроили несколько цветных революций в Восточной Европе и много чего пообещали Горбачеву – но ни черта не выполнили. Горбачев по просьбе американцев не передал острова, что он должен был сделать в девяносто первом, и до последнего ждал помощи. Но она не пришла.

– Откуда вы все это знаете?

– А ты знаешь, что я коммунист?

– Вы?! – удивлению Алисы не было предела

– Я, я. В 1968 я сражался на баррикадах, а потом мы шли в женское общежитие. У меня была Марсель – ее так звали. Очень похожа на тебя. Была.

– Ее убили?

Профессор невесело усмехнулся

– Нет, что ты. Она вышла за денежного мешка. Живет между Майами, Лондоном и Ниццей. И очень не любит вспоминать свое прошлое. А я вот, преподаю. И жду, пока эта проклятая англосаксонская вавилонская башня – наконец-таки рухнет. Делаю все, что могу для этого. Наверное, уже не дождусь.

…

– Переговоры с Японией тоже шли здесь. На французской площадке. Мы, французские коммунисты, рассчитывали получить свою долю вкусного пирога. Возможно, мы не умеем делать такие машины как японцы – но шить одежду мы умеем как никто. И торговать, еще не разучились. Мы хотели закончить Холодную войну, моя милая Элис – но не на американских условиях. Если бы нам это удалось – то у нас не было бы безработицы, каждый француз получил бы хорошую, честную работу, ее хватило бы и нашим детям и внукам. И не было бы всего того дерьма, что потом произошло…

…

– Так что твои находки – скорее всего это опавшие листья той эпохи, которые ветер занес под скамейку, и они там пролежали до сего дня. Не трогай их, Элис, оставь историю истории…

Алиса подумала – все бы хорошо. Если бы не восемь с половиной миллиардов долларов только на одной фирме. Это не похоже на опавшие листья истории…

* * *

В отеле она встала под душ, думая, что делать дальше. Ячейка переоформлена на нее – теперь никто не сможет получить доступ к бумагам. Но до владения – надо еще кое-что сделать.

И сделать это должен адвокат.

Выйдя из душа, она вспомнила номер Куртрайта и набрала его. На стационарном телефоне, который был в номере – потому что сотовый она постоянно с собой не носила, покупая одноразовые, когда ей было это нужно. Она помнила, что с ней произошло, и не хотела, чтобы кто-то мог ее отследить.

К счастью, Куртрайт оказался на месте.

– Рой! Как насчет поработать на меня?

– Ты где? – безапелляционно перебил Куртрайт.

– На континенте, – она не стала уточнять.

– Приезжай в Лондон. У нас проблемы. Как можно быстрее.

27—28 апреля 2023 года. Лондон, Великобритания

Рой Куртрайт ждал ее в своем офисе на Тоттенхем Корт Роад. Было уже нерабочее время, темно – но он остался. Она добралась в Лондон скоростным экспрессом из Парижа, а от вокзала взяла такси.

– Жена Дэвида подала на тебя заявление в полицию, – он с порога взял быка за рога, – ты ей якобы угрожала

Алиса удивленно подняла брови

– Но почему?

– Это ты мне скажи, что ей в голову взбрело. Ты встречалась с ней?

– Да, один раз.

– Что ты ей говорила?

Алиса вспомнила

– Я дружила с ее дочерью… в соцсетях. Заметила, что она встречается не с тем парнем, и решила сказать ее матери, чтобы она была настороже.

– А она?

– Оскорбила меня.

Рой сел в свое кресло

– Господи…

– Это проблема?

– Это одна большая проблема. Ты израильтянка и не представляешь себе, что представляет из себя британский высший свет. Это одна большая проблема. Она пытается сделать так, чтобы тебе запретили въезд в страну.

Рой решительно встал из-за стола и взял свой портфель.

– У нас тут заведение неподалеку. Только для своих. Пошли, напьемся. Я угощаю.

– Только если не будешь ко мне приставать.

Рой посмотрел на нее

– Вообще-то я гей. Так что твоя добродетель сегодня останется в безопасности.

* * *

Едва они вышли на Тоттенхем-Корт-Роад, Алиса почувствовала, что за ними следят.

Для неподготовленного человека понять это было сложно – тем более здесь, в Лондоне, где полно пешеходных зон и вообще сами британцы обожают ходить по городу пешком. Но она это почувствовала, как вокруг них сомкнулся невидимый кокон, и кто-то повел их.

Полиция? Вряд ли, они обычно следят через камеры.

Кто?

Вечерний Лондон как всегда был забит толпой, веселье в самом разгаре даже здесь. Юристы отрывались по полной, памятуя одну из максим их древнего братства – враги в суде, друзья в попойке.

Вот на этом-то они и прогорели. Те, кто следил. Британские юристы – специфическая публика, а Тоттенхем-Корт-Роад – специфическое место. Для того чтобы быть своим и не выделяться – надо многое знать и уметь. Эти же были как прыщ на заднице.

Двое. По виду арабы. Проклятые беженцы, кто их нанял? На бобби они не похожи, полицейские таких не используют. У британцев в службе наружного наблюдения работают, в основном, женщины.

Она решила покапризничать с выбором места для того, чтобы зависнуть, – чтобы проверить, не показалось ли ей. Нет, не показалось. Шли точно за ними.

Наконец, они осели в «Фицровии». Место так себе, но вкусное – если учесть, что туристическое, а не для своих. Мясо тут было вкусное.

– Итак… – заказ им еще не принесли, – я сделала глупость?

Рой нервно расправлял салфетку

– Нет, это Дэвид сделал глупость. – сказал он, – когда связался с этой стервой. Знаешь… в суде они попытаются представить стервой тебя, но я все сделаю, чтобы обломать им вечеринку. В память Дэвида – он сильно посмеется на том свете, когда тварь останется с носом.

– Расскажи мне про него?

– Что ты хочешь знать?

– Ну… вы же вместе росли, так?

– Ну, это как сказать.

Принесли напитки и комплимент от повара.

– Дэвид… он был трусом, знаешь?

– Нет, не был.

– Был, – безжалостно сказал Рой, принимаясь за свой салат. – знаешь, он был бы безмерно счастлив, если бы просто работал в социальной сфере. Помогал бы людям и ничего с них за это не брал. Когда он брал деньги с человека – он чувствовал себя…

– Почему же он занялся банкингом?

– У всех есть обязательства.

– Какие?

Рой не ответил.

– Дэвид говорил, ты отделала пару хулиганов.

Алиса кивнула.

– Как это у вас, у израильтян?

– Крав-мага.

– Ну, да. С ноги по носу.

– Крав-мага это система самообороны. Не путай с каратэ.

– Слушай, а почему ты приехала сюда?

Алиса почувствовала опасность.

– Не скажу. Хочешь, расскажу, чем мне нравится Лондон?

– Ну, давай.

– Это город, который принимает тебя таким, каким ты есть. Это город, где все откуда-то приехали, и потому всем плевать, откуда ты, главное – кто ты и что ты. Этот город дает тебе столько личного пространства, сколько нужно.

– Я бы не сказал, что здесь хорошо с личным пространством, – проворчал Рэй

– О, ты не знаешь, как с этим в других местах. Маленькие страны, где все всех знают. Где каждому есть до тебя дело. Мне это напоминает переполненный автобус, где сидишь, переплетаясь коленками.

Подали мясо.

– Твоя очередь, – напомнила Алиса.

– Что?

– Дэвид. Почему он стал банкиром?

– Это долгая история. И грустная.

– А что, мы куда-то торопимся?

…

Она улыбнулась – безотказное оружие.

– Ладно, если ты настаиваешь. Знаешь, кем был его отец?

– Транжирой?

– Хуже.

– Геем? – она сделала страшное лицо

– Очень смешно. На самом деле он был коммунистом.

– Что?!

– Что слышала. Он учился там же, где учились Филби, Берджесс, Маклин. И набрался того же дерьма.

…

– Дальний родственник королевы – коммунист. Даже для 60-х это было слишком. Не говоря уж про времена Железной Маргарет. Его все избегали. С ним никто не хотел иметь дело. Его никто и никуда не приглашал. Он был как прокаженный.

…

– В конечном итоге он поставил семью на грань финансового краха. Дэвиду пришлось идти учиться на банкира, чтобы хоть как то поправить финансовые дела своей семьи. Он и поправил. Но удовольствия – он не испытывал. Ни на грамм.

И снова коммунист…

* * *

Для Рэя, который выпил лишнего – она настояла, чтобы тот ехал домой на такси. Лично его усадила в машину и назвала адрес. Сама решила немного пройтись.

С удивлением она поняла, что следили не за ней, а за ним.

* * *

Забившись в квартирку, которую она сняла на airBNB – она решила выйти в сеть и найти Сашу, чтобы поговорить с ней. С Сашей они когда-то были подругами, наверное, и остались – в конце концов, не будет ничего плохого, если она порасспросит, что да как.

Но Саши не было в сети. Посерфив, она поняла, что в сеть она не выходила уже восемь дней. Для девочки ее возраста…

Заподозрив неладное, Алиса спустилась на улицу. Конечно, киоски, продающие бернеры[26], были закрыты, но в пабе ей повезло. Ей дали позвонить, и не потребовали, чтобы она что-то заказала.

Рой ответил не сразу.

– Какого черта? – простонал он – Ты меня напоила…

– Вот даже так?

– Слушай…

– Один вопрос, это важно. Когда графиня подала на пересмотр завещания?

– Э…

– Рой, это важно.

– Шесть дней назад, кажется.

Колокол – бил тревогу.

– Шесть дней. Ты уверен?

– Да… черт. Что…

– Рой, я перезвоню.

– Да пошла ты.

Британские юристы если их будить поздно – изяществом манер не отличаются.

29 апреля 2023 года. Великобритания

Утром – она купила несколько бернеров – все в разных местах, чтобы серийные номера были не по порядку – она знала, что ЦРУ не раз удавалось вычислить террористические ячейки джихадистов именно потому, что они покупали СИМки не по одной, а большими партиями, по пятьдесят, по сто номеров подряд в одном месте. С одной из них она позвонила Фабрису в Марсель и попросила еще раз хакнуть компьютер Саши. Как истинный хакер – Фабрис с прошлого раза оставил лазейку, и потому задуманное удалось в течение пары минут. Уже через полчаса Алиса изучала содержимое ее телефона и почтового ящика. Потом позвонила еще раз.

– Фабрис, а еще один номер ты можешь взломать?

– Без проблем

Она продиктовала номер.

* * *

Британская криминальная полиция сейчас находилась в огромном небоскребе под названием Нью-Скотланд-Ярд, который был построен специально для того чтобы вмещать разросшиеся подразделения лондонских сил правопорядка. Но если речь не шла о преступниках, совершенно не обязательно для разговора с полицейскими было приходить в это здание. В Лондоне она набрала номер полицейского коммутатора, назвала себя и поинтересовалась, не искала ли ее полиция. Ей подтвердили что да, искала и дали номер офицера, ведущего дело. Она позвонила по нему – и они договорились встретиться в небольшом уютном пабе в районе Кэмден-тауна.

Паб, в котором они договорились встретиться, находился в одном из самых эпатажных районов Лондона, называемом Северная Венеция. Это было место рядом с рекой и каналами, где когда-то селились работяги с верфей, да грузчики. Когда Лондон перестал быть портом – район пришел в запустение, и здесь начала селиться молодежь, привлеченная близостью Темзы и низкими ценами на аренду. На месте молочных и мясных лавок появились модные магазинчики, дома перекрасили в попугайском стиле, ожил почти заброшенный местный рынок. Теперь туда водили экскурсии.

Перед тем, как пойти в паб Алиса выждала. Стоя у лавочки, где гомосексуальная пара индусов торговала пиратскими дисками с музыкой – она заметила, как серый «Форд Мондео» последней модели остановился на углу, как его водитель оставил машину и пошел в бар, проконтролировала улицу на случай, если появятся еще машины или фургоны с лишним антеннами и тонированными стеклами – и потом только пошла в бар. Рана зажила – но шрам, который она не захотела убирать у косметического хирурга – напоминал ей о том, как опасно быть хоть немного неосторожной.

В пабе – гудели болельщики. Только что закончился матч – и они бурно обсуждали все его перипетии.

Она осмотрелась.

– Мисс Фишер! Сюда!

Полицейский махал ей рукой, в другой был бокал пива, скорее всего безалкогольного. Она сразу вспомнила его.

– Добрый день, – поздоровалась она.

Сержант Брайан Кёниг поморщился, глядя на несдержанных болельщиков.

– Может, пойдем отсюда? Кажется, они вполне созрели для каннибализма.

– Ничего. Я социальное животное.

– Что вам заказать?

– Неважно. Что-то легкое.

Сержант отправился за заказом, Морена еще раз посмотрела в окно. Полиция, даже SO-19[27] вряд ли смогут спокойно работать в баре, полном возбужденных болельщиков.

– А я вас знаю…

– Я вас тоже… – сержант Кёниг поставил перед ней треску в каком-то сложном соусе – я навещал вас в больнице.

Алиса внимательно всмотрелась в него… худощавое лицо, темные волосы и зеленые глаза – сочетание убийственное. Он был похож на актера, сыгравшего в крайней серии Бондианы

– А с вами был…

– Инспектор Стрейд. Он уже на пенсии. Ловит рыбу.

– Вот как?

– Все течет, все меняется…

Сержант внимательно смотрел на нее

– Вы не едите…

– Тех подонков нашли?

– Увы… увы.

Сержант зачем-то посмотрел на часы.

– Знаете, зачем я вас искала на самом деле? Вы знаете Александру Баттенберг?

– Допустим.

– Она пропала. Есть основание предполагать, что она похищена. Похитители манипулируют ее матерью, держат ее на крючке.

Сержант отпил пива

– Что заставляет вас это предполагать.

– Ее не было в Сети восемь дней. Девятый пошел.

– Это еще ничего не значит.

– Она встречалась с чеченцем – Алиса достала карманный нетбук, открыла нужную страницу, которую она сохранила локально – он тоже пропал, и его тоже нет восемь дней.

– Поехали развлекаться.

– Ради Бога! Тогда бы они постили фотки в Инстаграме!

– Боятся гнева родителей.

– Ее матери плевать на нее!

– А его родителям? Он мусульманин?

– Да, похоже.

– Вот видите. Далеко не все родители, особенно соблюдающие ислам, готовы принять тот факт, что сын встречается с неверной. Это может быть большой проблемой, как для парня, так и для нее.

– Здесь другое.

Сержант покачал головой. Он понимал, что все это и выеденного яйца не стоит, но при этом он чувствовал свою вину за то, что они тогда так и не смогли раскрыть то дело. Мысль о том, что где-то по улицам бродит профессиональный убийца, и он не наказан – не давала ему покоя. Он даже проверял все дела, предполагая, что может быть, они имеют дело с серийным убийцей, и он на одном не остановится. Но это было не так – ничего похожего на территории Большого Лондона не произошло. Это нераскрытое дело так и осталось пятном на репутации Скотланд-Ярда и его лично.

– Элис, давайте договоримся так. Я наведу справки. Возможно, поговорю с ее матерью. У нее есть еще кто-то?

– Нет, я знаю только ее мать.

– Хорошо, я поговорю с ней.

– Сержант, я благодарна вам.

– И вот что еще. Ничего не предпринимайте самостоятельно.

– Хорошо.

Алиса согласилась легко – пока у нее было другое дело.

* * *

Из тайника она взяла «Амфибию» и «Глок-26». Арендовала мотоцикл – в Лондоне мотоцикл очень удобен по многим причинам. На всякий случай – купила членскую карточку каршеринга[28], чтобы иметь возможность пересесть на машину, если этого потребует обстановка.

За Роем продолжали следить – эти же типы тусовались недалеко от его офиса. Один сидел в машине, другой в кафе. На вид они не выглядели профессионалами. Тот, что в кафе постоянно отвлекался на женщин.

Кто они?

Если бы они следили за кем-то, как она – спалились бы моментально… она их и спалила, если уж на то пошло. Но такие люди, как Рой, даже не предполагают, что за ними могут следить – и потому достаточно и вот таких вот типов. Но что они хотят?

Грабители? Хотят ограбить?

Довольно сложно, хотя сейчас в Лондоне часто грабят. Но обычно у грабителей не хватает терпения следить за жертвой больше чем два – три часа.

Было и еще одно – грабители обычно надевают «худи» – толстовки с капюшоном. В Лондоне все просматривается с камер, это самый просматриваемый город планеты. И потому если кто-то хочет кого-то ограбить – он первым делом надевает худи. Если не хочет потом несколько лет провести за решеткой – с гарантией.

Эти не скрывали своих лиц. Глупцы – или не собираются грабить? Надо сказать, что в отличие от парижской полиции – лондонский Скотланд-ярд не мирился ни с какими преступлениями и не допускал «культуры мелких краж» как фактора снижения социальной напряженности в обществе[29].

Не сходилось.

Она набрала адрес сайта и посмотрела, где стоят ближайшие каршеринговые машины…

* * *

Через пару часов ей повезло. Они сменили людей на страже – и она отправилась за их машиной на своем прокатном BMW i3. След привел ее в Ньюгем, один из лондонских боро, в которых мусульмане составляют до трети населения.

Двое вошли в лавку, она, поколебавшись, последовала за ними. В конце концов, это Лондон – а если уже нет, то Глок в ее кармане будет козырем.

Лавка продавала восточные пряности и вообще восточную еду. Она услышала обрывок разговора между хозяином, стоявшим за прилавком и двумя парнями, потом они прошли в подсобку. И она опознала язык.

Чеченцы!

Круг замкнулся.

Чеченцев она знала. В проклятой Одессе среди прочих было полно чеченцев; отличались они жестокостью и дикостью. Даже по меркам криминального мира – они были беспредельщиками, с которыми старались не связываться.

Тем временем хозяин обратил внимание на нее.

– Вам что-то показать, мисс?

Она состроила заговорщическую физиономию.

– Понимаете… мой новый бойфренд мусульманин из Индии… и я хотела бы сделать ему сюрприз. Приготовить что-то из его кухни. Вы мне не поможете?

Хозяин улыбнулся.

– Конечно, мисс. Сейчас подберем что-то для вас. Что-то несложное.

Хозяин этой лавки многое повидал – он выжил во время штурма Грозного, остался в живых во время налета российских штурмовиков на российско-грузинской границе. Но он и предположить не мог – что глазами стоящей напротив красивой девушки на него смотрит сама смерть.

Хозяин был мил и любезен, он дал ей советы как готовить для ее предполагаемого бойфренда и сунул в большой пакет с покупками свою визитку. Хозяина лавки звали Варнаев и он явно был не последним человеком в диаспоре – полукриминальном объединении чеченцев.

Выходя, она прошла мимо машины, которую использовали чеченцы, и поставила незаметный, миниатюрный маячок. Из-за особенностей британского права – такие вещи мог купить кто угодно в магазине.

* * *

Вечером, она позвонила сержанту Кёнигу. Тот был явно чем-то разозлен

– Почему не отвечает телефон, который вы мне дали?

Потому что я давно его выбросила…

– Не знаю, может, разрядился – привычно соврала она.

– Надо встретиться. Как можно скорее. Приезжайте в Скотланд Ярд, на ресепшене назовете себя.

– Я бы предпочла где-то в городе.

Он молчал несколько секунд

– Хорошо, где?

* * *

Очередной бар – на этот раз японской кухни. Типично британский колорит – суши с пивом. Просто улёт!

Она дождалась, пока Кёниг зашел в бар – но не тот, в котором сидела она, а бар напротив. Когда убедилась, что ее не собираются арестовывать, перезвонила.

– Я напротив. Суши и гриль.

* * *

Кёниг был зол, очевидно, расстроен. Он явно столкнулся с проблемой, которую не в силах был разрешить

– В какую игру вы играете? – резко спросил он

– Что произошло?

– Почему вы не сказали, что графиня Баттенберг написала на вас заявление в полицию?

– Это не совсем так… Графиня пытается сделать так, чтобы меня выдворили из страны. У меня были отношения с ее мужем. Я могу вам дать телефон моего адвоката, поговорите с ним.

Она взяла листок бумаги.

– Будете звонить?

Сержант Кёниг сел, сжав ладонями виски.

– Что происходит? – участливо спросила она. В конце концов, любой мужчина нуждается в ком-то, с кем он мог бы поговорить. Даже супермен из 19-го отдела Скотланд-Ярда

– Графиня Баттенберг действительно сообщила о пропаже дочери.

– Значит, я была права?

– Да, но в заявлении она указала, что вы можете быть виновницей ее исчезновения.

Алисе стоило больших трудов сдержаться. Но она прошла хорошую школу Сити.

– Это чушь, – презрительно сказала она, – она дочь моего… покойного гражданского супруга. Мы переписывались иногда в соцсети… зачем мне ее похищать? Ее мать просто ненормальная, она оскорбила меня, когда мы встречались последний раз. Она так и не может понять, что сама разрушила свой брак.

Сержант допил свое пиво

– В общем, мы так и подумали. Эта дама не производит впечатление вменяемой…

– Что с Александрой?

– Сложно сказать. Ее телефон выключен, но это ничего не значит. Мать не смогла назвать даже ее подруг. Одна из ее подруг сказала, что у нее был парень. Возможно, они действительно просто сбежали куда-нибудь, отключив телефон. Подростки…

– Да… мы все были такими когда-то, верно?

Сержант серьезно посмотрел на нее

– Я не был.

– Вот как?

– Да. Знаете, где я был, когда мне было девятнадцать?

???

– В пустыне под Кандагаром. Пытался выжить.

– Вы служили?

– Да. Морская пехота. Вы можете еще что-то сообщить полиции?

– Нет.

– А уезжать из Лондона собираетесь?

– Пока нет.

– Где вас искать?

– У меня есть квартира.

Она положила банкноту в десять фунтов под тарелку с рыбой, к которой она не притронулась и встала.

– Надеюсь, Александра найдется. Она хорошая девчонка, хотя и немного взбалмошная.

– Я тоже на это надеюсь. Эй! Я пригласил своего сослуживца по Афганистану посмотреть систему наблюдения в доме, которая была отключена, когда на вас напали. Он сказал, что систему отключили извне, несанкционированно, и тот, кто это сделал – не простой грабитель, ищущий, чем бы поживиться. У него должен был быть большой опыт электронных взломов. Не знаете, кто бы это мог быть?

Она отрицательно покачала головой и пошла на выход.

* * *

В своем BMW i3 она вошла в сеть и увидела, что машина, на которую она поставила маячок – пришла в движение и едет на север.

* * *

Камиль – так его тут звали – был англичанином и одновременно с этим он был и оставался чеченцем.

Он родился в Европе – его родители бежали от русской армии, штурмующей Грозный еще в девяносто пятом. Его рождение было подарком Аллаха – согласно законодательству большинства европейских стран ребенку, родившемуся на их территории, гражданство предоставляется автоматически, по праву рождения. Таким образом, процесс натурализации всей семьи прошел намного быстрее, чем было бы, если бы не родился Камиль, названный в честь Шамиля Басаева. Тогда еще европейская экономика росла как на дрожжах, кризиса беженцев не было – и Голландия, где они жили в лагере беженцев, бесплатно дала им дом на три комнаты. Как только прошло время – отец его продал и перебрался в Великобританию. Потом он помирился с кем-то там, на родине и получил работу.

Кое-как отучившись, Камиль влился в дела своего сообщества, своей диаспоры. Зная английский и минимальные нормы поведения в британском обществе – он в глубине души оставался потомком налетчиков и угонщиков скота. Его правила, которым он был готов подчиняться и когда рядом нет полицейских, были просты – своих нельзя, а всех остальных – можно. Есть суд Аллаха, а другого – нет.

Главное то, что о тебе подумает община, а не то, что подумает британский судья.

Ему приказали участвовать в краже, стоять на стреме – он и стоял. Ему приказали участвовать в убийстве – он поучаствовал. Ему приказали снять глупую британскую малолетку – он сделал и это. Тем более, что он был красив, как и все чеченцы, а британки – просто млели по мужчинам, которые любят женщин, а не других мужчин, и могут постоять за них.

Потом Камилю приказали заманить свою девку в ловушку – он сделал и это. За это ему дали пять тысяч фунтов, и пообещали столько же. И еще сделать старшим.

Тогда же он второй раз в жизни увидел русского.

Русский…

В первый раз он увидел его, когда надо было зарезать одного британского лоха – он тогда был за рулем машины, потому что у него были права. Тогда же он взмолился Аллаху, чтобы больше никогда не встречать того русского. Были на то причины.

Но потом – его призвал к себе один из авторитетов общины, и за его столом – сидел тот самый русский. Он потом спросил тихонько отца – как так, что этот русский делает среди нас. Отец обругал его и велел делать, что скажут и молчать.

Русский был жесток – но они все были жестоки. Русский умел проявлять жестокость – но они все умели. Но в русском было что-то еще… он был настолько опасен, что это чувствовалось. Даже отпетые боевики, участвовавшие в боях за Грозный, не были так опасны как этот русский.

Камиль не мог надолго уезжать из Лондона, у него были дела. Но он вызвался отвезти братьям, которые сторожили похищенную англичанку, еду, воду и ценные указания. Братья были чеченцами, но они только что приехали нелегально, английского не знали, документов не имели – и обжившиеся тут члены диаспоры припахали их, как мальчиков на побегушках. То, что чеченцы мусульмане и эти – мусульмане – чеченцев не беспокоило и не смущало. Потому что они были советские чеченцы. Или просто советские люди. И предписания религии, как и любые другие предписания – исполняли постольку поскольку.

Вообще-то говоря, Кямиль не думал ехать еще утром – но он зашел к дяде Исе Варнаеву узнать, не будет ли на сегодня какой работы или указаний и наткнулся к своему удивлению на русского…

– Салам алейкум, – поздоровался он.

– О, ва алейкум салам, – обрадовался дядя Иса, – вот кто съездит.

…

– Эй, Камиль, надо наших дундуков[30] проведать. Еды там им отвезти, а то они и до маркета то не сходят. Возьмешься?

– Да

– Ну и решили.

– Подожди – сказал русский

Камиль недоуменно посмотрел на дядю Ису. Тот едва заметно кивнул

– Это ты с ней встречался? Ну с балериной?

???

– С девкой этой?

– Ну, я…

– Что она тебе про мать говорила?

– Что тупая.

– А еще что?

Камиль пожал плечами.

– Да ничего особо не говорила

– Мать за нее выкуп платить будет?

– Сашка… ну ее зовут так, хотя она не русская – говорила, что матери плевать на нее. Не знаю.

– А ее мать ты видел?

– Нет.

Русский обратился к дяде Исе.

– Я пойду. Пока всё как договорились.

– Непременно. Передайте – все сделаем.

Камилю не понравилось, как дядя Иса явно заискивает перед русским. Тем более русским. И когда дверь за ним закрылась – он рискнул спросить:

– Дядя Иса, а этот русский – он кто?

– Тебе какая разница?

– Просто разве мы не с русскими воевали?

– Умный стал! – вдруг разозлился дядя Иса – Вот скажу отцу, пусть тебя отошлет в Нохчи-чу, овец пасти! Пошел!

* * *

Только выйдя из лавки, Камиль вспомнил, что не попросил денег на еду. И сейчас не подойдешь – дядя Иса вон какой злой. Придется на свои покупать.

Свернул к супермаркету Теско, набрал две корзины и воду еще прихватил несколько бутылей. Кстати, несмотря на то, что в Великобритании очень высокие зарплаты и очень высокие цены на всё – тут можно питаться очень дешево. Во всех крупных супермаркетах существуют специальные предложения, рассчитанные на бедняков, мигрантов – сосиски, например, дешевая курятина. Если их покупать – то можно прожить не дороже чем в Восточной Европе…

Поехал на ферму.

До фермы он добрался уже под закат – пришлось ехать осторожно, потому что, если задержат, ничего хорошего не будет, а дядя Иса еще больше разозлится. Ферма выглядела как обычно, никаких признаков того, что там ждет полиция нет – и он подъехал напрямую, без проверки.

– Адам! Где вы??

Появился Адам, у него был дешевый, но мощный турецкий помповик.

– Салам алейкум.

Камаль показал на машину, не ответив на приветствие.

– Разгружайте.

Хорошо все-таки почувствовать, что и ты для кого-то босс.

* * *

Когда машина была разгружена – все трое чеченцев, охранявших заложницу, вышли поговорить.

– Никого не было? – спросил Камиль – Соседи, электрики?

– Никого не было.

– Точно?

– Да точно, Аллах свидетель.

– И сами никуда не ходили?

– Нет, не ходили. Куда нам ходить?

– Имейте в виду, если кто придет – сразу мне отзванивайте.

– Ясно, Камиль-эфенди.

– Как она? – сменил тему Камиль.

– Первый день ругалась, орала. Теперь тихая.

– Кормите? В туалет водите?

– Все делаем Камиль-эфенди.

– Имейте в виду, она много денег стоит. Если с ней что, старшие на вас этот долг повесят. За всю жизнь не отработаете…

– Понятно. Камиль-эфенди.

– Тогда я поехал.

Вперед ступил Адам – он, кстати, не чеченец был, полукровка, с аварской кровью. Оттого и наглый такой

– Ле, Камиль. Ты не против, если мы с ней… от нее все равно не убудет.

Камиль вдруг неожиданно сам для себя выдал такой спич, какого сам от себя не ожидал – он схватил Адама за грудки и притянул к себе.

– Только попробуй это сделать, хайван. Только попробуй. Аллах свидетель, я тебя твоими же кишками накормлю, понял?!

И, оттолкнув дундука – пошел к машине.

* * *

Выезжая – он заметил едущий BMW, электрический, подумал – странно, такие обычно в Лондоне ездят, в провинции таких немного, да и зарядных станций для них тут нет. Но он просто проехал мимо, ибо в голове у него были совсем другие заботы.

* * *

Автомашину она бросила у дороги, загнав ее за живую изгородь. На ней был удобный, спортивный черный костюм. Прибора ночного видения и тем более тепловизора не было. Но ей они и не были нужны. Светила луна – как тогда, в Пиренеях. Или в Андах, где они часто ночевали в палатке, когда она только училась тому, что сейчас умела.

Тихо вокруг,

Сумрак на землю лег,

Тонут во мгле Манчжурские сопки,

Тучей закрыт восток.

Видишь кресты?

Это герои спят.

Песню над ними ветер поет

И звезды с небес глядят.

То не залп с полей долетел —

это гром вдали прогремел.

и опять кругом все так спокойно,

все молчит в тишине ночной.

Спите, бойцы,

Спите спокойным сном,

Пусть вам приснятся нивы родные,

Отчий далекий дом.

Это была единственная песня на русском, которую Жорж знал наизусть. Он узнал ее от деда, который пел ее в приступах черной тоски и отчаяния, когда напивался. Он же пел ее в Багдаде – чтобы не сойти с ума от льющейся повсюду, такой дешевой крови…

Потерянное дитя, она помнила про Организацию – хотя та, по всей видимости, после гибели Жоржа и смерти баронессы забыла про нее. А может, она просто затаилась, как зверь, пережидая приступ антироссийской истерии. Ведя свою историю от тайных организаций, возникших в среде русских эмигрантов, чтобы карать возвращенцев и агентов ОГПУ-НКВД, ведших смертельную войну с остатками русской гвардии уже в Европе – Организация как никакая другая умела мимикрировать и затаиваться, когда это было нужно. Вступая в Организацию, новобранец давал клятву лгать всегда, когда это будет нужно – в чем-то это было схоже с принципом такия у шиитов. Лгать когда нужно, обещать что угодно, клясться и держать фигу в кармане, отречься, не отрекаясь. Ради победы в тайной войне можно всё. Организация – по всей видимости, никто не может сказать точно – спасла Адольфа Гитлера, когда тот был никому не известным и не нужным отставным ефрейтором[31]. Организация стояла у истоков русского отдела ЦРУ – мало кто в Вашингтоне тогда понимал, с чем им придется иметь дело и сколько времени. Организация теперь действовала против Запада теми же методами. И с тем же успехом – теперь уже США бились в антироссийской истерике, пропагандируя учение о демократии, которое бессмертно, потому что оно верно, панически боялись любых русских, объявляли любое другое мнение преступным, и готовы были отгородиться железным занавесом от всего, что не укладывалось в их теории. Тот, кто изучал стратегию молекулярной агрессии – прекрасно понимал, что происходит и о чем идет речь.

Но сейчас ей было не до этого. Ей надо было понять, что происходит. Точнее, убедиться в своих догадках.

Собака? Есть ли у них собака? Пастушья собака, нередкая в сельской Англии – единственное, что стоит ей бояться. Та почует ее, даже не увидев.

Хотя они мусульмане. Вряд ли они будут связываться с собакой. Укушенный собакой не попадет в рай.

Темнело все быстрее и быстрее. На небе высыпали первые, по-северному крупные звезды. Было тихо, трудно было поверить, что менее чем в пятидесяти милях на юг лежит огромный город, один из центров человеческой цивилизации.

Она прижалась к стене дома, к нагретому дневным солнцем камню. Осторожно начала продвигаться вперед, к окну.

Он учил ее – с природой нельзя драться. Подружись с ней, будь ее частью – и ты сможешь сделать что угодно, и никто не сможет тебе помешать. Будь ветерком, будь тенью, будь падающей звездой…

Окна были небольшими, подслеповатыми – здание было построено в восемнадцатом веке, а то и раньше – а тогда строители строили из расчета сохранения тепла. Она заглянула в окно на миг, запомнив за этот миг все – двое ели, при свете туристического фонаря Коулмен.

Двое. Здесь ее нет. Пригнувшись, она пробралась дальше.

– Не буду есть!

…

– Какого черта, ты понимаешь по-английски?!

Она узнала голос. Это был голос Саши.

Теперь надо было решать.

При ней были «Глок-26» и «Рюгер-Амфибия». Но против нее – трое мужчин, почти наверняка вооруженных. Когда она училась… точнее восстанавливалась в Испании после тяжелого ранения – полицейские инструкторы показывали приемы освобождения заложников… она смотрела. Штурм здания, помещения… нужны как минимум двое, пара. Желательно бы еще иметь спецсредства.

Или рискнуть?

Но все, что она знала, все чему ее учили, подсказывало – нет. Нельзя рисковать. Ни в коем случае нельзя рисковать.

Сдать полиции это место? Но тогда она не узнает, что вообще происходит. А у полиции – появятся вопросы.

Итак, где она может найти опытного напарника?

И память подсказала ответ

* * *

В супермаркете – Теско, том самом, куда заезжал Камиль – она купила еще два чистых бернера. По памяти набрала парижский номер. Нетерпеливо закусила губу.

Ну, давай же…

И Серж взял трубку

* * *

Серж прибыл в Лондон на Сен-Панкрас вечерним поездом из Парижа – сейчас между Лондоном и Парижем ходил скоростной поезд, учитывая время на то чтобы добраться из аэропорта и в аэропорт – получалось даже быстрее, чем по воздуху. Она встречала его.

– Эй!

Серж обернулся. На нем была та же черная куртка с капюшоном и лотарингским крестом на рукаве. С ним была большая, тяжелая сумка – даффлбэг, он наверняка сел с ней в поезд только показав удостоверение.

– Черт тебя возьми!

Она подбежала к нему, обняла, прошептала в ухо

– Сними крест. Только незаметно.

* * *

Крест был на липучке…

– Что произошло?

– Мне нужна помощь.

Серж невесело усмехнулся. Он сидел в машине на пассажирском сиденье, они ехали на север.

– Это я уже понял. По работе – или?

– Нет, это личное…

…

– Можешь отказаться.

– Ты же знаешь, что я не откажусь

– Знаю. Потому и позвонила.

– Что нужно сделать?

– Освободить заложницу. Убрать несколько плохих парней, если повезет.

Серж присвистнул.

– Это же незаконно.

– Да? А ты так любишь соблюдать законы?

– Да, когда я не на службе.

Она достала телефон, нашла в нем фотографию Саши и перекинула Сержу.

– Кто это?

– Моя подруга. Она пропала, и ее нет уже несколько дней.

…

– Это ее парень. Чеченец. Думаю, тебе не стоит объяснять, кто такие чеченцы?

Объяснять действительно не стоило – чеченская мафия гремела по всей Европе. Их милый почерк – врагам они отрезали головы. Французские спецслужбы уже имели дело с чеченцами – и никаких иллюзий в отношении них не испытывали.

– Что надо сделать?

* * *

Серж привез все необходимое – в громадном, на сто двадцать литров даффлбеге нашлись и штурмовые костюмы, и плитники, и оружие.

Серж уже был готов – для него, офицера группы немедленного реагирования, надеть штурмовую униформу было обычным делом, они тренировались в этом. Она чуть отстала. Проверила свой автомат. НК-237, один из двух, которые привез Серж – автомат специальных полицейских частей. Калибр 300 Whisper, который во Франции предпочитают американскому Блекауту, не так рикошетит как 5,56, но кладет насмерть, без разговоров. Передняя рукоятка – это двухзарядный Тазер со сменными картриджами.

Серж проверил свой.

– Надеюсь, ты не выстрелишь мне в спину.

– Я прошла курс штурмовой подготовки.

– И почему я не удивлен?

– Мы справимся? – она сменила тему.

– Если там только трое, то да. Если нет… Готова?

– Да.

– Тогда прикрывай лево и на шесть.

– Поняла.

Серж легко перепрыгнул через забор для овец, и она последовала за ним.

* * *

Место это было типичной сельской британской пасторалью. Низкие помещения из местного камня, заборчики для овец, которыми разделена вся эта земля. Когда то именно здесь рождались те, кто потом покорил четверть земного шара.

Но это было давно.

Пока что они короткими перебежками приближались к ферме. Один стоит на колене, другой, пригнувшись, бежит. В полной тишине. Луна то выглядывала из-за облаков, то стыдливо пряталась вновь. Им приходилось падать на землю или скрываться за рулонами сена, чтобы оставаться незамеченными.

Сарай был все ближе.

У сарая – они, не сговариваясь, перешли на ночное видение. Раньше этого не стоило делать – забивается зрение. Очки ночного видения последнего поколения, которые привез Серж – были не просто цифровыми, но и позволяли при определенном навыке различать цвета. Такие использовали только спецподразделения НАТО, нигде кроме США таких пока не производили.

Лучи лазера – невидимый спектр – были похожи на толстые, светящиеся веревки.

Горело только одно окно. Она показала лазером место – предположительное место нахождения заложников. Серж знал условные сигналы, принятые в НАТО и все понял.

Между ними и фермой был еще один забор. Когда они по очереди преодолели его – дверь открылась, и наружу хлынул свет. Они едва успели посмотреть вниз, чтобы не засветить очки ночного видения.

– Мук ду обстановк?

– Обстановка дикду.

Они едва не пропустили чеченца – он скрывался за поленницей дров.

Тот чеченец, что вышел – пошел назад, прошел мимо них в двух шагах. Серж отпустил его на несколько шагов – послышалось едва заметное падение чего-то тяжелого.

Она целилась во второго. В последний момент решила пожалеть – хотя жалости он не заслуживал – и выстрелила из Тазера. Тазер – спецсредство, используемое в американских тюрьмах, не простой электрошокер. Чеченец упал, но так как возле фермы была трава – упал он негромко.

Серж скользнул мимо, схватил его за ноги и потащил от света во тьму.

Она скользнула к двери – порождение ночи, она двигалась легко, как банши.

Третий чеченец что-то заподозрил – но как действовать он не знал. Послышались шаги, дверь открылась…

– Ваха? Адам? Шу ма дадай!?[32]

И осекся, увидев ствол.

– Тихо… Брось ствол.

Ствол упал на порог. Это был автомат, кажется югославский.

– Даже не дыши!

– Я… ничего не делал!.. Мы здесь за деньги! Не стреляй!

Парня затрясло от страха… она вдруг поняла, почему. Она с ним разговаривала по-русски – и он подумал, что русские пришли за ним.

Появившийся из темноты Серж – без лишних разговоров снес чеченца с ног, и она первой ворвалась в дом…

* * *

Камаль вернулся в город и направился к дяде Исе. Тот уже отошел и был в хорошем для него настроении.

– На ферме все хорошо, Иса эфенди, – сказал он, заходя в кабинет, где дядя Иса подсчитывал выручку и вел бухгалтерию.

– Сядь.

Иса послушно сел.

– Помнишь, того адвоката, да?

– За которым мы следили?

– Ну, да. Так вот, его надо покалечить. Ноги перебить… чтобы в больницу попал, месяца на два – на три. Но не убивать. Понял?

– Понял, дядя Иса, сделаю.

– Кого возьмешь?

– Да кого и обычно. Ахмада и Нуруддина.

– Сделаешь, получишь двадцать.

Это было много, больше чем обычно.

– Сколько им дать, решай сам. Но не убивать. Убьете – выпутываться сам будешь.

– Понял, дядя Иса.

Камаль поднялся, но дядя Иса остановил его.

– Камаль… Тот русский… Забудь, что видел его, а если встретишь на улице, перейди на другую сторону. А лучше беги без оглядки. У этого русского нет ни Аллаха, ни христианского Бога в душе, ничего, одна чернота. То, что он тебя запомнил – это очень плохо. Моли Аллаха, чтобы забыл. Иначе рано или поздно он придет и за тобой. Все, иди.

* * *

Найти своих корешей и подельников не было проблемой – они все тусовались в одном и том же месте, тренажерном зале на Принс-стрит. Погрузившись в купленный по дешевке, удобный фургон, где даже кровати были, они поехали на место.

– Короче, – Камаль припарковался, и взял из-под сидения загнутый кусок арматурины, удобный, чтобы и носить его под курткой, и использовать как кастет в драке и как короткую дубинку, – того адвоката надо помять, но не убивать. Ахмад, сломаешь его ноги. И еще попинаем. Но по голове не бить! Если убьем, старшие сами нас замочат. Ни в коем случае не убивать, поняли? Так старшие сказали.

– Да все мы поняли! – сказал Ахмад

– А тебя отдельно касается! – вспылил Камаль. – Помнишь, как того негра били!? Только попробуй еще так сделать.

– Я-то откуда знал, что он такой слабый…

– Ладно, я сказал, все услышали. Пошли.

Они вышли из фургона, и пошли по улице – молодые, наглые, опасные, как обрез охотничьего ружья, совершенно чужие на этих лондонских улицах. Но за все рано или поздно приходится платить, и Британия, приютив бандита Ахмеда Закаева, теперь расплачивалась за свою глупость и свое сочувствие к угнетаемым горцам.

Те, кто попадался навстречу, старался прикинуться ветошью и протиснуться мимо по стеночке. Таких агрессивных групп молодых людей в Лондоне было немало, чаще всего они представляли из себя шариатские патрули организации Shariat4UK и боролись против распития спиртного. Но нередко борьба с алкоголизмом прикрывала обычные разбои, изнасилования, избиения.

Заняв позицию – они хорошо знали, где живет адвокат – они стали ждать.

Адвокат появился примерно через час, на такси, немного подвыпивший, судя по тому, как он расплачивался с таксистом. Как только такси отъехало – трое чеченцев с разных сторон, но синхронно, как волки, направились к жертве.

– Эй, мужик! – спросил Камаль адвоката почему-то по-русски. – Деньги есть?

– Что? Простите, я не…

– А вот что!

Но Камаль успел ударить стряпчего только один раз. Рядом с ними на тротуаре резко остановился фургон – и из него посыпались бойцы полицейского спецназа в бронежилетах с большой надписью SO-19 на них. Легендарные the Sweeney, отдел по борьбе с организованной преступностью и особо опасными криминальными проявлениями Скотланд-Ярда.

– Вооруженная полиция! На колени! Руки за голову!

Ахмад замешкался, и ему так врезали по голове, что он упал на асфальт…

30 апреля 2023 года. Суиндон, Великобритания

– Не плачь…

…

– Я тебе говорю, не плачь… Сколько еще таких будет…

Было утро. Британское, сырое и туманное. Они с Сашей сидели в ее BMW на самой окраине Лондона. Серж деликатно вышел из машины, чтобы не мешать.

– Понимаешь… он…

– Он тебе много наговорил, да?

– Да, я думала… он хороший. Но он правду был хороший! Он так интересно рассказывал про свой народ. Говорил, что их веками угнетали русские. Рассказывал, что там, где была олимпиада – есть место под названием Красная поляна – так вот, она красная, потому что русские согнали туда пленных и всех убили. Трава была красной от крови. Получается, он всё врал?

Она обняла ее. Саша снова заплакала. Потом посмотрела на нее зареванными глазами.

– Кто ты? Ты из полиции, да?

– Нет, не из полиции.

Морена думала, что сказать этой девочке, судьба которой так сильно отличалась от ее страшной судьбы? Но она вывернулась – как всегда.

– Я… ну что-то вроде Джеймса Бонда. А это мой коллега.

Саша вытаращила на нее глаза

– Ты?

– А что в этом такого?

– Но ты… женщина!

– Ну и что? Стелла Римингтон[33] тоже женщина.

Саша смотрела на нее во все глаза… постигая новую для нее реальность.

– Слушай… это круто!

Морена грустно улыбнулась

– Знаешь… не очень. Сейчас я передам тебя полиции, а она передаст тебя маме. Не говори ничего о моем напарнике, ладно? И о том, как мы тебя освободили. Скажи, что ничего не помнишь.

– Ладно. А мы с тобой еще… ну, когда ты будешь в Лондоне, ты мне позвонишь?

Теперь Морена улыбнулась искренне

– Заметано.

* * *

С сержантом Кёнигом они встретились в Суиндоне – крупном промышленном центре в ста тридцати километрах от Лондона. Город был известен тем, что рядом с ним был построен перекресток шести магистралей – одна из самых технически сложных транспортных развязок в мире, а в лабиринтах складов, промышленных зон и недорогих общежитий легко было затеряться и потом уехать в любом направлении от города. Алиса знала этот город, потому что, живя в Лондоне, именно здесь она обустроила свою «нору» на случай если придется скрываться. Купленная на чужое имя квартирка, в которой есть все необходимое для автономной жизни в течение месяца. И город она знала хорошо, не один уик-энд здесь провела, блуждая по закоулкам и проходным дворам, пока ее коллеги ловили дешевые билеты на лоукостах и улетали на выходные куда-нибудь в Европу…

Когда машина сержанта подъехала, она разблокировала двери.

– Иди. Это полицейский, он отвезет тебя домой.

Саша вдруг посмотрела на нее, так что Алисе стало не по себе.

– Ты найдешь того кто убил папу? Ты накажешь его?

Морена кивнула

– Да. Накажу

Девочка, в несколько дней ставшая взрослой – вышла и пошла навстречу машине сержанта Кёнига

* * *

Кёниг, выйдя из машины, коротко расспросил Сашу, усадил ее назад. Потом сел на то место, где только что сидела Саша в машине Алисы.

Они молчали. В машине – негромко играли Битлы:

Why she had to go?

I don’t know, she wouldn’t say.

I said something wrong.

Now I long for yesterday.

Something wrong… Что-то не так…

– Не уверен, что хочу знать, где и как вы ее разыскали, – сказал сержант.

– И не надо. Просто отвезите ее к матери.

– Но это Великобритания.

– Я знаю.

– И в ней есть законы.

– Я знаю.

– Но не для вас.

– Да.

– Почему?

– Потому что я из Израиля.

– МОССАД? – скорее утвердительно сказал сержант.

Морена ничего не ответила и это и было ответом. Кёниг ждал ответа, понял, что не получит его, покачал головой.

– Вот поэтому тебя и пытались убить тогда… ты из МОССАДа. Откуда вы узнали про готовящееся убийство адвоката Роя Курцвайла?

– Случайно. Он жив?

– Преступление нам удалось предотвратить. Мы взяли трех человек. Все – чеченцы из диаспоры.

Кёниг невесело улыбнулся.

– Думаю, это будет хорошей новостью для вас. Я предположил, что они имеют какое-то отношение к нападению на вас и мистера Баттенберга и надавил на них. Не зря. Все трое сознались. Именно они напали на вас и мистера Баттенберга, именно они вывезли мистера Баттенберга из города и жестоко убили. Точнее, они были соучастниками. С ними был еще один человек, он их и нанял. Указал цель. И лично участвовал в пытках и убийстве.

Сержант достал из бумажника в несколько раз свернутый лист и развернул его. Это был фоторобот.

– Посмотрите внимательно. Этот человек напал на вас и мистера Баттенберга тогда?

Морена посмотрела на лист – и почти вживую увидела глаза убийцы. Того самого убийцы.

– Да, это он, – сказала она.

– Вы уверены?

– Да.

Сержант Кёниг сделал пометку на фотороботе, аккуратно сложил его и убрал на свое место.

– Кто он?

– Я не должен вам это говорить…

…

– Это известный киллер русской мафии. Его кличка Солдат. Вова Солдат. Извините нас… ошибка была допущена в самом начале расследования. Его досье в Интерполе числилось как погашенное, так как он был взят на Украине в начале нулевых и приговорен к пожизненному тюремному заключению. Мы только сейчас узнали, что в 2014 году колония, где отбывал свое наказание Вова Солдат была взята штурмом неизвестной вооруженной группой. Украинцы ничего не сообщили и мы не знали, что Вова Солдат вот уже несколько лет как на свободе… Вы не знаете, зачем Вове Солдату потребовалось нападать на вас?

Морена покачала головой.

– А вот я думаю, знаете. И инспектор Стрейд… я вспомнил – он был уверен, что вы знаете больше, чем говорите.

– Я ничего не знаю.

Кёниг долго смотрел на нее.

– Что ж, дело о нападении на вас и на мистера Баттенберга получило свое продолжение, троих соучастников мы задержали, они признались. Остался Солдат. Этим утром он объявлен в розыск по всему Соединенному королевству. Его фотографии получили Интерпол, Европол и все спецслужбы континента с отметкой о чрезвычайной опасности. Мы так же направили досье Солдата в информационный центр ФБР. Рано или поздно его возьмут.

Морена ничего не ответила

– На вашем месте я бы рассказал все. Мы нуждаемся в помощи. В конце концов, мы и Израиль не враги, есть протоколы сотрудничества.

– Я ничего не знаю, – упрямо повторила Морена.

Кёниг пожал плечами

– Как пожелаете. Я дам вам время, чтобы покинуть страну… но немного. Потом к вам будут вопросы. И задавать их будут другие люди. И еще… Не ищите Солдата самостоятельно, кем бы вы ни были и кого бы не представляли. Те трое подонков, что мы взяли – пели как соловьи. Один взял на себя двадцать восемь эпизодов – кражи, грабежи, нападения, два изнасилования. Второй – сорок. Они напуганы до смерти. И готовы сидеть в британской тюрьме пожизненно, только бы никогда больше не повстречать Вову Солдата.

01 мая 2023 года. Париж, Франция.

Чтобы попасть во Францию, она снова отправилась в Париж на скоростном экспрессе с вокзала Сент-Панкрас. Помимо прочего, там еще продавали бумажные газеты и она купила несколько, чтобы занять себя в дороге.

Первая же – The Sun на первой полосе сообщала.

Путин снова нанес удар.

Дальше говорилось о том, что подданный Ее Величества Иса Варнаев был найден мертвым в собственном доме с признаками насильственной смерти. Вместе с самим мистером Варнаевым – убийцы зверски расправились и со всей его семьей.

Иса Варнаев был видным членом чеченской диаспоры, во время войны у себя на родине он был полковником Армии Республики Ичкерия, уже живя в Лондоне он не раз пикетировал российское посольство и не вызывало сомнений, что с Варнаевым расправились агенты Кремля. Ставился вопрос о новых санкциях…

Что касается Морены – она пыталась связать в одно целое русскую мафию, чеченскую мафию и старые активы коммунистов – но части головоломки никак не складывались в единое и без внутренних противоречий целое.

Не складывалось.

Русские ведут охоту на активы, которыми когда-то управлял Дэвид? Но почему тогда просто не отозвать их?

При чем тут чеченцы?

И для чего русским Вова Солдат, если у них достаточно профессионалов спецслужб. Солдата рано или поздно возьмут в Европе и если он скажет, что убивал по приказу Кремля – а он это может сказать хотя бы для того, чтобы попасть в программу защиты свидетелей и избежать неизбежного для него пожизненного – тогда скандал со Скрипалями покажется детским лепетом по сравнению с тем, что будет. Это вам не какое-то непонятное вещество, распыленное неизвестно кем, а реальный живой киллер, сбежавший из колонии на Украине, и снова начавший убивать.

Не вязалось одно. Она мало что знала о разведке в отличие от того, кто ее учил, но знала, что так не делается. И со Скрипалями – так не делается. Это все провокации – в реальности разведка никогда не пойдет на риск так запачкаться, что с химическим оружием, так легко привязываемым к месту своего производства, что с уже засвеченным и судимым киллером.

Все это походило на какой-то спектакль – кровавый спектакль. И она все еще не увидела режиссера – хотя его планы, возможно, уже нарушила.

Выходя с вокзала, она в какой-то момент поняла, что в кольце, но реагировать было поздно. Тогда она шагнула к одному из этих.

– Что вам от меня надо? – просто спросила она.

– Адмирал хотел бы поговорить…

* * *

Адмирал – по-прежнему сидел в своем офисе – французы обычно использовали слово «бюро» в Порт де Лиллья. И там по-прежнему не было компьютеров – только печатные машинки и картотеки.

Он ничуть не изменился. Есть мужчины, которые в старости выглядят благороднее и красивее чем в молодости, и невысокий, с типичным французским носом, Адмирал как раз и был таким типичным французом, который в зрелом возрасте становится только привлекательнее.

– Возвращение блудной дочери – прокомментировал адмирал.

Морена ничего не ответила.

Адмирал поднял какую-то папку со стола – во французском делопроизводстве такие назывались «досье»

– Пришел запрос, – сказал он, – только что. Насчет тебя. Хочешь знать от кого? Совместный комитет по борьбе с терроризмом. Как считаешь, что я должен ответить?

– Я думаю, вы уже ответили.

Адмирал осклабился.

– Молодец.

– И что я вам за это должна?

– Не считая того за что сейчас и в тюрьму посадить могут всякие феминистки? Ну, сказать правду, например. – Адмирал пристально рассматривал ее. – Но ты же не скажешь… – Он бросил папку на стол, из ящика стола достал фоторобот. – А его ты знаешь?

Фоторобот был знакомым

– Вова Солдат.

– Верно. Он тогда тебя?

– Да.

Адмирал кивнул

– Что ему сейчас нужно от тебя?

– Не знаю. Может, убрать свидетеля хочет?

– А тогда ему что помешало? Ты же облажалась.

– Ради Бога, – разозлилась Морена, – я же не знала, что мне придется иметь дело с бывшим сотрудником КГБ!

– Может, я тебя и переоценил.

Она приказала себе успокоиться. Это всего лишь манипуляция.

– Возможно.

– И все же – почему русский киллер?

– Не знаю.

Адмирал барабанил пальцами по столу

– Может… твои бывшие работодатели наняли его?

– Нет.

– Почему – нет?

– Они мне не работодатели.

– А кто?

Адмирал положил папку с досье на стол

– Как бы то ни было, я не могу допустить, чтобы Вова Солдат разгуливал по всей Франции. И тем более нашел тебя. Посидишь пока… У нас есть в аренде один замок к северу отсюда. Вова Солдат там тебя не найдет. А если найдет, то ему же и хуже. Посидишь там под охраной. Заодно воспоминания напишешь. О своих прожитых годах…

01 мая 2023 года. Сатори, Франция

Оставшись один, адмирал Фабрис Санторо заварил себе кофе – крепкий, как в Магрибе, тяжело задумался.

Дворец – секретная структура, существовавшая со времен Миттерана и пережившая уже несколько президентов – находился сейчас в упадке. Новому президенту – его услуги были уже не нужны, он до сих пор держался только за счет заказов французских нефтяных и оборонных кампаний. Елисейский дворец – больше Дворцом не интересовался потому что создал свой. Такой, что…

Не так уж давно, парой лет ранее во время майских праздников – один из ближайших сотрудников нового президента, начальник его охраны – был замечен в рядах полиции, избивающим протестующих. Никакого права делать подобное он не имел. Довольно быстро вскрылась вся омерзительная подноготная этого дела – это был любовник президента, который в 26 лет получил звание подполковника и должность начальника охраны – бил протестующих он, только чтобы покуражиться. Араб по национальности, он собрал специальную команду из арабов, подчиненную лично президенту, разгуливавшую по Парижу с оружием и решавшую все вопросы, какие надо было решить президенту. Ну и оказывавшие Верховному Главнокомандующему гомосексуальные услуги – не без этого. В Елисейском дворце бывало всякое, многие его обитатели жили на две семьи – но такой мерзости еще не бывало.

26-летнего подполковника уволили и отдали под суд, который закончился ничем, но команда осталась. Просто люди сменились. Принцип тот же – арабы, турки, готовые на всё. Ну и…

Сами понимаете.

Еще одним постоянным любовником президента был его специальный советник по вопросам национальной безопасности. Адмирала Санторо он терпеть не мог. Большинство из тех кто получал назначения в Елисейский дворец, в министерства – были тайными гомосексуалистами. Некоторые становились гомосексуалистами, чтобы получить назначение. Вопросы власти решались в тайных гей-клубах.

В этой тошнотворной обстановке Париж существовал уже который год – и улучшения уже никто не ждал. Оставалось только решать, что делать. Как быть.

Решив, адмирал вызвал машину и поехал в специальную тюрьму, где содержались враги Франции.

* * *

Спецтюрьма находилась прямо на базе жандармерии в Сатори и представляла собой стандартный американский комплекс. Его особенностью было то, что он весь был выполнен из стандартных морских контейнеров и мог быть развернут и свернут в любой точке земного шара за несколько часов. Его специально разрабатывали для ЦРУ, как тюрьму для пленников из Ирака и Афганистана, которую можно перемещать раз в месяц или два.

Начальником тюрьмы был отставной жандарм из отряда антитеррора, он потерял друга при штурме захваченного террористами-ваххабитами самолета. Увидев адмирала, он козырнул

– Месье адмирал

– Как взяли?

– Чисто. Он в том же поезде ехал, двумя вагонами дальше. Попытался следить, мы его отследили и приняли.

– Как?

– Тупо подставили такси. Потом проверка и…

– Хорошо.

– Да здравствует Франция!

Адмирал поморщился:

– Не надо шовинизма. Как он себя ведет?

– Тихо. Идеальный клиент.

– Это точно он?

– Сверили пальцы с картотекой. На него утром пришел запрос из Лондона.

– Можно?

Адмирал взял копию карточки Интерпола, пробежался взглядом. Член русской мафии. Разыскивается по обвинению в заказных убийствах, особо опасен. Подозревается в терроризме.

– Проводите меня к нему.

– Есть, месье адмирал.

Начальник тюрьмы нажал на кнопку, вошел жандарм.

– Анри, проводи месье к Шестому.

– Мне нужна комната, – сказал адмирал, – такая, где не пишут.

– Но это невозможно… здесь везде запись.

– Тогда я возьму его прогуляться.

* * *

Система еще работала – во Франции на системе безопасности экономили, но костяк остался еще со времен де Голля, и он пока еще работал.

В центре Сатори был национальный центр подготовки жандармерии и оттуда в помощь адмиралу направили четырех бойцов GIGN – группы вмешательства, как ее называли. Из тюрьмы в бронированной машине привезли русского киллера… адмирал удивился его возрасту – они были ровесниками как минимум. Выглядел киллер, как европеец, ничего в нем не выдавало суть его профессии. Посмотришь на него – и не подумаешь, что только на Украине он был обвинен в тридцати заказных убийствах.

Старший группы жандармов, не доверяя тюремщикам, обыскал задержанного, вопросительно посмотрел на адмирала.

– Держитесь метрах в тридцати, – сказал адмирал, – не ближе.

Старший группы кивнул.

– Меня зовут Дидье, – адмирал привычно использовал псевдоним. – Я из центрального полицейского директората. Вы знаете, за что вас задержали?

Вова-Солдат отрицательно покачал головой.

– Вот, почитайте. Давайте, пройдемся.

Вова Солдат взял карточку, с интересом начал читать.

– Владеете английским? Ну, конечно же, владеете, иначе не смогли бы работать в Европе.

…

– Чтобы вы понимали – британский Скотланд-Ярд разыскивает вас по обвинению в заказном убийстве. Жертва – дальний родственник Королевы, так что сочувствия суда присяжных не ждите. Особенно, если присяжным покажут фотографии, что вы с ним сделали. Единственный вариант в вашем случае – пожизненное заключение без права на апелляцию. А так как валлийской или шотландской народных республик в перспективе не ожидается, второй раз вам не повезет. Ну или можем передать вас обратно Украине. Пойдете досиживать пожизненное в украинской тюрьме. И не надо разыгрывать невинность. Личность ваша установлена, она бесспорна, и самое простое – отдать вас британцам. Но меня кое-что интересует… профессиональный интерес.

…

– Можете мне сказать, зачем вы нарезали мистера Баттенберга ломтиками как стейк?

– Думаете, мне это нравится? – внезапно окрысился Вова Солдат. – Не больше чем вам!

– Зачем вы тогда это сделали?

– Приказ…

– Чей? Российской разведки?.. Послушайте, Владимир Иванович. Вас ведь так правильно зовут – верно? Если бы вы мне были не интересны, я бы просто отправил вас в Великобританию по запросу Интерпола. Но я с вами говорю, трачу свое время. Задайтесь вопросом – почему? Это потому, что я знаю часть головоломки. Но не всю, только часть. Вы, возможно, знаете еще что-то. И лучше бы знали, потому что пожизненное в Великобритании это не худший для вас вариант. Так вы, по крайней мере, останетесь живы. Итак?

– Я – солдат.

– Да, я знаю, как вас зовут в мафии.

– Не в мафии. Я на самом деле солдат. Я выполняю приказы.

– Чьи приказы.

– Старших.

– Кто эти старшие?

Вова помолчал. Потом с сомнением сказал

– Не знаю. Все это сложно… Я сам всего не знаю.

Адмирал вздохнул

– Давайте, попробуем разобраться. С самого начала. Когда вы столкнулись с этим впервые? И где?

– В Москве

– Что там было?

– Военный институт иностранных языков. Слышали про генерала Биязи? Нас готовили… по западным странам. Я был лучшим в группе фарси, персидского языка. Потом меня вызвали… сказали, что Родине можно служить по-разному…

Далекое прошлое. СССР, Москва. Март 1985 года

В марте 1985 года умер генеральный секретарь Коммунистической партии Советского Союза Константин Устинович Черненко.

Его схоронили, как и других генеральных секретарей, у Кремлевской стены. Все было как обычно – лафет, холодный мартовский ветер, рвущий красную ткань, три поминальных залпа, речи о великом деятеле коммунистического движения. Главой комиссии по похоронам был некий Горбачев – тогда его еще мало знали. Провинциальный, немного суетливый, непривычно молодой, говорящий с типично кубанским акцентом. По традиции он же был избран и следующим Генеральным секретарем. Эпоха похорон, вызывавшая насмешки одних и стыд других заканчивалась, новый генсек был молод и можно было ожидать, что проправит он ещё долго. Непонятно только, к добру ли все это было… тогда еще никто ничего не знал, но надежды были…

Тем временем – страна жила собственной жизнью… точнее жизнями, потому что их было несколько, и они мало пересекались между собой. В одной – перевыполнялись задания пятилетки, вручались ордена и медали передовикам труда. В другой – на полках уже стало ощутимо не хватать товаров, хотя в подсобках все по-прежнему было и Андропов не сумел ничего изменить – он поломал немало людских судеб, но не смог сломать систему, порождавшую воровство и коррупцию. В третьей – воины-интернационалисты дрались и умирали в горах Афганистана… 1984-й был годом наиболее тяжелых потерь за всю кампанию – больше двух тысяч только убитыми, а сколько ранеными, искалеченными, мающимися от желтухи в кабульских госпиталях – все это под бодрые репортажи о том, как воины-интернационалисты сажают деревья и помогают мирным декханам Афганистана в их нелегком труде. В четвертой – по Арбату прогуливались стиляги, в Ленинграде торговала Галёра, советские модники гордились тем, что на них нет ни одной советской вещи… только непонятно, откуда бралось не советское. Уже кое-кто гордился магнитофонами и телевизорами «Шарп»… а до отдыха на Гавайях оставалось еще совсем немного, хотя того никто еще не знал[34].

Можно было жить в каком-то одном из миров всю жизнь, не соприкасаясь с остальными – но в юности, когда ты перестаешь быть подростком и становишься молодым человеком – каждый должен был выбирать, в каком мире жить. Фарцевать на Арбате, ударно вкалывать у станка, умирать в Афганистане или торговать мясом с магазинной подсобки втридорога – каждый решал сам. Не всегда выбор был прост – но каждый выбирал. И платил за свой выбор…

Сделал свой выбор и Володя Тимаков…

В Советском Союзе было несколько путей наверх, один из них – образование. Варианты могли быть самые разные – штурмовали МГУ, Бауманку, конечно, кто-то институт нефти и газа им. Губкина. МГИМО – Московский институт международных отношений – был вещью в себе, туда без блата не поступишь… Если на периферии еще есть шансы попасть в республиканскую квоту – на каждую союзную республику выделяли обязательную квоту, причем занимать ее могли только представители титульной национальности. Понятное дело, что огромный конкурс был в театральное – Щуку просто осаждали. Но были и другие учебные заведения, менее известные – но не менее серьезные, для понимающих людей. Одним из них был Военный институт иностранных языков. Или как тогда говорили – академия блата и связи имени Биязи[35]. Попасть туда было непросто, вылететь – легко, но если ты не вылетал – то путь в жизни тебе открывался прямой и широкий, как Кутузовский проспект. Из выпускников черпали свои кадры: ГРУ, ООН, Внешторг, МИД заполнял вакансии военных атташе, институты, занимающиеся проблематикой международных отношений.

Не поступив в МГИМО, Володя решил поступить любой ценой – и поступил. Только не на факультет иностранных языков – его мать какое-то время работала в Великобритании в советском банке и английский его был близок к идеальному. Просто места на «блатных» факультетах английского, французского, немецкого, итальянского языка были распределены заранее – ежу понятно, что зная эти языки, ты первый в очереди на распределение в приличную капстрану. Места были только на факультете совершенно незнакомого Володе фарси – туда он и поступил. Был 1981 год – и про Афганистан тогда еще никто в Союзе не знал. Кроме тех, кому положено знать. И «черный тюльпан» тогда еще не летал – а в 1984 пришлось запрячь второй. Один самолет уже не справлялся…

Таких факультетов было два. Фарси и португальский – в Анголе тоже шла война, менее известная чем афганская. По правилам, между четвертым и пятым курсом все студенты отправлялись на языковую практику в страну изучаемого языка. Все, кроме этих двух и факультета арабского. Если студенты с факультета английского и французского отправлялись в Англию и Францию учиться в местных университетах по программе межуниверситетского обмена (кто-то бесплатно попадал в Оксфорд или Сорбонну) – то студенты-арабы, португалы и персы «гремели по войне» – ехали военными переводчиками. Возвращались не все, из вернувшихся многие возвращались сломленными и потом остаток жизни тихо спивались.

Для Володи настал момент, когда надо было что-то решать – впереди маячил Кабул. Он попытался перевестись на факультет английского – но таких умников было полно. Ректорат попытку пресек, да еще зам по политической работе лекцию на час прочитал.

В этот день Володя корпел над только что пришедшим в институт материалом о Корпусе стражей Исламской революции – в СССР мало кто понимал, что сейчас происходит в Иране, само понятие «исламская революция» напрочь выбивалось из доктрины марксизма – ленинизма, как открылась библиотечная дверь и в дверном проеме показалась физиономия Димы Ляшко, его одногруппника и комсорга на их курсе.

– Тимоха. Ты тут, что ли?

Ляшко был на их курсе особенным… отец полковник, не генерал, отчего Дима тоже чувствовал себя не в своей тарелке. Активничал, был комсоргом, заодно и стукачом. Ему тоже – греметь по войне, но в отличие от остальных – он не беспокоился и все знали, почему. Ему уже припасли теплое место в Кабуле – переводчиком при оперативной группе Генерального штаба, в Кабуле. Оттрубит год, может, и с орденом вернется – при генерале орден получить намного легче, чем где-нибудь в Кандагаре на передовой…

– Ну?

– Тебя Симон ищет, всех на ноль уже умножает.

Симон был как раз замом по политической. Кто-то перед ним заискивал, кто-то ненавидел. Симон в долгу не оставался – не счесть пацанов, им сломанных и отправленных на гражданку с нехорошей записью в личном деле. Вообще, в институте были люди самые разные – начиная от преподавателей от Бога, знавших языки, которые они преподавали лучше носителей языка, писавшие книги на этом языке – и заканчивая типичными советскими армейскими толмачами типа Симона (клички у всех преподавателей в институте были иностранными). Курсанты тоже были разными, начиная от тех, с кем в разведку пойдешь, и заканчивая юными карьеристами, готовыми уже в этом возрасте идти по головам.

Володя закрыл толстую тетрадь, в которую были вклеены распечатанные на почти неизвестном еще ксероксе материалы.

– Иду…

Скорее всего, мать все-таки выбегала…

* * *

В кабинете Симона. помимо самого Симона, непривычно нервничающего, были еще двое. Один – помоложе… Владимир только потом узнал, что это Леонид Веселовский, работавший под крышей международного профсоюзного движения. Второй постарше. Оба в штатском.

Что было удивительно, Симон их ощутимо боялся и нервничал.

– Курсант Владимир Тимаков по вашему приказанию прибыл! – отрапортовал Тимаков, как положено

Симон суетливо встал.

– Тут товарищи… хотят с вами переговорить.

И вышел из кабинета.

Старший по возрасту, и наверное по званию, показал на стул напротив. Он был пожилым, не меньше пятидесяти, но в хорошей форме, никакого типичного для старших офицеров пуза. Одет в импорт – Тимаков узнал крой британского портного.

– Присаживайтесь…

У молодого был какой-то блокнот, но он ничего не говорил. Только время от времени делал пометки.

Тимаков сел.

– Не возражаете, если будем говорить на этом языке? – пожилой вдруг перешел на английский.

– Ничуть

Володя опознал английский – не классический оксфордский, а американский. Американский и британский английский языки – все же отличаются. Как и произношение – у американцев оно намного четче.

– Как ваши успехи в учебе?

– Спасибо, хорошо.

– Как здоровье вашей матери?

– Спасибо, хорошо.

– Ваша мать работает в банке, верно?

Володя пожал плечами, на эту тему он говорить не собирался. Молодой сделал пометку в блокноте.

– Как вы сами оцениваете свое знание английского?

– Я свободно говорю на этом языке.

– А еще какие языки знаете?

– Французский. Похуже, правда.

– Откуда вы его знаете?

– В Лондоне школа была, при посольстве. Там второй язык был, как и во всех британских школах – французский. Потом я сам учил, чтобы не забывать.

– Так кем работает ваша мать?

Володя снова пожал плечами. Дело в том, что работа в Центральном банке СССР тоже шла под грифом. Но он понял, откуда гости. Мать, как только поняла, что сыну грозит Афган, все кабинеты оббегала. Наверное, проверяют его перед отправкой. Если он пройдет проверку, порекомендуют переводчиком в резидентуру. Эти явно оттуда.

– Почему вы выбрали персидский в качестве основного языка изучения?

– Хотелось что-то новое… освоить.

– Освоить что-то новое?

– Да… сэр.

Пожилой, услышав британо-американский вариант обращения к старшему по званию военному лишь коротко усмехнулся.

– Поехали, – сказал он по-русски, вставая

* * *

Черная «Волга» прошла МКАД и устремилась в сторону Калинина…

За кормой осталась серая Москва с красными вкраплениями транспарантов и лозунгов, остатками серого, грязного снега, сгребенного в кучи и усталыми от долгой зимы, раздраженными жителями. Машин на дороге сразу стало поменьше, выделялись Икарусы и Камазы, которые только начали массово появляться на дорогах. Они везли в Москву продукцию колхозов и совхозов со всей центральной части РСФСР – а следом, электричками из тех же областей в Москву устремлялись и покупатели… Как метко сказал один мужик (имя которого потерялось во мраке истории), «не по Лёньке шапка…»

Как только прошли МКАД – новостройки закончились и перед ними во всей красе предстала советская провинция: грязная, нищая, почти не строящаяся, вся мечта которой – уехать куда угодно и кем угодно, хоть лимитой[36]. Летом – зелень полей, белизна берез и бесконечная синь неба превратит ее в ту самую Россию, которую воспевали поэты, и загадочную душу которой безуспешно пытались понять философы многих поколений, но сейчас, под серым небом в марте, советская провинция была особенно омерзительна.

Старший был за рулем, он осматривался и что-то искал. Володя сидел на переднем сиденье и молчал. Он не знал, что происходит, но отлично понимал правила игры, одним из которых было – молчи, самый умный человек тот, кто зубами закрыл дорогу языку.

Наконец, старший удовлетворенно хмыкнул и остановился, просто поставив машину на обочину. Невдалеке виднелась какая-то деревушка, гнилой зуб заброшенной и разграбленной колокольни подпирал хмурое, серое небо…

– Меня Павел Павлович зовут, – сообщил старший, выходя из машины.

Володя, поколебавшись, последовал за нам.

Павел Павлович какое-то время смотрел в сторону деревни, потом открыл багажник. В багажнике был чемоданчик, а в нем – разборная винтовка с оптическим прицелом, похожая на охотничью. Павел Павлович быстро и сноровисто собрал обе половинки винтовки в единое целое, достал из кармана два патрона и зарядил.

– Держи. Стрелять умеешь?

Володя принял винтовку. Стрелять он умел – в конце концов, ВУЗ военный…

– Вон, смотри, – показал Павел Павлович. – Видишь? Посмотри.

Володя увидел какое-то движение.

– Посмотри через прицел. Давай.

Это была корова. С теленком. Видимо, рано отелилась, не так, как рассчитывали – как бы то ни было, хозяева зачем-то выставили ее на двор. Двор был свободен от снега, было около нуля, даже небольшой плюс. Теленок был уже достаточно большим, иначе бы его на улицу не вывели.

– Корова с теленком. И что?

– Убей теленка, – потребовал Павел Павлович.

Володя опустил винтовку – чего-чего он ожидал, но только не этого.

– Зачем? – недоуменно спросил он.

– Затем что это приказ, – спокойно ответил Павел Павлович, – это испытание. Если пройдешь, у тебя будет своя, специфическая работа. Связанная с английским языком и с банками. Если нет – отправишься в Афганистан… Хочешь в Афганистан?

– Но теленок то при чем?

– Не задавай глупых вопросов. В твоей новой работе это противопоказано. Сказали убить – убей.

Павел Павлович нехорошо улыбнулся.

– Или я в тебе ошибался?

Володя был советским человеком, материалистом, в меру циником и то, что ему предлагали сделать – отдавало какой-то… дикостью. Убить теленка… при чем тут теленок?!

Мозг метался как птица в клетке…

– Он же… чужой, – выдавил из себя Володя. – Это преступление.

Павел Павлович покачал головой

– Ну и дурак. Ладно, поехали. Давай сюда…

В одно мгновение мелькнуло в голове – Афган…

Володя прижал винтовку к себе.

– Ладно. Я выстрелю

– Выстрелишь? Ну, давай…

Володя оперся локтями о багажник… все это казалось какой-то дикостью, которой вообще не место в СССР, которой не должно быть, но – было. Было – и он выбирал между Афганом и теленком. Хотя если бы он знал, в чем выбор заключается на самом деле… а хотя кто знает? Человек слаб…

– Выше возьми, – посоветовал Павел Павлович. – Низит.

Винтовка грохнула совсем не к месту – он не ожидал выстрела, просто палец в какой-то момент продавил спуск до конца. Теленок дернулся, потом побежал… но почти сразу упал. Тревожное мычание коровы – было слышно даже отсюда…

Володя вдруг ощутил холодный пот, который покрывал всю его спину. Павел Павлович похлопал по плечу

– Молодец, поехали…

* * *

– Что теперь? – спросил Володя, когда впереди опять показались девятэтажки с кумачовыми лозунгами на торцах.

– Жди вызова, – сказал Павел Павлович.

– А…

– Да что ты переживаешь? Языком не трепи и всё. Подумают, охотники стреляли, случайная пуля… Тебе еще повезло. Раньше испытанием было человека убить…

01 мая 2023 года. Сатори, Франция. Продолжение.

… – интересно… а как звали того человека, что приказал вам застрелить теленка? Не вспомните?

Вова Солдат вздохнул

– Имен руководителей мы не знали. У всех были псевдонимы. Этот был – Павел Павлович. Я потом узнал…

– Что?

– Он работал в Италии, очень долго. Не знаю, кем. Но именно он наладил связи ЦК КПСС и сицилийской мафии. Убить теленка – это он подсмотрел у сицилийцев. Тот, кто убил теленка или жеребенка – почти готов убить человека. Так вовлекают на Сицилии – убил теленка, потом тебе дают пистолет и говорят – убей полицейского. Или судью.

– Что было потом?

– Потом… потом я расстрелял заключенного. Потом еще одного. Потом меня направили на курсы повышения квалификации КГБ. Курсы усовершенствования офицерского состава. Подрывная деятельность… партизанская война.

– Когда вы их окончили?

– В восемьдесят шестом.

– Что было потом?

– Потом я стал исполнять указания Павла Павловича.

– Какие указания? Убивать?

– Нет. Тогда еще нет. Я был курьером. Привезти – увезти.

– Что именно привезти – увезти?

– Вложения… я не знал. Нам давали опечатанные кейсы, мы не знали, что мы возим.

– Куда вы их возили?

– Лондон. Париж. Рим. Берн. Цюрих. Стокгольм.

– Банки?

– Да. Мне было проще, моя мать работала в Центральном банке. Меня помнили еще по Лондону и не задавали вопросов.

– Что потом?

– А потом началась перестройка. Гласность. Сначала отправлений было больше, но потом, в девяностом – их стало становиться всё меньше и меньше. Потом меня и других курьеров вызвал Павел Павлович и сказал, что мы переходим на военное положение.

– Военное положение?!

– Да, он сказал, что дело социализма терпит крах, партия должна переходить на нелегальное положение, а мы – солдаты партии и должны быть готовы защищать дело Ленина. Если потребуется, то и силой.

– Какой это был год?

– Девяносто второй.

– Что было потом?

– Да много чего было. Все ведь в досье Интерпола изложено. Только я никогда не был настоящим убийцей. Партия объявила военное положение и приказала мне убивать.

– И вы убивали.

– И я убивал…

Далекое прошлое. Апрель 1992 года. Близ Палермо, Сицилия

Палермо.

Древний город у моря, каких только завоевателей не видевший. Арабы, испанцы, викинги, Наполеон Бонапарт – все прошли через этот остров, все что-то дали этому острову – но ни один из них не смог здесь ничего изменить. Никто, даже Наполеон.

Синее море, белизна древних стен, руины, оставшиеся в городе после высадки американцев в 1943 году – мафии удалось подкупить не всех, пришлось тогда и пострелять чуток. Ну и мафия – как без нее? Генерал карабинеров Карло Альберто Дала Кьеза – его назначили чтобы навел тут порядок, он не прожил и ста дней. Расстреляли на улице.

Палермо – это не Италия. Как и вся Сицилия. Это – страна, равная сама себе. Италия до сих пор остается скорее мифом, чем реальной страной. Когда после войны был референдум, восстанавливать ли монархию или учредить республику – в том же Милане за монархию было менее двадцати процентов голосов. Здесь – почти восемьдесят.

Мафия в Сицилии – считается, что она появилась как партизанское движение во времена оккупации французами – но на самом деле корни ее намного глубже. Эта земля никогда не давала щедрых плодов… дело было не в недостатке солнца – а в недостатке воды и каменистой почве. Крестьянство жило впроголодь, отвечая на беспредел землевладельцев жестокими расправами. Землевладельцы были вынуждены объединяться и нанимать боевиков для защиты и для взимания дани с крестьян. Так возник Копполо – Купол, центральный совет мафии. Далеко простираются его руки. Копполо может достать и в Нью-Йорке и в Буэнос-Айресе… везде, где есть итальянцы – есть и Копполо.

В последнее время Италия, полностью оправившаяся от последствий Второй мировой войны, вкладывала немалые деньги в свой беспокойный юг, в том числе и в Сицилию. Копполо был тому только рад – деньги на дороги, на больницы, на школы вкладывались в финансирование наркопотоков, сицилийцам удалось занять место Марселя в цепи глобальных наркопоставок после массовых арестов и разгрома Марселя. Прокрученные через наркотики деньги потом пускались по назначению, а прибыль – 200—300 процентов – оседала в карманах мафиозных боссов и их коррумпированных визави в Риме.

Про СССР тут долго ничего не знали – послевоенный съезд сицилийской компартии расстреляли из пулеметов. Но потом обаятельный секретарь ЦК со странным для сицилийского уха именем Михаил Сергеевич пробыл тут несколько дней, и через какое-то время Копполо с удивлением узнал, что с русскими тоже можно иметь дела. Самые разные. И деньги у них есть…

И не только деньги.

В начале 80-х на Сицилии из всех судей выделился один – Джованни Фальконе. Он, в отличие от других борцов с мафией, которые хватали исполнителей убийств и то, если получалось, и перехватывали партии наркотиков, задался вопросом – а откуда у мафии деньги? Откуда она берет деньги для финансирования политических кампаний в Риме. На содержание целых отрядов боевиков? На всю свою структуру?

Рэкет? Наркотики?

Поначалу – судья так и думал, но потом – начал копать глубже, и то что он в итоге понял – просто не укладывалось в голове. Но и другие поняли, что он понял. А значит – судья был обречен…

* * *

– Вот он.

Белый «ФИАТ-Крома» стремительно приближался, скорость была не менее ста километров в час. За ним как привязанная шла «Альфа-Ромео» карабинеров.

Машины просквозили мимо. Он щелкнул секундомером.

– Ну?

– Два тридцать.

– И что?

– Это плохо.

– Что плохо?

– Машины идут слишком быстро. Можно не успеть.

– Ты же профессионал, русский. Из вашего… КГБ.

Солдат взорвался

– Так нельзя делать, ты что, не понимаешь? Это дорога общего пользования, тут полно людей, машины идут слишком быстро!

…

– Дай мне снайперскую винтовку. Я сниму его в аэропорту.

– У нас нет снайперской винтовки.

– Купи! Сейчас танки на черном рынке продают!

Мафиози, которого звали «Джон», сицилиец с американской кличкой, он одно время прятался в Нью-Йорке от полиции, они говорили по-английски, – отрицательно покачал головой.

– В чем дело?

– Это не просто убийство, русский. Это послание. Мы должны всем показать, что бывает с теми, кто идет против нас.

– Да здесь не один десяток людей может погибнуть!

– Пусть все знают, что мы не прощаем.

Солдат спрятал секундомер в карман.

– Поехали.

Сицилиец с хлопком опустил капот, занял место за рулем машины.

– Еще раз сюда поедем? Завтра.

– Нет.

– Почему?

– Они наверняка следят за трассой. Второй раз здесь появляться нельзя.

Сицилиец покивал.

* * *

Они вернулись на их дачу на самом берегу моря… три этажа, на первом этаже гараж и мастерская, второй и третий – жилые. Дом принадлежал одному из должников мафии, но он сбежал, и теперь дом стоял ничей. Мощеной дороги к нему не было – просто утоптанная земля, переходящая в песок. До моря метров сто…

Они загнали машину в гараж. Всего в доме жило их трое… сейчас был не сезон, по сицилийским меркам холодно, градусов двадцать, не больше – и потому в поселке они жили одни. Никто на них не обращал внимания.

Русский выбрался из машины первым…

– Эй, русский, – у Джона было хорошее настроение, – ты голоден? Может, поедим?

Вова Солдат покачал головой.

– Может, тебе нужна женщина? Только скажи, Пико какую надо приведет. Ты каких любишь, блондинок или брюнеток?

Ничего не отвечая, русский вышел на улицу и пошел к пляжу.

Подошел Пико или Пикколо-малыш. Этот мафиози постоянно жил в доме, ему лучше было на улице не показываться. У него был автомат.

– Что это с ним? – спросил он.

– Не знаю.

– Хорошо съездили?

– Отстань. – раздраженно сказал Джон, – не лезь в душу. Что у нас, опять спагетти болонезе?

– Ну, да.

– Черт бы тебя побрал, идиота!

Джон раздраженно сплюнул и пошел наверх. Пико недоуменно пожал плечами

– А чего такого? Даже не попробовали. Ну, сказали бы, я бы мясо пожарил. Или рыбу…

* * *

Как только под ногами оказался песок – Вова Солдат сбросил обувь и продолжил свой путь босиком.

Он прибыл на Сицилию пару недель назад и, составляя план операции, немало покатался по городу и его окрестностям. Цель – магистрат, это кто-то вроде председателя горисполкома – что-то лишнее узнал о контактах сицилийской мафии с итальянской коммунистической партией и через нее – со спецотделом ЦК, которому нужны были крупные суммы наличными в любой западноевропейской валюте. Вот его и приказали убрать, а должен был это сделать Вова Солдат. Магистрата серьезно охраняли – достаточно сказать, что один из охранников постоянно стоял рядом и держал открыто пистолет со снятым предохранителем. Против снайпера это ничто, но местному зверью захотелось крови…

Так вот, Палермо был… ну скажем, ничуть не лучше Сочи. Да, в каждом доме был полный набор бытовой техники, машин было побольше – но это и всё. Зато прямо в центре города были развалины, и Джон сказал, что это осталось от американской армии, которая вторглась на остров в сорок третьем. С тех пор никто так ничего и не убрал, во многих местах на стенах были видны следы от пуль, кое-как заделанные.

На улицах торговали наркотиками. Было полно проституток и всяких неформалов – и это при том, что католические церкви по субботам были полны.

А провинция… рыбацкие деревушки, виноградники и посадки олив, трудящиеся крестьяне и большие белые дома местных землевладельцев-феодалов – все это никак не производило впечатление чего-то передового. Да, он не раз бывал в теперь объединенном Берлине на западной его части и знал, что Европа бывает и побогаче – но южная Европа была вся такой… а это ведь половина Европы. Да и Берлин… если убрать рекламу, то разница только в магазинных полках и опять – машин побольше. И – всё.

Тогда почему же они нас победили? Как это вышло?

В том, что победили. Вова Солдат не сомневался ни на минуту… Если бы не так, партия не переходила бы на нелегальное положение, и он не занимался бы тем, чем он сейчас занимается. Но почему… как могло такое произойти?

Как…

Он почувствовал, что кто-то рядом… но мафиози тоже почувствовал, сказал:

– Это я.

Встал рядом. Они стояли и смотрели вдаль, где за туманной дымкой была материковая Италия. Страна, которой этот остров принадлежал лишь по недоразумению – тут всегда вели дела по-своему.

– Как ты попал в мафию? – вдруг спросил Солдат.

Джон хохотнул

– Ну, ты даешь, русский. А ты как стал киллером, а?

Вова не ответил.

Мафиози вдруг перестал улыбаться, ответил серьезно.

– Я тут неподалеку родился, русский. Деревня у нас называлась Скорчиавачче. По-английски это путь коровы, скотопрогон, короче. Отец у меня фермером был, коровы у него были. Потом правительство дорогу скоростную решило проложить. Пастбище на одной стороне, а дома наши на другой, неудобно. Да кому какая разница, кто нас слушал? Правительству на нас всегда плевать было. Отец несколько лет еще помыкался, потом продал землю и в город перебрался. А в городе кому мы нужны – крестьяне? Мы и не умеем ничего. Только верными быть. Нашли земляка, тот уже в организации был. Отец старый был, а я… Один раз Томмазо, так его звали, взял меня с уроков, повез в горы. Я испугался тогда. Остановились мы, там стадо. Томмазо мне пистолет дает и говорит – «Убей теленка». Я спрашиваю – зачем? Томмазо отвечает – потому что я так прошу. Ты же мужчина? А мужчина должен уметь убивать. Я пистолет взял… руки трясутся… не могу. Томмазо говорит – какая разница, его все равно на мясо пустят. Убей. Я пистолет поднял… Томмазо говорит… подойди поближе, промажешь… я и выстрелил. Теленок упал, но не умер, живой он был, мычал. А Томмазо и говорит – добей.

Джон сплюнул

– Я потом заснуть долго не мог, как закрою глаза – так этого теленка вижу. Слышу, как он мычит. Ходил в церковь, исповедовался, да все без толку… Потом Томмазо пришел в семью к нам, дал денег, стол накрыли. Хорошо говорил обо мне, настоящий мужчина растет. А потом когда мать вышла, дал мне под столом пистолет и говорит: – у тебя друг Риццино есть? Я говорю – есть. Томмазо и говорит – у него отец полицейский. Он твой друг, ты у них в доме бываешь. Убей полицейского, мы тебя сразу примем. Тебе четырнадцать лет, даже если поймают – ничего не сделают, несовершеннолетних судить нельзя. Я на отца смотрю, а он в тарелку смотрит и молчит. Я пистолет взял. Пошел и убил отца своего друга.

…

– Я потом много людей убил, русский. Многих и не помню уже. А вот теленка помню. Каждый день, как засыпаю, его слышу. Наверное, пока не убьют, так и буду слышать. А в тюрьму мне нельзя. Мне пожизненное дадут, в одиночке я с ума сойду. Там он со мной и днем будет – теленок тот.

Джон ковырнул носком туфли землю

– Зря ты это спросил, русский. Лучше бы не спрашивал.

– Мне нужен Си-4 – сказал Вова Солдат – или Семтекс. Килограммов двадцать, не меньше. Лучше тридцать. Найдешь?

* * *

В тот день магистрат прилетел в аэропорт точно по расписанию. Сел в свой бронированный «Фиат Крома» белого цвета – с ним было трое личных телохранителей из Squadra Mobile. Набирая скорость, кортеж понесся к городу.

Под дорогой был путепровод – пересечение с какой-то местной дорогой, важной для местных жителей. Никто не обратил внимания утром на троих рабочих, что-то чинивших на дороге. Двое чинили, а третий сидел за рулем небольшого грузовичка. Потом они уехали.

Как только Фиат магистрата поравнялся с путепроводом – грохнул страшный взрыв. Более тридцати килограммов Семтекса были прикреплены к своду путепровода. Искореженный «Фиат Крома» несколько десятков метров кувыркался по шоссе. Сам магистрат, его супруга, тоже государственный служащий, его водитель и трое полицейских – погибли все.

* * *

Через три месяца другой магистрат, тоже известный борец с мафией, вышел из квестуры и сел в свою машину, намереваясь ехать домой. Прогремел взрыв. В отличие от предыдущей жертвы – этот был неосторожен и машина на ночь оставалась без присмотра, а водитель утром не осматривал ее как следует. Кто-то подложил в машину бомбу…

* * *

Вова Солдат, который после второй ликвидации скрывался в горах, на какой-то вилле, принадлежащей кому-то из Коза Ностры понял, что его убьют.

Это раньше никто бы не посмел убить советского, посланника спецотдела ЦК КПСС, зная, что кара будет страшной. Сейчас – СССР больше не было, партия перешла на нелегальное положение… и кто он? Не более чем киллер, прошедший советскую школу диверсионной войны. Других таких хватает – после того, как объявили о выводе Западной группы войск, многие из спецназа не прочь подработать. Все изменилось… Берлинской стены больше нет… Югославия горит на жертвенном костре… и какая разница – одним больше одним меньше?

Они ждали босса, но он не ехал. И Вова-Солдат в какой-то момент понял, что он не едет потому что ждет, когда Джон или этот Пико позвонят ему и сообщат, что неудобного исполнителя двух нашумевших ликвидаций больше нет.

Пико не отходил от него. Это был здоровенный придурковатый парень из местных, он тут носил автомат Калашникова. Раньше силицийские мафиози были в основном вооружены Томпсонами, Шмайссерами и Береттами, оставшимися тут со времен второй мировой, но сейчас антиквариат стремительно заменялся советскими и югославскими автоматами. После развала Организации Варшавского договора громадные запасы смертоносного железа, накопленные к Третьей мировой остались никому не нужными и продавались чуть ли не по цене металлолома. Советские прапорщики готовы были за подержанный Мерседес отдать танк. И отдавали. Танки мафиози были не нужны, но автоматы они покупали охотно.

Вова, сидевший с Джоном и Пико на громадной открытой террасе – с нее было видно море – вдруг поднялся

– Где тут у вас туалет?

Джон махнул рукой.

– Иди с Пико, он покажет.

Они пошли вниз. Пико по-английски совсем не говорил. Когда они пришли, Пико показал на дверь. Вова Солдат подергал ручку, сделал жалобное лицо.

– Не открывается, – сказал он по-русски.

Пико ничего не понял. Он вообще ничего по жизни не понимал, иначе бы не шагнул вперед, чтобы открыть русскому дверь. Солдат ударил его обеими руками, правой и левой. Подхватил обмякшее тело, взял в захват голову, рванул вбок и вверх. Раздался хруст.

Готово.

Автомат был на ремне. Вова попытался снять его, но не получалось. Выругавшись, Вова отстегнул ремень – и тут увидел Джона. Он спускался к туалету, шел следом за ними – и у него был Узи с глушителем. Он вскинул автомат… и Вова вскинул свой. Но почему то ни один из них не выстрелил в другого.

Они просто стояли, целясь друг в друга.

Джон вдруг опустил автомат.

– Стреляй, – сказал он.

Вова Солдат не пошевелился.

– Там машина моя, черная Альфа – на стоянке внизу. Ключи у меня в левом кармане, бумажник в правом. Стреляй и уйдешь.

– Зачем?

– Не могу больше… теленка слышать. Не могу.

…

– Давай же! – крикнул вдруг Джон.

Вова Солдат выстрелил – и мафиози упал…

01 мая 2023 года. Сатори, Франция. Продолжение

– Как вы в тюрьму-то попали? – с каким-то сочувствием спросил адмирал Санторо.

– Как… страна разрушилась и система тоже разрушилась. Хохлы – они всегда себе на уме были, хотя их своими считали, как братья. У них тогда большой передел был… нас попросили помочь.

– Кто попросил?

…

– Как помочь? Кому?

Вова Солдат усмехнулся

– Есть там город… там к приезду Горбачева разбили сад и построили дворец[37]. Хороший такой город… жирный. Я там много чего сделал. Меня убрать за это пытались. Потом сдали. Хохлы схватили в Москве, в багажнике к себе вывезли. Суд был…

– Сейчас на кого работаете? Напоминать надо?

– Не стоит. Я все равно не скажу, хоть режьте. Тогда не сказал и сейчас не скажу. Сказать – они все равно найдут.

Адмирал хмыкнул

– Здесь?

– Где угодно. Система-то осталась. Ничего просто так не уходит. И никто.

Адмирал достал из кармана сигареты, прикурил

– Будете?

– Нет.

– Ну, хорошо. Если вы не будете говорить… сведите меня с вашими работодателями.

…

– Думаю, у нас много больше общего, чем кому-то кажется…

Часть 2

Март 2019 года. Одесса, Украина. Одесский централ. Люстдорфская дорога

И опять

Все готово для того чтобы рвать

Как легко наполняются яростью наши сердца…

И плевать

Что никто не хотел умирать

Нам не жалко себя, а тем более слов и свинца…

Чичерина

Время в тюрьме течет неторопливо, медленно. Как капля меда по стене…

Идиотское кстати сравнение – мед и тюрьма две вещи несовместимые. Тюрьма есть вещь античеловеческая. Человечество придумало пытку тюрьмой, чтобы сбросить с себя груз вины. Виновные карают виновных – так всегда было и будет. Может, и правы были анархисты, когда говорили о том, что все тюрьмы надо закрывать. А преступников – либо должно перевоспитывать общество, либо тех, кого невозможно перевоспитать – расстреливать.

Впрочем, все это философия и не более того. В тюрьме не до философии, там имеют место только простые житейские вопросы – что сегодня дадут пожрать, выведут ли на прогулку, окажут ли помощь, кто сегодня дежурит и так далее.

Ангела держали в политическом блоке, там содержались политзаключенные, в основном русские, но хватало и украинцев. Обвинения стандартные – подготовка терактов, зрада Украины. Сначала его держали в тюремной больнице, кое-как вылечили, потом сунули в камеру к политзаключенным. Это было ошибкой…

Как то незаметно Ангел стал кем-то вроде идейного лидера у этих людей. Он никогда не претендовал на лидерство, ему бы прийти в себя после того, как фактически побывал на том свете. Сокамерникам он рассказал историю, близкую к правде – русский, потомок эмигрантов, приехал сражаться за Россию и был схвачен. Русские люди – а здесь сидели только русские люди, вне зависимости от национальностей (а среди политзаключенных были и украинцы, и евреи, и немцы, и даже румын и грек были) – потянулись к нему как к маленькому осколку той далекой и грозной империи, которая была сметена революционной бурей 1917 года и так и не восстановилась до конца – а потом была еще раз разрушена в 1991 в угоду перекрасившимся коммунистам – шовинистам. Sic transit gloria mundi.

В сущности, они все были осколками той империи. Не по своей воле оказавшиеся в чужой стране и так и не принявшие ее, отказавшиеся стать кем-то другим, говорить на чужом языке – в 2014 году они на какой-то момент позволили себе поверить, что кончилась зима, и вот она – настает весна пробуждения. Но, увы – это была не весна. Всего лишь – оттепель.

Люстдорфская тюрьма была старой – настолько старой, что в любой западной стране заключенных давно перевели бы в другое место, а тюрьму эту восстановили бы как архитектурный памятник и создали бы здесь музей. Но здесь, на Украине – все еще держали взаперти людей, в ужасных условиях – впрочем, было тут и нечто хорошее. В этой старой тюрьме – почти невозможно было поставить в камеру подслушивающее устройство или наладить видеонаблюдение. Администрация обходилась стукачами – но стукача они вычислили. И второго тоже.

Сейчас – Ангел сидел с краю нар, которые русские почему то называют «шконка» и внимательно слушал некоего Михаила, который на ухо рассказывал ему, что же на самом деле произошло в Одессе в страшный день второго мая…

…Короче, кинули нас всех, понимаешь? Развели как котят. Боцман, с…а… он не просто так пропал. Подментованный дядя был, зуб даю. Сначала было два митинга – никто никого не трогал, иногда встречались в кабаках, договаривались о чем-то, по пивасу там… Потом, как этот матч треклятый – в город понаехало фанов со всей Украины. Понятное дело, оборзели, вызвали нас – давайте мол, решим тему. Мы повелись. Там старшие как-то решали, мы просто приказ выполняли – раз решили, надо идти. С ментами договоренности были какие-то, левые. Мы вышли, их там до ж… – на одного нашего, по три, по пять бандер. Первый раз попробовали друг друга на кулак – потом они своих со стадиона кликнули – ты прикинь, матч идет, а фаны со стадиона уходят – когда такое было? Но было. У Боцмана автомат был, с холостыми, он шмалял. Еще откуда-то шмаляли. Нас в торговый центр Афина загнали, потом только менты нас оттуда и вытащили. А центр сам не подпалили, даже камни бросать боялись – потому что знали, что за центр с них спросят потом. Это все на самом верху, видимо. договорились. А потом, когда уже все, проехали – бандеры пошли лагерь жечь. Ментов тогда не было, старшие их тоже уехали в основном, бабло получать. Фучеджи, этот мент, единственный успел примчаться, хотел их в другое место увести – фиг, не получилось. Так и спалили нас…

– Ты-то где был?

– Где, за городом. Нас как из Афины вывезли, даже в отделение оформлять не повезли. Просто вывезли за город, выгрузили – добирайтесь мол, сами. Мы когда добрались – там уже горело все, нафик…

Ангел понимающе кивнул – схема стандартная, не раз отрабатывалась в Латинской Америке. Фейковое народное движение, на самом деле контролируемое армией и спецслужбами – в отличие от постсоветского пространства, в Латинской Америке армия всегда играла не подчиненную, а ведущую роль в государстве, МВД же чаще всего было в тени и ему дела «государственного значения» не поручали. Удивительно, почему решили довести до кровопролития – всё должно было заканчиваться массовыми арестами. Хотя… судя по этому, и другим рассказам, какие он слышал, до кровопролития-то как раз доводить и не хотели. Нужна была сакральная жертва – но одна, две, максимум пять – а не сотня. Просто, правительственные агенты сильно переоценили степень своего влияния на массовку. Когда дело, за которое было уплачено, было сделано и отморозки собирались уходить, к ним на мотоцикле подъехал Марк Гордиенко, местный активист, но не проправительственный, а просто отморозок. Именно ему и удалось снова зажечь толпу и направить ее на оказавшийся без защиты лагерь прорусских сил. Дальше – все происходило, по видимости, без какого-то контроля, спонтанно.

Интересно, почему агенты правительства не убрали потом Гордиенко – в любой из стран Латинской Америки он пропал бы бесследно. Здесь он жив и здоров – опасный свидетель произошедшего, в любой момент могущий стать не только обвиняемым – но и обвинителем. Но на Украине вообще много странного, непонятного, порой откровенно дикого – настолько, что поражаешься, как это государство еще существует.

– И что ты думаешь?

Михаил покачал головой

– Да ничего не думаю. Хотя нет, думаю… почему людям пофиг все. А? Как нас опустили… вы ведь не знаете, какой Одесса раньше была. А теперь что? Зарплата дай Бог двести евро, пенсия пятьдесят. Работы вообще нет. Ну есть же революционная ситуация, есть, б… Почему же никто не пошел…

– А зачем?

– То есть? – опешил Михаил

– Проще уехать. Что кстати все и делают. Не согласен?

23 декабря 2019 года. Крым, Россия

В декабре 2019 года – было досрочно открыто движение по железнодорожной части Крымского моста.

Движение автомобилей открыли еще в 2018 году, ленточку разрезал лично Президент. На открытие железнодорожной части моста президент, почему-то не приехал – ленточку перерезали премьер-министр и двое губернаторов – Крымский и Краснодарский.

Полное завершение строительства Керченского моста с пуском железнодорожного переезда – означало полную интеграцию Крыма в транспортную и курортную стратегию Российской Федерации, а так же будущую гибель многих портов Украины на Черноморском побережье. В этом же году заканчивался пуск на полную проектную мощность порта Тамань – от него и до моста было всего шесть километров. Начатый строительством в 2009 году на месте поселка Волна, в котором до начала грандиозной стройки жило всего 549 жителей – он всего за десятилетие превратился в стратегически важный грузовой порт, один из крупнейших на Черном море, с возможностью перевалки 30—35 миллионов тонн грузов в год. Генеральная стратегия развития – предусматривала выход к 2023 году на мощность в 90 миллионов тонн. Уже сейчас порт мог принимать океанские суда.

А Керченский мост давал загрузку и крымским портам, позволяя им работать хотя бы на те страны, которые не поддерживали санкционный режим. А таких в мире было большинство. Крымские санкции, кстати, привели к росту загрузки судостроительных заводов – из-за санкций товар с крымских портов приходилось вывозить русскими судами и под русским флагом.

Завершение строительства крымско-таманско-новороссийского транспортного узла означало завершение перевода на себя всех транспортных и транзитных потоков и медленное увядание и гибель всего портового юга Украины. Еще со времен Российской империи весь экспорт шел через порты на территории Новороссии – а жемчужиной была Одесса, в которой в ту пору жило больше людей, чем в Киеве – и не хуже чем в Киеве жили. СССР добавил к Одессе такие порты как Ильичевск или специализированный порт в Николаеве, через который шла отгрузка большей части оружейного экспорта, – он и был построен специально для этого. Через эти порты шел товарооборот целой, огромной страны, которая занимала одну шестую часть суши. Когда Украина в 1991 стала независимой, сначала мало что изменилось, грузы шли туда где дешевле, часто это была именно Украина. А в некоторых случаях и выбора не было – например, Тольяттинский химический комплекс и Одессу связывал уникальный, единственный в мире межгосударственный аммиакопровод.

Но потом Украина решила идти в Европу, провозгласив на площади поздней осенью 2004 года лозунг «Против России, мы идем в Европу». Пришла же на Голгофу. Путь Украины на Голгофу начался с тех холодных дней конца 2004 года не было уже ни одного часа, ни одного дня, ни одной даже минуты, когда Украина и Россия дружили. В лучшем случае – натянутые улыбки лидеров и совместный бизнес, описываемый в соответствующих статьях УК – но это никак не дружба. В худшем – первая газовая, вторая, поддержка Украиной Саакашвили, таможенная война – потом Крым, Донбасс, ихтамнет…

Сказать, кто был виноват… А какая, по сути, разница, кто? Важно то, что Украина со времени падения Кучмы никогда уже, даже лицемерно не искала дружбы с Россией. И Янукович… не он ли начал процесс партнерства с Европой? Точно так же, после Кучмы – ни один президент не задумывался о том, что будет со страной? Лучше всего об этом сказал один из бывших министров обороны Украины – Кучма был последним президентом Украины, который заботился о том, чтобы из заводской трубы шел дым. Всем, кто был после него, на это было уже наплевать.

Украина не искала дружбы с Россией, Украина всегда искала победы над Россией, хоть в малом, и за это Россия теперь отлучала ее от себя. Будущее украинских портов, благодатного украинского юга было незавидным: туристы летом, а во все остальное время – медленное увядание, проржавевшие краны и пути, нищее побережье, преступность, холод и запустение в домах, на улицах и в душах людей. Для российского черноморского побережья, которое в советские времена пребывало в некотором запустении и небрежении по сравнению с грузинским и украинским – это означало совсем другое: развитие, честный труд, новые рабочие места и новые возможности для жизни. Каждый выбирал свое будущее сам.

Украина, конечно же, встретила открытие железнодорожной части моста протестами, которые традиционно не приняли во внимание, потому что Украина – страна независимая, то есть от нее ничего не зависит. В означенный день у выезда на мост собрались кавалькады машин, мерзнущие на ветру девушки в русских сарафанах и кокошниках преподнесли председателю правительства хлеб-соль, после чего стали ждать крымчан – они подъехали с другой стороны моста. Навстречу друг другу пошли пешком, на середине встретились, обнялись. Машинист – с российской стороны осторожно, на самой малой скорости тронул новенький «Ермак». Это был первый локомотив новых серий, которые должны были достаться Крыму, он шел в двухсекционной версии, хотя вел совсем небольшой для такой мощного локомотива состав. Просто мост был всего лишь началом Крымской железной дороги – а та, в отличие от полностью модернизированной российской железной дороги, пока не могла выдержать составов такого веса. Это вам не 4ЭС5К, созданный для того, чтобы водить по сложным участкам сибирских и дальневосточных дорог поезда в десять и даже двенадцать тысяч тонн – второй по мощности после аналогичного китайского локомотива. Только китайский выпускался единицами, для каких-то там карьеров – а наш уже десятками…

Ленту не перерезали – ее разорвал локомотив, первый, прошедший в Крым по новому мосту. Когда это случилось – локомотив дал победный гудок, все зааплодировали.

Прямое железнодорожное сообщение с Крымом было открыто.

* * *

Человек, которого в спецслужбистских кругах знали как Музыканта – был в числе празднующих: он был в гражданском, так как со службы ушел в середине нулевых – на пенсию, по льготной выслуге, которая у него была в достатке, ибо начинал он еще в Афгане, а заканчивал – в Чечне. Несмотря на то, что официально он числился всего лишь директором общественного фонда – его влияние на политику трудно было переоценить: с президентом он виделся почти каждую неделю. Он, безусловно, влиял на российскую политику и координировал наиболее запутанные и неоднозначные акции российских спецслужб, которые были настолько важны, что сотрудникам ГРУ и ФСБ не доверяли. У него была небольшая команда в составе Администрации президента, и он нелегально контролировал несколько охранных агентств. Высшее руководство МВД, ГРУ и ФСБ знало, что именно люди Музыканта проводят негласные проверки их сотрудников на честность и компетентность. Горе тому, кто проверку не пройдет.

Никто не заметил, как Музыкант перешел из российской делегации в крымскую. Когда они начали расходиться – перед мостом скопилась многокилометровая пробка, надо было скорее его освободить – он пошел вместе с крымчанами.

* * *

Захваченные украинские диверсанты – ждали в нескольких километрах от моста, связанными. Они сидели на земле в окружении вооруженных до зубов людей – здесь был спецназ ГУО (главного управления охраны) и военные моряки из 102-го центра специальных операций – Крымский аналог US Navy SEAL. Потому отличалась и техника – охранники приехали на новеньких бусиках «Фольксваген», в то время как моряки были на белых бронированных «Тойота-75» и пикапах «Тойота» – эти машины были только у них и у московской «Альфы». Просто они много времени проводили на Ближнем Востоке, а там такие машины обычное дело.

Музыкант с интересом посмотрел на две снайперские винтовки, калибра 12,7 разложенные на пикапе одной из «Тойот», американские, потом подошел к диверсантам.

– Как взяли? – поинтересовался он.

– Чисто. Даже позиции занять не успели.

Музыкант, который за свою жизнь успел повидать достаточно повстанцев, присел на корточки перед боевиками.

– Вы и вправду думали, что вернете Крым этим? – он показал на винтовки

Боевики не отвечали, один из спецназовцев ударил ближайшего к нему диверсанта ногой по спине.

– Отвечай, п… юк, когда с тобой люди говорят. А будешь молчать, так тут недалеко дорога строится. В асфальт закатаем – найдут лет через сто, когда дорогу ремонтировать будут.

– Боритесь и оборете, – сказал один из диверсантов.

– И ты решил, что бороться должен с оружием в руках? Может, Шевченко имел в виду другую борьбу?

– Все равно мы вас, русских, переможем, – сказал другой. – Не будет здесь ничего вашего. Никогда не будет.

– Это ты про мост? Мы строим мост, а ты его хочешь взорвать. Как ты думаешь, за кого будет народ? Это ты так любовь к Украине здесь насаждаешь – взрывая и убивая, не давая людям жить? Ты где служишь, переможец? В какой части?

– Да что вы, товарищ генерал, – не выдерживает стоящий у машин человек, явно гражданский. – Нигде он не служит. Вот этот – проводник у них, Гена Барыбин, наш, местный, севастопольский. Вместе с ним за «Черноморец» болели, а как началось – он бандеровцем стал, подался в полицаи. Мама у него раньше на морвокзале торговала, как узнала, кем сын стал – слегла, не встает. А эти – из банды Яроша, отпетые. С АТО они все. Правый сектор. У, с…и…

Музыкант легко, несмотря на возраст, выпрямился.

– Куда их? В камеру или в асфальт?

Музыкант пожал плечами

– Мне бандиты не нужны.

И тут же задумался…

– Хотя… нет, пригодятся. На второй объект их.

– Есть.

Июнь 2020 года. Одесса, Украина. Одесский централ. Люстдорфская дорога

Время шло… в стране сменился президент… на смену опытному «громадскому и политичному диячу» пришел бывший комик, для которого должность президента Украины была первой публичной выборной должностью, которую он занимал… В стране шли пертурбации, кто-то занимал кабинеты, кто-то собирал чемоданы… от парламентских выборов тем более ничего хорошего не ждали. На Украине вообще не ждешь ничего хорошего – с первого майдана эта страна последовательно шла от просто плохого, к еще более плохому, и еще более-более плохому, и потом совсем уже никуда. И когда громадяне думали, что вот оно – дно, дно пробивалось и становилось еще хуже.

Из Одессы бежали все кто мог бежать… когда-то Ленин сказал – нельзя жить в обществе и быть свободным от него. В ХХI веке – можно. Ты просто продаешь все, покупаешь билет и уезжаешь. Туда, где не каждый встречный так и норовит тебя кинуть, где не каждый чиновник продажная тварь, где повседневность – это работа всем вместе, всем обществом над общими целями. А не политическая клоунада с кидаловом, когда одни политиканы, отвлекая внимание, раздеваются, сбрасывая с себя все вплоть до исподнего, а другие шарят по карманам обалдевших сограждан. Где политики избраны народом и работают на него – а не живут от выборов до выборов, урывая где только можно и мимоходом смачно харкая людям в лицо. Где главные вопросы жизни – не то сколько букв «с» в слове Одесса, или как правильно – «в Украине» или «на Украине».

Короче, ты оставляешь обезумевшее общество и уезжаешь, вливаясь в общество нормальное, здоровое. Ты не рискуешь жизнью, пытаясь что-то изменить, не создаешь организаций заговорщиков, не изучаешь тактику революционной борьбы. Ты просто переходишь на сторону нормальных людей и становишься их частью, оставляя дурдом своей участи. Участи дурдома.

Одесситы так и делали – просто брали и уезжали. Уже не счесть было одесситов в Москве, Хайфе, на Брайтон-бич, в Ростове и Новороссийске. Оставались свидомые, чиновники, менты, продавцы сексуальных услуг и их покупатели – приезжие турки. После того, как в Турции рухнула экономика и турки уже не могли себе позволить вкусить продажной любви на другом берегу ласкового Черного моря – в Одессе стало совсем худо.

Некогда третий город Империи шел на дно.

Каждый новый этап приносил в тюрьму все новых и новых обитателей – грабителей, разбойников, убийц, наркоторговцев. Их истории отличались какой-то жутковатой жизненной правдой – правдой дна. Спьяну ударил ножом, ударил старуху кирпичом по голове и отнял кошелек где было восемьдесят гривен, торговал наркотиками и немного не накопил на подержанный джип. Последнему кстати повезло – он отдал все наторгованное и менты развалили дело и выпустили наркоторговца на улицы Одессы. Его уже знали, и когда он снова почти наберет на джип – менты снова снимут урожай.

Тюрьму стерегли бандеровцы, проверяя все въезжающие и выезжающие машины – чтобы украинская Фемида не отпустила участников Русской весны, которых не удалось сжечь в доме Профсоюзов. В своем роде, они тоже были жертвами. Патриоты своей страны, не нужные ни стране ни обществу, почти три десятка лет борющиеся за свою Украину, но так и не получившие ее. Они понимали, что не могут ничего сделать ни с ворами, ни с предателями во власти – и сами стать властью они не могут, потому что образование – три класса и коридор. И вот они много лет уже посменно дежурили около ворот одесской тюрьмы, чтобы не выпустили «русских зрадников», понимая, что тем самым они ничего не изменят в своей стране, и их подвиг, их труд, их боль – никому не нужны. Но надо было делать хоть что-то, и они делали, в надежде на то, что Бог помилует Украину, и придет откуда не возьмись, новая власть, украинская и патриотичная, такая же как они. Только этого никогда не будет – на осинке не родятся апельсинки. Но они стояли… скорее для того чтобы остаться самими собой и сохранить к себе хоть каплю уважения, после того как страна, за которую они убивали и умирали, смачно вытерла о них ноги.

Ангел все это понимал… видел; он вообще через решетки увидел и понял больше, чем когда находился на свободе. Он разговаривал с людьми и видел, что они не особо хотят бороться за свое достоинство, что им намного проще взять и уехать. Что народ некогда великой Империи – изверился, изворовался, исстрадался настолько, что стал не похож сам на себя. Что у полуграмотного индейца кечуа, пришедшего в столицу наниматься на поденную работу, больше человеческого достоинства и национального чувства – не говоря уж о богобоязненности – чем у любого человека здесь, что по ту сторону решетки, что по эту. Он начал понимать, что в Ираке – шииты и сунниты почему то не отдали свою землю тем, кого они считали врагами, не разбежались, не разъехались. А здесь…

Он не разочаровался – для него это было еще одним вызовом, он понимал насколько все плохо в той стране, которую когда-то покинули его предки. Но он начал сомневаться в чем-то, во что раньше верил. Например – а нужна ли Одесса новой России? Хватит ли сил у тяжело пострадавшего и продолжающего страдать русского народа для того, чтобы вынести и этот крест, чтобы вылечить и это сообщество, чтобы поднять из грязи и этот город.

Ответ на этот вопрос он получил, когда вспоминал книгу про кавказскую войну 19 века – многие русские книги он помнил наизусть или почти наизусть. Он вспомнил, как они обсуждали это в Буэнос-Айресе, и как один старик, помнивший еще тридцатые сказал – вы что же, думаете Россия захватила Кавказ, потому что ей не хватало земли? Или людей? Нет, не поэтому. Кавказ стал русским, чтобы принести и туда цивилизацию, чтобы не ходили с Кавказа на Русь бандитские шайки. Точно так же Русь сделала великое дело для всей европейской цивилизации – окультурила Великую Степь, откуда во все стороны шли громадные армии налетчиков. Если бы некому было это сделать, не было бы никакого итальянского Risorgimento[38], а картины да Винчи – разрубил на куски какой-нибудь кочевник. Или увез бы к себе в степь, чтобы стелить на пол юрты.

Так и тут. Пусть Украина страшная, грязная, опасная, нищая, во многом чужая – но Русь должна дойти и сюда. Чтобы не пришлось, потом оборонять свои города от бандитских шаек, чтобы не взорвались реакторы, чтобы европейцы могли и дальше жить в своих уютных тихих городках и наслаждаться жизнью.

Россия заплатит. Увы – как всегда…

* * *

Тем временем – в Одессе происходили довольно странные процессы.

В отличие от всей остальной страны, в Одессе была своя «ватная» партия – не Партия Регионов, а Морская партия, созданная одесситами. Потому под общеукраинский закон о люстрации в Одессе мало кто попал, все остались на своих местах. Ни ставленники Коломойского, ни ставленники Саакашвили не смогли ничего изменить – Одесса как была ориентирована на Россию, так и оставалась.

Прокуратура внезапно запросила информацию о передаче дела по массовым беспорядкам, случившимся год назад – ей. А так как Ангел сидел именно по этому обвинению, он переходил из распоряжения СБУ в распоряжение прокуратуры. СБУ неожиданно не возражало против требования прокуратуры, хотя обычно за такие дела борются в кровь, чтобы либо попиариться, либо взять с подследственных деньги за закрытие дела.

Дело принял следователь по особо важным Лещенко. Ему было тридцать лет, но он был кумом судьи и ездил на автомашине «Порш Кайенн», который ему подарила бабушка – по крайней мере, он так написал в декларации. После кровавой бойни, произошедшей в городе год назад, многие продвинулись по службе и Лещенко искал повод пропиариться. И собирал деньги на назначение прокурором – пусть для начала не в Одессе.

Он наскоро – вечером планировалась вечеринка – изучил дело, и с удивлением отметил, что один из подозреваемых по делу ни разу не допрошен за все это время. Он удивился, но выяснять ничего не стал: раз не допрошен, значит надо допросить. И написал запрос…

* * *

Доставка подследственных на допрос в Одессе была поставлена так же, как и везде – утром всех подследственных чохом забирала машина и отвозила на допрос, оставляя на целый день, после чего вечером так же чохом везла всех обратно. Сегодня допрашиваемых было много, двадцать шесть человек – почти вдвое больше максимальной вместимости автозака.

Начкар, получив документы, присвистнул, отправился к зам начальника СИЗО. Бросил подшитые скрепкой документы на стол

– Ильич… чо делать то будем? Двадцать шесть человек в спецмашине— это почти вдвое от нормы.

Замнач крепко выругался.

– Я что ли это придумал? Вези!

– Дай вторую машину!

– Движок полетел

– Давай хоть пару бобиков вызовем, пусть они хоть по паре человек заберут.

– Слушай, не дрочи нервы, а? У них у самих транспорта нет – пошлют и правильно сделают.

– Да у меня машина совсем дохлая, движок не тянет! А если встанем посреди Одессы – с двадцатью шестью рылами спецконтингента!

– За пивом сходите. Иди… иди, не сношай мне мозги!

Начкар выругался и пошел грузить спецконтингент. Ему было уже ни до чего, и он с досады думал – может, выпустить этих оглоедов посреди Одессы, тогда, может, хоть что-то поймут…

* * *

Проблемы начались почти сразу. Дело в том, что год назад суд своим постановлением освободил часть политзаключенных, находившихся в Люстдорфе. Тогда украинские неонацисты устроили перед тюрьмой блокпост и не позволили выполнить решение суда – судьи были вынуждены снова собраться и пересмотреть свое решение. Это действие, вероятно, вообще не имело аналогов в мировой практике… были случаи силового освобождения заключенных, но наверное еще никогда агрессивные активисты не собирались, чтобы помешать выпустить кого-то на свободу. А такого рода давление на суд вообще стало новым словом в истории не только Европы, но и, наверное, всего мира. Причем это было не кратковременное действие – украинские активисты устроили перед тюрьмой постоянный блокпост и время от времени проверяли выезжающие машины – и этот блокпост существовал уже больше года. Иногда сжимаясь до пары палаток, иногда усиливаясь, когда подходило время для нового заседания суда по делу Одесского Антимайдана – но никогда не прекращаясь полностью.

В этот же день количество активистов перед воротами тюрьмы как то неожиданно, но без видимых причин и значительно возросло, как и их агрессивность. В руках появились палки, цепи, у кого-то травматическое оружие. Наученные горьким опытом украинские полицейские не решались вмешаться и навести порядок, потому что активисты вконец оборзели, водворить порядок теперь можно было только пулями, а власть – слабая и вороватая – не решалась идти на конфликт с вооруженными отморозками, и когда такие конфликты происходили, без колебания сдавала исполнителей в угоду жаждущей крови толпе. Полицейские это понимали, и вели себя по принципу – своя рубаха ближе к телу. Они в упор не видели стволы, ножи, не замечали нападения на спецмашину. Все, что им было надо – остаться целыми, при погонах и получить денежное довольствие на карточку. Всё!

И когда старый, собранный еще в поселке Сухо-Безводное под Новгородом в 1986 году переполненный «Газ» выкатился из ворот тюрьмы – бандеровцы повели себя неожиданно агрессивно, перекрыв движение машине и окружив ее – полиция не успела вмешаться.

– Стой! Открывай, с…а!

Начкар в общем то проходил это не первый раз и приготовился показать документы и нудно говорить о патриотизме. Но сейчас его без разговоров выхватили из кабины и обезоружили.

– Да вы чо?! – возмутился начкар – это же…

– Заткнись!

Вторая группа – явно подготовленная – открыла двери спецключом. Так как автозак был переполнен – везли с грубейшим нарушением ведомственных инструкций… караул следовал отдельно, в машине. Которую сразу отсекли от автозака.

– Выходим! Быстро!

Уголовники начали выскакивать из автозака, не веря своему счастью.

– Этот! – вдруг крикнул один из правосеков.

Нужного человека схватили, и, прикрывая, потащили к подъехавшему микроавтобусу

– Куда вы… – возмутился один из проходящих по русскому делу, но его ударили по голове.

Микроавтобус рванул с места.

Прошлое. 2020 год. Азовское море, Украина. Побережье

Азовское море. Тихое и мелководное. Почти полный штиль, лишь луна выкладывает на водной глади дорожку серебром, да тихий рокот двигателей катеров, идущих к берегу от нового порта Кавказ – того, что недалеко от Крымского моста.

Обмен назначили на побережье Азовского моря, на украинской его части. Азовское море, раньше известное лишь обилием рыбы да теплой, ласковой водой, теперь находилось в перекрестье прицела сверхдержав…

– Пять!

– Пять! – продублировал командир группы голосом и пальцами – оружие к бою!

В тесном пространстве идущего на большой скорости катера – почти синхронно щелкнули предохранители, включились прицелы. Опекуны – каждый из них отвечал за одного из обмениваемых – еще раз проверили своих подопечных, хотя понятное дело, никуда они не делись и ничего с собой не сделали – зачем, если на обмен везут?

Катера – сильно отличались от привычных для спецназа ВМФ «Грачат» и «Рапторов» очень низкой посадкой на воде. Это были катера специального назначения, чисто русская разработка в отличие от «Раптора», почти честно скопированного с удачного шведского штурмового катера. Низкий силуэт, скорость хорошо за 40 миль в час, легкая авиационная броня, один дистанционно управляемый пулемет в качестве вооружения – но сохраняемая возможность подходить вплотную к берегу и десантировать десяток вооруженных солдат по откидному трапу. Сейчас в двух катерах было по восемь человек.

– Готовность!

Каждый по очереди похлопал соседа по плечу, подтверждая – готов.

– Вижу точку высадки. Две машины, – доложил оператор огневой установки. Сейчас на катере был установлен дистанционно управляемый ПКТ, не КОРД и не КПВТ – но меньшая мощность компенсировалась скорострельностью и наличием термооптического канала в стабилизированной пулеметной платформе.

– Акула-один, иду к берегу. Акула-два, прикрывай.

– Понял тебя. Ракетчик с РПГ справа, примерно 300.

– Взять на прицел.

– Принял, выполнено.

Помимо двух катеров с вооружением – обмен страховали еще боевые пловцы Черноморского флота – две пары снайперов высадились ночью и скрытно заняли позиции с тыла бандеровцев. Сами бандеровцы, хотя и осмотрели окрестности в дешевый, охотничий тепловизор – но занявших позиции снайперов не заметили.

Катер начал сбавлять ход.

– Минута.

– Минута до высадки!

Четверо из передовой группы – встали в проход, приготовив оружие.

– Тридцать секунд

– Акула-два, изменений не вижу.

– Двадцать секунд! Десять секунд!

В носу начал открываться люк, его крышка – одновременно разворачивалась трапом. Этот небольшой, но проворный катер – мог идти по прибрежным водам со скоростью «Жигулей», высадить на необорудованную площадку отделение морской пехоты и прикрыть его пулеметным огнем. Легкая броня могла защитить десант от автоматного и пулеметного огня противника – если пулемет не крупнокалиберный, конечно…

– Пошел, пошел!

Первые четверо высадились менее чем за минуту, разбежались, плюхнулись на песок… в каждой паре был пулемет Калашникова, и сейчас он был нацелен на машины, на спрятавшихся за ними боевиков Правого сектора, держащих катер и бойцов на прицеле. Сдадут у кого-то нервы – и все закончится бойней…

На катере вспыхнул небольшой прожектор-искатель, потом кто-то заговорил в мегафон:

– К обмену готовы? Покажите товар!

– Вы первые! – заорали от машин.

После небольшой заминки – на берег спрыгнул один из украинцев, он был в поношенном рабочем костюме корабельного техсостава, его шатало.

– Стоять! – громыхнул мегафон. – Дальше ни шагу!

– Где второй? – заорали от машин. – Давай второго!

– Тебе жена давать будет! – ответил мегафон. – И то если хорошо попросишь.

– Давай второго! Иначе мена не будет!

После небольшой заминки из машины вывели человека, лет пятидесяти, подтолкнули вперед.

– Иди.

Прожектор высветил лицо заложника с украинской стороны.

– Наш идет навстречу вашему! – крикнул мегафон – мы должны проверить!

– Где второй?! – крикнули от машин – давайте второго!

– Мы должны проверить личность вашего!

При обычном обмене личность обмениваемых еще до обмена удостоверяли правозащитники, согласовывались списки. Сейчас с этим было затруднительно, так как и русская и украинская стороны обмена нарушали закон.

– Проверяйте здесь! Будем стрелять!

После заминки мегафон ответил:

– Проверим в центре, идет! На равном расстоянии!

Украинцы после небольшой заминки ответили согласием:

– Пойдет! С вашей стороны только один!

Из катера высадился человек, он был в раскатанной в маску шерстяной шапочке – ПШ. Оружия у него на вид не было, он держал второго обмениваемого. Медленно – две стороны пошли навстречу друг другу.

Два народа, когда-то рука об руку праздновавших общие праздники, и плечом к плечу встречавшие общего врага – теперь смотрели друг на друга через прицелы. Хотя – вряд ли людей и с той и с другой стороны можно было в полной мере считать представителями своих народов. Иначе – они бы не встречались тайно, как воры.

– Я полковник Шульгин, – сказал человек в маске. – Вы помните меня?

Обмениваемый с украинской стороны кивнул.

– Где мы с вами встречались в последний раз?

– В Ильичевске.

– Це Черноморск, – возмутился бандеровец. – Немае ниякого Илличевска.

– Закрой рот, – посоветовал полковник, – пока можешь. Что вы у меня тогда попросили?

– Катер. Скоростной катер.

– Кого мы упоминали в разговоре? Из истории?

– Шульгина. Депутата Шульгина

Полковник Шульгин толкнул обмениваемого правосека-снайпера с российской стороны навстречу побратимам.

– Забирайте.

Сентябрь 2020 года. Крым, Россия. Санаторий Министерства обороны РФ

В отпуск Музыкант всегда ходил в одно и то же время года – в сентябре. И все время, пока себя помнил – отдыхал в Крыму. Даже когда он был украинским. Даже когда свирепствовал коронавирус и было совсем не до отдыха. Летом он не любил отдыхать, потому что не любил жару. Просто не выносил ее. Может, это было связано с тем, что в детстве родители постоянно отдыхали летом, ездили на юг и брали его с собой. Жара, толпы народа на пляже – все это отложилось в памяти. Кроме того, Музыкант не любил отдыхать там, где много народа. Толпа выводила его из себя, внушала постоянное чувство опасности. Как и действующий президент России, толпу он боялся и ненавидел.

Если действующий президент России в первый раз столкнулся с агрессивной толпой в Дрездене – тогда он один, с автоматом остановил две тысячи немцев, пришедших громить дрезденское представительство КГБ, – то Музыкант узнал что такое агрессивная толпа в Прибалтике, где он начинал свою карьеру. После окончания Минской школы КГБ его отправили в Литву. Там, в Вильнюсе, он начинал свою карьеру под руководством мудрого и опытного наставника, полковника Станислава Ковальского. Ковальский, поляк, работавший в КГБ, был представителем одного из шести народов, которые считали Вильнюс своим – литовцы, поляки, евреи, русские, немцы, белорусы. Сильнее всего литовцев ненавидели именно поляки, вильнюсские поляки ненавидели русских меньше, чем другие поляки, потому что считали русских не врагами, а пособниками врагов, которым литовцы задуривают голову. Именно Ковальский научил тогда еще неопытного русского паренька, как распознать врага в писателе, в музыканте, в инженере, как бороться с националистическим подпольем и разлагать его изнутри, как организовывать провокации и сталкивать национально-ориентированное меньшинство с равнодушным большинством, как искать и вербовать стукачей в националистической среде. Полковник Ковальский был один из тех немногих, кто работал не для галочки, кто искренне любил свою работу и искренне ненавидел своих врагов – литовских националистов. Русских он тоже ненавидел, но меньше. Они бы победили, если бы не предал Горбачев.

Там, в Вильнюсе, Музыкант увидел то особое состояние, которое время от времени овладевает массами… некое чувство… общности, которое сложно описать словами, и которое не может держаться долго – но если оно есть, народ может свернуть горы. Он видел, как люди жгли партбилеты, как ходили на митинги, как стояли в живых цепях. Их не было большинство… но это было то самое меньшинство, которое благодаря спаянности и горящей, как факел, вере сметет любое большинство.

Полковник Ковальский покончил с собой в начале девяносто первого… Музыкант был одним из тех, кто выламывал дверь в его кабинет. Он читал и его предсмертную записку… полторы страницы горьких истин, обвинений русских не в том, что они раздавили Польшу – а в трусости, слабости, глупости, нераспорядительности и отсутствии всякого национального чувства. В конце письма полковник Ковальский предупреждал, что если русские не проснутся, то страну они потеряют к девяносто третьему. Ошибся он, как показала история, ненамного. И в меньшую сторону…

Это письмо Музыкант и сейчас мог воспроизвести наизусть, слово в слово. Оно стало последним уроком, который учитель дал своему ученику. И ученик урок усвоил.

Конечно, Музыкант не был виновен в самоубийстве Ковальского – но в КГБ понимали, что работать здесь молодой специалист вряд ли сможет и перевели его в Ленинград. Это была поздняя весна девяносто первого…

А уже в девяносто третьем – Музыкант оказался во Владикавказе. Потом – в Грозном.

Быстро выделился он в Первую чеченскую. Первоначальные провалы были обусловлены, в том числе и тем, что в Чечне пришлось воевать советским людям, советским офицерам, с глубоко советским менталитетом – интернационализм, помощь слабым, и так далее. Многие офицеры просто не могли поверить, что их готовы убивать, и им придется убивать – пока не попадали в плен или оставались в сгоревшей БМП на одной из грозненских улиц. Музыкант был скорее поляком в своих действиях, чем русским – представителем небольшого, угнетенного, вынужденного выживать под чужой властью – и потому готового на все народа. Он не испытывал никаких иллюзий с самого начала и не испытывал к чеченцам ни капли жалости – потому-то и был предельно эффективен. За время войны – он дважды получил очередное звание, а его фамилия не раз упоминалась в кабинете директора ФСБ.

Мало кто знает, что Россия могла выиграть Первую чеченскую даже в девяносто шестом. После того штурма Грозного и начала переговоров – только чудо уберегло чеченских лидеров от смерти. Всех чеченских лидеров. Музыкант уже договорился с группой азербайджанских боевиков – беженцев из Карабаха. За деньги и российские паспорта для них самих и членов их семей – они согласились поставить рядом с бывшей школой в одном из горных сел, где должна была проходить общечеченская Шура – грузовик с двумя тоннами взрывчатки в кузове. Азербайджанцам на чеченцев было плевать, а деньги и паспорта были нелишними. Погибли бы все, но… операцию остановили в самый последний момент – генерал Лебедь постарался. Музыкант потом жалел – сейчас он просто бы довел все до конца самостоятельно, не спрашивая никого.

Вторую чеченскую он встретил уже в чине подполковника, а операция по ликвидации Басаева много лет спустя – стала его финалом работы на ФСБ, его эффектным эндшпилем. Это был высший пилотаж – снабжать боевиков взрывчаткой через продажного прапорщика – чтобы в нужный момент подсунуть нужному человеку адскую машину.

Ранее он привлек внимание невысокого, неприметного человека, ставшего хозяином Кремля. Этот человек – уважал не слова, и не принципы – а дела. И тех, кто мог их делать. Музыкант был в высшей степени эффективным оперативником, у него не было провалов по его вине, он был изощренным манипулятором и опытным агентуристом. Таких людей было мало – и потому Музыкант получил новое назначение – в Совет безопасности, а потом в его параллельный аналог, который занимался отстаиванием интересов России на мировой арене полулегальными и нелегальными методами. Таких структур не было даже в СССР.

Крайней задачей, которую решал по поручению Президента Музыкант – было возвращение на родину денег олигархов. Задача эта стояла еще с 2008 года, но мало кто понимал всю грандиозность и сложность ее решения. Это только в идиотских книжках предлагают хватать олигархов, сажать их в тюрьму и требовать вернуть народу награбленное. В реальности и года не пройдет, как вернутся все прелести 90-х, начиная с дефицита и заканчивая гиперинфляцией. Так не делается…

Музыкант решил задачу просто и с присущим ему изяществом, начав долгосрочную стратегическую игру. Он вмешался в американские выборы – и он же сообщил об этом американцам. Он же устроил ту провокацию в Солсбери – понятное дело, не с Новичком, такое ОВ никто не стал бы применять – и он же сообщил об этом британцам. Он намеренно сделал так, чтобы все выглядело по-идиотски, чтобы британцы и американцы стали терять доверие своих союзников. Так оно и вышло.

Здесь сыграла и другая давняя игра Музыканта, начатая им еще в Совбезе. Он – и президент – рассудили, что британской и американской резидентурам в Москве для того чтобы иметь какие-то результаты их работы надо иметь источники информации. То есть, предателей. А так как человек слаб, и доллары любит – мало ли кто может стать предателем и мало ли что он может выложить главному противнику? Значит, надо подставить американцам и англичанам источники информации, не дожидаясь пока они найдут их сами. Создать в высших эшелонах власти России сеть американских и британских агентов – пока она не создалась сама. Как там… если предательство невозможно победить – надо его возглавить.

Так была создана сеть информаторов, в Правительстве, в Администрации президента, в Госдуме. Эти люди исправно получали американские и британские деньги и гнали за них стратегическую дезинформацию. Ну и информацию тоже – потому что одну дезу гнать тоже нельзя. Музыкант тщательно отмеривал «правду», в нужный момент говорил своим агентам, что и когда им надо сказать своим кураторам – перестановки в правительстве, о которых еще не сообщали, результаты выборов, материалы уголовных дел по коррупции. Американцы получали информацию раньше, чем пресса, и не могли нарадоваться на агентов. Зато и Крым, и Сирия – стали для американцев полной неожиданностью – никто им заранее не сообщил.

Теперь Музыкант провел на Западе несколько примитивных, топорных и откровенно глупых провокаций – а потом начал гнать по Сети смесь правды и лжи о кибератаках, отравлениях и прочих коварных замыслах Кремля. Американцы и британцы поверили и начали усердно вводить санкции, побуждая русских олигархов продавать британские футбольные клубы и вкладывать деньги в проекты по развитию в России интернет-бизнеса на основе движка «Алибабы». Тот факт, что купленный в Лондоне дом могут и конфисковать без объяснения причин – сильно подорвал лондонский рынок недвижимости. А первый в истории случай замораживания в США денег казахского суверенного фонда – побудил правительства всего мира задуматься об альтернативных способах размещения своих резервов вне американской юрисдикции.

Британские и американские спецслужбы получали все новые и новые предупреждения о зловещих планах Кремля, поднимали панику, но отказывались назвать источники, чтобы не подставить своих информаторов. Тем самым они теряли доверие своих политиков, своего населения, Европы, Японии, Китая. На Америку смотрели уже как на опасного шизофреника, вырвавшегося на свободу. На Трампа – как на клоуна. Информацию о параллельной иранской ядерной программе с Северной Кореей – подбросил тоже Музыкант – чтобы спровоцировать санкции против Ирана и поднять цены на нефть.

Вообще, американцы и британцы поддавались влиянию легко. Это были люди с убеждениями и принципами – в отличие от постсоветских людей, не верящих никому и ничему и прошедших в 90-е суровую школу отказа от любых принципов ради выживания. Их реакции легко было прогнозировать и планировать на много шагов вперед – последовательно подсовывая им ту ложь, в которую они готовы поверить и играя на фобиях, которые с развалом СССР не исчезли. Ну и… они просто не могли поверить, что кто-то сознательно подставляет свою страну под санкции используя их как обоюдоострое оружие. У них это в голове не укладывалось.

Но теперь наступало время второго этапа – активных операций против сбитого с толку, дезориентированного противника с целью его окончательного устранения с мировой шахматной доски. Музыканту нужен был человек оттуда, понимающий ход их мыслей – и в то же время свой. Кроме того, Музыканту нужен был человек, владеющий компроматом на высший командный состав американской армии и спецслужб. Сейчас было самое время – те, кто в Ираке был майорами и подполковниками, стали генералами. Те, кто работал в багдадской резидентуре, стали работать в оперативном директорате ЦРУ. Большинство их них совершили тяжкие преступления в Ираке. Кто-то военные преступления, кто-то преступления коррупционного характера. И если кто-то позвонит и напомнит о давно забытых злодеяниях – история может пойти совсем в другом направлении. Музыкант так же хотел точно знать, кто продается. В конце концов, если ты начал брать деньги – то честным уже не станешь.

Потому-то Музыкант заинтересовался информацией об одесском сидельце и предпринял меры к его освобождению путем обмена на украинцев, готовивших в Крыму теракт.

* * *

Бронированный «Мерседес» в сопровождении «Ланд Круизера» охраны – выехал с военной базы на Кубани, полетел по шоссе, по только что пущенному его участку. Движение от моста было еще не открыто – и потому трасса была пуста, позволяя на отдельных участках делать сто восемьдесят. До нашего прихода… возвращения – никто и не мечтал о такой дороге, которая должна была связать все крупные города Крыма с большой Россией великолепным, первого класса шоссе.

Наша дорога. Наша земля. Наша страна…

Пересекли мост – это была уже трасса Таврида – новая, тоже только что построенная. Обойдя по новому обходу Севастополь – они сразу свернули. Там, в зарослях высокого кустарника – стояли несколько отдельно стоящих домов. Мало кто знал, что этот санаторно-курортный комплекс ЦК КПСС, который ранее использовался для отдыха среднего руководящего состава – передан ГРУ, а под домиками – строится засекреченный центр управления с выходом к гроту, где должны были швартоваться небольшие подводные лодки. Домики нужны были теперь только для прикрытия – но можно их было использовать и для отдыха оперативного состава и важных агентов.

Мерседес остановился напротив одного из домиков, навстречу уже спешил человек в гражданском, в накинутом на плечи халате – но с явно военной выправкой.

– Здравия желаю…

Музыкант махнул рукой, обрывая доклад

– Где он?

* * *

Нужного ему человека Музыкант увидел издалека: он стоял на обрыве и смотрел вдаль, в море. Рядом с ним – никого не было

– Не бросится?

– Нет. Я поговорил с ним… уникальный, конечно, пациент…

– Чем же?

– Абсолютной уверенностью в себе. Такая тяжелая травмирующая ситуация, но нет и следов посттравматического синдрома. Стресса тоже нет.

Музыкант посмотрел на сопровождавшего его профессора, имевшего степень доктора медицинских наук по закрытой тематике.

– Когда наши деды вернулись с войны, у них тоже не было посттравматического синдрома. Никто не бился головой об стенку, не резал вены, не вышагивал в окно…

…

– Просто они твердо знали, что правы. И он – знает…

Музыкант сделал шаг на тропу.

– Сопровождать вас?

– Ни в коем случае…

* * *

– Добрый день…

Музыкант кивнул на уходящую вдаль морскую гладь.

– Нравится?

Ангел знал про Музыканта, так как работал с русскими – но он знал только его псевдоним и никогда его раньше не видел. Теперь он видел перед собой среднего роста человека, лет пятидесяти, с живыми, проницательными глазами. Музыкант был одет в деловой костюм, но вместо положенной рубашки – на нем была черная водолазка, подчеркивающая его неформальность. Так на Западе одевались либо люди свободных профессий, либо миллионеры, которым не надо было следовать офисному дресс-коду.

Музыкант истолковал его пристальный взгляд по-своему.

– Напрасно вы так, Георгий, на нас смотрите. Вот, вы полковника Шульгина тогда в Ильичевске оскорбили, а, между прочим, он, когда узнал, что вы живы, поднял шум, записался на прием к директору ГРУ, сказал, что мы никого не имеем права оставлять. Он же добровольно вызывался командовать спецоперацией по вашему освобождению из украинского плена… зная на какой риск он идет. А вы ему руки не подали. Это правильно?

– Я не имею ни к кому никаких претензий, – сказал Ангел

Музыкант явно не ожидал этих слов, но перестроился мгновенно

– Что ж тогда поговорим о вашем будущем. Вы кстати, знаете, что происходит в мире? «Все исступлённее давленье. Громады Мирового Льда»[39]…

– Не помню, чье это. Очень точная характеристика.

– Мы с вами оба профессионалы. И понимаем, что если на вас велась целенаправленная охота – значит, вы засвечены. Возвращаться туда – вам нельзя. Особенно сейчас, когда устраивают истерику даже из-за какой-то бабы[40]. Потому я предлагаю вам остаться в России и поработать на нас. Конкретно – на меня.

Ангел молчал. Музыкант достал из кармана несколько фотографий, передал их Ангелу

– Ваша жена, как я понимаю.

– Где она? – нарушил молчание Ангел

– В Лондоне. Насколько мне известно, работает в Сити. Неплохо устроилась. У нас есть возможности в Лондоне. Мы можем привезти ее сюда.

– Нет.

Этого Музыкант не ожидал

– Почему?

Ангел бережно сложил фотографии.

– Она заслуживает нормальной жизни, – сказал он. – Я сделал ошибку, когда втянул ее во всё в это. Если она хорошо устроилась в Лондоне – то пусть так и будет.

– Хорошо.

– Вы можете ей помочь?

Музыкант кивнул

– Возможности есть. Ей можно доверять?

– Да.

– В таком случае, возможностей помочь хоть отбавляй. И заработать тоже.

– Пусть ваши присмотрят за ней.

– Непременно.

– Только без излишеств.

– Обижаете.

Музыкант понял, что ответ на его вопрос – Ангел уже дал…

Май 2023 года. Марсель, Франция

И все казалось построенным на века – пока в один прекрасный день все не рухнуло…

Марсель, старый портовый город, один из центров средиземноморской мафии – никогда не жил честно. В средние века сюда любили захаживать пираты, в более поздние времена – контрабандисты, шныряющие из страны в страну и знакомящие ее жителей с плодами других стран, иногда и отравленными. Город пропах гашишем и абсентом, здесь никогда не переводились проститутки, мафиози и убийцы. Он принимал всех… достаточно сказать, что одна из крупных криминальных группировок, орудовавших в городе – это грузинские воры в законе, которые своими повадками ничем не отличались от сицилийских мафиози или пье-нуа – выходцев из африканской части Франции, потомков фермеров – колонизаторов, вынужденных бежать и вставших на преступный путь потому что здесь они были никому не нужны. Марсель входил в невидимое братство средиземноморских криминальных городов – Марсель, Неаполь, Танжер, Палермо. Но одно оставалось неизменным всегда – Марсель был веселым городом, здесь даже убивали – весело и с выдумкой. Но сейчас, впервые за несколько сотен лет, это грозило измениться.

В конце 70-х – во Франции построили если и не социальное государство, то что-то близкое к этому. Уволить человека было почти невозможно, зарплаты по европейским меркам были высокими, рабочая неделя длилась тридцать пять часов, а левые философы типа Андре Горца говорили, что и двадцать пять часов – это нормально. Страна оправилась от последствий войны, было построено много социального жилья, а пособия были такими, что можно было и не работать. Но те, кто строил этот маленький рай в краю вина и прекрасных женщин – и не думали, что строят это не для себя.

Что такое четыре ребенка в семье? Для француженки это очень много, француженка родившая четырех – почти мать героиня, такой рождаемости и в средневековье немного было. Для арабки – четыре ребенка в семье это ничто. Арабка живет для того чтобы рожать детей, больше от нее не нужно ничего – она не стремится блистать в обществе, привлекать внимание мужчин, жить для себя – она рожает детей и больше ничего. Во Франции французы договорились платить семье с четырьмя детьми пособие, равное неплохой зарплате, чтобы женщина могла стать домохозяйкой и заниматься детьми. На это пособие стали приезжать все больше и больше арабских семей – постепенно их становилось больше, чем самих французов, особенно на побережье. Они не желали интегрироваться во французскую культуру, они демонстративно исповедовали ислам, они ходили в контору за пособием как к себе на работу и не испытывали стыда от своего паразитического образа жизни, потому что шариат разрешал брать деньги у неверных и обманывать их, а лидеры общин разъясняли, что когда-то французы колонизировали страны, где был ислам, и началось это еще во времена войн за Гроб Господень – и теперь они должны компенсировать умме ее страдания и унижения за много сотен лет. Местные мусульмане, которые не страдали и не были унижены даже тем, что получают деньги просто так, а не за работу – все это внимательно слушали.

Постепенно, сложились мусульманские районы, куда полиция уже не осмеливалась соваться.

Французы – настоящие, а не те у которых имя Ахмед или Мохаммед – совершили еще одну огромную ошибку. В 70-х и 80-х, когда подходил к концу великий раскол страны, берущий свое начало еще во времена Великой Французской Революции – общество, для того чтобы не впадать больше в пароксизм взаимной ненависти – приняло для себя толерантность к некоторым… не совсем законным делам как норму. Во Франции, например, полицейские практически не расследуют мелкие кражи – считается, что это кражи по нужде и таким сомнительным образом – поддерживается некое социальное равновесие в обществе, а те, кому нечего есть могут вот так вот «заработать» на жизнь. Считается нормальным, когда жители бедных пригородов по ночам идут в богатые кварталы и там восстанавливают социальную справедливость, поджигая машины. Поджигателей тоже не ищут, за подожженные машины заплатит страховая компания, у нее денег много… в Париже частенько можно видеть такую картину – утро, люди идут на работу, у обочины машина горит, ее никто не тушит и вообще никто внимания на это не обращает. Это тоже нормально.

Вот точно так же французское общество попыталось погасить агрессию молодых мусульман в первом или втором поколении – не нулевой толерантностью, посадками и тюрьмами, а наоборот, терпимостью к некоторым не совсем законным действиям и проявлением доброты. Судя по тому, что сотворил Мохаммед Лауэж-Буэль[41], мусульмане доброту не оценили.

Тем не менее, таких как Мохаммед Лауэж-Буэль были единицы, большинство из мусульман вполне вписались. Женщины рожали детей и получали пособия, мужья – работали нелегально и не платили налоги, торговали наркотиками, крышевали проституцию, сидели в тюрьмах, подростки занимались вымогательством, грабили сверстников, дрались. Все были при деле…

В этот день, ничем не примечательный день, такой же, как и все – молодой француз, девятнадцати лет от роду по имени Мухаммед Джибрил – встал еще до рассвета и совершил намаз. Совершив намаз, он начал собираться на работу. Оделся как француз, в джинсы и рубашку, сунул в карман кастет, а за пояс – незарегистрированный пистолет HS хорватского производства. Пистолет он купил на черном рынке, как и автомат Калашникова – но его он дома не хранил.

На мать, которая приготовила ему завтрак, он внимания не обращал – она была женщина, а Мухаммед знал, что женщин не нужно уважать. Отец Мухаммеда сидел в тюрьме за убийство и вымогательство.

Квартиру их семье предоставили бесплатно, по социальной программе – многоквартирный дом был построен в семидесятые, но он считался старым, жить в нем никто не хотел, тем более по соседству с мусульманами. Как только Мухаммед вышел на улицу – почти сразу рядом затормозил БМВ на заниженной подвеске.

Мухаммед сел на переднее сидение

– Чё, как?

– Норм.

Общались они совсем не по-мусульмански, хотя в молельную комнату ходили. Ислам занимал в их жизни странное место… они совершали намазы, но благочестия в их жизни не было, ни грамма. Ислам был тем, что объединяло их, ислам делал их братьями, ислам оправдывал многие их поступки, а те, которые нельзя было оправдать никаким исламом – искупались усердными молитвами. Или еще чем – например, некоторые съездили в Сирию на джихад, Мухаммед в Сирии тоже был.

– Чё на сегодня?

– Прошвырнемся, закят соберем. Сегодня четверг.

Закят – еще одна хорошая вещь в исламе. Это религиозный налог, собираемый на нужды уммы. Если другие рэкетиры приходили и говорили, плати – то они говорили: плати закят, потому что он предписан Кораном. А еще лучше была джизья, это налог, который должны платить не мусульмане, которые живут на мусульманских землях. Хорошо придумано! Приходишь и говоришь – плати закят. Торговец говорит – я не мусульманин. Отлично, тогда плати джизью, она вдвое больше. Иначе сожжем машину, потом магазин…

Часть закята – перечисляли на нужды Исламского государства. Остальное забирали себе.

БМВ остановилась в начале торговой улицы, не богатой, но и не бедной. Водитель машины по имени Али сунулся под сидение и достал большой разводной ключ. Им хорошо витрины с товаром крушить, можно и барыгу по голове ударить. И никакой закон не запрещает носить при себе разводной ключ.

Сидевший на заднем сидении Биляль взял слесарный молоток. Он тоже не запрещался законом к ношению.

– Йо, пацаны. Аллах с нами.

И они вышли из машины.

* * *

Лавка в которой это случилось, была седьмой по счету. До того у них почти не было проблем – в пяти заплатили без вопросов, в шестой заплатили после того, как Биляль ударил молотком по пальцу торговца.

В седьмой лавке… она изначально была какой-то странной. Торговец – вроде белый, но принял ислам, отзывался на имя Салам. Рэкетиры понимали, что ислам он принял, чтобы жить в этом районе и не платить джизью, но вынужден был соблюдать правила игры, потому что джизья для того и есть вдвое больше закята, чтобы люди принимали ислам. Искренен ли он в вере, никто не знал – да и насколько искренни они сами. А бросаться такфирами[42] на каждом шагу тоже не дело. Так и до крови может дойти.

Билал заходил в лавку первый, споткнувшись обо что-то, он выругался.

– Это что тут такое?

В лавку зашли и другие рэкетиры. Пол в ней был застелен толстой, строительной пленкой.

Из подсобки появился хозяин.

– Что это у тебя тут такое?

– А… это я ремонт затеял.

– А деньги ты нам приготовил? Сегодня четверг

– Приготовил.

Торговец открыл кассу, она привычно звякнула. Но достал оттуда не деньги, а пистолет с глушителем и дважды выстрелил. Биляль и Али рухнули на полиэтилен, заливая его кровью.

Все это было так дико и неправильно, что Мухаммед даже забыл о собственном пистолете за поясом. Он уставился на торговца и выдавил из себя

– Ты… чего?

Торговец улыбался, держа его под прицелом.

– Иншалла…

* * *

Мухаммед пришел в себя от жары.

Было дико жарко и нечем было дышать. Казалось, что он погружен в кипяток. Он сидел в каком-то фургоне, двери были закрыты и окна подняты – потому и дышать было нечем. Он видел людей через окна – фургон был на какой-то улице.

Он понял, что сидит на водительском месте, пристегнутый ремнем безопасности. Но когда он нажал на кнопку – то отстегнуться не смог. Мухаммед наклонился и увидел, что кто-то залил скважину строительным клеем.

О, Аллах!

Он обернулся, и увидел, что весь кузов машины заставлен какими-то бочками, кажется из-под нефтепродуктов. А еще он увидел аккумулятор от грузовика и провода, идущие к бочкам…

И тогда Мухаммед закричал от ужаса. Но никто его не слышал…

2023 год. Петербург-Москва

Дом…

У каждого человека должен быть дом. Место, куда он может вернуться, где он может спрятаться от всех опасностей и невзгод этого мира, где его ждут. Дом должен быть у каждого, тот у кого нет дома – подобен бродячей собаке.

У Ангела дома не было.

То место, где он жил, ничего для него не значило. Ему дали русское имя и фамилию, документы, выделили квартиру по линии администрации Президента – но это был не дом. Это было место, куда он приходил вечером, а уходил утром. И всё.

В рабочие дни он допоздна засиживался на работе, максимально оттягивая то время, когда надо было выключить компьютер и ехать домой, туда, где его никто не ждал. В выходные – он просто садился в самолет и летел в Петербург, чтобы бесцельно бродить по улицам, рассматривая город, пытаясь понять его суть. Москву он даже не пытался понять, это был космополитичный мегаполис, такой же, как Лондон или Нью-Йорк. Жить там или тут – мало разницы…

Но вот Петербург…

Столица Империи, откуда вынуждены были бежать его прадеды и прабабки, проигравшие войну. В недобрый час прозванный Петроградом, и под этим именем проигравший войну – сначала Отечественную, потом и гражданскую. Гражданскую он тоже проиграл – на выходе из нее получился кровавый и жестокий режим, быстро выродившийся в сталинскую тиранию. Джозеф Сталин, человек, четверть века правивший несчастной Россией железной рукой, первым делом он расстрелял не своих политических противников – правых, а своих союзников – левых. Многие из тех, кто победил в Гражданской войне и дожил до тридцатых – были расстреляны Сталиным. Сталину не нужны были люди, которые знают, как делается революция. Горькой насмешкой истории было то, что главным обвинителем на сталинских процессах был Вышинский – бывший царский присяжный поверенный.

Что произошло на этих улицах? Почему это произошло? Почему народ, в минуту тяжких испытаний, когда германец ломился вглубь страны – не сплотился, а наоборот, решил воспользоваться моментом, чтобы сбросить правительство и монарха, предать ослабевшую власть и армию – и все это перед лицом врага, перед лицом смертельного чужеземного нашествия.

Еще один парадокс истории – здесь же, на улицах Петрограда родились самые стойкие, самые беспощадные борцы – но не только левые, но и правые. Самыми стойкими, самыми последовательными, самыми жестокими и непримиримыми борцами с коммунистической угрозой – были сами русские.

НСДАП – создали не русские, но русские приложили немало усилий к тому, чтобы она стала тем, чем стала. Адольф Гитлер, только что выписавшийся из госпиталя после отравления газами, не имевший ни дома, ни крова – начинал свою политическую деятельность рука об руку с русскими эмигрантами – русскими и немцами из русской Прибалтики. Его кормили в русских домах, его прятали русские, его спасли русские после неудачного мюнхенского Пивного путча, прятали от полиции в своем доме, тайком вывозили подальше… тогда левые в Германии были очень сильны, у них были позиции и в армии и в правительстве, и убить бесноватого ефрейтора им ничего не стоило…

В Испании – сражались русские белые добровольцы на стороне генерала Франко. После войны – Испания стала домом для многих из них, кому повезло не стать принудительным возвращенцем в СССР по соглашению Рузвельта-Черчилля-Сталина.

Русские стояли у истоков создания послевоенных французских спецслужб, и здесь они боролись с социализмом и коммунизмом. Его дед готов был расстрелять половину студентов Сорбонны, чтобы не допустить падения де Голля и движения страны влево.

Только здесь – он вдруг осознал, что дед не любил Россию. Он ее ненавидел. Как и русских людей. Он всегда боялся не успеть – не успеть растоптать, раздавить, расстрелять. Он всю жизнь торопился лить кровь, боясь, что не успеет, и что кошмар 1917 года снова повторится. Что он просмотрит нового Ленина, Троцкого, Керенского, не успеет их убить до того как они придут к власти. Многие из них, бежавшие из охваченной революцией и гражданской войной России, вынесли именно это – страх не успеть, страх просмотреть, страх пощадить.

Русские, такие, как его дед, не допустили коммунизма в Аргентине и Чили, пролив и там и там немало крови.

Но эта война, жестокая, дикая, беспринципная – в конечном итоге велась против России же, против ее народа – и привела к беспрецедентному в мировой истории торжеству англо-саксонской цивилизации. Дошло до того, что Украина называла своим главным союзником США и готова была на все только бы быть подальше от России.

И в этом были виноваты они. Те, кто помогал Гитлеру, те, кто помогал создавать ЦРУ – они все били по своей стране, по России как бы она не называлась, по ее народу, они были с ее врагами и делали врагов сильнее. И вот, сейчас – в России сто пятьдесят миллионов человек, что меньше чем в 1914 году, Киев и Одесса не принадлежат России, а англо-саксонская цивилизация, являющаяся единственным настоящим победителем Второй мировой войны[43] – пошла на Россию в последнее и окончательное наступление. Ангел работал на ЦРУ и слишком хорошо знал своих бывших коллег, чтобы не видеть их игры, не понимать, что они задумали. Истерия в западных СМИ могла иметь только одну цель – подготовка к расчленению России. Не обязательно в результате военного поражения, на такой риск вряд ли кто-то готов пойти. Скорее всего, планировался второй югославский вариант, с провокацией сепаратизма (отделись, и снимем санкции, начнем все сначала) вводом многонациональных сил, изъятием ядерного оружия и образованием на месте России нескольких небольших (по российским меркам) государств, которые не вызывали бы страха у соседей и никогда не смогли бы бросить вызов гегемонии США.

Он достоверно знал о том, что планы расчленения России существуют, начиная с 1991 года, и низкая инвестиционная активность мирового бизнеса связана еще и с тем, что неофициально владельцам фондов советуют опасаться вложений в Россию – этой страны может скоро не стать. Есть страны, которые проигнорировали советы вашингтонского консенсуса – это Германия, Франция, Италия. Но и они не дошли до понимания, что США – после падения СССР, создания ЕС и введения евро – теперь для них враг.

Что. Теперь. Делать.

Как отстоять ослабленную до предела страну от настоящего мирового гегемона, от нового Рима?

Ангел инстинктивно чувствовал, что помимо внешнего врага, внешней угрозы – есть еще и внутренний раскол. Что тот самый разлом, который погубил страну в 1917 году – что он никуда не делся, он продолжает незримо присутствовать, готовый в трудную минуту снова вырваться вперед, подобно всадникам апокалипсиса. Что вековой вопрос о справедливости и благе, главный вопрос России – так и не решен. И что всё, что они делают сейчас – под угрозой именно из-за этого, что в какой-то момент часть народа решит, что они живут неправильно, несправедливо… и полыхнет снова бунт, уничтожая труды поколений.

В поисках решений этих мучительных загадок Ангел бродил по мостовым Петрограда – но ответов не находил, как не старался…

В этот день он забрел на Елагин остров. Бывший остров Трудящихся, до революции он был собственностью князей Белосельских-Белозерских, здесь строили дворцы и элитные дачи. Потом в этих дворцах и дачах открыли пансионаты для трудящихся, а теперь пансионаты или закрыли или превратили в музеи, а на свободных местах построили самую дорогую в городе элитную недвижимость. Столь же дорогую, сколь и безвкусную. Круг, можно сказать, замкнулся.

Главная проблема российской истории в том, что ни одна проблема фактически не решается. История идет по кругу, и победа одной стороны – влечет не движение вперед, а неизбежный реванш…

– Заблудились?

Это был Музыкант. Он видимо пришел со стороны дач – тут были госдачи Управления делами Президента.

– Здесь не заблудишься.

– Теперь да.

Они медленно пошли по набережной, рука об руку.

– Удивлены? Я вас не караулил. Просто это и мой город тоже.

– «Я вернулся в мой город, знакомый до слёз, до прожилок, до детских припухших желёз…»

– «Ты вернулся сюда, так глотай же скорей. Рыбий жир ленинградских ночных фонарей, Узнавай же скорее декабрьский денек, Где к зловещему дегтю подмешан желток…» – без труда продолжил Музыкант. – Кстати, Осип Мандельштам написал эти стихи, когда скрывался в городе от ОГПУ. А это знаете?

Январский день. На берегу Невы

Несется ветер, разрушеньем вея…

Где Олечка Судейкина, увы,

Ахматова, Паллада, Саломея.

Все, кто блистал в тринадцатом году,

Лишь призраки на петербургском льду…

Вновь соловьи засвищут в тополях

И, на закате, в Павловске иль Царском,

Пройдет другая дама в соболях,

Другой влюбленный в ментике гусарском,

Но Всеволода Князева они

Не вспомнят в дорогой ему тени![44]

Ангел усмехнулся

– Вы умеете читать мысли?

– Простите?

– Я только что думал о том, что у российской истории есть одна особенность – ее вечная незавершенность.

– То есть?

– Подумайте – Франция, Великобритания, США. Во всех этих странах в той или иной форме были революции. В США тоже – Война за независимость есть война революционного типа. Во всех этих странах – в общем-то, цели революции были достигнуты, куда шли, туда и пришли. С издержками – но пришли, и, по крайней мере, понятно, за что заплачена цена. В России не так. Здесь обязательно вслед за семнадцатым годом будет другая дама в соболях, и другой гусар. И все жертвы, которые Россия принесла в ХХ веке – вы когда-нибудь задумывались о том, что они, получается, напрасны? Мы – там же где и начинали…

– Дамы с соболями были и есть… – едким тоном сказал Музыкант, – Это верно. Наторговали, наворовали – и облачились в соболя. Вот только гусар не наблюдается. Ментик гусарский не налезает на брюхо.

Ангел не нашел что ответить.

– А вы не задумывались о том, что, может, потому Россия и существует тысячу лет? Может, если мы найдем окончательные ответы на вопросы, которые нас мучают – отпадет нужда и в России как таковой? Я, собственно, вас нашел вот по какому вопросу. Несколько… личному. Ваша супруга…

– Что с ней?! – резко спросил Ангел

– Пока ничего. Вот только отчет лондонской резидентуры говорит о том, что она ввязалась в сомнительную историю. Которая может стоить ей жизни.

– Какую историю?

– Историю с каналами финансирования… Совзагранбанки. Она задает вопросы. А это добром не кончится – даже сейчас…

Далекое прошлое. Январь 1980 года. СССР, Москва. Дом-2

Уронит ли ветер в ладони сережку ольховую

Начнёт ли кукушка сквозь дым поездов куковать

Задумаюсь вновь и как нанятый жизнь истолковываю

И вновь прихожу к невозможности истолковать

Сережка ольховая, легкая будто пуховая

Но сдунешь её – все окажется в мире не так

И видимо жизнь не такая уж вещь пустяковая

Когда в ней ни что не похоже на просто пустяк

Сережка ольховая выше любого пророчества

Тот станет другим, кто тихонько её разломил

Пусть нам не дано изменить все немедля как хочется

Когда изменяемся мы, изменяется мир…

Эдуард Хиль

1980 год. Апофеоз Холодной войны. Начало афганской трагедии…

Председатель КГБ СССР Юрий Владимирович Андропов приехал на работу поздно, как и во все последние дни. Нездоровилось… слишком высокое давление, 780 мм ртутного столба, никогда такого не было.

В этот день почты было немного: схлынул бумажный поток, вызванный проводимый в стране А. операцией Шторм[45]. Операция прошла почти идеально – группы «Каскад» и «Зенит», а так же мусульманский батальон за час с небольшим взяли укрепленный объект, охраняемый впятеро превосходящими их силами противника. Что удивительно – обошлось почти без потерь. Ввод частей 40-й армии так же прошел почти идеально, если не считать потерянного самолета – но всего одного. Теперь надо готовить передачу контроля над страной афганским товарищам из Парчама и скорее всего к лету части 40-й армии можно будет возвращать домой. Если Зия уль-Хак[46] чего-нибудь не выкинет.

Председатель устроился в кресле поудобнее, поморщился – голова все же болела, несмотря на принятые лекарства. Отхлебнул из стакана чая с лимоном – ему принесли, не дожидаясь звонка, потому что Председатель всегда в начале работы пил чай с лимоном – и принялся просматривать документы.

В основном они были, конечно, из первого главка – разведки. Острота ситуации с Афганистаном немного спала, сейчас ситуация в основном переместилась в ООН – а это уже епархия МИД и аппарата ЦК – его международного отдела. Пусть думают, что говорить и как отбиваться.

Теперь на повестке дня стоял Иран. Наше южное подбрюшье. Ситуация там, мягко говоря, неоднозначная, а Кирпиченко, в ведении которого находился регион – изначально не совсем правильно оценил произошедшее. Теперь муллы расправляются не столько с шахскими прихвостнями, большинство из которых сумели бежать, сколько с прогрессивными деятелями из коммунистической партии Ирана, ТУДЕ. Посольство фактически находится в осаде, посол посылает одну за другой панические шифровки, требует вывезти верхушку партии ТУДЕ, используя оперативные возможности ПГУ КГБ. Вывезти то можно, только вот что это за коммунисты, которые собственного народа боятся и от него бегут? С другой стороны – а что, лучше, если их всех расстреляют? Муллы – это тебе не шахская охранка, они фанатики. И они отчетливо понимают – главное не взять власть, главное ее удержать. Потому то и обрушились они с репрессиями – не на представителей уже поверженного режима и отстраненных от власти классов – а на опасных конкурентов справа и слева, на демократические силы. На их стороне – наиболее темная и отсталая часть деревни, в городах все ненавидели Шаха и его режим, но это не значит, что они готовы были поддержать аятолл. Значит, аятоллы будут расправляться с конкурентами, а что делать нам… еще вопрос.

Председатель сжал виски… он думал о том, как поступить. Афганистан… Иран… американцы по неофициальным каналам предупредили, что попытка вторжения в Иран приведет к ядерному удару со стороны Персидского залива. Пойдут ли они на это после Вьетнама… может да, а может, и нет. Саддам Хусейн, который, наконец-то завершил консолидацию власти в Ираке – давно сигнализирует в Москву, что готов наступать… вряд ли американцы осмелятся бомбить его… но перед тем как наступать – надо навести порядок в Афганистане… обеспечить прочный тыл. В Афганистане непонятно… вроде и нет особого сопротивления, но то и дело приходят сообщения – тут мятеж, там целая рота или батальон правительственной армии ушли в горы с оружием… вот как это понять?

Восток… дело тонкое. В США или ФРГ все проще… там, по крайней мере, понимаешь, чего ждать.

От американской резидентуры не было ничего нового… в основном осуждение советской агрессии в Совете безопасности ООН… разве что прислали еще материалы по программе перевооружения. Новый президент Рональд Рейган вот-вот вступит в должность… наследство ему досталось не самое лучшее. Деморализованная после Вьетнама армия, проблемы с экономикой. Посмотрим, хватит ли у них денег на перевооружение…

Председатель сделал пару пометок карандашом на полях… они означали, что секретариат должен был подготовить материалы по интересующим Председателя темам. В основном тут работа для научно-технического отдела… смогут ли американцы действительно провести, а главное, профинансировать крупную программу перевооружения? И как мы можем им помешать? Только-только на паритет вышли… не хотелось бы на новый круг заходить.

Мысли перескочили на Олимпиаду… господи, как только подумаешь об этом, так волосы дыбом. Принять в Москве представителей более ста стран мира, более ста тысяч инотуристов. Кроме того, согласно олимпийской традиции – во время Олимпиады принимающая страна обязана обеспечить безвизовый въезд…

Лучше не думать об этом сейчас… все равно ничего не придумаешь, а голова пухнет. Надо поручить Григоренко, пусть подтягивает резервы с регионов. Штаты ему новые пробили – пусть отрабатывает теперь…

Зашел личный секретарь Андропова, полковник госбезопасности Евгений Иванович Калгин, не говоря ни слова, забрал пачку просмотренных документов, положил другие – в простом крафт-пакете.

– Юрий Владимирович… – негромко осведомился он

– Иди…

Полковник Калгин забрал папку с надписью «Председатель КГБ при СМ СССР» и вышел.

Что-то надо решать…

Председатель кожей чувствовал – время убыстряет свой ход…

Чтобы немного отвлечься, он взялся за бумаги из крафт-пакета.

Эти бумаги собирались из нескольких почтовых ящиков, установленных в разных зданиях аппарата КГБ. Ящики распорядился установить сам Андропов, чтобы избежать круговой поруки. Ключи были только у Калгина, одного из немногих людей, которым Председатель доверял безоговорочно, он сам каждый день объезжал все здания и лично делал выемку. Все содержимое попадало на стол председателя, минуя даже обычную регистрацию в секретариате…

Правда, в основном там были жалобы на бытовое обеспечение и жилищные условия, что настраивало Председателя на невеселые размышления о будущем. Куда мы идем, если не хватает мыла…

Но в этот раз – пришло письмо, на нескольких страницах, отпечатанное на машинке и смятое, как будто его переносили под одеждой или даже в кармане. Письмо было подписано, Председатель мельком пробежал его, затем надел очки, стал читать более подробно. Содержимое его явно заинтересовало, он нажал кнопку селектора

– Лаптева пригласите…

* * *

Личный помощник Андропова, генерал-майор КГБ Лаптев Павел Павлович[47], явился почти сразу, Андропов бросил ему бумаги:

– На, почитай.

Лаптев сел за стол, вчитался…

– Придумают же…

Андропов вертел в пальцах дорогую ручку

– Читайте, читайте. А то совсем думать разучились, как ни коллегия, так одни стенания – денег дайте, штатов не хватает, выслали опять кого-то. Думать надо, как работать. А не придумывать оправдания.

…

– Разберись по этой теме. Автора записки – ко мне. Но не сюда…

* * *

Через два дня председатель КГБ вместо обеда поехал в Черемушки, где в лесопарковой зоне находился «объект АБС» – гостевая дача ПГУ КГБ СССР. На ней недавно жили афганцы из Парчам, сейчас сюда планировали заселить иранцев из ТУДЕ – но пока она пустовала.

Генерал Лаптев ждал машину Андропова на въезде, за его спиной попыхивала дымком на холостых черная «Волга».

– Привез?

– Привез – Лаптев протянул папку с личным делом – только вот… Фигурант уж очень… подозрительный.

– В каком смысле?

– Двадцать два года всего. Учится в МГИМО. Из комсомольской организации сигнал – торговал журналами «Плейбой», жвачкой…

– Как он попал в МГИМО?

– Отчим – советский торгпред в Вашингтоне

– А отец?

Жижин кивнул.

– Все в личном деле, Юрий Владимирович. В первом отделе характеристику взял.

Андропов бегло просмотрел бумаги… А отец на пятую ногу хромает[48]. Теперь понятно всё…

– Давай сюда этого… вундеркинда. А первому отделу МГИМО дай по башке. Чтобы делом занимались, а не липовали.

* * *

Зимняя дорога – ведущая из ниоткуда в никуда, ряд белых от инея сосен – как часовые. Распахнутое настежь синее, морозное небо…

– Ты как до такого додумался?

– Творчески переосмыслил Владимира Ильича, товарищ Свиридов.[49]

– И какую же мысль Ленина вы взяли за основу?

– Капиталисты сами продадут нам веревку, на которой мы их повесим.

– Умно. Умно.

Председатель задумался, потом резко спросил

– Отец написал?

– Сам, товарищ Свиридов.

– Ну, ладно… пойдем обратно. Замерз я что-то. – Они повернули обратно. Обогнули замершую черную «Волгу». – Знаешь, как у нас положено? Критикуешь – предлагай, предлагаешь – делай, делаешь – отвечай. Сам готов делать то, что написал?

– Готов, товарищ Свиридов

Председатель испытующе посмотрел на молодого человека, который был выше его на голову.

– Ты на каком курсе учишься?

– На третьем.

– А «Плейбоем» зачем торговал? Денег не хватает? Про историю эту забудь. Она ни на чем не отразится. Но больше так не делай. Биографию свою по глупости не порть. Пока учись, как учился. Тебя вызовут.

* * *

Когда «Волга» увезла пацана в город, Андропов жестом подозвал Лаптева.

– Дельный парень. Возьми его под свое крыло.

– Слушаюсь.

– Подбери пару человек… из отдела США и Канады, и кого-то из экономистов… пусть поработают с ним по индивидуальной программе, поднатаскают. Это без отрыва от основной учебы. А куратору в МГИМО скажи – пусть больше по нему не работают. Иначе в Сибирь поедут. Там как раз прииски – а контрразведывательное обеспечение хромает, людей не найти.

– Все понял, Юрий Владимирович.

Уже садясь в машину, Председатель загадочно произнес.

– Это вряд ли…

* * *

По дороге обратно, Председатель подумал, что пока – дело гиблое. Никто на такое не пойдет, деньги не выделят. Все погибнет на уровне ЦК… там все гибло. Было дело… КГБ входил с предложением прекратить практику подписок на инолитературу через министерства и ведомства, не тратить больше бесконтрольно валюту – а внедрить систему централизованной подписки через одно окно с переработкой литературы, переводом и последующей рассылкой по всем заинтересованным лицам дайджестов с обзорами инопрессы. Думаете, согласились? Ага, как же! А почему? Да потом иностранные журналы по домам растаскивают!

А тут… такое.

Но взять паренька на заметку надо…

* * *

Через два года, 10 ноября 1982 года – не стало Генерального секретаря Центрального комитета Коммунистической партии Советского Союза Леонида Ильича Брежнева. Глава Советского государства на протяжении почти восемнадцати лет – скончался на своей даче, во сне. При нем была построена треть жилого фонда страны и введено в эксплуатацию 2500 только крупных промышленных предприятий.

Но прозорливые люди – уже понимали, что есть проблемы и дальше их будет только больше. Надо двигаться вперед, вопрос один – как?

Следующим генеральным секретарем – был избран бывший Председатель КГБ СССР Юрий Владимирович Андропов. Теперь он мог – практически всё. И даже больше чем всё. Потому что помимо официальной – он имел и неофициальную власть, стоя во главе тайной организации, построенной по типу народовольческих – автономные тройки и пятерки, одна не знает другую, каждый должен не только подчиняться вышестоящему – но и навербовать подчиненных себе.

Через несколько дней после избрания – секретным приказом была образована «пятерка» – особая группа в специальном отделе ЦК КПСС. Началась операция «Метель».

Далекое прошлое. Январь 1983 года. Ясенево, ближнее Подмосковье. Рабочий кабинет Председателя КГБ СССР.

С утра снова пошел снег. Он начался еще ночью, начался робко, но к утру повалил во всю мощь пушистыми, перистыми хлопьями. Снежная пелерина накрыла лес, накрыла стоянку машин, накрыла небольшую аллею подрастающих голубых елей, в числе которых было дерево, посаженное лично им во время субботника – тогда здание только передали им, и руководящий состав КГБ решил облагородить прилегающую местность, разбив небольшой парк с елями. Сейчас – парк был пуст, и снежная пелена накрыла черную вязь следов, сделав землю девственно чистой.

Генеральный секретарь ЦК КПСС Юрий Владимирович Андропов еще несколько секунд смотрел на подрастающую еловую аллею, словно оттягивая неприятный разговор, затем повернулся к собравшимся. В кабинете, который неофициально принадлежал ему в этом здании (Андропов даже на партийном учете стоял именно в ПГУ КГБ СССР) собралось несколько человек, относительно известным был только молодой первый секретарь Ставропольского обкома КПСС, недавно переведенный на работу в Москву. Сейчас он курировал в ЦК вопросы не сельского хозяйства после Кулакова, как многие думали – а вопросы законотворчества и совершенствования советского законодательства. Неофициально – он так же возглавлял комиссию по подготовке экономической реформы, в которую помимо него входил председатель Госплана СССР, кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС Н. И. Рыжков и секретарь ЦК, бывший директор Норильского горно-металлургического комбината В. И. Долгих. Все трое – считались лучшими специалистами по экономическим вопросам во всем ЦК, Долгих планировали сделать начальником новосозданного экономического отдела ЦК еще при Брежневе – но не срослось. Сейчас же вопрос стоял несколько о другом – о подготовке пленума ЦК по научно-техническому прогрессу. Пленум этот – начинали готовить еще в середине 70-х, но его проведение несколько раз срывалось по политическим мотивам[50]. Сейчас же Горбачев представил на имя генерального секретаря доклад, подготовленный совместно с академией наук СССР. Доклад сразу засекретили – то, что говорилось в нем, не должно было попасть в широкое обращение.

Бывший председатель КГБ взял со стола свой экземпляр доклада.

– … – таким образом – задумчиво начал повторять он понравившееся ему место из доклада – следует признать, что уже сейчас существует и быстро нарастает стратегическое отставание СССР от стран капиталистического лагеря в таких важнейших направлениях, как микроэлектроника, автомобильная промышленность, авиационная промышленность, энергетика. Стратегическое отставание выражается в нарастающем износе основных фондов, моральном устаревании производимой продукции, низком качестве производимой продукции, низкой ее востребованности. Быстро растет доля экспорта сырья и продукции невысоких переделов в общем объеме экспорта СССР. Доля СССР в мировой торговле уже в ближайшие три года опустится ниже десяти процентов – что связано как с количественным, так и с качественным ухудшением структуры экспортных поставок. Таким образом, если тенденция не будет переломлена в самое ближайшее время, Советский союз уже в середине 90-х может столкнуться с новыми угрозами со стороны стран капиталистического лагеря, на которые не сможет дать адекватного ответа…

…

– Ты с этим согласен, Михаил? Ты, лично?

– Юрий Владимирович – Горбачев привычно начал юлить – любой коммунист должен принимать во внимание мнение ученых, овладевать высшей техникой…

Андропов сделал жест рукой, прерывая словоблудие.

– Что предлагаешь?

Горбачев потер подбородок

– Вложиться в науку – сказал он – не может же быть, чтобы у нас ничего не было. Поищем… найдутся умные ребята…

– Подожди за дверью…

Наверное, любой другой бы обиделся – но не Горбачев. Горбачев в принципе не мог обижаться на того, кто выше по должности – и именно потому сам стремительно продвигался по карьерной лестнице. У него никогда не было ни собственного мнения, ни желания его отстаивать – как и вообще что-то отстаивать. Он рьяно бросался выполнять любые указания и директивы Партии – так рьяно, что в процессе часто получалось совсем противоположное тому, что было задумано или совсем ничего не получалось. Но Горбачев не унывал, главное – исполнительская дисциплина. Унывали его подчиненные – в Ставропольском крае в сельских районах до сих пор с содроганием вспоминали его МХП – межхозяйственные предприятия. Селяне переводили это по-своему: Михаил х… придумал. Так как Михаил Сергеевич был почти идеальным по советским меркам подчиненным – его и тащили вверх самые разные начальники, не сильно задумываясь о его отрицательных качествах – верхоглядство, отсутствие даже минимального хозяйственного опыта, неспособность доводить начатое до конца, не бросив на полпути.

Когда Горбачев вышел, бывший председатель КГБ СССР посмотрел на своих бывших подчиненных, которым доверял. И которые знали Америку, наверное, лучше, чем кто-либо в Советском Союзе. Потому что жили там. И не всегда под своими собственными именами.

Для общения с ними Андропов и держал отдельный кабинет в Ясенево. И приезжал сюда даже когда его избрали Генеральным секретарем. Он, как и все прогрессивные люди в партии – понимал, что перемены неизбежны. Что методы, которые работали ранее не работают, что уходит поколение, для которого «жила бы страна родная и нету других забот» не пустой звук – а новое поколение совсем другое. Как многолетний председатель КГБ он понимал намного больше, чем мог сказать – что в стране появился средний класс, что у него вполне буржуазные материальные интересы, превалирующие над идеологией что холодильник уверенно побеждает телевизор, которого к тому же у многих нет, что в стране сформировались подпольные рынки: квартирный, автомобильный, репетиторский, книжный, конфекционно-обувной, цветочный. Что сфера услуг коррумпирована почти на сто процентов: из последнего – задержали обычного столовского повара, который на сто рублей зарплаты умудрялся содержать жену с несколькими детьми, любовницу, обеим семьям устроить по квартире, по даче, и себе автомобиль – и еще при обыске ценности и валюту нашли. Повара сдала ревнивая жена… но сколько еще таких поваров по Руси? И можно ли всех задержать?

Понимая что нельзя – он начал кампанию по борьбе с нелегальными доходами в торговле – но одновременно с этим он приезжал сюда, разговаривал с теми, кто не понаслышке знает, как все устроено там, и искал, мучительно искал способ совместить лучшие стороны того что есть здесь и того что там. Югославский вариант социализма, чешский, польский, венгерский – все это изучалось в поисках некоей золотой середины между общественным и личным интересом, между государственным и частным сектором. Но найти не удавалось.

И самое страшное – время уходило. Он не знал, сколько осталось – но инстинктивно понимал, что немного, и это мучало его больше больных почек…

– Что скажете? – спросил он – И в самом деле все так страшно?

Заговорил генерал Грушков, бывший резидент КГБ в Нью-Йорке, сейчас возглавлявший первый отдел в ПГУ – США и Латинская Америка.

– Юрий Владимирович… я бы не сказал, что мы отстаем катастрофически… хотя отставание есть, но оно в основном сконцентрировано в товарах группы Б[51], что не так страшно[52]. Вопрос несколько в другом. Наша аналитическая группа прогнозировала распад США к 1985 году, экстраполируя цифры и тенденции первой половины 70-х на дальнейшую тенденцию. Ухудшение экономического состояния, спираль насилия, появление крупных банд ветеранов, антивоенные протесты перерастают в политические…

– Что вы хотите сказать, Виктор Иванович?

– Что нам следует серьезно присмотреться к США. Их система оказалась куда более устойчива, чем мы предполагали. Кое-что не грех и позаимствовать… с переосмыслением через марксистско-ленинскую теорию естественно…

Андропов помолчал, пережидая гнев. Потом заговорил, тихо… Андропов всегда говорил тихо, но так, что у бывалых офицеров, полковников и генералов КГБ мороз пошел по коже.

– Какая марксистско-ленинская? Какая в ж… марксистко-ленинская, вы что не видите что происходит? Воровство, взятки на каждом шагу. За джинсы удавиться готовы. Воруют всё, от отреза ткани и до золота с приисков. Работать никто не работает, все номер отбывают… «где бы ни работать, лишь бы не работать». Кончился коммунизм! И кончился он – здесь! У людей в головах, поняли? Не верит больше никто. И ни во что. А без веры – не будет ничего. И хорошо еще, если нас всех через несколько лет – к стенке не поставят. Как в Чили!

Генералы молчали. Потом один из них, стараясь чтобы не дрогнул голос, спросил:

– И что же делать, Юрий Владимирович…

Андропов внезапно успокоился. Как переключателем – щёлк! – и вот он в своем обычном, нормальном расположении духа.

– Что делать – проворчал он – это я у вас должен спросить, а не вы у меня. За что только денежное довольствие генеральское два раза в месяц получаете. В командировки туда ездите. С суточными в валюте!

…

– У нас еще есть страна. Пока есть. Пока нас боятся – и это хорошо. Это время мы должны использовать максимально эффективно. Надо подготовиться… как к действиям в условиях особого периода. Основная задача – обеспечить вхождение СССР в экономическую систему Запада на максимально привилегированных условиях – в обмен на прекращение Холодной войны. Это – задача первого уровня. Задача второго уровня – используя наши позиции в Западном мире, в частности те структуры которые мы создали в рамках проекта АнтиКОКОМ – обеспечить конвертацию максимального количества советского рубля в устойчивые валюты западных стран. На полученные деньги – скупить перспективные фирмы Запада, обладающие передовыми техническими разработками. Взять под контроль ключевые для нас рынки – прежде всего нефти, газа, золота, алмазов, урана. Наладить связи с другими экспортерами с целью обеспечения монопольного диктата на рынке цен. Использовать наши связи в третьем мире, возможности ПГУ для того чтобы дестабилизировать и уничтожить наших конкурентов…

Андропов прервался, посмотрел на своих генералов

– Вот чем надо заниматься. А не революцию в Америке делать!

Далекое прошлое. Август 1986 года. СССР, Москва.

– Миша! Михаил!

…

– Про дачу…

– Хорошо.

Средних лет, лысоватый человек в неожиданно хорошо пошитом из британской шерстяной ткани костюме – сбежал по ступеням Госдачи к своему «Зилу», предупредительный Медведев – начальник охраны – открыл дверь.

– Михаил Сергеевич…

– В Кремль.

С тяжелым хлопком закрылась бронированная дверь. Колонна тронулась.

Михаил Сергеевич Горбачев достал блокнотик – записать про дачу, чтобы не забыть. Раиса Максимовна просила не за себя – у подруги сносили дачу, только что построили, два этажа, в балтийском стиле – и оказалось, что там дорогу проводить будут. Надо позвонить Борису Николаевичу, он Москву только что принял, пусть в курс дела входит…

Надо помочь…

Машины – вылетели на трассу, скорость сразу ушла за сотню. Кортежу генерального секретаря – давали зеленую волну.

Вспомнилось – как-то раз они ехали с Андроповым. Андропов – был его политическим крестным отцом, он вытащил его из Ставрополя, он сделал его секретарем ЦК, он поручил ему вместе с Рыжковым и Долгих образовать тройку по подготовке кардинальных реформ – слово «Перестройка» придумал уже он. В тройке он отвечал за юридические вопросы, реформирование советского аппарата управления, в то время как Долгих и Рыжков занимались экономикой.

Так вот, все советские лидеры – ездили на работу по-разному. Брежнева везли с максимально возможной скоростью. Леонид Ильич любил быструю езду и однажды укатал Никсона до того, что американский президент вылез из машины белый, как мел. Суслов, глава советской идеологии – ездил со скоростью сорок километров в час, не больше. Андропов требовал, чтобы его везли точно, как разрешено по знакам – если восемьдесят, то восемьдесят.

Так вот, в тот раз Горбачев это заметил – они ехали в одной машине – а Юрий Владимирович ответил:

– Зачем лишний раз нарушать, доедем и так. – А потом подумал и добавил: – Мы-то доедем. А вот тебе надо будет торопиться. Времени – уже нет.

Именно Председатель – выбрал его, Михаила Сергеевича Горбачева своим преемником. Если бы не Андропов – он бы не сидел сейчас в этом «Зиле».

Председатель, уже покойный, был прав. Время ощутимо убыстряло свой бег. Правда, он так и не увидел это. «Советский Дэн Сяо Пин» вот уже три с лишним года лежал у кремлевской стены. История отпустила ему меньше двух лет на то, чтобы сделать то, что он задумал.

В эти несколько лет вместилось очень многое. Резкое падение цен на нефть… Кстати, это полная ерунда что США договорились с саудитами, ни о чем они не договаривались – просто введенные в эксплуатацию огромные месторождения Северного моря, которые находились в руках стран, не входящих в ОПЕК, разбалансировали рынок и создали избыток предложения. Цена на нефть за короткое время рухнула втрое…

А вот из Афганистана, как задумывали, быстро выйти не удалось. Уже шесть лет продолжалась кровопролитная, не имеющая конца война, и над страной зловещей птицей реял Черный Тюльпан. Дополнительные подразделения посылаемые в страну ничего не давали – их было слишком мало чтобы взять под контроль эту загадочную горную страну, но слишком много, чтобы муджахеддины, или «святые воины» как их называли – не испытывали недостатка в целях. Целями для атаки становились транспортные караваны – чем больше было солдат, тем больше надо было караванов для их снабжения, тем больше оставалось у обочин дорог обгорелых машин и пирамидок со звездочкой. Кармаль, на которого делали ставку – оказался слабаком и пьяницей, Парчам – не сумел объединить страну. Сейчас – никто не представлял, как закончить эту войну, и мало кто помнил, как и зачем она начиналась. Хотя уже тогда можно было заподозрить неладное. Почему пошли на штурм в спешке и фактически в лоб, при крайне невыгодном соотношении сил? Да потому что Бабрак Кармаль обещал прислать пятьсот офицеров – парчамистов с оружием, они и должны были штурмовать дворец. А пришел только… один[53].

Рональд Рейган показал себя во всей красе – он отказался от политики детанта[54] и развязал новую гонку вооружений. Апофеозом всего стала программа СОИ – звездные войны, проект по размещению на орбите боевых лазеров способных сбивать русские ракеты в их зените траектории. Все это совмещалось с масштабным реформированием и перевооружением американской армии – танк М1, ракета Пискипер, самолеты Ф15 и Ф16, вертолет Апач. Полностью наемная армия с отменой призыва. Деньги на все – просто напечатали…

В Гренаде – решились на прямую агрессию. В Никарагуа – нет, но ощутимо прессовали. По всей Европе – антикоммунистические силы перешли в наступление, особенно это было заметно в Великобритании и в Италии.

Что же касается СССР – то Брежнев умер в восемьдесят втором, его преемником стал сам Председатель – но он сумел протянуть всего несколько месяцев. На его смену – пришел Черненко, брежневский ставленник – но и он долго не прожил. И лишь сейчас, с приходом нового, молодого и энергичного Генерального – забрезжила надежда. Особенно для выходцев из Дома-2. В конце концов, недаром Председатель думал нового Генерального забрать к себе зампредом из Ставрополья еще в шестьдесят девятом[55].

Придя к власти, новый генеральный первым делом до смерти испугал Зию уль-Хака. На похоронах Черненко, на которых пакистанский диктатор рискнул присутствовать лично – он отозвал пакистанца в сторонку и сообщил, что если Пакистан не прекратит поддерживать моджахедов, то он прикажет сбросить на Исламабад атомную бомбу[56]. Затем он собрал оперативную группу по Афганистану и дал два года чтобы добиться результата. Если нет – конфликт будет решаться другими средствами.

Попытка дестабилизировать ситуацию в Польше силами профсоюза Солидарность ничего не дала – власть в стране взяли военные во главе с генералом Ярузельским. Там наступил хоть и относительный, но порядок.

В Европе – стороны стали размещать друг против друга ракеты средней дальности – особо опасные потому что их пуск сложно отследить – но при этом они легко долетают до Москвы и любой из европейских столиц.

Но Генерального больше заботил другой вопрос

Придя к власти, он начал думать о том, как улучшить снабжение людей и как придать новый импульс явно останавливающей советской экономике. Будучи членом Политбюро, ответственным за сельское хозяйство – он знал, как плохо обстоят дела со снабжением крупных городов продуктами питания, а теперь, став Генеральным, понял, что с промтоварами и продуктами повседневного спроса – дело обстоит не лучше. Мы смогли запустить человека в космос, но мы не способны этого человека одеть в хороший костюм и обуть в хорошую обувь.

Теперь же перед Генеральным вырисовывалась еще более серьезная проблема – техническое отставание. Впервые – его начали осознавать, когда строили газопровод в Европу, тогда пришлось закупить много импортной техники. Американцы противодействовали как могли, создали КОКОМ – координационный комитет по борьбе с попаданием в СССР высоких технологий. Теперь же надо было готовить пленум ЦК по НТР[57] – и в процессе его подготовки выявлялись новые факты, от малозначимых, до вопиющих.

А ведь Ленин говорил – социализм сможет победить, только обогнав капитализм в производительности и техническом развитии.

Ну и где – все это?

Вложиться… вложиться можно было. И вкладывались. Планировали новые и новые капиталовложения.

Только отдачи было все меньше и меньше.

Вчера он читал совместную справку КГБ и Миноборонпрома – отставание по некоторым аспектам становится угрожающим. Американцы не просто создают стратегический флот в шестьсот вымпелов – американцы похоже достигли стратегического прорыва в области управляемого вооружения. Их новые крылатые ракеты Томагавк установленные на надводных и подводных носителях может сбить только Миг-31, а их у нас не так еще и много. Как только они накопят достаточное количество ракет – по оценке Генштаба это четыре с половиной – пять тысяч ракет на носителях – они смогут нанести по СССР неожиданный обезоруживающий удар и поразить почти все наши носители на аэродромах. Еще хуже – развертывались работы по перевооружению авиации на управляемые авиабомбы, что в сочетании с самолетами нового поколения – опять-таки давало гарантированное преимущество на поле боя.

Шабанов[58] прятал глаза – но правды то не спрячешь – наметилось серьезное отставание СССР в микроэлектронике, как военной, так и гражданской. За счет отставания в элементной базе – наши изделия получаются и тяжелее, чем американские и возможностей у них меньше. А похоже, что именно это направление – микроэлектроника – и будет направлением нового научно-технологического прорыва.

«Зил» начал притормаживать – они уже уходили с Кутузовского. Впереди был Кремль

* * *

– Чебрикова ко мне – бросил Горбачев Болдину[59], проходя в свой кабинет

Председатель КГБ СССР генерал армии Виктор Михайлович Чебриков – прибыл в Кремль через полчаса – было недалеко, машина всегда стояла под парами. Неприметный, сухой, черствый – он как и Андропов пришел в КГБ по партийной линии, с должности второго секретаря Днепропетровского обкома партии. Но если Андропов, интеллектуал, свободно владевший английским, писавший стихи не только завоевал уважение разведчиков, но и сам внес немало нового в повседневные практики разведки и контрразведки – то Чебриков, все время работавший в КГБ главным кадровиком – авторитета не имел никакого. Его не уважали и ему не доверяли. Но хотя бы боялись.

– Садись, Виктор Михайлович, садись… – генеральный показал на стул – докладывай

Виктор Чебриков раскрыл папку «к докладу», начал нудно докладывать об успехах. Горбачев слушал минут десять, потом прервал

– Погоди, Виктор Михайлович. То, что у вас там какой-то источник проклюнулся – это хорошо. Но вот скажи мне – а какой главный показатель работы… скажем, советской разведки?

Многоопытный Чебриков такого вопроса не ожидал.

– Степень освещенности важных для СССР событий…

– Не то говоришь. Вот смотри, Виктор Михайлович. Показатель работы колхоза урожайность. Показатель работы завода – валовая выработка. А каков показатель работы разведки? За что народное хозяйство должно платить разведке?

И снова Чебриков не нашел ответа.

– Ты вот что, Виктор Михайлович. Тут у меня товарищи были… Шабанов… Маслюков. Говорят, наметилось техническое отставание Советского союза по некоторым направлениям научно-технической мысли. Вот ты и сориентируй своих орлов… пусть не перевербовками занимаются, а углУбят работу по добыванию образцов новой техники и технологии. Особенно в области электроники.

– Понял, Михаил Сергеевич

– Вот и хорошо, что понял. Время сейчас нелегкое, каждый должен…

Про то, что каждый сейчас должен – генеральный секретарь говорил еще минут десять, пока не вошел помощник и не доложил, что звонит Раиса Максимовна…

Она хотела напомнить про дачу…

* * *

Из Кремля Чебриков, не заезжая к себе, направился в Ясенево.

Если в США разведкой и контрразведкой занимались два разных ведомства – ЦРУ и ФБР, причем ЦРУ входило в состав Госдепартамента, а ФБР – министерства юстиции – то в СССР и разведка и контрразведка были сосредоточены в КГБ при СМ СССР. Разведкой занималось Первое главное управление, а контрразведкой – Второе главное управление. На самом деле – формальная сторона дела начала соответствовать реальной только во второй половине 70-х, когда Андропову удалось заменить начальника ПГУ КГБ СССР Федора Константиновича Мортина на свою тень, бывшего второго секретаря посольства СССР в Венгрии (послом был Андропов) Владимира Александровича Крючкова. До этого ПГУ КГБ была столь независима, что в решениях Политбюро ЦК КПСС так и писали по вопросам связанным с внешней разведкой: ответственный – Ф. К. Мортин. По советским бюрократическим правилам такое было допустимо, только если Мортин не был подчиненным Андропова.

Но сейчас – Андропов покоился у Кремлевской стены, а ПГУ КГБ продолжал возглавлять Владимир Крючков. И ни Федорчук, ни Чебриков – снять его не решились. Так что ПГУ КГБ – вновь зажило своей особой жизнью.

В Ясенево – Чебриков приехал, уже пережив гнев, и в лифте поднимался настроенный вполне мирно. Конечно же, Крючкову доложили, как только председатель КГБ вошел в здание, и он встречал на пороге свое приемной.

– Виктор Михайлович…

– У тебя клетка свободна? Пошли туда!

* * *

В клетке – комнате, защищенной от прослушивания с помощью специальных технических средств – Чебриков поставил на пол свою папку с документами, потому что больше поставить было некуда. В комнате, стены которой были экранированы сеткой из специального сплава – не было даже стола, это чтобы никто не мог прилепить жучок под столешницу.

Стулья были. Еле слышно дрожали стекла – они были подключены к специальной вибромашине, чтобы информацию нельзя было снять лазером.

– Я только что наверху был

На лице Крючкова[60] отразилось живейшее внимание.

– Нас напрямую переориентируют на добывание образцов высокой технологии. Это даже более важно, чем твои перевертыши.

– Линия Т работает.

– Мало работает. Что у тебя есть сейчас. Быстро подбери. Он упоминал Маслюкова и Шабанова.

– Нажаловались?

– С них станется, они ГРУ продвигают.

ГРУ возглавлял легендарный разведчик – генерал Ивашутин, он был начальником ГРУ с 1963 года. По сравнению с Ивашутиным оба собеседника проигрывали… Да, не вовремя ушел Юрий Владимирович, ох, не вовремя…

– С ГРУ потом. Ориентируйся на высокие технологии, намек был такой.

– Есть.

– На коллегии доложишь.

– Есть.

– Тогда все.

Чебриков повернулся к двери – и не заметил острого, ненавидящего взгляда в спину.

* * *

С Принцем – так среди своих называли основного фигуранта «Метели», подобранного лично Председателем – Крючков встретился на спецдаче ПГУ КГБ, известной как объект АБС. Объект был на выезде из Москвы – старое купеческое имение, окруженное вековыми деревьями.

Принц – годился Крючкову в сыновья, а то и во внуки – но его потенциал был потрясающим. Он погрузился в научно-техническую литературу выискивая что-то новое, он давал рекомендации, которые имели крайне высокую степень попадания – выше семидесяти процентов. Крючков осторожно вводил данные в оборот – но ему никто не верил.

С Принцем – работало несколько человек. Было мнение послать его в США на стажировку – сейчас он учился в МГУ – но никто не хотел брать на себя ответственность за такое решение. А ну как уйдет?

После того как ушел Шевченко[61] – кому можно верить?

– Что скажешь, Витя? – весело спросил его Крючков – будет у нас нефть по сорок как раньше или нет?

– Нет, Александр Владимирович.

Принц знал Крючкова под этим именем – начальник ПГУ просто перевернул свое имя и отчество наоборот

– А почему?

– Нефть с северных месторождений Великобритании перевесила чашу весов. Теперь условия диктуют покупатели.

– И надолго?

– Думаю, лет десять еще

Крючков подумал, что Союз столько не выдержит.

* * *

– Как он?

К Принцу было прикреплено несколько опекунов, как от КГБ, так и он научных учреждений. От КГБ был полковник Бородин, он только недавно прибыл из Нью-Йорка.

– Работает.

– Я не про это.

– Ну… как обычный подросток.

Крючков стукнул кулаком по столу.

– Твою мать. Как невовремя все!

– Плохо?

– Давят на нас. Вынь да положь.

– Что именно?

– Результат им нужен. Вынь да положь!

– Владимир Александрович… программа на двадцать лет рассчитана!

– Да знаю я!

…

– Только нет, похоже, у нас этих двадцати лет.

Начальник ПГУ явно нервничал

– И десяти то, наверное… уже нет.

…

– Вот, что. Собирайтесь-ка вы в дорогу.

– Куда?

– Подальше от начальства, поближе к кухне.

…

– Пристрою вас в Будапеште. Потом перевезем в ГДР.

– Но семья Принца. Родители…

– Отцу подберем назначение по его линии… не делай мне нервы.

– Понял. Есть.

Начальник ПГУ встал, и вдруг четко повторил

– Нет больше времени.

Далекое прошлое. 1991 год. Восточный Берлин

Как это было давно…

Никто ведь даже не помнит уже того короткого времени, когда большинство людей на европейском континенте вдруг оказались объединены одним общим чувством. И чувством этим – было чувство надежды.

Лучше всего – дух того времени выразил немецкий коллектив Скорпионс, написав композицию «Ветер перемен» – это первая немецкая песня, набравшая сто миллионов просмотров в Youtube. Она была впервые исполнена именно тогда…

I follow the Moskva

Down to Gorky Park listening to the wind of change

An August summer night,

Soldiers passing by listening to the wind of change.

The world is closing in,

Did you ever think that we could be so close,

like brothers?

The future’s in the air

I can feel it everywhere blowing

with the wind of change.

Take me to the magic of the moment on a glory night,

Where the children of tomorrow dream away

in the wind of change.

Walking down the street.

Distant memories are buried in the past forever.

I follow the Moskva

down to Gorky Park listening to the wind of change

Take me to the magic of the moment on a glory night,

Where the children of tomorrow

share their dreams with you and me.

Take me to the magic of the moment on a glory night,

Where the children of tomorrow

dream away in the wind of change.

Почувствуй магию этого момента, этой сказочной ночи. Когда дети завтрашнего дня поделятся с нами своими мечтами. Когда наши дети станут друг другу как братья. Ветер перемен повсюду. Ветер перемен.

Сейчас, во время озлобленности и взаимных обвинений, когда ранее сказанная ложь обесценивает любую правду, а недоверие страшнее даже ненависти – сейчас уже мало кто помнит, каким он был – ветер перемен.

* * *

Все началось с Чехословакии. Небольшая группа студентов – собралась на день протеста, их не разогнали. С балкона одного из домов – перед ними выступил диссидент Вацлав Гавел. В какой-то момент студенты поняли, что они не уйдут с площади домой, что они будут стоять до конца.

Через десять дней ушло в отставку коммунистическое правительство Чехословакии.

Это сразу проделало брешь в общей системе обороны Варшавского договора – восточные немцы вдруг обнаружили, что через почти неохраняемую границу с Чехословакией – можно попасть в нейтральную Австрию, а через нее – в Федеративную республику Германия. Как только они поняли это – Берлинской стене осталось всего несколько месяцев. Те, кто рассуждает о случайности событий в Берлине или не случайности – забывает, что стена ничего не значила с тех пор, как ее стало возможным обойти.

Горбачев приехал в Берлин, посмотрел на то, что происходит и принял, вероятно, худшее для политика решение – пустил все на самотек.

В Польше коммунистическое правительство просто ушло после того как на выборах Солидарность взяла 99 мест из 100.

В Румынии – Николае Чаушеску с женой просто расстреляли у стены. В Румынии события прошли кроваво, в них пролилось больше крови, чем во всех остальных странах Восточного блока, и более того – они были и самыми бессмысленными. Уже через несколько месяцев площади заполнились разъяренными шахтерами, приехавшими в Бухарест наводить порядок.

В Болгарии коммунистическое правительство просто тихо ушло. Как и в Венгрии. В Венгрии, кстати, не потребовалось даже больших экономических реформ, потому что страна и так была не совсем социалистической, под гуляш-социализмом подразумевался скорее мелкий капитализм, социал-демократия в европейском ее понимании. Правда, эта видимая легкость смены власти возможно сыграла злую шутку – именно в Венгрии пришел к власти социал-популист Виктор Орбан, именно в Венгрии до того фактически обанкротилась экономика, и именно в Венгрии впервые проявился феномен мафиозно-политической системы, когда система, допускающая вполне демократические выборы – строится по принципу мафиозной группировки и контролирует госсобственность.

В странах Прибалтики люди взялись за руки, построив «балтийскую цепь» – живую цепь людей, протянувшуюся более чем на шестьсот километров. Эти кадры шокировали одних и вдохновили других, дав понять, что все возможно.

А к востоку от всего от этого – растерянно и жутко умирала великая страна, которая всего за сорок лет до этого сломала хребет фашистского зверя. Мало кто из ее жителей осознавал, что страна умирает… все жадно и взахлеб пили свободу… говорили, что попало… торговали чем попало, и где попало, в том числе своим телом и своей совестью. Московские школьницы почти поголовно хотели стать путанами, а мальчики шли в подвальные качалки, смотрели Брюса Ли в дурном качестве и еще неуверенно брали под крышу первые ларьки. Первая кровь уже проливалась – но никто не мог предсказать, сколько ее на самом деле будет…

Страна жила как бы несколькими жизнями… это было и раньше, но никогда еще не было так ярко и так выпукло. Горбачев реформировал экономику и политику разом, не разбираясь ни в том, ни в другом, бросая одно и начиная другое и ничего не доводя до конца. Военные и спецслужбы пытались спасти то, что еще можно было спасти, поглядывая на Горбачева и его команду с растерянностью, а кто-то уже и с откровенной ненавистью. В партийных органах те, кто поглупее, не мог поступиться принципами, но при этом ничего не делал – а те, кто поумнее, принципами с радостью поступились и уже втихую прихватизировали партийное и народное добро – всё, что плохо лежало. Народ… меньшая часть училась торговать и воровать, большая пыталась осмыслить, что это свалилось на их головы и с любопытством и страхом вчитывалось в страницы центральных газет, где пленумы ЦК сменили рассказы об НЛО, маньяках и как Лаврентий Палыч Берия насиловал школьниц…

Но одновременно с этим хаосом и неразберихой – в стране и за ее пределами существовали и продолжали работать системы параллельной власти… тройки и пятерки, созданные гением Юрия Андропова, который первым из советских руководителей начал уводить истинный центр принятия решений в подполье. Системы, созданные для теневой конвертации советского рубля… для обеспечения деятельности антиКОКОМа, подпольной передачи денег коммунистическим партиям по всему миру – все это оказалось намного более устойчивым, чем официальная советская власть, поскольку базировалось на универсальной и никогда не знавшей сбоев идеологии – на деньгах. Деньги, только деньги и ничего кроме денег…

* * *

В один из дней лета 1991 года – в Берлин, в старый, ГДРовский аэропорт Берлин – Шенефельд – рейсом из Москвы прилетел одинокий, средних лет человек.

Он был среднего роста, ничем не приметный, с короткими, аккуратно, почти математически выверено подстриженными усами, короткой стрижкой. Внимание привлекал лишь его загар – немного побледневший, но все же въевшийся в кожу надолго, если не навсегда.

Человек, одетый в кожаную куртку, которые только начали возить из Турции и джинсы «Монтана», почти настоящие – успешно прошел таможенный досмотр, при котором никто и не усердствовал. ГДР рушилась, подобно зданию, в которое попала бомба… распускалась армия, громились здания Штази и МВД, закрывались восточногерманские предприятия и никто не знал, что будет с ним дальше. Основная ГДРовская авиакомпания «Интерфлюг» уже несколько дней не летала из этого аэропорта… хотя еще пару лет назад ей летали еще немцы из Западного Берлина, потому что билеты были намного дешевле, и сюда ходил экстерриториальный автобус. Все это теперь не имело никакого смысла… и восточные немцы с ужасом наблюдали за тем, как быстро переходили на ту сторону те, кто еще год назад клялся в верности идеалам социализма. Например, из всего представительства ГДР в ООН – присягнуть на верность ФРГ отказался всего один дипломат. Хотя всех потом уволили…

Но вся уникальность ситуации заключалась еще и в том, что разрушенная граница теперь была проницаема в обе стороны… и как западные спецслужбы могли участвовать в погромах Штази чтобы попытаться ухватить что-то ценное, так и Советская армия и КГБ получили свободу рук. Полумиллионная группировка Советской армии с отрядами спецназа, с самым современным вооружением – по-прежнему стояла в Германии, вывод только начался. Причем противовеса не было. Американцы – большей частью покинули Германию, ушли в конце восемьдесят девятого на войну с Саддамом Хусейном чтобы, как потом оказалось – уже не вернуться назад. От американских сил осталось не более половины их начальной численности – вот почему Гельмут Коль и Ганс-Дитрих Геншер[62] с тревогой смотрели на Восток, где реванш сталинистов мог привести к общеевропейской катастрофе.

Человек, прилетевший в Берлин, мог стать началом такого реванша.

Но пока – он предъявил паспорт и свой скудный багаж таможенникам, озабоченным больше своей судьбой, чем безопасностью объединенной теперь Германии – и вышел на перрон, чтобы ехать в Берлин поездом…

* * *

Берлин того времени— представлял собой совершенно фантасмагорическое зрелище.

Два города, разъединенные сорок лет назад и принадлежащие к совершенно разным мирам вдруг слили в один. Просто разрушили Берлинскую стену и сказали – дальше, как хотите. И прибавьте к этому разваливающуюся Советскую армию, прапора которой были озабочены тем, как поменять то, что у них есть, на то что имеет какую-то ценность в обычной жизни. Автомат, а порой и не один – меняли на телевизор «Шарп» или «Грюндиг». «Мерседес» меняли на танк или вертолет…

Торговать начинали прямо у вокзала. Флаги, шапки-ушанки, какие-то вымпелы, форма, бюсты Ленина из красных уголков – это еще самое безобидное. Из-под полы много чем другим торговали. Тут же – какие-то поляки с их шипящей речью, черные – то ли цыгане, то ли турки с той стороны. Порядка нет никакого, того и гляди ограбят. Полно старых германских машин – это жители с той стороны, потерявшие работу. таксуют, сбивая цены и вызывая ярость обычных таксистов, которые заплатили за лицензию.

Прилетевший армейский майор привычно, наметанным взглядом сёк своих – одежда как с чужого плеча, волчьи глаза. Кто таксует, кто торгует, кто ищет подработку. Кем? Что умеет солдат? Убивать! Вот такую подработку и ищут. И не они одни. Все пошло к черту. Глобальное противостояние оказалось мифом, судя по тому, как все быстро приспособились к новому. Жизнь целых поколений – ошибкой. Идеология – ложью. Оставалось самое простое – не верь, не бойся, не проси. И зарабатывай, как можешь. Они и зарабатывали.

Какой-то поляк-спекулянт сунулся к нему, но вовремя отскочил, почувствовал недоброе…

* * *

Посольство СССР занимало в Берлине целый квартал, там была даже своя школа. Сейчас его территория была заставлена машинами, которые дипломаты массово скупали, чтобы взять в Советский Союз.

Майор, как ему было приказано – не спеша прошелся мимо посольства, потом отправился на восток. На соседней улице – его догнал БМВ, притормозил у тротуара

– Вы от Костенко?

– Да.

– Садитесь.

Майор сел в БМВ, которая тут же рванула с места, с солидным ускорением.

– Куда мы едем?

– Тут недалеко…

Майор машинально посмотрел в зеркало заднего вида – не следили.

* * *

На Унтер дер Линден, улице под липами – толпился народ. По озабоченным лицам безошибочно угадывались свои. Самих лип почти не было видно под мозаикой реклам, а сама улица – могла войти в учебники как изображение гнилого Запада. Самая торговая улица Западного Берлина с супермаркетами в несколько этажей – сейчас с трудом выдерживала нашествие, сравнимое лишь со временами монгольской орды. Поляки, русские, восточные немцы, чехи – дорвавшись до этого изобилия жадно скупали всё, что только было на прилавке – от простенького радиоприемничка, до навороченной видеодвойки. Добычу тащили в машины, у кого не было машины – в такси или в метро. Навьюченные, как ослы, спекулянты каким-то образом лавировали на тротуарах, меж ними пытались протиснуться ошалевшие немцы. Недельная выручка в это время делалась за день. В дешевых гостиницах мест не было по определению. Автобусы на Восток отчаливали навьюченными, как в Африке – помимо багажных отсеков, багажник ставили еще и на крышу.

Первоначальное накопление капитала шло полным ходом…

Контактер из посольства припарковал машину, где получилось.

– Пойдемте.

Они вышли из машины, но далеко не прошли – остановились в паре десятков метров. Контактер достал пачку сигарет.

– Будете?

– Нет.

– Что, совсем не курите?

– Нет.

Толпа обтекала их, русскому никто не удивлялся – теперь здесь был настоящий восточноевропейский Вавилон.

– Смотрите внимательно.

– На что смотреть?

– Вон, на вход…

Майор стал смотреть. Потом спросил:

– Давно тут так?

– Это? Да как стену завалили так оно всё и есть.

Майор вспомнил Киев… Крым… Одессу… он работал с Организацией освобождения Палестины, другими арабскими организациями… Странно – почему так? На Западе – все братские партии предали их огульно и сразу… интересно, когда-нибудь и там будет такое же? Ясир Арафат подпишет мир, и палестинцы рванутся скупать всё в израильских магазинах?

Он, почему то был уверен в том, что – нет, так не будет.

Но почему это произошло здесь? Почему это происходит с ними?

– Внимание. Мужчина с коробкой. Большой.

– Серая кепка?

– Да. Женщина рядом.

В числе прочих – вышел мужчина лет пятидесяти, он натужно нес коробку с телевизором. Рядом семенила жена.

– Пойдемте к машине.

Они вернулись к машине, поехали потихоньку. Проехали мимо женщины с мужчиной, с добычей семенящих по тротуару.

– Запомнили?

– Да.

– Их надо убрать.

Майор не спросил, за что. В его подразделении вопросов не задавали.

– Куда мы едем?

– К ним домой. Я знаю, где они живут.

Через полчаса БМВ припарковалась на стоянке рядом с жилым комплексом в западной части Берлина.

– Они сейчас подъедут. Посмотрите в бардачке.

Майор открыл бардачок, там был нож.

– Подождем до темноты. Они живут на третьем этаже, во втором подъезде. Отмычка у меня есть… Там у них тайник. В кухне, в газовой плите. Там марки и ювелирные изделия, много. Заберите всё, пусть выглядит как грабеж. Технику не берите, не надо.

Майор кивнул

* * *

На следующий день – БМВ мчался в сторону Франкфурта-на-Майне по отличному, безлимитному немецкому автобану. В машине по-прежнему были двое. Окровавленный нож закопали в лесу. Ценности тоже – они были не нужны.

– В бардачке конверт, посмотрите.

Майор достал конверт. Там были фотографии – подросток один, подросток с родителями.

Родители – были теми самыми, которых он зарезал на квартире.

– Подросток. Его тоже надо убрать.

Майор на сей раз не выдержал

– Чей это приказ.

– Мой. Разве вам не приказали исполнять все приказы того, кто выйдет с вами на контакт?

Майор промолчал.

– Чтобы вы понимали, – контактер держал скорость под 200, – эти люди предатели. Но не в том смысле, какой вкладывается в это слово обычно. Вы видели их дом?

Майор видел. Хотя и света не включал. Вся квартира была заставлена электроникой – не пройти.

– Эти люди занимались системным разворовыванием средств в одном из советских загранфинучреждений. Переправляли их на Запад. Переправили уже миллионы. А вы думаете, они на какие деньги технику в магазине скупают?

Контактер решил вызвать у исполнителя чувство гнева – но промахнулся. Майор остался равнодушен к попытке им манипулировать.

– А пацан тут при чем?

– Не все так просто. Думаете, он просто так живет в коттедже на окраине Франкфурта и его охраняют?

– Его охраняют?

– Один человек. Опытный, осторожный. С ним можете делать что хотите, но мимо него вы все равно не пройдете. Если получится с ним поговорить, назовите пароль «Колодец». Это будет значить, что он переходит в ваше подчинение.

– А пацан?

…

– Это приказ, майор. Приказ партии и правительства. Каков бы он ни был – он должен быть выполнен.

* * *

БМВ стоял на обочине. Двое – пассажир и водитель – у открытого багажника.

– Выбирайте.

Майор порылся в чемодане с оружием, взял, в конце концов, себе египетскую «Беретту», знакомую по Крыму. Взял так же и рацию «Алинко» – в Афганистане командиры групп много чего готовы были отдать за это японское чудо, которое помещалось в руке и работало лучше, чем советская Р148 размером с рюкзак.

– Как сделаете, два тоновых сигнала. До коттеджа примерно километр по прямой, не заплутаете. Как сделаете, я подойду.

Майор посмотрел на две лопаты в багажнике. И сошел с дороги.

Контактер проводил его взглядом, затем закрыл багажник. Достал из-под заднего сидения пистолет-пулемет «Скорпион», купленный на черном рынке…

* * *

Это был истинно немецкий лес. Тихий, прибранный. Без сучьев – валежник рачительные немцы собирали, использовали на растопку.

Европа. Не Афган, в котором тоже есть лес. Самая граница с Пакистаном, провинция Пактика. Операция «Магистраль»…

Тогда их в первый раз предали, приказав отпустить уже окруженную крупную группировку моджахедов. Национальное перемирие потому что – моджахедам это не мешало резать пятерки.

Хотя какое там «в первый раз».

В их родном Киеве тоже было неспокойно. Бузили бандеровцы, все чаще они собирались на митинги. Требовали отделения. Кое-кто уже писал рапорты и переводился в Россию. На Острове – было неспокойно… как и везде. Проукраинские – группировались вокруг Горошко[63]. Просоюзным или просто тем, кто не забыл, что присяга дается один раз в жизни – группироваться было не возле кого.

Он тоже написал рапорт. Его вызвали в Москву. В ЦК партии. Говорили о том, какое высокое доверие они ему оказывают. Перевели в специальный отряд, который подчинялся не министру обороны – а непосредственно партии, ее высшим органам. Хорошо было то, что вторым человеком в партии был их человек, с Украины – Ивашко[64], бывший первый секретарь ЦК КПУ.

Но все – в будущем. А пока он должен был сделать то, что приказали.

Приказала Партия.

Меж деревьев – вдруг появился просвет… коттедж стоял прямо в лесу, среди деревьев. Не было ни забора, ничего такого – огромные сосны росли прямо на участке. Коттедж – двухэтажный, с потемневшей от времени штукатуркой.

Он достал пистолет и замер. Примерно полчаса – стоял как статуя, и только слушал и смотрел. Выжидал. Включившийся свет, хлопнувшая дверь – подсказали бы ему как действовать. Но ничего этого не было.

Достав пистолет, он двинулся вперед особым шагом разведчика. Разведчик – перед тем как поставить ступню, машинально делает небольшие движения ногой вправо-влево, чтобы никакая ветка не хрустнула.

Пошел по дуге, осматриваясь. В последний момент понял, что кто-то рядом есть – но этот кто-то был не менее опытен и тоже умел ждать.

Из-за сосны, одной из тех мимо которой он прошел, появился человек с пистолетом.

– Стой! Руки вверх!

Привычное с фильмов про войну «Хенде хох».

– Брось пистолет

Пистолет упал на хвою, он медленно повернулся. Тот, кто поймал его был профессионалом – он не смотрел в глаза. Он смотрел в грудь – туда, куда собирался стрелять. И тут – направленный в грудь пистолет дрогнул

– Ротный!?

– Вот так вот…

Советский телохранитель, капитан спецназа, тоже «афганец», неизвестно откуда взявшийся в глухом германском лесу, покачал головой.

– Ну, дела… бандеровщина.

– Еще какая.

– А киевляне чего?

– А чего? Большинству – колбаса есть и ладно…

Внезапно оба осеклись.

– А ты чего тут делаешь?

– Служу. А ты?

– И я – тоже. Кстати, пароль – колодец.

– Колодец… ну-ну. И какой приказ?

– Тебе – уходить.

– А с ним что?

Майор молчал.

– Вы охренели, – тихо сказал капитан. – Вы точно охренели.

– Это приказ.

– Чей приказ?

– Какая разница, чей? В руки врага он попасть не должен.

…

– Ты помнишь Федота?

Федотом звали одного из их роты. В Афганистане, когда они попали в окружение, с раненым на руках выходить было невозможно. Федота пришлось добить.

По правилам спецназа – если ранение исключало возможность продолжения выполнения задачи, раненого добивали. Разумеется, это касалось только боевых выходов, когда группа находилась в тылу врага – но правило это было, и всегда выполнялось.

Они все были смертники. До Афгана они готовились с одной целью – охота на мобильные пусковые установки в тылу врага. Возвращать группу после выполнения задачи никто не намеревался. Они были смертниками и понимали это.

– При чем тут Федот?! Это наше! А он – пацан!

Майор помолчал, потом твердо сказал.

– Если не можешь, я сделаю. Но приказ надо выполнить, Саня.

Двое – оба прошли Афган в составе одной роты – смотрели друг другу в глаза. Ни один взгляд не отвел.

– Ладно.

Майор повернулся, чтобы идти в дом. Щелкнул предохранитель пистолета

– Стой.

Майор повернулся. Его бывший пулеметчик держал его под прицелом.

– Ты… на меня?

– Уйди, майор. Добром прошу, уйди.

– А дальше что? На ту сторону попрешь?

– Да не твое дело. Уйди, майор, не доводи до греха.

– Как знаешь…

Майор, поворачиваясь, выстрелил от бедра из чего-то, напоминающего ручку. Его бывший пулеметчик – упал в листву немецкой рощи…

Майор подошел ближе, отбросил выпавший из руки пистолет.

– Коля… – тяжело сказал он.

Вместе – они прошли Афган. Но приказ есть приказ. Приказ должен быть выполнен даже ценой собственной жизни. Майор спрятал ручку в карман, достал пистолет с глушителем, повернулся, чтобы идти в дом. Но не успел пройти и двух шагов – пуля ударила его в лицо, и он упал навзничь, раскинув руки…

Сбежав с крыльца, парень бросился к убитым.

– Александр Иванович…

Его телохранитель, ставший ему почти отцом – с трудом открыл глаза:

– Игорек… Уходи…

– А вы? Давайте…

– Не трогай… Возьми ключи… правый карман… езжай на… Запад…

– Запад?

Капитан вдруг как-то неуловимо изменился и уставился в скупое немецкое небо пустыми, безжизненными глазами….

Запад…

Май 2023 года. Париж, Елисейский дворец. Заседание Генерального секретариата национальной обороны в неполном составе. Действует режим чрезвычайного положения

– Господа…

Президент Франции появился в сопровождении арабских телохранителей, открыто вооруженных автоматами – раньше по Елисейскому дворцу так не ходили. Но раньше никому и в голову не приходило, что какой-то больной ублюдок может припарковать у госпиталя автомобиль, полный взрывчатки – и…

Дело происходило в зале Юпитера – главном зале подземного бункера под бывшим дворцом мадам Помпадур, оборудованного как помещение для главнокомандующего – именно здесь находилась аппаратура связи для отдания приказа ядерным силам. В отличие от американского и российского президента – у французского нет ядерного чемоданчика, и он не может отдать приказ об ответном ядерном ударе двадцать четыре часа в сутки. Это считается излишним, такая степень готовности. Но из этого зала – отдать такой приказ можно было – любой приказ можно было отдать. Но по кому бить? По парижским пригородам, в которых растут такие вот ублюдки, готовые отдать свои жизни ради того чтобы забрать с собой на тот свет тысячу жизней тех, кого они никогда не считали соотечественниками – а всего лишь неверными.

Как же мы до этого дошли?

Собравшиеся в этом зале знали, по крайней мере, часть ответа на этот вопрос. При де Голле такое было невозможно. Просто невозможно. При де Голле государство атаковали не озлобленные мусульманские радикалы, а офицеры Иностранного легиона, разъяренные тем, что они считали предательством нации. Ветераны боев в Индокитае и Алжире. На Де Голля покушались больше десяти раз – но он выжил, а государство устояло. Потому что и де Голль, и его соратники – были партизанами-антифашистами, и сражались за свою страну совсем по другим правилам.

Александр де Маранш, Константин Мельник, Пьер Дебизе, Пьер Марион, Жак Фоккар, Роже Фрей. Никто из них не останавливался перед убийством, когда это нужно было для Франции. Никто из них не останавливался перед множеством убийств, когда это нужно было для Франции. Людей пытали, похищали, убивали… убивали ОАСовцев[65], убивали коммунистов, убивали африканских политиков, которые слишком много о себе возомнили. Никто из них не остановился бы перед несколькими кровавыми расправами над лидерами банд в пригородах. Никто из них не остановился бы перед необходимостью выследить и убить всех кто ездил воевать в Сирию. Во время борьбы с ОАС Фоккар не стеснялся нанимать корсиканских мафиози для убийств ОАСовцев, даже выпуская их из тюрем.

Наконец при де Голле Франция не состояла в НАТО, а сама обеспечивала свою безопасность, при том успешно. При де Голле – такого просто не могло бы произойти.

А сейчас… французские спецслужбы пережили три кардинальные реорганизации за тридцать лет. Только в шести из восьмидесяти девяти французских департаментов есть отделения французской контрразведки. Как достижение в свое время подавалось то, что на должность директора французской разведки назначили штатского – чтобы соблюсти европейские нормы о гражданском контроле. Сейчас, правда, был снова военный – отставной адмирал, но он понимал, насколько у него связаны руки. Хотя бы, потому что десять лет назад он был французским военным атташе в Москве и знал, как работает ФСБ. Мог сравнивать.

– Прошу садиться.

Охранники встали по углам комнаты.

Президент закурил свою сигару, но почти сразу же с проклятьем затушил ее. Все подавленно молчали

– Кто был за рулем, установили?

– Тип из дурного района. Судимостей нет, но это только потому, что не успел попасться. В списках особой опасности не состоял, но не потому, что он не опасен – считалось, что он не более опасен, чем другие. Местный полицейский комиссар сказал, что он собирал закят для мусульманских банд. И не более того. Исполнитель низкого уровня. Расходный материал в любой уличной войне. Пешка…

Президент поднял потушенную сигару, покрутил ее в пальцах

– Иногда, поднимаясь с постели, я задаю себе один вопрос – зачем я сегодня пойду на работу? Что я здесь буду делать? Что я буду сегодня делать для страны – если я ничего не могу сделать? Я должен исполнять указания Брюсселя. И Берлина в последнее время тоже. Я должен изыскивать деньги при том, что их нет. А вы, господа? Вы когда-нибудь задавали себе подобный вопрос? Зачем вы идете на работу? Что вы можете сделать для страны? Сделаете ли вы что-то для страны сегодня? Или мы все просто будем еще один день делать вид, что мы что-то можем? Хотя мы уже ничего не можем изменить? Что каждый из нас может сделать, чтобы произошедшее больше никогда не могло повториться?

Тяжелое молчание прервал офицер связи. Он вошел в кабинет, что допускалось только в крайних ситуациях, что-то зашептал на ухо президенту. Тот изменился в лице – и холодок пополз по спине у всех участников совещания. Все поняли, что произошло что-то страшное.

– Господа, – президент поднялся, – два взрыва только что произошло в Лондоне. Кто-то направил на город два небольших самолета, набитых взрывчаткой. Один из них атаковал штаб-квартиру MI5…

* * *

DSGE, французская служба внутренней безопасности – имела штаб-квартиру на бульваре Мортье, в двадцатом арродисмане Парижа. Возвращаясь туда, адмирал Бердье не мог отделаться от мысли, что во всех этих терактах что-то не так… что-то не сходится. Он попытался закрыть глаза и подумать, не слушая шум за окном и завывание сирен сопровождавших его машину мотоциклам «Жандарм Мобиль», но сосредоточиться не удавалось. Какая-то мысль крутилась в голове, но не могла оформиться во что-то конкретное.

Они попытались обезглавить британскую контрразведку. Зачем? Ведь до этого их действия были чистым террором. К чему это? В Европе две более-менее серьезных службы – британская и французская. Чего они пытались добиться, взорвав «стеклянный дом»?

Адмирал Николя Бердье пусть и мало понимал в делах разведки, но был опытным и осторожным, в то же время пронырливым политиком. Все его качества проявились тогда, когда он пробивал в Национальном собрании решение о строительстве второго авианосца для ВМФ Франции. Он прекрасно понимал, что такое интрига и чувствовал, что в этом во всем есть какой-то план. Какая-то интрига.

Но пока не понимал, какая именно.

Мотоциклы проехали дальше, а машина с адмиралом свернула во двор здания, охрану которого несли неприметные люди в штатском. Правда, сегодня они были не такими неприметными, так как вооружились автоматами.

– Месье адмирал…

– Установите связь, – велел адмирал на ходу своему помощнику, – стеклянный дом сильно пострадал?

– Он выведен из строя, месье адмирал. Функционирования нет. Его обязанности перешли к дворцовым казармам.

– Сообщите, как будет связь.

– Да месье адмирал.

В своем кабинете – адмирал нашел чашку кофе, оставленную секретаршей, рассеянно потряс над ней солонкой – он любил кофе по-морскому, с солью. Ему не давал покоя вопрос – зачем кому-то выводить из строя британскую контрразведку. И именно сейчас.

Британская контрразведка – самая опытная в Европе и самая старая. На ее кадрах строится создаваемое без лишнего шума ЕРА – Европейское разведывательное агентство, возглавляемое баронессой Конлин. Несмотря на Брекзит, сотрудничество по линии разведслужб сохранилось, по крайней мере, пока – в полном объеме. Почему Британия?

Зашел помощник, которого адмирал помнил еще по мостику своего корабля.

– Есть связь месье адмирал. Белфаст на связи[66].

* * *

В центре связи адмирал с удивлением увидел на экране баронессу Конлин. Хотя… удивляться было нечему: скорее всего, когда все это случилось, она была в Брюсселе.

– Бриджит… – адмирал хорошо знал ее, так как не менее двадцати раз встречался с ней по делам двусторонних связей и делам ЕРА.

– Не надо, Николя, – баронесса предупредительно подняла руку, – хватит на сегодня с меня соболезнований. Слова все равно ничего не решат. Что ты хотел?

– Если мы можем чем-то помочь…

– Спасибо, мы будем иметь в виду.

– Вы видите связь с тем, что произошло у нас в Марселе?

– Нет. На первый взгляд нет. Все это… полное безумие.

Бриджит наконец то сдала… Каменная маска лопнула.

– Господи… – надтреснутым голосом сказала она, – как мы живем? Знаешь, о чем я сейчас думаю? Он прошел над рекой и врезался в наше здание. Две тысячи фунтов взрывчатки. Какой придурок придумал строить дом контрразведки у реки, да при этом такой заметный? О чем они думали…

– Не надо так, Бриджит.

– Да, я знаю. Мы не должны сами себя запирать в клетку. Иначе они победят. Иначе – они победят…

И тут адмирал понял, что ему не давало покоя все это время.

* * *

– Принесите мне все данные по Марселю. Все что есть, – велел адмирал, когда сеанс связи закончился

Допив остывший соленый кофе, он достал блокнот и стал записывать свои мысли – это всегда помогало.

Все теракты – Марсель и Лондон – роднила одна деталь – сложный технический уровень исполнения. Для исламских экстремистов – возможно слишком сложный.

Марсель был самым простым. Ублюдок с солидным криминальным опытом из дурного района привел в центр города начиненный взрывчаткой автомобиль и взорвал его рядом с госпиталем. На первый взгляд, ничего сложного, но… где он взял автомобиль? Где он взял столько взрывчатки – не удалось установить ни место, где ее кустарно изготовили, ни место, где взяли детонатор… вообще ничего неизвестно. А ведь у полиции и контрразведки немало источников в мусульманском сообществе.

Где?

Ага, вот…

Отчет взрывотехников. По их мнению, бомба была довольно простой в изготовлении – большое количество удобрений, залитых дизельным топливом, плюс несколько газовых баллонов. Но вот вопрос – взрывотехники написали, что при спектральном анализе обнаружены следы небольшого количества армейской пластиковой взрывчатки. Как она там оказалась, понятно – ее использовали как промежуточные заряды для детонации бочек.

Но где молодой отморозок из мусульманского района взял армейскую пластиковую взрывчатку? И детонаторы к ней получается? Прислали из Пакистана доброжелатели? Не стыкуется. Это только в фильмах такое может быть, а на деле столь сложная логистика почти наверняка привела бы к провалу. В условиях постоянного слежения и прессинга, террористы, которым удается совершить то, что они задумали, обычно пользуются тем, что есть на месте и тем, что просто достать.

Второе. Как этот подонок довел автомобиль до центра Марселя, если у него даже не было водительских прав?! Ни грузовых, ни легковых – вообще никаких! Если этот теракт не дело рук одиночки, а все говорит за это, то почему они выбрали в качестве исполнителя того у кого нет водительских прав? Неужели у них не было под рукой кого-то с правами? Более того, мать убитого показала, что сын не умел водить машину!

Если брать досье на этого типа, то он мог бы все сделать проще. Взять напрокат или угнать большой грузовик, добраться до людного места и ехать, пока не пристрелят. Результат тот же, но не надо ни бочек, ни взрывчатки, ни детонаторов.

Лондон. Как кто-то смог вывести небольшой самолет на цель – здание контрразведки? Откуда взялась взрывчатка?

Все эти теракты роднит одно – профессионализм. Совершенно не типичный для Аль-Каиды. Ведь в последнее время она стала одной из многих террористических организаций, она потеряла почти всех своих исполнителей и сейчас кормится скорее остатками былой славы. Почему она в Марселе использовала того, кто ездил в Сирию – хотя известно, что в Сирии большинство было у сторонников Исламского государства и с Аль-Каидой отношения у них были напряженные? Почему не афганца или пакистанца?

Может, истинный исполнитель – Исламское государство? А взятие на себя ответственности Аль-Каидой – ложный след и попытка подставить именно ее под удар европейских спецслужб? Но и Исламское государство не было замечено в профессионализме, по крайней мере, в Европе. По почерку, скорее их рук дело, но организация… Если в Ираке ИГ использовало довольно прогрессивные новшества, такие как самодельные ударные квадрокоптеры – дроны, то в Европе они, скорее, действовали призывами, побуждая местную озлобленную молодежь радикализовываться и сделать «хоть что-то». Их истинная опасность была не в организации, а в другом – обычным исполнителем ИГ был молодой человек или группа таковых, саморадикализовавшихся под влиянием роликов в Интернете, никуда не ездивших, не имевших контактов с известными террористами и ни с кем не делившихся своими планами. Чаще всего это были даже одиночки, и то, что они в какой-то момент делали, становилось для полиции и спецслужб полной неожиданностью. Мониторинг активности экстремистов в Интернете не давал того результата, которого ждали – там на крючок попадались в основном те, кто делал «джихад языка», кто готов был провоцировать других, но только потому, что сам трусил сделать что-то.

Настоящие исполнители терактов обычно появлялись из ниоткуда, до того как они решались что-то сделать – они молчали. Или присутствовали в сети достаточно мало для того чтобы система могла бы заинтересоваться ими.

Хотя бы Мохаммед Лауэж-Буэль – его история скорее обычна для исполнителя ИГ. Он принял решение совершить теракт по всей видимости спонтанно, за несколько дней до того, как он его совершил и использовал то, до чего легко было добраться – он почти не готовился. Направить грузовик на людей его побудила не озлобленность, и не пропаганда экстремистов, а скорее трагический разлад в душе, из которого он не нашел выхода кроме этого. Он был мусульманином и при этом он был геем и подрабатывал тем, что продавал себя. Чем больше он изучал шариат – тем сильнее был его стыд за то, что он гей, и тем сильнее он понимал, что он противен Аллаху такой, какой есть. Он хотел быть полноценным членом исламской уммы, но понимал, что не может им быть, не может без стыда смотреть в глаза своим единоверцам. И однажды он нашел способ, как все-таки стать в глазах единоверцев героем – совершить амалиятуль истишхадию[67]. В Коране написано что тому, кто встал на путь джихада, спишутся все грехи. Он купил на черном рынке пистолет, угнал грузовик и направил его на людей, гулявших на Английском бульваре в Ницце. Скорее всего, он и не думал, что ему удастся убить столько неверных – он проехал два километра, потом остановил машину и вступил в перестрелку с полицией – его тут же застрелили…

Бердье набрал по памяти внутренний номер.

– Зайди

Через какое-то время появился Мюллер, один из его помощников. Один из немногих оставшихся в стране эльзасских немцев. Адмирал ценил его за присущую немцам организованность, педантичность и въедливость.

– Бери машину, езжай в Сюрте[68]. Подними так же все материалы Национального информационного центра. И материалы Интерпола – но их в последнюю очередь. Мне надо знать, был ли кто-то из исполнителей марсельского теракта под наблюдением полиции? Бери в работу их досье. Мне надо знать всё. В чем их подозревали, по каким статьям привлекали, сидели ли, кто их сообщники? Если наблюдение сняли – чей был приказ и когда? Были ли они информаторами. В общем, не мне тебя учить.

– Да, месье.

– Доклад мне нужен как можно быстрее.

18 мая 2023 года. Катастрофа. Париж.

Конверт с флешкой пришел в одно из отделений французской сыскной полиции – в ее парижское отделение на 36 Quai des Orfèvres (Набережную Орфевр, 36). Конверт был небольшим, адрес был написан правильно и адресовался полицейскому инспектору Талсо из SDAT – антитеррористической бригады. На конверте была пометка «монарх» – инспектор потом на допросе в службе безопасности расскажет о том, что Монарх – такова была кличка одного из его осведомителей в радикальной среде – мелкого албанского уголовника, который сильно наследил и пошел на сотрудничество с полицией потому, что не хотел отвечать за двойное убийство.

Инспектор Франсуа Талсо, невысокий крепыш, который даже в жару носил кожаную куртку, под которой прятал Глок-21, работал под «крутого». Он был наполовину корсиканец – выходец с острова, название которого стало для Франции таким же нарицательным, как для Италии Сицилия. В общем-то одно и тоже: остров, горы, криминал.

У инспектора были свои причины сводить счеты с арабами, что он и делал – в то время как начальство закрывало на это глаза…

Получив флешку, инспектор привычно пробормотал ругательство на корсиканском – он только собирался ехать домой, но работа не отпускала. В их группе неприкасаемых корсиканским – а это искаженный по написанию итальянский – владели все. Если что – использование незнакомого на улицах языка помогало перехватить инициативу у противника, а иногда и банально выжить…

Зайдя в кабинет, он включил только что выключенный компьютер. Никого уже не было, в коридоре зажгли свет.

Дерьмо… одно дерьмо.

Он сунул флешку в комп, забыв, как предупреждали очкарики из техподдержки проверить на вирусы… Вирусы и те, с кем он имел дело, существовали в разной реальности и если бы те, с кем он имел дело, хотели бы ему подгадить, то послали бы не вирус, а типа с автоматом Калашникова, который ищет смерти на пути Аллаха. Он ожидал увидеть одно из двух – угрозы или требование денег.

Скорее второе. Исламские экстремисты в Европе довольно быстро перековывались в рекетиров и начинали требовать от торговцев платить закят и сдавать на ахират. Считается, что, если ты сдашь на ахират, то Аллах вознаградит тебя в семьдесят раз больше, но там, в загробной жизни. А тут, у молодых отморозков вдруг появлялись «Мерсы» и мотоциклы «Дукати». Запуганные торговцы молчали…

На экране появился тип в черной маске под флагом. С ним еще двое, и пулемет у стены. Так и есть, деньги.

Но уже первые слова – заставили инспектора насторожиться.

Мы, муджахеды Фронта Исламского спасения, выполняя фетву об объявлении тотального джихада, исламского лидера и учителя Абу Бакра аль-Багдади, да будет доволен им Аллах, разместили в Париже ядерное взрывное устройство, которое сработает не позднее чем через девяносто шесть часов после дня Жертвоприношения. Проявляя милость к нашим братьям, которых немало в Париже, а так же и к тем кяфирам, которые не имеют зла по отношению к религии Аллаха, мы даем правительству страны время, чтобы эвакуировать город. Однако, Париж, как один из центров куфара и ширка должен быть навсегда разрушен…

Выругавшись, инспектор ткнул в клавиатуру, останавливая запись. Начал набирать номер дивизионного комиссара полиции, которому подчинялся…

* * *

Полученное на набережной Орфевр послание заставило в час ночи экстренно собрать Комитет национальной обороны – высший военно-политический орган Франции, который отвечает за координацию гражданских и военных властей в вопросах национальной безопасности и обороны. Комитет и так работал, ввиду очевидности того факта, что страна находится под ударом, но полученное сообщение заставило его собраться ночью.

– Что мы можем сделать? – задал вопрос президент республики, нервно вертя в пальцах ручку. Самый молодой в истории лидер Франции – он представлял сейчас собой наглядное доказательство того, что французы совершили серьезную ошибку, избрав его. Не имея за своими плечами ни солидной, устоявшейся партии, ни значительного управленческого опыта, он был отчаянным популистом, умеющим нравиться людям – его избрали на волне радикального недоверия к политике и к политикам вообще. Но вот именно сейчас было ясно, что страну в период террористического кризиса должен возглавлять вождь. Лидер. Тот, кто способен вдохновлять и вести за собой. Тот, у кого хватит мужества смотреть в лицо верной смерти – и мужество которого передастся всей нации. Увы, у сегодняшнего «главного француза» не было ничего из этого (особенно мужества) – он был бледной тенью таких титанов как де Голль и Миттеран. И даже недавним преемникам, таким как Саркози, с его неоднозначным, но жестким опытом министра МВД – он тоже проигрывал.

– Месье президент, – сказал глава его секретариата, – мы должны решить, что мы будем сообщать прессе.

– Сообщать прессе? – изумился министр обороны. – Вы серьезно?

– Вполне. Если газеты узнают, они нас распнут.

– Господи, да что у нас есть? Одно сомнительное видео…

– Одно сомнительное видео в ситуации, когда Республика находится под ударом! Вы что не видите, что против нас – заговор!

– Может, скажем, что это Путин? – предложил кто-то.

Но энтузиазма это предложение не вызвало.

– Господа – сказал президент – у меня есть подтверждение из заслуживающих доверие источников, что угроза реальна – и мы должны воспринимать ее как реальную. Я предлагаю принять угрозу как реальную и приступить к разработке плана ее отражения. Если никто не возражает.

Возражать президенту никто не решился.

* * *

Через несколько минут из Елисейского дворца сделали телефонный звонок. Он был сделан на одну из квартир в Париже, и если бы кто-то смог подслушать этот звонок, он, несомненно, стал бы поводом для отставки президента Франции.

В квартире на другом конце провода был полковник Абделькадыр Салами, которого президент в минуты нежности звал просто «Ади». Однажды попавшись на глаза только что избранному президенту Республики – он был одним из мотоциклистов кортежа из «жандарм мобиль» – он за пару лет сделал фантастическую для мирного времени карьеру: от капитана до подполковника. Президент настоял на том, чтобы его сделали старшим смены охраны; чтобы они могли проводить вместе как можно больше времени. Однако, молодой подполковник окончательно зарвался, избил демонстрантов на первое мая (просто пошли с другом кости размять), начался скандал и Елисейский дворец ему пришлось покинуть. Однако, президент, по-прежнему испытывавший к нему чувства, устроил его в банковскую охрану. Под видом инкассаторов он навербовал отряд отморозков из арабского квартала, которые готовы были выполнить любое указание президента, не задавая вопросов. Их база находилась недалеко от Елисейского дворца, чтобы президент Франции мог время от времени проведывать своего неофициального супруга.

Однако отставного полковника нельзя было считать просто карьеристом, пробившимся благодаря постели. Это был жестокий, совершенно отмороженный тип, который к тому же имел весьма смутные представления о законе. При этом хорошо подготовленный – помимо школы жандармерии он прошел и ускоренный курс, какой проходят охранники Президента – раз уж так вышло. Еще опаснее были те, кого он навербовал, – отморозки, для которых нет ничего святого.

Уяснив приказ, полковник достал бронежилет и надел его. Затем достал автомат «Вепрь» и пристегнул к нему корейский барабанный магазин. Семьдесят патронов…

Если что – эта штука любого в швейцарский сыр превратит.

Заглянув в соседнюю комнату, он обнаружил своих подчиненных, которые усердно молились. Сам он забыл про намаз.

– Подъем! – рявкнул он. – Срочное дело! Намаз подождет!

Через несколько минут – два бронированных «Гранд Чероки», которые парижская полиция знала и не останавливала – рванули к мосту Александра III на большой скорости.

– Смотрите сюда!

Полковник вывел на экран нужную фотографию и пустил по рядам.

– Этот тип – угонщик машин. Но у него есть брат – экстремист, уехавший в Сирию и не вернувшийся. Он живет на улице Кондорсе, адрес есть. Надо его прихватить и спросить, где его брат, мать его?

– А если не скажет.

– А если не скажет, вые… ть мать или сестру! Выводок там большой.

Все они были выходцами из арабских кварталов и как действовать – знали.

– Постарайтесь не шуметь. Но сделать надо быстро и чисто.

– А потом?

– Ты что, совсем идиот?

Вопросов больше не было.

* * *

Улица Кондорсе была типичным пригородным Парижем. Некогда очаровательная, с разномастными домиками – она всего за жизнь одного поколения стала пристанищем банд из восточной Европы, местом разборок. Здесь разбирали угнанные машины, торговали наркотиками, жили на пособие. Виноваты в том были сами французы и Республика. Когда француз умирал, не имея наследников – а такое бывало все чаще и чаще – или недвижимость забирало государство из-за налоговых долгов – оно в конечном итоге попадало в руки социальных служб, а те расселяли в таких домах всяких беженцев или мигрантов. Из Восточной Европы, из Африки, с Ближнего Востока. Раньше было много цыган – один дом рухнул, потому, что они ножами стёсывали балки, на которых он держался изнутри чтобы разводить огонь и греться зимой – трехсотлетнему дому, памятнику архитектуры пришел конец. Но дело было даже не в этом – стоило в мирном, буржуазном райончике хоть одному дому попасть в руки цыган или арабов, как по всему району начинались кражи, подскакивала преступность, резко падала цена недвижимости и люди уезжали куда могли, а их недвижимость захватывали пришельцы. Все это происходило буквально за несколько лет и… Франция уже не принадлежала французам…

Впрочем, арабская община давала Франции не только бандитов – но и бандитов в погонах. Тот полковник Абделькадыр Салами – вполне пришелся бы ко двору в саддамовской охранке.

Головной «Гранд Чероки» проехал дальше по улице и остановился так, чтобы при необходимости перекрыть ее. Второй немного не доехал до места.

– Ави, зайдешь сзади. В дом не входи, просто смотри, чтобы никто не ушел. Остальные за мной. Стрелять только после меня. Аллаху Акбар!

Все они натянули маски – та история с избиением и последовавшим за этим скандалом – заставила теперь проявлять осторожность. Один остался у машины, другие пошли к дому. На бронежилетах у них были наклейки Police, на которые они не имели никакого права.

Семья угонщика жила в обычном домике в пригороде Парижа… два этажа и мансарда, высокий подвал. Бойцы полковника Салами без команд, привычно окружили дом, заняли позиции на прорыв. Затем полковник кивнул, шедший первым боец вынес полицейским молотом дверь – и они ворвались внутрь…

Полковник испытывал привычное возбуждение… которое он усилил, закинувшись перед штурмом кокаином. Президент тоже любил кокаин… Салами доставал ему через свои связи кокаин и анашу. В его руках был автомат… может, он кого-то расстреляет прямо здесь, чтобы заставить говорить. Все равно ничему ему не будет. Отмазали же его, когда он ради смеха бил тех демонстрантов…

– На первом чисто!

Начали подниматься на второй. Там было заперто, полковник отстранил своего человека

– Дай, я.

И со всей силы пнул в дверь. Она поддалась, и они с разгона вломились в пустую комнату, в которой ничего не было, кроме одеял на полу, метки на стене, обозначающей направление на Мекку и надписи «Аллах Акбар!» во всю стену баллончиком.

Полковник Салами понял, что они облажались – но больше ничего понять не успел. Потому что сложенные в подвале бочки самодельной взрывчатки – взорвались, превратив дом вместе с карательным отрядом президента Франции – в ничто…

* * *

Вечером началась эвакуация Парижа. По осведомленным источникам президент и Верховный главнокомандующий находился в истерике из-за гибели супруга, и фактически страной управлял премьер-министр. Который к счастью был вполне нормальной ориентации – жена, пусть и гражданская, и трое детей. Но вот управлять – у него получалось плохо, потому что у него совсем не было министерского опыта – он стал премьером, не имея до того опыта работы даже младшим министром[69]…

О смене вахты у штурвала свидетельствовало хотя бы то, что Совет национальной обороны фактически был распущен, а управление страной перешло к Межминистерскому комитету по вопросам разведки – специальному координационному органу, во главе которого был премьер-министр, а не президент.

Несколькими годами ранее. Апрель 2019 года. США, Джорджтаун. Дог Таг Бейкери

Вперёд и вверх!

В божественных ветрах!

Семь радуг рвутся из груди,

Врата Начал в снегах

Уходят вниз…

Летим!

Во мне полтонны

Пробуждающей весны

Для тех, кто спит во мгле,

Для тех, кто спит и видит сны…

Слепящий свет весны!

Для тех, кто видит сны.

Оргия праведников

В Вашингтоне сегодня была хорошая погода. Цвела сакура.

Сакура была символом Вашингтона с 1912 года, когда мэр Токио преподнес городу в дар пять тысяч саженцев этого японского дерева. В благодарность – 30 лет спустя в этом городе был отдан приказ бомбить Токио зажигательными бомбами. В городе, в котором многие строения были из дерева и бумаги, погибло больше людей, чем в Хиросиме и Нагасаки.

Но самым удивительным было не это. А то, что всего в течение жизни одного поколения Япония стала самым верным другом и союзником США в Азии. Были забыты миллионные жертвы, принесенные на алтарь так и не состоявшейся победы, забыто мужество отчаянных парней – камикадзе, у которых не было ничего, кроме их жизни и полутонны взрывчатки, и кто хотел обменять это на вечную славу и память своего народа.

А всего лишь поколение спустя те, кто остался жив, клепали «Тойоты» для американского рынка…

Почему у них так теперь не получается?

Бывший оперативный сотрудник ЦРУ Брендан Вебб смотрел на цветущую сакуру. В руке у него была газета «Usa today». Заголовок гласил.

Директор ФБР подтвердил наличие активных членов Аль-Каиды в Соединенных Штатах.

Более двухсот американцев принимали участие в боевых действиях в Сирии на стороне Исламского государства!

Интересно, а сколько американцев принимали участие в войне на стороне императорской Японии? Или гитлеровской Германии?

Почему так? Почему всё так происходит?

Все началось с Вьетнама. Долбанная Дурная земля, именно там и тогда впервые в американском обществе впервые появились люди, выступающие на стороне врага, причем не как шпионы – а открыто. Люди, которые предают тем самым Америку, американские ценности, сам американский образ жизни. Именно там они сломались. И то, что они сумели победить в Холодной войне своего главного врага – ничего не поменяло. Этот излом остался внутри них, готовый в любой момент проявиться.

После Вьетнама – ни в ком и ни в чем нельзя было быть уверенным. Эта война сломала американское общество изнутри. Теперь они стоят против половины мира. Россия, Китай, Иран, Турция – число врагов увеличивается, а число союзников наоборот – уменьшается. Сил все меньше… но вряд ли они нападут сейчас. Они просто будут ждать, пока Америка истечет кровью…

– Мистер Вебб.

– Мистер Диккинс.

Диккинс был средних лет, немного лысоватый, хорошо одетый, целеустремленный даже с виду, ростом он был немного повыше Вебба – но не слишком высокий. Вебб поймал себя на мысли, что если бы кому-то нужен был человек для рекламы идеального среднего американца – Диккинс вполне мог бы получить эту работу.

– Спасибо, что согласились встретиться.

– Как вы вышли на меня? – спросил Вебб.

– Комиссия по контролю разведдеятельности.

Вебб криво усмехнулся.

– Что, меня решили распнуть и там?

– Отнюдь. Нам интересно, почему такого опытного сотрудника попросили покинуть ЦРУ, в то время как немало ничтожеств там остаются.

– Это долгий рассказ. И я не уверен, что мне хочется вам его поведать.

Диккинс посмотрел на часы.

– У меня немного времени. Конгресс работает на полном ходу, и у меня есть время только на ланч. Знаете какое-нибудь заведение поблизости?

– Да вон, напротив, – показал рукой Вебб.

– Что ж, пойдемте туда.

* * *

«Дог Таг Бейкери» была кофейней и что-то вроде кафе – кофе и выпечка. Оно было открыто как неприбыльное заведение – здесь преимущественно давали работу ветеранам, и вся прибыль от функционирования кафе поступала в распоряжение ветеранских организаций и тратилась на реабилитацию.

– Почему вы не захотели встретиться поближе к Конгрессу?

– У меня аллергия на Вашингтон.

– Напрасно.

У парня, который подошел взять заказ, не было ноги, он передвигался на беговом протезе из углепластика. Вебб кивнул на него, когда тот отошел.

– Вот, поэтому аллергия.

– Понимаю – кивнул Диккинс – а у меня вот сахар подскочил. Я не могу пить кофе без сахара как это делают другие. Вот я и думаю – то ли сахар подскочил от того, что я пью много кофе с сахаром. То ли от того что я просматриваю слишком много бумаг из Белого дома и Пентагона. Там много сладкой воды и больше ничего. Они игнорируют нас.

Вебб пожал плечами.

– Вы знакомы с современной политической ситуацией в стране?

– Вы сторонник Трампа?

– Я не ходил на выборы.

Принесли заказ.

– Очень плохо. Как говорил один из исследователей нацизма, бойся равнодушных, ибо при их молчаливом согласии свершается всякое зло.

Вебб подумал, что еще двадцать лет назад никто бы не подумал описывать ситуацию в США словами исследователя нацизма.

– Так вот, – Диккинс отпил кофе и принялся за пончик, – приближаются перевыборы. Мы думали, что Республиканская партия одумается и примет во внимание общенациональные интересы – но нет, она не одумается. Они выжимают максимум из краткосрочного улучшения ситуации. Безработица самая низкая с 50-х годов. Заградительные пошлины на импортную сталь вернули жизнь на Средний Запад. Фермеры немного воспряли ввиду низких цен на горючее и высоких – на продукты питания. Процесс реурбанизации идет полным ходом – в Нью-Йорке столько жилья не строили с 20-х. На всем на этом Дональд Трамп намерен избраться во второй раз. Попытка остановить его легальными методами провалилась. Как вы сами понимаете – на втором сроке его мало что будет сдерживать.

– Я не понял, в чем проблема-то?

Диккинс доел пончик и уставился на него:

– В самом деле, не понимаете? Проблема в том, что в среднесрочной и долгосрочной перспективе Трамп разрушает Соединенные штаты. Нашу систему власти. По сути, он – Путин – но без его хитрости. Как и Путин, он напрямую апеллирует к некачественному большинству – к фермерам, к работягам, к владельцам оружия[70]. При этом он сознательно оставляет в стороне класс, который был создан самой историей для проведения единой и последовательной политики в интересах Соединенных штатов. Он популист – но намного опаснее всех популистов мира вместе взятых, потому, что сумел избраться в Соединенных штатах Америки. Вдобавок своей политикой он оттолкнул почти всех наших друзей за рубежом. Никто больше не верит нам, никто не знает, что будет представлять из себя американская политика завтра. Или через неделю.

Вебб подумал, что Диккинс запоздал. Лет на десять, а то и пятнадцать. Если он говорит, что у Америки нет друзей – то это началось не с избранием Трампа, это началось намного раньше…

В отличие от вашингтонского политикана, помощника влиятельного конгрессмена – Вебб видел мир таким, каков он есть, а не таким, какой он прибывает в США в виде делегаций из разных стран. И он прекрасно знал, насколько сильны в мире антиамериканские настроения. Это не было сюрпризом, если дело касалось Латинской Америки или Ближнего Востока. Но даже для него стало открытием, когда он поездил по Европе, поработал в нескольких европейских станциях – и понял, сколь велики антиамериканские настроения в Западной Европе. Это не была ненависть как на Ближнем Востоке – просто их не считали друзьями или союзниками, не готовы были поддерживать их, приносить какие-то жертвы самим и оценивать те жертвы, которые приносят ради этого мира Соединенные Штаты. Тот демарш, когда Франция и Германия демонстративно отказались поддержать США во время вторжения в Ирак – он не был случайность, он был выражением воли большинства немцев и французов. И то, что в итоге произошло в Ираке – лишь усилило эти настроения.

Их любили на востоке Европы. Не все… некоторые. Грузия, Польша, небольшие страны Прибалтики. Странный набор стран… Чехия, например, пострадала в 1968 году от советского вторжения – но там к русским относились нормально, а к американцам – не очень, могли плюнуть, например, на дипломатическую машину.

Проблема в том, что не быть врагом – это еще не значит быть другом. Франция и Германия не были для США врагами – но и друзьями не были уж точно. А если у вас в друзьях только Польша и Грузия – это значит, у вас серьезные проблемы…

– … и потому… вы меня слушаете?

– Да, конечно.

– И потому мы, избранные американским народом его представители должны сделать все чтобы сократить ущерб причиненный Дональдом Трампом.

– Для чего вам нужен я?

– Для расследований. Официальная должность следователя Конгресса, не просто короткий контракт от одного из конгрессменов.

– Я только что уволился из ЦРУ.

– Точнее, вас уволили. Вы должны сообщить о своей новой работе, и вы сообщите. Если вам попытаются помешать, мы подключим тяжелую артиллерию.

– Я не хочу быть между молотом и наковальней

– И не будете. Это государственная служба.

Диккинс достал свой сотовый, покопался в нем:

– А вот и ваше первое задание…

Брендан Вебб посмотрел на изображенного на снимке человека – он его, конечно же, знал.

– Знаете его?

– Да.

– Кто это?

– Дабл М.

– Простите?

– Марк Мюллер.

Его работодатель – точнее, возможный работодатель, так как Вебб пока не принял никакого решения – внезапно резко сказал:

– Я что, должен из вас клещами информацию вытаскивать?

Вебб посмотрел помощнику конгрессмена прямо в глаза:

– На моей прошлой работе не любили болтунов.

В короткой дуэли взглядов выиграл Вебб – Диккинс первым отвел взгляд.

– Да, вероятно. Откуда вы его знаете?

– Я знаю его по Багдаду.

– Он служил в Багдаде?

– Да, подразделение Дельта.

– Даже так… что он там делал?

– Выполнял грязную работу.

– Для кого?

– Для страны.

Диккинс убрал телефон

– Что ж, а теперь он выполняет грязную работу для ее президента. Мы отследили двоих таких парней. Один из них Мюллер. Уволился из армии. Нигде не работает. Но чем-то занят. Президент платит ему из своего личного кармана, деньги никак не отслеживаются, и никакого отчета по ним нет. Это профанация демократии. Вам все равно, что наша демократия в опасности?

Вебб покачал головой

– Нет. Мне просто все равно. Я перестал верить, и уже давно. Знаете, почему?

– ???

– Если не веришь, то не так больно, когда предают.

Диккинс помолчал. Он привык к Капитолийскому холму, там всегда было жестко. Но с этим человеком он никак не мог поймать нить разговора.

– Должно быть, вы многое пережили, мистер Вебб, – нейтральным тоном сказал он. – Придете в понедельник утром в Конгресс, офис конгрессмена Слейтера. Примете присягу и получите документы. Спецпрокурор тоже там будет. Отчет комиссии Миллера никого не удовлетворил. Это саботаж расследования. Мы совершили ошибку, слишком сузив рамки – если сговора с русскими не было, это не значит, что не было чего-то другого. В любом случае – Мюллер теперь ваша цель номер один. Мы думаем, что президент поручает ему самую грязную работу, и если нам удастся его прижать, импичмент у нас в кармане. Вы же не считаете, что Трамп – это то, что нужно для Америки?

Ничего не ответив, Вебб встал, бросил на столик десятку и пошел на выход.

Брендан Вебб жил в одном из многочисленных жилых комплексов на самой границе Федерального округа Колумбия, в Джорджтауне. Граница федерального округа была отлично видна и без карт: вы едете по трассе, и вдруг невысокие здания сменяются громадами жилых кондоминиумов, где и живет большинство обывателей Вашингтона, большинство political animals. Дело все в том, что в Федеральном округе Колумбия нельзя строить здания выше, чем купол Капитолия.

Машина у него была, как и у всех ЦРУшников, подержанная и максимально дешевая – «Хендай», которому было уже 14 лет. Дело было не в какой-то конспирации – просто, если ты мотаешься по миру, дорогая машина здесь, на родине, тебе не нужна. Многие сотрудники ЦРУ даже и недвижимости в собственности не имели – смысл?

И сейчас, катясь по направлению к кондоминиуму, в котором была его квартира, на которую он потратил большую часть своего выходного пособия из ЦРУ – он думал над вопросом, который ему задал следователь Конгресса: Трамп это то, что нужно для Америки? Или нет?

Украина – стала его личной катастрофой: во время президентских выборов на Украине компромат лился рекой, стороны в средствах не стеснялись. Вот, президент Украины в попытке сохранить свой пост, решил принести оммаж[71] новому властелину Белого дома и инициировал скандал, связанный уже с вмешательством Украины в выборы в США на стороне демократов. С этой целью его кум, а по совместительству и генеральный прокурор страны – слетал в США и в разговоре с адвокатом Трампа слил все и всех – тех, кто в 2016 году с согласия действовавшего тогда президента США пытался дискредитировать начальника предвыборного штаба республиканцев информацией об участии его в украинской коррупции. Тогда украинцы готовы были на все, предоставляли все данные – а теперь развернулись на сто восемьдесят и сдали всех. Помимо прочего – кум дал скандальное интервью близким к республиканцам СМИ, а так же неофициально передал в Белый дом полный список всех, с кем контактировали украинцы во время этой акции. Люди из Госдепа, из ЦРУ, из Минэкономики. Трамп – тотчас начал чистку, новой нормой вашингтонской политики было – уничтожь врага, не то он завтра уничтожит тебя. ЦРУ было у Трампа на подозрении – он просто не доверял этой организации, видимо считая ее ответственной за многие американские внешнеполитические провалы. Как только он получил список – он приказал всех уволить. Без разбора, без скидки на прошлые заслуги.

Вот и его – отозвали в Лэнгли и просто сказали «извини, парень».

Оказавшись на улице – Брендан Вебб с удивлением понял, что пока он работал на дядю Сэма – многое стало не таким как прежде. Раньше с этим не было никакой проблемы – тех, кто уходил, с удовольствием подхватывал частный сектор, причем не было никакой разницы, республиканец ты или демократ. Американский бизнес с удовольствием нанимал бывших сотрудников правоохранительных органов, потому что у них сохранялись связи и главное – допуск. А допуск к секретной информации ЦРУ – многое значит для международного бизнеса… очень многое.

Но теперь он увидел, что большинство бизнесменов, узнав, что он ушел из-за конфликта с Белым домом, косвенно причастен к скандалу с вмешательством в выборы и вообще пострадал за демократов – нанимать его не готовы. То, что раньше не имело значения – ты служил стране, и неважно при какой администрации – теперь имело.

Работу он нашел. Но не такую, какую хотел.

Консьержа не было на месте. Припарковавшись на стоянке, он поднялся наверх на лифте. Перед тем как открыть дверь – привычно проверил, на месте ли волос. Он был на месте, в притолоке…

Дом, милый дом…

Поставив вариться кофе, он включил компьютер. Первое что бросилось в глаза – письмо от Internal Revenue Service[72]. Он открыл его, уже зная, что найдет внутри.

Вы были выбраны для проведения комплексного налогового аудита за пять предыдущих лет. Просим по получении этого письма…

Твари…

С…и.

Они не оставляли ему выбора.

Вебб сел, сжав кулаки.

Конечно, это не смертельно, но… в США нет презумпции невиновности по налоговым делам, наоборот – ее заменяет презумпция виновности. То есть, это он должен доказывать налоговому органу каждый вычет и каждую покупку. А учитывая специфику его работы, не все так с этим просто. Значит, ему могут доначислить, мама не горюй. Плюс санкции – пени, штрафы…

Если дали команду – его завалят.

С экрана монитора – на него смотрела та, которую он искал в Бейруте, в Испании, в Лондоне – но так и не нашел.

Повинуясь внезапному порыву, он нажал принтскринт – и печать. Затем – достал телефон, начал набирать номер.

* * *

С представителем демократов в Конгрессе – они снова встретились неподалеку, на стоянке огромного торгового центра, переживающего не лучшие времена. В 90-ые и нулевые здесь машин было пруд пруди, а сейчас – все покупают через Амазон и сюда ходят только туристы, приезжие да те, у кого нет кредитной истории. Потому и машин было немало. А сейчас – громадная асфальтированная площадка была почти пуста, ветер гонял полиэтиленовые обрывки под мрачным взглядом энергосберегающих фонарей, да кучка криминального вида негров в углу грелась у горящей бочки с мусором…

Черный «Крайслер» встал подальше от негров и бочки, и Брендан Вебб – быстро пересел в машину.

– Налоговая – ваша работа?

– Простите?

– Не прикидывайтесь. Мне только что назначили налоговый аудит за пять прошедших лет. Полный. Он назначается по итогам жеребьевки, и вот почему-то в список отобранных попал я. Хотя полный налоговый аудит назначается, насколько я помню, лишь по трем процентам налогоплательщиков ежегодно.

– Мистер Вебб, мы не имеем к этому никакого отношения.

Вебб сцепил руки в замок.

– Как бы то ни было – вы поможете мне от этого аудита избавиться.

– Боюсь…

– Знаете, что такое «показ»?

…

– Вот, к примеру, сидишь ты в Киеве на террасе, кофе попиваешь, на барышень смотришь – и вдруг подкатывает к тебе злой дядя шпион и с сильным английским акцентом предлагает поработать на интересы демократии и свободного мира. А ты сидишь и думаешь, а может он из ФСБ или ГРУ? А вот если он, к примеру, снимет арест с твоих счетов в Лондоне, на которых ты держал наворованное тяжким трудом, и на которые наложили арест под предлогом сомнительности происхождения средств – тогда нет вопросов, поработаем. Понимаете теперь, как делаются дела, мистер?

– Здесь не Киев.

– Да неужели?

Демократ помолчал.

– Допустим…

– Вы снимаете с меня аудит, и мы начинаем сотрудничать.

– И мне нужно официальное оформление. В штат Конгресса или одного из конгрессменов… неважно. Но полномочия должны быть[73].

– Это без вопросов. Но мы должны понимать, чем вы можете быть нам полезны. Причем прямо сейчас.

– Хорошо… для начала вот что. Марк Мюллер работал в Ираке.

– Это мы уже знаем, мистер Вебб

– Но вы не знаете того, кем он работал.

– И кем же.

Брендан Вебб закрыл глаза, решаясь. Когда-то это надо сделать. Кому-то это надо сказать.

– Марк Мюллер – курировал отряды ликвидации.

– Отряды ликвидации?!

– Да. Это было то же что и операция «Феникс» во Вьетнаме. Только об этом никто не знает и не хочет знать. Отряды профессиональных убийц, деятельность которых мы могли отрицать.

Демократ явно заинтересовался.

– И вы можете это доказать? Связать Мюллера с этим?

Вебб покачал головой

– Такие вещи просто так не делаются. Никто не делал об этом никаких записей. Все приказы отдавались устно.

– Но ведь это было как то официально оформлено? Task Force[74]…

– Ничего подобного. Были ЧВК, созданные союзниками, но фактически контролируемые нами.

– Вы можете их назвать?

– Если договоримся, потом назову. Но вряд ли это что-то даст. С тех пор прошло лет десять. Полно времени, чтобы замести следы.

– Но мы можем их вызвать повестками в Конгресс на слушанья.

Вебб улыбнулся.

– Думаете, они скажут правду?

– Если они будут лгать, то сядут.

Вебб улыбнулся еще добрее.

– Вы сами себя слышите? Эти люди совершали убийства. Сотни, тысячи убийств. Они были частью нелегально созданных нами эскадронов смерти. Сколько вы им дадите за ложь под присягой? Три года? Пять? Это если вам дадут начать слушанья. Поверьте, никому не захочется узнать эту правду. Она замажет не Буша и не республиканцев. Она замажет всех без исключения.

– Но что тогда делать?

Вебб прикрыл глаза, вспоминая.

– Пару лет назад я вел одно дело. Связанное с крушением самолета в Персидском заливе. Американского самолета. На котором были, в том числе и граждане США. В этом деле просматривался израильский и возможно даже русский след. А так же связи с европейскими структурами.

– Подробнее?

– Крайне правыми! Подпольем. Из тех ребят, что сейчас суетятся по всей Европе, от Киева до Ватикана.

– И при чем…

– Когда я зашел слишком далеко – меня выдернули из Тбилиси в Оман. Там был Марк Мюллер. База Масира. Он открытым текстом сказал, что это связано с эскадронами смерти. И что если я начну копать дальше – мне конец.

– Так и сказал?

– Прямо такие вещи не говорятся. Дал понять. Сказал, что с эскадронами смерти связаны многие из тех, кто сейчас сидит во внутреннем крыле Пентагона. Они готовы на все, чтобы эта правда не была сказана. И думаю, он не шутил.

Демократ выдохнул

– Но как мы это свяжем с сегодняшним Белым домом?

– А как вы думаете, почему Марк Мюллер работает на Белый дом прямо сейчас?

…

– Потому что эскадроны смерти никуда не делись, мистер. Они продолжают существовать. Как за пределами, так и внутри КОНУСа[75]. Связи с теми странами, откуда рекрутировали убийц – сохранились. У нас внутри страны – полно тех, кто прошел Ирак и Афганистан, их число исчисляется десятками, если не сотнями тысяч. Многие не смогли вернуться к нормальной жизни. Многие живут в тех местах, в которых нет нормальной работы. Многие ходят на стрельбище и имеют винтовку и не одну. И если уж вы нацелились на импичмент – на вашем месте я бы сначала досконально выяснил, чем занимается Марк Мюллер.

Представитель демократов нервно сглотнул.

– Мы вам позвоним.

– Не сомневаюсь. Но у меня будет еще одно условие.

– Вот как?

Вебб достал фото, которое он распечатал со своего компьютера.

– Вот эта женщина. Мне надо знать все о ней. Кто она, где живет, с кем связана?

– Зачем?

– Не ваше дело. Но если не узнаете, сделки не будет.

Представитель демократов посмотрел на изображение. М-да… подружка бывшая что ли? Это его немного успокоило – ничего человеческое не чуждо и ЦРУ. А то он уже конкретно начал бояться того кого нанимает…

Недалекое прошлое. Осень 2020 года. Берлин, Германия

Брендан Вебб прилетел в Германию обычным рейсовым самолетом из Нью-Йорка во Франкфурт через Лондон. Стыковка в Лондоне заняла два часа, большую часть этого времени он провел в специальной комнате аэропорта Хитроу вместе с двумя пи… плохими людьми из MI6. По договоренности, которой достигли где-то наверху – роль лидера в защите и продвижении демократии в мире – снова незримо перекочевала через океан и приземлилась на старинной британской земле. У Господа было какое-то сугубо изощренное чувство юмора – если образцом демократии признавалась страна, у которой не было даже конституции[76]…

…

Британцев было двое – хотя по одному ему ведомым признакам Вебб определил, что представляют они разные службы. Не шестую и пятую службу – они не смогли бы работать вместе, слишком большая пропасть разделяет разведку и контрразведку в любой стране. Скорее всего, MI6 – шестая служба и разведка Министерства обороны.

– Вы должны быть предельно осторожны, – сказал британец первый. Вебб окрестил его Ником, потому что у каждого человека должно быть имя, пусть и условное. Второго – пусть зовут Диком. Ник и Дик.

– Вы это мне говорите? – усмехнулся Вебб

– Вам, мистер Вебб, вам. Вас ведь уволили со службы, не так ли?

Мрази…

– Я ушел сам.

– Да, конечно же. Сами. Ну, так о чем мы?

– Марк Мюллер.

– Да, мистер Мюллер. У него дипломатический паспорт. Вот, посмотрите.

– Потом…

Ник улыбнулся.

– Лучше посмотрите сейчас, мистер Вебб. Запись стирается автоматически, через десять минут после открытия.

Вебб начал смотреть запись.

– Где это?

– Риджент Парк. На записи мистер Мюллер, и некий мистер Капур.

– Простите?

– Управляющий директор банка Ротшильдов.

– Даже так…

– Это единственная встреча, которую нам удалось отследить. Он очень активен в Европе. Мы пока… следим за ситуацией.

Ротшильдов лучше не трогать. Это верно.

– А дальше – прокрутите страницу, мистер Вебб – еще один персонаж, который вас сильно заинтересует, как мы полагаем. Нам передали вашу просьбу…

Вебб прокрутил страницу… и чуть не выронил из рук гаджет, напоминающий обычный недорогой планшет.

– И она тоже здесь!?

– Да, совершенно верно. Нам помнится, вы интересовались ей.

– Где она?

– Здесь, в Лондоне, мистер Вебб. Работает в самом сердце банковской системы – «Юнион Банк Свисс». У нее паспорт на имя Элис Фишер, израильский. Мы проверили – подлинный…

…

– В прошлом году в Тунисе провалился агент МОССАД. Номер его паспорта отличается от номера мисс Фишер всего одной цифрой. Она, кстати, здесь развила нешуточную активность. Спит с дальним родственником Ее Величества, встречается с сотрудниками российского посольства, принимает гостей из Франции. Похоже, она работает на Францию и Израиль одновременно. Может, и на Россию тоже. Но совершенно точно – на МОССАД.

– Почему вы не ведете расследование?

– А вы почему не ведете, мистер Вебб?

Вопрос, конечно, был интересный.

В политике США всегда были сильны позиции христианских евангелистов, поддерживающих Израиль и самих евреев, многие из которых имели, кстати, корни в России. Христианские евангелисты, особенно из центральных штатов – «ядерный» электорат Трампа, готовы за него рвать. Через них, а так же через криминальное подполье с Брайтона, Трамп связан с общинами восточноевропейских евреев, и с самим Израилем, его дочь приняла гиюр[77] и вышла замуж за еврея. Еврейское влияние в Белом доме сильно, как может быть никогда раньше в истории США – дошло до того, что зять, а иногда и дочь Трампа присутствуют на сверхсекретных совещаниях по вопросам национальной безопасности. Через эти еврейские каналы – на Трампа выходит Беньямин Нетаньяху, премьер-министр Израиля, который кровно заинтересован в поддержке общины русских евреев в самом Израиле, которая достигает по численности двадцати процентов населения страны. И он ее получает, а так же через нее имеет выход на самую верхушку российской власти, в том числе и лично на Путина – Влада Ужасного, как его именуют некоторые демократические издания в США. Нетаньяху единственный из крупных западных лидеров запросто может приехать в Москву на девятое мая и возложить цветы к памятнику погибшим во Второй мировой вместе с Путиным. Нетаньяху, что в Москву, что в Вашингтон мотается как на работу, и кто знает, не служит ли он тайным каналом связи поверх всей той враждебности, которая льется по официальным каналам. Нетаньяху единственный из мировых лидеров может пойти в Конгресс и выступить там, даже не ставя в известность Госдепартамент. Влад Ужасный, несмотря на всю его ужасность – в отличие от всех бывших до него российских лидеров слова плохого не сказал про евреев – и евреи это ценят и не только на словах. А христианские евангелисты – готовы портреты Путина в своих домах вывешивать, потому что он гомофоб и фундаменталист.

И в этом крутом, как водка с виски, коктейле – тонут остатки американской политической этики…

Из аэропорта – он взял городскую электричку S-Bahn 9, которая отправлялась со второго аэропортовского терминала. Ему надо было на железнодорожный вокзал – там он пересядет на экспресс до Берлина…

– Арестуйте ее.

– Это невозможно, мистер Вебб.

– Но почему?

– По многим причинам.

Он вдруг вспомнил еще кое-что – после Brexit Великобритания начала строить самостоятельную политику. Один из краеугольных камней которой – особые отношения с Израилем. Это первый шаг, следующий видимо – особые отношения с Китаем.

На этом фоне – они никогда не пойдут на арест израильтянки. Даже если она в чем-то и замешана…

* * *

Четыре десятка лет столицей ФРГ был не Берлин – он был разделен на две части Берлинской стеной – а скромный провинциальный Бонн. Там же находилось ведомство, именуемое БНД – ведомство по защите конституции. Столь скромное и непритязательное название скрывало не слишком-то приглядную суть ведомства: у его истоков стояли люди связанные с абвером. И выразившие готовность сотрудничать с американцами…

Когда столица и все правительственные органы переехали в Берлин – БНД осталось в Бонне. Только несколько лет назад скуповатые немцы выделили деньги на новую штаб-квартиру для своей службы разведки. Пару лет назад ее открыли. Здание это находилось в самом Берлине, благо пригодных для застройки площадок еще хватало, и ничем не выделялось внешне. Типично европейская конструкция из стекла и бетона. ХХI век.

Совсем рядом с штаб-квартирой БНД сейчас открыли клуб для педерастов. Пока Вебб ждал своего контактера, у него уже пару раз осведомились – не хочет ли он зайти внутрь.

Наконец рядом остановилась БМВ седьмой серии и Вебб с облегчением сел в нее. Тусующиеся тут же гомики – одобрительно присвистнули.

– Они думают, что ты меня снял.

– Плевать, что они думают, – ответил Манфред Шенегер, – тем более что в каком-то смысле это так и есть.

– То есть?

– В разведке так – не поимеешь ты, поимеют тебя.

– Что верно, то верно…

* * *

Шенегер – привез его для разговора на холм, где раньше располагалась аппаратура прослушивания. Во время Холодной войны это место охраняли Зеленые береты, а сейчас все заросло травой и по секретным помещениям лазала молодежь, оставляя матерные надписи на стенах.

– Зачем ты меня сюда привез? Чтобы показать все это?

– Нет. Чтобы показать Берлин.

– Этот?

– Нет. Посмотри по сторонам, отсюда хороший вид. Но кто-то видит город, а кто-то – изгаженные стены…

Вебб кивнул.

– Мне нужна помощь, Манфред.

– Какая именно?

– Марк Мюллер. Он начинал именно здесь. Десятая группа Зеленых беретов. А ты тогда занимался военной контрразведкой. Мне нужно то, что есть у тебя на него. У тебя и у НАТО.

Шенерер смотрел вдаль.

– Знаешь, мне недавно рассказали один русский анекдот про шпионов. Он звучит так – мы с вами незнакомы, но я вас очень прошу, дайте мне, пожалуйста, план военного аэродрома.

Как и почти все в БНД – Шенерер владел русским.

– Не понял?

– Что я получу взамен? Почему я должен помогать тебе?

– А что ты хочешь?

– Скажи сначала, а что ты можешь дать. Ты ведь ушел из ЦРУ. На кого ты сейчас работаешь, скажи…

Вебб достал карточку.

– Конгресс…

– Я специальный следователь Конгресса.

– Того самого Конгресса который делает все чтобы не дать нам получить русский газ по прямому трубопроводу?

Вебб не мог поверить своим ушам.

– При чем тут это?

– Друг мой. Существуют обязательства, закрепленные на бумаге. Между нашими странами. Между нашими службами. Выход за их пределы есть результат доброй воли. Сейчас в германо-американских отношениях дефицит доброй воли. И не мы тому виной. Ты думаешь, я не знаю, кто такой сейчас Марк Мюллер? Кем бы он ни был, он может дать намного больше…

Вебб попробовал сосредоточиться.

– Манфред… послушай, Манфред… Все, что происходит в отношениях между нашими странами, все что происходит сейчас во всем мире – имеет имя. Имя это – Дональд Трамп. Люди выбрали его. Они ошиблись.

– Два раза?

– Да, черт возьми. Но мы сейчас пытаемся это исправить.

– Мы – это кто?

– Мы это те, на кого я сейчас работаю. Те, кто пытается спасти то, что еще можно спасти.

– И что же по твоему еще можно спасти? Друг мой, настали совсем другие времена. Это раньше мы говорили про принципы. Принципы это такая штука… они могут быть у каждого, к ним может присоединиться каждый… ты можешь принять мои принципы, и при этом я не лишусь их. А я – твои. Но деньги – это не принципы. Они не могут быть в двух карманах сразу. Они будут или в твоем кармане или в моем. И газ. Мы можем купить либо русский, либо американский. Ваши демократы в Конгрессе – они ведь тоже против того чтобы мы покупали русский, даже если он и дешевле. Не так ли?

Вебб покачал головой.

– А когда-то ты был другим, Манфред

– Ты прав, люди меняются. Пойдем, я отвезу тебя в аэропорт.

– Да нет. Не нужно. Доберусь.

– Как хочешь. Только не ищи здесь ничего. Вам никто здесь не поможет.

* * *

Вернуться в Лондон Вебб не смог. В связи с обострением ситуации по коронавирусу – власти дали сигнал «чистое небо». Все рейсы были отменены.

2023 год. Франция

Замок Агандер – был одним из великого множества замков, разбросанных по французской земле. Построенный во времена Людовика XVI – он был достаточно современен и удобен, и ему повезло не оказаться на линии фронта Первой мировой или наступления союзников во Второй. Он был переоборудован – но если в Великобритании такие замки обычно используются под отели, или музеи средневековья – то этот замок сначала использовался МИД, затем – был выкуплен корпорацией «Thales» и использовался как место укрытия для нужных людей. Например, если во Францию приезжает какой-нибудь африканский диктатор, дружественный, разумеется, – договориться о поставках самолетов «Мираж», к примеру, или зенитных комплексов «Кроталь» – то его везут именно в такое вот тихое место. И вызывают сюда жриц любви из Парижа. Потому что если африканского диктатора в Париже засечет пресса, то дело кончится плохо. Журналисты почти сплошь левые и к таким вещам относятся очень болезненно, и истерику в обществе способны поднять адскую. А африканские диктаторы любят, чтобы им прислуживали, чтобы их облизывали. Вот и приходится покупать такие вот замки подальше от Парижа и молиться, чтобы никто ничего не узнал.

Морена уже через три дня начала задумываться о том, чтобы сбежать отсюда. Обстановка, которая пришлась бы по душе пожизненному президенту какой-нибудь Малагваи, вызывала у нее чувство тошноты. Господи, она нашла в тумбочке рядом с кроватью запас презервативов и интимный гель. Поверить невозможно, что это место содержится за счет французских налогоплательщиков.

И она не считала, что что-то должна адмиралу, чтобы здесь сидеть.

Случай представился буквально через день. Она определила, где находится дорога и, как только охрана отвлеклась – сбежала. Милый фермер, который вез козье молоко на продажу, согласился подвезти ее до центра коммуны. Там она поймала авто, едущее прямо в Париж. Все-таки в глубинке Франции еще остались настоящие мужчины, готовые помочь красивой даме. Не то, что арабы или негры, считающие, что изнасилование есть часть искупления расовой вины.

* * *

В десятом аррондисмане Парижа у нее оставалась квартира. Она была куплена на ее имя, и стояла без дела.

На двери был приклеен квиток – ей напоминали о необходимости оплатить налоги. Франция – это страна налогов, тут есть налоги совершенно дикие – например, налог на телевизор.

У нее не было телевизора.

Ключ она забрала там же, где и спрятала. Израильский замок поддался, как будто она закрыла дверь только вчера. Не зажигая свет, она проскользнула в квартиру… она была ей настолько хорошо знакома, что ориентироваться могла и в темноте.

Сейф тут был, но он был почти пуст – потому что в сейфе и будут искать. Настоящая закладка была за ванной… у нее тут была роскошная чугунная ванная. Она запустила за нее руку – и с радостью почувствовала, как пальцы наткнулись на пакет.

Есть!

Ее аргентинский паспорт, настоящий – сто семьдесят стран без виз, один из самых удобных паспортов в мире. Испанский паспорт. Двадцать тысяч долларов и столько же евро. Пистолета не было – пистолет спрятан внизу, в кладовой, не один – но был немецкий нож с керамическим лезвием, настолько острым, что к нему опасно было даже прикасаться.

Забрав все, она пробежала к гардеробу… времени у нее было немного, она это знала. Наощупь нашла то, что нужно – джинсы, куртка, шапочка, которую она купила неподалеку, ручной вязки, совершенно очаровательная. Ботинки – с виду обычные «платформы» – но на самом деле, они очень удобные для всего… с прочной шнуровкой, почти анатомические…

К счастью – она не стала довольной жизнью матроной… размер был тот же, село все идеально.

Уже зашнуровываясь, она услышала шаги. Пришли… быстро реагируют. Скорее всего, датчик движения…

Несколько секунд. У нее есть всего несколько секунд.

Дверь медленно начала открываться. Потом вдруг яркий луч света – ударил от двери, пробежался по комнате.

– Выключи, болван…

Типично французское. Немец сказал бы «идиот». Англичанин или американец – «придурок». Французы говорят в таких случаях «болван» – именно так обозвал в свое время Николя Саркози приставучего журналиста…

Свет погас.

– Нет никого.

– Тихо.

– Наверное, кошка…

– Проверь ту комнату…

Морена уже ничего этого не слышала. Подтянувшись, она забралась на балкон выше… а дальше в ход пошла очаровательная французская архитектура с ее карнизами. Карниз был достаточно широк, чтобы прогуляться по нему пешком…

Ищите ветра в поле…

* * *

Через несколько часов она перешла границу. Снова села на трамвай в Страсбурге, и вышла уже в Германии. Билет стоил один евро семьдесят центов.

Еще через пару часов – она была уже во Франкфурте, благо местные электрички в Германии ходили как часы. Оттуда она взяла билет до Нью-Йорка на свое имя по аргентинскому паспорту. Аргентинцы теперь имели право посещать Соединенные штаты без визы.

2023 год. Нью-Йорк, США

Нью-Йорк. Большое яблоко. Город желтого дьявола.

Город, которому наплевать на то какой ты. Здесь никто не смотрит на тебя – все смотрят на твои деньги.

Город, где есть легендарная Уолл-Стрит. Город, где жили и работали Алан Гринспен, Уоррен Баффет, Джон Богл. Город, в котором вероятно сконцентрировано наибольшее богатство на планете. Город, который и не город вовсе – скорее, это столица мира, при том, что столицей своей страны он не являлся.

Для Алисы этот город был теперь особенным. Больше года она провела в напряженном ожидании новостей отсюда. Доу-Джонс… Насдак[78]… незримое биение экономического пульса планеты. Все это здесь, в каменных джунглях, на улице с неприметным названием Уолл-Стрит – ее так назвали, потому что здесь когда-то проходила стена небольшой крепости, защищающая поселение от индейцев. Землю, которая теперь стоит не меньше триллиона долларов – в свое время купили у индейцев за бусы стоимостью двадцать семь долларов.

Она почти стала местной. Одной из тех, кто живет вечно бегущей лентой биржевых новостей, без справочника помнящей десятки и сотни тиккеров[79] компаний. Наконец ей просто интересно было выполнить ритуал, который как бы посвящал в сообщество трейдеров. Отсюда неподалеку в скверике – есть памятник биржевой игре, изображающий быка и медведя. Считается, что если потереть… гм… яйца быка – то тебе будет сопутствовать удача в делах. Потому что яйца быка и начищены до блеска.

А ей удача была бы кстати. Ей надо было понять, что попало ей в руки в Лихтенштейне. Сокровище – или горка дешевого разноцветного стекла, как тем индейцам, которые продали за него весь Манхеттен? И сделать это было не так то просто.

В те времена, когда открывались интересовавшие Алису счета – все биржевые дела устраивались совершенно по-другому. В общем, это была лебединая песня старой биржевой игры – тогда был уже телекс, факс, телевизор, даже компьютеры уже были – но не было Его Величества Интернета. Счета на бирже открывали только таким людям, как, к примеру, Джордж Сорос, остальные обслуживались в брокерских конторах. Визит в брокерскую контору был сравним с визитом в банк, может он был даже торжественнее. Тогда некоторые предприятия даже выпускали бумажные сертификаты своих акций…

Счета открывали только в личном присутствии… многие из тех кто имел счета, обслуживались у одного и того же брокера на протяжении поколений и брокер был почти что членом семьи. Разорение брокера, тем более, если брокер проматывал деньги клиентов – было катастрофой для многих.

Биржевая игра тоже шла иначе. Это сейчас – вялые и сонные брокеры, сидя в офисах и пялятся в монитор… а некоторые еще и пьяные, или наоборот, слишком азартные как Ник Лисон[80]. Тогда все пропадали в яме.

Яма – это сердце биржи, оборудованный круглый зал. Вокруг – мониторы, на которых постоянно меняется информация о ценах на биржевые товары. Нью-Йорк и Чикаго имеют каждый по бирже, в Нью-Йорке торгуют финансовыми инструментами, в Чикаго сырьем и товарами, от зерна до кофе, вот почему чикагская биржа называется товарно-сырьевая: но суть одна. В те дни каждый день тысячи людей, которые имели право торговать в яме, сходились в восемь утра и расходились в три дня, а до этого пытались заработать денег. Никто из них не занимал какой-то определенной позиции, каждый был готов, как продавать, так и покупать, если это было хоть чуточку выгодно. От того, что делали эти люди – зависели миллионы рабочих мест, но всем было плевать. У каждого был специальный блокнотик с отрывными листами, на одной стороне – buy, то есть покупаю, на другой sell, то есть продаю. Общались трейдеры друг с другом криками и специальными знаками, как только двое находили друг друга, они тут же заключали сделку. Сделка стоимостью в несколько миллионов и даже несколько десятков миллионов – могла быть оформлена несколькими буквами и цифрами на листочке. Потом сделку регистрировали – а листы бросали на пол, отчего биржа после торгового дня походила на место бумажной битвы. Биржа – один из самых жестоких инструментов естественного отбора, слабые тут не выживали и не выживают. Просто раньше ты смотрел не в компьютерный экран, раньше ты видел своего противника лицом к лицу. А это другое…

Как поняла Алиса из документов, сама система владения была устроена довольно странно. Двойной брокер – британский, и американский. Британский всегда один – о нем она никогда не слышала, американские – все разные. Счет, которым она интересовалась – был открыт в фирме Чарльз Шваб, одной из крупнейших их классических брокерских. Она существовала с семьдесят первого и в то время когда открывали счет – очень активно развивалась.

* * *

В представительстве Шваба на Манхеттене ее выслушали сочувственно. Но не поверили

– Простите, мэм, а у вас есть ITIN[81]?

– Нет, я же гражданка Аргентины.

– Боюсь, мэм, без официального запроса я ничего не могу сделать.

– Но раньше этого не требовалось?

– Времена меняются, мэм. Охота за русскими… китайцами[82]…

– Извините…

Полная негритянка понизила голос

– Вы только прилетели?

– Да, я получила наследство и…

Негритянка оглянулась

– Может, у вас нет ITIN, но у адвоката, которого можно нанять – есть. Мы не можем отказать в запросе адвоката. Особенно специалиста по наследству.

– И кого вы мне порекомендуете?

– Тише!… Мистер Кортни, скажем… у него офис в квартале отсюда. Но я вам этого не говорила.

* * *

Мистер Алекс Кортни действительно принимал в квартале отсюда. Дела у него шли… типично бандитский шик. В США – если счета заблокированы, все равно можно тратить деньги на оплату адвокатов. Некоторые адвокаты смекнули, какие это предоставляет возможности – и как сыр в масле катались. Для Нью-Йорка это означало офис на Манхеттене, БМВ седьмой серии у подъезда и кондоминиум недалеко от Центрального парка. По сегодняшним ценам такой стоит десятку как минимум…

Алиса объяснила, что ей нужно и встретила в адвокатском офисе полное понимание – здесь этим и занимались. Подписав стандартный договор и внеся предоплату – она отправилась гулять. Верная своей всегдашней осторожности – она не намеревалась снимать номер в отеле. В Нью-Йорке полно хостелов, каждую ночь можно спать в новом. Хостел безопаснее, чем отель, еще и потому, что там полно народа и сделать что-то нехорошее – не получится. Все на виду, и замаскироваться под отельную обслугу не получится.

Она просто пошла по улицам, затем зашла в Центральный парк. Центральный парк – это вероятно самый дорогой парк в мире, он расположен в окружении небоскребов, стоимость сотки земли – тут исчисляется цифрой с шестью нулями. Но так – это просто парк, с беговыми дорожками, с небольшим водопадиком, с белками, с молодежью на траве, с офисными клерками из близлежащих зданий, поглощающими свой ланч на вынос…

Она не любила Америку. Никогда не любила. Когда-то Георгий кое-что рассказал ей о ЦРУ, о том какие ужасы творились в Ираке. Рассказал далеко не всё – но и того хватило. Соединенные Штаты Америки сбились с пути, став империей зла, жестокой и безумной, карающей другие страны и народы в каком-то безумном высокомерии, в одержимости своим правом судить. В Латинской Америке не было страны, которую США хотя бы раз не осудили и не вынесли свой приговор. В латиноамериканской политике – был «синдром дворняжки», ощущение собственной незначимости, второсортности. Все это было связано с США.

Но здесь, прогуливаясь по Центральному парку, она не могла понять, как связаны эти люди, обычные люди, бегущие, жующие, не желающие никому зла – с чудовищной карательной машиной, которую создала эта страна.

Равнодушие – подсказало ей подсознание. Равнодушие – и есть их грех. Равнодушие и еще невежественность. Эти люди – голосуют за политиков, таких же, как они, невежественных, но при этом надменных. Какой-нибудь конгрессмен из картофельного штата – искренне считает, что его политическая культура выше культуры стран с историей, насчитывающей многие сотни лет. И вот такие вот невежды – с санкции своих равнодушных избирателей – и принимают решения душить санкциями, бомбить, нападать. А потом, когда становится только хуже – они отказываются отвечать за содеянное. Они разводят руками и говорят – но мы же хотели как лучше. Кто же мог знать?

Потому то они и виноваты. Все до единого. Бойся равнодушных, ибо из-за их равнодушия – и происходит безнаказанное зло.

Эти мысли сильно испортили Морене настроение. Она отправилась искать себе ночлег.

* * *

Через три дня отчет по ее активам был готов. В этот раз ее принимали в офисе Кортни куда более вежливо – сам Алекс Кортни встретил ее у дверей и, рассыпаясь в комплиментах, проводил ее до кабинета.

– Да… задали вы нам задачку, мисс Вильяреаль, – проговорил он, потирая руки. – Давно я не видел такого…

Его нарочитая любезность в сочетании с руками, которые он не знал, куда деть – производила недоброе впечатление.

– Я могу получить отчет?

– Да, да, конечно. И отчет, и счет – все здесь…

Отчет был напечатан и имел электронную копию – на носителе.

– Мисс Вильяреаль. Не желаете ли заключить с нами постоянный договор… на защиту ваших интересов.

Морена улыбнулась.

– А есть что защищать?

– О, несомненно. Если судить по информации, которую дал старик Шваб – вы одна из самых богатых женщин в этом городе. Возможно, самая богатая…

А ведь она показала всего одну десятую от того, что нашла в сейфе в банке в Лихтенштейне. Одну десятую, даже меньше. Что же это такое? С чем связался Дэвид, чем на самом деле он годами занимался? Неужели он один управлял такой махиной?

Хотя… спящие фонды, пассивное управление. В какой-то степени это похоже на управление деньгами собственного пенсионного фонда – американская программа 401К. Только суммы в тысячу раз больше…

Что это?

– … вы контролируете биржевые активы, стоимость которых на сегодняшний день превышает девять миллиардов долларов. Все вложено в надежные, торгуемые на бирже активы, примерно сорок процентов – акции первого эшелона, очень ликвидные. Все – технологический сектор… я бы посоветовал, кстати, диверсификацию… но дело не в этом. Структура собственности…

– А что с ней не так?

– О, юридически с ней все нормально, насколько я могу судить, просто с точки зрения прокуратуры и SEC могут возникнуть вопросы. Сейчас все как с цепи сорвались, ищут деньги Путина…

– Подробнее.

– Акции куплены как бы взаймы. То есть юридически – они принадлежат не вам, а компании – биржевому брокеру. Но этот займ на сто процентов обеспечен депозитами, депонированными в европейских банках как залог по всему пакету.

– И что же в этом не так?

– Ну… скажем, две вещи. Первая – залогом обеспечены только первоначальные требования, в то время как сейчас пакеты ваших бумаг выросли в цене. В разы, а некоторые – в десятки и даже сотни раз. С юридической точки зрения всё правильно, поскольку обеспечены именно первоначальные вложения. Акции куплены в восьмидесятые, в начале девяностых – и в то время они стоили именно столько, сколько денег было депонировано. Но сейчас они стоят – в целом – на порядок больше. Даже на два. Это… большой соблазн, мисс Вильяреаль. Если кто-то начнет задавать вопросы о законности сделки… сумеет составить иск в суд…

– Я все поняла. А второе?

– Второе… проблема в том, что сама схема владения выглядит подозрительной. Ценные бумаги записаны на счет биржевого брокера, фактически же они управляются по сложной схеме. Указания по портфелю – отдает брокер в Лондоне, а обеспечение – депонировано в банках Франции, Испании и Италии.

Испании…

– Я должна это изучить. Посоветоваться со своими адвокатами, – сказала Морена, у которой не было никакого адвоката.

– О, да, это ваше право. Но… – Кортни понизил голос. – Посмотрите на фотографии – справа за моей спиной.

Морена посмотрела на фотографии – типично американская стена почета, под названием «Я люблю себя». Диплом в рамке из красного дерева, фотографии…

– Вероятно, вы немного не ориентируетесь в местной тусовке… со всем уважением, конечно. В числе изображенных на этих фотографиях – конгрессмен от Нью-Йорка, которого я однажды спас от больших неприятностей. Судья окружного суда и наиболее вероятный кандидат в Верховный суд – с ним мы учились в одной школе. Среди тех, кто принимает в Минюсте решения о всякого рода – санкциях – у меня тоже найдутся друзья. Как и в SEC[83]… И потому мои клиенты последние в списке тех, кому начинают задавать вопросы о происхождении денег, вы понимаете? Их не постигнет судьба Абрамовича и других русских олигархов. И я могу стать… скажем, вашим проводником в этом городе. Подсказать, кому и как жертвовать на предвыборные кампании, чтобы быть своей в высоких кабинетах. Например, я знаю пару судей, у которых выборы в следующем году[84]. Денег надо меньше, чем на конгрессмена или сенатора в несколько раз – но судебный приказ в нужный момент может очень здорово помочь. Очень помочь.

Морена снова улыбнулась.

– Дайте мне вашу визитку. Я буду иметь вас в виду, мистер Кортни. Мне нравится ваш подход к делу.

Кортни подмигнул.

– Эффективность и ничего более. И я никогда не боялся запачкать руки ради клиента. Напишите, как мы сможем поддерживать связь.

* * *

Следить за ней начали, как только она вышла из офиса Кортни. Почти наверняка – сам он и нанял соглядатаев, чтобы понять, с чем он имеет дело и что с этого может поиметь он сам. Понятное дело, таких клиентов не упускают…

Но Кортни, как и любой адвокат – на слежку не раскошелился. Всего две машины, кажется бывшие сотрудники полиции. Привыкли за чужими адюльтерами следить. Она легко сбросила их в метро, и больше ничего не заметила.

В этот же день она взяла билет в Мадрид.

2023 год. Северный Мадрид, Испания. Паласио де Сарсуэла.

Мадрид ей никогда не нравился. Даже несмотря на то, что он был ее спасением. Городом, где она могла пока найти убежище от тех, кто шел по ее следу.

Испания – это вообще не столько страна, сколько целый мир. Андалусия, Каталония и Арагон, Кастилья, Галисия – все это не просто провинции Испании, ментально это целые страны со своей, особенной судьбой. Что, например, общего у Андалусии, на которую огромное влияние оказало несколько веков мавританского владычества, и которая живет океаном и рыбой – от горной и гордой страны басков, язык которых не поймет ни один испанец. А что общего у Каталонии, которая в средние века была самостоятельным королевством, и которая до сих пор ментально ближе Франции – с Галисией и ее портом Ла-Корунья? Даже Кастилья, центр Испании, ее связующий регион – имеет свои особенности и свою судьбу.

Но центр всего Мадрид. Некогда столица для половины мира – целые континенты были под властью испанской короны. Теперь – просто административный город не самой богатой страны с трудной и кровавой судьбой. Про то, насколько трудна судьба – говорило хотя бы то, что при мизерности на карте самой Испании – носителей испанского языка в мире было больше, чем носителей английского. Она сама разговаривала на аргентинском – испанском, но с такой примесью итальянских слов, что не каждый испанец это поймет. Впрочем, и классическим испанским она тоже владела, пусть и говорила на нем с акцентом.

И сейчас, стоя у королевского дворца, она думала о том, как Испании не повезло с королями…

Габсбурги…

В Европе существовало две крупные ветви этого рода, некогда правившего большей частью Европы – при том, что сам этот род происходил с территории современной Швейцарии. Испанские Габсбурги и австрийские Габсбурги. Этот род в своем расцвете – владел территорией, превышающей владения любого другого дворянского рода, не исключая и дома Романовых. Но он же – бесталанно промотал всё, чем когда-то владел.

Австрийские Габсбурги создали Австро-Венгерскую Империю, это была династия трудолюбивых, верных, богобоязненных королей. Но Империя рухнула, разбившись на десяток национальных кусков. Испанские Габсбурги не отличались трудолюбивостью, но с лихвой компенсировали это развращенностью. Они полтора века царствовали, но не правили, декорируя один военный переворот за другим. Чтобы в один прекрасный день бесславно уйти, дав начало республике и самой страшной после русской гражданской войне.

Чего-то всегда не хватало этому Дому. Он был какой-то… обыденный. Он был лишен амбициозности Романовых, фанатизма Гогенцоллернов, жестокости Валуа и Бурбонов, цинизма и самоуверенности Виндзоров. Эти люди, которые когда-то владели замком в Альпах да нищими крестьянами вокруг – могли скрутить в бараний рог половину Европы, как сделал бы любой их конкурент. Но не сделали этого. И сошли с исторической сцены…

И если бы не Франко, назначивший королем Хуана-Карлоса, который застрелил своего брата[85]…

Белая «Тойота Ланд Круизер», осторожно спускавшаяся с холма – остановилась посреди дороги. Открылась дверь. Окно опустить было невозможно – в бронированной машине окна не опускаются.

– Мерседес?

На нее – смотрел адмирал, граф де Сантьяго…

* * *

Тяжко жить в одиночестве.

В Европе так живут многие. Слишком многие. Никому не нужные, они заводят комнатных собачек и путешествуют по миру. Но поговорить им не с кем. Выговориться – некому. А это плохо. У каждого человека – должен быть кто-то, кому можно рассказать все, без утайки…

Ему она рассказала все. Он был единственный, кто у нее остался – из родных. Тех, в Одессе, – она родными давно уже не считала.

Адмирал выслушал ее молча, не перебивая… у него было много достоинств, и одно из них – вот так, молча слушать собеседника, что бы тот не говорил. Она рассказала ему все – про работу на французскую разведку, про адмирала, про задание в Лондоне… все, что он еще не знал. Когда она притащилась сюда, в Испанию зализывать раны – он молча принял ее, не задав ни одного вопроса – а она ничего тогда не рассказала. Но сейчас она рассказала ему всё – потому что не знала, как быть дальше.

Адмирал слушал, делая какие-то пометки в блокноте… реликт той, старой Европы. Старый и мудрый человек, видавший многое – от хрупкой любви до звериной ненависти…

– Ты уверена, что правильно определила сумму? – спросил он, когда Морена, закончила говорить

– Да – устало сказала она – девять миллиардов только на одном из счетов. Там их больше десятка. Я взяла наугад… только один счет. На других думаю – сходные суммы.

– Это хорошо, что ты начала задавать вопросы только по одному счету, – сказал адмирал. – Даже девять миллиардов – это слишком. Такие суммы просто так из ниоткуда не появляются. И не исчезают.

– Изначально было намного меньше. Примерно на два порядка.

– Как это?

– Просто. Кто-то вложил очень большие деньги в американские высокотехнологичные компании в самом начале их взлета. Ему удалось скупить пакеты акций нынешних гигантов, когда они стоили в десять, в пятьдесят, в сто раз меньше. Наверное… если на других счетах такая же сумма, то можно сказать, что американский хайтек, интернет, компьютерная отрасль – первоначально развивались именно на эти деньги. И он не запаниковал почему-то во время кризиса дот-комов, ничего не сбросил.

– Что такое кризис дот-комов?

Адмирал действительно был не силен в биржевой игре. Он просто жил в другом мире, где думают о другом.

– События 2000-го года. Паника на американских биржах. Существует специальный индекс для компаний высоких технологий – NASDAQ. За год он упал в пять раз, инвесторы массово выходили из рынка, продавали по любой цене. Но не этот. Этот держал. И был вознагражден. Какие-то фирмы обанкротились, и он потерял свои вложения. Но на других один доллар превратился в сто и больше. В целом – изначально было вложено не более трехсот – трехсот пятидесяти миллионов долларов.

– И они превратились…

– В девять с лишним миллиардов за тридцать лет. Кто бы это ни был, – развела руками Морена, – он как будто бы знал. Как будто бы у него был хрустальный шар, в котором он видел современный мир. Интернет вещей… спутники… компьютер на каждом столе. И он вкладывал деньги тогда, когда АйБиЭм говорила, что к 2000-му году будет продаваться пара тысяч компьютеров в год, не больше.

– Оставь это – сказал адмирал – хрустальных шаров не бывает. Есть более простое объяснение. Тот, кто сделал этот вклад – мертв. Потому он и не поддавался панике.

– Да, но в интересах кого этими деньгами управлял Дэвид?!

Она кое-что вспомнила.

– Перед самым… в общем перед тем, как все это случилось… Дэвид сказал – давай уедем в Израиль. Я спросила – почему, а он не ответил. Но я поняла, что у него проблемы. С которыми он справиться не может.

– Перед тем как на вас напали?

– Да… в тот самый день. Он вернулся из Швейцарии.

– Того, кто на тебя напал – установили, ты знаешь?

– Да. Русский убийца. Вова Солдат. Он был приговорен к пожизненному заключению, отбывал срок в Донецкой области. Как только там началась война, колонию взяли штурмом – он бежал.

– Кто взял?

– Никто не знает.

– Интересно… я, кстати, знаю, кто на тебя напал. Запросил досье на Вову Солдата в Интерполе. Он и в самом деле бывший солдат. Русские о нем мало что сообщают, но есть предположения, что он работал на КГБ, был их ликвидатором. И вот что интересно… Вова Солдат совершил больше шестидесяти заказных убийств. Большей частью на Украине. Но никто не знает, в интересах кого он их совершил. Он был осужден всего по двум эпизодам. То, что написано в решении суда относительно заказчиков – чушь собачья. Он никого не сдал, на суде молчал. Хотя в то время на Украине происходили заказные убийства, не получившие никакого объяснения и до сих пор не раскрытые. А теперь колонию берут штурмом, и он выходит на свободу. Ради того чтобы оказаться в Лондоне и убить тебя… и этого Дэвида.

– Думаю, он не хотел меня убивать, – сказала Морена, – я просто оказалась не в том месте и не в то время.

– Возможно. Тебе теперь нужна защита. Намного серьезнее, чем просто носить с собой пистолет.

– Я была бы благодарна, но есть еще кое-что. Счет был устроен так, что его гарантом являлись депозиты, положенные на счета в солидных европейских банках. Один из них – это «Банко Сантандер», он находится здесь, в Испании. Если попробовать отследить, откуда приходили переводы на этот счет, то можно…

– Можно сделать запрос, – понял адмирал

– Нужен доступ к архивам. Они, скорее всего, не оцифрованы. Но ответ может храниться именно там.

* * *

«Банко Сантандер» – один из крупнейших банков мира, базовый для Испании и всех латиноамериканских испаноязычных стран.

Ее надежда узнать, что же на самом деле происходит.

«Банко Сантандер» был краеугольным камнем испанской банковской системы… Как в России Сбербанк, на Украине «Приват», а во Франции «Креди Агриколь». Он был не просто банком – он был инструментом, связывающим воедино все некогда принадлежавшие испанской короне земли. Человек, пришедший туда – мог получить обслуживание на испанском, а не на английском языке, банк предлагал продукты в точном соответствии с менталитетом католиков, был очень осторожен в рекламе. Мягкая сила некогда могучей империи – и это работало! Не было в Латинской Америке испаноязычной страны, где не было бы отделения этого банка. В последнее время банк все активнее заявлял о себе в южных штатах США, что вызывало опасения американского регулятора. Все больше и больше людей, говорящих по-испански – несли деньги в этот банк – и ни в какой другой…

Вице-президент банка представился Хименесом, скорее всего, из полиции или разведки, в банке занимается безопасностью. Убедившись, что Морена не более, чем красивая дурочка – ей приходилось постоянно одергивать себя, чтобы не выдать свой опыт работы в инвестиционном банке и отличное знание банковской кухни – он сбагрил ее вниз по цепочке. К тому, кто действительно мог ей помочь.

Парня звали Рауль. Он носил тапочки и был похож на Фабриса, который не раз выручал ее. Его отрекомендовали как гения по поиску чего нужно в запутанных и частично неоцифрованных архивах…

Но хорошо, что в администраторской работал хотя бы кондиционер. В это время в Испании было уже жарковато, а в этот год – особенно

– Что ищем? – парень с интересом смотрел на нее.

– Счет. Старый.

– Насколько старый.

– Начало восьмидесятых…

Парень покачал головой.

– Документов об открытии не будет. Слишком давно.

– А движение?

– В принципе можно посмотреть. Где счет открывался? Хотя… Тогда можно было только с личным визитом. Давайте номер.

Морена продиктовала номер. Компьютеры зашелестели виртуальными страницами

– Ого…

– Что?

– Приличный остаток на счете. Вам повезло.

– Это еще как сказать. Можно посмотреть документы движения?

– Пожалуй… Вот, посмотрите… Деньги поступали траншами, начиная с восемьдесят второго года. Расходных операций по счету нет ни одной. Только приходы.

– Что это значит?

– То, что этот счет депозитный, накопительный, не более того. Скорее всего, на одну операцию – тот, кто клал на него деньги, намеревался использовать их только один раз и так, как задумал.

– Откуда переводы?

– Сейчас… странные обозначения, никогда таких не видел…

* * *

Обозначение… его удалось расшифровать только через час, когда откопали старинные банковские справочники, в которых содержались шифровальные коды для связи через телекс. Деньги поступили через Донау Банк АГ. Один из советских заграничных банков, обслуживающих советские денежные потоки в центральной Европе. Счет, с которого поступили деньги – принадлежал посреднической фирме, занимавшейся торговлей советским природным газом…

Фирма была продана в начале 90-х, а затем слита с другой с ликвидацией. Сейчас правопреемник этой фирмы – числился одним из крупнейших газовых и нефтяных трейдеров мира…

* * *

– Донау Банк АГ…

– Советский банк.

– Слышал…

Адмирал листал папку с распечатками. Ей больше не к кому было пойти с этим – и она снова пошла к своему приемному отцу. Она прекрасно понимала, что сейчас нуждается в прикрытии. Если она будет одна – эти деньги ее раздавят. За ними явно идет охота. А значит – охота идет и за ней…

– Каждый год по десять, по двадцать миллионов. Фирма – газовый посредник, СССР использовала ее.

– Да.

– Последний транш в 91-м. Пятьдесят миллионов.

– И?

– Каким безумцем надо быть, чтобы вкладывать такие деньги в американский рынок после Черного понедельника[86]. Безумие какое-то.

– Да нет, не безумие.

Адмирал закрыл папку.

– Думаю, у них просто не было другого выбора.

– То есть?

– Ты хорошо знаешь историю?

Алиса неуверенно кивнула

– Вероятно, не так хорошо как должно. Все транши по этому счету – проходили в период с 1983 по 1991 годы. Последний транш – он был особенно крупным – был перечислен 18 августа 1991 года…

19 августа 1991 года. В этот день в Москве началась попытка коммунистического переворота, закончившаяся полным крахом. А 18-го – пришли последние деньги на счет, очень крупная сумма. Считается что московские заговорщики окончательно решились на выступление 16-го. Тогда не было перевода денег по интернету, обычно транзакции по Европе шли 1—2 дня. То есть с 16-го по 18-е. Кто-то понял, что происходит и решил спасать деньги. Или перевести все, что можно в Европу на случай если переворот потерпит неудачу. Русские потом несколько лет искали какие-то деньги. Но так ничего и не нашли. Но легенда жила долго. Легенда о том, что где-то хранятся несметные золотые сокровища. Похоже они в твоих руках, Мерседес. Деньги Коммунистической партии Советского Союза. Золото партии…

* * *

Золото партии.

Для нее эти слова ничего не значили. Она родилась в Одессе, в 1990 году – это был последний год существования Советского Союза. Она никогда не состояла в пионерах, в комсомоле, в любой советской организации. Она даже не знала про СССР ничего, кроме того, что он когда-то был и из-за этого на Украине все плохо. Потом, правда, она попала в другую страну и поняла, что на Украине все плохо не из-за прошлого…

Но теперь надо было принимать решение.

– И что же делать?

– А что ты хочешь сделать?

Вопрос…

Когда то для нее и десять долларов были огромными деньгами. После того как Георгий забрал ее из Одессы, она стала частью другого мира. Мира, где деньги просто есть – и никто не задумывается о них. А просто живет.

Но так можно жить, когда у тебя пять миллионов долларов. Десять. Сто.

Но не девять миллиардов. И тем более не сто.

Особенно, когда это такие… миллиарды. Золото партии…

– Вернуть? – неуверенно сказала она

– Вернуть проще всего. Но кому – коммунистам? Ты знаешь, сколько зла они причинили России и всему миру?

…

– А сколько еще смогут причинить, если в их руках окажутся миллиарды долларов?

Коммунисты.

– И что делать?

– Для начала попробовать взять эти деньги под контроль. И при этом – выжить.

– Ты мне поможешь?

Адмирал ответил с пугающей серьезностью

– Пока я жив – помогу…

Май 2023 год. Париж, Франция

Графиня Мерседес де Сантьяго – еще одна ее личина – прилетела в Париж чартерным рейсом из Мадрида. Поселилась в отеле Крилон. Но это была одна сторона медали – несколькими рейсами из разных городов Испании и даже Африки – в Париж прилетели еще несколько человек. Все они были мужчинами, от сорока до шестидесяти лет, но в хорошей физической форме. Все они носили удобную, неприметную одежду и прочные башмаки, которые не слетают с ног при быстром беге. Все отличались внимательными глазами и некоторыми привычками – например, никогда не стоять спиной к двери ни в помещении, ни в транспорте.

Все они относились к «Первой линии» – боевым отрядам ультраправого подполья – или были агентами испанских спецслужб, занимающимися такими милыми людьми, как баскские или каталонские националисты, которые не понимают по-хорошему…

* * *

У профессора Пьера-Луи Дюбона заканчивался обычный день. День, который он просто отпускал – как отпускают без обиды старую возлюбленную, чувства к которой угасли. Он прочитал те темы, которые должен был прочитать – и теперь ему предстоял типичный одинокий парижский вечер старого холостяка. Немного вина, немного шума из окна. Закат с видом на Сену – одно из немногих преимуществ, которые дает шумная и дорогая квартира в городе. Ему повезло – квартира досталась ему по наследству, семейная – и он не продал ее, когда она стоила сотню тысяч. Сейчас она стоила полмиллиона, может, и больше.

А так… политикой он больше не интересовался. После Миттерана – он утратил интерес к политике. Смазливые студентки третьего курса тоже больше не вдохновляли. На графики биржевых котировок он не хотел смотреть – тошнило.

В сущности, он понимал, что намного пережил свое время. Как и все их поколение, которое дралось на баррикадах в шестьдесят восьмом. Революционеру многое позволено. Ниспровергать кумиров. Любить графинь на броне танков. Зажигать сердца миллионов. Но и спрашивается с него много. Революционер должен вовремя умереть. Он не должен пережить свою революцию, только тогда его смерть будет достойной. А они пережили. В какой-то момент… Он понимал, что в какой-то момент у них не хватило духа пойти дальше, как пошли, не колеблясь, русские. И теперь они висели подобно чучелам набитым ватой – в музее французской истории. Живые – и мертвые одновременно…

Как и большинство парижан, профессор не ездил постоянно на автомобиле. Он у него был, но почти всегда стоял на стоянке – а ездил он на довольно пожилом, но все еще ходком мотороллере. Вот и сейчас он припарковал его у ограды и наклонился, чтобы пристегнуть его цепью… мотороллер был старый, но он привык к нему. Замок почему-то не срабатывал, пришлось повозиться. А когда профессор выпрямился – на тротуаре стояла она…

* * *

– Что будешь? Чай, кофе?

– Просто воды, если можно.

Профессор достал бутылку «Эвиана», подумав – и вторую тоже. Нечего. Почему-то рядом с ней он ощущал какую-то… горечь. Как будто судьба жестоко обманула его, поманила за собой – а потом бросила в полумраке, полном теней…

– Ты изменилась.

– Я надеюсь.

Он выставил воду на стол. Неплотно прикрытые шторы скрывали последние солнечные лучи. Солнце отступало, и хотелось надеяться – только временно.

– Мир быстро меняется.

– Что есть, то есть.

– Давно видели адмирала?

Профессор ответил коротким смешком

– Давно. Я не из тех, кто нужен постоянно. Иногда я думаю, что я вообще не нужен, но они время от времени все равно навещают меня. Просто – дергают за поводок. Как собаку. Чтобы не забывала – у нее есть хозяин.

– Но ведь у вас его нет?

– Он есть у всех милая моя. Раньше – у кого-то да, не было. А сейчас… Сейчас даже те, кто борются с государством, кто считает себя свободными – живут на пособие от государства же. И считают это нормальным. Хочешь что-то сказать? Ну, давай, говори, милая моя. Все что ты скажешь – будет правдой. И все что ты скажешь – не будет иметь значения. Никакого…

Морена прищурилась

– У вас есть мечта, профессор? Сокровенная мечта? Мечта, о которой вы боялись даже помыслить? Расскажите.

Профессор долго молчал, прихлебывая из бутылки воду. Потом горько усмехнулся

– Мечта… что ты в этом понимаешь, милая моя. Ты из другого поколения. Поколения MTV и фриков. Если я тебе расскажу, ты даже не поймешь.

– Это мне решать.

Профессор взглянул в глаза женщины, сидевшей напротив, и вдруг понял, что мало что знает о ней. А то, что знает, скорее всего, не соответствует действительности ни на йоту.

Морена немного смягчилась

– У меня была трудная жизнь. В ней не было MTV. А те, кто страдал, всегда смогут понять друг друга. Не поймет только тот, кто не знал страданий

Профессор вздрогнул

– Чьи это слова?

– Мои.

– Тебе надо изучать философию. Что ж, ладно… ты знаешь историю Франции? Хотя бы со времен Великой войны[87]?

– Не более того что написано в книгах.

– Что ж… я расскажу тебе более… Я из семьи, которую можно было бы отнести к… Есть такое русское слово intellegencya. Ни в одном другом языке такого слова нет, только в русском. Быть интеллигентом – значит, иметь обостренную совесть. И не соглашаться со злом даже тогда, когда с ним согласны другие. Таких людей – сейчас уже нет. В 30-е годы – а мои отец и дед тоже были членами Коммунистической партии Франции – все было понятно. Либо ты на стороне угнетенных, либо ты на стороне угнетателей. Никакой другой позиции нет и быть не может. Мы молились на Советский Союз. Желали удачи ему в деле построения нового общества. И так было до тех пор, пока не появился Сталин… Знаешь, Сталин… я не думаю, что он был коммунистом на самом деле. Мой дед знал Ленина, помогал ему, когда он жил во Франции – Ленин был коммунистом. Про Сталина тогда мало что слышали… никто не понял, как ему удалось встать во главе мирового коммунистического движения после того, как умер Ленин. Ленин относился к intellegencya, он был великим философом и мыслителем, его труды, написанные еще здесь, в Европе – это несколько десятков томов. А что написал Сталин[88]? Сталин был таким же, каким был, к примеру, Саддам Хусейн. Жестоким уголовником, который не пришел к коммунизму самостоятельно, силой мысли – а просто уверовал в него. Он был не более чем малообразованным деспотом из Азии, который придя к власти в великой стране, начал строить то, что видел вокруг себя в детстве. Азиатскую деспотию на полмира. Я тебя не утомил?

Морена покачала головой

– Хорошо. Сталин подмял под себя Коминтерн, он расстрелял множество хороших людей – всех, кто мог быть с ним не согласен, кто был с ним не согласен – и даже тех, кому он просто не доверял. Сталин расстреливал всех, он считал, что это единственный способ решить любую проблему – нет человека, нет и проблемы[89]. Тогда в какой-то момент мы поняли, что Сталин не коммунист, он тиран – но было уже поздно. Мы вынуждены были сотрудничать с ним, чтобы спасти Францию и всю Европу от более страшного зла – гитлеризма.

…

– Потом преступления Сталина стали общеизвестны – и с тех пор погибла мечта. Стало просто невозможно мечтать о том, чтобы во Франции было так же, как в СССР – потому что это означало ГУЛАГ. От нас за пять лет отвернулось три четверти наших избирателей. До разоблачения Сталина мы побеждали на выборах. А я стал коммунистом тогда, когда правые извратили само левое движение, саму левую идею. Они просто наняли нас. Теперь коммунисты стали посредниками между буржуями и рабочим классом. Они ходили на предприятия как на работу. Величайшим оскорблением истории стало то, что от коммунистической партии избрался президентом Франсуа Миттеран – который до войны поддерживал Скрещенные стрелы полковника де ля Рока[90]. А теперь происходит нечто намного более страшное – то о чем никто даже думать не думал. Они поставили себе на службу нашу революцию. Сербия, Украина, Киргизия… они мечтают это сделать в России. Бернар Анри-Леви, который в шестьдесят восьмом сражался на баррикадах – теперь поддерживает украинских фашистов. Левый поддерживает правый национализм, стоит на одной трибуне с этой свиньей МакКейном, который получил свое за то, что бомбил вьетнамские города. В шестьдесят восьмом мы посылали деньги во Вьетнам, чтобы он мог выстоять против американских убийц. А теперь… А теперь…

Профессор больше ничего не мог говорить. Он просто сидел за столом, и крупные слезы катились у него по щекам из-под запотевших очков.

Морена взяла его руку своей, и они какое-то время просто сидели и молчали. Вот и еще один хороший человек, которого она встретила. Человек, который не заслужил того что с ним стало. Впрочем… кто заслужил?

– Месье Дюбон. Месье Дюбон, послушайте меня.

Профессор снял очки, лицо его сразу стало каким-то… жалким, беззащитным.

– Зря я тебе это сказал. Зря.

– Нет, не зря. Послушайте меня. Меня сложно называть левой… как и людей с которыми я работаю. Но я за справедливость. У нас нет больше ни правых, ни левых. Есть элита… единая элита, в которой правый и левый – не более чем слова. То, чем можно обманывать людей на выборах. За кого бы люди не голосовали – правые, левые… ничего не изменится. Они лгут нам. Обманывают. Говорят то, что мы хотим услышать – но делают то, что считают нужным и правильным для себя. Им плевать на нас. Но им не плевать на деньги. Скажем, если у вас будет… скажем десять миллионов евро. Или двадцать. Или тридцать. Что вы сможете сделать?

– К чему эти разговоры? – расстроено произнес профессор.

– Это не разговоры.

Профессор протер очки, надел и долго глядел на нее.

– Нет. Нет, нет… Извини, но я не буду играть в твою игру.

– Вы не знаете ее правил.

– Отчего же, знаю. Ублюдки хотят раскачать ситуацию? Новые желтые жилеты? Нет, нет. Нет, нет, нет…

– Никаких жилетов. Никаких ублюдков. Только я. И мои интересы. Вы помогаете мне. Я вам плачу. Назовете сумму?

Профессор сделал неопределенный жест рукой

– Сумма… ну, скажем, если дело серьезное… полмиллиона.

– Я дам вам пятьдесят, если все получится, так как я хочу

Профессор закашлялся.

– Прости… Пятьдесят – чего?

– Миллионов. Пятьдесят миллионов евро. Но я дам их не лично вам. Я дам их на организацию средства массовой информации. Которое будет независимо от мейнстрима и от профессиональных журналистов. Которое будет говорить с людьми и о людях. Нечто вроде фонда Сороса, профессор. Но наоборот. Это то, что я предлагаю. Если вы поможете мне.

– Помочь… в чем?

– Есть деньги. Крупная сумма.

Профессор почувствовал неладное.

– Насколько крупная?

– Больше чем кто-то может себе представить.

– Это то, что я думаю?

– Возможно.

Профессор молчал, смотря на опустевший бокал.

– Ты понимаешь, что это такое? Если это то, о чем мы с тобой говорили – то это верная смерть. Прикасаться к этому…

– Я уже прикоснулась. Прикоснулась, и мне придется идти до конца. Пан или пропал. Но это неважно, меня уже убили. Дважды. В Одессе. Потом там, в Лондоне. Я живу третью жизнь. Не каждому дается такое, верно? Прожить не одну жизнь, а целых три… И если ты живешь третью жизнь, то рано или поздно задаешься мыслью – ради чего? Ради чего мы живы? Почему мы никак не можем умереть, профессор? Вы, я… почему?

– Ты хочешь умереть?

– Нет, черт возьми. Я хочу, чтобы в моей жизни появился какой-то смысл. Я потеряла все. Родителей. Любимого человека. Ребенка. Работу. У меня нет ничего, чем можно было бы дорожить. За что можно было бы держаться. Те деньги… их больше, чем нужно любому обычному человеку. Их даже больше, чем нужно средней стране. Их существование – по всей видимости, уже не тайна. Кто-то ищет их. Кто-то убивает ради них. Рано или поздно он наложит на них руки. Кто ищет, тот всегда найдет. В чьи руки они попадут? Адмирала Санторо? Русских олигархов? Трампа? Путина?

Профессор поднялся, прошел до холодильника. Вернулся с бутылкой Столичной, налил себе и залпом выпил. Собеседнице не предложил

– Зачем ты мне это говоришь? Хочешь лишний раз напомнить, каким дерьмом я стал?

– Кто-то назовет дерьмом вас, профессор. Кто-то меня. Хотя мы – невинные ангелы по сравнению с теми, кто наверху. Помогите мне спасти эти деньги. Я собираюсь использовать их, чтобы сделать окружающий нас мир хоть немного лучше. А вам я дам денег на то чтобы осуществить свою мечту. Эта страна нуждается в… честности. Как и вся Европа. Поможете?

Профессор не ответил. Но это и был ответ.

2023 год. Париж, Франция

Мрачная история взаимоотношений Франции и Испании – слишком обширна, чтобы говорить о ней – стоит напомнить лишь основные их вехи. В начале ХIХ века Наполеон Бонапарт захватил обессилевшую метрополию некогда великой Империи. Там он впервые столкнулся с гражданской войной – вообще, только два народа оказали Наполеону массовое и ожесточенное сопротивление – русский и испанский. Для испанцев освободительная война против Наполеона Бонапарта имеет не меньшее историческое значение, чем для России 1812 год – это один из краеугольных камней испанского самосознания как нации. Затем Испания переживала длительный упадок в ХIХ веке – в то время как Франция стала одной из супердержав того времени. Хотя Испании повезло не ввязаться в Великую войну – для нее апокалипсис наступил на 20 лет позже, когда страна рухнула в гражданскую войну. Роль Франции в ней… сложна и многопланова. Война в Испании – это была не только гражданская война, это было столкновение двух великих европейских проектов – левого и правого. И на стороне франкистов и на стороне республики сражались французы. Через Францию шло снабжение республики – и юг Франции пережил экономический подъем от наплыва бежавших из Испании богачей и аристократов – именно тогда, например, Биарриц утвердился как элитный курорт европейского значения, да и вообще – весь юг Франции на этом поднялся. Затем Испания переживала период правления Франко – в то время, как во Франции у власти сменяли друг друга де Голль, Помпиду, Жискар Д-Эстен. Де Голль правил, в общем-то, не в белых перчатках – но в отличие от Франко он был демократом и испытывал отвращение к маленькому испанцу. Чувство было взаимным. Тем более что Франция переживала «славное тридцатилетие», в то время как Испания барахталась в вялотекущем кризисе.

Между Францией и Испанией были территориальные споры – хотя их и не выносили на руки. Принадлежность Земли Басков – баски, и они же французские гасконцы. Но это то, что на поверхности. Куда сложнее и болезненнее вопрос Барселоны. Это столица средневековой Аквитании – государства, на наследие которого французы имеют право не меньше, чем испанцы. И с тех пор, как вопрос независимости Каталонии снова повис в воздухе – начались «шевеления». Например, на пост мэра Барселоны – ключевой в возможном будущем процессе сепарации – вдруг начал претендовать бывший премьер-министр Франции[91]. А когда на пост руководителя одного из ключевых, и со стойкими сепаратистскими настроениями региона вдруг начинает претендовать бывший премьер-министр соседней страны…

Так что ответные недружественные действия испанских спецслужб на французской территории – не заставили себя ждать…

– … Фабрис Санторо, контр-адмирал французского флота. Родился в бедной семье потомков пье-нуа, алжирских беженцев. Начинал службу на базе ВМФ Тулон.

Дослужился до командира боевой части атомной подводной лодки Ле Тонна, затем был направлен на обучение в Париж. На флот он уже не вернулся – после получения высшего образования он остался в Елисейском дворце как офицер связи, в его задачу входило обеспечение связи президента Республики с морскими стратегическими ядерными силами, он был депутатом флота при президенте Миттеране.

Так вот как он попал в политку…

…с 1995 пятого по 1998 годы исполнял аналогичные обязанности при президенте Шираке, затем был направлен на переобучение в Школу стратегических исследований…

Жак Ширак. Преемник Миттерана, в отличие от Миттерана, который был правым, а стал левым – этот вначале был левым, потом стал правым. На должность президента пришел с поста мэра Парижа, отработал два срока по семь лет – он был последним президентом Франции с таким сроком полномочий, с 2002 года избирают на пять. Правление Ширака – ознаменовалось совершенно бесстыдным разгулом коррупции и злоупотреблений. В 2011 году Жак Ширак стал первым президентом Франции, получившим срок за коррупцию – правда, всего два года условно. Но именно Ширак – создал сегодняшнюю Францию, и именно от его долгого правления – а потом и правления Николя Саркози, которого он выдвинул – тянутся многие коррупционные связи во французской верхушке.

Многие…

…После окончания с отличием школы – официально был отправлен в резерв. На деле же – находился в ближнем круге принятия решений сначала Жака Ширака, а затем и Николя Саркози, отвечая, по всей видимости, за нелегальное финансирование политики средствами от торговли оружием, возможно и за нелегальные силовые акции…

При Франсуа Олланде вышел из ближнего круга принятия решений – но частично сохранил свои позиции. Резко вернул себе влияние после серии терактов 2015 года…

Ну да, конечно…

У Франсуа Олланда, первого за долгое время президента – социалиста были свои представления о прекрасном. Например, когда заключался скандальный контракт на поставку в Индию огромной партии истребителей «Рафаль» – по странному стечению обстоятельств в это же время фирма, принадлежащая некоей Жюли Гайе, французской актрисе (из-за которой месье Президент как-то получил тарелкой из старинного сервиза по голове от жены прямо в Елисейском дворце) получила большой и крайне выгодный контракт на продвижение продукции Болливуда[92] в Европе. Контракт со скандалом провалился, как и контракт на поставку французских вертолетов в Польшу, как и контракт на поставку «Мистралей» в Россию. Но контракт на продвижение индийского кино остался. Политическое влияние – тоже дорогого стоит.

Ну и теракты. Когда Николя Саркози решил устроить маленькую победоносную войнушку в Ливии – возможно и в самом деле для того чтобы не выполнять предвыборные обещания, данные лично Муаммару Каддафи в обмен на предвыборное финансирование – он и понятия не имел, какой ящик Пандоры открывает. Сначала расстреляли из автоматов редакцию газеты. Потом открыли из автоматов огонь по всему городу и чуть не взорвали стадион, где сидели и смотрели матч Меркель с Олландом. Между этим – в Ницце раздавили грузовиком восемьдесят человек. По странному стечению обстоятельств – все это произошло как раз после того как полный самых благих намерений идиот Олланд решил «положить конец всевластию спецслужб». Положил. Потом резко метнулся под их же прикрытие. Французы кстати оценили своего президента – настолько, что на перевыборах он не выставил свою кандидатуру. Чтобы не позориться. Утешился просмотром фильмов Болливуда в объятьях Жюли Гайе, с которой сошелся официально, бросив вторую жену.

– … в настоящее время адмирал Санторо продолжает отвечать перед Елисейским дворцом за нелегальную деятельность тех структур, которые были созданы в 2015 году после серии терактов. Но одновременно с этим он продолжает терять свое влияние при Елисейском дворце – президент не доверяет ему и его отставка не становится фактом только по причине того что адмирал поддерживает состояние своей незаменимости…

…

– … Только судя по всему, адмирал Санторо озабочен и собственным будущим вне системы. Он много путешествует по Европе, по Востоку, по странам Африки. Зафиксирован целый ряд его встреч… прошу внимания… Швейцария – украинский олигарх Богунский, фактически контролирующий правительство Украины. Россия, Санкт-Петербург – Егор Казьмин, один из ближайших соратников Путина, миллиардер. Каир – маршал Рахтар, новый глава египетского государства…

– И так далее… далее. Вопрос – почему мы считаем, что именно Санторо является ключевой фигурой?

– Потому что именно он занимался и занимается нелегальной деятельностью от имени Пятой республики. Санторо знает имена, по крайней мере, за двадцать лет…

Морена сидела чуть в стороне. Слушала. И не верила.

Она знала истинную подоплеку. Договоренность о том, чтобы убрать Санторо, была достигнута на уровне президента Франции. Причем достигнута на удивление легко – похоже он сам тяготился оставшимся от предыдущей администрации офицером – решалой. Дружеская услуга соседей – в обмен на такую же дружескую услугу в отношении каталонцев и их независимости.

Только вот услуга перестает быть дружеской, когда она уже оказана…

2023 год. Париж, Франция

Профессор Пьер-Луи Дюбон давно не ощущал себя столь… живым.

Он возвращался в Париж из Швейцарии – ему пришлось сделать тур по главным ее городам, посетить и Люксембург. Все по нотариальной доверенности, как представитель.

Грандиозная картина, открывшаяся ему – поражала воображение.

Он пока не знал всей подоплеки. Но зная то, что он знал ранее, и сопоставив с тем что он узнал сейчас, он пришел к выводу, что СССР регулярно выводил часть валютной прибыли на нейтральные корпорации и вкладывал их в США. В главного противника.

И эти вложения – исчислялись суммами с большим количеством нулей. Он знал о некоторых вложениях СССР в Европе – в 60-е целые парижские кварталы застраивались на средства компартии – но про вложения в главного противника…

Тем не менее, дело было сделано – и пора было собирать урожай. Вложения, сделанные после вьетнамской войны, в самом начале рейгановской эры, суперцикла рынков дали огромный, просто непредставимый человеческим умом урожай.

Конечно, это были не их деньги. Не его, не этой странной женщины… но – чьи? Неужели России, само название которой стало в Европе символом коррупции и непотизма.

Страны, которой принадлежали эти деньги – больше не было. Общества – не было. Все погибло. Все было убито. Подло и предательски.

Может, это и есть вклад в будущее? Может это и есть то семя, из которого прорастет росток?

Не затоптать бы…

* * *

С вокзала – он позвонил по номеру, который ему оставили. Проклятье, он так и не научился пользоваться сотовым…

Сообщил, что у него все получилось.

Теперь надо было ехать домой…

И впервые за долгое, очень долгое время – он с почти молодым нетерпением ждал, что будет там, впереди…

Жизнь снова вызывала у него интерес…

* * *

Уже открывая дверь в свою квартиру – он вдруг услышал за спиной шаги… какие-то странные… размазанные. И понял, что это – за ним.

* * *

Морена оставила машину за два квартала. Типичная проблема – нет парковочных мест. Странно – но к этому привело сомнительное решение мэрии давать большую скидку тем, что выезжает со стоянки не более пяти раз в месяц. Из-за этого все стояночные места были постоянно заняты, и припарковаться было негде.

Что дальше?

Ее отец умудрился включить ее в спецоперацию, нацеленную на дискредитацию и устранение ее французского работодателя. Это избавит ее от всех обязательств и позволит продолжать действовать самостоятельно. Нужно аккуратно и незаметно, насколько это возможно, перевести компании-холдинги в другое место, в другую юрисдикцию. Затем не менее аккуратно решить проблему с обременением. Не привлечь внимание прессы. Только потом решать, что делать далее…

Вот и дверь. У нее был ключ, ей дал его профессор – как-то это вышло совершенно обыденно, ни он ни она не смутились и не заметили в этом никакой подоплеки. Она повернула ключ в двери, вошла, закрыла дверь и…

Кровь!

Запах крови… медный, кисловатый. Знакомый ей слишком хорошо…

В секунду – она изменилась. Как оборотень. Роскошная актриса, графиня Мерседес де Сантьяго, известная в определенных кругах парижской богемы как протеже самого месье Симона, она же Элис Фишер из банка «Юнион Свисс», которая умудрилась выйти с китайского рынка до падения – исчезла, на глазах превратившись в Морену. Богиню зимы и смерти, которой не угодны никакие подношения, кроме человеческих жизней.

Взгляд стал острым и сосредоточенным. В левой руке появился фонарик, в правой – Глок. Поза необычная для стрелка, никто так не стреляет – левая рука на выносе, с фонарем, правая – сбоку, на уровне пояса, с пистолетом. Но такая поза позволяет обрести преимущество над противником. Он прежде всего обратит внимание на вытянутую руку, чисто инстинктивно – но там не будет ничего кроме фонарика. Так же инстинктивно – а всех сейчас, и полицейских и гражданских стрелков учат по одной, и не лучшей методике – он поймет, что она не вооружена. Это будет его ошибка – и исправить ее он уже не сможет. Секунда – а больше ей и не надо, за секунду она успевает выпустить не менее пяти пуль и отлично стреляет навскидку. Здесь пяти и не надо. Пара – чтобы ошеломить противника, исключить ответные действия и выиграть еще пару секунд. Потом – она примет классическую стрелковую позу и добьет его уже прицельно.

Противоядия против этой методики не было. Ей могли противостоять только военные и то – только те, которых обучили стрелять во все, что движется и быстро.

Она замерла, прислушиваясь. Спешить не надо. Противник почти наверняка услышал, как закрылась дверь – если он здесь. Теперь он ждет, пока она пойдет по комнатам – на звук или на запах. А она не пойдет! Она будет ждать. Не шевелясь, не производя ни малейшего звука. Противник – если он здесь – рано или поздно попытается понять, что происходит, и сам начнет двигаться – и нарвется на пулю.

Она стояла в холле, неподвижно, почти не дыша, готовая отреагировать на любую опасность – ослепить фонариком или встретить ее градом пуль. Но опасности не было. Просто запах… и едва слышный шум проезжающих машин.

Так она стояла полчаса. Потом начала двигаться – осторожно и тихо. Как змея…

Комната… темно, шторы опущены… она на секунду включила фонарик, чтобы ослепить того, кто, возможно, там есть и смотрит на дверь через прицел – и тут же выключила. Красиво прошла дверной проем…

Никого. Но в комнате следы борьбы. И компьютера – нет.

Дальше. Хорошо, что квартира профессора не такая уж большая… зачищать большую нет ни времени, ни терпения…

Ванная… здесь.

Господи…

От увиденного в сфере фонарика ее затошнило… Ангел научил ее убивать, научил всему тому, что знал он – но он слишком любил ее, чтобы пропускать через ту мясорубку, через которую пропустили его в учебном центре ВМФ Чили, а потом и в школе Америк. В центре подготовки чилийского спецназа каждый из курсантов в начале курсов заводил себе щенка – частью выпускного экзамена было его зарезать. Так курсантов учили проявлять жестокость и безжалостность. В Школе Америк их обучали пытать. Пытали обезьян и свиней. Если бы кто-то из зоозащитников узнал, что происходит на таких курсах – он бы грохнулся в обморок.

Она грохнуться в обморок не имела права… потому просто сильнее вцепилась в пистолет. Пистолет – единственное, чем можно остановить зло… что уберегает тебя от зла. Пистолет есть оберег – единственный действенный в ее случае.

Фонарик в руке был все горячее – она включила его на полную мощность.

Профессор Дюбон был в душе, занавеска была сорвана. Лицо его было спокойно как у человека умершего в мучениях. Кто-то приковал его наручниками к трубе наверху, потом начал резать на куски. Поизгалялся вдоволь…

* * *

Она не помнила, как оказалась на улице. В подворотне она не выдержала – ее вытошнило. Прохожие внимания не обратили – обычная наркоманка. В Париже полно теперь таких.

Телефона у нее не было – по телефону ее могли отследить, тем более в Париже. Ночное интернет-кафе еще работало, там толклись какие-то негры. К их счастью, они не обратили на нее внимание – она была в таком состоянии, что могла просто пристрелить любого, кто встанет на ее пути.

С чужого компьютера – она написала и отправила два письма. Первое – адвокату в Нью-Йорк, содержащее указания блокировать всё. Второе – аварийное, ее друзьям на съемной квартире. Что все раскрыто и надо немедленно переходить на аварийный план.

Больше переносить запах марихуаны, если не чего похуже, она не могла, выскочила из кафе в прокуренный парижский вечер. Пошла по улице… сама не зная, куда.

В том, кто это сделал, Морена ничуть не сомневалась. Адмирал Санторо стоял за всем за этим. Она пока не понимала, как именно он сумел… она не понимала – почему он, в конце концов, принял решение убить Дэвида… ведь была она, она постоянно скачивала информацию с его компьютера и передавала ее Санторо… может, ее было недостаточно, а может быть, что-то произошло и проблему нужно было решать срочно, без проволочек. Но как бы, то ни было – профессора Дюбона убил тот же человек, который убил и Дэвида. Никаких других выходов на профессора – кроме как через адмирала Санторо – у него быть не могло. Только адмирал знал – он сам ее и познакомил…

Надо было поговорить с адмиралом Санторо. Хорошо поговорить…

Таксидермия Лекони была еще открыта… пока еще открыта. Когда она подъехала, на двери висел замок. Она подумала, что опоздала, но услышала в магазине какое-то шевеление и решила обойти его. Чутье не подвело ее – в проулке стоял фургон, таксидермист Лекони загружал свои вещи.

– Месье Лекони.

Старый еврей вздрогнул, едва не выронил коробку

– Это я. И я бы хотела купить.

– Боюсь, мадемуазель, лавочка закрыта.

– Куда-то собираетесь?

Лекони суетливо мял руки, она спокойно смотрела на него.

– Хорошо, что вам нужно?

– Ничего необычного. Бронированная машина. Небольшая, неприметная, скрытое бронирование – но мощный мотор. Ничего из представительского класса. Внедорожник тоже пойдет – но не Крузер, что-то поменьше. Это раз. Пара автоматов, лучше американских, армейского образца. К ним весь набор SOPMOD. Боеприпасы. Глушители обязательно. Это два. Термооптический прицел. Не прибор, а именно прицел, чтобы мог крепиться на автомат или винтовку.

Старый еврей невесело улыбнулся

– Значит, я уезжаю не зря.

– Когда и где?

Лекони подумал

– Времени мало, я думаю. Подъезжайте сюда… часа через четыре. И деньги не забудьте.

* * *

Ночи в разных городах мира – особенные, как и дни. Парижская – не отравленная неоном, как нью-йоркская, и не разгульно-пивная как лондонская. И уж точно не надрывно-разгульная, пропитанная водкой, московская. Ночь в Париже – это черный бродячий кот с янтарными глазищами. Может потереться – а может и оцарапать… И уж во всяком случае – скучно с ночным парижским черным котом точно не будет…

Ровно в назначенный час – Морена появилась из тьмы. Как кошка, гуляющая по парижским крышам. Это было не оборотом речи – она и в самом деле все это время провела на крыше. И все видела. Если бы Лекони устроил засаду или сообщил в полицию или в спецслужбы – она бы это увидела. Машина. Рядом еще одна – большой фургон. Три человека, в том числе и сам Лекони…

Все как договаривались. Пока.

Если не считать стрелка вон на той крыше. Но это уже издержки. Месье Лекони тоже не обязан всем доверять. Потому и жив – до сих пор…

* * *

Машина была хороша.

Неприметная, практичная – но в то же время быстрая «Шкода». Модель «Октавия» – едва ли не самая популярная машина в своем классе в Европе – переплачивать за немецкую марку больше никто не хочет. Их делают для чешских спецслужб и даже для чешского президента. Но кузов у нее от «Шкоды» – а моторы и все внутренности от «Фольксвагена».

Что касается остального…

Автоматов на выбор было несколько штук. Сербские «Заставы» – понятное дело, самая популярная у контрабандистов и прочего криминального люда модель, есть еще болгарские Калашниковы. Дальше пошла Германия – эти шли в полном комплекте. G36 – модель выбранная французской полицией и КРС – местным вариантом «Беркута». С длинным стволом, можно использовать как снайперскую. Модель 416 – эта заменила FAMAS на вооружении армии Франции и иностранного легиона.

Ну и понятно, М4. Правда, не оригинальный Кольт. Но Кольт сейчас и не покупают. FN – американская армия покупает сейчас у американского филиала этой европейской фирмы. От стандартного М4А1 отличается маркой стали ствола – здесь она та же, какая используется на пулеметы, потому живучесть больше.

Автоматический огонь. Родной, не переделка из гражданского карабина. Колумбийские дилеры или мексиканские транзитеры отдали бы по 3—4000 за каждый такой ствол.

Полный набор SOPMOD – набор для специальных сил США. Устанавливается на планки. Подствольный гранатомет, фонарь, прицел – раньше был «Рефлекс», сейчас американцы ставят Aimpoint. Глушитель. К подствольнику есть гранаты. Обычно – высокопоставленного чиновника сопровождают двое. Плюс водитель. Все трое вооружены. Раньше это называлось «вояж офисьель», но сейчас они как то переименовались.

И они явно не ожидают того, что у их противника будет автомат с подствольником, граната которого пробивает стекло бронемашины. Или термооптический прицел.

Термооптический прицел был не таким, как она ожидала. Современные ставятся в паре в оптикой или коллиматором и не требуют пристрелки заново – а этот был времен Иракской войны. BAE ATS5000, он устанавливается на винтовку отдельно и пристреливается. Использовался элитными подразделениями армии США, такими как TF121 для охоты на Саддама, в Афганистане – для отстрела талибов. Подпадает под ограничения ITAR – к вывозу из США запрещен. Может устанавливаться даже на пулемет М240.

В коробке, с инструкцией. Не трофей исламистов, украден со склада или продан и незаконно вывезен.

Пистолеты. Обычный набор – Глок, Сиг, Хеклер и Кох. Первый – самый продаваемый во всем мире, второй – им вооружена полиция Франции, третий – половина спецназов всего мира. Она отложила Глок – всегда выбирала его и никогда не ошибалась. Не Глок выбирают только оригиналы, для обычной работы его достаточно.

Для термооптики пойдет G36. Тем более у нее регулируемый приклад и стандартное дульное устройство. Значит, глушитель пойдет и на нее. Используя ее, она уберет внешние посты. Затем пойдет в дом… Найдутся и те, кто обеспечит прикрытие.

– Итак, мадемуазель?

– Я беру всё. Три американских автомата, один немецкий.

– Для вас это будет не слишком дорого?

– Не будет. – Морена достала плитку русского золота, в пятьсот грамм. Потом еще одну.

– Золотом оплату примете?

* * *

– Господин адмирал живет в отдельно стоящем доме, в городе Сюрен. Место надо сказать, отличное – почти деревня, но при этом видна Эйфелева башня. Дом постройки ХIХ века, охраняется государством, то есть нормальную систему безопасности там не поставить. Я погонял беспилотник, так что панорама тоже есть. Место тихое – недалеко парк, Булонский лес. И в то же время автострада. Хоть в Париж, хоть из него. Периферик[93] тоже поблизости.

– Тебя могли заметить?

– Вряд ли. Рядом парк, там полно квадрокоптеров летает.

– Хорошо. Серхио?

– Месье Санторо передвигается на Ситроене ДС9, машина бронированная, от Centigon. Степень бронировки – точно выяснить не удалось – но скорее всего пятая, такие машины закупали по конкурсу. Машина сопровождения – такой же «Ситроен». Два водителя, оба вооружены. Телохранителей трое, один находится повсюду с адмиралом, куда бы тот не пошел. Двое обеспечивают на выездах, на месте работы сеньора адмирала – в здание не входят, ждут в машине. Во время движения личник садится вперед в головной машине, обеспечивающие – во второй, один вперед, один назад. Порядок движения на трассе не меняется – лидер, за ним прикрытие. Работают грамотно, машина прикрытия не отстает – но и не висит прямо на хвосте. Стандартные меры безопасности.

Стандартные для Европы – подумала Морена. Милой, просвещенной, патриархальной, немного старомодной Европы. Которая окончательно ушла в прошлое с сирийскими беженцами и сгоревшим собором Нотр-дам де Пари…

– Итак, трасса?

– Отпадает. Время реагирования полиции в среднем девять минут, я засекал. Слишком громко.

– Работа? Может он на обед ходит?

– Отпадает, – сказала уже Морена. – Он не ходит на обед. Из здания он просто так не выйдет, и тем более его не выманить. Он не спонтанен, совершено.

– Остается дом.

Все поняли, о чем идет речь. Дом – не самое лучшее с точки зрения захвата. Обычно дом технически укреплен сильнее всего. А у них не было времени провести качественную техническую разведку. К тому же в отличие от нападения на трассе – полиция сразу точно будет знать место куда надо прибыть.

– Его нужно выманить – сказала Морена – я это сделаю.

– Как?

– Это мое дело. Ваше – тихо взять его. Его и его… гориллу.

– Ты знаешь, где его дом? Он знает, что ты знаешь, где его дом?

Морена мрачно улыбнулась

– Знаю.

Еще один счет к месье адмиралу…

Испанцы переглянулись – полученный из Мадрида приказ не допускал двойных толкований, а времени не было.

– Хорошо. Путь отхода…

– Главный – чартер в Орли. Ждет…

* * *

Чарующие сны…

Просто закрыть глаза и забыться… не помнить… не знать… не чувствовать. Не помнить, что ты уже сделала, не думать о том, что тебе еще предстоит сделать.

Но этого ей не дано… она помнит, кто она даже во сне.

И будет помнить, пока жива…

– Эй…

Она вздрогнула, моментально просыпаясь. Рука – даже спросонья – безошибочно нашла рукоять пистолета.

Но это был всего лишь Серхио. Она кстати его узнала – тот полицейский инструктор, который мучал ее отжиманиями на стрельбище…

– Сколько времени? Сколько я проспала.

– Сейчас час ночи…

Она вздрогнула, посмотрела на часы… Стрелки тускло светились в темноте.

– Я все проспала?

– Нет. Он не приехал…

– Черт…

Серхио помолчал и зловеще добавил:

– Что-то происходит.

– Что? Мы попались?

– Включи радио.

Она включила радио в машине… ничего. М Радио, парижский канал номер один – не вещал. Нахмурившись, она попробовала найти Шерри, Ностальжи.

Ничего. Только вой глушилок.

– Включили глушилки. Они глушат нас.

Серхио покачал головой

– Нет. Вон там, – он показал рукой куда-то в сторону, – заходят на посадку самолеты. Их можно видеть в небе по огням. Я смотрел время от времени. Больше часа – ни одного взлета, только посадки.

– И как это понять?

– Это сильно похоже на один из протоколов НАТО.

– Каких протоколов?

– Порядок действий в стандартных ситуациях. Этот назывался «Черный рассвет». Протокол действий при начале ядерной войны.

Морена вздрогнула

– Ты серьезно?

– Я похож на шутника? Они отключили все виды связи, глушат каналы. Я уверен, что интернета тоже нет.

Морена достала последний вариант, аварийный – спутниковый телефон Thyraya. В последний момент передумала – еще не хватало, чтобы засекли.

– Ждем еще?

Морена посмотрела на часы – хотя бы они работали.

– Нет, уходим.

* * *

На 11-й дороге они увидели блокпост – военный, не полицейский. Бронетранспортер перекрывал дорогу, ту ее часть, что вела в Париж с юго-запада. Та часть дороги, что вела в сторону испанской границы – была забита транспортом, его никак не останавливали и не досматривали. Им с трудом удалось встроиться в поток.

Примерно через километр – они увидели идущие в Париж танковозы. На танковозах, под чехлами – стояли танки.

Что происходит – они поняли, когда свернули на заправку. Бензин там еще был, отпускали по десять литров в одни руки, говорили, что дальше будет еще и что введено нормирование. От владельца заправки они узнали, что исламские экстремисты угрожают взорвать в Париже атомную бомбу, и что город эвакуируют.

Что происходит, Морена догадалась сразу. Кому-то надо очистить центр города. Они обговорили с Лекони определенные вещи, и он должен был сделать их. За это его и убили – убили, но остановить не смогли. Дело сделано, концы оборваны и им надо их заново найти. Понятно и кто подбросил информацию о бомбе – никто иной, как адмирал Санторо. Изнутри системы – он смог сделать так, чтобы в эту дикую историю поверили.

Атомная бомба в Париже. Игра по самым высоким ставкам. Хотя с таким призом…

Она приняла решение

– Ты едешь дальше. Я остаюсь.

– Но…

– Это приказ. Ты знаешь, кто я и чем занимаюсь.

Испанец покачал головой

– У меня приказ обеспечить вашу безопасность, сеньорита. Отданный не вами.

– А кем?

– Вы знаете…

Понятно.

– Тогда нам надо возвращаться в город. Сможешь?

Испанец пожал плечами

– Нет проблем. Как стемнеет.

Про себя Морена подумала – неужели он думает, что она не уйдет от него в городе. Он тут новичок – а она здесь жила…

Май 2023 года. Париж, Франция.

Одной из особенностей «Дворца», позволявшей ему оставаться долгое время в тени – был полный отказ от использования компьютеров. Дела велись по старинке – досье, бюро, папки. Но и IT-отдел – у Дворца был. Просто он располагался на отдельной территории, в одном из офисов в высотках района Дефанс и мимикрировал под консалтинговую компанию. Санторо был сейчас именно там, он готов был пожать плоды своего труда – ломануть систему биржи и перевести на себя нужные счета. Потом, понятное дело, придется со многими поделиться – но и ему останется немало. Он будет самым богатым человеком Франции, если считать без долей в компаниях. И ему не надо будет платить налоги. Только время шло… время уходило минута за минутой… а ничего не происходило.

– Черт!

Адмирал сбился с ноги. Он не любил компьютеры, не доверял им. Тот факт, что он вынужден был доверить свою судьбу… судьбу своего дела, своего плана, своего замысла компьютеру – заставлял его нервничать.

– Что-то не так?

Хакер откинулся на спинке кресла, проиграл какую-то мелодию, пальцами по краю стола.

– Блокировка.

– Так обойди ее.

Хакер посмотрел на работодателя с едва скрываемой насмешкой и превосходством.

– Это не компьютерная блокировка. А юридическая.

– То есть?

– Один из судов Нью-Йорка выдал предписание о блокировании счетов. Это юридическая блокировка. И пока он не выдаст противоположное предписание – ничего с этими счетами сделать нельзя. Ни одна операция не пройдет.

– Так давай, сделаем фиктивное предписание суда?

– Это невозможно.

– Почему?

– Потому что такие решения приходят не по компьютерной сети. И данные о них вносятся вручную, на главный компьютер биржи. А к нему просто так не подберешься, он просто не подключен к основной сети. Им защиту делали те же ребята, что делали защиту серверам спецслужб. И она даже лучше. Потому что от нее зависит движение миллиардов евро каждый день, день за днем…

Адмирал сжал кулаки. Нет, он не сдастся, именно сейчас, когда он так близок к удаче. К успеху в самом грандиозном деле, какое когда-либо знал свет.

– Расскажи-ка мне подробнее про этот компьютер. Что ты про него знаешь?

– Ну, не так уж и много. Говорят, что он стоит в самом здании биржи, но где конкретно – никто не знает. Надо обыскивать здание, потом – там наверняка несколько рубежей защиты. Они секретят все что связано с этим компьютером – где он, кто на нем работает, на каких принципах организована связью. Ясно, что есть промежуточный сервер, только он и подключен к сети. Когда необходимо – происходит обмен данными промежуточного и главного серверов, при этом промежуточный сервер отключается от сети физически, и каждый раз проходит проверку. На предмет наличия вирусов, троянов и всего что может навредить главному серверу. Понимаете, я могу запустить вирус или троян на промежуточный сервер – но это ничего не даст. Когда транзитный сервер отключат от сети – они будут его проверять и найдут мою закладку, а я не смогу защитить ее, так как сервер будет отключен. Причем, им даже не надо будет лечить промежуточный сервер – им надо будет просто понять, что на нем что-то есть и не подключать его к главной машине. А потом спокойно искать уязвимость, выведя его в безопасную зону. Я даже думаю, что транзитных серверов может быть и несколько.

Адмирал понял не все. Но главное он понял.

– То есть, безопасность главного сервера решена чисто физически. Он отключен от сети.

Хакер презрительно усмехнулся

– Да нет, конечно. Ничего им не мешало поставить защиту и на главный сервер – и конечно они ее поставили. Причем такую, на какую у них хватило денег – а им думаю, хватило на лучшую. Американскую или русскую. Понимаете, какая бы не была там защита, нужно время для взлома. Может, минуты. Может, часы. Все это время должен быть обеспечен доступ к тому, что ты ломаешь. Если его нет, если контакт с тем, что ты ломаешь – всего несколько минут обмена – ничего не выйдет. Ты просто ничего не успеешь.

– Ну а если у тебя будет доступ? Неограниченный?

– Это невозможно. Там же меры безопасности. Там не дураки, уроки Сноудена все хорошо выучили. Скорее всего, у них протокол – с машинами работают только по двое, физического доступа к некоторым вещам нет вообще ни у кого и ни при каких обстоятельствах.

– Я спросил тебя – если у тебя будет доступ? Неограниченный? И полиция не приедет.

Хакер пожал плечами

– Варианты самые разные. Если прямой и непрерывный доступ – рано или поздно я смогу проломиться. Везде есть уязвимости. Просто я не знаю, сколько времени это займет.

– Минуты?

– Часы. Может и дни. И все это время мне нужен будет полный доступ.

Адмирал потер подбородок.

– Сколько ты хочешь денег, чтобы выйти на пенсию и никогда больше не работать? Думал когда-нибудь об этом?

– Ну…

– Десять миллионов. Если вписываешься. Плюс, если доберешься до этого главного сервера – мне плевать, что ты там сделаешь, сколько денег и куда ты переведешь. Сделаешь то, что нужно мне. Все остальное – будет только твое…

20 мая 2023 года. Катастрофа. Париж, пляс де ла Борсе.

– Шеф… Шеф…

Подполковник Ренье дернулся, просыпаясь. Рука автоматически дернулась к кобуре. Но это был всего лишь Ален, в руке у него была чашка кофе.

– Черт…

Он посмотрел на часы. Они находились недалеко от центра Парижа, он отрубился в кабине бронемашины после того, как сорок часов не спал.

– Долго я спал?

– Не знаю, шеф. Вот, выпейте…

Подполковник отпил горячего, губы почти ничего не чувствовали. Передозировка… у них были таблетки, специальные, говорили, что они безопасны, если доза не превышена. Но это вряд ли. Сутки с лишним на ногах…

Кофе, кажется, был хороший. Не растворимый.

– Где ты взял такой кофе? – поинтересовался подполковник.

– Тут за углом, кафе.

– Оно что, работает?

– Нет, но кофе-то там остался. Кофеварку запитали от генератора, воду привозят в баллонах… все туда ходят. Почти Елисейские поля. Есть даже круассаны. И рогалики. Несвежие, правда. Будете?

– Сейчас схожу. Облегчусь заодно…

Подполковник повесил на плечо автомат и выбрался из стального чрева бронемашины, где три часа назад его и сморило…

Они стояли на перекрестке, где сходились три улицы – широкие улицы, благодаря гению барона Османа, капитально перестроившего Париж. Они и еще уланы. Легкие кавалеристы, пересевшие на БТР. Уланы обеспечивали огневую мощь, а они могли потребоваться, если придется проводить боевые операции в зоне отчуждения.

Если их допустят. Идиот в Елисейском дворце – ради Бога, как они могли избрать такого! – запаниковал, кажется. Своим он не доверял, прошел слух, что ждут американцев с каким-то оборудованием. Как будто у них нет своего комиссариата по атомной энергии.

Те ждут. Они стоят. А где-то там возможно, тикают часы…

Ренье подумал, что неплохо было бы поискать надежное убежище… подвал или что-то в этом роде, если такое есть. Если рванет… о таком даже думать не хочется – но если все же рванет, то техника их не спасет. Возможно, в БТР есть противоатомная защита – но они могут быть слишком близко. Ударной волной просто снесет все, что выше уровня земли.

Да, надо осмотреться.

– Я ненадолго.

– Вас сопровождать?

– Ширинку мне расстегнешь?

Ален засмеялся шутке

– Будь здесь…

* * *

Париж – если уж на то пошло, не так плохо подготовлен к ядерному удару. Высотных домов практически нет. Улицы все прямые, потому ударная волна пойдет по ним, рассеиваясь. Сильно пострадает только высотный Дефанс. И центр – там еще хватает старых зданий с многочисленными деревянными элементами в конструкциях. Будут пожары.

Бр… какой бред.

Подполковник застегнул ширинку, огляделся. На углу пара солдат, не его, о чем-то треплются. Надо идти обратно…

* * *

На улице было тихо, только зачем-то добавилась машина полиции. Женский голос заинтересовал подполковника, он подошел ближе.

– Что у вас тут происходит?

Один из жандармов отвлекся.

– Пыталась проникнуть в зону зеро. При ней был спутниковый телефон. И денег много, наличка. На гражданскую не похожа. Ваши задержали, вызвали нас для разбирательства. Мы производим арест.

Женщина подняла голову – и он с удивлением узнал ее. А она – узнала его.

Решение он принял мгновенно, как самурай. За семь вдохов.

– Все в порядке, я знаю ее. Она с нами.

Жандармы удивились, но… кому нужна лишняя работа – ехать в штаб, сдавать ее, оформлять задержание, писать рапорт. Тем более, что офицер, судя по нашивкам, принадлежал к спецназу… с ними и вовсе лучше не спорить.

* * *

Он взял ее за руку и потащил за собой. Она шла, не сопротивляясь. Мужчина завел ее в ближайшую арку, развернул ее лицом к себе… она узнала его, несмотря на то на лице была маска. Но его глаза она успела хорошо изучить и запомнить.

– Можешь мне сказать, какого черта ты тут делаешь? – сказал Серж Ренье. Он был одет в гражданское, на нем были джинсы и куртка, но под курткой был плитник, а на боку висел короткоствольный автомат на ремне – одноточке.

– Серж… ты мне не поверишь…

– Да уж, постарайся, чтобы поверил. Только не говори мне, что шла домой и не заметила полицейские кордоны. И то, что город почти эвакуирован.

Момент истины – она поняла это. Как тогда, в грязной квартире в Одессе. Надо было говорить правду – и только так можно было спастись.

– Серж, я работаю на адмирала, ты помнишь?

Серж скептически усмехнулся – она поняла, что он о ней подумал. Но ей было плевать – слишком многое стояло на кону

– Серж, я знаю, что происходит. Знаю, кто эти террористы и чего они хотят. История с атомной бомбой – дымовая завеса.

– Дымовая завеса?

– У меня к тебе только один вопрос – ты здесь один? Если нет, то мы можем еще их остановить.

Ренье скептически смотрел на нее – но все же в его глазах был какой-то интерес. Она поняла, что уже победила. Женщина может победить там, где никогда не победит мужчина.

– Если у тебя есть несколько человек, мы сможем съездить в одно место. Убедишься, вру я или говорю правду.

– Ладно, пошли…

* * *

Его отряд находился совсем рядом, в соседнем квартале. Восемь человек, считая его. Она знала почти всех. Весельчак Ален. Здоровенный простак Бибо, выходец из Алжира, но француз до мозга костей, управляющийся с пулеметом «Миними» как с игрушкой. Аристократ Нико, не расстающийся с оружием, этакий ковбой, но во французском стиле – выходец из Гаскони, как д’Артаньян. Они все были здесь. Как и их машины – три бронированных «Ланд Круизера».

Спецназ морской пехоты. То же самое, что и британская 22САС – этот отряд как раз и начинался как группа бойцов Свободной Франции, работавших с тогда делающим первые шаги полком 22САС. Просто так сюда было не попасть – и совсем не просто так многие из них носили лотарингские кресты, как высший символ верности Франции.

Увидев, с кем идет подполковник, Ален громко присвистнул

– Парни, вы посмотрите, какую рыбку выловил наш шеф. Как дела, мадемуазель?

– Заткнись, Ален, – оборвал Серж, – парни, надо кое-куда съездить и посмотреть, что там происходит. Возможно, у нас есть след.

* * *

Алисе досталось место во втором «Ланд Круизере». Машины, внешне ничем не отличающиеся от обычных джипов, изнутри были серьезно переделаны. Кевлар, бронированные стекла, кейсы с оружием и средствами наблюдения в багажниках. Такие машины – и такие группы как группа Сержа Ренье – начали появляться после парижской бойни ноября пятнадцатого. Несколько террористов, вооруженных автоматами и гранатами, перемещающихся по городу – достаточно хорошо вооруженных и подготовленных, чтобы с ними не могла справиться полиция. И достаточно спонтанных, чтобы с ними справилась разведка. В ответ в Париже и других крупных городах Франции начали создаваться тайные точки безопасности в разных районах, где базировались не только части жандармерии, но и отборные части парашютного десанта, морской пехоты и армейского спецназа. Идея была в том, что в критической ситуации такие группы немедленного реагирования окажутся на месте первыми, может даже быстрее полиции, а за счет армейской подготовки и навыков уличных боев смогут нейтрализовать террористов. Конечно, использование армейских частей на улицах французских городов и без уведомления Национального собрания было незаконных – но кто сейчас думал о законности?

Пока три «Крузера» шли на большой скорости по непривычно пустым парижским улицам – Алиса рассказывала:

– … эти ребята знают, что они делают. Им нужен прямой физический доступ к компьютерной системе Парижской фондовой биржи и быстро – и они не могут получить его никаким иным путем кроме этого. Только поэтому они и совершили все эти теракты, а потом начали угрожать атомной бомбой – чтобы вы эвакуировали город, чтобы им никто не мог помешать.

– Но они не смогут перевести деньги! – возразил Серж – Все блокировано, всё! Даже если бы им это удалось, перевод бы идентифицировали и остановили в течение суток. Ради Бога, все контролируется!

– Им и не надо переводить. Им надо получить информацию о том, где эти деньги есть. Заложить ложную информацию в компьютер биржи. Им надо идентифицировать фонды, держателей, номинальных и реальных. Потом, когда выяснится, что никакой бомбы нет – они смогут наложить лапу на эти активы. Не раньше.

Она говорила правду, но не всю. На самом деле, она понимала, что они хотят – преодолеть запрет американского суда, вот таким вот грубым способом.

Серж покачал головой

– Господи… откуда ты все это знаешь?

– Я работала в Сити, забыл?

– А эти теракты – тоже их рук дело?

– Да. Им надо было посеять панику. Чтобы правительство гарантированно приняло решение об эвакуации Парижа. Им надо было, чтобы им стопроцентно поверили.

Ален обернулся с переднего сидения

– Шеф, приближаемся. Меньше полукилометра осталось.

– Так, стоп машины. Давайте, осмотримся…

* * *

Машины загнали на тротуар – все равно там никого не было. Жан-Мишель, их разведчик и электронщик – достал из багажника ноутбук и небольшой беспилотник – квадрокоптер, попытался запустить программу, застучал по клавишам – потом с проклятьем отпихнул ноут от себя.

– Что там?

– Зеро, шеф. Работают глушилки, мы ничего не сможем сделать.

Глушилки! Правительство подняло самолеты радиоэлектронной борьбы и врубило все, что было на земле – в надежде сорвать планы террористов или подавить управляющий сигнал ядерного взрывного устройства. Теперь в Париже не работал ни один канал передачи данных – но именно это и нужно было террористам. Им на меры предпринимаемые правительством было плевать – они имели физический доступ к базам данных, и его нельзя было подавить или заглушить.

– Так, – принял решение Ренье, – работаем по старинке. Ален, ищи позицию. Прикроешь нас, и доложишь, что происходит.

– Шеф, связь не работает.

– Вот… черт. Ладно, просто ищи позицию. Жак, прикроешь Алена. Остальные – работаем на земле. Помните, здесь мы – полицейские, потому стрелять только в ответ. Все помнят?

– Да, месье подполковник.

– Но если увидите террористов – просто стреляйте.

– Мне нужно оружие, – сказала Морена, – я пойду с вами.

Серж скептически посмотрел на нее, потом на машину. Она знала, о чем он думал. Если оставить ее здесь, надо оставлять для охраны как минимум двоих человек. Но у него и так мало людей, чтобы исключать двоих из уравнения. Да еще и связь не работает, что сильно подрывает боеспособность отряда.

Ренье молча подошел к машине, достал бронежилет и автомат G36[94], протянул ей

– Надевай.

* * *

Парижская фондовая биржа располагалась на площади, которая так и называлась плас де ла Борсе, площадь биржи в здании ХIХ века. До того как старая добрая Европа покончила с собой в апокалиптическом безумии Первой, а потом и Второй мировых войн, финансовый центр Европы и мира находился именно здесь, а не в Лондоне или в Нью-Йорке. Французский франк в те времена исполнял такую же роль как сейчас доллар – мировой резервной валюты.

Проблема была в том, что здание располагалось в довольно проблемном месте – второй аррондисман Парижа, застраивавшийся еще во времена барона Османа – и туда было не подойти.

Да там еще и здание агентства Франц-Пресс рядом…

Они подходили с улицы Вивьен. Идущий первым Нико выглянул из-за угла и тут же отпрянул.

– Что там?

– О-ля-ля, шеф. Похоже на то, что грабят банк.

– Там нет физических денег, – вмешалась Морена, – только виртуальные. Биржа давно работает с лучиками света в проводах, не более.

– Дай, я. Всем внимание.

Сам Ренье достал айфон, включил на запись – если так делаешь, то можно выставить из-за угла только камеру, и на экране будет видно, что происходит. Его взгляду – предстал броневик, перекрывший улицу, и вооруженный человек рядом с ним.

Вооруженный АК-47. Все это было более чем серьезно.

По правилам – если нет непосредственной угрозы, требующей немедленной реакции – они не имели права производить аресты. Надо было вызвать полицейских, которые имели право это делать и только тогда действовать. Но как это сделать, если уроды заглушили связь?

– Действуем, – решил Ренье, – броневик – укрытие и для нас тоже. Быстро преодолеваем улицу, работаем по обстановке. Все готовы?

– Да, шеф

Он первым шагнул из-за угла.

– Эй, ты! Полиция! Брось автомат!

Боевик в маске оказался идиотом – он вскинул свой.

– Аллаху Акбар!

Ренье снял его одиночным в голову. Боевик упал, выронив автомат, и они побежали к бронированному грузовику.

Потом разразился ад…

* * *

Морена плохо помнила, что было потом.

Они добежали до грузовика – Ренье верно рассудил, что баррикада в одну сторону – с тем же успехом будет баррикадой и в другую. Едва они успели занять позиции – как по ним открыли огонь с площади, с нескольких точек. Один из стрелков был вооружен пулеметом и вел непрерывный огонь. Непрерывное щелканье пуль об стены, летящая штукатурка и рикошеты, пыль, крики, пороховой дым – все смешалось…

* * *

Серж Ренье почти сразу понял – дело дрянь. Он был опытным, прошедшим горячие точки офицером, и сразу определил – боевиков не меньше двадцати, и это не считая тех, что наверняка в здании. Вооружены автоматическим оружием. Возможно, есть и что посерьезнее. Чтобы идти на них – их сил будет недостаточно, нужно не меньше роты, нужны бронетранспортеры и желательно поддержка с воздуха – боевой вертолет. Если они сейчас ввяжутся в бой, да еще без возможности вызвать помощь – их просто всех перебьют.

– Отходим! – заорал он, перекрывая грохот десятка стволов. – Отходим к машинам!

Решение было правильное, но принято оно было поздно – грохот выстрелов почти перекрыл рев мотоциклетных моторов. Видимо, мобильная группа, – несколько стрелков показались там, откуда они пришли, бросив мотоциклы, они разбегались, занимая позиции. И защиты от них – в виде держащего пули огромного грузовика – не было.

Подполковник мгновенно принял другое решение.

– В грузовик! Живо!

Машина, которой грабители или кто там еще перекрыли улицы – была построена на базе «Мерседес Актрос», это была большая, четырехосная машина для перевозки больших партий ценностей, такие использовались Национальным банком, а так же Комиссариатом по атомной энергии для перевозки опасных грузов. Машина была тяжело бронирована, держала пулеметный огонь, в колесах были специальные вставки позволявшие преодолеть на простреленных шинах несколько десятков километров. Эта машина была их единственным шансом выбраться с проклятой Биржевой площади живыми – автомат, и даже пулемет Калашникова ничего не могли бы ей сделать…

– В машину! По одному! Давайте!

* * *

Морена запомнила, как Нико буквально за шиворот втащил ее в бронированное чрево «Мерседеса». Огонь усиливался, пули колотили по бронированному корпусу машины как град. Было понятно, что они столкнулись не с бандой, а с военизированной группировкой, прошедшей где-то военную подготовку. Бандиты обычно имеют один запасной магазин к своему оружию, а то и этого не имеют. Эти – буквально поливали противника огнем, и оставалось только гадать, сколько выдержит машина. Ведь у всего есть предел прочности.

Нико сбросил пустой магазин и вставил новый. Белозубо улыбнулся ей

– Испугалась?

* * *

Подполковник Ренье уходил с улицы последним, как и подобает командиру. Когда Жак, забравшийся в кабину, крикнул ему «Можно ехать!» – он выпустил последнюю очередь, опустошив магазин, и с облегчением захлопнул за собой бронированную дверь, разом отсекшую его от всех ужасов расстреливаемой улицы.

– Сможешь завести? – крикнул он

– Здесь ключ в замке зажигания.

– Идиоты! Поехали.

Всё. Теперь хрен кто их остановит. Им бы только добраться до первой линии оцепления – он видел там танки. Первая танковая дивизия – вот что здесь нужно.

– Поехали, поехали!

Жаку удалось завести двигатель – и он тронул машину с места. Под градом пуль машина начала разворачиваться, по лобовому стеклу забарабанили пули, оставляя белые разводы, но не пробивая его.

– Давай, увези нас отсюда!

– Шеф, я не вижу ни хрена

– Просто жми на газ.

Машина начала с трудом набирать ход, столкнув с пути какую-то брошенную малолитражку, и тут подполковник – с его стороны стекло пострадало намного меньше, били по водителю – увидел, как на углу, там где здание агентства «Франц Пресс» – человек с колена целится в них из противотанкового гранатомета.

Он увидел вспышку, словно в замедленной съемке увидел, как пошла на них ракета – и, дотянувшись до руля, налег что есть силы, толкая его от себя. Жак не отпускал газ… кажется ракета шла мимо… и тут подполковник почувствовал что нос машины уходит резко вниз, они куда-то проваливаются…

* * *

Как и в любом крупном городе мира – в Париже очень остро стояла проблема парковочных мест – изначально рассчитанный на кареты богачей, Париж просто не мог в себя вместить автомобили всех желающих, тем более, что и общественный транспорт был в городе не очень то развит. Каждый город решает проблему по-своему – Париж стал уходить под землю. Практически под каждой городской площадью – были вырыты огромные котлованы и устроены общественные парковки, иногда многоэтажные. Только так можно было и сохранить очарование старого Парижа и сделать так, чтобы город хоть как то был приспособлен к современной жизни.

Большой въезд на подземную парковку под Пляс де ла Борсе – находился прямо перед колоннами здания биржи – и именно туда они и свалились…

– Куда мы едем! Куда мы едем?!

– Заткнись и веди машину!

Тяжелый броневик вломился на почти пустую подземную парковку подобно стаду бизонов на переходе, проехал десятка три метров, с грохотом снес одну из колонн, поддерживающих крышу и брусчатку площади и в облаке пыли и дыма остановился…

– Твою мать… ты цел?!

– Шеф, где мы!?

– Похоже, где-то под землей. Ты парижанин?

– Нет.

– Это плохо.

Откуда-то справа ударила автоматная очередь…

* * *

Морена ненавидела перестрелки.

Он учил ее – никогда не садись играть, если правила написаны не тобой. Профессионал – приходит, делает свое дело и уходит. Перестрелка – это игра на равных, а профессионал никогда так не играет. Но иногда другого выхода просто нет.

И если его нет… загнанная в угол крыса всегда бросается в лицо…

Окон не было. Они ничего не могли видеть… Просто, как и те, кто в кабине почувствовали, что пол уходит из-под ног, но машина все еще тянула. Потом они ударились обо что-то так, что всех бросило кого на стены, кого на пол – и наконец, остановились.

Света не было – в бронированном кузове наступила полная темнота, не горело даже аварийное…

– Все целы!?

Снова началась стрельба – откуда-то справа.

– Из машины!

Броневик – был создан для самых разных ситуаций, и мог разгружаться на три стороны – назад, справа и слева, это нужно было потому, что банковские здания часто старые, и подъезд к каждому – свой. Кто-то открыл дверь слева – и спецназовцы один за одним стали покидать машину.

Морена нащупала свою винтовку. Где была дверь – она помнила. И как открывается – тоже.

Половина задней двери, на гидроцилиндре приоткрылась, от съезда лился дневной свет, на его фоне были хорошо видны вбегающие в гараж, разбегающиеся, прячущиеся за колоннами люди с оружием. Она вскинула автомат, красная точка прицела нашла первого… второго… третьего… после третьего они поняли, откуда исходит главная опасность, и открыли прикрывающий огонь… она убралась за бронированную створку двери, чтобы не зацепило. И подумала, что в такую историю, больше похожую на голливудский боевик, чем на реальную, сонную Европу – она еще не попадала…

* * *

Основной штаб операции по блокированию Парижа был развернут в Национальном контртеррористическом центре в Сатори, на базе школы жандармерии. Там был развернут полевой дивизионный штаб, оснащенный всеми средствами связи. Но почти сразу выяснилось, что как раз со связью существуют большие проблемы – глушилки доставали и сюда, устойчивой связи не было. Штаб оказался отрезанным от полевых частей и контролировал ситуацию весьма условно – для связи приходилось, как в начале двадцатого века использовать посыльных – моторизованных полицейских.

Дивизионный генерал Жан-Мишель Буше, второй по старшинству офицер во французской армии, стоял, заложив руки за спину, а берет за погон и смотрел, как техники налаживают связь. Связь с русскими. Так как Франция входила в НАТО – над ее территорией не было спутников слежения НАТО, а разведывательные самолеты, кружащие над городом – оказались бесполезными, они получали море данных, но не могли их передать. И так – штаб, возможно, самой важной операции в истории Франции – остался без глаз. Решение подсказал Доминик Вильпен, отставной бригадный генерал, бывший командующий GIGN, а теперь вице-президент и начальник службы безопасности нефтяного концерна Total. У русских разведывательные спутники над Европой были, и они могли предоставить данные. Конечно, это было безумием, использовать помощь русских, но еще большим безумием было не использовать любую помощь в условиях, когда Париж мог сгореть в ядерном огне в любую минуту. Генерал Буше типично по-французски сказал: я ничего не хочу знать, но дайте мне данные, бригадир Вильпен как человек уже гражданский и имеющий связи с русским правительством через TOTAL и их арктические проекты позвонил в Москву – и вот техники вводили в аппаратуру русские коды, чтобы получать данные. Генерал наблюдал за их усилиями, думая о том, как хорошо было бы закурить.

Но было не время и не место.

Экран мигнул – и вдруг на месте сетки появилось четкое фото Парижа с огромной высоты. По краям картинки – бежали цифры.

– Месье генерал, есть картинка! – победно сказал старший из техников.

Свободные люди в штабе – бросили свои дела, чтобы посмотреть на город.

– Все за работу! – пристрожил генерал и, понизив голос, обратился к техникам: – Мы управлять этим можем?

– Пока сложно сказать, месье генерал, но… плюс – минус и приближение работают. Координаты вряд ли, у русских другая сетка.

– Хорошо. Покажи мне второй аррондисман. Биржу.

– Да, месье генерал.

Про то, что в районе биржи происходит что-то непонятное, генералу доложил посыльный, примчавшийся от командира 7-го уланского полка, подполковника Бовилля. По его словам происходило нечто странное – сначала одно из приданных подразделений, а конкретно – спецназ морской пехоты – выдвинулось в город, не получив приказа и не сообщив толком, что они намерены предпринять. Потом подполковник доложил, что слышит звуки серьезного боя перед собой. Но, верный полученному приказу, не трогает войска с места.

Приказ и в самом деле был именно такой – не двигаться с места ни при каких обстоятельствах. Неизвестно, что там за устройство, где оно? Предполагали, что смертник или группа смертников – могут находиться рядом и, увидев приближающиеся войска, запаниковать и активировать устройство.

План был таков: утром из США долетели два специальных разведывательных самолета типа ЕС-130, на каждом из них была аппаратура для картографирования и обнаружения источников излучения, которой не было у Франции. Им выделили эшелон, свободный ото всех летательных аппаратов – и сейчас два грузовика наворачивали круги над Парижем на небольшой высоте, отмечая все подозрительные места. После того, как самолеты сядут, и карты будут проявлены и объединены – планировалась атака спецназа на все подозрительные места одновременно. В помощь каждой группе – прикомандировывались сотрудники Комиссариата по атомной энергии, чтобы разобраться на месте с тем, что найдет спецназ. Наготове было два вертолета СН-47 НАТО – чтобы вывезти обнаруженные опасные объекты за пределы города любой ценой.

Но эта история с морской пехотой путала все карты.

Изображение резко стало меняться.

– Вау, – пробормотал техник, – не так быстро.

Изображение замерло, потом стало меняться плавнее.

– Вот так. Видите что-то, месье генерал?

– Правый верхний угол. Что там?

Генерал показал лазерной указкой

– Так…

Лежащий на асфальте человек. Рядом – автомат Калашникова.

– Тело, месье генерал.

– Вижу. И вряд ли оно там одно. Немного уменьши.

Теперь была видна вся площадь.

– Еще тела. Здесь… и вот это.

– Кто-то видит движение?! – повысил голос генерал.

– Нет, месье генерал

Тогда какого черта там происходит?

– Свяжитесь с Елисейским дворцом.

– Месье генерал, с ними нет связи. Они отключились, пока не прибудут в убежище

– Ради всего святого, – возвысил голос генерал. – У нас есть связь хоть с кем то или мы просто спектакль смотрим?!

Полог из толстой пленки – откинулся, появился человек в кожаной куртке и джинсах, в руках у него был мотоциклетный шлем.

– На пару слов.

Это и был Вильпен. Они отошли.

– Я только что оттуда. – Вильпен был фанатом мотоспорта и перемещался на мотоцикле, несмотря на свои пятьдесят – Там признаки серьезного боя, применение гранатометов. Драгуны бьют копытом и ждут команды. Они могут послать бронегруппу немедленно.

Дивизионный генерал пригладил короткую, мушкетерскую бородку.

– Нет, не пойдет – решил он – у нас есть приказ: только блокирование.

– Какого черта? Там террористы!

– Мы не знаем, кто там! Мы не знаем, какова обстановка! Мы не знаем, что может спровоцировать взрыв!

Вильпен покачал головой

– Поверить не могу, что мы не можем защитить Париж.

– А я не могу поверить, что какой-то псих разместил в городе атомную бомбу! Но это так, и мы теперь должны жить с этим. И действовать…

* * *

– Цели с фронта!

Так как основными пользователями парковки были сотрудники биржи, для их удобства был сделан специальный тоннель, чтобы попадать со стоянки прямо на рабочие места, не выходя на улицу. Сейчас боевики, захватившие здание биржи, лезли с двух сторон – со стороны въезда на стоянку и со стороны тоннеля, ведущего к зданию биржи.

Они оказались зажаты с двух сторон – в огромном пустом помещении, где из укрытий только колонны, да редкие машины, владельцы которых по каким-то причинам не забрали их, чтобы бежать из города.

Подполковник Серж Ренье уже не управлял отрядом – да и в управлении мало кто нуждался. Они просто пытались выжить, убить как можно больше солдат противника перед тем, как кому-то удастся убить их – если удастся. Они стреляли, перебегали и снова стреляли – надеясь, что противники кончатся раньше, чем патроны…

* * *

Пока внизу, на стоянке рядом с биржей продолжался бой, в самом здании биржи люди спокойно делали свое дело. Они сюда затем и пришли. Затем это все и было затеяно. Получить физический доступ к серверам биржи. И чтобы никто не мешал.

И они его получили.

– Долго еще?

Старший группы – они называли его супервайзером, как и принято в ЧВК, посмотрел на часы. Биржа как и все здания постройки позапрошлого века, имели толстые стены – но все равно было слышно.

– Не знаю, – ответил технический специалист, «боевой администратор», который тянул линии связи еще в только что освобожденной от Саддама Басре. – Мне приходится идти методом грубой силы. Тупо перебирать.

– Поторопись.

– Понял, шеф, только…

– Что – только.

– Это не так просто.

Супервайзер понял, что давить смысла нет, отошел, включил защищенный канал. Обычно спутниковым так не пользуются – но у них выхода другого не было.

– Чарли, что там у тебя? Ответь.

– Шеф, серьезная заваруха. Кажется, это чертовы французы, они сумели захватить один из наших грузовиков и используют его для развития атаки. Мы их давим, но потери серьезные, как понял?

– Тебя понял, Чарли. Держи коридор и только, больше никуда не высовывайся.

– Принял.

– Браво, ответь.

– Шеф, это Браво. Снайпер работает по площади, никак не можем его поймать

– Не высовывайся.

– Понял. Но все равно неприятно.

– Что там с кавалерией?

– Все тихо, как и рассчитывали. Только эти козлы появились неизвестно откуда.

– Принял. Сообщи о появлении кавалерии. Не высовывайся.

– Понял. Но я этого сукина сына достану.

– Не рискуй

– Лима, доложи.

– Я – Лима, мы на точке вывода. Здесь тихо как в раю.

– Удерживайте точку.

– Принял.

– Всем позывным, следующая перекличка через пятнадцать минут.

Супервайзер отключил телефон со спутниковым каналом, задумался. Он сам не понимал, кто его нанял и зачем – только письмо ему пришло на адрес, который никто не знал. При переговорах с потенциальным работодателем он задал пару вопросов и убедился, что работодатель – не наркоделец и не какой-нибудь полковник КГБ – а человек, имеющий доступ к базам данных НАТО и скорее всего к системе «Эшелон». А за пределами США – это высший уровень.

Пока что он не обманул. Перечислил аванс… как раз кстати, после того как его обвинили во всех смертных грехах и выгнали из морских котиков, с лишением допуска – он в определенных кругах стал, как прокаженный. А тут – он заработает столько, что за всю жизнь не заработать. Конечно, дело стремное… но выбирать не приходится. Жить то на что-то надо.

Он же сказал, что кавалерии – то есть частей регулярной армии и полиции не будет – пробиваться с боем не придется. Тем не менее, помимо их отдельной группы – он нанял наемников… грузин, кажется. Эти – расходный материал.

И все для того чтобы хакнуть компьютеры Биржи.

Интересно, он что – пополнить свой пенсион собирается? Перекинуть с одного счета на другой пару миллиардов?

Может и так. Сейчас у многих проблемы с деньгами…

Но время уходит. Он не раз участвовал в боевых операциях и понимал, что чем дольше они длятся по времени – тем более вероятны всякие неожиданности.

Все теперь зависит от Панка. Он парень проверенный, Ирак с ними прошел, в Ливии бывал. Но хреново… все равно хреново.

* * *

Подполковник – сбросил пустой магазин, вставил очередной, стараясь не думать о том, что осталось только два и тот, что был сейчас в автомате. Есть еще «Беретта» и четыре магазина к ней. Дальше – только ножом.

Хотя… почему ножом?

Видно было плохо – впереди горела машина, чад от нее распространялся по всей стоянке – но черный дым неплохое укрытие. За ней должно было быть двое – он поймал их на бронебойных. Машина – не лучшее укрытие, некоторые пули ее не пробивают – а некоторые и пробивают.

Осмотревшись, он перебежал к машине, перешел на пистолет… от жара затрещали волосы, хорошо горело. На коленях, он высунулся… увидел ногу… дотянулся и потянул за нее, что есть силы, сцепя зубы и терпя жар и вонь горящей краски и резины. Нога не сразу, но поддалась, и он вытащил убитого. Убитый был в почти таком же снаряжении, как и он сам – жилет Кирас, коммерческий, но по виду качественный, югославский Калашников на ремне… в жилете три непочатых магазина. Это хорошо, это уже что-то. Это не ножом…

Перестрелка затихла как прогоревший костер. Стрельбы больше не было, наступила долгожданная тишина…

– Я Валентин! – Ренье назвал не имя или звание, а свой оперативный псевдоним, во французских спецслужбах в качестве такового обычно используют русские имена. – Кто выжил, доложить…

Вместо ответа донесся крик

– Контакт!

Заработал пулемет… под прикрытием пулеметного огня из тоннеля хлынули боевики… Несколько, не один. Пулемет работал не переставая, оставалось только отстреливаться. Боевики явно намеревались смять оставшихся в живых французов и закончить это дело.

Пулеметчик закончил ленту и начал вставлять очередную, но не успел – ткнулся носом в пол и затих. Поперхнулся один автомат… второй. Ренье понял, что с оставшимися они справятся и, часто стреляя, побежал вперед, к следующей колонне. Автоматчики – звук АК сильно отличался от их штурмовых винтовок – замолкали один за одним.

Снова наступила тишина.

– Я Валентин! – повторил Ренье – Кто выжил, доложить…

Сначала никто не откликнулся – и Ренье с ужасом подумал, что остался он один, остальные все погибли. Потом появился Ален, он был без шлема, голова – в смеси цементной пыли и черной крови. У него в руках были два пистолета – свой и какой-то чужой. На боку висел чужой автомат.

– Ты видел кого-то?

– Я видел, как убили Робера, – отозвался Ален. – Бибо тоже убит.

– Черт

– Он все равно не помещался за колонной. Где драгуны, мать их, они что, ничего не слышали?

– У них приказ.

– В задницу приказ.

В пыли появился еще один человек, они оба вскинули оружие.

– Спокойно, это я.

Это был Нико. Ренье понял, что, скорее всего, больше никого нет. Они выжили только трое – из двенадцати человек.

– Ты цел?

– Можно и так сказать, – Нико нес чужой пулемет, это был укороченный «Ультимакс». – Эти сукины дети готовы как на войну.

– Они готовы к войне. С нами.

– Шеф, это не арабы. Они все европейцы.

– Я видел. Кто еще выжил?

– Не знаю, шеф.

– Нас только трое.

– Четверо – Морена появилась из пыли и темноты, она сжимала в руках винтовку с глушителем. Ренье понял – это она сняла пулеметчика. Возможно, она спасла жизнь каждому из них…

* * *

– Панк, что там у тебя?

– Готово! – Панк сиял как новенький никель, на боку у него была сумка, в которой было целых пять дисков. Запись велась на пять одновременно, на случай сбоев.

– Черт…

Супервайзер включил телефон на передачу.

– Всем позывным – Цунами, Цунами, Цунами, – отчетливо проговорил он.

Цунами – было условным сигналом отхода.

Панк повесил сумку на плечо и взял автомат. Он был не просто айтишником – а боевым айтишником, прошел курс подготовки. В Ираке он тянул кабели в таких местах, где еще не убрали трупы после штурма.

– Иди за мной, никуда не суйся.

– Понял, шеф…

– Квадрат! Прикрываем Панка!

Появились остальные, выстроили защитную формацию. Вшестером они могли выстоять против роты. У троих были ручные пулеметы.

Не спеша – но и не тормозя – они вышли по коридору, пошли вниз. Сюда они прошли чисто, только несколько дверей вскрыли. Просто класс – работать в эвакуированном городе. Ни полиции, ни гражданских.

– Чарли, здесь Папа. Что там у тебя?

– Папа, у меня все серьезно. Коридора нет, повторяю – нет коридора. Мы держим вход.

– Принял, отступай и присоединяйся к нам. Минируй путь отступления.

– Принял.

На такой случай – тоже был план. Проход мог быть пробит и из соседнего здания.

* * *

– Шеф, может, подождем подкрепление? – сказал Ален

– К черту подкрепление. Надо заканчивать здесь. Думаю, у них больше нет сил. Эти были последние.

…

– Отступать все равно некуда. Думаю, снайперы контролируют площадь. Идти вперед безопаснее всего.

– Шеф – сказал Нико – я родился в этих краях. Тут рядом станция метро, есть переход. Можно уйти в тоннели метро.

– В метро лучше не ходить – сказала Морена.

– Почему?

– Думаю, это их путь отхода. Они собираются уходить по тоннелям метро. После того как сделают то что наметили.

Подполковник Ренье подошел к убитому пулеметчику и взял его пулемет. Кинул на шею как шарф запасную ленту, с лязгом передернул затвор.

– Ну, что? Пошли?

* * *

Парижское метро – это не Московское, и не Харьковское, оно почти всегда выполнено в виде двух отдельных небольших тоннелей, по которым курсируют поезда. Отдельных больших залов, как в Московском метро, нет. Но по нему можно уйти куда угодно – парижское метро очень протяженное и разветвленное.

Семь человек – шестеро вооруженных и один с сумкой, с автоматом за спиной – не торопились, но и не медлили. Только один из них остался для того чтобы оставить у себя за спиной мину Клеймор с лазерным датчиком. Если кто пойдет за ними – мина выметет коридор как метлой… никто не выживет…

К ним присоединялись остальные… их было намного меньше, чем когда они сюда приходили. Намного меньше, чем того ожидал супервайзер.

– Что произошло? – спросил он у одного из наемников, командовавших внешним прикрытием.

– Какие-то подонки, деда шено, – выругался тот, – стреляют хорошо.

– Полиция?

– Армейские какие-то…

– Их тут быть не должно! У них приказ!

Они вышли на платформу… там было темно, горел только аварийный свет. Электричества не было – но это было не важно. У платформы их ожидали два грузовика «Унимог», переделанных для обслуживания метро. Двойная колея – они могли ходить как по рельсам, так и по земле. Колея резиновых колес была такая же, как у вагонов метро[95]. Так как у них было двойное питание, они не зависели от напряжения в сети метро.

Надо было уходить.

– Сейчас! – крикнул супервайзер по-французски, и все они открыли огонь по нанятым на это дело грузинам. Их было намного меньше, и они справились в несколько секунд… свидетели им были не нужны, как и те, кому придется отдавать вторую часть гонорара.

Несколько секунд – и те, кого не убили те странные французские военные в гараже – полегли как колосья под серпом.

– Чисто!

– Чисто!

Откликнулись все.

– Норм, босс! – сказал один из бывших легионеров. – В ноль разделали.

Но супервайзеру что-то не нравилось. Он не слышал взрыва – а ведь за ними наверняка идут. А если они сняли мину-ловушку…

– Хватит болтать! – резко сказал он – быстро к машинам! Уходим!

И в этот момент – пуля ударила его в голову и свет в глазах с яркой вспышкой погас. Как будто перегорела лампочка…

20 мая 2023 года. Париж, метрополитен

В сети связок

В горле комом теснится крик,

Но настала пора,

И тут уж кричи, не кричи.

Лишь потом

Кто-то долго не сможет забыть,

Как, шатаясь, бойцы

Об траву вытирали мечи…

Виктор Цой.

Ален показал – стоп, и все замерли, каждый прикрывая свой сектор огня. В темноте, в тишине. Каждый из них уже показал себя в жестоком бою, выжил и убил не одного противника, и потому каждый действовал уверенно и аккуратно, делая все для того чтобы выжил он сам и выжила вся группа. Все они видели и понимали, кто им противостоит, и были твердо намерены выжить и победить в предстоящей схватке, чего бы это не стоило

Несколько секунд – не было ничего кроме тишины. Потом – командир продвинулся вперед, похлопал Алена по плечу.

– Что? – шепнул он.

Ален вместо ответа показал вперед, используя лазер своего автомата. Ренье пришлось всмотреться, чтобы заметить тонкую, очень тонкую нить лазера, перекрывающего им ход.

Ален достал дымовую шашку, выдернул чеку и толкнул вперед. Шашка задымила, выбрасывая плотные, слоистые клубы дыма с добавками, которые на время блокировали даже тепловое излучение. Луч теперь был виден еще отчетливее.

– Ловушка. Думаю, там мина.

– Обезвредишь?

– Поставлю зеркало.

Ренье похлопал подчиненного по плечу, тот достал что-то вроде удилища, разложил его и смонтировал зеркало. Затем осторожно, миллиметр за миллиметром – подал его вперед, перехватывая луч.

Взрыва не произошло.

– Вперед!

Спецназовцы продвинулись вперед – несколько шагов, прикрывая и фронт и тыл. Морена искала место, где можно залечь – но такого не было. Ален прошел последним и бросил маяк – маркер, для того чтобы те кто пойдет за ним – видели что тут ловушка.

Теперь на острие атаки был Нико, хорошо знающий эти места. Его так звали потому что он был похож на молодого Стивена Сигала.

– Нико.

– Да, босс

– Осторожнее.

У спецназовцев были тепловизоры, это давало им огромное преимущество. И закрытая система связи.

– В коридоре чисто.

– Понял.

Они снова продвинулись вперед. Нико был у самой двери в технический коридор метро.

– Шеф.

Дверь. Кто-то вскрыл ее.

– Осторожно.

В этот момент, они услышали звук работающего двигателя… возможно, даже не одного.

– Уходят!

Спецназовцы бросились вперед… победа казалось такой близкой. Вестибюль станции – казался призрачно-туманным… они увидели стоящего человека… лежащих на полу людей. Стоявший – у него был автомат – пытался выстрелить, но французы оказались быстрее.

Выход к поездам. Звук двигателя совсем рядом…

– Контакт!

Несколько человек… две машины, те самые, которые используются для обслуживания тоннелей метро. Они пытались уйти… одну машину они завели, что-то произошло со второй, они пытались завести и ее. Но не успели. С расстояния метров в двадцать – две группы вооруженных людей открыли огонь друг по другу. В который уже раз за этот день – под низкими сводами парижского метро две группы людей с остервенением пытались убить друг друга…

* * *

Морена – со своей винтовкой шла последней… она не успела, да и успеть не могла. Вспышки выстрелов – на какое-то время ослепили ее, а когда она снова смогла все видеть – было уже все кончено. Кто-то лежал, кто-то пытался устоять на ногах…

– Серж!

Она узнала его сразу… он был немного выше других, и он все время носил на своей куртке лотарингский крест, который был виден даже в прибор ночного видения. Он был белым… в спецвойсках нельзя носить такие демаскирующие элементы, но он носил, как бы бросая вызов любому, кто хотел его убить.

В конце концов, он ничем не отличался от тех рыцарей прошлых веков, которые скрещивали свои копья и мечи в честь лишь короля, религии и прекрасных дам и бесчестие почитали хуже смерти…

Сейчас он держался за стену, пытаясь не упасть… он просто не мог проявить хотя бы малейшую слабость перед лицом той, которую безнадежно и горько любил. Той, рисунок которой он хранил в коробке вместе с военным крестом и серебряной медалью национальной обороны, которую он получил, как было написано в представлении – за исключительное мужество, проявленное при отстаивании интересов Франции…

– Подожди…

…

– Все… нормально.

Но она чувствовала запах крови. И понимала, что все сильно ненормально.

– Нет, ненормально.

Он был очень тяжелым.

– Давай… садись. Я должна тебя осмотреть… ты ранен.

– Нет… нормально.

– Заткнись. Просто заткнись.

Она посадила его на неудобную скамейку… чертовы скамейки, их переделали так чтобы на них не лежали бомжи, сделав их еще более неудобными, чем они были…

– Где у тебя аптечка?

– Справа, на плече…

Внезапно он толкнул ее и попытался поднять автомат… но было поздно. Она тоже не успела. Из темноты, со спины – хлестнули пули, почти без шума.

20 мая 2023 года. Париж

Первым шел танк. Это был танк Леклерк из состава двенадцатого кирасирского полка второй бронетанковой бригады. Самый маленький из танков НАТО, он был построен по канонам скорее советской школы танкостроения – небольшой вес, три члена экипажа и автомат заряжания. Тем не менее, это был самый дорогой и один из самых защищенных в мире танков. После модернизации – он получил французскую систему управления огнем и обзора на триста шестьдесят градусов, называемую «стеклянная броня». Саперы – еще в пункте временной дислокации навесили на него бульдозерный отвал, чтобы пробивать баррикады и отвалы из машин. Танк шел медленно, чтобы прикрывающие его стрелки шестнадцатого стрелкового не отставали. Пушка была направлена вперед.

Следом один за другим шли три громоздких бронетранспортера VBCI. Пушка головного была повернута вправо, второго влево, третьего назад. Только после этого шли полицейские броневики с установленными на них пулеметами. Но личного состава в них не было – только водители и пулеметчики. Остальные – шли пешком, прикрывая бронетехнику.

Отставной бригадир Вильпен шел, как и все по тротуару, справа от колонны. Вместе с ним были жандармы из отряда особого назначения (Сатори), а слева колонну прикрывали стрелки и морские пехотинцы. Как и все, он нес автомат HK416, заряженный и взведенный. Порядок передвижения был позаимствован у американцев, воевавших в Ираке и русских, воевавших в Чечне. Личный состав перемещается не под броней, а рядом с ней, прикрывая броню от ракетчиков и ведя постоянную разведку. Броня – в случае чего поддержит их огнем, подавив сопротивление огнем автоматических пушек. В случае нападения – они будут искать укрытие за машинами или в лавках на первых этажах.

Разведчик на электрическом мотоцикле, только поступающем на снабжение передовых частей – лихо пронесся мимо колонны по тротуару, подкатил к командиру, не отдавая честь, отрапортовал

– Месье бригадир, до перекрестка свободно. Дальше я не сунулся, но там явно следы боя.

Разведчик явно получал удовольствие от «настоящего дела», даже несмотря на то что это дело – в столице своей же страны. Сам Вильпен, во время своей службы – не поверил бы, если бы кто-то ему сказал что будет такое.

– Посмотри, что на соседней улице. Не высовывайся.

– Есть, месье бригадир.

Разведчик умчался. Бригадир показал смотрящим на него солдатам и жандармам – вперед.

Первыми появились разведчики и снайперы. На своих электрических байках они тихо – тише смерти —разъехались, заняли позиции, передали, что площадь под контролем. Только после этого двинулись основные силы. Танк, затем три бронетранспортера, прикрытие пехотой…

На площади – они увидели следы серьезного боя. Следы пуль на стенах, изрешеченные машины.

– Закрепиться.

Бронетранспортеры – разъехались, встав так, чтобы простреливать все направления. Танк направил ствол пушки на здание биржи

– Месье бригадир!

К ним бежал человек, в форме. В одной руке был малогабаритный автомат, в другой – он держал французский флажок.

– Не стрелять.

Человека обыскали, отобрали оружие, проверили, нет ли на нем пояса шахида, потом подвели к бригадиру. Двое жандармов страховали.

– Кто вы?

– Меня зовут Ален Моро, капрал Ален Моро, месье…

– Бригадир.

– Месье бригадир, я из отряда подполковника Ренье. Морская пехота, парашютисты.

– Где сам подполковник?

– Они ушли… на стоянку. Мне было приказано занять позицию и работать… я сделал все что смог. Здесь был серьезный бой, месье бригадир.

– Бой с кем, капрал?

– Не знаю, месье бригадир. Месье подполковник сказал, что это бандиты. Мне показалось, это какие-то грабители, они грабили биржу.

– Грабили биржу?! – не поверил Вильпен

– Возможно, месье бригадир.

Вильпен сплюнул – был такой дивизионный комиссар Дюран в оперативном штабе, представитель полиции – так вот, он с самого начала высказал предположение, что история с атомной бомбой в Париже – это не более чем фейк, запущенный мигрантскими бандами в Париже с тем, чтобы была паника, массовая эвакуация в городе – и чтобы в пустом городе устроить массовый грабеж.

Что у них, в сущности, было? Да ничего – два резонансных террористических атаки, нация на грани истерики и сомнительное видео. Просто после того что произошло с ними – все были готовы поверить во что угодно.

– Где ваш командир, капрал?

– Они ушли под землю, месье. Я не мог им помочь.

– Что значит, ушли под землю?

– Месье бригадир, сюда! – крикнул кто-то

Въезд на стоянку – еще курился дымком как зев преисподней или оставшийся от бомбы кратер. Съезд был короткий, и в его конце видны были лежащие навзничь люди. Несколько, не один.

– Бригадир?

– Действуйте…

Один из пехотинцев – открыл кейс и достал небольшого робота разведчика и планшет управления. Второй, под прикрытием третьего размотал длинную кошку – чтобы вытащить одного из этих.

– Осторожнее!

Со второго броска – кошка зацепилась, труп вытащили по асфальту наверх. Перевернули. Пехотинцы и жандармы смотрели в окровавленное лицо

– Это не араб, дери меня черт – выразился один из жандармов

Все мрачно смотрели на штурмовой полицейский комбинезон, рацию, плитник. Один из жандармов наклонился и обыскал карманы.

– Документов нет. Только денег немного, и вот

Какой-то флакончик с таблетками

– Пехота, что там у нас?

– Месье бригадир, там внизу бойня настоящая, но движения нет. Нашли, по крайней мере, одного из наших. Мертв.

Бригадир поправил автомат.

– Пехота занимает площадь. Выставьте снайперов. Пулемет вон за те колонны. Пошлите депутата связи в штаб с докладом.

– Есть.

– Мы идем вниз. Только жандармы. За нами не ходить. Только если кого-то пришлю с иным приказом.

– Есть.

– Анри, ведешь первую колонну.

– Есть

С бронетехники уже сняли штурмовые щиты.

– Ищите мины, будьте осторожны. Здесь будет полицейское расследование, имейте это в виду.

– Да, месье.

– Все, пошли!

2022 год. Париж, метрополитен

Из темноты – показался стрелок… он был всего один. Из вооружения у него был FN SCAR в тяжелой версии с глушителем, а на шлеме вместо ночного монокуляра – сложная система, полностью закрывающая лицо… шлем был похож на шлем пилота истребителя, он давал комбинированное изображение, основанное на сопоставлении картинок с нескольких камер – обычной низкоуровневой, ночной четвертого поколения (с черно-белым изображением) и термооптической. Этот шлем производства Safran был составной частью программы Пехотинец-2030 для НАТО, он стоил дороже автомобиля представительского класса. Даже во французском Министерстве обороны не знали, что такие шлемы уже существуют – их еще не представляли на государственные испытания.

Даже у американцев – такого оборудования еще не было.

Стрелок смотрел на убитых… точнее добитых им людей… встроенный бесконтактный термодатчик – показывал, кто из подстреленных им еще жив – а кто нет. Были и живые… он выстрелил, на добивание… раз, потом еще раз. Один из противников лежал чуть поодаль от остальных… он был точно еще жив – термостатус явно положительный. Он прицелился… и вдруг опустил винтовку.

Да быть не может…

Не может быть…

Если ты ничего не можешь сделать… притворись, что ты мертва.

Морена не знала, насколько серьезно она ранена… на ней был одолженный Ренье бронежилет, он, кажется, спас ее… но она не была уверена. Было темно… горело только аварийное освещение… она замерла, стараясь даже не дышать, и надеясь, что в какой-то момент он отвлечется, и тогда… Тот кто убил их всех был всего один…

Человек, который убил Сержа и ранил ее – подошел почти вплотную… он смотрел на нее, а она пыталась прикинуться мертвой, и не знала, как хорошо у нее это получается. Он наклонился… она думала, что он ударит ее ножом, но он вдруг неожиданно легко – поднял ее. И – подтолкнул к машинам.

Не поверил.

21 мая 2023 года. Париж, мост Александра III

Одну из бомб – нашли прикрепленной к мосту Александра III – кто-то просто приварил ее к металлическим конструкциям моста. Если бы она взорвалась – то пострадал бы весь центр города, самые важные его достопримечательности, включая Елисейские поля и Эйфелеву башню – оказались бы в зоне заражения на несколько тысяч лет. Это была бы казнь Парижа – без этих мест Париж просто не мог оставаться Парижем.

Все были эвакуированы на три километра вокруг. Жандармы и парашютисты занимали позиции на всех подходах к мосту, были включены глушилки РЭБ для того чтобы не допустить подачи управляющего сигнала на устройство. Сотрудников комиссариата атомной энергии – на полицейских катерах подвезли под мост и сейчас они исследовали устройство. А полковник де Камби из штаба специальных сил – презрев опасность стоял прямо на мосту, один как статуя, прямой и крепкий как сама, черт возьми французская армия.

Перед ним – на перилах висел телефонный аппарат, с трубкой. Он был нужен для того, чтобы поддерживать связь с теми, кто под мостом. Пользоваться рациями было запрещено, потому что сигнал рации может непроизвольно вызвать срабатывание исполнительного механизма бомбы.

Телефон не звонил. Полковник смотрел на серую воду Сены и думал.

Через какое-то время – из-под моста на малом ходу вышел один из полицейских Зодиаков. На нем был один из специалистов-атомщиков, он был в своем защитном костюме, но шлем снял. Полковник понял, что с опасностью, скорее всего, разобрались.

– Что там? – прокричал полковник

Специалист из комиссариата показал – давайте встретимся на берегу. Полковник неторопливым шагом – спустился на берег Сены по старой лестнице – и тут же рядом с ним причалил Зодиак.

– Что там?

– Там? Там дерьмо.

– Выражайтесь яснее, черт побери.

– Похоже на русскую топливную сборку от выработавшего ресурс реактора подводной лодки. Или что-то в этом роде.

– Это опасно?

– Да, опасно, но в пределах тридцати – пятидесяти метров, не более. Эта штука дает сильное остаточное излучение.

– Она может взорваться?

– Нет.

– Вы уверены?

– Абсолютно. Там нет взрывчатки.

– Вы точно в этом уверены.

– Послушайте меня, я тридцать лет этим занимаюсь. И если я что-то говорю, то да, черт возьми, я в этом уверен.

Специалист из комиссариата по атомной энергии достал пачку вонючего Житана и с наслаждением закурил.

– Это просто пакет, полковник. Транспортный пакет. Кто-то залил эту радиоактивную дрянь полиэтиленом, чтобы облегчить транспортировку к могильнику. Но вместо могильника эта дрянь оказалась здесь. Скорее всего, пакет создали сами русские.

– Но почему они не захоронили его?

– Черт его знает. Может, хотели, но кто-то украл. Или продали это. Или украли уже из могильника.

…

– У русских полно такого дерьма после Холодной войны. На севере есть бухты, где стоят старые лодки, кое-как законсервированные, ни к чему не годные, протекающие, каждая лодка как маленький чертов Чернобыль. Контроля там нет почти никакого, если кто-то подплывет ночью на лодке и знает что искать…

– Из этого можно сделать атомную бомбу?

Специалист из комиссариата рассмеялся

– Из этого дерьма?! Из него можно сделать только грязную бомбу, она взорвется и заразит местность на несколько сотен метров. Но судя по тому, что там взрывчатки нет – они и этого не хотели. Хотите мое мнение, полковник?

…

– Они знали, как мы будем искать. И подсунули самый простой и доступный источник радиоактивности чтобы мы кинулись сюда как кобели за сучкой во время течки. Здесь ничего нет. Или бомба где-то в другом месте. Или ее никогда и не было. А нас просто поимели… в особо циничной форме.

Нас просто поимели…

16 мая 2023 года. Франция

Святой огонь, пылай,

И силу не теряй

Страны отцов!

Любой из нас готов

Всегда без лишних слов

Пролить охотно кровь

За трон и рейх!

Из прусского гимна

Во Францию – Ангел успел попасть через Монако до того, как все полеты были прекращены и страну закрыли. Монако, богатейшее древнее княжество, возглавляемое уже много сотен домом Гримальди – княжеским родом, происходящим из Генуэзской республики. Монако не было простым курортом, каким оно считается французами – но Ангел просто арендовал там машину и без досмотра выехал на французскую территорию.

Путь его – сначала лежал в один из замков на юге Франции, принадлежавший по слухам какому-то американскому филантропу. На самом деле – это был один из орденских замков Ордена Черного Орла – некогда высшей военной награды Пруссии. Общество Черного орла – было обществом, объединившим влиятельных аристократов Западной и Центральной Европы, у него были свои порядки – например, в Италии для вступления в Общество нужна была непрерывная линия дворянской крови на протяжении четырех поколений, в Венгрии – десяти, в Германии и Австрии – шестнадцати.

Современные русские Орденом не признавались, и право даже ассоциативного членства им не могло быть предоставлено никак (по причине коммунистического разложения) – но прямые потомки дворян, эмигрировавших из России после 1917 года – в Ордене при определенных условиях состоять могли…

Ангел состоял.

Несмотря на то, что во Франции было объявлено военное положение, здесь, на юге, среди виноградников и оливковых садов – все было тихо и мирно. Слуги – делали что-то в саду, на поворотном круге стояли машины… среди них, кстати, не было ни одного Роллс-Ройса, Бентли или даже Порше Кайенн. Это все машины нуворишей… те, кто родился в замке, не нуждаются в демонстративном потреблении. Они и так с детства знают, что принадлежат к особому классу, который стоит выше простых людей и могут позволить себе намного больше, чем простые люди. Потому здесь и для этих людей потребление уже не играет большой ценности… но и передавать свое состояние на благотворительность, как Билл Гейтс – здесь никто не будет. Деньги здесь хранятся в тиши, передаваясь из поколения в поколение, медленно, но уверенно прибавляясь. Большинство из здесь присутствующих – имели личное состояние свыше ста миллионов евро, но выглядели как простые обыватели. За века жизни в жестокой, раздираемой конфликтами и социальной ненавистью Европе – высшие европейские классы в совершенстве научились мимикрировать.

Конечно же, Ангелу открыл не владелец этого замка, а дворецкий, провел его в комнату для посетителей и вежливо попросил подождать. Ангел отказался от чая и на всякий случай сунул руку в карман, где лежал купленный утром у албанского дилера почти новый Глок. В сущности собравшихся в здании людей, Ангел ни на минуту не сомневался. Равно как и они не сомневались в его сущности.

Через какое-то время – в стене открылась дверь, и в комнату вошел человек, лет сорока, среднего роста, с тщательно уложенными волосами и короткими офицерскими усами. Он был одет в охотничий костюм из толстого твида, на ногах – кавалерийские сапоги. Настоящий венгерский гусар, ни больше, ни меньше.

– Князь…

– Надеюсь, я не помешал вашей конной прогулке?

– Ну что вы…

Человека, вошедшего в комнату, звали граф Рихард Алмаши. Он происходил из одной из ветвей древней и могущественной династии Алмаши. Из этой династии – происходили Дъердь Алмаши, известный путешественник, исследователь Тянь-Шаня и скорее всего шпион, Жужа Алмаши, самая известная венгерская фигуристка. Но самым известным был граф Ласло Алмаши, исследователь Африки, гонщик, пилот и нацистский агент. Именно про него канадский писатель Майкл Ондатже написал книгу «Английский пациент», по которой был снят фильм получивший несколько Оскаров. Хотя на самом деле никакого «английского пациента» не было – граф Ласло Алмаши благополучно пережил Вторую мировую, служа Рейху в корпусе Роммеля, затем занимался подготовкой антибританского восстания в Египте, которое так и не произошло, затем был задержан венгерскими сталинистами, но оправдан в суде из-за взяток, и прокладывая путь взятками – бежал на Запад. Потом перебрался в Египет по приглашению местного малика. В Египте – он заразился дизентерией и умер, похоронен он был в Австрии. Никто и никогда не смог его осудить, несмотря на то, что Ласло Алмаши открыто служил Рейху и занимался подготовкой восстаний в пользу нацистов. Еще один пример, что в Европе отлично знают, кого можно, кого нельзя, а о ком и подумать страшно…

– Признаться, князь, мы весьма рады видеть вас живым – сказал граф

– Я тоже рад, что я жив – заверил его Ангел и осмотрел стены – может, поговорим в саду?

– Как желаете.

Они прошли холлом, и вышли в сад. Ангел заметил, что дворецкий увязался за ними, но не приближался.

Граф Рихард Алмаши занимался исследованиями Ближнего Востока… он долго жил на Ближнем Востоке, владел всеми основными восточными языками – арабским, урду, фарси. Он принял ислам, супруга у него была мусульманка из влиятельной семьи, восходящей родством к самому Пророку Мухаммеду, беженка из палестинских лагерей. Его отец, британский фотокорреспондент (он был Алмаши, так как дед графа бежал в Великобританию после провала Венгерского восстания 1956 года) пробрался в Пакистан, где сражался против Советской армии на стороне моджахедов. Про графа Рихарда ходили слухи, что он связан с Аль-Каидой. В каком-то смысле Алмаши были очень предсказуемы.

– Я слышал во Франции сейчас… неспокойно.

Граф Алмаши резко остановился.

– Для начала – кого вы представляете? Путина?

Ангел удивленно поднял брови.

– Нет, но если бы и так. Я ведь не испытываю никакого стеснения от того, что говорю с мусульманином и сторонником Аль-Каиды.

Граф не обиделся

– Я не сторонник Аль-Каиды, не надо мне это приписывать. Я член Хизб-ут-Тахрир и принимаю только политические методы борьбы за торжество ислама.

– Ну, да. Ну, да. Я припоминаю… Хизб-ут-Тахрир.

– Вы напрасно сражались в Сирии, неужели не понятно?

– А в чем заключается ваша борьба? Если нельзя победить, то надо возглавить?

– В общем и целом именно так – не стал отказываться граф Алмаши – в Европе все больше и больше мусульман. Сейчас они влиятельное меньшинство, но рано или поздно станут большинством. А мы должны интегрировать их в европейское общество. Стаду нельзя без пастухов, понимаете?

– Только это будет уже не Европа, понимаете?

Граф рассмеялся

– В вас говорит истинный русский. Хотите, скажу, в чем заключается суть русской души и русского характера?

– Интересно было бы послушать.

– В их непримиримости. Мы, европейцы с детства приучены к тому, что надо уметь договариваться и идти на уступки. Нужно меняться в ногу со временем. А вы, русские, не такие. Для вас отступить хоть на шаг – это утрата национальной чести. Договариваться вы не умеете, потому что не готовы уступать и отступать. Итак, вы не отступаете, не уступаете – и в какой-то момент происходит война или революция – как единственный способ поменять что-то в России.

…

– Посмотрите на меня. Я и венгр, и британец, и араб, я свой во всех этих мирах. Британская монархия всегда умела договариваться. Королева Великобритании прыгнула с парашютом[96]. А что у вас? Царь Николай не давал Конституцию и всеобщее избирательное право до того, как произошла революция. И где теперь ваш царь Николай? А Путин? Преследует гомосексуалистов, не желает уходить из Сирии…

– Рихард…

…

– Я очень надеюсь, что Россия выстоит в этой новой Холодной войне. Буду делать все для этого. Потому что если Россия не выстоит – бежать будет некуда. И все, начиная с Пуатье и заканчивая Веной[97] – будет напрасно.

– Да перестаньте – отмахнулся граф Алмаши – не драматизируйте. Европа сумеет переварить этих мигрантов, как сумела переварить турецкую волну в шестидесятые. Вы кстати в курсе, что потомки тех турецких гастарбайтеров – голосуют в основном за Альтернативу для Германии[98]?

– Слышал об этом. Но меня интересуют другие дела.

– Какие же?

– То, что происходит во Франции. На самом деле.

– О, это интересная тема.

– И вы со мной поделитесь своим… видением.

– С удовольствием, мой друг. Это дело не имеет никакого отношения к истинной вере, и покрывать мерзавцев я не намерен.

Разговор продолжился в кабинете и занял еще примерно час. Запомнив то, что было на экране компьютера, Ангел собрался уходить, но остановился

– Да… вы слышали новость, любезный? В Дьюле венгерское правительство продает с торгов фамильный замок Алмаши. За тридцать центов. Я вот думаю – может, стоит купить? Под размещение приюта для беженцев – вполне подойдет…

Полный ненависти взгляд графа Алмаши – был лучшим его впечатлением от прошедшего дня…

В мире дворян есть одно правило – человеку равному с тобой ты должен помочь. Это правило выработано десятилетиями, если не столетиями гонений, кровавыми аутодафе Французской революции, антимонархическими революциями в Австрии, в Германии, в Испании, в Португалии. Не счесть представителей древних родов, доживающих свой век в таких местах как Монако или Андорра.

Ангела интересовала обстановка во Франции, и граф Алмаши рассказал кое-что интересное. Вряд ли всё, но именно от него он услышал о подозрительных действиях Дворца во главе с адмиралом Фабрисом Санторо, на которого он когда-то работал. А так же о том, что сам Санторо находится в немилости, в парижских коридорах власти засилье гомосексуалистов, и про то, что сам Дворец на грани закрытия. Это насторожило Ангела – он довольно хорошо знал Санторо, и имел все основания предполагать, что когда ему намекнут на отставку – он не уйдет тихо и мирно чтобы читать лекции в Школе стратегических исследований, которую когда-то закончил. Он хлопнет дверью, это, несомненно.

И тем хуже для Франции.

Ангел скорректировал свои планы – теперь он собирался держаться от Дворца и адмирала Санторо как можно дальше.

Неподалеку от замка был рынок. Там – Ангел купил за наличные автомобиль Ситроен старой модели XM с кузовом универсал – но в хорошем состоянии и за недорого. Эти машины отличались неплохой динамикой, и одним интересным техническим нюансом – специальной подвеской Гидрактив, которой больше не было ни у одной автомобильной марки в мире. Эта подвеска – делала ход автомобиля идеально плавным, настолько плавным, что из него можно было даже точно стрелять на ходу.

Заехав в гараж, где нелегально подрабатывали румыны, он попросил устроить в машине тайники для того чтобы возить подпольно сигареты из Украины. Что румыны с радостью и сделали, взяв за работу совсем немного.

18—19 мая 2023 года. Франция

Малая церковка, свечи оплывшие,

Камень дождями изрыт добела

Здесь похоронены бывшие, бывшие…

Кладбище Сент-Женевьев-де-Буа

Здесь похоронены сны и молитвы,

Слёзы и доблесть, «прощай» и «ура»,

Штабс-капитаны и гардемарины,

Хваты-полковники и юнкера

Белая гвардия, белая стая,

Белое воинство, белая кость

Влажные плиты травой зарастают…

Русские буквы – французский погост

Я прикасаюсь ладонью к истории,

Я прохожу по гражданской войне

О, как же хотелось им в первопрестольную

Въехать однажды на белом коне

Не было славы – не стало и Родины,

Сердца не стало, а память жива!

Ваши сиятельства, их благородия —

Вместе на Сент-Женевьев-де-Буа

Александр Малинин

Кладбище Сент-Женевьев-де-Буа

Особое место в истории Парижа занимают кладбища – как возможно, в истории ни одного города Западной Европы. Кладбища были не просто местом последнего пристанища. В средневековом Париже кладбища были местом сбора всяческих бродяг и банд, дном Парижа, его параллельным миром. Затем кладбища стали местом последней памяти лучших – слишком много крови было пущено во времена Великой Французской революции. Наконец сейчас громадные старые кладбища Парижа – стали своего рода парками для прогулок, порой и местом для свиданий. Например, могила Эдит Пиаф почему то стала одним из излюбленных мест для встречи гомосексуалистов…

В Париже Ангел первым делом пошел на кладбище Сен-Женевьев де Буа – русское кладбище, где лежали многие герои Гражданской войны, рыцари той России, известные и безвестные. Но близко не подходил – только убедился, что за кладбищем следят со всех сторон. Кто – он не знал и не хотел знать, хотя и догадывался. Граф Рихард Алмаши сообщил, куда надо, как только он, урожденный князь Лобанов-Островский покинул замок. Удивляться тут было нечему – венгры всегда отличались жестокостью и подлостью, а к России у них издавна были свои счеты.

Купив бернер и сделав пару звонков, Ангел пошел на другое кладбище, к мемориалу Наполеона.

Наполеон – это уникальное явление в истории Франции, вероятно, самый великий политический деятель и военачальник за всю французскую историю. Явившись в то время, когда Франция устала от жестокостей революции – он железной рукой навел порядок и приступил к созданию единой Европы – Наполеон явился истинным отцом Европейского союза, предприняв первую попытку объединения разрозненных королевств, герцогств и княжеств в единое целое.

Наполеона ни в коем случае нельзя приравнивать к Гитлеру. Наполеон не ненавидел ни один из народов и не пытался его полностью уничтожить. Наполеон, помимо завоеваний проводил и грандиозные реформы. Если после Гитлера в память континенту остались лишь концлагеря да гетто, то Наполеон дал миру многое из того, чем мы пользуемся и сегодня. Два наиболее ярких примера – система мер и гражданское право. Континентальная система мер с граммами и килограммами, сантиметрами и метрами – придумана именно Наполеоном. Наполеонов Гражданский кодекс в пяти книгах стал основой гражданского законодательства большинства стран мира – переработанное и осовремененное римское право и сейчас является правом для большинства стран мира от Европы до Африки и Латинской Америки. Британское право, являющееся правом Британии, США и колоний – уступает. Что характерно – Наполеонов кодекс применялся в дореволюционной России, потом во многом был заимствован в СССР, и после 1991 года право новой России так же было основано на нем, на его понятиях. Вряд ли в истории России двадцатого века есть другой такой пример преемственности.

Только в двух странах Наполеону было оказано столь жестокое сопротивление, что он так и не смог с ним справиться. Это Россия и Испания. Странная гримаса судьбы – в двадцатом веке именно в этих двух странах – произошли две европейские гражданские войны…

Сам Наполеон, конечно же, лежит в Доме Инвалидов, но есть еще один менее известный мемориал на кладбище Пер-Лашез, мемориал, посвященный всем наполеоновским маршалам, и что очень по-французски – всем женщинам Наполеона. Именно туда и пришел Ангел, чтобы встретиться с человеком, встречи с которым он очень ждал…

Конечно, и здесь – он предпринял определенные меры предосторожности. И не подошел к мемориалу до того, как около него появилась щуплая фигура старика.

И только тогда – Ангел подошел ближе

– Дядя Игорь…

Такие трагедии были всегда. Бегство аристократии из обезумевшей, взбунтовавшейся Франции – многие нашли себя в России. Затем – бегство из обезумевшей Германии, греческого принца и отца будущего супруга британской монархини вывезли в ящике из Греции, бегство аристократов из взбунтовавшейся Испании – все это было. Но не в таком чудовищном масштабе, соответствующем самому масштабу России. Когда за границей новой страны, нового строя оказались миллионы.

Игорь Павлович Карелин – был эмигрантом уже в третьем поколении. Одна из его бабушек – была дочерью первопоходника[99], дед до войны учился в русском военном училище в Югославии, потом воевал с фашистами в рядах монархистов Драгана Михайловича и стрелял в своих однокашников, некоторые из которых… да что там некоторые – многие пошли на службу Адольфу Гитлеру, предав страну, которая их приютила. Победа – означала бегство уже от коммунистов Тито, Испания Франко, затем Латинская Америка… затем ЦРУ и Западная Европа. НТС, Поремский, теория молекулярной революции[100]… он как и дед Ангела был частью «Внутренней линии», точно так же верил в то, что борясь с коммунизмом, он приближает тот день, когда новая Россия будет на равных принята в клуб великих держав, точно так же испытал страшное разочарование в девяностых. И точно так же принял решение повернуть оружие против своих бывших работодателей. Как и Ангел – он не смирился, не сжился, не сложил оружие. Русские люди, однажды выйдя в жуткий Ледяной поход – так и не пришли туда, где тепло, и где мир. Они продолжали борьбу, часто против всего мира…

– Я ищу свою жену.

– Я догадался…

Ангел помолчал, потом тихо спросил

– Почему вы ей не помогли. Почему бросили?

– Все непросто.

– Что – непросто?

Они медленно шли домой. Домой к дяде Игорю – последнее время он жил в одном и том же месте в Париже, как он говорил – здесь я и умру.

– С ней работал Дворец. Адмирал прибрал ее к рукам.

…

– Она переехала в Лондон потом. Нашла себе мужчину… мы решили оставить ее в покое. Дать ей возможность начать новую жизнь.

– Никто не может начать новую жизнь. Жизнь у всех одна.

– Может быть…

Навстречу им шли люди. Каждый третий был либо арабом либо чернокожим. На окнах до третьего этажа – теперь были решетки. Отвратительно воняло мочой.

– Где она сейчас, ты знаешь?

– Нет.

– Я знаю. Кто остался в городе?

– Мало кто. Из моей тройки только Яков.

– Где он?

– Я дам адрес. Мы пришли.

Они действительно пришли – старые кварталы домов, совсем рядом Булонский лес. Теперь это пристанище не феи Мелюзины – а цыган, наркоманов, грабителей и убийц.

Игорь Павлович – открыл дверь своим ключом – в приличных домах теперь она запиралась даже днем.

– Чай будешь?

– Спрашиваете…

В этом городе только русские и англичане пили чай. Парижане же пили не кофе – а шоколад, то есть какао с молоком, к какому привыкли еще с королевских времен.

Дядя Игорь поставил чайник, насыпал в ситечко чай – Рашн Караван…

– Ты из России? – сменил он тему

– Да.

– И что там?

…

– На последнем Совете мнения разделились.

– Ради Бога – сказал Ангел – о каких особых мнениях может идти речь? Выживание России есть выживание европейской идеи как таковой. Вы что, когда выходите на улицу не смотрите по сторонам?

– Смотрим… смотрим… просто… ты понимаешь, что ставка делается на чекистов?

– А другого выхода и нет.

…

– Развитие демократической политической системы России, по всей видимости, пойдет по модели Японии – как наиболее близкой по обстоятельствам. Феодализм практически без признаков капитализма, сильное военное сословие, при этом достаточно современная, модернизированная экономика. В Японии несколько десятков лет правила Либерально-демократическая партия, не будучи при этом ни либеральной, ни демократической. И в развитии экономики они опирались на дзайбатсу, а не на свободный рынок.

– И в качестве самураев – КГБ.

– Не самый худший выбор кстати.

– Ну да, ну да…

…

– Я тоже работал на ЦРУ, забыл? Как и ты.

Дядя Игорь принялся разливать чай.

– Забавно.

– Что именно?

– Я ведь один из внуков Милюкова[101], ты помнишь.

– Да.

– То-то бы Павел Николаевич удивился, к чему мы пришли.

– А не стоит удивляться. По крайней мере, эти – не будут просить за своего врага как Милюков за Троцкого. Чтобы выжить в мире волков – нужно быть волком. Или волкодавом. А мы все божьими агнцами прикидывались, революционеров в Сибирь ссылали, чтобы не дай Бог лишней крови не пролить.

– Ирак сделал тебя другим.

– Нет. В Ираке я выжил только потому, что был тем, кем был. Раньше мучился, теперь нет. Волк не испытывает угрызений совести, съев барана.

…

– Санторо к тебе не заглядывает?

– Нет.

– Даже за советом?

– Какой совет я могу ему дать?

– Ну…

…

– Какие квартиры свободны?

– Обе.

Квартиры внизу и вверху – тоже принадлежали этому старику.

– Я займу нижнюю

– Располагайся…

Старика Лекони – он нашел в Шартре, небольшом городке к югу от Парижа. Когда Ангел подъехал, тот копался у себя в саду.

– Погода сегодня хороша для роз… – сказал условную фразу Ангел

….

– Но лилии… будут расти еще лучше.

Тяпка выпала из рук старого еврея

– Ты же мертв…

Ангел невесело усмехнулся. Они сидели за столом на кухне, Лекони заваривал чай. Он скоро и смотреть не сможет на чай…

Лекони знал Ангела очень давно… дед старика Лекони как и дед Ангела – сражались во французском Сопротивлении. Старый Лекони снабжал Сопротивление оружием. Так что торговля оружием была в семействе Лекони некоей традицией.

– Многие того хотели бы…

– Но как.

– Я был мертв четыре минуты. Сердце пошло, когда врач констатировал мою смерть…

– Поразительно.

– Видимо, я не все сделал, что мне отмерено Господом…

– Бог решает, Бог решает…

С улицы – слышались вертолеты, где-то далеко

– Что это?

– Рамбуйе. Ты знаешь, что там.

Ангел кивнул.

– Что вообще происходит? Что ты знаешь? Кто-то и в самом деле заложил в Париже атомную бомбу?

– Бомбу… мы все сошли с ума – сказал Лекони – мы просто свихнулись. Произошло то, что должно было произойти… рано или поздно. Оно и произошло…

– Почему Париж?

– А зачем мы пустили к себе всех этих Ахмедов, Мохаммедов… Париж третий на очереди. Марсель, Лион… уже были.

…

– Я думаю, что они врут. Но точно не знает никто.

Ангел молчал. Дымился, остывая чай в массивной глиняной чашке

– Я видел твою дочь – сказал Лекони

– Давно?

– Давно. Больше года прошло.

– Зачем она приходила?

– Зачем ко мне приходят? – пожал плечами Лекони – купить

– И что ты ей продал?

– Всего понемногу.

Они снова замолчали. Говорить было тяжело.

– Я ищу ее. Она где-то в Париже

– Что ж, удачи.

– Мне надо купить.

Лекони невесело рассмеялся

– Ты видишь, что я делаю? Я развожу ромашки.

– Не может быть, чтобы у тебя ничего не было.

Лекони усмехнулся и стал пить ромашковый чай. Любимый чай Адольфа Гитлера…

Ангел ждал.

Допив чай, Лекони еще сидел какое-то время, потом решительно встал.

– Ладно. Пошли.

Они вышли на двор. Старый Лекони провел его за дом… тут был небольшой садик, типичный для французской провинции. Французы в своих садах выращивали овощи, много выращивали салата, который во французской и европейской кухне занимал место лука.

Между одной из гряд, Лекони нащупал в земле трос, натянул

– Помоги…

Вместе – они потянули за трос и часть гряды – отъехала, роняя сухую землю в бетонированный проем, на ступени лестницы.

– Что это?

– Увидишь. Иди за мной.

Лекони первым спустился вниз, подсвечивая себе карманным фонарем. Набрал код на мощной, бронированной двери, с усилием отодвинул ее в сторону – она не открывалась, а отъезжала в сторону. Значит, взрывобезопасная, бункер на случай ядерной войны.

– Заходи.

Ангел взял фонарь, огляделся. Грубо сколоченные… точнее сваренные нары, которые можно использовать и как полки, многочисленные ящики, толстый слой пыли на всем – но кое-где он явно недавно стирался.

– Вон те смотри.

– Не взорвется?

– Нет.

Это были кейсы, очень старые, сделанные еще до того, как изобрели прочные пластики. Стальные, блестящие застежки. Ангел открыл один из кейсов – там, на негорючей парашютной ткани лежала винтовка.

Это был Хеклер и Кох. Модель G41, Со складным прикладом. Подствольный гранатомет… оружие созданное гением немецких инженеров и трудом лучших в мире немецких рабочих. В те времена, когда еще не все в мире было сделано в Китае.

– Что это?

Лекони победно подбоченился

– Это моя находка. Слышал про программу Гладио?

– Слышал. Переход к партизанской войне.

– Да, если коммунистическая партия в любой стране Западной Европы возьмет власть

– Интересно. Миттеран был коммунистом.

Лекони рассмеялся

– Он такой же коммунист, как и твой дед. В сороковые его едва не посадили за коллаборационизм. Он всегда был правым. Но нам не доверяли. Потому и оружие немецкое. Да и Клерон[102] – не лучшее из того что придумано на свете.

Ангел нажал на рычажок, освобождая ствол гранатомета – он тут откидывался вниз

– Закладка для групп коммандос. Этот дом специально построен, под ним – бункер. Мне шепнул по секрету один человек, что эту недвижимость стоит купить.

– И про нее забыли?

– Как видишь.

Одних автоматических винтовок – было, судя по ящикам штук двадцать. G41 – редкая, сейчас уже коллекционная вещь. Ее сделали на основе G33, специально совместимой с американскими магазинами и боеприпасами. Все восьмидесятые производили мелкими сериями, потом производство свернули – началась разрядка, да и… дорого. Но за качество стоило и заплатить.

Получается, что были и серии, которые прошли мимо учета и направились в такие вот бункеры.

– Поразительно.

– Брюссель и не такое может. Здесь есть и пистолеты. Причем с глушителями. Старые – но вполне годные, я думаю. Взрывчатке вряд ли стоит доверять. Все-таки много времени прошло.

– А патроны?

– Динамит Нобель, немецкие

Вопросов не было.

– Ну и сколько ты хочешь за свой старый хлам?

– Договоримся…

За винтовку и Узи с глушителем Ангел отдал пять тысяч. Еще столько же потянули очки ночного видения – первое поколение, дрянь редкая – но выбора не было. Вертолетные, первое поколение – в таких громили Саддама во время Бури в пустыне.

Передвигаться с таким количеством оружия близ Парижа было смертельно опасно, но выбора у него – не было…

В Школе Америк – еще одно «богоугодное» заведение, подрывной центр мирового уровня, где латиноамериканских военных учат вести войну с собственными народами – его учили противостоянию партизанской войне. Кубинцам. Русским. С какого-то момента и венесуэльцам.

Первым делом – найти укрытие. Любое. Купить или снять квартиру. Арендовать или угнать машину. Выкопать землянку. Главное – исходная точка. Рядом укрыть снаряжение.

Затем определить список целей и последовательность их устранения.

Все правильно. Только времени уже не было.

Вечером – Ангел остановился перекусить в забегаловке рядом с заправкой, и узнал, что в Париже предположительно заложили атомную бомбу и правительство начало эвакуацию города.

21 мая 2023 года

Париж

Морена пришла в себя на какой-то квартире.

Это была французская квартира. Она была в этом уверена, потому что пожила в разных городах и смогла бы опознать французскую квартиру среди других. Высокие и узкие окна. Плетеные коврики. Гравюра вместо картин. Белые, крашеные простой краской стены и простой деревянный пол как в старых домах…

Она цела или ранена?

Она начала прислушиваться к себе. Кажется, ранена, но ее кто-то перевязал. И двигаться она может.

А значит, надо бежать…

Она спустила на пол одну ногу, потом другую. Неслышно встала. Она может стоять? Может. Отлично, значит, может и идти. Уязвимые места – окна, дверь. И что-то надо в качестве оружия…

Не нашла ничего, кроме тяжелой книги. Окно… вот окно оказалось закрытым. И не просто закрытым – а заколоченным. Кто-то не пожалел гвоздей, вбил как минимум четыре.

Кто-то, кто сейчас в доме. Она слышала, что в квартире кто-то есть…

Дверь оказалась открытой. Она выбралась в коридор, там было тихо и пусто. Входная заперта, никаких висящих ключей. Звуки доносились спереди. По запаху она поняла, что это кухня…

Шаг. Еще…

Мужчина, среднего роста, с проседью в волосах, с пистолетом за поясом – хозяйничал на кухне. Она не успела понять, что дальше делать – он сторожко обернулся, их взгляды встретились. Это он. Он убил Дэвида.

А сейчас он показал ножом на стол

– Садись. Яичницу будешь?

Яичница была вкусной. Настоящая яичница, кондовая такая, советская. С колбасой, за неимением которой была ветчина. Она сильно проголодалась.

Он, судя по тому, с каким аппетитом ел – тоже.

Вова – солдат. Киллер КГБ, потом член одной из московских ОПГ. Больше восьмидесяти трупов – только тех, о которых известно…

– Почему ты меня не убил? – спросила она, облизывая ложку

Вова – Солдат странно смотрел на нее

– Я тебя убил.

…

– Тогда. Ты ведь меня узнала, так?

Морена понимала, что если солжет, то Вова-солдат, скорее всего, поймет это, и тогда хрупкую атмосферу доверия, ту незримую нить, которая сейчас связывает их – уже не связать заново. Потому она просто кивнула

– Да

– Ну, вот. А расстреливать два раза – уставы не велят.

Морена не знала, откуда это. Знает ли он про нее. Если нет – то у нее есть шанс. Надо будет добраться до ножа или пистолета.

Потом она отомстит.

Дэвид был не при делах. Это было убийство…

– Тебя зовут Вова-солдат – сказала она

– Да, меня зовут и так.

– А как еще?

– Какая тебе разница?

– Просто хочу знать.

Алиса не была уверена в том, что он ответит. Но он вдруг сказал

– Тимаков. Я – Володя Тимаков. А как тебя зовут?

– Алиса.

– Откуда ты?

– Из Одессы.

– А я из Москвы.

Повисло молчание. На плитке – закипал чайник

– Я был студентом – сказал Вова-солдат – в Институте иностранных языков. Это был военный институт… закрытый такой, знаешь. Я хотел служить своей стране. Однажды ко мне пришли и спросили – готов ли я сделать больше чем другие. Я сказал, что готов. Тогда они отвезли меня… далеко. Там было поле… а в нем корова… с теленком. Они дали мне винтовку и сказали – убей теленка. И я убил…

– Меня забрали в рабство – сказала Алиса, почему то, совершенно не стесняясь вспоминать свое прошлое перед этим страшным, в свое время залившим кровью весь Донбасс человеком – родители наделали долгов, а отдавать было нечем. Менты заставляли меня… ну ты понимаешь. Потом один человек спас меня… а ментов убил. Он забрал меня… далеко отсюда есть одно хорошее место. Он жил там… и я жила. Он научил меня всему, что я знаю и умею.

– Он жив?

– Нет. Его убили в Одессе.

– Очень жаль.

Она видела – ему и в самом деле было жаль

– Я… всегда делал то, что мне приказывали. Потому что так было правильно. Сегодня я впервые сделал все иначе.

– Ты меня убьешь? – спросила она

– Я же сказал, что нет.

– Но почему?

– Потому что один раз я тебя уже убил. Я же сказал. А дважды не убивают. Так неправильно.

…

– Отсидимся и уйдем. У меня есть место… хорошее место. Я уеду туда. Там не будут искать. Тебя отпущу, когда выберемся из города.

– Тебя ищут? – спросила Морена

– А ты как думаешь?

…

– Тебя, думаю, тоже. Но не найдут.

…

– Я отправил кое-какую информацию в полицию. Думаю, они ее уже получили. Не сегодня – завтра тем, кто нас ищет – станет уже не до нас.

23 мая 2023 года

Франция

Замок Рамбуйе – летняя резиденция президента Франции

Елисейский Дворец – был пуст.

Это было немыслимо жутко… пустой президентский дворец, полупустой Париж. Как будто что-то сломалось… как в Нью-Йорке после 9/11. Тогда Руди Джулиани, мэр города пообещал арестовать всех, кто не будет веселиться… истинно лидерский поступок, конечно шутка – но с намеком. А Париж… первыми конечно вернулись мигранты, они врывались в квартиры, грабили лавки… просто поджигали дома ненавистны белых… полиция и жандармерия и даже армия – не справлялись. И пусть угроза атомной атаки оказалась лишь блефом, и ничего подобного 9/11 не произошло, небоскребы Дефанс и Эйфелева башня стояли на своих местах… все равно, что-то неуловимо изменилось, что-то сломалось. Все как будто открыли глаза и поняли, где они живут. Что это уже не тот Париж как раньше… что пахнет мочой, потому что мигранты мочатся где попало… что по улице ночью не пройти, а кое-где не пройти и днем… что жгут машины… грабят. До этой истории – горожане как будто не хотели этого видеть, отворачивались, цеплялись за иллюзию, что это еще тот Париж, их Париж. С каштанами, с клошарами, с голубями, с непризнанными гениями. Но теперь – врать себе и дальше… после того, как их всех выгнали из города во время эвакуации – было невозможно.

Но может, это было и хорошо. Ведь если не признать, что у тебя проблемы… ничего ведь не изменишь. Новое – нельзя строить на лжи.

Президент пока оставался в Рамбуйе, вместе со штабом. Тут не грабили и не поджигали, как в Париже. Теперь предстояло разбираться тем, как могло произойти то, что произошло и как не допустить этого в дальнейшем. Понятное дело, что все открещивались, а организаторы атаки – пока так и не проявили себя.

Настало время озлобленности и взаимных обвинений.

– Господа…

Прибывшие на встречу с президентом Франции люди не спешили садиться – только после того, как президент повторно, нетерпеливым жестом подтвердил распоряжение сесть – они сели. Дело происходило не где-нибудь, а в бункере – защищенном помещении, используемом как командный центр. Отсюда – президент мог наблюдать за развитием любой ситуации в Республике, и при необходимости, мог исполнять обязанности Верховного главнокомандующего, отдавая приказы командующим армией, ВВС, ВМФ и Иностранному легиону. Во Франции, как и в США – было четыре рода войск, а не три.

Прибывшие на прием к президенту люди – были мало известны. Один – был бывшим командующим GIGN, сейчас занимающим высокую должность в национальной нефтяной компании и заодно – бывший неофициальным советником президента по вопросам борьбы с терроризмом. Второй – из Иностранного легиона перешел в наемники, легко организовал собственную фирму, предоставляющую услуги безопасности. Основным заказчиком услуг этой фирмы был дом Ротшильдов. На втором месте – правительство Республики.

Президент по своему обыкновению встал со своего места, стал прохаживаться, мимо ряда кресел

– Я получил вчера от месье Мариньи отчет… о том, что неуклюже пытались и пытаются скрыть от меня. От этого отчета меня тошнит до сих пор.

Президент остановился, повернулся к сидевшим на другой стороне стола людям.

– Как такое могло произойти? – спросил он – кто мог дать этому ублюдку Санторо разрешение делать такое!? Как он вообще попал в специальные службы?!

Двое переглянулись, после чего бывший командующий спецназом жандармерии мягко сказал

– Месье президент, вероятно, ваш предшественник…

– Что?! Да он с бабами своими разобраться не мог!

Двое старались не смотреть друг на друга… каждый из них знал о перипетиях личной жизни действующего президента Республики… любого нормального человека от них стошнило бы. Но приходилось об этом молчать… хотя именно в этих устах фраза «с бабами своими разобраться не мог» звучала особенно тошнотворно.

Хотя это и было правдой. В личной жизни его предшественника был полный кавардак – он жил с женщиной, которая родила ему четырех детей, и потом стала его главным соперником на президентских выборах. Из семьи его увела амбициозная журналистка, с которой он стал жить официально. Но при этом – он изменял ей при первой возможности… охрана поговаривала, что он носил презерватив в кармане пиджака, был готов на секс на любых условиях. От своей журналистки – он бегал к молодой и довольно известной актрисе, перемещаясь по Парижу инкогнито на мотороллере в сопровождении одного охранника. Скандалы в Елисейском дворце обсуждал весь Париж… однажды его журналистка в гневе переколотила столовый сервиз восемнадцатого века, другой раз он не мог несколько дней появляться на публике, потому что получил по голове графином. Нет, такие скандалы были и до него… у одного из его предшественников была незаконная дочь, которую охраняли спецслужбы Франции за государственный счет, другой чуть ли не оргии во дворце устраивал, в которых по слухам принимала участие и министр юстиции его правительства, которую до сих пор не могли забыть[103]. Французы могли понять и простить это – но не когда их президента бьют по голове графином. Свои полномочия он осуществлял один срок, выборы позорно проиграл. К концу срока – популярность его была такой низкой, что он предпочел не позориться и не пошел на перевыборы.

И поверить в то, что такой человек дал согласие на формирование в республике нелегально действующих спецслужб, о которых нет даже президентского декрета…

– Это правда, месье президент… – подал голос глава ЧВК

Президент сморщился… как будто увидел на тарелке нечто несъедобное

– Как… как это могло произойти? Как только в голову кому-то пришло…

– Вспомните пятнадцатый год, месье. Теракты в Париже… сначала Шарли Эбдо… потом стадион. Бойня в Батаклане. Погибло почти сто пятьдесят человек… ублюдки просто стреляли во все что движется. На стадионе – был ваш предшественник, на выходе его поджидали смертники и автоматчики… это просто чудо, что они вынуждены были начать раньше. Ваш предшественник просто испугался… хватал всех за руки и просил что-то сделать…

– Замечательно.

– Ну и… адмирал Санторо заявил, что он знает, что делать.

– И что, его никто не контролировал?

– Это было условием.

– Поверить не могу…

Глава государства сел на свое место

– Он что, ненормальный? Он не понимает, что за все, что он сделал, придется отвечать. Черт, он нас…

– Думаю, ему плевать, месье президент.

– Плевать?! Ему плевать?!

…

– Как он вообще стал адмиралом?

Глава ЧВК хмыкнул

– Он из пье-нуа, черноногих. Пробивался… служил своей стране. Думаю, он из тех, кто не задает вопросов. За то его и ценили.

Президент нервно стукал ручкой по столу

– Что теперь делать? Кто знает об этом?

– Практически никто. Информация на уровне полиции блокирована…

– Кто были эти люди… я имею в виду тех, кого навербовал Санторо? Для налета на биржу. Откуда они взялись?!

– Грузинские наемники, месье президент. Таких все больше и больше. Стоят недорого, прошли Афганистан.

– Сколько их?

…

– То есть, мы не знаем.

– Думаю, человек пятьдесят.

– Пятьдесят!

– Скорее всего, больше

– Поверить не могу…

– А ты поверь – вдруг зло подумал командующий GIGN – самое бы время поверить, потому что страна ко всем е… ным чертям уже катится. На улицах родного лица уже не встретить, арабы и негры. Париж засрали так, что… палаточные лагеря в городе, ссут прямо на улице, воняет как в хлеву, по улицам не пройти. Какие в ж… туристы, сейчас и горожане то из города выселяются… скоро тут один большой Карачи будет. Люди боятся на улицу выйти, грабежей и разбоев столько, что полиция регистрирует только те, где есть серьезно пострадавшие. Там где пострадавшие туристы – вообще не регистрирует. Все окна в решетках, до третьего этажа уже – как в тюрьме живем. На пляс де Сталинград – полицейские давно уже не суются, там настоящий турко-арабский мегаполис. Придумали новую моду – принимают в полицию людей той же национальности, что и преступники в квартале… понятно, они без проблем договорятся. Как только где лагерь беженцев разместят – в округе сразу цена на жилье в два раза падает. А с другой стороны – все больше и больше людей, особенно в провинции покупают стволы и организуют группы самообороны. О чем еще говорить, если его тесть купил снайперскую винтовку Мосина сорок первого года выпуска и теперь ходит учиться стрелять[104]. В стране скоро гражданская война начнется пополам с геноцидом, а ты все ходишь и по ляжкам ляпаешь, и квохчешь как курица – поверить не могу, поверить не могу. Власть в руках геронтофила и за одним педераста… нет ну твою же мать…

Власть, называется…

– Где сейчас Санторо?

– Здесь, в Париже. Пока он не арестован. Пригласить?

– О, нет. Я этого подонка видеть не хочу!

…

– Лоран, разберись со всем. Я хочу, чтобы этот ублюдок назвал имена всех, с кем работает. Кто ему помогал в этой гнусной истории. После чего – мы должны их обезвредить.

– Как, месье президент?

– Как угодно!

…

– Припугни их, чтобы рта не открывали. Дидье.

– Да, месье президент.

– Займись, нужно создать новую структуру для поддержки оружейного экспорта. Эта скомпрометирована.

– Да, месье президент.

– Месье президент, а с Санторо что делать?

Президент задумался

– Он знает слишком много.

…

– Но при этом, у него наверняка есть страховка. А нам огласка совсем ни к чему. Лучше придерживаться официальной версии.

– Пусть убирается – решил президент – если он будет с нами сотрудничать, то позволим ему убраться. Увольте его, и пусть уезжает… в стране я его видеть не хочу. Пусть убирается, куда ему угодно!

– Да, месье президент.

– Господи… – сказал президент – прямо перед выборами…

Когда совещание закончилось, начальник службы безопасности нефтяной компании подошел к президенту

– Теперь насчет русских…

Президент поморщился

– Как они то в это замешаны? Как они узнали?

– Не знаю. Но я переговорил с их представителем… он повел себя вполне разумно. Они не настроены, поднимать скандал

– Это сейчас. Потом они возьмут нас за глотку

– Им никто не поверит.

– Хотелось бы надеяться.

– Они просят убрать двоих их людей из розыска.

– Это их люди?

– Вероятно.

…

– Их молчание входит в пакет договоренностей.

Президент Франции принял решение

– Хорошо. Займись этим, скажи – от моего имени. Нужные бумаги я подпишу. Этих двоих – больше ни для кого не существует. Уничтожь всю информацию по ним, чтобы никто потом не стал копать.

– Да, месье президент.

– Поверить не могу…

24 мая 2023 года. Париж

– Повтори еще раз. Как тебя зовут?

– Алиса.

– Откуда ты Алиса?

– З Одессы.

– Что ты здесь делала?

– Працювала в готеле.

– Сколько получала?

– Двенадцать евро в час.

– А теперь что ты хочешь?

– Добраться до Львова. Подешевле, шоб.

Вова – Солдат улыбнулся

– У тебя очаровательный акцент.

– Спасибо.

– Никто, конечно, не поверит, что ты тут в отеле працювала. Но это и не нужно. Водила останавливается у парка на соседней улице, рейс нелегальный, прямой. Будешь говорить за нас за двоих. Все поняла?

– Да.

– Доберемся до Львова, и ты свободна…

Вова – Солдат отпер два замка, а затем и еще один, секретный. На секунду замер, прислушиваясь, присматриваясь как волк. Алиса подумала, что с ним, скорее всего она не справится…

Жди… жди момента.

– Можно.

– Помоги тащить.

– Ладно…

Они потащили вниз сумку – большую, обмотанную полиэтиленом и скотчем. Никто из украинских гастарбайтеров – без такой из Европы не уезжал. Зарабатывали на всем, на чем только можно.

Открылась дверь, они вытащили сумку на улицу. Двор был пуст. В последний момент Вова – Солдат видимо почувствовал неладное, выпустил лямку сумки из руки, рванул пистолет… но не успел. И успеть не мог. Коротко простучала – точнее, прокаркала – задавленная глушителем очередь, и Вова-Солдат упал на асфальт…

Она бросилась следом. Нащупала рукой пистолет – он, конечно же, был заряжен. Вскинула, целясь в того кто стрелял в них…

– Не стреляй, Элис!

…

– Не стреляй!

Она не узнала его. Но узнала голос…

Голос не изменился.

28 мая 2023 года. Романдия, княжество Невшатель. В настоящее время часть Швейцарии

Невшатель – княжество на границе Швейцарии и Франции, которое было суверенным еще во времена похода Наполеона на Москву (в поход княжество снарядило батальон, из-за яркой формы солдат прозвали канарейками). В течение сотен лет во главе княжества стояли графы Нойенбургские, затем их род пресекся и новыми властителями стали герцоги Лонгвили, владетельные князья Невшательские. Во время Великой французской революции княжество было оплотом реакции. Затем корона в результате сложных династических событий перешла к королю Пруссии, и лишь по результатам Венского конгресса – оно вошло в состав Швейцарской конфедерации. Удивительно – но туда его затолкали сами пруссаки, чтобы иметь рычаг воздействия на швейцарцев. Это единственный швейцарский кантон, в котором была монархическая, а не республиканская форма правления. Король Пруссии отказался от всяких прав на княжество лишь в 1854 году.

Княжество это является часть. Романдии, никогда не существовавшей страны в самом центре Европы. Так называются франкоязычные кантоны и местности Швейцарии, отличающиеся от других мест довольно-таки сильно. Хотя бы религией – тут полно католиков.

Столица княжества – называющаяся так же как и княжество и расположенная на берегу одноименного озера – выглядит как город из легенд. Если убрать современные средства транспорта и вездесущих туристов, то легко можно представить себя даже не в девятнадцатом веке – а в восемнадцатом. Узкие, мощеные улочки, дома которым по триста – четыреста лет, старинные часы, острые шпили костелов, княжеский замок на холме над городом. Отсюда родом часовых дел мастер Бреге. Здесь не задают лишних вопросов, не лезут в жизнь друг друга и вообще живут сами по себе. Жизнь здесь – сказка в предгорьях Альп…

Темнело. На озере – загорались огоньки, на набережной гуляли и веселились в разных кафе. Дом – был настоящим, не подделкой под триста лет – а настоящей стариной. Здесь был умывальник и старинное зеркало, которому минимум сотня лет…

Морена – плеснула себе в лицо холодной водой, рукомойник жалобно звякнул. Из зеркала – на нее смотрела чужая, незнакомая ей женщина, больше похожая на драную, неудачно приземлившуюся после прыжка кошку. Ее поразили морщинки у глаз и чужой, совершенно безумный взгляд.

Что делать? – кричал он – что делать?!

Она не знала – что.

Он был внизу. Не его лицо, его голос – но это был он. Она слишком долго с ним прожила, чтобы забыть.

Что делать?

Ей пришла в голову фраза, из какого-то дурацкого романа, который она прочитала. Я еще никогда не была вдовой. Скажите, как мне следует поступать…

Как ей поступить?

Что она должна чувствовать?

Она прислушалась к себе. Ничего кроме боли и усталости…

Она стала душевно глухой. Потеряла возможность чувствовать.

Слишком много боли для нее одной.

Немного приведя себя в порядок, она потащилась вниз. Он, конечно же, все приготовил. Идеальный джентльмен. Идеальный убийца. Человек, который сделал ее такой, какая она есть.

– Садись.

…

– Садись, поешь. Потом поспишь. Потом поговорим.

Было странно легко… не думать, не чувствовать, не говорить о том, о чем не хочется говорить. Это было как там, в Аргентине. Сан Карлос де Барилоче. Там можно было просто быть. И не думать ни о чем.

Она поднялась наверх, легла в кровать, которая наверняка помнила еще времена Наполеона Бонапарта. Машинально подумала, что надо прибраться, в доме полно пыли. Здесь давно никто не жил, вся мебель в чехлах.

Боль немного утихла – но по-прежнему зудела. Как место удаленного зуба.

Она вдруг поняла, что не одна в комнате. Он сидел рядом, на кровати…

– Алиса…

Она почувствовала его руку. Он погладил ее по голове, как маленькую, испуганную девочку

– Все хорошо. Не бойся, все хорошо.

– Я потеряла ребенка – сказала она

– Какого ребенка?

– Нашего ребенка. Я была беременна.

…

– Я… не смогла.

– Завтра поговорим. Спи.

Утром – они пошли на набережную. Он арендовал лодку, обычную, на веслах. Привычно протянул руку, помогая сойти…

Лодка закачалась на волнах…

– Это действительно ты? – спросила она, усаживаясь на скамейку

– Это я

– Где мы встретились?

– Бар в Одессе. Итака.

Он улыбнулся

– На тебе было платье. Черное. Оно сохранилось?

– Нет.

…

– Ничего не сохранилось, Жорж. Все потеряно.

Лодочка качалась на волнах.

– Меня подобрали украинцы… Я хотел увести их от гостиницы. Они как то вышли на нас. Я был мертв четыре минуты.

…

– Потом я сидел в тюрьме. Гораздо дольше, чем четыре минуты. Потом меня обменяли…

…

– Я не мог дать тебе знать…

– Я верю – сказала она – потому что если бы ты, хоть немножечко мог…

– Это было опасно для тебя.

…

– Я хотел, чтобы ты жила нормальной жизнью

Она смотрела вдаль, на Альпы

– Это не для меня. Я шлюха и убийца. Для меня нет нормальной жизни.

– Не суди и не судим будешь. Ибо, каким судом судите, таким и будете судимы, и какой мерой меряете, такой и вам отмерено будет

– Это оправдание.

– Это Библия.

– У нас нет право на нее.

– Есть. Спасутся те, кто уверовал. Помнишь, что сказал Христос одному из разбойников? Истинно говорю тебе, ты сегодня же будешь со мной в раю.

– Тот человек… – она попробовала как-то выбрать выражение – которого ты… убрал. Который был со мной. Его звали Вова-Солдат. Он профессиональный убийца из КГБ.

– Уже не из КГБ. Кое-кого, кто раньше работал на КГБ.

– Он меня спас. Как он сказал – два раза не убивают. Никто не может быть убит дважды.

…

– Он многое мне рассказал, пока мы сидели… в этой квартире. Очень многое. Ему… видимо не с кем было поговорить…

– Я тоже кое-что знаю о нем. Потом расскажу.

– Он убил Дэвида.

– И про него я знаю.

Она посмотрела на него

– Правда?

– Да. В России мне показали фотографии. Я… порадовался за тебя. Он был бы… лучшим супругом для тебя, чем я. Ты заслуживаешь лучшего, Алиса.

– Правда?

И, не дожидаясь ответа, Алиса вдруг прыгнула в холодную воду озера…

– Ты что, дура?! – заорал он и прыгнул следом.

Она не знала, как это – утопиться. Потому просто решила вдохнуть воду, а там будь что будет. Но – не получилось, а через пару секунд он поймал ее и потащил наверх. Все-таки – опыт военного водолаза – не прошел даром.

– Ты что творишь?! – заорал он по-русски

– Отпусти – она кашляла и пыталась вырваться – отпусти!

– Дура! Сумасшедшая!

Над озером закрякала сирена – к ним уже летел на полном ходу катер спасателей…

– Как ты меня нашел?

Вместо ответа он протянул руку…

– Там маяк

Это был крестик на цепочке. Его подарок, который она никогда не снимала

– Я не мог прийти раньше – французы врубили глушение, сигналы никакие не проходили. Как только глушение отключили – я тебя нашел. Если бы вы не вышли в тот день, ночью я бы пришел сам…

– Подонок – устало сказала она – ничего святого

– Я люблю тебя, Алиса. Полюбил еще тогда, когда… ты ко мне подошла. Именно поэтому я тебя отпустил. Только тот, кто любит – может отпустить.

– Я тоже тебя любила – она плотнее закуталась в армейское швейцарское одеяло с крестом

– А сейчас?

– Не знаю – искренне сказала она – я не хочу любить. Все кого я люблю, погибают.

– Я же не погиб.

– Ты погиб – сказала она – ты теперь такой же, как и я. Мы оба погибли. А два раза не убивают, это правда…

Разговор пришлось прервать. Пришел врач скорой…

– Ты говорила про ребенка…

Они ехали на юг, в направлении Женевы. Он снова сменил машину

– Да. Он родился… мертвым. Это… была девочка.

– Кто тебе это сказал? Что она родилась мертвой?

– Санторо. Твой приятель.

– Он не мой приятель. Ты ошибаешься.

– Я… должна еще много чего рассказать. Очень многое произошло там, в Париже. В Лондоне. Дэвида… его не просто так убили.

– Подожди…

…

– Доберемся до Женевы, там расскажешь.

Февраль 2024 года. Шреа – Алжир, Алжир

Адмирал в отставке Санторо – времени даром не терял. Скорее, он наверстывал упущенное.

Переехав в Алжир, который когда-то был частью Франции, он полюбил наведываться на горный курорт Шреа, кататься там на лыжах. Горные лыжи – удовольствие доступное и жителям африканского континента, в соседнем Марокко был тоже горнолыжный курорт Укаимден. Накатавшись, он возвращался на яхту, пришвартованную в марине столичного порта Алжир. Когда-то давно – отсюда начинался путь молодых французских парашютистов в горы – и не все возвращались.

Адмирал был доволен собой… понятное дело, если кто что про него и думал – то оставил это при себе. В конце концов – он находился в таком положении, что суд над ним что явный, что тайный – был невозможен, потому что это был бы суд над самой Францией. На котором всплыла бы такая грязь, после которой Франция на многие годы потеряла бы авторитет одной из стран – лидеров Европейского сообщества, и от нее шарахались бы как от чумной. Адмирал прекрасно знал, что сделают политики – они просто сделают вид, что ничего не было, и будут поддерживать это до тех пор, пока это возможно. Так что, даже проиграв, он не проиграл…

В этот день он покатался на лыжах, пофлиртовал с двумя симпатичными румынками, но это ничем не закончилось. Затем он сел в машину и телохранитель – повез его в Алжир. Телохранитель был тот же самый, машина была та же самая, какая была на правительственной службе – адмирал Санторо предлагал выкупить свою служебную машину, но ему отказали проклятые бюрократы и он вынужден был купить точно такую же. Адмирал вообще не любил лишних изменений в жизни.

Пока они ехали в город, адмирал развернул газету – он по-прежнему не любил электронные подписки, предпочитая старую, добрую бумагу. Президент Франции подал в отставку, совсем скоро выборы, выбирать будут между тремя кандидатами. Голлист, социалист и нынешний премьер. Он был социалистом – но его исключили из соцпартии за то что он согласился возглавить правительство национального согласия, хотя соцпартия проиграла выборы. Теперь он пытался эксплуатировать образ «спасителя нации» от ядерного Холокоста, собирая под свое крыло и левых и правых. Очередной популист, пытающийся пролезть на самый верх…

И вранье… вранье… вранье.

Что во всем этом было правдой? О том, чтобы провернуть подобное – адмирал Санторо начал задумываться давно… в конце концов, кто что охраняет, тот то и имеет, верно? Но последним толчком стали именно русские с их золотом партии… его привлекла анонимность средств. Сейчас все просматривается… просчитывается… а тут…

Это и было его основной ошибкой. Адмирал проклинал себя за то, что он поверил русским… никогда нельзя верить русским… никогда… ни в чем… ни под каким видом. Русские никогда не исполняют свои обязательства, кинут при малейшей на то возможности. Кинули и его… хорошо, что жив остался. Эта история с золотом партии… ах, как его прокатили.

Найти бы этого Вову-солдата… киллера с печальным взглядом, как он его называл. Так просто он бы у него не сдох. Но Вову – солдата лучше не искать… хорошо, чтобы он не начал искать его теперь – когда Франция его не защищает…

Но он все равно заработал на всем этом. Немного на бирже наторговал… немного, но когда точно знаешь о резких движениях индекса – и на небольших деньгах можно заработать немало. Немного удалось взять в Париже во время большого обвала. Плюс то, что удалось накопить до всего этого. На жизнь хватит…

Адмирала Санторо жгло изнутри честолюбие. Он просто не мог оставаться в стороне – оттого он так жадно читал французскую прессу. Прикидывал, чем он может быть полезен каждому из кандидатов в случае его победы на выборах. Что он знает нужного.

В конце концов, история Франции грешна, и праведников в ней немного. Ей не раз и не два правили люди, у которых руки по локоть в крови, и еще чаще – люди с руками по локоть в грязи. Прощали и не таких.

Что сегодня стало с десятью смертными грехами. По крайней мере, половина из них сегодня стали добродетелями…

– Месье адмирал?

Он огляделся. Они стояли в порту, справа – высились шпили яхт, слева – горели огни города. Алжир ложится поздно из-за жары – как и все арабские страны.

– Езжай.

– Завтра как обычно?

– Да.

Телохранитель остался на месте – он всегда оставался на месте, пока адмирал не дойдет до своей яхты.

Яхту – адмирал Санторо купил совсем недавно. Почти тридцать метров длиной, она позволяла постоянно перемещаться, не задерживаться где-то надолго, при этом не оставляя следов в виде брони номеров в отелях или билетов на самолет. Яхта была выпуска прошлого года, автоматизирована настолько, что постоянного экипажа не требовалось. Но у нее был даже гараж с краном на две машины – полностью автономная посудина. И сделана не из пластика – а из старой доброй стали, в основе – корпус рыболовного траулера. Так что адмирал был вполне доволен своей покупкой и намеревался, в случае, если попытка вернуться во французскую политику на этих выборах будет неудачной – следующие пять лет исследовать Средиземное море, заходя то в один порт, то в другой…

Яхта – стояла в марине, яхтенной стоянке, на охраняемой территории, на борт были переброшены сходни, но адмирал на всякий случай принял кое-какие меры предосторожности, Поставил на входе примитивный счетчик на основе лазера – он должен был показать, сколько человек прошло мимо него. Сейчас он посмотрел, с удовлетворением отметил цифру «0» и шагнул на палубу, уверенный в том, что ему ничего не угрожает…

– Фабрис…

Человек в черном гидрокостюме появился из-за надстроек. В руке у него был Walther – модель М4, которая недавно была принята на вооружение германских боевых пловцов.

Адмирал быстро пришел в себя.

– Я никогда не верил в твою смерть…

Ангел усмехнулся

– Ты никогда ни во что не верил.

– И то, правда. Я закурю.

– Ради Бога…

Адмирал подчеркнуто без резких движений достал пачку сигарет, сунул одну в рот. Щелкнул зажигалкой

– Что тебе нужно? Не проще ли для всех оставаться мертвым?

– Я ненадолго в мир живых.

…

– Мой сын. Или дочь. Ребенок Морены. Он ведь не умер при родах, так?

– Допустим.

– Как его сейчас зовут?

– Ее.

…

– Зачем тебе это? Таким как ты – лучше обходиться без детей.

– Я сам это решу.

– Ну, хорошо. Что мне за это будет?

– Я просто уйду.

– Правда?

– Да. Хоть ты и поступил как подонок.

– В разведке – никто не поступает иначе

– Я это знаю. Потому и уйду. Но мне нужны имя и адрес.

Адмирал молчал несколько секунд

– Фрея. Ее назвали Фрея.

– Фрея – а как дальше?

– Фрея Вильпен. Ее отдали на усыновление в хорошую, порядочную семью в департаменте Вогез. Отец местный префект, мать – частнопрактикующий врач. Детей нет из-за болезни отца. Я приказал проверить их биографии, прежде чем отдавать им ребенка.

– Не сомневаюсь.

– Что дальше?

Ангел шагнул к борту

– Бог тебе судья…

С берега загремели выстрелы – один, второй, третий. Пули рванули куртку… Ангел полетел в воду…

Адмирал Санторо шагнул вперед – и тоже упал, пуля отбросила его на надстройки, потом он упал на палубу.

У въезда на пирс – из машины выскочил человек с автоматической винтовкой SIG – адмирал успел нажать кнопку тревоги на небольшом передатчике, который крепился к ремешку наручных часов. Человек с винтовкой побежал по пирсу…

– Месье адмирал! Месье адмирал!

Сходни загремели под тяжелыми армейскими ботинками

– Месье адмирал!

Снайпер бросился на колени перед адмиралом, осторожно поднял голову. Адмирал тяжело закашлялся.

– Бог…

– Я прибыл, как только смог, месье адмирал! Я принял ваш сигнал…

Завыли сирены, первая полицейская машина показалась на въездной дорожке в марину, высвечивая все вокруг синими всполохами.

– Не говорите ничего, месье адмирал! Сейчас!

– Бог… нам… судья…

Водитель адмирала, оставшийся с ним и после отставки – прижал руки к ране на груди своего командира

– Говорите, месье адмирал! Не молчите!

Первая полицейская машина затормозила у пирса, за ней вторая. Затопали по причалам, рассредоточиваясь, вооруженные автоматами полицейские…

– Месье адмирал! Все хорошо! Не молчите!

Фара – искатель на одной из машин высветила яхту

– Месье адмирал!!!

Громыхнул мегафон

– Полиция! Бросьте оружие! Сдавайтесь! Иначе откроем огонь!

Водитель – отнял от груди адмирала испачканные кровью руки и посмотрел на огни полицейских машин. Затем он вскочил, хватая винтовку

– Свиньи!

Загремели очереди…

Морена с машиной ждала выше, на дороге, ведущей в горы. Алжир – столица в этой стране называлась так же как и сама страна – был городом, который был построен французами на горном склоне, он как бы террасами спускался к заливу и порту в нем. Для снайпера – раздолье, потому Морена поставила машину на улице, которая называлась «улица Мучеников» – в память об очередной бойне, которая здесь произошла – в которой погибли люди, и которая не имела ни одного шанса что-то изменить.

Винтовку – стандартный М16 с оптическим прицелом – они купили на черном рынке. Подержанная – но оригинальный Кольт, не какая-то подделка. Скорее всего, из Афганистана, американцы вооружают афганскую армию, а через пару месяцев все это оказывается на черных рынках в Пешаваре, Карачи и далее, далее. Двадцать процентов личного состава афганской армии – в течение первого года дезертируют.

Сейчас она сидела в машине, стояще на возвышении и смотрела через оптический прицел винтовки на своего бывшего начальника.

sic transit gloria mundi

Или так

Все они будут говорить тебе: и ты сделался бессильным, как мы! и ты стал подобен нам!

В преисподнюю низвержена гордыня твоя со всем шумом твоим; под тобою подстилается червь, и черви – покров твой.

Как упал ты с неба, денница, сын зари! разбился о землю, попиравший народы.

А говорил в сердце своем: «взойду на небо, выше звезд Божиих вознесу престол мой и сяду на горе в сонме богов, на краю севера;

взойду на высоты облачные, буду подобен Всевышнему».

Но ты низвержен в ад, в глубины преисподней[105]…

Пока он еще не был низвержен. Но только то что он не сказал еще правды – удерживало ее от того чтобы нажать на спуск и покончить со всем с этим…

Она видела, как подъехала машина адмирала. Как он пошел по сходням… она оставила в покое машину и целилась в него. Это и было ее ошибкой…

Доктор медицины Халед Осман занимался очень выгодным и доходным делом – он был стоматологом.

Отец его был военным врачом, но много ли так заработаешь? Но зато – он смог стать полковником и отправить сына в Россию учиться врачебному делу. Вернувшись, молодой доктор Осман отслужил положенное, и тут же ушел со службы и открыл зубной кабинет в столице.

Ведь если у человека болит зуб – он не пожалеет никаких денег чтобы он не болел.

За то время, пока доктор Осман лечил зубы – он сумел более – менее поставить на ноги всех своих семерых детей, а троих даже переселить во Францию. Доктор Осман никогда не выступал против правительства, голосовал за кандидатов власти, все деньги, какие получал тут же менял на евро или доллары и откладывал, сколько мог. У него был автомобиль, небольшой, но собственный бизнес и большая квартира в столице – все что нужно чтобы жить жизнью верхнего среднего класса по африканским меркам.

Но все это рухнуло в самый обычный день. Доктор Осман запер кабинет – он держал кабинет в довольно дорогом бизнес-центре, и к нему даже из американского посольства ходили – и только собрался идти к машине, как кто-то схватил его за пояс, и к спине приставили что-то твердое…

– Салом, доктор…

Доктор вздрогнул. Дело в том, что он имел дело с разными людьми, и знал, кто произносит приветствие не «салам», а «салом». Так произносят приветствие только иранцы на своем фарси и иракцы, на диалект которых сильно повлиял соседний Иран. А кто такие иракцы, какие иракцы могут повстречаться в Алжире и что от них можно ждать – доктор знал, как и многие другие в Алжире. На иракском диалекте арабского здесь могли говорить представители Исламского государства.

– Это пистолет. Стоит нажать на спуск, и вы никогда не встанете на ноги. Хотите, чтобы я это сделала?

Это была женщина. Доктор мгновенно вспотел – она говорила на арабском, но чужом, нездешнем арабском, и от того ему показалось что с ним говорит джинн

– Хотите или нет, доктор?

– Нет… нет!

– А еще у меня есть гранаты. Под вами находится супермаркет. Хотите, я брошу туда гранату, доктор?

– Нет… не делайте этого.

– Тогда возвращайтесь в кабинет, доктор. Нам нужно кое-что взять…

В кабинете – доктор сумел разглядеть незнакомку… даже мешковатая одежда, скорее характерная для выходцев из провинции – не могла скрыть, что она очень хороша собой. На ней были очки на поллица. Волосы убраны под косынку – но никаб она не стала надевать. В Алжире никаб носили далеко не все, а те, кто носил – привлекали внимание полиции.

– У вас есть хирургический набор, доктор?

– Есть… малый.

– Берите его. Еще берите обезболивающие… антибиотики… все что есть.

– Но… зачем.

– Одному человеку нужна помощь. Я хорошо заплачу

Доктор понял – его вызывают к раненому террористу.

– Пощадите – взмолился он – у меня семеро детей, мне не нужны неприятности. Если служба безопасности узнает, что я вам помог, меня схватят, и будут пытать!

Про семью он сказал напрасно, незнакомка обвела взглядом кабинет, и остановилась на семейном фото на стене.

– Ваша семья, доктор? Это хорошо, что у вас много детей. Аллах доволен вами…

Доктор с ужасом смотрел, как она достает фотографию из рамки. У нее на руках были перчатки с обрезанными пальцами – но не всеми, а только одним.

Указательным. Который нужен чтобы стрелять.

– Что встали? Берите все что нужно, доктор! И побыстрее.

Доктор засуетился…

– Не сюда!

Они вышли на улицу – было темно, Кромешная тьма. Она подтолкнула доктора стволом

– Вон к тому. Черный Фольксваген. Садитесь сразу назад. Дверь открыта.

Доктор с опаской потянул на себя ручку двери.

– Не тяните, доктор. Садитесь…

Первым делом – доктор, садясь в чужую машину, почувствовал тонкий, но хорошо знакомый по армии запах пороха – только недавно в машине стреляли. Потом его глаза наткнулись на лежащую у борта машины винтовку. И человека – на полу.

– У вас есть мечта, доктор? – вдруг сказала эта женщина

…

– Наверное, есть. Переехать в нормальную страну. Где нет террористов. Диктаторов. Где людям не отрезают голову за то, что они верят не так как надо. Где никого не бросают в тюрьмы. Где можно пить кофе по утрам, никого не боясь. Отдать детей в нормальные университеты и знать, что у них есть будущее. Купить им гражданство, недвижимость…

…

– Если вы спасете этого человека, доктор – ваша мечта станет реальностью. Даже если у вас семеро детей – они будут жить в хороших странах все…

Два часа спустя – доктор стянул одноразовые перчатки и бросил их в кувез. Вытер лоб салфеткой.

– Я сделал все что мог – сказал он – для большего обращайтесь к Аллаху

– Он будет жить?

– Да. Если не занес инфекцию в рану. Вода залива… скверная штука, знаете ли…

Доктор прищурившись, посмотрел на Морену

– Кто вы? Вы ведь не террористы, верно? Ни он, ни вы…

– В какой университет вы хотите послать своих детей, доктор? Выбирайте.

– Чикаго. Да… Чикаго.

– Почему Чикаго, доктор? Королевский колледж в Лондоне ничуть не хуже. Даже лучше.

– Вы что, не понимаете? В Лондоне полно исламистов. Ты идешь в мечеть, а на пороге к тебе подходят, говорят про страдания мусульман, предлагают бесплатный хадж… и вот ты теряешь сына. Спасибо, нет. Я хочу, чтобы мои дети учились как можно дальше от этого…

Лето 2024 года

Лотарингия, департамент Вогезы

Франко-германская граница

Вогезы – горный департамент на самой границе Франции, часть некогда могущественного пограничного княжества Лотарингия, поглощенного Францией, через эти места проходит деление романских и германских языков. Долгое время – этот департамент был предметом споров, здесь так же французская революционная армия вела ожесточенные бои с силами контрреволюции. Но все это давно в прошлом, сейчас это французская Швейцария и границу можно пересечь пешком. Или на велосипеде.

Места эти – чем-то напоминаю Англию. Такие же холмы – только покрытые лесом, а не вереском. Замки на высоких утесах. Крестьянские избы и многочисленные стада. Здесь живут так же как жили деды и изменений не любят.

В тот день – около дома главы коммуны – это был огромный, крытый тесом дом на три этажа, чем то напоминающий техасские ранчо – остановился автомобиль БМВ Х7 с немецкими номерами. Его водитель – мужчина лет пятидесяти, хорошо, консервативно одетый, вылез из машины, достал карту, долго смотрел на нее, пытаясь что-то понять, потом беспомощно огляделся по сторонам.

Хозяин дома – решил помочь

– Что-то ищете тут, месье?

– Да. Вы говорите по-английски

Ну, конечно. Немец и француз вынуждены общаться на английском. Черт бы побрал всех этих англичашек

– Я говорю по-немецки.

– О, как удачно. Мы сами из Штутгарта и ищем дорогу… кажется на Страсбург.

– Далеко же вас занесло… сейчас. Смотрите…

Небольшой внедорожник Рено остановился на подъездной дорожке к дому, из него вышла женщина с ребенком. Девочка. Совсем кроха

– Кто это? – окликнула она мужа

– Немецкие туристы. Заблудились

– Хорошо… через полчаса все будет готово

– Это ваша супруга?

– Да, герр…

– Мюллер. А вон там в машине моя дочь.

– Моя совсем кроха. С детским садом у нас опять проблема, супруге приходится брать ее с собой на работу… она врач.

– Ну, значит, и ваша дочь будет врачом.

– Упаси Бог. Кем угодно, только не врачом. Так вот, смотрите, как вам надо ехать чтобы выбраться на дорогу.

Не доезжая четыреста двадцатой департаментской дороги – БМВ остановился. Поросший соснами холм – угрожающе нависал над дорогой. Пели цикады.

– Почему ты не вышла?

…

– Сейчас они нас запомнили – сказал мужчина – но через полгода можно попробовать

– Нет – сказала Морена

– Но почему?

– Ты что, не видишь?

…

– Она счастлива. И они счастливы

…

– Пусть так будет и впредь…

2024 год. Санкт-Петербург, Россия

А в Санкт-Петербурге – была осень. Типично балтийская осень – стылая, соленая, просушенная постоянными ветрами…

Сейчас на побережье не так то много мест, где можно просто погулять. Везде стройка… строятся порты, строятся дороги и мосты, сейчас вон заговорили о строительстве второго центра Петербурга вдоль моря – ватерфронт как сейчас говорят, северный Нью-Йорк. То-то попилят на этом на всем.

Но без него уже.

Он прекрасно понимал, что – выпал из обоймы. Понимал и то, что стало тому причиной. Точнее – кто. Нет, его не арестовали и даже пока не уволили. Но люди стали обходить его стороной. Замолк телефон.

Он впал в немилость.

Это был его родной город. Здесь они вырос, учился, мужал. Здесь его принимали в пионеры, в комсомол. В партию уже в Москве. Отсюда он ушел на работу в КГБ.

В КГБ – он работал в Первом Главном управлении. Не сказать, чтобы плохо, не сказать чтобы хорошо. Но когда все рухнуло – он был одним из тех немногих, кто в принципе понимал, как работает Запад. Где можно найти партнеров и о чем с ними говорить. Что им может быть интересно. Где можно взять кредит. Что такое лизинг и факторинг.

Другие не знали и этого. Потому он стал частным гостем и в мэрии, и в управлении внешнеэкономических связей, которое тогда возглавлял один бывший подполковник КГБ.

Но когда вся команда переехала в Москву – он остался в бизнесе. Если это можно было назвать бизнесом.

Его доминирующей чертой характера была жадность – это пропустили психологи из КГБ, но он умел хорошо это скрывать – была жадность. Ему всегда было мало. К этому надо было прибавить и сильно подорванные моральные ценности. Отец был торгпредом, мать – заведующей магазином косметики. Дальше надо пояснять?

Вообще то его взлет начался с назначения на пост резидента в Финляндии. Работенка – не бей лежачего. Это еще до него было… многолетний президент страны Урко Кекконен каждое лето получал через советское посольство путевку и отправлялся с прохладных балтийских берегов в Крым, в тепло. Его принимали как секретаря ЦК союзной республики. Там же отдыхал и Леонид Ильич – друг Леня, с которым они частенько вместе проводили время. Результатом этих посиделок – было то, что в СССР шли эшелоны с финским ширпотребом – помните, желтые сапоги резиновые? А еще Финляндия закупала на свое имя то, что СССР не мог закупать из-за санкций и перепродавала СССР втридорога. Но финны были умными, и полученные деньги не проедали – а вкладывали в производство, в высокие технологии. Так появилась Нокиа, Валмет, САКО и много чего еще. И ледоколы, например, до 1991 года – почему то на финских верфях строили, хотя были свои.

А еще там была Калинка-Штокман. Это сейчас этот бренд ничего не говорит, а в восьмидесятые это была мечта советского человека – попасть в Калинку-Штокман. Каждую неделю – резидентура, до и посольство в целом отправляли в СССР несколько транспортов. Жратва, одежда… да всё! Все хотелки партийных дам – от костюма мужа, до простите, трусиков «неделька». Это Раиса Максимовна – стала сама с мужем ездить и одеваться, а раньше было так. Пристойно, не отсвечивая…

Ну а кто поумнее – докладывали в машины с дипломатическими номерами и свои посылочки. А на той стороне их уже ждала спекулянтская братва…

Но он пошел еще дальше. Порт, который полностью под его контролем – точнее не его, а тех спекулянтов, которые когда-то кидали людей на Галере. И связи с всякими интересными людьми за границей.

И кокаин.

Но сейчас – он сделал ставку и ставку эту проиграл. Оставалось только ждать решения своей судьбы. И гадать – что успели про него рассказать бывшему начальнику управления внешнеэкономических связей Санкт-Петербурга. Точнее, что ему смогли рассказать.

Если рассказали и про кокаин – тогда точно п…ц. Уж чего-чего, а кокаина Папа точно не потерпит.

Пока он просто гулял. Вдали – так чтобы не видно было – стояли машины, ждали. Опальный Меньшиков…

– День добрый.

Человек, который гулял по выстуженному холодной балтийской водой песку, коротко и зло глянул…

– Ты значит…

– Что – ты?

– Тебя прислали?

– Кто прислал?

– Что ты дурочку гонишь. Прислали, так давай. Делай.

Музыкант посмотрел назад. Там стояла его машина, там – висели низкие облака, рвались о стеклянный гвоздь небоскреба Газпрома. Через прорехи, продранные гвоздем – светило неяркое северное солнце…

– Знаешь – сказал Музыкант – сдохнуть легко. Раз и все. Тяжелее жить. С тем, что ты сделал. Хотя…

– Жене хоть что-то оставьте – буркнул еще недавно один из самых влиятельных людей России – она не знала.

– Которой?

– Первой. Для детей.

– А вторая?

– Пусть идет… – человек произнес несколько матерных слов – найдет под кого лечь, заработает. Еще вполне товарная.

Музыкант усмехнулся

– Ну, да…

– Хочешь – себе забирай – отреагировал человек

– Нет, спасибо.

– Как знаешь.

И вдруг – этот человек поверил.

– Погоди-ка. Так вы и в самом деле…

Музыкант покачал головой

– Ты не предатель, Леша. Ты жадный дурак. Знаешь… у человека, который меня учил, была поговорка – дурак хуже предателя. Я ее на всю жизнь запомнил. Ты и есть – тот самый дурак.

– Что ты меня лечишь?

– Да тебя и смысла нет лечить. Пустота не опухоль, в голове не лечится. Пошли обратно…

Они пошли в сторону города.

– Как ты вообще в это влип. Расскажешь? – участливо спросил Музыкант

– Как-как. Вова – солдат. Мой однокашник. Он же там, в Финляндии отсиживался. Там и деньги проходили. Я ему как себе доверять мог. Больше никому. Он… на спецотдел ЦК КПСС работал. Никому не подчинялся. Они… отдельно людей подбирали. Спецназ партии. Никому не известный. Никому не подчиняющийся. С виду обычные люди, но спиной повернешься… вякнуть не успеешь. Они много кого убрали.

– И тебя взяли?

– Можно и так сказать. Но я немного по другому профилю был.

– Какому?

– Переводы.

– Ну, да. У тебя же отец советским торгпредом работал.

– То-то и оно. У меня натуральный английский был. Не ученый. А то у нас переводят one man show – один мужик показал[106]. А еще я знал, как в Америке счет открыть… и все такое. Никто ж не знал, все дубами были…

– Откуда узнал? Отец открывал?

…

– Ну, да. Я ведь много чего знаю. Как, например, советское кормовое зерно из финских портов уходило как фуражное, а в Одессу уже прибывало как пшеница первого класса. По документам. Или, например – почему у нас зерно гнило в полях, а в Америке бывало и по пятьдесят миллионов тонн в год закупали. А у нас потом хлебом из этого зерна – скотину кормили. Правильно, за свое зерно – взяток не дадут. А вот если торговая палата штата Канзас отстегнет советскому торгпреду… пару сотен штук наличными… а тот занесет своему шефу, заместителю министра внешней торговли Юрию Леонидовичу Брежневу… то тут, пожалуй, и десять и двадцать и тридцать миллионов тонн контракт придет. Народ кормить надо! А то, что сука, за зерно золотом платили, гнали за рубеж и золото, и валютную выручку… как бочки с говном…

– Что ты меня тут лечишь? Сам не такой?

– Да нет. Не такой. С Трампом, когда пересекся?

– В восемьдесят седьмом. Летом. Я у него переводягой был, от интуриста.

– Переводчик у него был другой, мы проверили, не ври.

– Что ты проверил? По бумажке ты букашка. Я подменял тогда друга. Договорились по-тихой. Я тогда как раз в Питере был.

– А потом? Деньги мыли через его казино и стройки?

– Да всякое было…

Музыкант замолчал

– Слушай…

– Да?

– Кто меня обломал, а?

…

– Это ведь не наши, так? У нас таких нет.

– Наши, наши. Просто ты не знаешь всего.

– Не… я – и не знаю всего.

– Не знаешь Леша. Просто думаешь, что знаешь. Гордыня – страшный, надо сказать, грех…

…

– Пошли. Будем думать, куда тебя пристраивать. Только теперь – ты подо мной ходишь. И только попробуй рыпнись.

Когда садились в машины – Музыкант окликнул его

– Леш…

– А?

– А ты ради чего ж… рвал? А?

– Там бабки были. На Запад ушли – по нашей линии – и так там и остались. Бесхозные. Я только недавно головоломку сложил. Солдат, с..а. Он знал кое-что про них и молчал. Он ведь не только исполнителем, он спецкурьером еще был. Тихушник, падла…

Музыкант понимающе покивал головой

– А сколько было то?

– Ярдов пять. Это зеленью. С процентами я думаю – семь, восемь там набежало.

– Фигня это Леша.

– Чего?

– Хочешь знать, сколько там на самом деле набежало?

…

– Иди, на ухо скажу…

Караван джипов – выбрался из лабиринта пригородных плавней, водители – с облегчением прижали газ. Впереди – был Диаметр – недавно построенная скоростная автодорога, один из символов нового Петербурга. И даже новой России – тоже.

До Диаметра добрались минут за пять, на скорости вылетели на трассу. Стрелки спидометров – ушли за сто, на головной машине замигали огни под радиаторной решеткой. И в этот момент – из одного из джипов вдруг вылетела и закувыркалась по асфальту человеческая фигурка.

Водитель фуры – затормозить не успел…

– Всё, товарищ генерал…

Музыкант – посмотрел на лицо главы одной из госкомпаний России… бывшего главы. Кровь, рубиновая такая, темная, припорошенная дорожной пылью. Потом поднял глаза на ФСОшников.

– Вы что б… – тихо сказал он – ох… ли?

…

– Кто старший машины?!

– Я, товарищ генерал.

– Как это могло произойти?

– Наручники на него не надели. Сел у двери… мы ничего и понять не успели. Машина у него на четыре места… сзади два…

– Арестовать.

– Есть!

Вдали – завыла машина ГИБДД

– Разбирайтесь – сказал Музыкант

И пошел к своей машине.

Октябрь 2025 года. Нью-Йорк, США. Трамп-Тауэр

Нью-Йорк.

Вечерняя тьма – накрыла никогда не спящий город. Бархатными покрывалом ночи – окутались мосты, потемнело небо над многочисленными небоскребами, ярким золотом – в ночи засветились дороги. Зарево, как от пожара – было видно за многие мили – этот город жил двадцать четыре часа в сутки, он не умел спать, был всегда настороже…

Вертолет UH-60 принадлежащий 89-му особому авиакрылу ВВС США – плавно скользил над текучим золотом улиц, над черными сталагмитами небоскребов – а человек, сидевший в одном из кресел, на котором обычно располагалась охрана – не мог прийти в себя от того что он услышал. Ради этого – он вынужден был прервать свой отдых в Кэмп-Дэвиде и предпринять опасный ночной перелет до Нью-Йорка так, что об этом не знала ни одна живая душа, за исключением пилотов и личной охраны. Даже людей, с которыми он должен был встретиться – подняли с постели, когда вертолет был уже в воздухе.

Недавно вновь избранный на второй срок президент США Дональд Трамп летел над Нью-Йорком.

Это был его родной город. Здесь пробивались его дед, его отец, здесь пробивался – и пробился – он сам. Не один десяток зданий в городе носили его имя – профессиональный застройщик, он в семидесятые – восьмидесятые строил громадные жилые комплексы, по двадцать – тридцать этажей, которые теперь так и называли «трамповки». Сейчас эти дома переживали ренессанс. В США происходил процесс, именуемый «реурбанизация». Если в девяностые и нулевые американец с семьей почти наверняка покупал дом в пригороде, а в город ездил только на работу или развлечься – то теперь полным ходом шел обратный процесс. Видеонаблюдение и жестокая борьба с преступностью – сделали тот же Нью-Йорк одним из самых безопасных мест в мире, как то в 2016 году в пределах семимиллионного города двенадцать дней не было убийств – вообще. А вот пригороды наоборот стали намного опаснее – негритянские и латиноамериканские банды, большие территории и налогов на эффективную полицию не хватает. Топливо дорогое, каждый день в город не наездишься – вот и все больше и больше американских семей среднего класса стали перебираться обратно в Нью-Йорк – и к работе ближе, и безопаснее, и можно не иметь машины вообще, пользуясь общественным транспортом, а когда это действительно необходимо – беря машину в аренду. Так что город стремительно реурбанизировался, строились все новые и новые жилые и деловые здания, немало людей перебралось в НЙ из вышедшей из ЕС Великобритании – новых инвесторов было так много, что заговорили о новой эмиграционной волне из Европы. Понятно, что и сам президент США неплохо подзаработал, хотя его компании были в слепом трасте.

Переизбрание – было ему обеспечен голосами большинства американцев. Полны провал демократической администрации, возмутительная, явно подстроенная, взбесившая всю Америку отставка престарелого президента, слабость и никчемность вице, неспособность справиться с последствиями пандемии – привели к новому триумфу республиканцев. Его политика оценивалась американской интеллигенцией как возмутительная – но простые люди поняли и поддержали его на выборах еще раз. На втором сроке – он намеревался дестабилизировать Россию, чтобы принять в США мигрантов и из России – ту самую русскую мафию с толстыми кошельками, хорошо ему знакомую. А дальше, чем черт не шутит – поскользнется Китай. И больше у США конкурентов не останется.

И тут… на тебе.

ЦРУ он не любил. Понимал их необходимость. Но не любил. Они не просто приносили плохие вести. Как бизнесмен – он видел, что ЦРУ ужасающе неэффективно. Он бы никогда их не нанял. Если бы был жив Рой, он бы поставил его директором ЦРУ, чтобы тот разобрался с этим гадюшником как следует.

Но Рой[107] был мертв и с тем, что принесло ему ЦРУ, надо было что-то делать.

Начальник охраны – с ним было всего шесть человек – выглянул в окно, затем проверил ремни, которыми президент США был привязан к креслу

– Сэр, одна минута

Трамп тоже выглянул в окно – ему нравилось смотреть на дома, которые он построил. Пусть часть из них и была построена на деньги русской мафии. Кто сейчас помнит, на какие деньги был построен Лас-Вегас? То-то же…

На вертолетной площадке – президента США ожидала группа сотрудников Секретной службы США и его менеджер занимавшийся зданием. Секретная служба США выставила тут постоянный пост, а менеджер – был назначен ответственным за сбор гостей.

– Сэр.

– Как дела, Дэвид?

– Отлично, сэр. Заполняемость девяносто два процента

Несмотря на то, что Дональд Трамп был избран на второй срок – в душе он все равно оставался бизнесменом.

– Отлично. Наши гости прибыли?

– Да, сэр.

– Все?

– Да, сэр.

Трамп мрачно усмехнулся – прилетели как на крыльях. Понятное дело – он им земли выделил, льготы пробил – думают, будет еще…

Квартира Трампа располагалась на верхних трех этажах Трамп-Тауэра. Фактически, это был огромный особняк на крыше небоскреба, площадью хорошо за тысячу квадратных метров.

Там его ждали. Несколько человек – с самым младшим из них он был знаком пятнадцать лет, с другими – еще больше. Морган Стэнли, Чейз Манхеттен – ни одного государственного служащего, только опытные биржевые волки, за каждым из которых по двадцать – тридцать лет стажа на самом конкурентном рынке Земли. Каждый из них знал цену и словам и деньгам. И своим и чужим. Ни у одного из них не было меньше миллиарда долларов, своих и клиентских в личном управлении. Ни один из них не получал жалования менее полумиллиона долларов в месяц.

Трамп доверял любому из них больше, чем всем государственным служащим вместе взятым. А они доверяли ему, потому что он был одним из них. Пусть у него было меньше опыта и денег – но он был президентом США, и это уравнивало чаши весов.

Когда президент вошел в комнату – не заиграл гимн и никто не встал. Кто-то и так стоял, смотрел на никогда не спящий город с высоты птичьего полета. Кто-то сидел – и остался сидеть. Но все посмотрели на вошедшего.

Сотрудники Секретной службы быстро проверили помещение и присутствующих на предмет наличия записывающей аппаратуры и вышли. Все отнеслись к этому с пониманием.

Трамп знал, что панегирики никто слушать не будет. Если перед любым из них уронить бумажку в сто долларов – он не поднимет. Секунда времени любого из этих людей стоила дороже Бена Франклина.

– Джентльмены

Президент США занял место во главе стола

– У нас чрезвычайная ситуация. По каналам разведки поступила информация, способная при ее обнародовании обрушить рынок и вызвать новый «черный вторник», если не хуже…

Это привлекло внимание. Кто смотрел в окно или любовался картиной – вернулся за стол. Президент США раскрыл папку.

– Как стало известно, в восемьдесят восьмом и восемьдесят девятом годах русские при помощи системы совзагранбанков вывели за границу тридцать миллиардов советских рублей и при помощи швейцарских банков конвертировали их примерно в четыре миллиарда американских долларов…

Сидевшие за столом насторожились

– При помощи подставных фирм, а так же сочувствующих левым идеям в среде американской профессуры – на эти деньги русскими была проведена массовая скупка акций высокотехнологичных предприятий США. Точнее высокотехнологичных американских стартапов в компьютерной отрасли. Мы предполагаем, что русские таким ходом пытались ликвидировать свое отставание в сфере хайтека – они просто начали скупать американские высокотехнологичные проекты, пользуясь наступившей разрядкой и окончанием Холодной войны. Таким образом, Горбачев попытался обмануть нас – и был близок к тому, чтобы у него получилось.

Кто-то из сидевших за столом побледнел, поняв, что будет дальше.

– Система была выстроена так, что находилась на автономном управлении, ее контролировали немногочисленные работники в аппарате советской коммунистической партии. После переворота 1991 года они покончили с собой или им помогли.

…

– Однако система осталась – в виде цепочки анонимных европейских фондов, преимущественно британских и швейцарских. Мы не смогли установить, чем именно они владеют, и в каком количестве. Но ЦРУ считает, что им принадлежат крупные пакеты акций ведущих американских хайтек компаний, таких как Эппл или Майкрософт. На сумму, превышающую сто миллиардов долларов США по текущему курсу.

Теперь побледнели все.

– Эта информация пока не попала в прессу и не должна попасть. Но мы должны понять, что делать. Русские контролируют огромный кусок американского хайтека. И они либо знают об этом, либо вот-вот узнают. Вопрос – стоит ли нам пытаться изъять акции по любым причинам.

Дональд Трамп был президентом США. Но он понимал, что мнение сидящих за этим столом – важнее. Потому что они определяют экономическую погоду в США и во всем мире. Завтра если они захотят – американский фондовый рынок рухнет, погребя под собой триллионы пенсионных накоплений американских граждан. И вместе с рынком рухнет и его президентство.

Точно так же будет, если предпринять что-то без согласования с этими людьми.

– Это не деньги русской мафии, так? – спросил представитель Морган Стенли

– Вероятно.

– Это что-то вроде суверенного фонда

– Да, только он никому не принадлежит

– И тем не менее.

Представитель Морган Стенли покачал головой

– Это суверенный фонд, принадлежит он кому-то или нет. Стоит тронуть суверенный фонд – и паника сметет все на своем пути. Мы уже обожглись на Казахстане, стоило только арестовать его часть – и приток средств сразу прекратился. Паника же нас убьет. Почти сразу.

– Мы в хорошем состоянии – возразил представитель Велс Фарго

– Это как посмотреть. Мы слишком высоко забрались.

– По-моему – сказал человек по фамилии Рокфеллер – мы все говорим немного не о том. Вопрос тут не в том, суверенный это фонд или нет. Вопрос в том, как американцы – да и весь цивилизованный мир – отнесется к тому, что Эппл был вскормлен на советские деньги…

…

– Сейчас дороже всего стоит репутация. Легенда, которую удалось создать. Аура вокруг бизнеса. И неважно, правда это или нет, важно то, что удалось внушить людям. Представьте себе обычного молодого человека. Он носит бороду и очки, часто отдыхает в Европе, пьет смузи и покупает себе айфон последней модели. Он не хочет тратить деньги на машину и пользуется общественным транспортом, потому что иметь машину это не круто, но на айфон он потратит последнее, потому что все продвинутые люди во всем мире имеют айфон и общаются по айфону. Потому что это круто, потому что айфон создал Стив Джобс и так далее.

…

– А теперь представьте себе, что рядом со всем с этим будут стоять такие понятия как русские деньги, советские деньги, Путин, русская мафия, Сталин. Этот молодой человек все еще захочет купить айфон? Или он купит южнокорейский или китайский телефон?

Все молчали

– Мы не просто упадем, джентльмены. Мы упадем и больше никогда не поднимемся. Потому что южнокорейский телефон вдвое дешевле. И потому что айфон мог создать только Стив Джобс. А он мертв. И второго Джобса – у нас нет.

– Но мы не можем допустить, чтобы русские… – начал представитель Велс Фарго

– Почему?

…

– Где сейчас эти деньги? – требовательно спросил человек по фамилии Рокфеллер.

– Предположительно, управляются из Лондона – сказал Трамп.

– Тогда пусть переводят сюда, в Нью-Йорк. Как только они сделают это, неважно, чьи они будут. Все равно, все что здесь – наше. Трогать их не будем. Пусть играют по нашим правилам и все. Если тронуть – действительно, последствия будут… непредсказуемыми. И для нас в том числе. Что произошло – того уже не исправить. Надо уметь смиряться. В конце концов, русские профинансировали ключевую отрасль американской экономики в самое нужное для нее время. Честь им и хвала.

…

– Голосуем?

Поднялись несколько рук. Против предложения Рокфеллера – были только двое – явное меньшинство. По правилам, при равенстве голосов предложение не проходило. Но тут равенства не было и близко.

После короткого ужина, привезенного заранее из лучшего ресторана Нью-Йорка, начали расходиться. Человек по фамилии Рокфеллер – задержался, он демонстративно смотрел на картину и ждал, пока все уйдут.

Президент США не хотел с ним встречаться – он знал, что это самый жестокий и опасный человек из них, социофоб. Но выхода не было.

– Это дело – спросил Рокфеллер – мне не нравится упоминание Лондона. За этими деньгами могут стоять Ротшильды.

Противостояние Ротшильдов и Рокфеллеров – продолжалось уже сто пятьдесят лет. Фактически это было противостояние Европы и США.

– Или они могут наложить лапу на эти деньги.

…

– Про эти деньги много людей знает?

– Пока нет.

– И лучше чтобы не знали. У Ротшильдов сейчас возможностей наложить лапу на эти деньги больше.

– Ты хочешь сказать…

– Пусть русские участвуют в их защите.

– Политически это может выглядеть плохо – сказал Трамп, который на собственной шкуре познал всю прелесть американской политической игры

– Плевать.

– Да нет, не плевать. Пресса…

– Этот пакет стоит сто с лишним миллиардов. Хватит, чтобы купить каждого журналиста отсюда и до Сан-Диего. И в обратном направлении…

Ноябрь 2025 год. Франкфурт, Германия. Международный аэропорт, зона прилета

Международный аэропорт Рейн-Франкфурт – занимает четвертое место в Европе по пассажиропотоку и первое по грузообороту, это входные ворота Германии. Одновременно с этим – это один из самых защищенных в мире аэропортов: Германия обратилась к израильским специалистам и они добросовестно отработали свои деньги. Учитывая повышенный грузопоток – было установлено столько сканеров, что мимо них не пронесли бы даже металлическую расческу. Не последнюю роль в безопасности играли и сами немцы – педантичные и аккуратные, они ни за что не допустили бы того что произошло в Египте: аэропорт как проходной двор и отправить на самолете с русскими туристами бомбу – никакого труда не составило.

Именно из-за безопасности этот аэропорт и выбрали обе договаривающиеся стороны как безопасное и нейтральное место для встречи.

Ангел прибыл на место первым. Он прилетел обычным рейсом из Салоник. Обычный бизнесмен, лет пятидесяти, одетый скромно и дорого. При себе брифкейс с ноутбуком. При нем не было ничего запрещенного, из подозрительного вопросы могли вызвать лишь несколько метров прочной полимерной веревки, да дорогая металлическая, отделанная золотом ручка. Ни тот ни другой предмет не запрещались к постоянному ношению.

Прибыв на место, Ангел для вида побродил по залу прилета, в дути-фри купил две бутылки крепкой, сорокапятиградусной водки, но пить ее не стал. Просто сел на свободное место в обычной, не VIP-зоне, достал газету с кроссвордом и стал его разгадывать. При нем был билет на Любляну с открытой датой вылета.

Примерно через час – рейсом из Нью-Йорка, выполняемым Сингапурскими авиалиниями появился второй человек. Тоже лет пятидесяти, коренастый, с неожиданно светлыми как будто выкрашенными в песочный цвет волосами. У него тоже был брифкейс и газета, а по его походке внимательный человек мог догадаться, что имеет дело с военным.

Военный прошелся по залу, будто ища место, остановился рядом с тем креслом, где сидел Ангел

– Здесь свободно?

Ангел молча убрал брифкейс с сидения, поставив его у ноги. Военный кивком поблагодарил, сел…

– Привет, Анхель

– Привет…

– Крутая прическа

– И не говори…

Оба помолчали. Потом Анхель сказал

– А я думал, кого пошлют. Никак не думал, что тебя. За что такая честь?

Марк Мюллер, тоже разгадывавший кроссворд в газете, написал карандашом несколько слов, повернул газету так, чтобы Анхель видел

– А мы думали, откликнешься ты или нет.

– Почему нет? Надо знать, что обо мне думают.

– Как знаешь.

– Зачем ты здесь?

– Затем что нам надо поговорить.

– О чем?

– О многом. Например, об адмирале Санторо

– О нем я говорить не буду.

– Нам нужна полная картина

– О нем я говорить не буду.

Мюллер свернул газету

– Что ж, давай поговорим о деньгах.

– О каких деньгах?

– Не прикидывайся. О тех, которые унаследовала твоя подруга. Вы хоть знаете, сколько там на самом деле?

– Мне не нравится, что об этом знаешь ты

– Увы. Но все не так плохо. Во главе Америки – снова правильный человек. И ему не нужен шум. Как и тебе.

– Что это значит?

– Это значит, что у тебя появляется возможность, которая мало кому выпадает в жизни. Перемещай капитал в Штаты, легализуй. Работай.

Анхель посмотрел на своего куратора в Ираке

– Ты что, шутишь?

– Отнюдь.

Анхель свернул и свою газету

– Тогда если серьезно, мне не нравится то, что в США нет прав собственности. Совсем. Ваши суды стали слишком часто что-то отнимать. А без суда стали отнимать еще чаще. Мне это не нравится.

Глаза Мюллера сузились

– Российская система правосудия нравится тебе больше?

– Да. И знаешь, почему?

…

– Там суровость закона компенсируется необязательностью его исполнения, возможностью подкупить исполнителей, et cetera, cetera. У вас суровость закона не компенсируется ничем, он просто суров. И с каждым годом становится все суровее и суровее. Он становится суровым настолько, что перестает быть законом.

– То есть, ты отказываешься. Ты понимаешь, что за этим последует?

– И что же?

…

– Брось, Марк, тебя послали договариваться, а не угрожать. Если бы хотели угрожать, прислали бы какого-то придурка, которого было бы не жалко, случись с ним что. Но прислали тебя. Человека, входившего в сто двадцать третью группу[108]. Делегата связи Пентагона в посольстве США в Багдаде…

– Я и сам умею манипулировать людьми.

– Это не манипуляция. Это напоминание о том, о чем ты должен бы помнить.

– О чем же?

– О том, что лучше не лезть напролом. А проявлять уважение. Ты заслужил уважение не тем что угрожал, а тем, что договаривался.

– Хорошо, что ты хочешь?

– Нет, что хочешь ты. Если твой босс хочет кусок – все возможно. Я знаю правила. И знаю цену входного билета.

– Все должно быть официально. Мы не можем себе позволить скандала.

– Вот именно. А если узнают, что Майкрософт, Сиско и другие гиганты созданы на деньги советской коммунистической партии – скандал будет первостатейный.

Завибрировал телефон. Ангел посмотрел на пришедшее сообщение.

– Ты один?

– Да.

– А кто тогда фотографирует нас? Только осторожно. Посмотри со спины. Сходи в туалет, что ли. Я посторожу вещи. Тут написано – тип в синей ветровке.

Отставной полковник Марк Мюллер вернулся сбледнувшим с лица. Сев на место, он выругался.

– Ублюдок. Этот ЦРУшник все же выследил меня.

– ЦРУшник?

– Да, ублюдок таскается за мной как приклеенный. Брендан Вебб из оперативного отдела ЦРУ. Сейчас он следователь Конгресса США. Цепной пес демократов. Пытается что-то нарыть на меня.

Ангел набрал номер

– Любовь моя?

– Я здесь

– Тот тип. Пометь его. Только очень осторожно.

– Хорошо.

Мюллер покачал головой

– Как ты собираешься дальше жить? Ты понимаешь, что она и эти деньги – несовместимы. Для того чтобы владеть тем что она владеет, нужны не просто записи в реестрах. Нужно право. Которого у нее нет.

– Правда?

…

– Высокомерие, Марк. Это еще один грех, пусть не смертный, но иногда приводящий к смерти.

– Не смей нам угрожать.

Снова задрожал телефон

– Я все сделала – доложила Морена

– Он ничего не заметил?

– Нет, он поглощен вами.

– Отлично. Жди в машине, на стоянке.

– Поняла.

Ангел отключил телефон

– Что там?

– Этот тип помечен. Если ты пойдешь в город, он пойдет за тобой. Ночью поймаешь его где-нибудь в переулке. В городе полно грабителей из числа беженцев

Мюллер побледнел.

– Ты с ума сошел. Он же гражданин США!

– Это твой первый гражданин США? Помнишь того иракского депутата? Он пришел в посольство, по каким-то своим делам, а твой стажер решил заодно передать ему месячное жалованье, которое обычно передавал ему ты. И тут депутат узнает, что он все это время должен был получать вдвое больше, чем получал на самом деле. Депутат в этот же день попал в засаду суннитских экстремистов и погиб, а твой стажер застрелился от боевого стресса через пару дней. Но мы то с тобой знаем, что это были никакие не экстремисты. И никакой не стресс, верно?

– Замолчи!

Ангел пожал плечами.

– Я просто предлагаю. Нет – и этот тип вернется в Вашингтон с тем, что он тут наснимал. Выбирай.

– Твою мать…

– Не трогай мою мать, она тут не при чем. Сейчас я уйду, телефон, настроенный на маяк – оставлю на сидении. Ствол ты и сам знаешь, где раздобыть. Я прикрою тебя, но не более того. Решай сам, Мюллер…

– Твою мать…

Ангел встал и пошел на выход…

Алиса – ждала его в прокатной Ауди, которую она успела арендовать в аэропорту. Машина стояла так, чтобы было видно выходы из аэропорта.

– Что там? – спросила она, как только Ангел сел в машину

– Смотри внимательно… – сказал он

Через несколько минут – вышел полковник, взял первое подъехавшее к нему такси, поехал в город. Следом вышел Вебб, он волновался – но ему удалось проскочить в начало очереди, взять такси и успеть следом…

– Поехали

Морена тронула машину с места, Ауди влился в поток транспорта, едущий к городу. На втором телефоне – по экрану тоже ползла точка

– Мы уберем его? – спросила она, не отрывая взгляд от дороги и такси бело-желтого цвета впереди.

– Нет, мы не будем этого делать, – сказал Ангел. – Игру надо играть до конца. И у нас теперь слишком много денег, чтобы заниматься такими делами. Пусть мой старый друг сам уберет за собой дерьмо. А мы посмотрим, как он справится. Или не справится. И задокументируем.

– Отлично

Морена уверенно вела машину. Город – надвигался на них подобно вражескому стану

– Как ты вышла на людей спецпрокурора Мюллера? – спросил Ангел – ты что, знаешь кого-то из них?

– Они используют британские спецслужбы для охоты на Трампа и его людей. В Сити есть негласная договоренность. А у меня с недавних пор есть хорошие знакомства. И в Сити и в британских спецслужбах.

Морена нехорошо улыбнулась.

– Эти придурки готовы на все чтобы отомстить. Посольство США при Виндзорском дворе сейчас как проходной двор. Они жаждут крови, и чтобы посадить Трампа – готовы простить и понять даже педофила – убийцу. Американская система правосудия меня восхищает. Спецпрокурор готов сам убить, только бы добиться своего. Посол готов продать страну с потрохами, если мы спасем его бизнес от банкротства. А этот придурок ЦРУшник до того засмотрелся на вас, что я и десять жучков могла бы ему подсунуть, он бы ничего не понял.

– Не зарывайся – одернул Ангел – они намного опаснее, чем ты думаешь. И себе на уме. Будь всегда начеку.

– Я всегда начеку… – отозвалась Морена – по деньгам я уже отдала распоряжения. Если будет импичмент и судебный процесс по Трампу, рынки полетят как кленовый лист в октябре. На хорошем шорте можно заработать миллиарды.

– Пока дело не сделано.

– Будет сделано. Мы же с тобой.

«Да… – подумал Ангел, – мы с тобой. И теперь – пусть кто-то только попробует нас остановить…»

WEREWOLF2019—2020

Примечания

1

Палачом Франции де Маранша называли члены коммунистической партии Франции. Когда стало понятно, что к власти придет лидер КПФ Франсуа Миттеран – де Маранш покинул страну, чтобы избежать обвинений в десятках, если не сотнях заказных убийств. Последние годы своей жизни он жил и работал США, был советником Рональда Рейгана, занимался борьбой с СССР в Афганистане

2

Service d’Action Civique – что-то типа гражданских штурмовых отрядов с оружием, открыто расправлялись с любым, кто выступал против режима де Голля. Служба распущена в 1982 году Ф. Миттераном после совершения ее участниками убийства шести человек. Вообще, де Голль создал фактически диктатуру, и кровавые, неподконтрольные государству, но крайне эффективные спецслужбы и до сих пор Франция борется за что чтобы взять спецслужбы под свой окончательный контроль и установить в стране демократию.

3

Псалтырь, 141

4

Например Валери Тривейлер, одна из самых известных журналисток Франции – увела будущего президента Франции из семьи с четырьмя детьми и стала Первой леди.

5

В США нет такого понятия как государственный язык вообще. Но судя по тенденциям – к 2050 году США станет преимущественно испаноязычной страной

6

Foreign Account Tax Compliance Act – закон об обложении иностранных финансовых операций.

7

Крест с двумя, а не одной поперечинами. Старый европейский символ, во Франции патриоты использовали его во время оккупации Эльзаса и Лотарингии как призыв к отвоеванию этих территорий, он же был символом Сражающейся Франции де Голля. Во французских ВМФ флаг с этим крестом имеют честь нести только гвардейские корабли, названные в честь кораблей Сражающейся Франции. Он же – выбит на медали Сопротивления

8

Одна из старейших лондонских контор, у них обшивается в частности принц Уэльский

9

Набирающее популярность явление, когда успешные люди увольняются с хорошей работы, перебираются куда-то на остров Гоа и начинают искать смысл жизни.

10

Это реально так.

11

Судьи спортивного матча по пистолетной стрельбе. Хронометр прячут за спину чтобы не сбить показания случайным звуком. Выстрел он и так уловит.

12

Для справки – недавно Аргентина была названа страной с самыми огромными неиспользуемыми экономическими возможностями в мире.

13

Ультраправые, наследники испанской Фаланги, почитатели Франко

14

Французские колонисты, вынужденные вернуться после падения французской власти в Алжире. Большинство из них так до конца и не ассимилировалось. Поселившись на юге Франции – они стали питательной средой для экстремизма всех мастей

15

Эммануэль Макрон, президент Франции, женат на некоей Бриджит Тронье, которая старше его на 24 года. По слухам Макрон – гомосексуалист, вступил в брак для отвода глаз. Евросексуалист, в общем.

16

Параллельный интернет. Сайты даркнета имеют не название, а цифровой адрес и не обнаруживаются поисковиками.

17

Точная копия снайперской винтовки армии США М24. Отличается тем, что ствол хромированный, ложе в стандарте темно-зеленое, а не черное. Нарезка 5Р – русская, армия США по результатам испытаний выбрала русский профиль ствола, и теперь он стандартен для всех снайперских винтовок армии США

18

Символ жандармерии Франции, он же символ королевской власти. Заговорщики, пытавшиеся восстановить монархию во Франции были опасны до начала ХХ века, но и сейчас никуда не делись…

19

Довольно популярное занятие, наблюдение за птицами. Покупается блокнот с изображениями птиц, видишь – ставишь галочку

20

Пешеходные зоны.

21

Британские юристы делятся на барристеров и солиситоров. Солиситоры имеют право готовить дела и консультировать, но выступать в королевском суде имеют право только барристеры. Чтобы стать барристером нужно выдержать экзамен в одной из четырех коллегий барристеров – Грей инн, Линкольн инн, Иннер темпл и Миддл Темпл. Все эти коллегии были образованы в промежутке от 13 до 16 века.

22

Гонконгский доллар как и американский печатается не государством, а группой уполномоченных банков. Для справки – при территории страны чуть более 1000 квадратных километров гонконгский фондовый рынок превышает по капитализации российский в пятнадцать раз.

23

Cделки слияния и поглощения

24

Война, продолжавшаяся с 1337 по 1453 годы, начавшаяся из-за претензий британского монарха на французский трон. По сути, эта война стала прологом к появлению национального самосознания – с отказом французов принять британского монарха на троне именно потому, что он англичанин.

25

CATIA – французская система сквозного компьютерного проектирования, впервые была применена при проектировании самолета «Рафаль».

26

Бернер – одноразовый сотовый телефон без возможности пополнения.

27

Спецотдел, соответствует нашему РУБОП.

28

Каршеринг – система коллективного владения транспортом. Машины стоят по улицам, надо оплатить время, тебе на телефон приходит мелодия, которая отключает противоугонку. В связи с большими налогами и стоимостью аренды – в Лондоне все больше людей не имеют личного транспорта, пользуясь общественным и каршерингом, когда это действительно нужно.

29

Для справки – в 2017 году итальянский суд принял уникальное решение – мелкого воришку оправдали, потому что он был голоден. Это был фундаментальный сдвиг в юриспруденции, разрешение красть, если ты голоден. Во Франции и в Швеции полиция сознательно отказывается от расследования некоторых категорий преступлений – таких как поджог машин и мелкие кражи и грабежи, совершенные неблагополучными подростками из пригородов. Считается, что лучше дать это сделать, чем рисковать мятежом пригородов против центра. На этом фоне выделяется ситуация, когда в Париже двое подростков ограбили русских на машине. Русские их преследовали несколько районов, заехали в тот район, где чужие не ходят и на глазах изумленных местных аборигенов отобрали украденное и надавали тумаков. Ни один француз не поступил бы подобным образом.

30

Дундук по-чеченски – одно из слов обозначающих дурака. В данном случае с ласкательным значением – глупыш.

31

В 1920 году группами белой эмиграции и прибалтийскими немцами, вынужденными бежать из ставших независимыми прибалтийских республик была создана организация Aufbau (Возрождение). Во главе ее был Макс Эрвин фон Шойбнер-Рихте, прибалтийский немец, свободно говоривший по-русски и близкий к А. Розенбергу (тоже прибалтийский немец). Заместителем Шойбнера-Рихте стал генерал Бискупский, человек близкий к в. к. Кириллу Владимировичу. На деньги организации в начале 20-х издавалась «Фелькишер Беобахтер», организация держала постоянный контакт с Адольфом Гитлером и сыграла одну из ключевых ролей в подготовке «пивного путча». Во время «пивного путча» именно группа русских эмигрантов во главе с генералом Бискупским спасла Гитлера от расправы, а затем русские укрывали его на явочных квартирах белогвардейского подполья. Надо сказать, что Гитлер оказался плохим и неблагодарным учеником. После провала пивного путча он резко отошел от контактов с русской эмиграцией, а идею совместного похода на СССР извратил до завоевания СССР германцами для расширения жизненного пространства. Так же Гитлер резко отошел от ключевого условия белогвардейской эмиграции – содействие восстановлению монархии, как в Германии так и в России. Гитлер захотел править сам. Гитлер кстати был последователен в своих решениях – точно так же он быстро прошел путь от планов совместного похода на СССР с Польшей, причем под командованием польских генералов – до захвата Польши и ее раздела со Сталиным.

32

Куда вы пропали? (чеченск)

33

Кавалерственная дама ордена Бани Стелла Римингтон, первая женщина ставшая директором британской разведки. Автор автобиографии и на момент написания этих строк девяти шпионских романов.

34

Автор впервые столкнулся с упоминаниями об отдыхе на Гавайях еще в 1989 году – это были чиновники ЦК. Откуда у них были деньги на такой отдых на территории США – история умалчивает.

35

Генерал Николай Биязи – потомок итальянских крестьян, переселившихся в Новороссию, уникальная личность: стрелок, велогонщик, первый в СССР футбольный судья, театральный актер, переводчик с четырнадцати языков, альпинист, организатор горнострелковых отрядов в 1942 году. Основатель школы советского военного перевода.

36

Почти забытое сейчас слово – в те времена в Москве нельзя было просто так купить жилье и прописаться, но в связи с нехваткой трудовых ресурсов набирали по лимиту добровольцев отработать в Москве столько то на указанной работе – в обмен на прописку и право жить постоянно.

37

Намек на Донецк. Действительно, к приезду Горбачева там в Ботаническом саду построили спецдачу, в которой Горбачев прожил то ли один, то ли два дня. Дача эта осталась и стала центром одного из крупнейших криминальных объединений Союза. Вероятно, в период примерно 1999—2004 год донецкий конгломерат был самым сильным и влиятельным во всем Союзе. Ему удалось собрать под одно крыло и наладить работу всей (!) промышленности одной из наиболее промышленно развитых областей СССР.

38

Возрождения.

39

А. Широпаев «Русь».

40

Видимо, намек на дело М. Бутиной

41

14 июля 2016 года уроженец Туниса Мохаммед Лауэж-Буэль направил грузовик на людей на Английском бульваре в Ницце. 87 человек погибло, более 300 было ранено

42

Обвинение в неверии.

43

Это факт. США во Второй мировой войне потеряли всего 300 тысяч человек – но к концу войны сосредоточили у себя до 70% мирового запаса золота и сделали доллар единственной мировой резервной валютой.

44

В. Иванов. 1922 год.

45

Страна А. – Афганистан, она так обозначалась во всех официальных документах, начиная с печально знаменитой записки в Политбюро. Операция Шторм – штурм дворца Амина 25 декабря 1979 года. Начиная с этого момента – СССР а потом и Россия вступили в полосу войн, которые идут и поныне.

46

Диктатор Пакистана, пришел к власти в результате государственного переворота, поддерживал США и моджахедов. Погиб в 1988 году при крайне подозрительных обстоятельствах.

47

До февраля 1979 года – начальник секретариата КГБ, дальше личный помощник Андропова до самой его смерти. Вторым помощником, начальником секретариата КГБ на тот момент был Е. Д. Карпещенко, кроме того у Андропова имелся и пресс-секретарь – бывший корреспондент «Правды» в Китае В. В. Шарапов. В приемной сидели два секретаря – Ю. С. Плеханов и Е. И. Калгин.

48

Еврей..

49

Один из псевдонимов Андропова для внутренней переписки КГБ. Другие известные – Юрий Владимиров, Сто Семнадцатый.

50

Его так и не проведут даже при Горбачеве. Причины были не только экономические – все понимали, что на пленуме будет неизбежно поставлен вопрос о кардинальной экономической реформе. А к ней не были готовы политически.

51

Потребительский спрос.

52

Как потом оказалось это страшно. Дефициты породили массовое недовольство, которое и рвануло в конце 80-х, разрушив СССР.

53

Исторический факт. Если учесть еще и провалившуюся попытку покушения на Амина с использованием снайперов спецназа КГБ (два снайпера и оба промахнулись с 400 метров) – то видно, что у КГБ было всего несколько дней на решение проблемы Амина, пока он не выслал всех и не отозвал приглашение ввести советские войска.

54

Политика разоружения – святой грааль 70-х годов.

55

Это факт. Из-за высшего юридического образования и партийного стажа – Горбачев дважды имел шанс на повышение – сначала его рассматривали на должность зампреда КГБ, потом – генерального прокурора СССР. Но не вышло.

56

Это тоже исторический факт. По воспоминаниям сотрудников ЦРУ – Уль-Хак вернулся з Москвы в состоянии истерики, и составило большого труда уговорить его не высылать американцев из страны.

57

Этот пленум планировался еще Брежневым в 1979 году, но так и не был никогда проведен.

58

Генерал армии Шабанов В. М. – председатель Государственной технической комиссии.

59

В. И. Болдин, помощник Горбачева с 1981 по 1987 год.

60

В. А. Крючков, председатель КГБ СССР во времена Перестройки, а до этого десять лет возглавлявший советскую разведку интересен сам по себе хотя бы тем, что про детство и юность этого человека неизвестно почти ничего. Кто его отец, мать – это все известно только с его слов. Он появился уже взрослым, в 1941 году в Сталинграде, партийным активистом на заводе. Все документы о его детстве и юности сгорели во время боев за город. В Высшей дипломатической школе он выбрал очень странный для изучения язык – венгерский, который нигде кроме Венгрии не используется и не имеет сходства ни с одним другим языком мира (может быть, для того чтобы легализовать владение им). В посольстве в Венгрии он и встретил Андропова и стал его правой рукой до конца жизни. Есть люди, которые опознавали Крючкова, как агента Абвера. Если это так, то многое становится ясным.

61

Аркадий Шевченко – глава советской миссии при ООН, в 1975 был раскрыт как американский шпион и чтобы спасти себя попросил политического убежища. До побега был советником Громыко. Надо сказать, что предательство ничего хорошего ему не дало – в 1996 году он объявил себя банкротом, а в 1998 умер от пьянства.

62

Федеральный канцлер и министр иностранных дел ФРГ, архитекторы объединения с ГДР, самые опытные и влиятельные германские политики своего времени.

63

Горошко Я. П. – подполковник, герой Советского союза, на тот момент – командир 8-ой бригады ГРУ в Изяславе. Создатель первого полка СПн Украины, расквартированного в Киеве. Погиб при подозрительных обстоятельствах 08 июня 1994 года, по предположению – отказался выполнять преступный приказ президента Кравчука.

64

Владимир Ивашко, первый и последний заместитель Генерального секретаря ЦК КПСС, он же последний Генеральный секретарь ЦК КПСС (с августа по ноябрь 1991 года, Горбачев обязанности сложил). Фигура противоречивая и явно трагическая – упустил власть в родной Украине, переехал на повышение в Москву, имел все основания видеть себя новым Генсеком после отставки Горбачева. Но не только не вышло – но он не смог предотвратить ни путч, ни потом собрать Пленум ЦК, ни даже уговорить своего бывшего подчиненного Кравчука подписать новый Союзный договор. Умер всего в 62 года, похоронен в Харькове.

65

Секретная армейская организация, поставила себе целью убить генерала де Голля в качестве мести за предоставление Алжиру независимости. Состояла из армейских офицеров и переселенцев. В борьбе с ней французскими спецслужбами были похищены и убиты сотни, может быть, тысячи людей

66

Согласно британскому протоколу безопасности в случае прекращения функционирования главной штаб-квартиры MI5 ее обязанности принимает на себя региональное отделение в Белфасте, расположенное в Дворцовых казармах, как наиболее подготовленное и хорошо укомплектованное.

67

Самоубийственный теракт.

68

Сюрте – это не оперативный, а координирующий и информационный орган.

69

во Франции нет понятия заместитель, а есть старший и младший министры. Неплохая, кстати, идея, поскольку младший министр может быть только один.

70

На самом деле это не так. Недавнее исследование показало, что средний доход сторонников Трампа – 70 тысяч долларов США в год, это очень немало. Причины, по которым Трампа поддерживает половина Америки, сложны и не поддаются краткому описанию.

71

Феодальная клятва в верности в Средневековой Европе.

72

Налоговая инспекция.

73

Отличие Конгресса США скажем от Госдумы (которое нам, возможно, стоит перенять) в том что Конгресс имеет право проводить расследования, нанимать людей и предоставлять им право вести оперативно-розыскную деятельность и следствие, проводить слушанья в Конгрессе и даже своей властью отправлять людей в тюрьму за неуважение к Конгрессу или ложь. Таким образом, парламент в США имеет право не только принимать законы, но и контролировать их исполнение независимо от всей исполнительной власти и всей правоохранительной системы США. Оппозиция – а часто президент и большинство в Конгрессе принадлежат разным партиям – получает реальные рычаги воздействия на власть и на ситуацию в стране.

74

Межведомственная оперативная группа.

75

KONUS – континентальная территория США.

76

У Великобритании действительно нет и никогда не было конституции.

77

Гию́р (ивр.‏‎) – обращение нееврея в иудаизм, а также связанный с этим обряд.

78

Доу-Джонс – основной биржевой индекс США и, вероятно, всего мира; НАСДАК – отдельный биржевой индекс высокотехнологичных компаний США

79

Краткое биржевое название. Например Лукойл – LKOH.

80

Человек, рискованной биржевой игрой разоривший старинный британский банк «Бэринг Бразерс», в котором обслуживалась например Ее Величество

81

Налоговый номер.

82

Ни один американский рокер счет русскому не откроет. Можете проверить. Просто потому что русский.

83

Комиссия по ценным бумагам США.

84

в США должность судьи так же выборная, и судьи точно так же ведут свои предвыборные кампании.

85

В 1956 году Хуан Карлос застрелил своего брата, инфанта Альфонсо из револьвера. Существуют разные версии этой трагедии.

86

19 октября 1987 года внезапно произошел крупнейший в истории обвал на американских биржах, индекс Доу-Джонс за день потерял 22,6%. Ударная волна от этого события прокатилась по всему миру, так например, индекс Гонконга за день потерял 45,8%. Это событие, рационального объяснения которому нет и поныне, повлияло на трейдинг по всему миру. Так, именно с тех пор в уставах бирж появилась строчка о временном прекращении торгов из-за слишком сильных колебаний курса.

87

Первая мировая.

88

Вообще-то Сталин тоже писал. Но есть разница. Сталин писал, когда уже был генсеком. То есть писали ему, а он присваивал чужой интеллектуальный труд. Работ Сталина до 1917 года мало и они откровенно примитивны. Если Ленин, безусловно, писал сам, и безусловно являлся выдающимся философом и мыслителем, то Сталин – просто нахватался по верхам, свою интеллектуальную убогость он компенсировал звериной хитростью и жестокостью, изничтожая всех кто мог самостоятельно мыслить. При Сталине самостоятельно мыслить уже было преступлением.

89

Сталин не был одинок. Родовой чертой большевизма является его жестокость. Дело в том, что опыт большевиков складывался в противостоянии с императорской Россией, где революционеров просто ссылали, а они из ссылок бежали, порой по несколько раз. В конечном итоге в Европе сложилась целая русская колония политических беглых, которая в 1917 году сыграла критическую роль в приходе к власти большевиков. Но большевики, придя к власти, не хотели, чтобы их власть кончила так же – и потому они начали расстреливать своих политических противников и охотиться за ними за рубежом. Трагедия России видимо в том и заключается, что революционеры, выжившие и свергнувшие режим – вместо свободы начинают работать над ошибками и создавать государство, которое не свергнуть.

90

Французские фашисты.

91

Мануэль Вальс – этнический каталонец, получивший гражданство Франции в 20 лет и сделавший в республике потрясающую политическую карьеру. Депутат, затем министр внутренних дел, затем премьер-министр Франции при социалистах. Несмотря на левую ориентацию – проявлял нетипичную для левых жестокость – боролся с нелегальными мигрантами, с цыганами, с косоварами. Получил прозвище «самый правый из левых».

92

Индийский кинематограф. Информация, кстати, подлинная.

93

Парижский аналог МКАД

94

Закуплен для полиции Франции.

95

В Париже старая, построенная еще в начале века часть метро не имеет рельсов, а вагоны перемещаются на резиновых колесах.

96

Это на самом деле так, британская королева прыгнула с парашютом на свой юбилей – шестьдесят лет во главе страны. Компанию ей составлял Даниэл Крейг, исполнитель роли Джеймса Бонда. Королева приземлилась на стадионе и заслужила приз за лучшее исполнение роли девушки Бонда

97

При Пуатье в 732 году от Р.Х. объединенные войска франков под командованием Карла Мартела разбили мусульманскую армию и остановили проникновение ислама в Европу через Иберийский полуостров. В 1632 году при Вене войска христиан с пришедшей на помощь польской армией во главе с королем Яном Собесским – сняли османскую осаду с австрийской столицы. Этим был положен предел османским завоеваниям в Европе, армия христиан перешла в контрнаступление и освободили южную Венгрию и Трансильванию. Одновременно с этим на территории современной Украины войсками гетьмана Куницкого были разбиты османы и освобождена большая часть правобережной Украины, а запорожские казаки, которые ранее признали над собой власть османского султана (Дорошенко) – отказались от сюзеренитета османов. В 1713 году запорожцы снова признают османского султана своим хозяином и так будет до 1739 года, когда Запорожская сечь окончательно станет российской. События 1632 года стали переломными – отсюда начался путь отступления Османской империи со своих позиций в Европе и ключевую роль в этом на первом этапе играла Польша, а на втором – крепнущая Российская Империя. Уже к концу 19 века от Османской Империи в Европе остался крохотный кусок, а все страны которые когда-либо ей были захвачены – были освобождены

98

Немецкая правая антилиберальная партия выступающая за прекращение приема беженцев, сближение с Россией. Что удивительно, среди ее избирателей немало коренных «немецких турок» которые живут в Германии во втором и даже третьем поколении. В то время как коренные немцы скорее клонятся влево – освоившиеся в стране мигранты голосуют за правых, защищая Германию и ее идентичность больше, чем сами немцы

99

Первопоходники – те кто участвовал в Ледяном походе, из которых впоследствии образовалась Добровольческая армия

100

НТС – структура созданная ЦРУ как антикоммунистическая структура русской эмиграции. В. Д. Поремский – ученый и политик, один из крупнейших деятелей русской эмиграции, создатель Народно-трудового союза. Создал теорию молекулярной революции – постепенного подгрызания режима за счет малых и часто даже не противозаконных дел. Над ним смеялись – но именно по его теории советское общество оказалось подгрызено изнутри и рухнуло. По сути теория Поремского вместе с родственной ей теорией Грамши – легла в основу всех современных оранжевых революций. Поремский так и не принял никакого гражданства, оставаясь в Европе лицом без гражданства

101

Павел Милюков – лидер конституционных демократов (кадетов), профессор, министр иностранных дел Временного правительства. Трагическая и великая фигура русской истории – когда британцы в Канаде остановили Троцкого, сняли его с парохода и посадили в лагерь для перемещенных лиц – именно он от лица российского правительства потребовал его освобождения. Когда однопартийцы пришли к нему с упреками, что Троцкий враг, он будет делать революцию, он вспыхнул: лучше это, чем старые методы. Троцкий конечно был очень «благодарен» Милюкову

102

Сленговое название французской боевой винтовки. В основе она, кстати, имеет отвергнутую в СССР схему автоматики Германа Коробова

103

Речь о Рашиде Дати, первой арабке в правительстве Франции. Уже будучи министром она снялась обнаженной для мужского журнала. Слухов про нее ходило много, в частности, будучи не замужем, 02 января 2009 года она родила дочь Зохру, имя отца так и не раскрыла. В числе ее любовников называли – президента Франции, брата президента Франции, премьер-министра Испании, генерального прокурора Катара. В то же время, она обратилась в суд, чтобы заставить признать отцовство мультимиллионера Доминика Дессена и заставить его платить алименты на ребенка Во Франции она стала скандально известна после того, как во время телеэфира вместо слова «инфляция» произнесла «фелляция»

104

Согласно законодательству Франции историческое оружие можно купить с минимальными требованиями и ограничениями

105

Исайя, 14

106

Обычная шутка переводчиков. На самом деле – театр одного актера

107

Рой Кон – бывший главный юрист Трампа, бывший помощник министра юстиции США, государственный обвинитель по делу советских шпионов Розенбергов. Считается одним из самых грязных юристов США, против него три раза возбуждали уголовные дела, но ни одно не дошло до суда. Гомосексуалист и ярый борец с гомосексуализмом. Умер от СПИДа.

108

JTF123 – объединенные силы, созданные для поимки Саддама Хусейна и иных высокопоставленных иракских военных.

Content

Морена-2. Золото партии
Александр Афанасьев

Пролог

Март 2014 года. Поселок Еленовка, Донецкая область, Украина. УИН №52 – колония максимального уровня защиты

Ноябрь 2018 года. Бретань, Франция. Кот де Лежанд (Берег Легенд)

Март 2020 года. Порт-де-Лилья, окраина Парижа, Франция

Февраль 2022 года. Лондон, Великобритания. Деловой район Кэнери Уорф

Март 2022 года. Близ Лондона, Великобритания. Аэропорт Хитроу

Март 2022 года. Лондон, Англия. Клиника Университетского колледжа Лондона

Год спустя. Март 2023 года. Испания, точные координаты неизвестны. Центр подготовки полицейских частей особого назначения

Испания. Северный Мадрид. Паласио де Сарсуэла. Несколько дней спустя

Валье-де-Ордеса. Испанские Пиренеи. Несколько недель спустя

Апрель 2023 года. Марсель, Франция

Апрель 2023 года. Париж, Франция

20 апреля 2023 года. Кан-Портсмут-Лондон

23 апреля 2023 года. Вадуц, Лихтенштейн

26 апреля 2023 года. Париж, Франция

27—28 апреля 2023 года. Лондон, Великобритания

29 апреля 2023 года. Великобритания

30 апреля 2023 года. Суиндон, Великобритания

01 мая 2023 года. Сатори, Франция

Часть 2

23 декабря 2019 года. Крым, Россия

Май 2023 года. Марсель, Франция

2023 год. Петербург-Москва

2023 год. Франция

2023 год. Нью-Йорк, США

Май 2023 год. Париж, Франция

2023 год. Париж, Франция

2023 год. Париж, Франция

20 мая 2023 года. Париж, метрополитен

20 мая 2023 года. Париж

2022 год. Париж, метрополитен

21 мая 2023 года. Париж, мост Александра III

16 мая 2023 года. Франция

24 мая 2023 года. Париж

28 мая 2023 года. Романдия, княжество Невшатель. В настоящее время часть Швейцарии

Февраль 2024 года. Шреа – Алжир, Алжир

2024 год. Санкт-Петербург, Россия

Октябрь 2025 года. Нью-Йорк, США. Трамп-Тауэр

Ноябрь 2025 год. Франкфурт, Германия. Международный аэропорт, зона прилета

Примечания