Элизабет Лукас

Свой путь направь к звезде. Душевное равновесие в трудное время

Перевод с немецкого Марины Виноградовой

Издание основано на трех книгах Элизабет Лукас (Elisabeth Lukas):

«Binde deinen Karren an einen Stern»

«Dein Leben ist deine Chance»

«Der Freude auf der Spur»

Настоящая редакция создана автором специально для русскоязычного издания.

© ООО ТД «Никея», 2021

© Verlag Neue Stadt GmbH, München, 2019

© Виноградова М. И., перевод, 2020

Пролог

У Леонардо да Винчи есть интересная фраза: «Свою повозку привяжи к звезде!» Символический смысл этих слов как нельзя лучше отвечает сути психотерапевтического метода Виктора Эмиля Франкла – психолога, психиатра, философа, бывшего узника нацистских концлагерей. Этот ориентированный на смысл метод получил широкую известность под названием «логотерапия».

Задача логотерапии не в том, чтобы вместе с человеком пытаться вытащить его «телегу жизни» из трясины душевных неурядиц. Логотерапия не копается в обломках прошлого, среди которых, возможно, и застряли колеса. Ее цель – указать «повозке» дорогу, уходящую к необъятному горизонту смыслов и ценностей. Этот путь дает шанс преодолеть завалы и топи прошлого и сохранить душевное здоровье.

Однако без привязки к источникам, наделяющим жизнь смыслом и энергией, и к действующим в мире глубочайшим закономерностям даже заново отремонтированная повозка легко может опять увязнуть в первом же попавшемся болоте. Хорошая смазка колес еще не гарантирует, что они покатятся в нужном направлении.

Психотерапия, для которой человеческое достоинство не пустой звук, должна со всей серьезностью относиться к исканиям и стремлениям человека, желающего знать, куда и зачем движется его «повозка», чего ему ждать и на что надеяться.

Правда, психотерапия не дает точных ориентиров и не занимается производством звезд. Зато она дает человеку возможность привязать «повозку» к тем вечным звездам, которые способны осветить его путь…

Высказывание да Винчи послужило отправной точкой при работе над этой книгой. Здесь содержатся наблюдения, выводы и открытия, сделанные за несколько десятилетий психотерапевтической практики. Надеюсь, они помогут читателям и читательницам мудро управлять своими «повозками» и убедят их в том, что даже в самую черную и непроглядную ночь им всегда будет светить предназначенная именно для их «повозки» звезда. От начала пути – и до бесконечности.

Часть I

В непростых обстоятельствах

Оптимальная позиция при поворотах судьбы

Обстоятельства, с которыми мы сталкиваемся в жизни, могут быть и мучительными, и радостными. Но они всегда «материал», который нуждается в «оформлении». В каждой ситуации мы можем сыграть ту или иную роль. С одной стороны, это утешает, но с другой – накладывает на нас некоторую моральную ответственность.

Давайте сначала остановимся на радостных ситуациях и рассмотрим потенциальные возможности их «оформления». Чем здесь стоит руководствоваться? Какова оптимальная позиция по отношению к счастью и успеху?

Вряд ли человек ставит перед собой такие вопросы в реальной жизни, но если его все-таки спросить, он, скорее всего, будет говорить о наслаждении, радости и благодарности. И будет прав. Однако этическая составляющая удачно складывающихся обстоятельств этим не исчерпывается. Приведу гипотетический пример.

По шоссе едут две машины, одна за другой. Оба водителя находятся примерно в одинаковых условиях. Внезапно первая машина резко уходит в сторону и соскальзывает по откосу в кювет. Водитель цел и невредим, но его автомобиль сильно пострадал. Моментально эти два человека на дороге оказываются в совершенно разных ситуациях. Первый лишился своей машины, а второй может беспрепятственно ехать дальше. Первый пребывает в отчаянном положении, а второй прекрасно себя чувствует в своем исправном автомобиле и может быть доволен поездкой. Однако не все так просто. Ведь второй водитель – свидетель злополучного происшествия, и если он способен сейчас спокойно проехать мимо, значит, он в совершенстве овладел искусством закрывать глаза на происходящее вокруг.

Из таких контрастов обычно и состоит наша жизнь. Либо у нас самих все плохо, и тогда собственные невеселые заботы заполняют все наши чувства и мысли. Либо у нас все хорошо, но печали и заботы других людей, о которых мы знаем или догадываемся, все равно маячат на заднем плане наших чувств и мыслей. А если чужие горести отбрасывают даже едва заметную тень, она обязательно упадет на нашу радость. Разве что…

Но вернемся к водителю номер два. Он может как ни в чем не бывало давить на газ. Что ему мешает? Но он также может воспользоваться своим отлично функционирующим автомобилем для того, чтобы подбросить потерпевшего аварию до ближайшего полицейского участка или, для перестраховки, до ближайшей больницы. Он может воспользоваться собственным хорошим самочувствием и ясным сознанием для того, чтобы поддержать пребывающего в шоке человека и сказать ему несколько ободряющих слов.

Такая альтернатива вызывает у нас симпатию. Почему? Потому что счастье, здоровье, образование, успех, богатство и тому подобное утрачивают полноту смысла, если они просто с удовольствием (а иногда и без!) потребляются, если не реализуется заложенное в них этическое требование – поделиться с другими.

* * *

Если бы первый водитель из нашего примера пришел в отчаяние (вплоть до мыслей о самоубийстве) из-за того, что его машина безвозвратно погибла и он не в состоянии возместить финансовые потери, это говорило бы об отсутствии у него мужества и хладнокровия. Если бы второй водитель не обратил внимания на произошедшую аварию и равнодушно проехал мимо бедолаги, это говорило бы об отсутствии у него элементарной человечности и ответственности.

Оптимальная позиция по отношению к горю – это мужественное терпение, род героизма. Оптимальная позиция по отношению к счастью – сплавить свою радость воедино с гуманностью – в такую сверхпрочную броню, которая сможет послужить защитой и другому человеку.

Что помогает нам занять оптимальную позицию по отношению к малоприятным поворотам судьбы? Иногда мысль, что все могло бы кончиться гораздо хуже. Для первого водителя: «Я мог бы лишиться не только машины, но и жизни!», для второго: «На его месте мог бы оказаться я!» Иногда – проекция в будущее. Водитель № 1: «Впредь я буду гораздо более внимательным на поворотах!», водитель № 2: «Если когда-нибудь я попаду в аварию, мне тоже обязательно помогут!» Иногда – обращение к Небесам. Первый водитель: «Слава Богу, что в машине не было детей!», второй водитель: «Господи, если Тебе угодно, я стану Твоим орудием!»

Удачно складывающиеся обстоятельства всегда приносят радость, и они не так уж редки, как принято думать. Обычный день, когда нам легко шагается по дорогам судьбы, когда не происходит никаких катастроф, когда наш организм в порядке, когда нас не мучает физическая или душевная боль, не тормозит отсутствие денег, – это уже счастье. Надо уметь ценить его и делиться им. Так уж устроен мир, что человек, который не нуждается в помощи сам, призван оказывать ее другим. Образованный может поделиться знаниями с необразованным. Здоровый может ухаживать за больным. Сильный может частично облегчить ношу слабого. Опытный и умелый может поддержать недостаточно квалифицированного.

Сознание осмысленной жизни не дается тому, кто не хочет делиться с миром своим счастьем и своими преимуществами.

А в смысловом вакууме гаснет радость.

Когда не хватает цели

Часто на психотерапевтическую консультацию приходят люди, которые не могут самостоятельно справиться со своим горем. Но нам, психотерапевтам, хорошо знакома и другая причина обращения – неумение справиться со своим счастьем.

Расскажу вам о таком случае. 30-летняя женщина прошла основательное медицинское обследование. Когда врач подвел итоги и объявил, что она абсолютно здорова, женщина расплакалась – в таком случае ей уже никто не поможет, потому что, несмотря на здоровье, она чувствует себя глубоко несчастной. Врач испугался и посоветовал ей как можно скорее проконсультироваться у психотерапевта.

К моменту нашего первого разговора женщина окончательно утвердилась в своем негативном восприятии мира, но назвать какие-либо вразумительные причины своей меланхолии не могла. «У меня все хорошо, – говорила она мне с отсутствующим видом, – но жизнь меня не радует». «У вас всегда все было хорошо?» – спросила я. Она задумалась и наконец рассказала, что в школьные годы, потрясенная разводом родителей, бросила гимназию и перешла в коммерческое училище. Однако позже, когда она уже работала в министерстве, честолюбие заставило ее наверстать упущенное, она окончила вечерние курсы и получила-таки аттестат о среднем образовании. Для нее это был очень напряженный период. Потом она решила сделать служебную карьеру и, чтобы добиться этой цели, стала интенсивно учиться и вкладывать в работу все свои силы. И вот полгода назад ее, как молодую и перспективную сотрудницу, назначили на должность – то есть в профессии она добралась до самой высокой ступени, которая была для нее возможна.

«Не с этого ли времени вы потеряли вкус к жизни?» – спросила я, и она, подумав, согласилась: «Вероятно, да». После этого я отважилась высказать свои предположения: «Мне кажется, я знаю, чего вам не хватает. Цели. Вы честолюбивы, любознательны и всегда стремились чего-то достичь. А сейчас вы просто стоите у очередной финишной отметки. Для того чтобы „просто стоять“, у вас слишком много энергии, которая требует себе применения. Когда у человека „все хорошо“, это еще не значит, что он счастлив, а топтание на месте вообще противоречит человеческой природе».

Пока я говорила, в выражении лица женщины что-то изменилось. Теперь она выглядела более оживленной и заинтересованной, чем в начале нашей беседы. «Мне не хватает цели… – повторила она следом за мной. – Сейчас, после ваших слов, я это тоже понимаю! А я-то думала, вы начнете анализировать мое детство и искать корень зла в разводе моих родителей…» Мы дружно рассмеялись.

Итак, нужно было найти новую привлекательную цель. Однако тот факт, что она как госслужащая не подлежала увольнению – независимо от качества работы, – расхолаживал ее и лишал мотивации. Чтобы вернуть себе активную жизненную позицию, она должна была «услышать зов смысла» и сделать какой-нибудь решительный и этически оправданный шаг.

Я постаралась донести до нее эту мысль, прибегнув к сравнению: «Вы стоите на вершине горы и смотрите в долину, – начала я. – Необходимость смотреть вниз удручает вас, так как вы привыкли всегда смотреть только вверх. Но есть и другие люди, которые, в отличие от вас, блуждают у подножия горы и не могут найти тропинку, чтобы приступить к подъему. Готовы ли вы спуститься с вершины и указать им путь? Сознание, что ваша помощь важна для людей, нужна им, наполнит вас радостью, и ваш взгляд при этом опять будет устремлен наверх».

Женщина сразу поняла меня: «Вы намекаете, что я всегда заботилась только о собственной карьере. Это правда, и теперь я торчу на вершине, измотанная и выгоревшая, и внутри у меня пустота. А что вы имеете в виду? Что значит „указать путь другим“? Звучит заманчиво».

Она встала. «Я еще приду, – пообещала она, – и вы будете довольны мной».

Она пришла еще раз, посвежевшая и полная планов. В своем министерстве она открыла бесплатные курсы для начинающих сотрудников, где знакомила их со всеми тонкостями работы и готовила к государственным экзаменам. Это вызвало такой сильный отклик среди молодежи, что она была теперь постоянно востребована и боялась только чего-то не успеть. «Счастье, что я на государственной службе, – говорила она, посмеиваясь, – иначе меня бы уволили за то, что уделяю так много внимания побочным занятиям и пренебрегаю основной работой».

«Ну нет, – запротестовала я, – пренебрегать служебными обязанностями я вам вовсе не советовала». Но она просто шутила.

Прощаясь, она вновь стала серьезной: «Я поняла одно: если хочешь чувствовать радость от того, что ты делаешь, нужно ставить перед собой цели, которые полезны не только тебе, но и другим. И за это я вам благодарна».

Я могла быть спокойна за нее, никакое «стояние на вершине» уже никогда не нарушит ее внутреннего баланса.

Успех ради себя – еще не успех, и счастье ради себя – еще не счастье. По-настоящему важно разделить их с другими людьми. Один из крупнейших психиатров и психологов XX века Виктор Франкл называл чувство, которое нередко сопутствует благосостоянию и приводит к разного рода эксцессам – опасное чувство пресыщения и бессмысленности жизни, – «экзистенциальным вакуумом». Есть только один способ спастись от этого вакуума и вернуться к радости жизни. Это любовь к ближнему.

«Ради» – сильный стимул

Перейдем теперь к ситуациям малоприятным и даже мучительным. Здесь я хочу рассказать одну историю болезни – пример того, как любовь к ближнему, брошенная на чашу весов в решающий момент, может перевесить кажущуюся бессмысленность собственного существования.

Речь пойдет о женщине среднего возраста, за плечами у которой было уже несколько серьезных попыток самоубийства, связанных с циклическим характером ее заболевания. Время от времени она переживала эндогенно обусловленные депрессивные фазы, когда, несмотря на правильное медикаментозное лечение, она не видела для себя иного выхода, как только заснуть навечно с помощью сверхдозы снотворного.

Муж пребывал в постоянной тревоге за нее, не спускал с нее глаз, поэтому каждый раз женщину удавалось своевременно доставить в клинику и спасти. Как только депрессивная фаза заканчивалась, она приободрялась и с увлечением занималась своими повседневными делами. Однако в душе оставался горький осадок, который постепенно разрастался и превращался в убеждение, что жить дальше не имеет смысла – ведь остановить развитие болезни не было никакой возможности.

Ко мне она попала окольными путями во время своей «здоровой» фазы. К сожалению, мы не могли рассчитывать на существенные перемены в ее судьбе, приходилось опасаться, что черная туча депрессии и впредь будет периодически накрывать ее. Но одну цель я себе все-таки поставила – я решила бороться за снижение опасности суицида. Ниже привожу отрывок из нашего разговора.

Фрау Х.: Почему мне не дают умереть? Разве это жизнь, когда снова и снова проваливаешься в бездонную пропасть жуткой тоски и не видишь выхода…

Я: Фрау Х., предположим, вам в голову вдруг приходит мысль, что хорошо было бы переехать из Мюнхена в Гамбург. Вам нравится пестрая, оживленная обстановка портового города. Что же, вы сразу начнете паковать чемоданы и отправитесь в Гамбург на жительство?

Фрау Х. (удивленно): Нет, конечно. Мой сын ходит здесь в школу, мой муж работает здесь – я же не одна на свете!

Я: Совершенно верно, фрау Х. Вы произнесли прекрасную ключевую фразу. Никогда не забывайте ее, что бы ни случилось. Вы не одна на свете, ваше существование тесно переплетено с существованием других людей. Поэтому вы не можете просто взять и уехать в Гамбург, и поэтому вы не можете так легко покончить с собой, даже если ваша жизнь в какую-то минуту покажется вам бессмысленной. Ваши близкие, по крайней мере, видят в ней большой смысл. Вы не одна на свете – твердо это помните.

Фрау Х.: Честно говоря, я совсем не думаю о своей семье, когда у меня депрессия…

Я: Я знаю. В депрессии все ваши мысли и чувства сосредоточены на ваших собственных страданиях. Вам хочется избавиться от них, и вы забываете, что такое «избавление» создаст ужасные проблемы для других, в первую очередь для ваших близких. Это нормально. И все-таки не могли бы вы начиная с этого момента постараться пересилить себя и дать своим мыслям противоположное направление? Я хочу сказать: не могли бы вы добровольно взять на себя страдание и боль, чтобы пощадить других людей и уберечь их от проблем?

Фрау Х.: Я должна добровольно?..

Я: Фрау Х., болезнь ослепляет вас, заставляет считать жизнь невыносимой. Но если вы, несмотря ни на что, решите терпеливо выносить ее такой, какая она есть, – из любви к вашему сыну, которому нужна мать, и из любви к вашему мужу, которому будет невероятно трудно смириться с потерей жены, – то ваша жизнь тут же перестанет быть бессмысленной, потому что вы будете точно знать, ради чего и для кого вы живете. Понимаете меня?

Фрау Х. (задумчиво): Думаю, да. Вы говорите о моей ответственности перед семьей.

Я: Ваша семья тоже мучается, мучается вместе с вами. Муж и сын не могут облегчить вашу болезнь, но вы могли бы уменьшить их страдания!

Фрау Х.: Это правда! В клинике я часто думала, почему никто не испытывает ко мне сочувствия, почему мне не дают умереть, но теперь я начинаю понимать, что другие, ни в чем не повинные люди страдали из-за меня. Мой муж был в страшном отчаянии… я не должна больше так поступать… да, я хочу попытаться сделать в своей жизни хотя бы это – уберечь свою семью от страданий.

Не каждое психическое расстройство и не каждую трагедию можно скорректировать, иногда человек должен просто терпеть, и чем лучше он знает, зачем и почему он это должен, тем больше у него выдержки и самообладания. Нужно, чтобы в его жизни были любимые люди или обязательства, которые никто, кроме него, не выполнит, – нечто такое, ради чего он мог бы мужественно переносить свое страдание.

Здесь психотерапия обращается к древнейшему этическому принципу – ведь, как справедливо заметила моя пациентка, человек не один на свете, и для него недопустимо делать собственное благополучие единственной целью своей жизни. Более того: благополучие как таковое, вырванное из контекста наших отношений с другими, обращается в ничто.

Духовный рост в старости

В отличие от хронических недугов старение организма – не болезнь, а естественный процесс. К сожалению, в нашем обществе старость воспринимается как явление само по себе малоинтересное. Когда в каком-нибудь фильме нам показывают женщину старше 65 лет, скучающую и неудовлетворенную из-за того, что ее любовная жизнь осталась в прошлом, это выглядит сомнительным упрощением. И комичную фигуру ворчливого дедушки, который повсюду сует свой нос и качает головой, наблюдая за раскованным поведением внуков, тоже не назовешь слишком привлекательной.

А между тем у пожилых людей остается немало возможностей для дальнейшего духовного роста! В 90-е годы Казимир Попельски, профессор Люблинского университета (Польша), провел исследования и создал наглядную схему, которая показала, что в старости как раз очень высока способность к духовному развитию. Причем слово «духовное» он позаимствовал у Франкла, который употреблял его в значении «специфически человеческое» и отнюдь не связывал с «интеллектом» или «разумом» – понятиями, относящимися скорее к психике.

На схеме профессора можно увидеть следующее. Физический уровень развития новорожденного ребенка уже довольно высок, на психическом уровне он способен к многочисленным простым реакциям, но его духовный уровень еще спит. Младенца можно было бы сравнить с детенышем животного, если бы не искра специфически человеческого, которая уже теплится в нем.

В течение первых тридцати лет жизни все три измерения интенсивно развиваются: совершенствуется организм, на основе воспитания и опыта формируются психические особенности, и происходит духовное созревание. Человек прощается с детством, в нем просыпается уникальная, неповторимая личность, которая начинает на свой особый лад и под свою ответственность изменять окружающий мир.

Последующие тридцать лет, как правило, характеризуются высокой энергетической стабильностью на всех трех уровнях, хотя физическое старение уже потихоньку дает о себе знать. За ослаблением физических возможностей следует постепенная деградация психики. Но духовные силы продолжают разворачиваться (если они не скованы преднамеренно или под воздействием болезни), люди сохраняют способность к активному восприятию действительности, к дальнейшему росту и после шестидесяти. По мере нарастания ограничений на физическом и психическом уровнях духовная жизнь приобретает все большее значение, на нее смещается акцент.

* * *

У старости есть свои прекрасные стороны. Цели, за которые в молодые годы велась напряженная борьба, откорректированы, уточнены и переработаны в солидный фундамент для сознательной ориентации на смысл. Самостоятельно выстроенная и не раз испытанная система ценностей дает чувство защищенности и спокойной уверенности в себе. Просторные житницы заполнены плодами, которые в трудах собирались на протяжении всей жизни, богатой и взлетами, и падениями, и эти труды уже не кажутся напрасными.

Когда на прием к психотерапевту приходит пожилой человек, наилучшая стратегия состоит в том, чтобы отвлечь его внимание от физического разрушения и ослабления психических функций (таких как память, сообразительность, способность концентрироваться) и перенаправить его на уровень духовной самореализации, где всегда найдется местечко для очередного маленького шага. Всегда можно стать еще более понимающим, умиротворенным, добрым, снисходительным, можно учиться любить, не ожидая взаимности, можно достичь большой духовной глубины и завоевать у последующих поколений авторитет выдающегося наставника. Это, к слову, с лихвой компенсирует время и силы, потраченные молодыми на уход за стариками.

Старость предоставляет человеку пространство для раскрытия таких качеств, которые не могут не вызывать уважения. Счастлив тот, кто осознает и реализует свой последний шанс. Это истинный мудрец. Словно артист на сцене, он склоняется в поклоне перед рукоплещущим залом, прежде чем упадет занавес.

Смена цели – смена смысла

Благодаря многочисленным психологическим исследованиям мы знаем, как важно для человека, причем в любом возрасте, иметь перед глазами адекватную цель и прилагать усилия для ее достижения. Однако может так случиться, что и цель, и готовность к интенсивной работе у нас есть, но внешние обстоятельства срывают все наши планы, путь, который мы выбрали, внезапно упирается в непробиваемую стену.

Такая ситуация не имеет ничего общего со смысловым вакуумом, поскольку здесь человек точно знает, что для него разумно, приемлемо, правильно и наиболее оптимально, знает, чего он хочет и что соответствует его индивидуальным представлениям об осмысленной жизни, но руки его связаны, и он вынужден беспомощно смотреть, как замыслы разбиваются вдребезги.

Чем больше значения придается определенному намерению, тем глубже разочарование при невозможности его осуществить. По иронии судьбы самые горькие неудачи приходятся как раз на долю тех людей, которые имеют ясные представления о целях и достаточно сильно мотивированы, чтобы воплотить задуманное на деле. Эта горечь еще невыносимее, чем пресный вкус пустой и бессмысленной жизни – да, такая жизнь не дает удовлетворения, но ее бессодержательность хотя бы предохраняет от жестоких разочарований.

Что можно посоветовать людям, пережившим крах своих надежд? Если коротко: заново собраться с силами и именно это – пережить крах надежд! – сделать своей важнейшей краткосрочной целью, поставить ее впереди всего остального. Теперь вместо упорства и терпения при реализации намеченного им потребуется гибкость и готовность приспособиться к ситуации — качества, помогающие проложить новый курс.

Необходимость покинуть выбранный путь, оказавшийся тупиковым, обычно вызывает у людей душевную боль, но есть и такие, кто не сожалеет о преодоленном «впустую» отрезке. Неужели это возможно? Да, если, вместо того чтобы раскаиваться в своем выборе, посмотреть на пройденную дистанцию как на полезный опыт. Ведь есть замечательные слова, которые способны поддержать наше душевное равновесие: «От нас – намерение, результат – от Бога».

* * *

Новые цели могут быть близки прежним, но они не должны быть заменой «на худой конец». Если человек мечтал о том, что у него будет большая семья, а Бог не дал ему детей, он может получить профессию воспитателя – но не для того, чтобы перехитрить судьбу и «обзавестись детьми» несмотря ни на что. Для реализации новой цели требуется своя честная мотивация, исходящая из самого дела и из той пользы, которую оно может принести людям. Стремление к собственному удовлетворению или к компенсации за прошлое разочарование – плохая мотивация.

Кроме того, недопустимо, когда новый ориентир, аналогичный прежнему, получает статус второстепенного по принципу: раз первый сорт не по карману, придется довольствоваться вторым. Для второго сорта человек не будет так стараться, его двигатель будет работать вполсилы.

Поэтому после пережитого провала иногда проще выбрать цель, совсем не похожую на первоначальную, чтобы идти к ней с любопытством, в предвкушении радостных открытий.

Еще одно соображение: смена цели нередко сопровождается сдвигами на шкале индивидуальных ценностей. Бывает, например, что очень активные и творческие люди, привыкшие решать одновременно несколько задач, в результате несчастного случая вынуждены вести относительно пассивную жизнь. Чем роптать на судьбу, не лучше ли в такой ситуации открыть для себя притягательность сосредоточенного самоуглубления, очарование созерцательности и попытаться сделать свою внутреннюю жизнь такой же интересной и разнообразной, какой была прежде жизнь внешняя? Это прекрасная и достойная цель.

Есть немало примеров, когда люди заменяли ценности, связанные с деятельностью и предприимчивостью, ценностями глубоких человеческих переживаний и… попадали в чудесную страну, о которой раньше не могли и мечтать. Смещение акцентов на шкале ценностей по-новому освещает жизнь, погруженную в сумрак неудач и разочарований.

* * *

Смысл отдельно взятой жизни, что бы мы под этим ни подразумевали, – понятие такое же хрупкое и недолговечное, как и само наше существование. С годами этот смысл изменяется, порой вырисовывается совершенно отчетливо, а порой прячется в непроглядном мраке, иной раз даже может показаться, что он водит нас за нос. Счастлив человек, который не теряет его из виду в течение длительного времени.

Но, возможно, не менее счастлив и тот, кто чувствует ограниченность смысла своей жизни и тоскует по истинному смыслу. В отличие от индивидуального, универсальный смысл жизни есть всегда – и всегда недостижим. Звучит противоречиво, но такова простая философская логика. Человеческая жизнь может иметь лишь один безусловный смысл – или не иметь никакого. Любой условный смысл (быть красивым, богатым, успешным…) абсурден, его несостоятельность обнаруживается очень скоро. А осуществленный смысл лишил бы смысла всю последующую жизнь.

Поэтому пусть нас утешит сознание, что наша жизнь от первого до последнего вздоха овеяна смыслом, даже несмотря на то, что нам приходится радикально менять свои цели, когда налетевшая буря внезапно уносит все, что казалось нам важным и значительным. Дыхание иррационального, непознаваемого постоянно ощущается в мире. Но объяснению не поддается.

Когда мы виновны

Утверждение Шиллера «Вина – страшнейшее из бедствий» оспаривается современными гуманитарными науками. Если в психологии преступления отдельных людей часто списывают на счет социального окружения (семьи, общества), то в медицине их теперь принято объяснять ошибочными «программами мозга». Чем меньше свободы воли признается за человеком, тем легче его оправдать.

Но не страдает ли при этом человеческое достоинство? Ведь только невменяемый автомат с заданными реакциями может быть полностью освобожден от ответственности.

Именно уважение к достоинству человека заставляет нас видеть в нем существо, принципиально способное к принятию решений, а значит, способное и на ошибку.

Итак, если слова Шиллера и сегодня кажутся нам справедливыми, встает вопрос, что нам делать, когда мы сами переживаем это бедствие? Что нам делать с нашими проступками?

Мне рассказывали о случае с мальчиком, над которым постоянно смеялись в школе из-за его оттопыренных ушей и мешковатости. Однажды он запачкался малярной краской, и во время перемены на школьном дворе один из одноклассников стал дразнить его. Тогда мальчик поднял с земли камень и бросил его вслед однокласснику, но по трагической случайности попал в глаз пробегавшей мимо девочки. Глаз спасти не удалось. И что теперь?

Жизнь этих троих детей продолжается, и желательно, чтобы у каждого она сложилась как можно лучше. Поскольку тема нашего разговора – «вина», о судьбе девочки, ставшей жертвой ужасной случайности, мы здесь говорить не будем. Оставим девочку вне поля нашего зрения в надежде, что она справится со своей жизнью, несмотря на непоправимое увечье. Мальчик и его одноклассник в известном смысле тоже жертвы, но прежде всего они виновники происшедшего и должны отвечать за свои действия. Осудить неуклюжего недотепу, не сумевшего подавить свой гневный импульс, было бы очень легко. Его гнев, вызванный издевательствами и зубоскальством, нам понятен, но ведь это не значит, что можно швыряться камнями. Оба парнишки вполне могли (и должны были) лучше контролировать себя. А теперь уже ничего не поправишь. Так ли это?

Каждый момент нашей сознательной жизни выдвигает свое моральное требование, которое связано с универсальным смыслом жизни, присутствующим всегда и во всем. Этот призыв исходит не от авторитетных личностей вроде учителей или родителей, а от высшей инстанции – и его нужно услышать и принять.

К чему же призывает обоих мальчиков описанная ситуация? Конечно, к внутренней перемене.

Если они останутся прежними, случившееся несчастье не принесет ничего, кроме страдания, причем со временем страдание будет лишь усиливаться. Если же они примут всю историю близко к сердцу, если они, имея такой трагический опыт, обретут зрелость, достоинство, терпение, то это злополучное происшествие станет исходным пунктом для их маленького внутреннего продвижения и, возможно, когда-нибудь послужит предотвращению другого несчастья. Тогда и горе девочки окажется «не напрасным»…

Презирать себя – очень легко, только пользы от этого никакой. Польза будет, если человек перерастет свою вину, если она послужит его настоящему изменению.

Вспоминаю случай с молодой женщиной, которая в припадке ярости набросилась на своего трехлетнего сына с горячим утюгом. Она пришла ко мне, выполняя постановление судебных органов, и моя работа с ней продолжалась три года – три года тяжелейшего, что называется, адского труда. В результате она поставила себе целью ради своего сына Алекса стать «хорошей матерью», хотя мальчика давно уже отняли у нее по решению суда. Теперь, если в приливе злобы на соседку у нее возникало желание швырнуть в стенку вазой (как уже бывало раньше), она обуздывала себя – ради Алекса. Теперь, если на работе ей казалось, что шеф больше ценит ее коллегу, она воздерживалась от низкой клеветы (прежде это был ее обычный прием) – ради Алекса. Теперь, если ей хотелось (как раньше) из-за легкой простуды получить больничный лист на шесть дней, она преодолевала недомогание и прилежно выполняла всю работу – ради Алекса.

Несколько лет спустя она родила второго ребенка и на деле показала себя хорошей матерью – фактически она стала ею гораздо раньше, – органы по защите прав несовершеннолетних не могли предъявить ей ни малейшей претензии. Через некоторое время после нашей последней встречи она прислала мне открытку: «Сознание вины очистило меня. Я не могу исправить зло, причиненное Алексу, но сейчас все хорошее, что я делаю, вытекает из стремления загладить свою вину, и это удается мне все лучше. Когда Алекс вырастет, я поговорю с ним обо всем и попрошу у него прощения.»

Да, «ради» – поистине волшебное слово! Обычно психологи относятся к нему с недоверием, но я по своему опыту знаю, какой невероятной силой оно обладает, если намерения человека искренни и идут от сердца. Оно помогает нам, слабым людям, обуздывать агрессивные импульсы, справляться с ненавистью и извращенными желаниями, а в худшем случае – даже спасать свои преступные души.

Пережитое насилие и освобождение

«Я попрошу у Алекса прощения» – так написала героиня рассказанной выше истории. Но можно ли вообще простить, когда с тобой поступили бесчеловечно?

Я сама никогда не была жертвой жестокого обращения и чувствую себя не вправе отвечать на этот вопрос. Скажу только, что не все жертвы дают отрицательный ответ, есть и такие, которые отвечают утвердительно, мне встречались и те, и другие. Решения всегда принимает сам человек, судьба за него ничего не решает.

Но мне жаль людей, отвечающих «нет», жаль их вдвойне. В дорожном мешке, который они постоянно таскают с собой, лежат не только горестные воспоминания.

Он забит гневом и ненавистью. Тяжелая ноша отнимает свободное дыхание и омрачает жизнь – их собственную жизнь, как это ни прискорбно. Ах, если бы они могли сбросить это с себя…

* * *

Одной из моих пациенток это удалось. через 40 лет! Когда она была восьмилетней девочкой, ее изнасиловали. Она никому об этом не рассказывала, ни тогда, ни потом, даже матери ничего не сказала, потому что стыдилась своего окровавленного белья и думала, что ее будут ругать. Со временем она превратилась в элегантную и образованную женщину, но так и не смогла забыть о пережитом насилии. Первым человеком, которому она доверилась, была я. Ее долго сдерживаемый гнев, омерзение, страдание, в том числе оттого, что она не смогла защитить себя и что надругавшийся над ней человек остался ненаказанным, вырвались наружу.

Мне хотелось помочь ей раз и навсегда избавиться от этого мучающего мутного следа, и я предложила пациентке объясниться со своим обидчиком начистоту, высказать ему все, что у нее накипело. Она подумала, что ослышалась: во-первых, этот человек остался для нее незнакомцем, во-вторых, его, возможно, уже нет в живых. Тем не менее я настаивала: она может встретиться и поговорить с ним в своем воображении, «для вечности» это будет то же самое, как если бы она увиделась с ним на самом деле. Чтобы устроить такое свидание, ей нужно найти тихое, безлюдное место и спокойно ждать появления мужчины, как ждут живого, реального человека. Под конец я снабдила ее несколькими конкретными указаниями.

Спустя несколько недель моя пациентка появилась снова – веселая и освобожденная. Она рассказала, что одним пасмурным днем на берегу реки, когда вокруг не было ни души, она решила последовать моему совету и, призвав на помощь фантазию, встретиться лицом к лицу с ненавистным типом. Дальнейшее было сном наяву[1].

К ней подошел человек – черноволосый, как это и отложилось у нее в памяти. Некоторое время он стоял перед ней, не произнося ни слова, а потом они вместе двинулись вдоль берега. Она начала говорить о боли и страдании, страхе и стыде, которые пережила ребенком из-за него, пережила в себе, ни с кем не делясь, потому что не могла толком понять происшедшего. Он слушал и ничего не отвечал.

Понемногу она успокоилась и даже начала с любопытством посматривать на своего спутника. «Теперь скажи мне, кто ты, – потребовала она. – Где ты рос, как стал тем, кем стал?» Тихим голосом он ответил, что воспитывался в детском доме, что позже робел перед женщинами, не осмеливался приблизиться к ним и поэтому стал подкарауливать маленьких девочек. Она была не единственной… Со временем он преодолел эту ужасную фазу и женился, с тех пор никаких извращенных желаний у него не возникало. Он очень хорошо понимает, что значит молча носить в себе пережитое, потому что и сам всю жизнь молчал, хранил свою мрачную тайну на дне души.

И друзья, и жена с презрением отвернулись бы от него, если бы он сознался в своих преступлениях. Женщина внимательно слушала – и ее негативные эмоции постепенно улетучивались. Когда она бросила взгляд на речку, ей показалось, что течение уносит весь накопившийся в ней гнев. Внезапно ее спутник остановился и опустился на колени. Она наклонилась к нему и сказала первое, что пришло ей в голову: «Несчастный ты парень!» – после чего пошла не оглядываясь своей дорогой. Оставшаяся позади коленопреклоненная фигура становилась все меньше и меньше и вскоре исчезла.

А моя пациентка почувствовала себя свободной.

* * *

А что делать людям, которые не в состоянии исполнить этот виртуозный трюк? И у них есть шанс! Проблема в том, что они несут по жизни не только тяжкий груз ненависти к своим обидчикам, но и собственные провинности и проступки, потому что, не умея прощать сами, не могут рассчитывать и на прощение со стороны других. Но возможно, суть небесной благодати как раз и заключается в том, что люди, надеющиеся, вопреки всякой логике, быть помилованными за свою вину, в конце концов и сами обретают способность прощать вину чужую?

Движение сопротивления

Однажды меня спросили, часто ли бывает, что пациенты сопротивляются методам, применяемым психотерапевтом. Я тогда ответила, что сопротивление, в принципе, представляет собой позитивную силу. Хорошо, если люди способны оказывать судьбе (или своим собственным ошибкам) стойкое противодействие и добиваться успехов.

Виктор Франкл в своих диалогах с пациентами всегда рассчитывал на их способность к сопротивлению, которую он называл «упрямством духа», и старался пробудить и активизировать ее в ситуациях, когда ими завладевали опасные привычки или когда роковые обстоятельства отнимали у них жизненную перспективу.

Созданную Франклом логотерапию в целом можно охарактеризовать как «движение сопротивления», и сам Франкл не раз говорил, что «отправной точкой для лого-терапии была моя оппозиция – оппозиция господствующему в психотерапии психологизму». Под психологизмом он подразумевал метод, согласно которому почти все человеческие проявления, независимо от степени их искренности, объясняются бессознательными, преимущественно патологическими, мотивами.

Франкл рассказывал случай из своей практики: американский дипломат, в течение пяти лет лечившийся у психоаналитика без каких-либо признаков улучшения, избавился от своих мучительных сомнений в результате одной-единственной логотерапевтической беседы. Дело было в том, что пациент хотел завершить свою дипломатическую карьеру, а психоаналитик упорно интерпретировал это как его «непримиримую борьбу против образа отца» (по Фрейду). Пять лет продолжалось противостояние дипломата теоретическим рассуждениям терапевта, пока ему не стало совсем плохо и он не обратился к Франклу. Тот сразу распознал искренность желания пациента сменить поле деятельности и посоветовал ему срочно последовать внутреннему призыву. Франкл вселил в него уверенность, поддержал его в намерении сжечь за собой мосты, которые и так давно уже не дотягивались до берегов будущего, и переключиться на ту область, где он мог бы чувствовать себя самим собой. Пациент вышел из состояния апатии, поменял профессию и, несмотря на уменьшившиеся доходы, с радостью принялся за решение новых задач, обретя наконец внутреннюю стабильность. Его хорошие отношения с отцом от этого нисколько не пострадали. Правда, отец испугался, когда дипломатическая карьера сына так неожиданно и резко оборвалась, но, увидев его снова в добром здравии и отличном настроении, отбросил все свои сомнения.

В описанном случае пациент оказывал психоаналитику слишком слабое сопротивление. Ему давно бы следовало прервать бесполезное (и наверняка не дешевое) лечение и поискать более конструктивной помощи. Но еще хуже то, что он не сумел вовремя мобилизовать свои силы для противодействия собственной инерции. Он замечал, чувствовал, знал, что очутился не на своем месте. Он страдал – и все-таки продолжал начатую карьеру, ничего не меняя. Почему? К сожалению, Франкл об этом ничего не пишет. Возможно, дипломату было стыдно признаться родителям и знакомым, что он ошибся с выбором профессии. Возможно, он боялся, что его сочтут ни на что не годным. Или опасался, что не найдет разумной альтернативы и утратит свой социальный и материальный статус. Возможно, его пугали огромные усилия, которые придется затратить на основательную перестройку жизни. Возможно, ему жаль было расставаться с особыми бытовыми удобствами. Или жаль терять уважение и авторитет, всегда сопутствующие положению дипломата. Что бы это ни было – стыд, страх, привычка к комфорту, – было необходимо их преодолеть.

Личность в человеке – и только она – способна духовно дистанцироваться от физического и психического самочувствия. В этом заключается подлинная «революция в эволюции»! Личность может игнорировать боль, смеяться над своими страхами, противостоять жажде власти.

Очень важно, чтобы человек мог идти по жизни, ориентируясь «на свет внутреннего маяка» – на свою совесть, которая каждый раз подскажет, что достойно одобрения, а чему необходимо сопротивляться.

Юмор против иррациональной вины

Со времен Фрейда молодая наука психотерапия значительно продвинулась вперед. Специалисты стали проявлять больше осторожности при интерпретации слов пациентов, в ловушку психологизма попадаются лишь те, кто безнадежно «отстал от жизни». Однако иногда пациенты и сами неправильно интерпретируют себя. Среди них встречаются люди, которые любое неприятное происшествие в ближайшем окружении приписывают своим личным ошибкам и совершенно беспричинно начинают мучиться сознанием собственной вины. Психотерапевты называют это явление «иррациональным чувством вины», оно не имеет под собой никакого реального основания и возникает исключительно вследствие прогрессирующей неуверенности в себе и заниженной самооценки. Разумеется, подобным чувствам тоже нужно оказывать сопротивление, и лучше всего это удается с помощью юмора. Юмор – идеальное средство, способное моментально вскрыть смешную суть надуманной проблемы. Пусть фрагмент беседы из моей психотерапевтической практики послужит в качестве примера такого «разоблачения».

Фрау Х.: Боюсь, я сильно провинилась перед дочерью.

Я: Не могли бы вы объяснить поподробнее?

Фрау Х.: Конечно. Например, она часто болеет бронхитом, потому что в детстве я ее всегда слишком тепло одевала. Ее организм совсем не закалялся, отсюда ее постоянные простуды. Я все делала неправильно…

Я: Вы всегда заботливо одевали дочку и следили, чтобы зимой ей было тепло?

Фрау Х.: Да, так и есть.

Я: Фрау Х., давайте представим себе другой вариант. Предположим, что вы беспечно относились к тому, как одета ваша дочь. Зимой вы отпускали ее на улицу без шарфа и шапки и уже в феврале разрешали ей бегать по двору в гольфах. И вот она заболела бронхитом. В этом случае вы бы чувствовали себя спокойно и были уверены, что вы здесь ни при чем?

Фрау Х. (задумчиво): Вряд ли. Нет, вероятнее всего, я и тогда считала бы себя виноватой в ее болезни – ведь я одевала ее недостаточно тепло. Без шарфа и шапки – ах, естественно, я бы корила себя!

Я: Я правильно поняла, что вы в любом случае были бы виноваты в бронхите вашей дочери, независимо от того, как вы ее одевали?

Фрау Х. (усмехаясь): Вообще-то это ужасно глупо. Ведь никогда нельзя точно сказать, отчего заболел человек.

Я: Вот именно. Дети, которые воспитываются в оптимальных условиях, тоже не застрахованы от болезней. Значит, мы приходим к выводу, что бронхит вашей дочери не следует ставить вам в вину?

Фрау Х. (неуверенно): Да.

Я: Да или нет?

Фрау Х.: Вроде бы все верно, но у меня такое чувство…

Я: Фрау Х., я знаю трюк, который поможет вам перехитрить это чувство. Попробуйте еще больше преувеличить свою вину, но только в противоположном направлении. Скажите сами себе: «Боже, какая же я плохая мать! Правда, я старалась в холодную погоду укутывать свою малышку потеплее, чтобы, став взрослой, она разболелась основательно, как следует, но, увы, у меня ничего не вышло – она болеет только время от времени. И все-таки я поделюсь своим рецептом с другими матерями, мы все обязаны заботиться о том, чтобы врачи не оставались без работы.»

Фрау Х. (сквозь смех): Какой вздор!

Я: Что говорит ваше чувство?

Фрау Х.: Оно смеется вместе со мной. Мне действительно стало легче.

Я: Теперь вы должны решить, хотите вы в дальнейшем оставить себе такую «излишнюю роскошь», как это нелепое чувство вины, или хотите раз и навсегда избавиться от него?

Фрау Х.: Пожалуй, вы правы, это и впрямь «излишняя роскошь». Спасибо! Я хочу распрощаться с ним навсегда.

Я: Прекрасно. У меня под столом достаточно места. Предлагаю вам бросить его туда, а я потом позабочусь о его утилизации. Но на будущее советую вам быть экономнее с самообвинениями! Вы можете раскаиваться только в том, что сделали по злому умыслу, а за все прочее несут ответственность другие люди, или это дело случая – не ваше.

Патологические страхи и доверие авансом

Любая «домашняя аптечка на случай душевных недомоганий» будет неполной без одного важнейшего лекарства – доверия авансом. Именно оно освобождает от вредоносных страхов и дает радость жизни.

Если человеку не угрожает реальная опасность, которой действительно стоило бы избежать, все его страхи бесполезны, излишни и годны лишь на то, чтобы довести его до болезни. Эти страхи не имеют ничего общего со страхом перед безрассудно смелой акцией или рискованной сделкой, это всего лишь боязнь неожиданных неприятностей, которые могут произойти с каждым и в любых обстоятельствах – таких, например, как внезапное головокружение, нежелательная встреча, досадная поломка или собственная оплошность. В воображении чрезмерно боязливого человека подобные происшествия раздуваются до размеров гигантской катастрофы, и он не представляет себе, как сможет это вынести. Ему рисуются картины краха и уничтожения, напоминающие панику ребенка, с тем отличием, что для ребенка отсутствие отклика на его крики о помощи нередко означает реальную перспективу гибели.

Патологические страхи никак не связаны с подлинными угрозами. Казалось бы, рано или поздно человек должен увидеть всю безобидность воображаемой ситуации и избавиться от своих опасений. Но этого не происходит, со временем его панические реакции не ослабевают, и его дальнейшее существование разворачивается по достаточно хорошо известному в психологии «дьявольскому» сценарию: иррациональный страх приводит к болезни. Он отнимает у человека силы, истощает его жизненные ресурсы и лишает его самостоятельности. То, чего он боится, приобретает в его представлении все более осязаемые и грозные очертания. Человека все чаще настигают приступы физической слабости, все чаще обнаруживается его несостоятельность в делах, и все реже он воспринимается как полноценная личность.

Порождение дурного воображения нередко превращается в настоящее бедствие. Если сидящий за рулем человек постоянно с содроганием думает о возможности ДТП, он становится причиной автокатастрофы. Если, входя в закрытое помещение, человек начинает думать об удушье и сердечных перебоях, он предуготовляет себе и то, и другое. Если в присутствии авторитетного начальства человек только и думает, как бы не допустить какой-нибудь промах, он его обязательно допустит… Страх не любит медлить, он, как магнит, притягивает все, чего человек с дрожью и трепетом ожидает.

* * *

И, как мы уже говорили, от иррационального страха есть лишь одно спасение – доверие авансом. Причем слово «аванс» употреблено здесь в буквальном смысле и означает «перевес», «опережение»[2], то есть в момент тягчайшего кризиса, в момент утраты последней надежды доверие должно одержать верх в схватке с недоверием.

Не противоречит ли одно другому? Конечно, противоречит, да еще как! Человек словно «заклинает себя от иррационального страха», его здоровое упрямство сопротивляется полной сумятице чувств. В этом и противоречие, и противостояние, способное взломать тюрьму душевного мрака и открыть пути для возвращения к нормальной жизни. Как это выглядит на практике?

В психотерапии существует так называемый метод парадоксальной интенции, который давно доказал свою эффективность. При иррациональных страхах он способен творить чудеса. Суть его заключается в том, что человек должен очень сильно захотеть именно того, чего он больше всего боится. Дорожно-транспортное происшествие? Да пожалуйста! И лучше, чтобы сразу несколько, целой серией! Это внесет хоть какое-то разнообразие в скучное дорожное движение. Перебои сердечных ритмов и приступы удушья? Что ж, очень кстати! Так хочется полежать в больнице, отдохнуть от работы! Ляп в разговоре с шефом? Но это же потрясающее событие для сослуживцев! Не каждый может добиться такого эффекта, когда у всех разом волосы на голове дыбом встают от ужаса!

Парадоксальное возражение может звучать сколь угодно глупо, главное – приправить его максимально возможной долей юмора, чтобы смех заглушил страх. Зато последствия это будет иметь далеко не шуточные: доверие перевесит и опередит недоверие. Человеку, решившемуся обречь себя на то, что, как он думает, грозит ему уничтожением, открываются глубочайшие «основы бытия». Не об этом ли парадоксе говорят известные слова: «Кто хочет жизнь свою сберечь, тот потеряет ее, а кто готов потерять свою жизнь (ради достойной цели), тот сбережет ее»[3].

* * *

Так и только так можно вернуть себе первичное доверие к миру – и именно оно отменяет действие «дьявольского» принципа. Если человек заявляет о своем согласии пройти через все ужасы, которые рисовало его воображение, и даже с нетерпением призывает их, выставляя ситуацию в смешном свете, то ему больше нечего бояться. Иррациональные страхи потеряют свою власть над ним.

Но у первичного доверия есть в запасе еще один щедрый дар: возрастающая уверенность в себе способствует успехам в делах и в значительной степени исключает вероятность неудач. А если человек все-таки попадет в дорожную аварию, если у него все-таки произойдет срыв в работе, если он все-таки заболеет, первичное доверие вселит в него надежду и убережет от катастрофы. Человек, доверяющий миру, чувствует себя защищенным всегда – что бы с ним ни случилось.

Воспоминание о начале начал

Вернуть можно только то, что было потеряно, а все потерянное обязательно когда-то существовало. Это в целом соответствует общепринятому мнению, что первичное доверие к миру закладывается еще в младенческом возрасте, что оно возникает у ребенка, когда он чувствует материнское тепло и заботу семьи. При таком понимании центр тяжести переносится на фактор среды. Следовательно, боязливым и недоверчивым к миру становится тот, кто еще в детстве испытал страх одиночества и имел причины сомневаться в любви близких людей.

Заняв такую позицию, мы неизбежно придем к выводу, что доверие человека к миру порождается его окружением – или, в отдельных печальных случаях, не порождается. Таким образом, именно близкие малышу люди являются «продуцентами» его первичного доверия. Если с самого начала ребенок для них помеха и они дают ему это почувствовать, то, в соответствии с логикой наших рассуждений, доверие к миру у маленького человека не появится, и он потом всю жизнь будет мучиться страхами, тревогами и сомнениями в себе.

Но здесь встает несколько вопросов. Действительно ли первичное доверие ограничивается доверием к людям. – то есть таким доверием, которое не только легко обмануть, но подчас невозможно и взрастить в себе? Мыслимо ли первичное доверие в таких узких рамках? Не следует ли его понимать гораздо глубже и шире – как доверие к жизни вообще, независимо от живущих рядом с нами? Неужели это всего лишь отражение нашего положительного или отрицательного опыта общения? А может быть, в нем отражается нечто большее, некий праопыт, не связанный с человеческими взаимоотношениями, подспудное знание о своей причастности к чуду, о своей призванности стать человеком и, значит, в метафизическом смысле быть истинно и безусловно любимым?

* * *

В знаменитых «Десяти тезисах о личности» Франкл сформулировал свою позицию. Его десятый тезис гласит: «Личность постигает саму себя не иначе как через трансцендентное». По Франклу, первичное доверие – прямое указание на сознательную или бессознательную связь личности со своим Создателем. И прежде всего, на связь и отношение со стороны личности. То есть первичное доверие первозданно, изначально заложено в бытие личности, присуще человеческому духу, неотъемлемо от него. Это «воспоминание» духа о своем происхождении и о своей родине, о начале всех начал. Первичное доверие основано на интуитивном предзнании о том, что не поддается рациональному постижению, и поэтому его нельзя передавать из поколения в поколение. Это идущее из глубины души и исполненное ожидания предощущение, которое невозможно описать словами, так как оно больше любви, тепла и доброты, доступных и известных человеку. Духовная связь преодолевает границы нашего рационального и эмоционального опыта, и рассуждать о ней мы можем лишь опосредованно, опираясь на свои рационально и эмоционально неполноценные понятия.

Из всего этого вытекает, что первичное доверие не сводится к доверию, которое вызывают или не вызывают у человека другие люди. Наличие и степень первичного доверия не зависят от того, насколько достойно и надежно проявили себя те, кто окружал человека с самого начала. Оно никак не связано и с интернализацией доверия, которое сам человек вызывал у других людей. Первичное доверие направлено за пределы мира (и межчеловеческих отношений), к «сверхмиру», где личность чувствует себя признанной, – и совсем не важно, есть ли хотя бы один человек, которому она доверяет или который доверяет ей!

Если смотреть с такой точки зрения, то роль среды в ослаблении первозданных связей выглядит довольно скромно, зато сильно возрастает значение самих первозданных связей. Знание о них, хоть и в скрытой форме, сохраняется у человека в течение всей жизни и может активизироваться в результате духовной работы. Человек способен вернуть себе первичное доверие, так как оно не могло не существовать изначально, но могло быть утрачено.

При таком взгляде на вещи получается, что стрессогенные факторы уходят на задний план, и тогда главной задачей психотерапевта становится решить, какие средства помогут пациенту вернуть первичные ценности на место вторичных наслоений.

Противоядие для страхов

Чтобы показать, как на практике преодолевается кризис доверия по методу Франкла, помещу здесь отрывок из записок одной пациентки.

«Каждый раз, когда может что-то случиться, меня охватывает страх за свою жизнь. Мой девиз: „Не лезь туда, где опасно, иначе погибнешь“. Так всегда говорила моя бабушка. Возможно, причина в том, что моя мать от стыда и страха за будущее пыталась сделать аборт, когда была беременна мной. Она обращалась к нескольким врачам, но никто не смог ей помочь. Насколько я слышала, эмбрион способен защищаться и производить какие-то оборонительные движения, но первичный страх остается потом на всю жизнь. Моя мать была учительницей и, в соответствии с целибатом для учителей[4] (30-е годы!), могла выйти замуж только за учителя. А мой отец был безработным музыкантом. Внебрачного ребенка учительнице никогда бы не простили, и, так и не сумев избавиться от меня, она вышла замуж за моего отца – но для этого ей пришлось бросить работу в школе.

После моего рождения мама меня очень полюбила и любила всю свою оставшуюся недолгую жизнь – от горя и лишений она заболела туберкулезом и умерла в 35 лет».

А теперь давайте проанализируем этот текст с профессиональной точки зрения. Пациентка пишет, что страдает от страха за свою жизнь. По-видимому, она знает о своей душевной лабильности. Ее записки – это обычная реакция человека, попавшего в бедственное положение: она пытается найти причины своей проблемы. Чтобы объяснить свою повышенную тревожность и сверхчувствительность, пациентка разрабатывает целую концепцию. На языке специалистов подобные интерпретации называются дилетантской этиологией.

Особое внимание следует обратить на те элементы, которым она придает наибольшее значение и на которые она опирается при обосновании своей теории. Из текста понятно, что эти элементы связаны у нее преимущественно с фактором среды, то есть с неправильным поведением близких людей:

1. В детстве бабушка постоянно внушала ей ложный жизненный принцип.

2. Во время беременности мать в порыве отчаяния несколько раз пыталась сделать аборт.

Очевидно, пациентка считает свою концепцию универсальной, так как привлекает ее для истолкования как собственных, так и чужих проблем, в частности проблем своей матери. В соответствии с этой схемой ее мать тоже пострадала, и тоже от фактора среды – от неблагоприятно сложившихся обстоятельств:

1. Закон для учителей сыграл в ее жизни злополучную роль.

2. Врачи не смогли помочь ей избавиться от беременности.

3. Вступление в брак привело ее к болезни и ранней смерти.

И в том, и в другом случае у интерпретаций моей пациентки единый общий знаменатель: человеку живется хорошо настолько, насколько это допускает среда (окружение). Или, если употребить форму от первого лица: «Мое счастье и благополучие находятся в руках других людей, определяются другими».

Но такой подход к жизни уже сам по себе должен держать человека в постоянном страхе! Если чувствуешь себя беспомощной жертвой окружающих людей, зависящей от их благорасположения, полагающейся на их «милость», вынужденной выполнять все их условия, то, естественно, всегда будешь опасаться за свою жизнь. Эти опасения приобретают еще более драматичный оттенок, когда им сопутствует ложное ощущение собственного бессилия, сознание невозможности защититься или что-то изменить в своей жизни.

С точки зрения профессиональной этиологии главную причину первичного страха пациентки следует искать в ее детерминистской самооценке и в преувеличенном значении, которое она придает внешним стрессогенным факторам, а отнюдь не в печальных обстоятельствах ее эмбриональной фазы.

* * *

Еще древнегреческие философы, например Эпиктет[5], знали, что для человека важны не столько фактические обстоятельства его реальной жизни, сколько позиция, которую он занимает по отношению к ним. Если бы наша пациентка выработала более адекватный взгляд на себя и свою жизнь, это привело бы ее к совершенно иному объяснению причин своего болезненного состояния.

Но нужно учесть один существенный момент: весьма вероятно, что в таком случае болезненные симптомы у нее вообще не появились бы. И тогда она положительно оценивала бы процесс своего личностного становления и чувствовала бы себя метафизически защищенной. В чем состояла бы адекватная оценка всех описанных обстоятельств?

1. Никакие медицинские манипуляции с ее матерью не перекрыли ей путь к здоровому существованию.

2. Невзирая на все тяжелые жизненные обстоятельства, мать любила родившегося ребенка.

3. Отец тоже был привязан к семье и признавал ребенка своей дочерью.

4. Она имела возможность перенять много хорошего от своих родителей, обладавших педагогическими и музыкальными способностями.

5. Предостережение, которое любила повторять бабушка, уберегло ее от легкомыслия.

6. Болезнь и ранняя смерть матери способствовали духовному созреванию дочери.

Такая концепция привела бы нашу героиню к простому выводу: жизнь, несмотря на трудности, невероятно прекрасна! Или, если употребить форму от первого лица: «Обо мне и моей жизни постоянно заботятся, препятствия на моем пути преодолимы».

Вряд ли нужно доказывать, что такой подход является настоящим противоядием для зарождающихся страхов. Если человек почувствует заботу, поддержку и защиту со стороны некой силы, ведущей его по жизни вопреки всем неблагоприятным обстоятельствам, он без труда распрощается с желанием интерпретировать эти обстоятельства в мрачном свете и примется энергично строить свое будущее. Он перестанет считать себя беспомощной жертвой, зависящей от благорасположения других людей, а будет опираться на такое благорасположение, которого у него никто не отнимет и которое сделает его настолько свободным, что он сможет сам нести ответственность за свою жизнь.

Если бы пациентка изменила свою самооценку, а вслед за ней и трактовку своего появления на свет и своего существования в мире, она вынырнула бы из духоты первичного страха и попала бы в атмосферу первичного доверия.

Франклу принадлежат слова: «Вытесненная вера легко перерождается в суеверие». Так вот, развернув это высказывание на 180 градусов, можно сказать, что «суеверие» пациентки относительно власти, которую имеют над человеком внешние обстоятельства и деструктивное поведение окружающих, переродилось бы в веру – она поверила бы в собственные силы и в возможность беспрепятственного, ничем не ограниченного саморазвития.

Травма – насколько это серьезно?

Всегда нужно помнить: нет худа без добра. Из критических ситуаций человек выносит не только отрицательный, но и положительный опыт. Когда он выходит живым из тяжких испытаний, он может обрести неосознаваемое прежде предзнание о некой силе, которая держала его все время, пока ему приходилось туго, сохранила его невредимым среди разрушительного шторма, дала опору его существованию. Значит, жизнь еще не отказалась от него, нуждается в нем, по-прежнему рассчитывает на него. И тогда жизнь может открыться человеку как неисчерпаемое изобилие вариантов, ждущих осуществления. Тогда, возможно, он неожиданно для себя начнет понимать: его пребывание в мире желательно и даже необходимо. Что значит оставшееся в прошлом тяжелое переживание по сравнению с этим прозрением?

Чтобы придать своим словам наглядность, остановлюсь на следующем конкретном примере. Предположим, родители пообещали подростку забрать его из интерната домой, но не сдержали слова, и мальчику пришлось жить в интернате до самого окончания школы. Несомненно, это стало для него большим разочарованием, отрицательные переживания, вызванные необходимостью жить в нелюбимом интернате, сделали его недоверчивым по отношению ко всем человеческим обещаниям. Однако болезненный опыт мог бы принести ему и кое-какие полезные знания: от пребывания в интернате не умирают, разбитую надежду можно пережить.

Жизнь удивительно разнообразна и изобретательна, она предлагает человеку все новые и новые шансы. Так и у интерната наверняка были свои хорошие стороны – он дал подростку возможность почувствовать себя частью сообщества, встретить друзей, любимых учителей и сохранить контакты с ними на долгие годы. Негативный опыт, связанный с нарушенным обещанием, в конце концов переработался бы в опыт позитивный: жизнь продолжается и за стенами родительского дома, справиться с ней можно и самостоятельно.

Если горечь от не выполненного родителями обещания и в зрелом возрасте возобладает у этого человека над всем остальным, это будет свидетельствовать о частичной утрате его первичного доверия к миру. Если же на основе приобретенного опыта возобладает позитивное отношение к жизни, это будет свидетельствовать об укреплении его первичного доверия. Либо он намертво вцепится в свое мучительное разочарование и будет лелеять его в душе до конца своих дней, что приведет к фатальному обострению его мнительности, либо он до конца своих дней будет ориентироваться на опыт, говорящий, что и брошенный родителями на произвол судьбы, он не погиб, поскольку жизнь была сохранена ему по каким-то глубинным основаниям (можно сказать, по решению «высшей инстанции»), – и тогда доверие к миру придаст ему сил.

* * *

С точки зрения психологии подсознания и в случае с нашей сверхбоязливой пациенткой, и в случае с человеком, который подростком вынужден был жить в интернате, налицо серьезная психотравма. С чисто теоретической точки зрения последствия, которые мы наблюдаем в обоих случаях, обусловлены полученной травмой. И одна, и другой были нежелательными детьми, и сознание своей ненужности родителям, словно ножом, пронзило их души и оставило глубокие, трудно залечиваемые раны.

Однако наряду с этим в их жизнях существовали и доказательства любви, причем не менее выраженные. Родители пациентки приняли своего ребенка и вырастили его. По времени этот период длился гораздо дольше, чем их сопротивление появлению девочки на свет! Воспитатели интерната заботились о подростке, и тоже в течение продолжительного времени, а его родители регулярно вносили плату за его содержание. Конечно, ни там, ни тут нельзя говорить об идеальных условиях, но притязания на идеальные условия вообще редко себя оправдывают.

Если при общей оценке этих случаев мы не будем фиксировать внимание на бытовой обстановке, а посмотрим на вещи шире, то мы увидим, что одно обещание, одно положительное решение всегда выполнялось последовательно и твердо. Я говорю о безусловной ценности личности и о безусловном смысле ее существования. Никакое покушение на человеческую жизнь, удавшееся или неудавшееся, не способно нанести достоинству личности хоть какой-то ущерб. Жизнь в интернате имеет ничуть не меньше смысла, чем жизнь вне интерната. Ценность личности и осмысленность ее существования – не материальные блага, которым можно позавидовать и которые можно отнять у другого.

Знание об этом и есть первичное доверие.

* * *

Здесь могли бы последовать возражения и вопросы со стороны теоретиков и специалистов в области психологии подсознания. Разве мать, рассказывающая дочери о своих упорных попытках избавиться от нее во время беременности, не признается тем самым, что считает ее чем-то малоценным и негодным, чему не должно быть места в мире? Разве родители, оставляющие сына в интернате вопреки его просьбам и собственному обещанию, не сигнализируют тем самым, что видят в его пребывании на земле и в его присутствии в своей жизни мало смысла? Что же может в дальнейшем заставить этих детей поверить в свое право на существование?

Логотерапия отвечает так: разве мы, люди, лишь эхо, которое повторяет сигналы, посылаемые родителями? Нет. Мы, люди, улавливаем сигналы, исходящие из нашей собственной, сознаваемой или несознаваемой, духовности. И поскольку эти сигналы отражают не какие-то внешние факторы, а особенности нашей духовной организации, мы можем говорить о своей независимости и необусловленности. Именно это позволяет пациентам вспомнить о безусловной ценности собственной личности и о безусловном смысле собственного существования.

Сила первичная и сила собственная

На практике процесс такого «вспоминания» обычно проходит через несколько этапов. Возможно, некоторым читателям захочется испробовать это на себе, поэтому я вкратце охарактеризую основные из них.

ЭТАП 1. Поначалу пациент дает негативную оценку лишь отдельным моментам своей жизни, но со временем негативная оценка принимает всеобщий характер. В двух приведенных выше примерах это уже произошло. Благодаря своему окружению оба эти человека приобрели и кое-какой положительный опыт, который, однако, был недостаточно учтен в выработанных ими концепциях. После полученной травмы никто из них не погиб – уже немало! Жизнь всегда открывает перед человеком возможности стать тем, кем он хочет, может и должен стать. Жизнь вообще представляет собой непрерывную цепь возможностей, позволяющих человеку реализовать весь заложенный в нем потенциал в соответствии с накопленными знаниями и своей совестью. Такие возможности сохраняются и у тех людей, которые приходят к психотерапевту за советом, каким бы негативным ни был их жизненный опыт! Врач должен убедить их в этом.

Хорошо зарекомендовал себя метод, когда психотерапевт просит пациента найти в своем прошлом нечто такое, что было бы само собой разумеющимся и должно было случиться обязательно и непременно. Пациент ничего не найдет, потому что такого в его жизни не было. Ни его появление на свет, ни его пребывание на свете вплоть до настоящего момента нельзя рассматривать как нечто само собой разумеющееся. Нужно развеять его иллюзии: требовать чего-либо от жизни – пустое дело. Но в то же время он должен понять: факт его рождения говорит о том, что он сам был «затребован», что его «призвали» и что «призванным» он остается до сих пор. Такие мысли приведут его к пониманию собственной безусловной ценности гораздо быстрее, чем обсуждение окружавших его в прошлом и окружающих сейчас людей.

* * *

ЭТАП 2. Но раз он призван, он должен действовать, раз его мобилизовали, значит, его и снабдили всем необходимым для того, чтобы он мог показать результат. По ходу беседы нужно стараться расшатать и скорректировать низкую оценку, которую пациент дает собственной эффективности. Прекрасный пример из своей жизни приводил Райнхард Тауш[6]: «Я был плохим учеником, много конфликтовал с учителями. Но несмотря на то, что я весьма небрежно делал домашние уроки, а некоторые предметы и вовсе не любил, мне всегда как-то удавалось сводить концы с концами. Часто, отправляясь утром в школу, я чувствовал себя неспокойно и думал, удастся ли мне на перемене незаметно для учителей написать домашнюю работу. Однако в целом у меня было ощущение, что каким-то непостижимым образом я все-таки справляюсь со школьной учебой, хотя и небезупречно».

Суть описания, данного Таушем, имеет много общего с переходом к следующему этапу возвращения первичного доверия. Речь идет о внутренней уверенности, что все наши ошибки и недостатки не могут помешать нам в самом главном. В том, чего от нас «ждут». У нас достаточно сил, чтобы справиться, хотя порой и небезупречно. Каждый человек не раз испытал это на себе, а если кто-то забыл, пусть постарается воскресить это в своей памяти.

Итак, на первых двух этапах у человека должно выработаться представление о существовании первичной силы, которая несет его по жизни, и собственной силы, которой в принципе снабжен каждый. Убеждение в наличии первичной силы, несомненно, укрепит первичное доверие к миру. Убеждение в наличии собственных сил, несомненно, приведет к повышению уверенности в себе.

На следующих двух этапах психотерапевт постепенно отходит в тень, его роль ограничивается лишь осторожными короткими замечаниями, дающими мысли пациента нужное направление. Читатель, который хочет поэкспериментировать на себе, должен обдумать эти замечания в тихой и спокойной обстановке.

* * *

ЭТАП 3. Как «метафизически призванный», пациент должен напрямую выяснить отношения с «призвавшим» его. Высказывания Виктора Франкла могут помочь здесь правильно сориентироваться:

«В сущности, мы не можем говорить о Боге, мы можем лишь обращаться к Богу».

«Все ценности мира сходятся в единой точке, в наивысшей ценностной Личности».

«Бог – наш собеседник в самые сокровенные минуты, когда мы остаемся наедине с собой».

«Подлинная религиозность основана не на бессознательном влечении, а на осознанном выборе человека».

Бог – величина необъятная, а наши понятия мизерны, поэтому, беседуя с пациентом, психотерапевт должен во всем, что касается Бога, проявлять максимальную сдержанность. Но если все ценности сводятся к одной наивысшей ценности или к одной наивысшей ценностной Личности, то каждая встреча пациента с ценностями будет встречей с Ним. Терапевту остается лишь подтолкнуть пациента к таким встречам.

Здесь следует отметить, что людям, чье первичное доверие было с годами утрачено или вытеснено боязливым и пессимистичным недоверием к миру, весьма полезно расширить горизонт своих ценностей. Иногда эффективнее любой консультации психотерапевта оказывается приобщение к культурным ценностям. Когда человек рисует, сочиняет стихи, поет, танцует, читает, когда он (реально или в своем воображении) поднимается в горы, осматривает архитектурные памятники или выходит под парусом в открытое море, он вновь начинает чувствовать «пульс мироздания», начинает сознавать свою включенность в него. И если человеку посчастливится пережить один из таких драгоценных моментов в полном одиночестве, если его внимание не будет отвлекаться на разные мелочи, банальные разговоры, телефонные звонки и тому подобное, то, возможно, он придет к той сокровенной беседе с самим собой, которая есть не что иное, как молитва.

* * *

ЭТАП 4. Логотерапия, опирающаяся на гуманистическую психологию, может все это инициировать, может запустить соответствующие процессы. Единственное, чего она не может, – это принять решение за пациента. Потому что в сознательной жизни возвращение первичного доверия происходит лишь на основе принципиального выбора.

Первичное доверие пронизывало наши сны еще в колыбели, на заре нашего существования, и оно красной нитью тянется через всю нашу жизнь, от одной бесконечности до другой. Но если нить порвалась, то, чтобы связать ее, требуется волевое решение. Принудить человека к вере нельзя, и уж конечно, психотерапевт не ставит перед собой такую задачу.

Его последняя услуга пациенту будет состоять в том, чтобы рассказать ему о существовании четвертой ступени, на которую он сможет подняться, если захочет. Если, переборов внутреннее сопротивление, раз и навсегда стряхнет с себя все плохое, что сделали ему люди и что подорвало его доверие к миру. Если найдет в себе силы авансом оказать доверие тому, что заслуживает абсолютного доверия.

На переход к четвертому этапу пациент должен решиться по собственной воле. Но там, на верхней ступени, его ждет обретение утраченного.

Ноопсихический антагонизм

Долгое время любые сближения психотерапии с церковным душепопечительством считались плохим тоном. С тех пор как Зигмунд Фрейд охарактеризовал религию как «навязчивый невроз человечества», между обеими дисциплинами неукоснительно соблюдалась определенная дистанция. Психотерапевты заботились о психике человека, духовные пастыри – о его душе, и хотя слово «психика» является лишь переводом слова «душа», и те, и другие элегантно обходили этот щекотливый факт. Сферы компетенции были разграничены, и стороны старались не становиться друг у друга поперек дороги.

Однако со временем выяснилось, что единую суть предмета не так-то легко «расщепить». Душепопечение, которое игнорирует биопсихические основы человеческой природы, обречено на неудачу. Психотерапия, исключающая из поля зрения духовность человека, терпит не меньший крах. В истории было достаточно примеров и того, и другого.

В нынешний век всеобщей интеграции (культур, народов и так далее), когда сотрудничество и взаимодействие стало одним из основных приоритетов во всех областях, искусственная пропасть между психотерапией и религией сократилась. Но что может их соединить? Один из таких прочных мостов – логотерапия. Что она может сделать?

Давайте рассмотрим понятие души. В течение многих столетий люди называли душой то, что Господь «вдохнул» в человека (и только в человека), – дуновение Божие. С молниеносным взлетом современной психологии значение понятия радикально изменилось. Душа сузилась до простого вместилища психических функций (инстинктов, влечений, эмоций, страхов, комплексов, самооценки) и когнитивных процессов (внимания, памяти, восприятия). Дуновение Бога было низведено до уровня барометра настроений и индикатора мыслительной активности высокоразвитого животного. Все «специфически человеческое» молодая наука просто бросила под стол.

К счастью, благодаря Франклу в человеке заново было открыто свойство, позволяющее признать его особую сущность и отвести ему место между небесным и животным мирами. Речь идет о духовном («поэтическом») измерении человека, в котором берут начало его свобода и ответственность, поиски смысла и любовь и в котором тлеет Божья искра сотворчества. Понятие ноус (дух), как его трактует логотерапия, гораздо больше соответствует традиционному пониманию души, чем психика в трактовке психологии.

Здесь есть один интересный аспект. Психика и ноус далеко не всегда действуют заодно. Врожденные или приобретенные реакции психики имеют инстинктивный, автоматический, обусловленный характер. Решения, принимаемые ноусом, напротив, свободны. Этим и объясняется специфический феномен, наблюдаемый только и исключительно у человека, – когда психика тянет в одну сторону, а ноус сознательно и намеренно выбирает противоположное направление. Франкл назвал это «ноопсихическим антагонизмом».

* * *

Мы уже знакомы с этим феноменом по выражению «упрямство духа» и знаем, какой огромной силой может обладать этот дух. Психика наркозависимого жаждет наркотика, а ноус говорит «нет». Психика человека, страдающего тревожным расстройством, стремится избежать опасной, как ему кажется, ситуации, а ноус принимает решение мужественно выдержать ее. Психика разгневанной матери подстрекает ее ударить ребенка, но в последний момент ноус удерживает ее руку. Психика сексуально возбужденного мужчины требует, чтобы он набросился в темноте на проходящую мимо девушку, а ноус запрещает ему это. В мире животных такие примеры неизвестны.

Но не будем предаваться иллюзиям. Слишком редко в нас побеждает ноус, слишком редко одерживают верх совесть, смысл, ответственность и бескорыстная любовь. Однако сама возможность феномена ноопсихического антагонизма выделяет нас, людей, среди всех остальных живых существ. Это удостоверение, свидетельствующее о нашей принадлежности к человеческому роду. Ecce homo! Се человек!

Почему же тогда ноус так слаб? Но слаб ли он на самом деле? Франкл однажды сравнил духовное измерение человека с дряхлым судьей, который должен вынести приговор обвиняемому – мускулистому здоровяку (психическому измерению человека, основанному на сильных инстинктах). Судья уступил бы силачу в единоборстве, но разве из-за этого он не сможет выполнить свою судейскую функцию? Мы же знаем, что сможет! Ведь дело не в его дряблых мускулах, а в том положении, которое он занимает в иерархии власти.

По мнению Франкла, именно так нам и следует представлять себе иерархические отношения между ноусом и психикой. Психика могуча, в ней присутствует огромная доля бессознательного, закрепившихся в течение тысячелетий поведенческих стереотипов. А ноус – всего лишь дуновение, правда, Божественное.

Мой опыт говорит, что люди, знающие о ноопсихическом антагонизме, живут разумнее и лучше. У них достойное представление о самих себе. Их действия менее машинальны и более аутентичны. Они свободнее в своем выборе и чаще принимают правильные решения. Они не очень склонны искать оправдание собственным промахам, и это хорошо. Потому что признание своих ошибок и заблуждений всегда связано с надеждой избавиться от них.

Психотерапия и духовная жизнь: история двух соседок

Цель душепопечительства – привести к богоугодной жизни. Цель психотерапии – привести к жизни разумной. Думаю, можно смело утверждать, что разумная жизнь – это и есть богоугодная жизнь и наоборот.

Одно время среди моих соседей были две одинокие женщины в возрасте около семидесяти. Обе овдовели, у обеих были взрослые дети, давно живущие отдельно, по горло занятые работой и поэтому редко их навещавшие. И та, и другая получали скромную пенсию, страдали обычными возрастными недугами и чувствовали себя не у дел. К современности с ее лихорадочными темпами и электронными достижениями они относились настороженно.

Таким образом, обстоятельства, «уготованные им судьбой», были вполне сопоставимы. Однако эти женщины относились к ним по-разному. Одна полностью смирилась со всеми ограничениями, можно даже сказать, сплела себе из них непроницаемый кокон. Одиночество ожесточило ее, со временем она все больше замыкалась в своих четырех стенах. Последние человеческие контакты, которые у нее еще оставались, окончательно заглохли. Чувство отчужденности привело ее к убеждению: «Раз я никому не нужна, то и сама никому ничего не должна». От нее невозможно было дождаться ни приветливого слова, ни улыбки, ни малейшего проявления дружелюбия. Люди считали ее странной старухой, пожимали плечами и избегали общения с ней. Судьба отняла у нее все – так это выглядело со стороны. Изредка встречая ее в холле первого этажа, я пыталась разрушить ее обособленность – напрасно.

Второй женщине сослужил хорошую службу ноопсихический антагонизм. Чувство одиночества? Ожесточение? Отстраненность от жизни? Ее духовная позиция была выше всего этого, свою задачу она видела в том, чтобы с пользой употребить освободившееся время и силы. Поскольку дети больше не нуждались в ней, она занялась социальной работой и стала внештатным сотрудником местного пансионата для слабовидящих. Скоро уже многие люди радовались ее приходу. Постепенно она расширила сферу деятельности, охотно выполняла поручения, покупала галантерейные мелочи, делала прически, ремонтировала одежду. У нее завязались стабильные дружеские отношения, в том числе и с обслуживающим персоналом. Некоторые обитатели пансионата очень любили животных, поэтому она специально завела собаку, выдрессировала ее и брала с собой на работу. Благодаря собаке она теперь много гуляла, и ее здоровье от этого только укрепилось. Встретившийся ей на одной из таких прогулок пожилой господин стал ее постоянным спутником. Он был большим любителем фольклорной музыки и часто приглашал ее на концерты. При ее посредничестве он время от времени выступал перед обитателями пансионата, исполняя на аккордеоне разные песни, и ему всегда оказывали восторженный прием. Жизнь этой женщины была наполнена до краев, и всякий раз, когда мы встречались в холле, я искренне радовалась за нее.

•••

Можно предположить, что и жизнь первой женщины могла бы быть намного счастливее. Я хотела ей помочь. Если бы она приняла мое приглашение на врачебную консультацию, то я сразу заговорила бы о свободных ресурсах, которые оставались в ее распоряжении, несмотря на все внешние обстоятельства. Я упомянула бы и о ее ответственности за использование этих ресурсов. Убедившись, что она меня поняла, я предложила бы вместе определить открывающиеся перед ней возможности: все разумное и глупое, социально полезное и асоциальное, укрепляющее здоровье и разрушающее его, гениальное и банальное. Существует бесконечное количество вариантов, которые она могла бы воплотить в жизнь или отбросить в сторону как неприемлемые и из которых она могла бы сознательно выбирать, день за днем. Затем мы перешли бы к процессу отбора. Женщине предстояло бы найти ответы на трудные вопросы: «Какие из возможных для меня вариантов я должна осуществить, потому что они имеют ценность? И какие из возможных для меня вариантов я должна сбросить со счетов, потому что они мне не нравятся?» Моя роль при этом сводилась бы к осторожной поддержке.

Зафиксировав, наконец, четкие ответы, я постаралась бы мотивировать ее на реализацию принятых решений и всячески помогала бы ей в каждом конкретном случае.

А теперь подумаем, как стал бы действовать хороший духовник, если бы женщина обратилась к нему. Будучи лишь дилетантом в этой области, я все-таки предполагаю, что исходной точкой для него послужила бы озлобленность женщины на весь мир. К чему эти обиды и эта ожесточенность? Она не одинока, не покинута, Господь всегда с нею. Никто не отстранял ее от жизни, она нужна Богу. И даже если ни один человек о ней знать не хочет, Господь любит ее. Что ей еще нужно? Разве Он не подарил ей долгую жизнь, хороших, разумных детей и много чего еще? Разве Он не оберегал ее в тяжелые минуты? Разве Он не обеспечил ей спокойное и уютное жилье на старости лет? Как же ей отблагодарить Его? Неужели она откажется исполнить то, что Он пока еще надеется получить от нее? Не откажется? Ну, тогда вперед, на поиски! Что она может сделать для Него? К чему Он призывает, чего ждет от нее?

Из этого видно, насколько идеально сочетаются психотерапия и душепопечительство. Их тесно связывает ориентация на ценности. В какой бы беде ни оказался человек, пока он свободно принимает решения, ориентированные на ценности, его душевному здоровью ничто не угрожает.

По ту сторону здоровья и болезни

Физическое и психическое в человеке подвержены различным недугам – это всем известно. Состояние каждого из нас постоянно находится между телесным здоровьем и болезнью, между психической нормой и нервным срывом.

А как обстоит дело с духовным измерением? Интересный вопрос. В соответствии с традиционным пониманием души Франкл определял ноус как нечто находящееся «по ту сторону здоровья и болезни». Духовное не может заболеть, оно не рождается и не умирает. «Духовное не пребывает нигде в пространстве, в том числе и в могиле», – писал Франкл. Он сравнивал человеческий дух с музыкой, которую нельзя обнаружить внутри скрипки и которая не умрет, если эту скрипку разбить. Тело и психика в их тесной психосоматической и соматопсихической сплетенности подобны скрипке. Это инструмент человеческого духа, он может получить повреждения, а может сломаться и совсем выйти из строя. Но это не значит, что духовная личность, которой служили тело и психика, исчезнет вместе с ними.

Если посмотреть на духовное с такой точки зрения, станет понятно, что для его оценки подходят скорее количественные характеристики: большее или меньшее наличие ноуса в распоряжении человека. Духовное измерение может сокращаться вследствие мозговых травм, психозов, возрастной деменции и тому подобного – вплоть до полной блокировки. Но вернемся к нашему сравнению. Пока скрипка исправна (= пока человеческий организм здоров), музыка отчетливо слышна. Когда скрипка повреждена (= организм болен), музыка становится приглушеннее или вообще затихает. Но сама музыка при этом не исчезает!

Приведу еще один яркий символический образ. Виртуозный скрипач способен извлечь прекрасные звуки даже из плохой скрипки, и наоборот: неумелый скрипач не сыграет ничего заслуживающего внимания и на скрипке Страдивари. Отсюда видно, что красота музыки далеко не всегда коррелирует с качеством инструмента!

* * *

Убедительное свидетельство оставил нам Вольфганг фон Гете. Поэт, перенесший несколько серьезных заболеваний, никогда не позволял своему физическому состоянию вмешиваться в творческий процесс. Будучи уже 80-летним старцем, он утверждал: «Трудно даже вообразить, какую поддержку дух может оказать телу. Я часто страдаю болями в нижней части живота, однако воля и сила разума не позволяют мне слечь. Лишь бы дух не подчинился телу!» Удивительно, что он понимал «дух» почти в логотерапевтическом смысле – параллель с ноопсихическим антагонизмом Франкла напрашивается сама собой.

Сходным образом, видимо, можно объяснить и тот факт, что Христиан Моргенштерн[7], заболевший туберкулезом еще в детстве, вопреки всем врачебным прогнозам дожил до 43 лет. Сам он предполагал, что именно та сила, которая, по его словам, покинула его физический организм, вселилась в его дух и сопровождала его в течение всей жизни. То, чего было лишено его тело, возместилось ему в открывшихся духовных мирах. Его стихи свидетельствуют о мужестве, неиссякаемом юморе и потрясающем душевном равновесии. Поистине, великие виртуозы могут добиться красивейшего звучания и от испорченного инструмента.

Духовное, не подверженное болезням начало в человеке способно подняться над слишком уязвимым составным элементом нашего бытия, способно восторжествовать над болью и физической слабостью. Ему не страшна даже смерть – ведь лишь бренная материя подвластна ей. Поврежденные инструменты разных эпох довольно часто встречаются в исторических музеях. Поврежденные мелодии – никогда…

Я говорила о Гете и Моргенштерне. Но и в нас, «маленьких людях», скрыты такие запасы сил, о которых мы обычно не подозреваем. Они внезапно прорываются в ответ на зов смысла, в ситуации, когда требуется срочная мобилизация всех наших ресурсов.

В декабре 1994 года в Англии произошел удивительный случай. Припаркованный у садовой ограды автомобиль неожиданно сдвинулся с места (владелец забыл поставить его на ручной тормоз) и покатился прямо на игравшую неподалеку девочку – дочку владельца машины. Увидев, что происходит, отец бросился к машине и в момент, когда заднее колесо уже наезжало на ребенка, приподнял заднюю часть автомобиля. Девочка была спасена.

Об этом происшествии писали тогда все газеты, всеобщее внимание привлек тот факт, что – как выяснилось позднее – в обычных обстоятельствах отец ребенка был не в состоянии приподнять тяжелый автомобиль, это под силу только четверым мужчинам вместе. Но есть простое объяснение случившемуся: зов смысла ударил по духовной струне человека – струне отцовской любви, и это породило невероятный прилив физических сил, которыми в нормальных условиях он не обладал. В один миг открылись все шлюзы «запасников».

В уже упоминавшихся «Десяти тезисах о личности» Франкл писал, что человек «слышит зов трансцендентного в своей совести». Даже не слишком громкий. Если любовь в сердце человека достаточно сильна, то она способна мобилизовать свой телесно-психический инструмент и добиться от него результата на пределе человеческих возможностей.

Бог и страдание

Духовные струны, натянутые в человеке, струны, которые могут зазвучать в полную силу, – это его отношение к ценностям. Разные люди придают значение разным ценностям (что иной раз чревато конфликтами, например, семейными), причем обычно в жизни человека одновременно существует сразу несколько ценностей. Одной-единственной явно мало, стоит ей померкнуть, и человек неизбежно впадет в глубокое отчаяние. А полное отсутствие ценностей – это почти смертельный случай. Ведь ценностный вакуум притягивает практически любую душевную болезнь и обостряет любое физическое страдание.

В 1994 году молодой ученый Эльмар Хартшток защитил диссертацию, где сравнивал психологические свойства личности алкоголиков, воздерживающихся от спиртного уже в течение многих лет, с личностными свойствами людей, проходящих первую фазу лечения от алкоголизма.

Сравнение проводилось по многим параметрам, но только один из них выявил выраженное существенное различие. Эльмар Хартшток так написал об этом в своем резюме: «Результаты подтверждают предположение, что алкоголики, которые много лет ведут трезвый образ жизни, отличаются по своей личностной системе ценностей от алкоголиков, продолжающих пить или только недавно бросивших. В частности, идеалы и принципы для первых несомненно важнее, чем одобрение окружающих, размер заработка и собственность… Это наводит на мысль, что алкоголиков, успешно преодолевающих свою зависимость, характеризует, прежде всего, жизненная ориентация на определенные идеалы».

* * *

Эти результаты действительно наводят на мысли. Тот, кто выстраивает свою систему ценностей и свою жизнь в соответствии с этическими принципами и идеалами, переносит центр тяжести в духовное измерение. Это дает ему силы освободиться от рабства унаследованных или приобретенных пороков и вырваться даже из таких крепких сетей, как зависимость. И тогда струны человеческого бытия вновь натягиваются и начинают колебаться в ритме воспринимаемого призыва смысла – и рождается оригинальная мелодия, созданная своеобразной и неповторимой личностью.

Зависимость от спиртного – это масса мучительных проблем и для алкоголиков, и для их близких, и для общества и государства. Но здесь виной всему сам человек, и всех этих страданий, в принципе, могло бы не быть, чего не скажешь о многих других несчастьях.

Ежедневно мы слышим в новостях не только о проявлениях человеческой жестокости и преступлениях в состоянии невменяемости, но и о суровых поворотах судьбы, об эпидемиях, природных катаклизмах и других подобных бедствиях, которые обрушиваются на ни в чем не повинных людей. Где же тут высший смысл? На языке теологии этот вопрос звучит так: «Почему Бог допускает страдания?»

Во время пребывания в концлагере Франкл часто слышал этот вопрос – или, лучше сказать, этот вопль. Вот его точка зрения: «Возможно, при обосновании разницы между человеком и животным факт наличия у животного инстинктов, а у человека интеллекта играет в конечном счете не такую уж большую роль. Главную особенность, отличающую человека от животного, следовало бы скорее видеть в способности человеческого интеллекта подниматься на такую высоту, где к нему приходит понимание, что должна существовать мудрость – неизмеримо превосходящая его собственную – сверхчеловеческая мудрость, вложившая в него разум, а в животных инстинкты… Если мы хотим определить, с одной стороны, отношение мира животных к миру человека, а с другой – отношение человеческого мира к божественному, то напрашивается сравнение с золотым сечением. Как известно, в нем меньшая часть относится к большей так же, как большая часть относится к целому. Возьмем для примера заболевшую обезьяну, которой делается болезненный укол необходимого лекарства. Может ли обезьяна понять, почему ей приходится страдать? Ей недоступен мир человека, мир смысла, он непостижим для нее, она не может выйти в это измерение. Не следует ли нам предположить, что в еще более высоком измерении есть еще один непостижимый для человека мир, в котором его страдания только и приобретают сверхсмысл?»

Из этого следует вывод: надо быть скромнее, не задавать вопросов и не пытаться интерпретировать вышний мир, который закрыт для нас и ответ из которого до нас не дойдет, – не потому что ответа нет, а потому что мы не понимаем его, как обезьяна не понимает человеческих аргументов.

Надо быть скромнее, в том числе и нам, психотерапевтам и врачевателям душевных ран. Хотя мы и научились устранять некоторые расстройства и лечить отдельные психические заболевания, но дать счастье мы не можем. Если и есть что-нибудь на свете, способное полностью исцелить душу, то это вера, убеждение, что наш мир не одинок, что он уложен в необъятный мир сверхсмысла, где находятся ответы на все наши неразрешимые вопросы.

Человек и страдание

В 1982 году вышла замечательная книга Синтии Гордон, профессора Университета Ла-Верна в Калифорнии, на тему «Обесценивание страдания в современной психотерапии». Ее умозаключения и сейчас, почти 40 лет спустя, полностью согласуются с тенденциями западной культуры. Синтия Гордон убедительно показала: философское понимание страдания как неотъемлемой части человеческой жизни постепенно уходит в прошлое. А рассуждения о том, что в страдании есть и позитивный момент, что страдание может встряхнуть человека и привести его к осознанию истин, которые иначе остались бы скрытыми от него, – просто высмеиваются. Теперь на любую неприятность принято смотреть как на нечаянное упущение, которого вполне можно было избежать. Душевно-нравственный дискомфорт объявляется следствием неправильной поведенческой стратегии, расшатанных нервов и личных недостатков человека, несмотря на то что болезненные переживания подчас имеют все признаки психической дисфункции, требующей терапевтического вмешательства.

Если современный человек хочет, чтобы его считали психически нормальным, он должен выглядеть энергичным и деловитым. Тот, кто поглощен своими горестями, заботами и недомоганиями, – невротик, иначе он не стал бы уделять всему этому так много внимания. В нашем прогрессивном индустриальном обществе страдание низведено до уровня досадной производственной травмы или случайного приступа слабости, пишет Гордон.

* * *

Такому пониманию страдания соответствуют и методы, применяемые теперь для оказания психотерапевтической помощи страдающему человеку. Теперь беседы с пациентом ведутся не о том, как выстоять под жестокими ударами судьбы, а главным образом о том, как устранить сопутствующее тяжелое ощущение подавленности, которым охвачен человек и которое мешает ему чувствовать себя счастливым. Цель психотерапевта – искусственно успокоить человека, пребывающего в стрессе.

Показательны в этом отношении и хиты продаж – японские товары для «выпускания пара». Например, на лицо 45-сантиметровой куклы наклеивается фотография мужа (или жены), и если родственник тебя сильно разозлил, ты можешь ударить куклу по лицу кулаком. Кукла отвечает на это плачущим (мужским или женским) голосом: «Ты абсолютно прав, пожалуйста, прости меня!» Эта антистрессовая игрушка якобы чудесным образом помогает взбешенному человеку снять напряжение. Другой вариант – так называемый «мститель». Это устройство, закрепляемое на приборной панели автомобиля. Если водитель выходит из себя, когда его «подрезают», он нажимает на клавишу, и раздается оглушительная автоматная очередь. Это устройство предназначено в первую очередь для профессиональных водителей и рекламируется как необходимейшая вещь в условиях хаотичного уличного движения большого города.

Логотерапия не приемлет подобные вспомогательные средства, как не приемлет и лежащий в их основе подход к проблеме. Человеческое бытие пронизано трагизмом, превосходящим те страдания, которые свойственны всем живым существам вообще и нередки в мире животных. На человеческом уровне подлинное страдание всегда связано с утратой ценности. Если кто-то глубочайше страдает, он страдает из-за чего-то и ради чего-то! Скорбящий об ушедшем любимом человеке скорбит не только потому, что без него чувствует себя покинутым, но и потому, что позитивный потенциал ушедшего теперь останется нереализованным. Из жизни исчезло нечто прекрасное, доброе, ценное, и его дальнейшее развитие стало невозможным – именно в этом состоит главная причина скорби.

Или возьмем в качестве примера семейный скандал. На гармоничные супружеские отношения легла мрачная тень, которая заставляет страдать обоих. Если, чтобы выпустить пар, супруги (партнеры) примутся колотить кукол, а те в ответ будут просить прощения жалостливыми голосами, то в действительности от этого ничего не изменится. Тень, упавшая на их совместную жизнь, не рассеется. Напротив. Ведь куклы не просто игрушки, они замещают конкретных людей, и каждый удар по лицу куклы символически наносится мужу или жене, что скорее разрушает брак, чем укрепляет его. То же самое можно сказать и о хаотичном уличном движении. Его участники страдают из-за того, что не реализуется ценность взаимного уважения и товарищества. Однако своими псевдоатаками на вымышленных «врагов» они отнюдь не восстанавливают эту ценность, а только еще больше расшатывают ее. Уничтожение страдания таким примитивным путем всегда сопровождается уничтожением какой-то частички человечности.

* * *

Встает вопрос: есть ли достойный человека способ преодолеть трагизм нашего существования? Франкл гениально ответил на него. Поскольку неотъемлемое от человеческого бытия страдание всегда связано с утратой ценностей, страдающая личность сможет примириться со своей судьбой и принять ее только в том случае, если сама для себя и своими силами будет создавать и воплощать в жизнь новые ценности. Например, сосредоточится на какой-либо деятельности. Или решится героически перенести неизбежное и непоправимое. Тогда со временем тяжелое ощущение утраты ценности уравновесится в душе и в окружающей действительности появлением и утверждением других ценностей.

Неприязнь окружающих и мирное сопротивление

Как это конкретно выглядит на практике, я покажу на нескольких примерах.

Одна из очень болезненных проблем, доставляющих нам немало горьких переживаний, – неприятие нашей личности окружающими. Враждебность, обиды и унижения от других людей переносятся страшно тяжело.

В психологии преобладает мнение, что сама жертва слишком легко допускает подобное обращение. Если бы человек как следует защищался, все было бы в порядке. С известными оговорками такую точку зрения можно принять. В некоторых ситуациях оскорбительное поведение действует лишь на определенных людей. Например, когда истерик угрожает покончить жизнь самоубийством, это производит впечатление только на тех, для кого он действительно что-то значит. Или на тех, кому он в общем-то безразличен, но кто ужасно боится оказаться совиновником предполагаемого суицида – в собственных глазах или в глазах общественности.

Обычно же издевательствам и насмешкам подвергаются люди, имеющие низкую самооценку и поэтому легкоранимые. Их уязвимость нередко провоцирует окружающих на злые выходки. Как мы хорошо помним по школе, объектом вдохновенных подколов и зубоскальства одноклассников становятся в первую очередь чувствительные и ранимые дети, плачущие по каждому поводу. Аналогичным образом и физическая сила в большинстве случаев применяется к тому, кто слаб или считает себя слабым и беспомощным.

Легкость, с которой человек может обидеть человека, конечно, ни в коей мере не оправдывает обидчика и ничего не объясняет. В аргументах типа «Жертва сама позволяет так обращаться с собой» мало смысла. Может или не может человек совершить какой-то поступок – это одно, а ценность поступка – это другое. И если решение предпринять атаку на ближнего встречает сопротивление и поэтому не осуществляется, оно не перестает быть агрессивным решением. Захлебнувшаяся атака не означает, что человек добровольно – во имя этоса и логоса – отказался от своих злых намерений.

Это очень ясно выразила однажды пришедшая ко мне на прием женщина – мать 17-летнего сына, который в пылу спора плюнул ей в лицо. Она сказала: «Муж упрекает меня, говорит, что я должна была тут же указать мальчишке на дверь. Тогда, мол, он сразу бы отучился так нагло вести себя. Но если мой сын не будет в меня плевать только из опасения, что его выгонят из дома, то пусть уж лучше плюет – мне тогда все равно. Я думаю не о том, как уберечь себя от плевков, а о том, как повлиять на его характер».

В словах матери был свой резон. Одна лишь тактика самозащиты не помогла бы ей освободиться от страданий.

* * *

Однако, хотя сопротивление враждебным выпадам и не уничтожает агрессивность как таковую, все же есть разумный аргумент, говорящий в пользу самозащиты. Смысл самозащиты – не в восстановлении своего подпорченного имиджа и не в ответных оскорблениях. В истории человечества, запятнанной бесчисленными войнами и противоборствами, принцип «око за око и зуб за зуб» себя не оправдал. Защитить себя (если не брать случаи необходимой самообороны) можно и в мирной форме, которая полностью нейтрализует нанесенное оскорбление и обезоруживает агрессию. Так мать, о которой я рассказала выше, могла бы в ходе инцидента молча развернуться и уйти, но позже, прежде чем возобновить нормальные отношения с сыном, потребовать от него объяснений случившегося.

В чем преимущество мирного сопротивления? Оно дает шанс достигнуть большего, чем простое удовлетворение собственного уязвленного самолюбия, – шанс произвести переворот в образе мыслей и настроениях противника! Понимание, что агрессия не приводит к цели, безусловно, облегчает агрессору отказ от дальнейших оскорбительных действий. Но к этому добавляется еще один момент, и гораздо более убедительный, – агрессор видит перед собой человека, у которого выработался иммунитет против обид, человека, в сердце которого нет места враждебным чувствам. Если вы будете хранить в памяти каждую обиду или опускаться до уровня своего обидчика, вы никогда не избавитесь от страданий. Жизнь таких людей, как Махатма Ганди или Мартин Лютер Кинг, служит ярким и убедительным доказательством всего сказанного.

Ничто не способно устыдить и вразумить обидчика сильнее, чем любовь, восторжествовавшая над ненавистью.

Да, мы имеем полное право защищаться. Но подрыв ценности, связанный с неприятием нашей личности другим человеком, не идет ни в какое сравнение с теми новыми ценностями, которые мы создаем, превозмогая собственное самолюбие и защищая принцип братских отношений между людьми. Самозащита не только ради себя, но и ради того, кто на нас нападает, – это и есть наилучший способ избавления от страданий.

* * *

Недавно один пациент спросил меня: а как же быть, если обидчик исчез из моей жизни и самозащита бесполезна? Для ответа на этот вопрос приведу короткий диалог из своей врачебной практики.

Семидесятилетний пациент: Когда я был ребенком, отец сурово обходился со мной, иногда даже бил. И как же я его боялся!

Я: Вы простили отца?

Пациент: Не знаю. Наверное, он не мог поступать иначе. Мой отец был вспыльчивым человеком, быстро выходил из терпения, а я в детстве не отличался ловкостью и сообразительностью. Это его раздражало.

Я: Ну, не так-то все просто. Пусть ваш отец был вспыльчив, но выместить свой гнев на маленьком сыне или воздержаться – это как-никак зависело от его решения. Наверняка он мог бы лучше держать себя в руках, просто его решения были неправильными. И вот эти неправильные решения вам и нужно простить – и таким образом примириться со своим детством.

Пациент: Вы так считаете? Но как я могу это сделать?

Я: Когда в следующий раз придете на могилу отца, поговорите с ним. Скажите ему примерно так: дорогой отец, благодарю за то, что ты дал мне жизнь, и за все твои заботы обо мне. К сожалению, иногда ты бывал со мной слишком строг. Твой гнев и твое рукоприкладство были несправедливы. Я долго страдал от этого. Но ты должен знать, что все мои обиды остались позади, я справился со своей жизнью и не держу на тебя зла. По мне, все нормально, я тебя простил.

Пациент последовал моему совету и испытал большое облегчение. Во время своего следующего визита ко мне он рассказал, что долго плакал на могиле, но теперь отец мирно покоится «в земле», а «на земле» расцветают цветы и царит умиротворение. Теперь ему уже не придется повсюду таскать за собой свои детские страдания…

Как жить, если есть смерть?

Самую большую враждебность и неприязнь к человеку проявляет смерть. Бренность существования – это очень болезненная проблема, о которой мы обычно стараемся не думать, вытесняя ее в подсознание. Сначала нас, не спрашивая нашего согласия, вселяют в жизнь, а потом, когда мы более или менее с этой жизнью освоились, выпроваживают из нее – иногда деликатно, а иногда и весьма бесцеремонно.

Есть ли в этом смысл? Все выглядит так, будто человека вынуждают войти в некую комнату, но не успеет он оглядеться, как уже должен уйти. Довольно удручающая картина.

Но что, если ему приказали войти в эту комнату не просто так? Что, если там его ждет какое-то важное дело, уладить которое своим особым и неповторимым способом может только он, и никто другой? Что, если его уход связан с выполнением персональной задачи, с зачтенным вкладом в историю сотворения мира? Тогда его недолгое пребывание в данном пространстве имело бы больше смысла. Тогда его вызов из небытия воспринимался бы как акт доверия к его возможностям и был бы не менее значителен, чем его отправка обратно в небытие, подразумевающая благодарность за все его свершения. Не правда ли – интересная точка зрения?

Чем-то она напоминает позицию депутата из старого анекдота. XIX век, где-то на Среднем Западе Америки заседает парламент. Внезапно происходит солнечное затмение. Испуг собравшихся грозит перерасти в панику, все боятся, что вот-вот наступит конец света. И тут один депутат говорит: «Друзья, есть только две возможности. Либо нас ожидает Второе Пришествие Господа – и тогда лучше бы Он застал нас за работой. Либо Он не придет – и тогда нет никаких причин прерывать наше заседание».

Я вспомнила этот анекдот, когда отвечала на письмо молодой девушки по имени Лора. Это был крик души: лучшая подруга ее предала, отец мало интересовался ее делами, мать вообще жила где-то в другом месте, и в довершение всего любимая учительница тоже отдалилась от нее. Суть письма сводилась к следующему: «Никого не было рядом, когда мне понадобилась помощь. Поэтому я хочу покончить с собой».

В ответ я написала: «Дорогая фройляйн, если вы это сделаете, ваша фраза „Никого не было рядом, когда мне понадобилась помощь“ перестроится и однажды зазвучит так: „Фройляйн Лоры не было рядом, когда миру понадобилась ее помощь“.» К счастью, после этого аргумента девушка от мысли о самоубийстве отказалась.

* * *

И страху смерти, и желанию смерти мы должны противопоставить свою готовность выполнить задачи, поставленные перед нами жизнью, сделать комнату, в которой мы очутились, чуть-чуть светлее и красивее. Определять и направлять нашу жизнь должно не то, что мы получаем, а то, что мы сами отдаем. Тогда с окончанием наших дней все наши свершения перейдут в вечность, где уже никакие силы не смогут их разрушить.

Как-то раз на кладбище мне попалась на глаза одна старая эпитафия, и я поразилась ее мудрому смыслу:

К чему скорбеть, лить слезы втуне —

Меня здесь нет, но я не умер.

«Здесь» человека, конечно, нет, у него теперь другое местопребывание – комната в вечности, возможно, та самая комната, которую он всю жизнь наполнял и украшал своими делами.

Только у человека, который не замечает «целеполагающего характера жизни», как говорил Франкл, могут быть причины бояться смерти или, наоборот, желать ее из страха перед жизнью. Тому, кто живет впустую, уготована пустота, тот, кто ни за что не отвечает, не получит ответа.

Но если человек воспринимает жизнь как шанс внести свой персональный вклад, а смерть – как торжественный момент передачи-приемки этого вклада, то страдание, связанное с неизбежностью смерти, трансформируется у него в радость от сознания неразрушимости осуществленного смысла. Потерю ценности жизни ему с лихвой компенсируют те новые ценности, которые появились в мире благодаря его усилиям при решении жизненных задач. Красноречиво и глубокомысленно сформулировал эту мысль патер Берчи из Цюриха. Его размышления о смерти начинаются такими словами: «Внутри скрипки было написано:

Пока я жила в лесах, я молчала.

Но вот я умерла – и я пою».

Возможно, и с нами, людьми, происходит нечто похожее.

Девочка и цветы

Однажды ко мне на консультацию привели ребенка, девочку. Недавно ей исполнилось шесть лет, впереди было начало школьной жизни. Дальние родственники, временно приютившие девочку, искали для нее подходящих приемных родителей. Дело в том, что эта малышка была единственной оставшейся в живых после ужасной автомобильной катастрофы, в которой погибли ее родители и два брата. Девочка была напугана и подавлена, и ее привезли ко мне в надежде, что я найду нужные слова утешения.

Ах, разве существуют слова, способные утешить в таком горе? В самом толстом словаре немецкого языка среди 800 000 слов не нашлось бы ни одного. Нам остается только Слово, которое «было в начале», – Логос, смысл. Нам не дано понять смысл произошедшей автокатастрофы. Нам с нашими человечески несовершенными представлениями вообще не дано постичь Божественный Промысл. Мы можем только верить, что за порогом нашего понимания существует высший смысл, пронизывающий все существующее. Смысл, в котором и девочке, и ее родителям, и ее братьям отведено свое место и вышвырнуть из которого их не сможет никакая катастрофа, никакая механическая центробежная сила. Но как объяснить все это шестилетнему ребенку?

Я посадила девочку к себе на колени и попросила: «Расскажи, что вы делали по воскресеньям, когда была хорошая погода». «Гуляли, – ответила она тоненьким голоском, – мы ходили на озеро, в открытый бассейн, и брали с собой надувные игрушки: моего большого лебедя – на нем можно плавать верхом, и краба, с которым мой младший брат играет в песке. В этом крабе две дырки, потому что братик таскал его по камням, но папа их заклеил, и теперь краб не сдувается».

Чем дольше она говорила, тем тяжелее становилось у меня на сердце.

Я слегка покачала девочку и прижала ее головку к своей груди. «Закрой глазки, моя маленькая, – начала я. – Сейчас мы с тобой улетим в волшебную страну. Я хочу там кое-что тебе показать».

Малышка послушно прильнула ко мне. «Вы все вместе. Твои родители, твои братья и ты. У вас замечательное настроение, потому что вы собираетесь отправиться в открытый бассейн. В окно вашего дома заглядывает веселое солнце, оно не любит домоседов и поторапливает вас: „Что же вы копаетесь, выходите поскорее! Я отлично прогрело озеро у берега, чтобы ваши водоплавающие игрушки не озябли“. Твоя мама укладывает в сумку ваши купальные вещи, а вы, дети, тем временем надеваете сандалии. Ты ведь уже умеешь самостоятельно надевать обувь?»

Не открывая глаз, девочка кивнула. «Ну и хорошо, – продолжала я. – Теперь вы выходите из дома, и твой папа закрывает дверь. Вы идете по улице. И вдруг, о ужас, родители вспоминают, что забыли полить цветы, которые стоят у вас на подоконниках. А солнце сегодня, как назло, такое жаркое! До вечера цветы могут завянуть. Что же теперь – всей семьей возвращаться домой, чтобы полить цветы? И тут, дорогая, тебе в голову приходит прекрасная идея. Ты говоришь: „Я побегу обратно. Я уже большая, я знаю, где стоит лейка и сколько воды нужно влить в каждый цветочный горшок. А вы идите дальше, я потом вас догоню“. Ты можешь себе представить, что говоришь эти слова?»

Девочка у меня на коленях снова молча кивнула. «Ну вот, поэтому ты возвращаешься домой. Потому что у тебя там важное дело. Потому что ты хочешь доставить радость маме и папе. Они вместе с твоими братьями ушли вперед, к теплому озеру, где все так чудесно и красиво. Скоро ты опять увидишься с ними. И когда ты их догонишь, они горячо и радостно обнимут тебя».

Я помолчала, девочка тоже не говорила ни слова. У меня мелькнуло подозрение, уж не заснула ли она, но уверенность, что она меня все-таки как-нибудь поймет, была сильнее, и я продолжала: «В тот ужасный день, когда вы попали в аварию, все было в точности так же. Твои родители и братья ушли вперед, то место, куда они ушли, невероятно прекрасно, намного красивее, чем ваше озеро. Солнце там светит всегда, даже зимой, когда мы тут мерзнем. Ты еще раз вернулась на нашу землю, где иногда бывает холодно и мрачно. Ты вернулась, потому что здесь тебя ждет важное дело. Где-то в укромном уголке цветут цветы, которым нужна твоя помощь. Они завянут, если ты не придешь полить их».

Я осторожно погладила девочку. Она открыла глаза и выпрямилась. «Но там, где я сейчас живу, на подоконниках нет цветов», – ее возражение прозвучало как робкий вопрос. Я улыбнулась: «Ты это верно заметила. Это особенные цветы, они пока прячутся. Потому что тебе сначала нужно вырасти, и многому научиться, и стать молодой красивой дамой, чтобы мама, папа и братья радовались, глядя на тебя издалека. Но можешь быть уверена: когда-нибудь ты увидишь цветы, из-за которых тебе пришлось остаться здесь и пережить тяжелую разлуку с семьей. Ты их сразу узнаешь по несравненному благоуханию. Этот дивный запах будет похож на призыв: „Пожалуйста, помоги нам, дай нам поскорее глоток воды. Мы отблагодарим тебя своим ароматом!“ Услышав его, ты сразу поймешь, почему ты должна провести здесь еще какое-то время, прежде чем догонять маму, папу и братьев».

Под конец я еще немного поиграла с девочкой и только потом передала ее приехавшей с ней родственнице. Прощаясь со мной, малышка встала на цыпочки и прошептала мне на ухо: «А я правда найду эти цветы?» «Конечно, – ответила я, – ты их обязательно найдешь. Ведь они цветут только для тебя…» Редко когда я бывала настолько уверена в своем «прогнозе», как в этом случае.

Я далека от мысли, что мое кризисное вмешательство утешило девочку. Скорее это были профилактические меры против развития у нее тяги к смерти, и, надеюсь, они достигли цели. У детей, переживающих такие внезапные и невосполнимые утраты, часто появляется внутренняя потребность «последовать за родителями». Это не значит, что ребенок, которому едва исполнилось шесть лет, способен совершить самоубийство, но это значит, что его воля к жизни ослаблена и он становится легкой добычей всевозможных заболеваний.

Надежду на успех дает мне наш прощальный диалог – ведь напоследок девочка думала о цветах, а не об озере. Цветы – символ осмысленных задач, которые это дитя человеческое должно выполнить в будущем, а озеро – символ прекрасных воспоминаний о прошлом. Пусть эти воспоминания останутся с ней навсегда, но пусть они не оказывают давления на ее «здесь и сейчас».

Просительные и благодарственные молитвы

Поговорка «Беда любого научит молиться» звучит немного цинично.

Франклу циничный подход был чужд. Он писал: «Впрочем, не следует пренебрежительно отзываться о тех, кто начинает молиться лишь в несчастье. Непонятно, почему молитва в беде должна быть менее истинной, менее непосредственной и менее первозданной. Вера, к которой приходит человек, когда ему плохо, нередко ее называют „окопной верой“, мне дороже, чем вера, которую человек исповедует, пока у него все в порядке, – я бы назвал ее „верой деловых людей“. Как часто вид неба открывается нам лишь поверх руин!»

Как трогательно звучит у Франкла это последнее предложение! Я часто цитировала его в беседах с людьми, чьи жизненные планы были перечеркнуты жестокой судьбой, и почти всегда одна только эта фраза помогала им, согнутым, хоть чуть-чуть выпрямиться.

За долгие годы практической работы у меня накопился большой опыт в вопросах, связанных с молитвой. Возьмем всего лишь один аспект, психологический. Во-первых, я убедилась в том, что благодарственные молитвы несравненно полезнее молитв просительных. Благодарственная молитва успокаивает душу и является, помимо прочего, наилучшим из всех известных мне умиротворяющих средств. Человек, который по вечерам, ложась в постель, вспоминает все хорошее, что ему довелось пережить в течение прошедшего дня, и все, что может послужить поводом для благодарности, погружается в глубокий, восстанавливающий силы сон. Благодарность снимает напряжение, улетучиваются как по волшебству все неприятные мысли, не дающие уснуть, все жгучие заботы, готовые тяжелым грузом лечь на сердце.

Просительные молитвы не обладают такими свойствами. В них выражается доверие к Богу, но в них присутствует и страх. Неуверенность в том, что его просьба будет услышана, занозой вонзается в сердце молящегося. «Господи, верни моему ребенку здоровье!» «А если нет?» – шепчет страх. Достоверность пережитой удачи придает благодарственным молитвам независимый характер. И напротив, сомнительность будущей удачи превращает просительные молитвы в игру с непредсказуемыми последствиями. Бог не принимает «заказов» и «исков», никакие торги с Ним невозможны, мы даже не знаем, насколько, с точки зрения «высшей инстанции», ценно то, что кажется нам таким желанным. В просительной молитве вскрывается вся жалкая ограниченность и уязвимость нашей человеческой позиции, и избавиться от этого ощущения очень трудно. После всего, что мне приходилось слышать в многочисленных беседах с пациентами, я склонна рекомендовать сосредоточенность на благодарности Богу.

Во-вторых, мой опыт подсказывает, что из молитв стоит исключить вопрос «почему?», поскольку обычно он свидетельствует о бесплодной распре с Богом. Этот вопрос типичен для тех, кто хочет только получать, и получать все больше, он заставляет нас страдать и погружаться в недовольство, жалость к себе и отчаяние. Почему с нами случилось то или это – скорее всего, эту загадку мы не разгадаем, провидение хранит молчание, поэтому давайте лучше, по слову Франкла, склонимся перед тайной. Мы – не вопрошающие, мы – ответствующие. Это мы должны отвечать на вопросы, которые ставит перед нами судьба, и даже на самые затруднительные и тяжелые вопросы у нас могут найтись превосходные ответы. Или, как поется в одной песне:

К нам приходят радость и боль —

И, прежде чем мы опомнимся,

Покидают нас.

Они идут рассказать Богу,

Как мы сумели их перенести.

Книги и мечты

Я плохо помню свое раннее детство, и это, наверное, к лучшему, потому что я родилась в 1942 году, в разгар войны. Одно из самых первых моих воспоминаний связано с книгой. Я как теперь вижу перед собой маму, сидящую за столом в комнате венской родительской квартиры. Огарок свечи дает слабый свет, мама погружена в чтение. Видимо, мне стало скучно, и я расплакалась. Тогда мама взяла меня на колени, вложила книгу в мои ручонки и разрешила переворачивать дочитанные до конца страницы. Это было интересно, и я притихла на коленях у матери, чувствуя себя защищенной, согретой ее близостью, вовлеченной в захватывающий процесс чтения и исполненной внутреннего умиротворения. За окном мир сходил с ума, но в нашей комнате мир был в полном порядке. Возможно, из этого детского впечатления и выросла моя убежденность, что хорошая книга значит в жизни очень много.

Сегодня, чтобы противостоять разрушительным тенденциям на нашей планете, требуется объединенная помощь, сотрудничество и добрая воля специалистов во всех областях. Мы живем в век, когда эскалация конфликтов и борьба за превосходство достигли высшей точки, дальше так продолжаться не может. У человечества остается только один путь – путь к согласию, даже сильные мира сего мало-помалу начинают открыто говорить об этом. Но общие усилия необходимы также и для того, чтобы сдерживать духовную деградацию и инфляцию культурных ценностей, которые, подобно нефтяному пятну на поверхности моря, стремительно распространяются в нашем обществе. Эти усилия необходимы, чтобы приостановить «загрязнение» человеческой цивилизации. И в этом деле книга может принести огромную пользу.

* * *

Конечно, книга давно уже не так популярна, как кино, однако у нее есть известные преимущества, и для психотерапии они особенно значимы.

Кинофильм предполагает определенный ритм восприятия, не допускающий остановок. Но ведь именно паузы являются необходимым условием для серьезных размышлений и постепенного пересмотра своих убеждений. Книга дает возможность делать такие паузы. Кино доминирует благодаря двойному воздействию на органы чувств – через изображение и через звук, фантазия при этом работает «на медленном огне», вполсилы. Книга ограничивается одним-единственным сенсорным каналом – визуальным. Отсутствие звука способствует установлению тишины, а в тишине достаточно даже небольшого импульса, чтобы фантазия заиграла всеми красками. Кино любят за то, что оно позволяет рассеяться, отвлечься от повседневных забот и стрессов. Книга тоже может послужить этой цели, но она может дать нам и внутреннюю собранность, необходимую для решения повседневных проблем и выхода из стресса. Кино удовлетворяет любопытство за один присест, чем кончится повествование, выясняется очень быстро. Это по душе поколению, которому ожидание дается с большим трудом и которое постоянно живет в ускоренном темпе. Книга, напротив, замедляет ход жизни, она требует определенного напряжения от того, кто желает прочесть ее от корки до корки, и она вознаграждает того, кто время от времени останавливается, делает перерывы, дает отстояться впечатлениям, успокаивается и вновь с интересом принимается за чтение. Не пренебрегайте целительной силой хорошей книги!

* * *

Я сказала: хорошей книги. Какую книгу можно считать хорошей? Общепринятых критериев не существует. Даже эксперты часто расходятся во мнениях о художественных достоинствах того или иного произведения. Я могу лишь в общих чертах обозначить, какая литература с точки зрения психотерапии полезна и какая скорее бесполезна.

Детерминистский подход к образу литературного героя по принципу: во всех его грехах виноваты общество, государство, родители, церковь и так далее – оказывает на читателей отрицательное воздействие. Деструктивны и те книги, которые описывают мир в безутешных тонах, говорят лишь о пороках и несправедливости, не содержат ни одной идеи о возможных путях изменения и не оставляют ни малейшей надежды. Я совсем не собираюсь возводить на пьедестал назидательную литературу с обязательным счастливым концом, но для нормальной, здоровой жизни характерно напряжение между реальным и должным, между тем, что есть, и тем, что в результате осмысления должно получиться (Франкл называл это «ноодинамическим напряжением»). Без понимания должного любое бытие топчется на месте.

Отказываться от мечты о пусть не здоровом, но, по крайней мере, способном к выздоровлению мире нельзя, нельзя ни в коем случае, потому что именно мечта ограждает от равнодушия и недовольства и вдохновляет людей на грандиозные свершения, благородные поступки и самопожертвование. Именно мечта спасает всех нас от полного одичания. Поэтому Герман Гессе, тонко понимавший жизнь, написал такие впечатляющие слова: «У нас нет недостатка в авторах, испытывающих неподдельное разочарование в эпохе и неподдельный страх перед хаосом. Но у нас мало таких, у кого хватает веры и любви, чтобы держаться над хаосом».

Одним словом, с психотерапевтической точки зрения книга полезна, если ее автор верит, что есть способы, позволяющие «держаться над хаосом», и если он достаточно любит своих читателей, чтобы ради них отыскивать эти способы. Книга хороша, если она может стать нам задушевным другом – искренним, дающим радость, развлекающим, утешающим, вдохновляющим… Как все настоящие друзья.

Стать другом

Наилучшие задушевные друзья, конечно, не бумажные, они из плоти и крови. Но в нашем «дивном новом мире» (Хаксли) людям становится все труднее подружиться. Чем больше они общаются по электронным волнам, тем неопытнее и беспомощнее ведут себя при непосредственных контактах. При этом многие сожалеют о несложившейся или расстроившейся дружбе. Приведу пару советов для тех, кто хочет научиться дружить.

Друзья делают друг другу добро. Что доброго и хорошего можно сделать для другого человека? Как психолог я бы ответила: активно слушать. Это самый большой подарок, дороже золота и драгоценностей. «Активно» значит не просто терпеливо присутствовать при излияниях другого, выжидая момент, когда можно будет самому вставить словечко. Это духовное пребывание с другим, не пространственная, но онтологическая близость с ним, которая дает возможность вместе думать и чувствовать и сосредоточиваться на предметах, находящихся в данный момент в центре его внимания.

* * *

Современный человек испытывает огромную потребность говорить о себе, изливать душу, но слушателей находит редко. Если настоящий друг приносит ему такое облегчение, он чувствует себя счастливым. Правда, бывает, что он злоупотребляет драгоценным вниманием друга и при каждой возможности нагружает его несметным количеством жалоб, причитаний, самовосхвалений, нелепостей, повторов и разных пустяков. Вынести все это нелегко. К тому же у друга не всегда есть время, чтобы дослушать собеседника до конца, и порой он просто не знает, как уклониться от неиссякаемого словесного потока.

На случай возникновения такой дилеммы существует хорошее правило: сознательно дарите человеку все свое внимание, но ограничивайте время общения, исходя из ваших возможностей.

Приведу пример с родственными связями. Пожилая дама, живущая в пансионате для престарелых, каждый раз, когда ее навещает племянник, начинает подробно и пространно вспоминать о событиях своей юности. В данной ситуации племяннику следует завести твердый порядок и проводить с тетушкой не более 20 минут, однако все это время он должен активно слушать ее, несмотря на то что давно знает ее рассказы наизусть и они наводят на него скуку. Это и будет его щедрым подарком. В течение 20 минут он будет всецело в ее распоряжении. Так он проявит должное уважение и доставит ей радость. А потом он может вежливо, но решительно попрощаться и вернуться домой с чистой совестью. То, что его встреча с тетушкой продолжалась всего 20 минут, второстепенно, главное, что он посвятил ей это время искренне и с полной самоотдачей. В жизни важна не продолжительность события, а его содержание.

* * *

Суть моего второго совета сводится к селективному одобрению. Слушать и никак не реагировать на то, что вам говорят, невозможно, вы невольно настраиваетесь на волну собеседника. Время от времени вставляете сочувственное слово или небольшую фразу типа «Я это знаю по себе» или «Тут, к сожалению, ничего уже не изменишь» и тому подобное. Но реакция бывает и невербальной. Ваша поза в тот или иной момент беседы выражает солидарность или удивление, ваша мимика говорит на своем собственном языке.

Насколько сильно обратное воздействие невербальных знаков на говорящего, видно из проводившихся в Венском университете экспериментов, которые представляли собой ряд заснятых на пленку бесед между врачом и пациентом. Врачей попросили с одними и теми же пациентами держать себя по-разному: во время первого приема весь их вид должен был говорить об удрученном и подавленном состоянии, а при повторном приеме они своей прямой осанкой, высоко поднятой головой и мягкими жестами должны были излучать уверенность в себе и оптимизм. Относительно жалоб пациентов врачи и в том, и в другом случае никаких комментариев не давали. Но разница была поразительная. В беседах с врачами, которые выглядели уныло, пациенты описывали свое состояние в гораздо более отчаянных выражениях, чем в беседах с врачами, имевшими бодрый вид, и оценивали свои шансы на выздоровление гораздо более пессимистично. Если учесть, что врачи практически не высказывались по существу жалоб, результаты эксперимента можно считать весьма убедительными, они с чрезвычайной ясностью показали, какую огромную роль играют в общении между людьми беззвучные, позитивные или негативные сигналы, которые мы посылаем друг другу.

Поэтому селективно, выборочно одобряя собеседника по ходу его рассказа, мы делаем ему добро. Свое согласие лучше всего демонстрировать в тех местах, где говорящий вплетает в свою речь умную мысль, дает благожелательную оценку, предлагает перспективное решение, и при этом подчеркивать его радостным взглядом, сияющей улыбкой, пожатием руки или парой признательных слов. Резкое возражение или острая критика никогда не достигнут такого положительного эффекта, как этот элегантный метод.

Вернемся к тетушке из дома престарелых. Если, например, она говорит: «У нынешней молодежи ни стыда ни совести, они понятия не имеют о приличиях, не то что мы в свое время, хотя, конечно, и мы не были ангелами и тоже иной раз вели себя не лучшим образом.» – племяннику лучше всего пропустить первый пассаж ее высказывания (оценку современной молодежи) мимо ушей, но добродушно посмеяться признанию тетушки, что и она не была ангелом. Этим он мягко выразит свое согласие с ее словами о не всегда адекватной активности молодых.

Искусством селективного одобрения – искусством согласия с мудрыми жизненными принципами, терпеливым мировоззрением, здоровой самоиронией – владеют не многие. Но это по-настоящему дружеская услуга. Ведь важно выделять в человеке лучшее, а не унижать его поучениями.

С открытыми объятиями

Позвольте еще один важный совет: постарайтесь быть веселым. Большинство людей чаще жалуются на неприятности, чем с благодарностью говорят о хорошем. Раздраженный и разочарованный вид нынче даже в моде, к внутренней уравновешенности никто особо не стремится. Поэтому когда кто-то вносит в серые будни оптимистический настрой и немножко юмора, это действует на душу освежающе.

Вызвать у человека улыбку, вернуть ему способность смеяться не так уж трудно. Вспоминаю женщину в инвалидном кресле, к которой я однажды приехала для выездной консультации. Я застала ее рассматривающей красочный альбом, посвященный грандиозным храмам Индии. Поскольку вид у нее был заплаканный, я сразу взяла инициативу в свои руки: «О, как весело и приятно путешествовать таким образом! Никаких дорожных мытарств, ни пыли, ни суеты, ни жары, ни страха забыть паспорта, потерять чемоданы или отравиться зараженной водой – и при этом все неповторимые красоты у тебя перед глазами. Вы сделали правильный выбор!» И женщина рассмеялась, хотя у нее на щеках все еще блестели слезинки. «Вы совершенно правы! – ответила она. – Здесь у меня все удобства и необходимая помощь».

Однако сразу хочу здесь добавить: нельзя оставлять без внимания ни одного подлинно трагического обстоятельства, упомянутого в разговоре, тем более потешаться над ним. Быть другом – значит, среди прочего, подставлять под крест другого и свои собственные плечи. Лучше всего это делать без громких слов. Став свидетелем бурного проявления страдания, следует воздержаться от первых попавшихся банальных слов утешения. Сказать мужчине, которого обманула и бросила жена: «Хорошеньких женщин на свете много» – так же бессмысленно и пошло, как повторять смертельно больному избитую фразу, что все, мол, еще как-нибудь образуется. От попыток преуменьшить и сгладить экзистенциально острые переживания больше вреда, чем пользы. В этом контексте уместно будет привести предостерегающие слова Виктора Франкла: «Там, где не хватило бы всех слов, любое слово излишне». Нужно просто оставаться со своим страдающим близким до конца и по возможности улаживать конкретные вопросы. Друг рядом – это уже большое благо для человека.

И еще один, последний, совет: очень важно уважать и принимать своеобразие друг друга. Все мы имеем свои особенности. Кажется просто невероятным, что каждый из миллиардов людей имеет свой собственный генетический код и свои отпечатки пальцев. Но отличия существуют не только на физическом уровне. Потребности, способности, мнения и взгляды отдельных людей тоже бесконечно разнообразны. И это прекрасно! Даже страшно представить себе, как уныло выглядел бы наш мир, если бы все были одинаковыми!

Все люди, безусловно, равноценны, однако равенство в смысле одинаковости природой не предусмотрено, и у этого великолепного разнообразия есть оборотная сторона. Ведь именно в несходстве индивидуумов, рас, народов, наций кроется тот конфликтный потенциал, который на протяжении тысячелетий провоцировал развязывание больших и малых войн. Стоит людям собраться вместе, как тут же возникают трения. Мнения расходятся, страсти накаляются, темпераменты дают себе волю – не успеешь оглянуться, а беда уже случилась. Конфликты разгораются быстро, а для примирения требуется длительное время.

Снизить этот жуткий конфликтный потенциал может только одно – замена существующих взглядов на противоположные. Замена ожиданий, что другой будет отвечать моим представлениям и вести себя в соответствии с моими желаниями, на собственную готовность принять в человеке чуждое мне и отличное от моего со всей терпимостью и всем уважением, на которые я только способен и которые возможны в данных обстоятельствах. Позволять другому иметь свое мнение и даже допускать, что это мнение справедливо, а я могу заблуждаться. При этом помнить, что друг никогда не напомнит другу о его прошлых ошибках.

У Антуана де Сент-Экзюпери есть глубокие мысли на этот счет: «Движение наше к совершенству еще не закончено, завтрашняя истина питается вчерашними ошибками, и преодоление противоречий – единственно плодородная почва, на которой возможен наш рост. Мы признаем своими и тех, кто с нами не схож. Но какое это своеобразное родство! Его основа – не прошлое, но будущее. Не происхождение, но цель. Друг для друга мы – паломники, и долгими разными и трудными путями стремимся к месту встречи»[8].

Будем идти по жизни, как это подобает паломникам: с минимумом багажа и с объятиями, открытыми навстречу друг другу.

И тогда мы благополучно прибудем к месту назначения.

Часть II

Жизненные стимулы и поиски смысла

Ориентир – смысл

В 30-х годах прошлого века, когда Виктор Франкл начинал развивать собственное направление в психотерапии, в обществе царили настроения, похожие на те, что царят сегодня. Тогда люди не знали, чего им ждать в ближайшем будущем, у них были мрачные предчувствия, они ощущали себя во власти мощных политических и экономических сил. Бурное развитие науки и техники (уже велась разработка атомной бомбы) внушало им страх. Среди так называемых обычных граждан быстро распространялся антисемитизм, безжалостное и жестокое отношение к евреям. Похоже, сегодня ощущение зависимости и страха у людей ничуть не слабее, чем 90 лет назад, как и опасение грозных событий, связанных либо с международной политикой, либо с природными катаклизмами. Жестокости среди «обычных граждан» тоже сегодня хватает, хоть и проявляется она по-другому – например, в интернете.

В прошлом веке идеи Франкла оказали сильное философско-психологическое противодействие «патологическому духу времени». И оказывают до сих пор. Вот некоторые базовые аспекты этих идей:

1. ГЛУБОКОЕ УВАЖЕНИЕ К ДОСТОИНСТВУ ЧЕЛОВЕКА. В те годы, как и в наше время, человеческая жизнь не считалась большой ценностью. Причем некоторые жизни оценивались ниже всех прочих.

Среди бесчисленных особенностей, отличающих людей друг от друга, Франкл выделил общий для всех, специфически человеческий знаменатель, объединяющий всех нас независимо от расовой, религиозной и партийной принадлежности. Выдвинув концепцию духовного измерения, которым наделены человеческие существа, Франкл показал, что для всех нас важна некая первичная мотивация – воля к смыслу, что эта воля в принципе свободна и что счастье, самоопределение и душевный мир возможны лишь в том случае, когда человек следует этой воле.

2. ПРИЗНАНИЕ ЗНАЧИМОСТИ КАЖДОЙ ЛИЧНОСТИ. В повседневном пространстве отдельного человека, где он обычно передвигается и действует по заведенному порядку, всегда остается минимальный свободный промежуток, который может быть использован позитивным или негативным образом. Нам нужно перестать думать о тех силах, во власти которых мы якобы находимся, и поступать осмысленно везде, где только возможно. И полагаться при этом на внутренний голос совести, всегда указывающий приемлемые пути и препятствующий злу. Ориентация на смысл всегда подразумевает гуманное отношение к ближнему и благо для окружающего мира.

3. ВАЖНЫ НЕ ТОЛЬКО ДЕЛА, НО И ДУШЕВНОЕ СОСТОЯНИЕ. Какую позицию занять по отношению к тому или иному явлению или человеку, каждый выбирает сам. От этой индивидуальной позиции зависят не только решения, но и душевное состояние человека, и характер его воздействия на окружающих. Особенно остро встает эта проблема, если человека постигает непоправимое несчастье – ведь то, как он перенесет случившееся, определит всю последующую цепную реакцию. Мужественное примирение с непоправимым – это акт наивысшего осуществления смысла.

4. РАЗМЫШЛЕНИЯ НАД ВОПРОСАМИ О СМЫСЛЕ РОЖДАЮТ ОСОЗНАННОСТЬ. Без сомнения, эта мысль Франкла чрезвычайно важна для нашего времени. Чтобы это обосновать, необходимо сначала выяснить, что следует понимать под осознанностью. Она не имеет ничего общего с постепенным или внезапным открытием спрятанного в подсознании. Такими озарениями интенсивно занимались предшественники Франкла, прежде всего Фрейд и Адлер. Феномен осознанности, напротив, связан с постижением ценностей, еще не укоренившихся или недостаточно укоренившихся в человеке, – речь идет об идеях, которые должны проникнуть в его сознание. Осознанность устанавливает новые связи с существующими ценностями, делает человека более внимательным к миру, рождает благодарность.

Каждый день мы задаем себе вопросы и должны находить на них ответы. О чем бы мы ни спрашивали, начиная с банального: «Что бы мне надеть в такую погоду?», «Не сделать ли мне еще один круг на велосипеде?» и кончая серьезным: «Может быть, мне нужно прямо сказать матери, что она действует мне на нервы?», «А что, если я возьму кредит и куплю машину?», – мы надеемся найти правильные ответы. Однако ответы будут по-настоящему качественными лишь в том случае, если в них будет учтен вопрос о смысле. А вопрос о смысле напрямую связан с осознанием наших ценностей.

* * *

Вопросы, которые поднимает Франкл, выходят далеко за пределы психотерапии и медицины. Поэтому неудивительно, что в XXI веке число его приверженцев продолжает расти. Религиозные постулаты сегодня многим кажутся наивными и неправдоподобными, вековые традиции отмирают, многие страны переживают переломный этап своего развития, культурные обычаи и моральные принципы утрачивают свою незыблемость – но над обломками и пеплом этих развалин ярко сияет смысл, словно вечный волшебный кристалл. До тех пор пока люди ищут и находят его (а они не могут не делать этого в силу своей духовности), у человечества есть шансы.

Смысл в повседневной жизни

Полные глубоких мыслей книги Франкла читаются не так легко, как хотелось бы неспециалистам. Даже вполне сведущие в подобной тематике люди (успевшие, однако, в век СМС привыкнуть к компактно оформленной информации) то и дело спотыкаются о длинные интеллектуально-акробатические пассажи в его рассуждениях. Поэтому я решила «перевести» важнейшие тезисы Франкла на общепонятный язык. Последующие главы этой части как раз и представляют собой такой «перевод», предназначенный в помощь всем желающим познакомиться с его наследием.

Итак, что значит ставить перед собой вопрос о смысле в конкретной повседневности, в тех или иных заданных обстоятельствах? Для примера я приведу случай удачного логотерапевтического вмешательства из врачебного опыта одной моей младшей коллеги.

Речь пойдет о 62-летней овдовевшей знакомой моей ученицы. Эта женщина жаловалась на усталость, отсутствие желаний, уныние, слабость, раздражительность. Она недавно вернулась с летней дачи в городскую квартиру, где в холодное время года было тепло и уютно. Но тепло и уют не радовали ее, и она, устав от своего вечно плохого настроения, уже подумывала, не обратиться ли ей к врачу, хотя на лекарственные назначения у нее большой надежды не было.

Первым делом моя ученица предложила ей поговорить по душам. Она спросила даму, переживала ли та подобные состояния, пока жила на даче. «Никогда, – уверенно ответила дама, – там я всегда чувствую себя хорошо!» Тогда моя ученица попыталась выяснить, в чем состоит разница между тем и другим жилищем.

Дама не могла с ходу дать четкий ответ, но вопрос психотерапевта помог задуматься. Конечно же, различие существует! Летний домик стоит посреди сада, ухаживать за которым доставляет ей большое удовольствие. Она засаживает клумбы цветами в специально подобранных сочетаниях и учитывает время цветения каждого растения – так, чтобы одновременно расцветало два-три сорта похожих оттенков.

Наблюдая за сияющим лицом женщины, моя ученица с облегчением констатировала, что болезненной депрессией ее пациентка не страдает. Депрессивные больные не способны воспринимать в положительном ключе что бы то ни было, в том числе и события прошлого.

«Есть ли еще какие-нибудь различия между дачей и квартирой?» – продолжила беседу моя ученица. Да, конечно! Женщине пришли на ум и другие подробности. Летом она обычно проводила послеобеденные часы с маленькой дочкой своей соседки. Соседка всегда была по горло занята и не могла уделять достаточно внимания своему позднему ребенку. А у девочки летом свободного времени было хоть отбавляй, и она скучала. Поэтому женщина надолго забирала ребенка к себе. Вместе они готовили салаты, добавляя в них свежую зелень из сада. Они обирали с кустов малину и ежевику и варили из ягод сладкий джем. Иногда девочка сопровождала женщину в лес, оттуда они приносили ветки и шишки. Вечерами это лесное топливо весело потрескивало в огне, на котором прожаривались нанизанные на шампуры вкусные кусочки. К ужину приглашалась и мама девочки. Моя ученица подвела итог. На даче у ее знакомой были осмысленные занятия, там она заботилась о растениях и о ребенке. В зимние месяцы все это отпало, и в жизни женщины наступил кризис смысла. Органические причины для депрессии отсутствовали, листопад и осенние туманы, вызывающие у некоторых людей меланхолию, тоже были ни при чем. Дурное самочувствие пациентки объяснялось духовным вакуумом, который требовал заполнения. Поэтому теперь важно было понять, какими возможностями располагает женщина для осмысленного заполнения образовавшейся пустоты. «Из ваших слов следует, что вы отлично разбираетесь в цветоводстве, прекрасно готовите и знаете, как обращаться с детьми. Расскажите мне, что еще вы умеете делать хорошо, – попросила моя ученица. – В чем ваши сильные стороны? Какими знаниями и умениями вы могли бы гордиться?»

И снова цель вопроса состояла в том, чтобы дать толчок процессу осознания. Дама медлила. «Я ничему специально не училась», – попыталась она уклониться от ответа. На это моя ученица возразила, что за 62 года у человека, как правило, накапливается разнообразный опыт и формируются всевозможные навыки, а в отдельных вопросах он становится по-настоящему компетентным. И тут дама вспомнила о рукоделии. «Особенно хорошо мне удается вязание, – сказала она. – Вязать я научилась еще в юности. Но сейчас просто нет смысла начинать новую вещь, вязаных джемперов, жакетов и носков у меня и так более чем достаточно. У моих знакомых тоже есть все необходимое». Моя ученица засмеялась: «Вы очень хорошо знаете, что не имеет смысла. Теперь нам осталось понять, что имеет смысл, не так ли?» Женщина кивнула. После этого обе принялись усиленно размышлять и набрасывать планы на ближайшее будущее.

Чтобы расставить в этой истории все точки над «i», расскажу, чем кончилось дело. Недалеко от дома, где жила эта женщина, находилась травматологическая больница. Дама не раз наблюдала, как из дверей выходят люди с гипсовыми повязками – прооперированные или получившие иную медицинскую помощь пациенты. У одного, например, была толсто забинтована кисть, у другого рука покоилась в фиксирующей повязке, у третьего из специальной сандалии, надетой на загипсованную ногу, выглядывали голые пальцы. Женщина от души сочувствовала этим людям, потому что с такими объемными и бесформенными повязками тепло одеться в холодную погоду было невероятно трудно. Для них не подошли бы ни одна перчатка, ни один ботинок, ни одно пальто с обычными рукавами.

Вырисовывалась следующая картина: с одной стороны – сочувствие женщины к пациентам, с другой – ее вязальное искусство, а между ними повис, что-то неясно нашептывая, смысл… И вдруг, прямо в разгар беседы, женщина услышала его! «А ведь и правда! – воскликнула она. – Я могла бы изготавливать для этих людей специальные вещи, вязать им перчатки, носки, рукава и наплечники, для меня это не проблема. Нужно только снять точную мерку и отметить места для застежек-липучек, чтобы вещи хорошо держались и чтобы их легко было надевать и снимать».

Ее глаза сияли огнем воодушевления. «Я знакома со старшей медсестрой этой больницы, завтра же договорюсь с ней о встрече и изложу свою идею. Я предложу свои услуги на добровольных началах и попрошу лишь возмещать расходы на шерсть. Дома у меня тоже много шерсти в остатках. В каждом случае нужно будет подбирать цвет так, чтобы он гармонировал с курткой, пальто или брюками загипсованного человека – в точности, как я это делаю с цветами на своих клумбах.»

Одной-единственной логотерапевтической беседы хватило, чтобы вывести женщину из состояния уныния и хандры! В течение всей зимы у нее не наблюдалось никаких признаков слабости или усталости – напротив, она развернула весьма активную деятельность. Настолько активную, что подразделение больницы, возглавляемое старшей медсестрой, в Рождественский сочельник прислало ей на дом корзинку с изысканными деликатесами от имени многочисленных благодарных пациентов.

Этот пример наглядно иллюстрирует идею, что человек желает делать то, что, во-первых, соответствует его способностям и, во-вторых, приносит реальную пользу. Лишить человека такой работы или возложить на него непосильную задачу – значит гарантированно запрограммировать у него кризисные настроения.

Впрочем, человек и сам может недооценивать или переоценивать себя и вследствие этого браться не за свое дело. Отсутствие фактора полезности также приводит к кризисам. Героиня нашего рассказа прекрасно это понимала, поэтому и отказалась вязать лишние вещи для своих знакомых. Умение у нее было, но не было уверенности в реальной необходимости подобной работы. Полезная – а значит, имеющая смысл – деятельность изменяет к лучшему какую-то маленькую частичку нашего мира. Только когда у женщины появилась уверенность, что ее труд будет нужен пострадавшим людям, нуждающимся в нестандартных теплых вещах, возникло идеальное сочетание ее рукодельных возможностей с постановкой задачи, и кризис прошел.

* * *

В разные периоды жизни, в неожиданных поворотах судьбы, в игре случая проблема смысла проявляется по-разному. Современная молодежь с энтузиазмом бросается в плавание по вздыбленным, скрывающим немало ловушек волнам нашей эпохи. Люди среднего возраста, страдающие от эмоционального выгорания, продолжают тянуть свою лямку, и часто сами не знают, ради чего. Сегодняшние старики ориентируются в жизни с большим трудом – и вследствие бурных перемен, и по причине постепенного отмирания клеток мозга. В мире повсеместно разгораются опасные конфликты. Еще никогда не была так велика потребность в этических и философских принципах, которые могли бы послужить человеку твердой опорой.

И как же важно человеку не забыть во всем этом, что жизнь – это неслыханный шанс поучаствовать в «сотворении мира», внести свой творческий вклад, используя свои личные таланты и способности. Причем именно в его, человека, конкретной ситуации. В его время. Несмотря на все его горести. И при любом стечении обстоятельств.

Но это еще не все. Такая позиция создает условия для постоянного присутствия радости в нашей обычной, повседневной жизни, а чувствовать радость – уже само по себе благо, хотя радость – это гораздо больше, чем просто чувство. Радость – это счастливая убежденность в целесообразности своего существования, в том, что, не будь тебя, мир остался бы «недоукомплектованным». Все заботы и тяготы, которые мы несем, вознаграждаются, если на каком-то жизненном этапе в нас расцветает эта убежденность.

Радость – самая верная спутница смысла.

Смыслы и цели жизни

В юности человек строит планы на жизнь и прикидывает маршруты предстоящего пути. Эти планы подпитываются идеалами, по ходу жизни меняются, приводятся в соответствие с обстоятельствами, набирают высоту, окрыленные надеждой, и созидаются заново на осколках разбитой мечты. Однако несмотря на все серьезные колебания, в этих планах тончайшей линией проступает некое постоянное направление, которому подчинено все остальное.

В индивидуальной психологии Альфреда Адлера принято говорить об обусловленности человеческих устремлений единой целью, в трансакционном анализе Эрика Берна – о личностном «конспекте жизни».

По планам человека на будущее можно многое узнать о его личности, точно так же, как и по его прошлому.

Нередко между намерениями и их фактическим осуществлением возникает резкое расхождение, но и в этом расхождении проявляются особенности личности. Одни люди непрерывно строят воздушные замки, быстро рассыпающиеся на ветру. Другие бредут по своему жизненному ландшафту опустив голову и, чуждые всяких амбиций, довольствуются лишь булыжниками, о которые время от времени им случается споткнуться.

Чтобы понять, что представляет из себя тот или иной человек, мы, психологи, делаем выводы не только на основании уже пройденных и прожитых им этапов, но и на основании его более или менее определенных планов на будущее. Конечно, у прошлого и будущего – точнее, у состоявшегося прошлого и прогнозируемого будущего – разная степень достоверности. Прошедшее достоверно, оно полностью определилось. В нем ничего нельзя поправить или заменить. Все было так, как было, знаем мы об этом или не знаем, и останется таким навеки.

Будущее, напротив, еще неизвестно. Здесь возможны исправления, возможна замена отдельных элементов, и не обязательно все пойдет так, как мы думаем. Если для прошлого подходит сравнение с исписанным дневником, в котором запрещено что-либо стирать или зачеркивать, то будущее подобно наброску сочинения, для которого предусмотрено неизвестное количество чистых белых страниц и при этом поставлено условие, что написано оно будет не только нашей собственной рукой. В любой момент может вмешаться «судьба».

* * *

Один из главных смыслов – смысл жизни. «Жизнь каждого человека имеет свою уникальную цель, к которой ведет уникальный путь, – писал Франкл. – На этом пути человек подобен пилоту, который ночью, в тумане, собирается совершить посадку на аэродроме по навигатору. Только предписанный навигатором путь приведет пилота к цели. Точно так же и любому человеку в любой жизненной ситуации предписан уникальный путь, на котором он может реализовать свои, только ему присущие, возможности».

Франкл говорит вовсе не о фатальной предопределенности, ведь и пилот не всегда беспрекословно следует траектории, которую указывает ему навигатор. Он может лететь куда захочет. Он волен даже отключить двигатели и рухнуть на землю вместе с самолетом, как делают это самоубийцы. Но если пилот хочет добраться туда, куда он должен добраться, туда, куда его направляют совесть и ответственность, туда, где ему и его пассажирам будет лучше всего, он без всякого принуждения примет решение выполнять указания навигатора, потому что это самый разумный вариант.

Так и любой человек может выбрать разумный и осмысленный путь, следуя «дорожным указателям» – то есть тем уникальным задачам, выполнить которые способен только он один. Каждому человеку уготовано нечто определенное, и он может принять это как свое. Каждый имеет свое предназначение в этом мире и не появился бы в нем, если бы его не ждали и не рассчитывали на него. Как самолет, где бы он ни взлетел, ждет надежная земля, а пассажира – близкий человек или важное дело в пункте назначения, так и каждого земного жителя ожидает кто-то или что-то – возможно, любовь или работа, – что сделает его существование счастливым, если он сможет всей душой принять это и добровольно выбрать правильный маршрут.

* * *

Как мы видим, жизненные цели человек ставит себе сам, какие это цели – зависит от его душевных склонностей и от его характера. Но смысл входит в его жизнь извне – это нечто заданное, предопределенное, назначенное, это «путеводный луч» трансцендентного, ведущий к наивысшему воплощению уникального и неотменяемого личностного бытия.

Если мы примем такое понимание смысла жизни, то нам вскоре откроется и вытекающее из него на редкость утешительное следствие. Давайте подумаем: можно ли представить себе авиационный навигатор, направляющий большой реактивный самолет на мини-аэродром с короткими взлетно-посадочными полосами? Нелогично, неразумно! В том, чтобы привести самолет на неподходящий аэродром, нет никакого смысла. Подобным же образом нам не может быть предназначено ничего такого, для чего у нас не нашлось бы необходимого времени и сил, а также соответствующих талантов.

Если нам действительно предписан некий смысл, то все, что требуется для его осуществления, было приготовлено и положено в нашу колыбель еще «на старте». И если каждому задается свой особый, по индивидуальной мерке скроенный смысл, то и содержимое колыбелей не одинаково, в них лежат разные способности и возможности и различный запас жизненных сил. Самолет, который должен совершить посадку высоко в горах, должен иметь определенную конструкцию, – и никто еще на старте не допустит до полета в горную местность самолет, не предназначенный для этого. Так и нас на нашем жизненном старте не выпустят без «приспособлений», с которыми мы сможем пройти предначертанный нам путь. В противном случае пришлось бы представить себе циничносадистского бога, но я исхожу совсем из другого образа.

Жизненные планы и их осуществление

Психотерапевт может добиться того, что пациент, принявший эту точку зрения, будет совершенно спокойно относиться к предстоящим в его жизни событиям.

Одна учительница, которую я некоторое время консультировала, однажды, отправляясь на важную конференцию школьных преподавателей, сказала примерно так: «Если действительно именно я должна представлять интересы нашей школы, то – при соответствующей подготовке – мне будет дана необходимая энергия и умение, и я смогу эти интересы отстоять. А если ни энергии, ни умения у меня не появится – значит, это не моя задача и выполнить ее предназначено кому-то другому. Тогда я охотно отойду в сторону. В конце концов, другим людям тоже хочется проявить себя».

А ведь еще полгода назад эта учительница страшно боялась участвовать в конференциях и особенно боялась допустить какой-нибудь ляпсус.

Или вот история другой моей пациентки, страдавшей хроническим заболеванием. Она долго не решалась приступить к учебе, чтобы получить профессию социального педагога, все ее мысли на этот счет перечеркивались вопросом: «Разве мне это может пригодиться?»

Однако после наших бесед женщина немедленно начала учиться и уже не думала о том, сколько времени еще проживет и успеет ли поработать по специальности. Она просто поняла: если таким образом реализуется уготованный ей смысл жизни, то наверняка будет отпущено и время, чтобы применить его на практике, – иначе и быть не может. А если, закончив учиться, она обнаружит, что времени на применение знаний не оказалось, – значит, эта сфера деятельности не рассчитывает на ее участие, и смысл предназначенного ей пути – в интересной учебе и радости познания.

Но чтобы подняться до такого душевного равновесия и внутреннего спокойствия, необходимо усвоить две важнейшие позиции.

1. Даже когда мы уверены, что наши силы и способности позволяют нам пойти по предустановленному пути, было бы заблуждением думать, будто все получится само собой и от нас не потребуется никаких особых усилий и собственного активного содействия. Смысл жизни никогда не лежит на поверхности, может долго оставаться скрытым и незаметным для ищущего и никому не дается легко. Его нужно не просто искать – его нужно завоевывать. Предназначенное человеку может осуществиться лишь после того, как он внесет свой полноценный вклад, затратит силы, приобретет навыки, проявит инициативу и научится терпению. Без содействия человека все это так и останется возможностью – нереализованной возможностью пройти счастливый жизненный путь.

2. Если в вашей жизни отсутствует некая потенциальная возможность, то и присвоить ее себе вы не можете – эту горькую истину необходимо принять. Насколько горькой она покажется человеку, зависит от его жизненных установок. У некоторых людей перекрытые пути вызывают протест, однако кто знает, какими тяжелыми и крутыми они оказались бы для них? Автомобилисты тоже бывают сильно раздосадованы, когда сталкиваются зимой с заблокированными горными дорогами и вынуждены поворачивать обратно, – а ведь это делается исключительно для их безопасности! Поэтому нам следовало бы с облегчением сознавать ограниченность своих сил и отпущенного нам времени, иначе в мире нашлось бы слишком много такого, о чем мы стали бы заботиться и тревожиться.

* * *

Но вернемся к вопросу о подходящих жизненных целях. Как рассматривает его психология? Мы говорили, что цели человек выбирает и ставит себе сам, они несут на себе печать его индивидуальности и, несмотря на некоторую расплывчатость и периодическую корректировку, отличаются относительно высоким постоянством. Образец, по которому человек строит свои планы, гораздо более устойчив, чем сами эти планы. Мы также упоминали, что все жизненные цели и планы относятся к области недостоверного – то есть к будущему. Это лишь черновые наброски к еще не исписанным страницам дневника, а каково будет их окончательное содержание, зависит не только от нас.

Давайте попробуем перекинуть мостик между смыслом жизни как путеводным лучом трансцендентного – хоть и невидимо, но все же ощутимо пронизывающим нашу жизнь, и нашими личными жизненными целями, которые проявляются в волевых актах и картинах будущего, но могут поблекнуть и исчезнуть с нашего горизонта. Построить такой мостик – значит глубоко осознать, что вероятность достижения наших целей тем выше, чем они ближе к изначально заготовленному для нас смыслу, чем они «тождественнее» ему. Можно сформулировать и очень коротко: чем осмысленнее план жизни, тем вероятнее его осуществление.

Каковы же опоры этого моста, его «несущие аргументы»? Они просты. Поскольку в нашу колыбель были положены все способности и возможности (то есть все внутренние и внешние предпосылки), необходимые для выполнения ожидающей нас задачи, мы оптимально оснащены и в состоянии пеленговать цели в пределах того, что ждет нашего участия. Однако нашего оснащения явно недостаточно для пеленгования целей, находящихся за этими пределами. Разумеется, мы можем ставить перед собой и такие цели, которые не соответствуют уникальному смыслу нашего неповторимого существования, но если уж мы беремся не за свое дело, то должны принимать в расчет высокую вероятность провала. Пилот, уклоняющийся от указанной навигатором траектории, чтобы ночью в тумане направить свой самолет на облюбованный им отдаленный аэродром, снижает вероятность благополучной посадки.

Поясню эту мысль примером из моей собственной биографии. Несколько лет я провела за границей, где работал мой муж. Условия были хорошие, местное население относилось к нам дружелюбно, и нам вполне удалось интегрироваться в окружающую среду. И все же мне очень хотелось вернуться на родину. Когда мое желание исполнилось, я стала искать работу, но всюду натыкалась на закрытые двери.

Я обратилась к бывшим друзьям и знакомым, однако они отнеслись ко мне с холодком. За границей я уже считалась хорошим специалистом в своей области, а дома никто обо мне и слышать не хотел. «Вы нам не нужны», – заявил мне по телефону один коллега, когда я спросила его о возможности сотрудничества. Все это казалось мне необъяснимым, я обижалась.

В конце концов мы с мужем решили открыть за границей научно-исследовательский институт – потребность в нем существовала давно. И тут вдруг все пошло как по маслу: административные разрешения и одобрения сыпались на нас дождем, разработанная мною программа повышения квалификации специалистов моментально привлекла множество заинтересованных лиц, и нуждающиеся в помощи люди устремились в созданную нами психотерапевтическую клинику.

Конечно, я построила этот институт на развалинах разбитой надежды, однако сделала это в нужное время и в нужном месте – там, где могла принести наибольшую пользу. И даже если вся эта история была связана с болезненными переживаниями, в конечном итоге я совершила удачную посадку, в то время как на своей любимой родине наверняка разбилась бы вместе с самолетом.

Смысл указывает нам индивидуальный маршрут, а удача благосклонна к тому, кто может эти указания уловить и внутренне с ними согласиться.

Как вырваться из сетей?

Но как же построить осмысленную жизнь? Бодро ставить перед собой цели и прилагать энергичные усилия для их реализации – это еще далеко не все. Выбор целей требует от нас осторожности и чуткости – мы должны быть более-менее уверены в том, что эти цели действительно имеют смысл, соответствуют нам и нашим ресурсам в данный момент и сделают окружающий мир чуточку лучше.

Однако осуществлять это стало довольно сложно. Но не из-за нехватки возможностей, позволяющих отдельной личности развернуться, – как раз наоборот, таких возможностей сегодня в избытке. Средний гражданин материально обеспечен, его со всех сторон бомбардируют предложениями разнообразных услуг и изделий, а социальное давление дополнительно побуждает к потреблению товаров, обещающих ему отличное самочувствие и удовольствия. Дух предпринимательства силен. Но нынешний средний гражданин опутан крепкими сетями, тормозящими любое начинание. И в первую очередь я имею в виду неустойчивые отрывочные отношения, которые эмоционально очень выматывают. К тому же доминирующий в мире субъективизм лишает человека духовно-нравственных ориентиров и вселяет неуверенность. И тогда всеядность и неразборчивость ограничиваются только внешними препятствиями, а не зрелыми убеждениями.

* * *

Как показывает опыт, есть две большие группы, которые прилагают наибольшие усилия, чтобы вырваться из сетей. Одна из них – молодые расцветающие люди, успевшие пройти около четверти своего жизненного пути, другая – поздно цветущие и постепенно отцветающие, приближающиеся к отметке «три четверти дистанции». Почему именно эти возрастные группы? На этих отрезках жизни человеку свойственны наибольшая гибкость и креативность, что совершенно естественно. Ведь в эти периоды обстоятельства вокруг и внутри человека обычно существенно меняются, и одной приспособляемости оказывается недостаточно для выработки приемлемой жизненной стратегии.

Молодежь, вышедшая из детского возраста, но еще не достигшая 25 лет, занята самым большим и важным из всех дел – определением собственной идентичности. Причем это происходит в период гормональных сдвигов, когда у человека появляется много сил разной природы, когда начинается самостоятельная, независимая от родителей жизнь, проливаются слезы из-за несчастной любви и подростковая стадия проб и ошибок еще окончательно не преодолена.

У людей старшего возраста, между пятьюдесятью и наступлением пассивно-созерцательных преклонных лет, тоже есть большая и чрезвычайно важная задача – поднять на должную высоту, довести до успеха и завершить дело своей жизни так, чтобы им можно было по праву гордиться. Это происходит на фоне идущей на спад выработки гормонов и ослабевающей жизненной энергии, когда приходится постепенно расставаться с ролью родителя и смиряться с утратой профессиональных перспектив, когда уже нередки скорбные слезы прощания и приступы паники от сознания, что ты чего-то в жизни не успел.

Людям среднего возраста, прожившим половину жизни или около того, во всех отношениях легче. Их дни проходят, как правило, по устоявшемуся расписанию. Четко очерченный круг обязанностей не допускает большого разнообразия, но дает опору и способствует накоплению практического опыта, процессы личностного становления и определения своей идентичности давно перетекли в поиски смысла и точки приложения сил, цели поставлены, и механизм для их достижения запущен.

Утверждать, что и людям преклонного возраста, стоящим в конце пути, живется легче, было бы опрометчиво. Достоверно лишь одно: последний этап земного существования они могут пройти (если захотят) хоть и при минимальной психологической гибкости и свободе, зато с максимальным душевным спокойствием. По крайней мере, осознавание плодов, которые принесла их жизнь, способно развеять уныние, повисающее над опустевшими полями прошлого. Никто и ничто, даже сама смерть, не сможет посягнуть на собранный ими урожай – он уже существует в вечности.

О чувстве защищенности

Но вернемся к молодым людям. В каком-то смысле им сложнее всего – их ждет неизвестность. Если 100, 200 или 500 лет назад даже десятилетние дети довольно точно могли оценить вероятность грядущих событий, то сегодняшним двадцатилетним это не под силу, горизонт скрыт от них непроницаемым туманом. Изменения происходят настолько стремительно, что никто уже не в состоянии предсказать даже свое ближайшее будущее, и многим хочется притормозить разогнавшееся колесо. Люди выбиваются из сил и едва поспевают за духами, которых сами же вызвали.

Юность – это время, вибрирующее от напряжения, и так было всегда. Но современные молодые люди живут, к сожалению, в условиях искусственно созданного высокого напряжения и испытывают такие перегрузки, что у них появляется потребность во внутренних «отключках». И нередко они «отключаются» с помощью наркотиков или пьянства до бесчувствия.

При этом к желанию притормозить примешивается страстное желание обрести надежные опоры, но оно, увы, остается неудовлетворенным. У нас подрастает поколение, которое рассчитывает только на себя, потому что больше ему надеяться не на что. Эти молодые люди не привязаны к уюту родного дома, не верят в ценности, о которых говорят в школе, не видят вокруг ни перспективных рабочих мест, ни разумной политики, ни экономической стабильности, ни здоровой природной среды. Материально они (пока) вполне обеспечены, но душу нельзя насытить деньгами.

Многое в образе жизни людей в прошлом кажется нам суровым и даже жестоким: например, привлечение детей к работе в родительском хозяйстве или ремесленной мастерской с самого раннего возраста. Свободного времени, детства как такового многие дети почти не видели. Но был в этом и один большой плюс – целенаправленная подготовка к жизни. Дети получали представление о том, что их ожидает и в каких границах будет протекать их жизнь, понимали, что те навыки, в которых они с малолетства упражняются, им действительно понадобятся. Для предстоящей суровой борьбы за существование они были вооружены надежным щитом – знанием правил игры и умением следовать им.

Современных детей, напротив, к жизни совсем не готовят, да в нашей реальности и невозможно построить предварительных планов на жизнь. Однако хорошая новость состоит в том, что молодых людей всегда завораживало и привлекало неизведанное, они предрасположены гораздо больше, чем все остальные, к исследованию новых областей. А значит, и к поиску смысла. И именно перед молодыми людьми сегодня брезжит такая невероятная свобода принятия решений, дающая им такие громадные шансы на творчество, каких доселе еще не бывало. Главное, чтобы они ими воспользовались.

* * *

Что здесь зависит от нас, взрослых? Мы не можем как следует подготовить своих детей к тому, что их ожидает, потому что и сами этого не знаем. Но, наверное, главное, что мы должны постараться для них сделать, – дать им чувство защищенности.

Я уже упоминала, что родилась в 1942 году и как дитя войны знаю о нищенской жизни в послевоенной разрушенной Вене не понаслышке. Но когда я вспоминаю свое детство и смотрю на него сегодняшними глазами – глазами психотерапевта с более чем 30-летним стажем врачебной практики, – я вижу, что росла «как в раю», в обстановке полной защищенности. Именно этим объясняется моя психическая стабильность, на протяжении всей жизни помогавшая мне справляться с трудностями и неприятностями. Парадоксально, но факт: скудость и бедность детских лет стали моим подлинным богатством. У меня не было игрушек, и это обстоятельство заложило базу для развития творческих способностей. Мне хватало листа бумаги и карандаша, чтобы в восемь лет приняться за сочинение стихов и рассказов. Наш старый радиоприемник (с аккумулятором, который нужно было регулярно заряжать) то и дело выходил из строя, поэтому свои домашние задания я делала в благотворной тишине. Зато все свободное время я проводила за нашим вечно расстроенным пианино – одним ненастным днем мой отец нашел его на пустыре, где, по-видимому, его бросила какая-то бежавшая из города семья, и непонятно каким образом сумел втащить на наш третий этаж (лифта в доме не было). Игра на пианино была величайшей радостью моей юности, а когда по вечерам после очередной трудоемкой настройки инструмента за него садился отец, я засыпала в соседней комнате под чудесные звуки фортепиано. И сегодня я мечтаю, если мне будет суждено окончить свои дни в доме престарелых, уйти в другой мир под аудиозапись фортепианной музыки.

Не могу припомнить, чтобы вплоть до переходного возраста в моей жизни было что-то помимо школьной учебы и игры на пианино, но и то, и другое я страстно любила. Свою пожилую учительницу музыки, которая давала уроки, чтобы свести концы с концами, я глубоко уважала. Нередко мне приходилось видеть, как ученик, стоя на пороге ее комнаты, сквозь слезы лепетал, что мама не может заплатить полшиллинга за очередной урок. В таких случаях эта добрая женщина никогда не отказывала ребенку и занималась с ним как обычно, хотя ей не хватало денег на отопление и зимой во время уроков нам приходилось оставаться в пальто. Мы, дети, были к ней очень привязаны. (Куда теперь девались дети, плачущие из-за того, что родители не в состоянии оплатить урок музыки? Куда девались учителя, великодушно дающие бесплатные уроки, несмотря на свое тяжелое материальное положение?)

Мы жили впятером в небольшой двухкомнатной квартире, так как в дом моих дедушки и бабушки по материнской линии попала бомба и они лишились крыши над головой. Наша спальня была плотно заставлена пятью кроватями, за небольшим столом в нашей гостиной сидели три поколения. Теснота мне нисколько не мешала, она давала ощущение теплого гнезда, где я никогда не была одинокой. Мой гардероб состоял из двух юбок, одной блузки, четырех джемперов, двух пар обуви, пальто, шапки и пары перчаток – и я чувствовала себя невероятно богатой.

Я и сегодня благодарна своему детству за то, что умею работать в команде, поддерживать порядок, обходиться немногими вещами… Ничто не препятствовало раскрытию моей личности.

Может быть, я идеализирую? Но и самая строгая самопроверка дает тот же результат. У меня было все действительно необходимое: любовь и забота со стороны родителей, бабушки и дедушки, ощущение неразрывной связи с семьей, скромность быта и тишина, школа, мотивирующая к постоянному движению вперед, раннее приобщение к музыке, простая еда, гармоничные вечера, достаточно времени, чтобы думать, чувствовать, мечтать. Чтобы становиться самой собой.

Внутренний голос и тишина

Жить осмысленно может помочь наш внутренний голос. Правда, внутренний голос негромок и слышен только в тишине. Зато он всегда точен, справедлив и надежен. Его можно было бы отождествить со старинным словом «совесть», если бы это слово не подвергалось такому давлению со стороны строгих моральных принципов. Франкл назвал этот внутренний голос «органом смысла», и этот орган есть у каждого человека. И в любой ситуации, какой бы она ни была, именно он высвечивает смысл и дает нам самый разумный совет: либо что-то предпринять, либо не вмешиваться.

Даже если человек запутался во лжи, совершил ошибку, сильно в чем-то провинился, внутренний голос всегда знает, где искать выход. В конфликтной ситуации, когда решение дается особенно трудно, внутренний голос подсказывает, как расставить приоритеты. Оскорбленному, униженному, опозоренному человеку внутренний голос помогает сохранить собственное достоинство.

Быть в контакте со своим внутренним голосом – значит идти верной дорогой, независимо от того, что думают, чего требуют, в чем осуждают и от чего предостерегают тебя другие. Это значит быть собой и делать лучшее, на что ты способен.

Многие люди живут словно по чужой подсказке. Они подчиняются диктату моды, ориентируются на сомнительных «лидеров», во что бы то ни стало хотят иметь все, что есть у других, и слепо шагают «вместе со стадом». Дети, которые от природы тонко чувствуют все истинное: красоту, правду, справедливость, нередко теряют свое чутье и перестраиваются – сначала чтобы угодить родителям и другим авторитетным людям, позже чтобы вписаться в компанию ровесников и не попасть в изоляцию. И часто это очень далеко уводит человека с пути осознания уникальности своей личности и обретения своей подлинной неповторимой идентичности.

* * *

Значение тишины трудно переоценить, в тишине к человеку приходит ясное понимание вещей. Мысли людей в тишине «отстаиваются», становятся прозрачными, каждому открывается что-то свое, важное и нужное именно в данной уникальной ситуации и в данный момент, – зов Логоса пронизывает и наполняет человека. Недаром латинское слово personare, от которого произошло общее для всех западноевропейских языков слово Person (личность), означает «наполнять звучанием, проникать сквозь». Внутренний голос – это звучащий в нас голос трансцендентного. И конечно же, следовать ему – более достойный путь, чем следовать моде и «ходить в стаде».

Франкл оставил нам рассказ о своем разговоре с подростком, который попал в трудную ситуацию и оказался на перепутье. Франкл сказал ему: «С каким чувством ты будешь вспоминать этот момент через 10–15 лет? Есть два варианта. Либо ты будешь говорить самому себе: „Боже, каким я был ослом! Ведь тогда, на приеме у старого Франкла, я еще мог крутануть штурвал, взять другое, разумное, направление – и сегодня был бы знающим и уважаемым специалистом. Видел бы перед собой перспективу…“ Либо ты скажешь себе: „Помнишь, как тогда, на приеме у старого Франкла, ты решил круто поменять свою жизнь? Как здорово, что тебе это все-таки удалось! Было очень тяжело, зато теперь ты знающий и уважаемый специалист, и у тебя неплохие перспективы.“ Поверь, и то, и другое одинаково возможно. А теперь иди и побудь в тишине. Ты должен выбрать вариант, который станет реальностью – тот или другой!»

* * *

Тишина способна и на большее. У того, кто легко переносит тишину, постепенно вырабатывается особое, поистине феноменальное ощущение свободы – и это, пожалуй, самый ценный из даров тишины. Тот, кто привык к регулярному погружению в тишину, лучше слышит все оттенки звуков и, вероятно, получает от них большее наслаждение. В тишине восстанавливается душевное равновесие. Человеку не нужно хвататься за наушники, чтобы прогнать скуку. Не нужно есть «что-нибудь вкусненькое», чтобы почувствовать удовлетворение. Не нужно общаться в соцсетях или по телефону, чтобы скрасить одиночество.

Не нужно напрягаться, чтобы интересно выглядеть в глазах окружающих, не нужно делать покупки, чтобы поднять себе настроение, не нужно никому вешаться на шею, чтобы услышать в ответ несколько дружелюбных слов. В тишине достаточно просто быть, и тогда иметь или не иметь теряет всякое значение.

* * *

Тишина противодействует соблазну потакать своим болезненным зависимостям. Ведь это зависимость вовсе не от привычного стимулирующего средства, как принято думать. По сути, это зависимость от особого внутреннего состояния, достигаемого с помощью некоего средства, то есть зависимость от психологического комфорта, при отсутствии которого человек кажется себе жалким и никчемным. В роли желанного средства могут выступать самые разные вещи: компьютерные игры, игра на деньги, риск (цель – острые ощущения, щекотка нервов), сигареты, снотворное (цель – быстрое успокоение), алкоголь, возбуждающие средства (цель – раскованная веселость), допинг (цель – высокие спортивные результаты). В принципе, не так уж и важно, к чему конкретно привыкает человек. Главное – он хочет получить определенное состояние.

Вскоре, однако, ситуация приобретает драматический характер. Воздействие наркотика (в самом широком смысле) со временем ослабевает, поэтому искусственное отличное самочувствие имеет обыкновение постепенно и неуклонно превращаться в труднопереносимое ужасное самочувствие (синдром отмены). Стремление достичь состояния психологического комфорта быстро сменяется стремлением избежать состояния психологического дискомфорта, порочный круг замыкается, при малейшей попытке покончить с зависимостью более-менее сносному самочувствию наступает конец, и неудивительно, что такие попытки обычно терпят крах.

* * *

Здесь я хочу сделать небольшое отступление о наших чувствах и ощущениях. Прежде всего, следует различать физические чувства и внутреннее ощущение духовной ценности. Чисто физические чувства на уровне эмоций и инстинктов могут легко ввести человека в заблуждение и, значит, не годятся на роль оценочного критерия наших поступков. Так, например, алкоголик чувствует себя прекрасно, выпив, и чувствует себя ужасно, отказавшись от алкоголя. Однако в действительности у него все будет прекрасно, если он мужественно воздержится от алкоголя, и будет только хуже, если он этого не сделает. Клептоман чувствует себя прекрасно, после того как что-нибудь украдет, пироман – после того как совершит поджог. Наши чувства обманчивы, и не стоит идти у них на поводу.

Иначе обстоит дело с тонким ощущением – оно сродни внутреннему голосу, – благодаря которому мы интуитивно (иной раз и вопреки всякой логике) выбираем то, что и в самом деле красиво, правильно, ценно, достойно наших усилий и по-настоящему необходимо нам в данный момент.

Такая способность угадывать истинные ценности позволяет нам иной раз даже прикоснуться к границе между небом и землей – в форме творческого вдохновения, или религиозного переживания, или просто в форме любви, ее лучших проявлений. Такой способности мы можем доверять, она никогда не направит нас по ложному пути. Можно назвать ее духовной искрой, и ярко вспыхивает она там, где вопросы физического и психического самочувствия отходят на задний план.

Все это говорит о том, что устранение психической зависимости от комфортного самочувствия – предпосылка для осмысленной жизни. Не существует такой профессии, такой семьи и даже такого хобби, которые доставляли бы человеку постоянное и неизменное удовольствие, как это пытается нам внушить ориентированное на удовольствия общество. Хорошее самочувствие просто не входит в число достойных человеческих приоритетов. На первом месте должна стоять осмысленность нашей жизни, наших поступков, наших занятий. А смысл улавливается лишь духовными антеннами.

Преодоление границ своего «Я»

Однако даже тишина не спасает человека от эгоцентризма, который оказался отличительным признаком западной культуры, ее фирменным знаком. Эгоцентризм, по словам Конрада Лоренца, стал «массовым неврозом». Франкл, описывая «патологию современного духа времени», также выражал сожаление по поводу быстро идущей на убыль способности к «самотрансценденции», как он это называл.

О чем, собственно, речь? Вот два наблюдения из жизни американского общества, которое, как известно, во многом определяет дух нашего времени.

В 90-х годах прошлого века в американских школах было опробовано около 600 экспериментальных учебных программ, их главной целью было создать у школьников иммунитет против наркомании и психических расстройств любого рода. В течение длительного времени ученые следили за судьбами выпускников, окончивших школу по одной из этих программ, и сравнивали их с выпускниками, учившимися по обычным программам. Они надеялись доказать, что первые занимают в жизни более прочное и устойчивое положение по сравнению со вторыми. Но из этого ничего не вышло! Вакцину против человеческих слабостей найти не удалось.

Однако совершенно случайно выяснилось, что определенный тип выпускников действительно приближается к желаемому результату – это бывшие ученики школ, расположенных в малонаселенной сельской местности в Техасе. Фермы там настолько удалены друг от друга, что детей разного возраста было принято объединять в один класс. Естественно, что учитель в таком классе не мог уделять внимание сразу всем ученикам и занимался поочередно с группами определенного возраста. При этом возникала потребность чем-то занять остальных детей c более высоким или более низким уровнем подготовки. Чем же?

Учителя постарались извлечь из этой непростой ситуации максимальную пользу: старшим школьникам поручалось опекать младших, потихоньку упражняясь с ними в счете, чтении, письме и тому подобном. Таким образом учитель получал возможность какое-то время спокойно заниматься с одной группой и потом переключаться на другую.

Задача младших детей при таком раскладе состояла в том, чтобы взаимодействовать со старшими, а в случае непредвиденных затруднений соблюдать дисциплину и не мешать всему классу. Обучение представляло в этих школах единый процесс, в котором участвовали все без исключения, и каждый участник – будь то маленький ребенок или учитель – нес ответственность за успех всего дела.

Велико же было удивление ученых, когда в результате сравнительного анализа стало очевидно, что выпускники таких «второсортных» школ проявляют гораздо большую психологическую стабильность, чем выпускники престижных школ со всеми их профилактическими программами. Возможно, в высших учебных заведениях или университетах этим молодым людям из Техаса и приходилось подчас наверстывать знания, упущенные в школе. Но при этом они лучше адаптировались к социальному окружению, были более общительными и ответственными по сравнению со своими сверстниками, крайне редко прибегали к наркотикам, почти не совершали правонарушений и не делали попыток покончить жизнь самоубийством.

* * *

А вот второе наблюдение. На одном психологическом конгрессе с докладом на тему «Сдерживание насилия» выступил директор средней школы из Калифорнии. Это было волнующее выступление. Он рассказал об усиливающемся у него с годами чувстве подавленности и бессилия из-за вызывающе-провокационного поведения учеников во время уроков. Они задирают ноги на парты, пьют колу, жуют чипсы, смотрят в окно со скучающим видом и всячески дают понять, что тщательно продуманный учителем план урока и вся его «болтовня» не представляют для них никакого интереса, а школа – пустая трата времени. По мнению директора, за прошедшие четыре десятилетия такое недопустимое положение дел постепенно проложило себе дорогу и к настоящему моменту достигло апогея, так что теперь школе требуются скорее укротители и мастера карате, чем учителя с тонким вкусом и разносторонними интересами. Он признался, что в глубине души привык считать современную молодежь «потерянным поколением».

Но тон его доклада резко изменился, когда он перешел к рассказу о событии, открывшем ему глаза и заставившем по-новому взглянуть на своих учеников.

Однажды поблизости от школы произошел подземный толчок, что само по себе не редкость в таком сейсмоопасном регионе, как Калифорния. При этом обвалилось здание супермаркета. Подземный этаж, в котором находилось множество посетителей, был завален сверху каменными обломками, люди оказались взаперти. Поскольку была высока вероятность повреждения системы подачи воздуха в подземный этаж, требовалось принять самые срочные меры для освобождения людей из-под завалов. Чтобы поддержать немедленно приступившие к откапыванию пожарные команды, по улицам жилых кварталов ездила полиция и через громкоговорители призывала добровольцев принять участие в спасательных работах.

Как только этот призыв проник в школьный класс, все мальчики и девочки бросились на улицу, расхватали перчатки и ведра, вооружились кто лопатой, кто ломом, образовали цепочки и не покладая рук трудились всю ночь напролет, без ужина, без колы и чипсов. Никто и не заикнулся об усталости. Даже те, кто обычно враждовал между собой, работали плечом к плечу, одинаково переживали и одинаково радовались, когда снизу доносился голос и спустившемуся на канате пожарному удавалось поднять на поверхность очередного спасенного.

Рассказывая об этом с трибуны конгресса, директор школы не мог сдержать наворачивающиеся на глаза слезы. Свою речь он закончил такими словами: «Я должен попросить прощения у нашей молодежи. Это не „потерянное поколение“. У нас подрастают прекрасные молодые люди. Но с нашей школьной системой что-то не так. Мы подносим детям свои знания на блюдечке, а они этого не хотят. Они хотят сами быть первопроходцами, хотят что-то открывать, что-то познавать на собственном опыте. Но прежде всего, они хотят чувствовать себя нужными, важными для мира, хотят внести свой вклад в общее дело. Мы же предлагаем им, как большим младенцам, бутылочки со смесью из хорошо разжеванной информации, мнений, решений, удобств и развлечений».

* * *

И в том, и в другом случае перед детьми стояли конкретные личные задачи. От них требовалось приложить все свои силы и умения для помощи другим людям. Чтобы ответить на вызов, они должны были перешагнуть через границы собственного «я» («трансцендировать себя», как говорил Франкл) и даже вообще забыть о себе на какое-то время. Проблема их личного психологического комфорта отступила на задний план, а на первом месте оказались цели, связанные со сложившейся обстановкой и людьми вокруг. Именно это дало им силы. Именно это позволило им чуть-чуть вырасти над собой. Именно это сделало их довольными и счастливыми.

Нужно отметить и еще один общий момент. Как это ни удивительно, в обоих случаях исходный негатив (отсутствие школ в малонаселенной местности, землетрясение с драматическими последствиями) в итоге обернулся для подростков позитивом. Но в этом и состоит одна из странных закономерностей жизни.

Эффективно ли вознаграждение?

Есть мнение, что, чтобы получить «правильное поведение» (в самом широком смысле), стоит прибегнуть к так называемому методу поощрения. Сделал «как нужно» – получил «пряник». Но насколько это работает?

С 1973 по 1986 год я работала в консультации по вопросам семьи и воспитания, из них девять лет в качестве заведующей. За это время мы совместно с педагогами-дефектологами испробовали множество программ, в том числе и программы поведенческой терапии при работе с аномальным поведением детей.

Помню девочку, которой разрешалось наклеить в свой календарь улыбающееся солнышко, если она в течение дня ни разу не поколотила своего маленького брата. Ей очень нравились наклейки, и агрессия прекратилась. Но горе, если ей случалось «нечаянно» ударить братика прямо с утра пораньше, – она тут же смекала, что сегодня все равно уже не получит солнышко, и с воодушевлением наверстывала упущенное за прошедшие недели. Разве можно считать такое «изменение поведения» успешным результатом психотерапевтического воздействия?

Помню мальчика, которому пообещали ежедневно выдавать по 50 пфеннигов за прилежно выполненное домашнее задание. Он копил деньги на портативный радиоприемник и начал очень стараться. Но одним воскресным днем к ним приехала бабушка и подарила внуку 30 марок. С тех пор мальчик опять стал делать уроки как попало, потому что денег на покупку приемника у него было уже достаточно. В психотерапевтическую программу срочно внесли изменения. Отныне мальчику за хорошо приготовленные уроки позволяли целый час слушать радио, если же он халтурил, то оставался без музыки. И на этот раз все шло более-менее успешно – пока радиоприемник ему не надоел. Он полюбил читать комиксы и теперь, кое-как нацарапав домашнее задание, заваливался на кровать с журналом в руках. Программу опять изменили, но я в этом больше не участвовала, потому что поняла: превращать исполнение ребенком своего маленького долга в предмет купли-продажи недопустимо. В конце концов, каждый человек должен когда-нибудь научиться выполнять свои обязанности, не требуя за это специального вознаграждения.

Другой мальчик, согласно программе поведенческой терапии, мог по воскресеньям ходить в бассейн, это удовольствие служило ему наградой за то, что в течение всей недели он ни разу не залез тайком в мамин кошелек. Но в один прекрасный день он спокойно стащил у мамы сто марок, чтобы купить себе кварцевые часы. Как выяснилось по ходу разбирательства, часы привлекали его гораздо больше, чем обычное купание, к тому же на следующей неделе он ничего не украдет и опять пойдет в бассейн.

* * *

Здесь уместно будет вспомнить одну удивительную историю. 16-летнюю девочку мучили ночные кошмары, она громко вскрикивала и металась во сне. Родители каждый раз просыпались и спешили успокоить и убаюкать дочку, после чего она засыпала мирным сном. Чего нельзя было сказать о родителях – им после таких встрясок заснуть уже не удавалось, и днем они чувствовали себя совершенно разбитыми. Оставив в стороне содержание снов, я спросила девочку, посещали ли ее ночные кошмары в летних лагерях, о которых она мне успела рассказать. Ее ответ был отрицательным: никогда. Она и сама этому удивлялась. Конечно, ведь там некому было прибежать и утешить ее, а соседки по комнате просто пожаловались бы, что им мешают спать.

Я сделала ей необычное предложение: пусть ей снится что угодно, но вечером, лежа в постели, она должна принять для себя твердое решение ни в коем случае не будить родителей и беречь их сон. Правда, она лишится ласкового родительского убаюкивания, и ей придется самой себя «укачивать», но зато у нее будет радостное чувство, что она сделала для родителей что-то хорошее, и это ей поможет. Девочка возражала: мол, она кричит непреднамеренно и не может контролировать эмоции во сне, но я стояла на своем: она должна попытаться.

И что же? Кошмары прекратились. В общем-то, даже жаль, так как я намеревалась подробно исследовать содержание ее страшных снов. Однако они исчезли так внезапно, что моя юная клиентка очень скоро о них забыла.

Примечательный момент: в данном случае девочка добровольно отказалась от «вознаграждения» (от вмешательства родителей) и именно благодаря этому избавилась от своих мучительных снов.

И становится очевидно, что постоянное поощрение за «хорошее поведение», применяемое в терапии и педагогике, оказывает желаемое действие лишь до определенных границ. Эти границы особенно резко обозначаются там, где у человека размыто представление об истинных ценностях, которые могли бы помочь ему преодолеть эгоцентризм. Чтобы – и я имею в виду сейчас самый широкий контекст – вместо: «А что я за это буду иметь?» человек мог спросить: «Хорошо ли то, что я делаю? Хорошо ли это для всех нас, вместе переживающих данную ситуацию?»

Это вполне можно отнести не только к педагогике или терапии, но и ко всей нашей жизни.

Теория относительности и практика благодарности

Проявления любви к ближнему, которые, в более общем смысле, и есть реализация ценностей, возможны только в реальном мире. Или, как теперь говорят, в «первой жизни» – в противоположность новейшему понятию «второй жизни», протекающей в виртуальных мирах интернета, где каждый волен обзавестись фиктивной идентичностью и стать кем угодно, от африканского вождя до властелина колец.

Конечно, нет ничего плохого в том, чтобы заглянуть в мир фантазии, творческие натуры всех времен не раз прогуливались по его дорогам – и прежде всего поэты, одаренные божественной способностью отражать мир в прекрасных образах. Однако опасность с головой окунуться в виртуальный поток очень велика, и, похоже, опаснее всего в этом потоке переизбыток — нередко иллюзорных возможностей, поверхностных эмоций, установок и принципов, которые работают только в фиктивных мирах…

Журналисты Эбби Уилнер и Александра Роббинс провели масштабный опрос среди молодых американцев и в своем бестселлере «Кризис четверти жизни» обобщили их в высшей степени тревожные высказывания. Вот несколько примеров:

«Менеджер по маркетингу, 26 лет, владелец BMW и квартиры класса люкс, пребывает в отчаянии от незначительности своих достижений. 24-летняя выпускница Йельского университета устраивается на работу, которая поможет ей быстро разбогатеть, но, по сути, ей совершенно неинтересна. Она говорит об этом со слезами на глазах. 24-летнему компьютерному дизайнеру после первого года работы все журналы кажутся настолько уродливыми и бессмысленными, что он уходит из профессии. Привлекательная 22-летняя девушка по имени Эйнджел не представляет себе, как будет жить, когда станет старше. Ее друг бросил учебу, чтобы сделать карьеру в рок-группе. Группа просуществовала неделю, и у него пропала всякая охота к музыке.»

Подобные мнения занимают в книге множество страниц. Как же охарактеризовать такую позицию? Как расписку в собственном бессилии? Все зависит от того, как посмотреть. Не исключено, что с определенной точки зрения это будет выглядеть как расписка в достижении зрелости. Если внимательно проанализировать все эти удивительные высказывания умных, успешных, здоровых и обеспеченных людей (которым позавидовали бы миллионы голодающих и прозябающих в нищете жителей планеты) с точки зрения психологии, можно заметить, как из них выкристаллизовывается простая истина: помимо материальных благ человек хочет идеалов и помимо выгоды – смысла.

* * *

А ведь есть одно прекрасное чувство, которое очень помогает жить – не захлебнуться в переизбытке и не страдать, как герои упомянутого исследования, – благодарность. Некоторые могут возразить, что в нашей невеселой реальности поводы для благодарности возникают крайне редко. Однако это «оптический обман» души, которая воспринимает факты, но не распознаёт их значения в полном объеме.

Факт, взятый сам по себе, соответствует определенной отметке на нашей шкале приемлемости – от «очень приятно» до «совершенно неприятно». Но это еще не дает основания приписывать факту большее или меньшее значение. Кипящая вода тоже «неприятно горяча», если судить о ней по вышеупомянутой шкале, и все же она успешно служит многим целям и часто незаменима.

Так и неприятности жизни порой оказываются важными и значительными. Они могут выступить в роли наставника, могут стать испытанием на прочность, могут даже создать предпосылку для счастливых мгновений, которые, не будь контраста, не переживались бы так глубоко. Первым солнечным лучам после мартовского дождя со снегом мы радуемся иначе, чем палящему солнцу в августовский день.

Мудрое изречение Эйнштейна о том, что все относительно, справедливо в первую очередь применительно к «голым фактам» нашей жизни. Оно вновь и вновь призывает нас оттачивать свое внутреннее восприятие, чтобы понять, какое значение имеет тот или иной факт на более высоком уровне смысловых взаимосвязей. Йорг-Уве Финце выразил все это с большим юмором в своем стихотворении, написанном верлибром:

Я должен быть благодарен,

когда вижу, что мой ребенок сидит перед телевизором

и не думает убирать комнату —

ведь это значит, что он дома, а не на улице,

когда навожу порядок после вечеринки —

ведь это значит, что у меня побывали друзья,

когда снова перестаю влезать в свою одежду —

ведь это значит, что у меня достаточно еды,

когда чищу ковры и мою окна —

ведь это значит, что у меня есть свое жилье,

когда критикую правительство —

ведь это значит, что у нас реальная свобода слова,

когда не могу найти место для парковки —

ведь это значит, что у меня есть автомобиль,

когда выкладываю изрядную сумму за отопление —

ведь это значит, что у меня дома будет тепло,

когда в церкви женщина позади меня поет так

фальшиво —

ведь это значит, что у меня хороший слух,

когда стираю и глажу белье —

ведь это значит, что у меня есть все необходимое,

когда после напряженного рабочего дня чувствую

усталость —

ведь это значит, что я способен напряженно работать,

когда по утрам будильник прерывает мой сон —

ведь это значит, что я жив.

Часть III

Искусство сохранения радости

Радость и «тучные годы»

«Семь тучных и семь тощих лет», о которых говорится в Библии[9], символизируют изменчивость жизненных условий человека. И действительно, создается впечатление, что длительные периоды постоянного мира, благополучия и комфорта ни в жизни отдельных людей, ни в истории народов не предусмотрены. Как отлив сменяется приливом, так фазы горестей и тревог сменяются фазами удовлетворения – по крайней мере, потенциального удовлетворения, – то есть когда мы в целом могли бы быть довольны своей жизнью.

Понимаю, что такое описание счастливой жизненной фазы звучит довольно странно. Ведь «потенциальное удовлетворение» совсем не означает безоблачного счастья и в качестве противовеса несчастьям и бедам выглядит малоубедительно.

Сохранять баланс между страданием и радостью мешает некий психологический механизм. Я хочу объяснить его суть с помощью иносказаний из Библии.

Прежде всего, давайте подумаем, что для человека было бы лучше – сначала прожить семь лет в изобилии, а затем семь лет голодать или наоборот: сначала настрадаться, а затем перейти к благоденствию? Наш разум выступает за первый вариант. Раз уж периода бедности никак не избежать, то пусть он придет после богатства, чтобы можно было сделать запасы, которые помогут пережить трудные времена.

Да, разум говорит так, но он пребывает в одиночестве и не получает поддержки. Едва ли кому-то захочется, живя в довольстве, проявлять предусмотрительность и ограничивать свои потребности ради «запасов на черный день». Изобилие – это поток, несущий все новые и новые дары и порождающий обманчивое впечатление, что иначе и быть не может. Но главная проблема такого «сверхщедрого» периода даже не в этом. Главная проблема в том, что люди привыкают к создавшимся условиям и уже не считают их чем-то необыкновенным. В благополучные времена благосостояние быстро превращается в обыденность, в некую данность, люди не обращают на нее особого внимания и не пытаются осмыслить ее причины и следствия. Однако в мире благоденствия часто не хватает радости, и купить ее негде.

Но вот внезапно надвигаются «тощие годы», и повсюду поднимается «плач и скрежет зубовный». Лишь в результате долгого и мучительного процесса переосмысления, пройдя через недоумение, возмущение, физическую и моральную декомпенсацию, люди постепенно начинают понимать, чем они обладали и что потеряли. Прозрение приходит слишком поздно, а радость, по логике вещей, не приходит вообще. Человек слишком озабочен тем, чтобы освоиться с полной ограничений повседневностью и свести свои страдания к минимуму.

Однако со временем люди привыкают к скудным возможностям и стараются найти им наилучшее применение. Кроме того, в тяжелых обстоятельствах они начинают понимать значение солидарности. Когда всем одинаково плохо, зависть и конкуренция уходят из жизни и на их месте расцветает прекрасный цветок бескорыстной взаимопомощи.

Поэтому не стоит удивляться тому странному факту, что, согласно широкомасштабным опросам, удовлетворенность жизнью в бедных странах в среднем в два раза выше, чем в богатых.

Итак, в «тощие годы» люди постепенно приспосабливаются и мало-помалу перестают замечать, что им чего-то не хватает.

Но вот на смену «тощим» приходят «тучные годы» (вспомним об «экономическом чуде» – развивающимся странам этого можно только пожелать!). Всеобщий настрой близок к ликованию. Уму непостижимо, сколько невиданных возможностей, и не только в материальном плане, вдруг открывается перед человеком. Многие желания становятся реально исполнимыми и, естественно, пробуждают новые желания.

Но как только осуществление всех желаний входит у людей в привычку, их удовлетворенность тем, что они имеют, идет на убыль (потому что им всегда хочется еще большего), бесконечные возможности остаются в небрежении и, наконец, распространяется чувство пресыщения, повергающее людей эпохи всеобщего благоденствия в хроническую фрустрацию.

* * *

Так вот, если мы решим выяснить, каким потенциалом радости обладает каждая из описанных фаз, то окажется, что наиболее многообещающей в этом смысле является фаза перехода от бедности к богатству (и по аналогии: от болезни к выздоровлению, от одиночества к дружеским или супружеским отношениям и так далее). Существенная черта радости состоит в том, что она проистекает из лишений. Она может зародиться только в том случае, если ей предшествует добровольный или вынужденный отказ от какой-то ценности. Но что очень важно – ценности ясно осознаваемой.

Радость утоляет томление души – и без этого томления, без того, чтобы оно хотя бы некоторое время оставалось неудовлетворенным, радости не бывает!

Зачем радоваться?

Судя по всему, можно функционировать и без радости, причем довольно долго. По статистике, значительный процент всех работающих и без радости трудится достаточно эффективно. В семейной жизни люди улаживают свои бесчисленные дела, не ожидая от них особой радости. Давления извне (чужой контроль) и изнутри (собственная ответственность) вполне хватает для мотивации человека к необходимым действиям. Мотивации способствует и сама жизнь со своими бескомпромиссными причинно-следственными связями. Чем дисциплинированнее человек, тем с большей готовностью он «делает, что должно».

Дисциплинированный человек может выучить иностранный язык или освоить какой-либо музыкальный инструмент – для этого ему нужно просто выполнять указания преподавателя и прилежно заниматься. Возможно, позже, на более продвинутой стадии, у него и появится радость от чтения иностранной литературы или от музицирования, но для успешного накопления знаний и навыков радость вовсе не обязательна.

Есть люди с другим типом характера – им работа, учеба, достижения должны доставлять удовольствие. Лишь тогда они согласны расходовать свое время и силы.

К сожалению, удовольствие, которое они испытывают поначалу, держится недолго, и дальнейшие занятия скорее нагоняют на них скуку – до тех пор, пока наконец не принесут свои радостные плоды.

Получается, что не радость двигает нашу жизнь вперед. Она всегда – подарок, который посылается при благоприятном стечении обстоятельств. Но при этом радость очень нам нужна! Она нам просто необходима. И не только потому, что, когда мы получаем этот замечательный подарок, все вокруг становится светлее. Главное заключается в том, что радость – это мощнейший источник душевных сил!

Мы уже говорили, что в основном радость связана с утолением томления по ценностям при переходе от «тощих лет» к «тучным», но если человек способен радоваться независимо от превалирующих в его жизни условий, то радость дает ему все необходимое для сохранения душевного равновесия как в тяжелые, так и в благоприятные времена. Тогда и «тощие», и «тучные годы» становятся для него годами осуществления смысла, и в конце жизни он ни один из них не будет поминать лихом.

* * *

За свою более чем 30-летнюю психотерапевтическую практику, принимая примерно по 300 пациентов в год, я насмотрелась на «фасад и изнанку» людей и не раз сталкивалась с чрезвычайно пестрой смесью из надуманной и истинной душевной боли. Поэтому мне было бы крайне трудно набросать универсальную, для всех одинаково подходящую схему счастливо протекающей жизни.

Но если бы от меня этого все-таки потребовали, то необходимой составляющей такой жизни я в первую очередь назвала бы радость. Там, где обитает радость, обитает и благословение. Там, где обитает радость, обитает и утешение. Там, где обитает радость, обитает и человечность.

Конечно, когда происходят трагические события, нам иной раз кажется, что никаких поводов для радости уже и быть не может, но это обманчивая иллюзия. Действительно ли радость навсегда покидает нас, когда мы теряем близкого человека? Обманчивое чувство пытается нам это внушить. Однако то, что у нас был близкий человек, что мы были связаны с ним узами (возможно, многолетними) взаимной симпатии и любви, уже само по себе достойно радости. Каким пустым, каким бедным предстало бы наше прошлое, не будь в нем встречи с этим дорогим нам человеком! Да и сам умерший вряд ли захотел бы, чтобы его смерть погрузила нас в безысходную печаль и стала виновницей нашего вечного горя. И каким пустым, каким бедным предстало бы наше будущее, если бы, пережив потерю, мы уже не смели надеяться на счастье!

* * *

Что ждет нас в будущем? Потери или приобретения? Здоровье или болезнь? Успех или разочарование? Будущее не выдает своих тайн. Хватит ли нам запаса радости в момент, когда наш «тучный» период закончится? Сможем ли мы приспособиться к новым условиям? В любом случае для этого потребуются душевные силы – а их может дать только радость.

Что же делать? По-видимому, открыть для себя (впервые или заново) источники радости, научиться находить и сохранять радость независимо от обстоятельств, в которых мы очутились. Тому, кто владеет этим искусством, нечего опасаться – ЧТО БЫ НИ СЛУЧИЛОСЬ, с ним все будет в порядке.

Я решила собрать в этой главе некоторые рекомендации и советы, которые помогут читателям пройти «по следам радости» и освоить искусство ее сохранения. Чтобы чудесная «искра Божия», как говорил Шиллер, разгоралась не только в небесах, но и в нас, земных людях, озаряя наши души и укрепляя наши силы на случай тяжелых испытаний.

«Защитная пленка» организма

Можно только удивляться огромному разнообразию связей, которые, с одной стороны, обеспечивают целостность физического организма, а с другой – связывают тело с душой, создают неразрывное единство, стирая границы между материальным и нематериальным. Сегодня уже ни для кого не секрет, что существует связь между способностью организма защищаться от болезней и эмоциональным состоянием человека.

Поэтому вот совет № 1: научитесь разбираться в психосоматических связях – связях тела и души.

Когда некий скрытый недостаток человеческого тела подвергается воздействию «душевного раздражителя», возрастает вероятность заболеть. То же самое может произойти и при воздействии «физического раздражителя» на уязвимое место психики. Этим объясняется, что порой после какого-то события начинают болеть сразу все члены здоровой до того семьи. Например, дочь неожиданно уходит из дома к весьма подозрительному, по мнению семьи, типу – и у отца тут же случается сердечный приступ, мать страдает от острого гастрита, а бабушку увозят в больницу с подозрением на воспаление легких (в наилучшей форме здесь, скорее всего, будет дочь, так как она единственная довольна переменой ситуации). Огорчения и волнение очень часто позволяют прорываться болезни там, где человек и не видел проблем (хотя предпосылки, конечно, для этого были – просто их не замечали). В сфере психики все обстоит аналогично, самый лежащий на поверхности пример – у человека, склонного к страхам или приступам гнева, эти реакции усиливаются под влиянием плохого физического самочувствия.

Возьмем для сравнения пластинку черепицы с легкой продольной трещиной. Пока стоит хорошая погода, она выполняет свою функцию не хуже, чем вся остальная не имеющая дефектов черепица, но в бурю расколется именно эта пластинка. Это не значит, что причиной ее разрушения стала буря – она лишь сыграла роль пускового механизма.

Можно ли что-нибудь сделать для спасения черепичной пластинки (для предотвращения психосоматических кризисов)? Да. Можно покрыть пластинки специальной защитной пленкой, которая пропускает солнечные лучи, но сопротивляется зимним ветрам и ослабляет их действие.

Что это за «пленка»?

Это жизнерадостность, радость жизни. Многочисленные научные исследования сегодня показали и доказали то, что Франкл интуитивно понимал и утверждал еще в 30-е годы прошлого века: в каждой наполненной смыслом жизни с невероятной легкостью и как бы сама собой возникает радость. И именно радость порождает в человеке ощущение, даже больше – внутреннюю уверенность, что он пришел в мир не напрасно, что он на своем месте и может на этом месте совершить нечто действительно полезное.

* * *

Бывает, мы узнаем о людях, которые стремились к определенной цели и даже успевали осуществить ее несмотря на то, что многие годы страдали от неизлечимой болезни. Их воля к завершению начатого (как, например, в случае со второй частью «Фауста» Гете) и уверенность, что определенную задачу выполнить необходимо, придавали им огромные душевные силы, помогали подняться над сомнениями и отчаянием, и некоторым из них удавалось прожить дольше, чем позволяли их «биологические ресурсы».

Людям, которые, несмотря на физические недуги, не ломались, помогала радость творчества, радость от собственной востребованности, нужности кому-то или полезности для чего-то. Радость пронизывала их с необычайной остротой и заставляла забывать о своих реальных страданиях.

Если мы находим для себя духовные ценности и служим им, к нам приходит радость, а если мы полны радости, наши физически и психически уязвимые места (а они есть у каждого из нас) покрываются «защитной пленкой» – и тогда мы выдерживаем натиск жизненных бурь.

Да, подобные вещи даются человеку отнюдь не просто и порой стоят многих трудов и мучений, и все же проблем с радостью у него не будет до тех пор, пока он считает свое существование в данном уголке земного шара осмысленным и разумным. Счастливчики, живущие с подобным мироощущением, так же мало защищены от превратностей судьбы, как и все остальные, но они не разрушаются под ее ударами, а лишь духовно растут, меняют ориентиры и нередко достигают совершенно фантастических и исполненных огромного смысла результатов там, где это кажется практически невозможным.

Когда нам рассказывают о негативе, или Метод дерефлексии

В начале моей профессиональной карьеры меня пригласили присутствовать в качестве практикантки на сеансе групповой психотерапии. В комнате сидело примерно 20 человек, это были люди с различными расстройствами. Они могли свободно говорить обо всем, что лежало у них на душе, и каждый говорил о своих трудностях. Особенно выделялась одна женщина – она то и дело вступала в разговор и подробно рассказывала о своей супружеской жизни. Остальные участники группы слушали с равнодушноудрученными лицами, изредка давали советы, которые женщина с ходу отметала. Если, например, кто-нибудь предлагал ей серьезно поговорить с мужем, она тут же объявляла, что разговаривать с ним невозможно. Если другой выражал мнение, что ей следует развестись с мужем, она возмущенно возражала, что не намерена жить на подачки. Через два часа все выдохлись, сеанс закончился, и участники начали расходиться.

Вглядываясь в их лица, я заметила, что на всех было печальное, застывшее, пустое выражение. Мне и самой с трудом удалось отделаться от чувства легкого уныния – слишком много «грязного белья» было выставлено на всеобщее обозрение за эти два часа. Даже женщина, которая непрерывно жаловалась на своего мужа и выслушала столько всевозможных комментариев, казалось, не испытывала ни малейшего облегчения. Выходя из помещения, она смахивала слезы.

Тогда у меня впервые возникла мысль о новой форме групповой психотерапии, основанной на учении Франкла. Это был момент зарождения групповой дерефлексии – метода, который с тех пор прекрасно зарекомендовал себя на практике. И прежде чем я расскажу об этом методе…

Вот мой совет № 2: сознательно управляйте своим вниманием.

* * *

С самого начала мне представлялось, что люди, несмотря на все обременяющие их невзгоды, должны уходить с сеанса с радостными лицами. Но это было бы реально только в том случае, если бы среди бесконечного копания в тяжелых переживаниях периодически появлялись оптимистические просветы. В то время я так и не отважилась на эксперимент. Прошел не один год, прежде чем у меня накопилось достаточно опыта в сфере психосоматики и я смогла приступить к разработке совершенно новой формы групповой терапии, существенно отличающейся от всех ранее известных.

Для чего, собственно, люди посещают психотерапевтические группы? В большинстве случаев для того, чтобы проследить историю возникновения каких-то душевных неполадок и заодно снять зажим, мешающий открыто выражать свои эмоции, страхи и желания.

Но когда 20 человек два часа подряд рассказывают друг другу о своих проблемах и ищут виноватых, это ничуть не способствует улучшению их состояния. И хотя известный феномен облегчения, наступающего после того, как человек доверит кому-то свои сокровенные чувства и тревоги, действительно существует, все же группа из случайно собранных вместе, чужих друг другу людей вряд ли располагает к подобной откровенности. К тому же участники группы нередко получают установку критически относиться к высказываниям присутствующих, подвергать сомнению их искренность и искать вытесненные в подсознание мотивы, что отнюдь не способствует доверию.

Занятия в группе дерефлексии тоже позволяют врачу проникать в подсознательные процессы отдельных участников, но при этом цель этих занятий – мобилизация психических ресурсов людей и открытие перед ними жизненной перспективы. В группах дерефлексии тоже устраняются зажимы – но только те, которые мешают людям радоваться жизни и принимать жизнь во всех ее проявлениях. Ни в коем случае нельзя допускать, чтобы психотерапевтические сеансы превращались в нескончаемый хор жалоб и горестных причитаний. А избежать этого возможно только тогда, когда участники добровольно накладывают на себя некоторые ограничения.

К слову, добровольное самоограничение является «хитом» современной психогигиены. Этот «хитовый» принцип уберегает от многих бед, начиная с непомерных расходов в кредит и жилищ, захламленных ненужными вещами (свидетельство желания ни в чем себе не отказывать и неспособности отдавать), и заканчивая травлей соперников на работе (явление, которое оправдывается тем, что, мол, теперь каждый сам за себя и прокладывает дорогу, как умеет).

Можно долго перечислять патологические извращения, характерные для нашего времени, но нас интересует только один вопрос: есть ли сила, способная остановить их распространение? Эти уродства нельзя запретить никакой властью – ужесточить законы государства до такой степени невозможно, религиозные заповеди утратили свое значение, влияние родителей и учителей свелось к минимуму, общепризнанные правила поведения постепенно уходят из жизни вместе со старшим поколением и молодежью воспринимаются крайне скептически.

Положить этому конец, отвергнуть устоявшиеся уродливые догмы и вступить на собственный путь должны дети XXI века. Но для этого нужно, чтобы они руководствовались принципом «сам себе авторитет» и в море все возрастающих возможностей добровольно ограничивали себя. Ведь в отсутствии границ заключается причина неисчислимых людских несчастий, а научиться устанавливать эти границы можно только самому – к сожалению, никто другой этим не озаботится.

* * *

Но вернемся к группе дерефлексии. Что значит «дерефлексия»? Это понятие введено Франклом, оно подразумевает возможность противопоставить «гиперрефлексии» – то есть неотступным размышлениям на определенную тему – нечто ценное и важное, способное перенаправить внимание человека в другое русло. Метод дерефлексии помогает практически во всех случаях, когда требуется избавить человека от болезненной фиксации мыслей и чувств на одном предмете.

Например, человек постоянно думает о событии, которое уже не исправишь, или о какой-то незначительной мелочи, на которую вообще не стоит обращать внимание, или о чем-то таком, что отнимает у него всю радость и парализует его силы. Здесь важен именно факт фиксации, а не первоначальная проблема, породившая это состояние (чаще всего душу «сковывает» какой-то негативный опыт).

В группе дерефлексии все участники договариваются о небольшом добровольном самоограничении, касающемся «свободы высказываний». Каждый может говорить, что хочет, но при этом воздерживаться от гнетущих описаний своих несчастий и от жалоб на личные тяжелые обстоятельства – это облегчает всем присутствующим сознательную концентрацию внимания на прекрасных, несущих радость моментах.

Ведь невозможно себе представить такую человеческую жизнь, в которой не было бы ни малейшего повода для радости. Нужно просто научиться замечать эти поводы, воспринимать их сознательно. Наша повседневность полна ими: распустившийся комнатный цветок, согревшая сердце встреча, удачная фотография, напомнившая об отпуске, маленькая хитрость, позволившая ликвидировать дыру в бюджете. Разве все это мелочи? Нет, это крошечные частицы огромного и незаслуженного подарка – возможности некоторое время обитать на этой земле. А сколько мелочей изо дня в день, напротив, отравляют нам жизнь, заставляют злиться и жаловаться?

Здесь требуется решительно сместить акценты, чтобы реальное соотношение позитивного и негативного не искажалось в сторону сплошного негатива и чтобы колоссальный незаслуженный подарок не казался человеку невыносимой обузой.

Интересно, что участники группы очень быстро соглашаются отказаться от «нытья и причитаний», однако поначалу это условие мешает разговору быстро набрать обороты.

Вспоминаю одного пожилого господина. В начале нашего знакомства это был угрюмый и нелюдимый ворчун. Во время занятий в руководимой мною группе дерефлексии я предложила ему завести «Дневник прекрасных впечатлений» и в течение недели записывать туда все хорошее, что встречалось в его повседневности. Когда по прошествии недели он снова появился в группе, его просто распирало от желания выговориться.

Оказалось, он был сильно удивлен длиной получившегося списка, и его установки развернулись на 180 градусов. Он наблюдал, как дети перевели через улицу женщину-инвалида, и это порадовало его, так как раньше он был невысокого мнения о подрастающем поколении. Больничная касса оплатила ему сеанс массажа, после которого он чувствовал себя необычайно хорошо. Он совершил прогулку по весеннему лесу и был очарован нежной, только что распустившейся зеленью, общение с природой пробудило его фантазию, и у него родились удивительные мысли о воскресении из мертвых. Впервые в жизни он сознательно прислушался к птичьему щебетанию, и с тех пор положил себе за правило по утрам, за завтраком, широко открывать окно и наслаждаться пением птиц. Библиотекарша в течение 40 минут наводила справки по телефону, чтобы выяснить, где он может получить интересующую его книгу. Он сам в это время разговорился с другим посетителем, ожидающим своей очереди, и тот пригласил его на замечательный спектакль.

На этом месте нам пришлось его остановить, чтобы и другие участники группы получили возможность высказаться. Но нельзя было не порадоваться этому бесконечному перечислению радостей.

* * *

Для того чтобы начать смотреть на жизнь чуть более позитивно, нужно не так уж много. Я уже упоминала о позитивном вечернем балансе, который очень полезно подвести перед сном. Для этого следует удобно вытянуться в постели, закрыть глаза и представить себе по порядку все приятные события прошедшего дня. Большинство людей (даже пациенты с нарушением сна) засыпают мгновенно, потому что воспоминания о счастливых минутах вызывают у них чувство полной защищенности.

Еще один совет для накопления ресурса – свои любимые занятия лучше приберечь для «неудачных» дней, когда настроение у вас неважное. Все люди подвержены колебаниям настроения, постоянно пребывать в наилучшем расположении духа невозможно. Бывают дни, когда все идет вкривь и вкось, мы нервничаем, беспокоимся и расстраиваемся или нами овладевают усталость и апатия. Одним словом, это дни, когда страницы в «Дневнике прекрасных впечатлений» остаются незаполненными. Тем не менее можно постараться слегка перехитрить свое состояние, посвятив именно эти дни своим любимым занятиям (если позволяют условия).

Любимые дела соответствуют нашим талантам и умениям, даются нам легко, по крайней мере, не требуют больших усилий, и кроме того, они выводят на первый план наши сильные стороны и избавляют от фиксации на наших слабостях. А это как раз то, что нужно для восстановления хорошего настроения. Приемлемые результаты, которых мы добиваемся даже в состоянии уныния, примиряют нас с собой.

Среди участников группы была одна дама средних лет, страдавшая сильными перепадами настроения. Она очень хорошо вышивала, но принималась за рукоделие только в те дни, когда у нее все шло прекрасно. Мы переменили тактику: теперь близкая к завершению скатерть должна была лежать в корзинке до тех пор, пока дама не почувствует, что у нее «все валится из рук». Как же мы смеялись, когда на очередном занятии группы она объявила, что «серые» дни все никак не наступят, хотя она их очень ждет, можно сказать, призывает всей душой, чтобы, наконец, доделать скатерть!

Да, такие парадоксальные феномены действительно существуют: неприятности легко настигают нас, пока мы их боимся, но они исчезают с горизонта, как только мы приготовимся спокойно принять их, особенно если немного зарядиться юмором и приглашать их к себе «специально», как дорогих гостей.

Сокровищница жизни

У каждого из нас в жизни есть подлинно отрадные ценности. И в основном это «вещи», которые нельзя купить. На первый взгляд они выглядят незначительными, неприметными, само собой разумеющимися, но при ближайшем рассмотрении становится ясно, что их настоящее место – в сокровищнице жизни.

В этой сокровищнице у каждого из нас есть личная кладовая, разделенная на две части. На первой половине висит табличка «То, от чего ты избавлен», на второй – «То, что тебе незаслуженно даровано». Первая половина кладовой доверху забита незнакомыми нам страданиями, и нужно долго тренировать память, чтобы запомнить все, что в ней находится. От чего только мы не были избавлены до сих пор! Нас не заваливало землей, мы не умирали от жажды, нас не пытали, не ослепляли, мы родились не безрукими, за нами не гнались вооруженные бандиты – вот только некоторые из наших бесчисленных везений.

Задают ли психоаналитики своим пациентам вопросы о бедствиях, которые их миновали, хотя вполне могли бы с ними приключиться? Насколько я знаю, обычно вопросы психоаналитика нацелены на несчастья, реально случившиеся с пациентом в прошлом, и на последующие негативные переживания, а вовсе не на радость в связи с тем, что какая-то беда пациента не коснулась. Да и какая женщина будет радоваться, что ее не изнасиловали в юности? Какой мужчина станет с удовлетворением констатировать, что его не били в детстве? Какой современный ребенок чувствует себя счастливым оттого, что вместо тяжелой работы в поле он может ходить в школу? Какой европейский житель сегодня благословляет судьбу за то, что ему не нужно просить милостыню?

Однако «счастье – это когда худшее обошло стороной» – к такому мудрому выводу пришел Франкл. И где? В книге, посвященной описанию ужасных лет, которые он во время Второй мировой войны провел в концентрационных лагерях (всего их было четыре)! Найдется ли среди людей нынешнего поколения хотя бы один, испытывающий глубокую благодарность за то, что ему не выпал подобный жребий? Если при случае мы рискнем заглянуть в эту половину своей личной кладовой, то с удивлением поймем, как добра к нам судьба – пусть она не осыпала нас богатством, зато чудесным образом уберегла от многих зол.

Стоит обратить внимание и на вторую половину кладовой в сокровищнице жизни. Немало прекрасного нам дается просто так, словно принесенное волшебным ветром. Одни обнаруживают у себя талант художника, музыканта, механика, математика. Другим достаются от родителей огромные ценности: земельная собственность, особое культурно-эстетическое воспитание, выдающийся нравственный образец или полное любви родное гнездо – и это во многом определяет их личностное становление. Третьи наделяются отменным здоровьем, что позволяет им выдерживать серьезные нагрузки. Почти каждый человек в своей жизни получает подарки, которые он нигде не мог бы «заказать» и ничем не мог бы «заслужить».

* * *

В наши дни лечащие специалисты постепенно приходят к выводу о необходимости не только искать причины заболевания, но и определять так называемые ресурсы пациента, которые можно было бы использовать в лечебных целях. И это очень разумно, ведь движение вперед и вверх происходит за счет сильных сторон личности. Человеку важно знать свой собственный потенциал и свои преимущества – не для того, чтобы гордиться ими, а чтобы видеть в них щедрые дары, которые он получил во временное пользование и которые хорошо бы употребить на благо – себе и другим. Стоит всегда помнить о сокровищах второй половины нашей личной кладовой. Даже если мы в раздоре «с Богом и миром», даже в отчаянии и унынии, даже если нам кажется, что мы обречены оставаться один на один со своим горем и никому во всей вселенной нет до нас дела…

В самом конце мы действительно остаемся один на один – только не со своими проблемами, а с той благодатной силой, которая с самого начала пронизывала нашу жизнь и ненавязчиво помогала нам выполнять свое предназначение.

Собака в зеркальной комнате

В нашей личной кладовой есть двери, ведущие в другие кладовые, которые тоже заполнены ценностями. Эти ценности существуют вне нас, и, с нашей точки зрения, они как бы «безличны» – до тех пор, пока не откроются нам. И тогда содержимое и других кладовых становится «нашим».

У людей со стабильной психикой двери, соединяющие кладовые, широко распахнуты. Вот тут хранятся чудеса природы. А здесь – плоды человеческой культуры, причем имеются специальные отделения для научных знаний и для прекрасных произведений искусства. В каких-то помещениях царит фантазия, в каких-то живет вера. Есть комнаты с изобретениями и комнаты, где собраны открытия.

Правда, мы можем считать «своими» только те ценности, к которым у нас есть доступ. То, о чем мы не имеем понятия, закрыто от нас, и мы не можем найти соответствующую дверь. Однако остающееся в нашем распоряжении пространство достаточно велико, и у нас есть возможность расширять его.

Здесь я хотела бы еще раз вернуться к моей группе дерефлексии. Мне было чрезвычайно интересно наблюдать, как участники, не привыкшие концентрироваться на хорошем, на первых порах рассказывали почти исключительно о своих повседневных приятных впечатлениях, однако спустя несколько недель они начали отмечать позитивное и вне своей внутренней сферы. В их кладовых открывалась одна дверь за другой, и наконец для них засияла особо драгоценная жемчужина – «ты».

Они все отчетливее различали в окружающих своеобразные и достойные уважения черты и все больше проникались к ним подлинной симпатией, которая ничего не ждет в ответ и принимает людей такими, какие они есть.

Помню, как один господин с ограниченными физическими возможностями, вместо того чтобы привычно горевать об утраченной способности к путешествиям, вдруг принялся изготавливать из снятых когда-то за границей видео превосходные документальные фильмы и демонстрировать их членам группы и их друзьям, что неизменно вызывало бурный восторг зрителей.

Запомнилась мне и одна овдовевшая дама, бывшая преподавательница латинского языка, которая замечательно интерпретировала античные мифы и легенды на современный лад и проводила поразительные параллели между древними греками и людьми, живущими в наше время. У нее возникла идея раз в месяц приглашать учащихся городской гуманитарной гимназии к себе домой на диспут и своими комментариями к историческим текстам давать детям пищу для размышлений о сегодняшнем дне. Родители мальчиков и девочек, естественно, тоже не захотели лишать себя такого удовольствия, и женщине пришлось перенести свои доклады с последующим обсуждением в актовый зал гимназии, поскольку в ее большой гостиной уже не хватало места.

Эти примеры со всей очевидностью показывают, что, вступая в кладовые, где хранятся ценности внешнего мира, участники группы становились более энергичными, гибкими, инициативными. Многим из них вдруг стало не хватать времени – при том, что еще пару месяцев назад они жаловались на невыносимо долгие и скучные вечера и выходные и не знали, куда себя деть!

* * *

Радость связана не только с осознанием собственных ресурсов и прошедших стороной бед, но и в значительной степени с широким взглядом на мир – с умением видеть его полноту и разнообразие, с умением вглядываться в человеческие лица. Символической иллюстрацией ко всему сказанному может послужить следующая индийская легенда.

Собака забрела в комнату, где все стены были увешаны большими зеркалами. Для начала она села посередине и огляделась, но куда бы ни упал ее взгляд, везде, спереди, сзади и по бокам, она увидела свое отражение – то есть множество собак. Это сбило ее с толку, она оскалила зубы и зарычала. Когда она заметила, что и все другие собаки скалят зубы, она испугалась и залаяла на ближайшую собаку. Та залаяла в ответ, а вместе с ней залаяли и все остальные. Собака пришла в сильное возбуждение и даже не заметила, что слышит лишь свой собственный лай, ее окружали разъяренные морды, и от страха она начала бегать по комнате. Сперва она бежала медленно, но все собаки сразу побежали за ней, она стала ускорять бег, но другие не отставали, и ей никак не удавалось оторваться от них. Тут собаку охватила паника, она помчалась бешеным галопом, чтобы избавиться наконец от остервеневших преследователей. Так она носилась круг за кругом, час за часом, пока не рухнула замертво. Ее затравило собственное отражение.

Это образ того, что иногда случается с человеком, когда он точно так же попадает в ловушку и оказывается беззащитным перед самим собой. В реальной жизни раздражение, неуверенность, страх являются следствием духовной изоляции, когда тоска по смыслу задыхается и гаснет, словно в вакууме. Все внимание такого человека обращено на самого себя. Он не в состоянии уйти от себя, он постоянно сосредоточен лишь на собственных интересах и, мучимый внутренними страхами и влечениями, постепенно умирает – духовно.

Расставаясь с участниками одной из моих групп дерефлексии, я прочитала им вслух эту историю о собаке, и они сразу поняли ее предостерегающий смысл. Я спросила, есть ли у них ощущение, что наши беседы укрепили их, и хватит ли теперь у них стойкости – хотя бы для того, чтобы в будущем никакая «зеркальная комната» не смогла отгородить их от внешнего мира и погрузить в губительную зацикленность на себе. «Да, – сказали они, – мы разбили свои зеркала, а осколки, как говорят, приносят счастье». И наши занятия завершились дружным смехом.

Прощание с другой группой проходило более серьезно, так как в ней было несколько человек, глубоко удрученных своим горем. Я сказала им примерно следующее: «Вы прошли через тяжелые страдания, ваше психическое состояние нередко оставляло желать лучшего, и все же в процессе нашей групповой работы вы открыли много положительного – и в себе, и в окружающем мире – и обрели некоторое спокойное удовлетворение. Пожалуйста, не теряйте его, даже если вас снова настигнет судьба. Жизненное испытание может угнетающе подействовать на ваши чувства, повредить вашему здоровью и лишить вас возможности осуществить то или иное свое желание. Оно может сделать ненужным и бесполезным ваше имущество. Но то отрадное и хорошее, что вы узнали или сами совершили за свою жизнь, уже никто и никогда не уничтожит. Даже если вы заболеете неизлечимой болезнью – даже тогда все позитивное, что было в вашей жизни, останется вашей неприкосновенной собственностью, которую вы сможете сохранять в своих мыслях до конца. Никакое страдание уже не сотрет записей в ваших личных „Дневниках прекрасных впечатлений“, потому что эти записи навсегда останутся неотделимой частью вашей жизни. Это ваш истинный жизненный итог».

Либо – либо

Совет № 2 вкратце можно сформулировать так: мы и только мы определяем, на что направить свое внимание. Мы направляем его либо на трагедии, которые разыгрывались и продолжают разыгрываться вокруг нас, либо на «жемчужины», вкрапленные в наше прошлое и настоящее и в жизнь мира в целом. У нас есть выбор.

Есть ли? Я признаю, что варианты не равнозначны. Первый (мы замечаем по преимуществу трагедии) грубо хватает, связывает нас и толкает в одном направлении. Негатив властно притягивает к себе наше внимание. Второе «либо» даже приблизительно не обладает такой доминантностью. Оно не претендует на наше внимание.

Позитив приходится старательно выискивать, он, так сказать, изначально объявлен в розыск.

Предположим, у 50-летнего человека находят рак. Либо он концентрируется на этом несчастье и приходит в отчаяние, либо он склоняется в благодарности перед судьбой, даровавшей ему полвека благополучной жизни, и, не теряя самообладания, старается с пользой употребить оставшееся время. Предположим, человек терпит неудачу в браке. Либо он начинает думать, что вся его жизнь бессмысленна, и впадает в апатию, либо видит новые возможности, открывающиеся ему, одинокому, в профессиональной или какой-либо другой деятельности.

Как легко слетает на нас первое «либо» и как тяжело пробиться ко второму! Однако люди, которые видят и то, и другое «либо», а не погрязают сразу и безоговорочно в первом варианте, уже получают некоторые преимущества.

Поясню сказанное на примере из моей практики. Родители-мусульмане настоятельно просили меня поговорить с их дочерью. Она находилась в реабилитационной клинике, но бойкотировала все врачебные назначения, и поэтому ее здоровье не улучшалось. Я пригласила молодую женщину к себе на прием и узнала подоплеку ее тотального отказа от лечения.

Родившаяся в Германии турчанка, она испытывала притяжение сразу двух культур. С одной стороны, она была воспитана в строгих традициях родины своих предков, с другой – стремилась стать современной и успешной. Закончив гимназию с хорошими отметками, она решила учиться дальше. Чтобы полностью посвятить себя учебе, девушка переехала в студенческое общежитие и занималась как одержимая.

Как-то раз у нее поднялась высокая температура, но, поскольку ей предстоял серьезный экзамен, она продолжала готовиться, преодолевая недомогание. Она просиживала над учебниками ночи напролет и игнорировала свое быстро ухудшающееся состояние. Как выяснилось позже, у нее развивалось воспаление сердечной мышцы, и в конце концов заболевание громогласно заявило о себе: одним поздним вечером, когда она, как всегда, сидела за письменным столом, сердце у нее остановилось, и она рухнула на пол. Девушка из соседней комнаты услышала глухой звук падения и прибежала посмотреть, все ли в порядке, – к счастью, дверь в комнату была не заперта. Увидев, что соседка лежит без сознания, девушка подняла тревогу, и студент-медик, случайно живший на том же этаже, поспешил на помощь. Ему удалось реанимировать больную, а спасательный вертолет срочно доставил ее в больницу.

По мнению лечащих врачей, она еще легко отделалась, так как нарушения высших корковых функций не успели стать необратимыми, однако для полной компенсации этих нарушений клинический курс лечения необходимо было дополнить интенсивными упражнениями, а вопрос о том, сможет ли она когда-нибудь продолжить учебу, врачи и вовсе оставили открытым.

Такова предыстория. Теперь проблема заключалась в решительном отказе пациентки делать рекомендованные упражнения, что заставило врачей предположить у нее депрессию на почве органических изменений головного мозга с соответствующим мрачным прогнозом. Все выглядело так, будто она махнула на себя рукой.

Я слушала молодую женщину с живым участием, видимо, поэтому она прониклась ко мне доверием. Перед врачами у меня было еще то преимущество, что я воплощала в себе образ, к которому она так стремилась, – образ образованной успешной женщины. Окончив свой рассказ, она немного помолчала, а потом подняла на меня глаза и спросила без всяких обиняков: «Вы верите в Бога?» Я опешила. Как психотерапевту мне вообще-то следовало бы ответить, что вопросы веры не входят в мою компетенцию и что если все дело в этом, ей лучше обратиться к исламскому духовнику. Но я почувствовала, что она спрашивала меня как человека, а не как специалиста в какой-то области. Поэтому я и ответила просто как человек, сказала то, что думаю: «Да». Она горячо закивала – да, она тоже. Она верует в Аллаха. «Ну конечно, – тихо согласилась я, – очень красивое имя для Бога…» И тут ее словно прорвало. Аллах ее покарал! Ударом своей длани Аллах поверг ее в прах! И правду сказать, она ела свинину, она перестала регулярно ходить в мечеть, и он отомстил ей. Он отказался от нее!

Я с испугом смотрела на этот выплеск эмоций, в котором сквозил искаженный образ Бога. «Бедный ребенок!» – думала я и качала головой. Наконец я заговорила – очень спокойно и очень серьезно, ибо на карту было поставлено многое. «Послушайте, – начала я, – вы хоть понимаете, насколько малы мы, людишки, и насколько велик Аллах? Мы по сравнению с ним что муравьи по сравнению с созвездием Млечного Пути. И вы думаете, что разгадали его до конца, вы думаете, что знаете его намерения, и не стесняетесь приписывать ему чисто человеческие черты – мелочность и мстительность? С каких это пор муравьи научились вычислять орбиты планет и анализировать вспышки на Солнце? Умоляю вас: не пытайтесь интерпретировать деяния Бога – вы наверняка ошибетесь!»

Молодая женщина смотрела на меня в глубокой задумчивости. Мои аргументы, кажется, действовали на нее.

«А теперь, – продолжала я, – буду с вами откровенна и выскажу свое мнение по поводу вашей истории.

Не надо приплетать Аллаха к вашей остановке сердца. С точки зрения медицины причины произошедшего очевидны. Высокая температура, бессонные ночи, ваше варварское отношение к своему организму, переоценка своих сил. – объяснений вполне достаточно. Если здесь и есть что-то труднообъяснимое, так это множество случайностей, благодаря которым ваша жизнь была спасена. Случайно вы забыли запереть дверь своей комнаты именно в тот трагический вечер, хотя обычно всегда это делали. Случайно студент-медик с вашего этажа был дома, поблизости от вас, а не на дискотеке или где-нибудь еще, и смог оказать вам первую помощь. И случайно спасательный вертолет оказался на месте, а не на вызове за сотни километров и был готов немедленно стартовать, чтобы доставить вас в больницу. Дорогая фрау, ведь все это случайные совпадения! И если уж вы непременно хотите рассуждать обо всем этом в религиозном русле, то, на мой взгляд, Аллах скорее сохранил вас, бережно поднял вас, лежащую на полу, практически уже мертвую, и послал обратно в жизнь, потому что вы еще нужны здесь, вы еще должны выполнить свою миссию на земле». В глазах молодой женщины заблестели слезы. «Так вот оно как, – прошептала она. – Значит, Аллах все-таки любит меня?» Я молча улыбнулась ей, и, пусть не сразу и не слишком уверенно, она ответила мне улыбкой.

С этого дня и часа она начала прилежно работать над своим восстановлением, движимая желанием продолжить учебу, и я очень надеюсь, что это ей удалось. Во всяком случае, ни о какой органической депрессии речи уже не было, вся проблема заключалась в том, чтобы перейти от первого «либо» (Аллах покарал меня) ко второму (Аллах сохранил меня), то есть от отчаяния к благодарности.

И для того, и для другого «либо» было достаточно причин, но в конечном итоге молодая женщина выбрала несомненно лучший (и более соответствующий истине) вариант.

Священник и мастика

С нами постоянно случаются те или иные события. И существует довольно широко распространенная привычка при наступлении неприятных событий тотчас проявлять «прозорливость» и искать причины этих неприятностей, нередко погружаясь в дилетантские толкования, и в конце концов торжественно выуживать из цилиндра вместо кролика козла отпущения.

Понятно, что вульгарный журнализм изобретает свои новостные заголовки именно таким способом, и это в немалой степени способствует укоренению в читателях привычки к бесполезным умственным спекуляциям. Но факт остается фактом: лишь очень немногие спекуляции, выстроенные на домыслах, «попадают в точку», то есть могут быть научно обоснованы. Уже не говоря о том, что эта «точка» порой вообще недоступна человеческому глазу, и нам приходится лишь повторять вслед за Сократом: «Мы знаем, что ничего не знаем».

Поэтому вот совет № 3: откажитесь от спекуляций и умозрительных построений.

Конечно, трудно смириться с тем, что «мы ничего не знаем». Не лучше ли все-таки строить догадки?

Не советую. Если основательное и серьезное исследование не вскрывает причин явления, значит, они должны оставаться в тайне, и благо тому, кто «способен склониться перед тайной», как говорил Франкл. Почему именно он родился и вырос в эпоху гонений на евреев? Почему его любимая первая жена стала жертвой Холокоста, тогда как ему самому чудом удалось выжить? Почему всемирно известному специалисту были уготованы такие страшные испытания? И наконец, самый ужасный, бесполезный и непозволительный вопрос: разве можно верить в высшую милосердную силу, которая невозмутимо допускает это?..

Сократ и Франкл были мудрецами, признававшими ограниченность нашего разума, и спокойно относились к тому, что некоторые ответы лежат в сфере непостижимого. Пусть они там и остаются! В пределах нашего понимания есть достаточно такого, к чему мы можем приложить свои силы и сделать все от нас зависящее, чтобы предотвратить или смягчить несчастье. То, что лежит за этими пределами, мы должны с полным доверием передать на усмотрение той самой милосердной силы, существование которой с первобытных времен, с первых проблесков человеческого сознания не подлежало сомнению.

* * *

Вокруг моей специальности тоже всегда было много спекуляций. История психологии и психотерапии полна ими. За прошедшее время настоящие профессионалы стали более осмотрительны, чего, к сожалению, нельзя сказать о «полупрофессионалах». Приведу очень поучительный в этом отношении пример.

Один священник обратился к психотерапевту по поводу частых приступов мигрени. Эти приступы случались у него каждый раз после напряженных заседаний совета общины, на которых он встречался с наиболее авторитетными прихожанами для обсуждения различных текущих вопросов. По большей части его страдания начинались на следующий же день, и, естественно, все думали, что причиной мигрени является стресс в результате споров и столкновения мнений, неизбежных на подобных собраниях. В том, что к такому заключению приходят дилетанты, нет ничего удивительного, но когда ту же песню поспешно подхватывает лечащий психотерапевт, это нельзя расценить иначе, как явную врачебную ошибку.

Концепция психотерапевта, к которому обратился священник, сводилась к тому, что пациент должен научиться безбоязненно высказывать свою точку зрения coram publico[10], а также лучше «перерабатывать» свое раздражение, возникающее на почве дискуссий. Получив такие врачебные указания, священник принялся усиленно размышлять о своих мнимых страхах и внутренних конфликтах, и это породило в нем неуверенность в себе, возраставшую день ото дня. Он постоянно копался в себе, пытаясь понять, какие внутренние зажимы мешают его свободному общению с людьми, какая тайная агрессия скрывается в глубине его души.

Со временем он так твердо уверовал в свою закомплексованность и подспудную враждебность к окружающим, что это стало большой помехой в его пасторской деятельности. Он начал заикаться и путаться в своих воскресных проповедях, которые раньше не вызывали у него никаких затруднений. Кончилось тем, что священник подал прошение об отставке и поселился в монастыре.

Но и там приступы мигрени не прекратились, даже усилились, и, не видя другого выхода, он в конце концов решил проконсультироваться у другого специалиста. Врач, к которому обратился священник, определил, что триггером (пусковым фактором) для приступа мигрени являлся определенный сорт мастики для натирания пола. Запах этого химического продукта вызывал у пациента поступление в кровеносную систему определенных нейропептидов (белков, синтезируемых нейронами), которые расширяют сосуды головного мозга, что и вызывало приступ мигрени.

Вскоре после этого выяснилось, что и в зале, где происходили заседания совета общины, и в большой трапезной монастыря пол натирали как раз этой мастикой! Священник был «реабилитирован», но в свой приход так и не вернулся.

Эта история болезни показывает, какой вред могут нанести безосновательные умозаключения и к каким серьезным последствиям они порой приводят.

* * *

Надо сказать, что история психотерапии действительно началась «со знака минус»: акцент делался на том, чтобы во внешне нормальном поведении выявить скрытую патологию и отклонение от нормы. На последовавших затем этапах целью психотерапии стало достижение максимально возможной индифферентности и нейтральности по отношению к ценностям, но на практике это оказалось малоэффективным. Сегодня как никогда остро ощущается потребность в психотерапевтическом методе «со знаком плюс», и кратчайший путь к нему ведет через научное наследие Франкла.

Суть моего совета № 3 сводится к тому, чтобы в случае наступления непредвиденных тяжелых обстоятельств не предаваться спекулятивному умствованию, а изучать серьезную информацию и мужественно принимать сложившееся положение дел таким, как оно есть, не пытаясь накинуть сверху психологически разукрашенное покрывало. Такой подход принесет гораздо меньше огорчений, чем мучительные поиски причин произошедшего, которые, нисколько не улучшая ситуацию, сеют подозрительность там, где требуется утешение.

Научное разъяснение и божественная тайна не противоречат друг другу – это две ключевые точки, между которыми пульсирует истинное доверие. Вспомним о нашем священнике – лишь научно установленный факт его аллергии к мастике и смирение перед тайной, почему именно он отмечен этой аллергией, могли бы создать условия для беспрепятственного возвращения в его жизнь радости.

Домик двоюродной бабушки

Человек хотя и умнее животного, однако далеко не всегда способен совладать со своими привычками. Он ужасно инертное существо и, бывает, десятилетиями плетется по одной и той же колее. Ему стоит невероятных трудов скорректировать устоявшиеся взгляды, отречься от любимых пороков, освободиться от устаревших настроек, расстаться с лишним имуществом или изменить неподходящий распорядок дня. В довершение ко всему с возрастом его психическая подвижность и духовная гибкость быстро ослабевают, и шансы на обновление или усиление радости жизни остаются неиспользованными.

Поэтому я хочу предложить читателям представить себя в вымышленной ситуации, которая не раз применялась в психотерапевтической практике, чтобы помочь застрявшим в повседневной рутине людям «внутренне зарядиться» и полностью переделать свою жизнь.

А перед тем вот вам совет № 4: иногда лучше остановиться и начать свою жизнь заново!

Для правильного понимания ситуации необходимо принять к сведению две истины. Первая состоит в том, что все – буквально все в жизни – нам просто дарится (образ без труда доставшегося «наследства»). Вторая говорит, что начало новой жизни может состояться только в настоящий момент, или наоборот: что каждый настоящий момент (и только он один) несет в себе зародыш нового начала. Следовательно, тот, кто хочет конструктивно преобразовать свою жизнь, должен научиться ценить подарки настоящего момента. Как это осуществить?

* * *

Представьте себе: вы неожиданно унаследовали домик недавно умершей неизвестной вам двоюродной бабушки и решили в него переселиться.

Как обычно поступают люди в таком случае? Вариантов может быть множество, но по некоторым пунктам все они будут примерно совпадать.

1. Прежде всего домик нужно осмотреть – приехать туда, пройтись по комнатам и составить общее представление. Если впечатление будет хорошим, у нас появится предчувствие радости от неожиданно выпавшей удачи. Если впечатление окажется скверным, мы испытаем скорее смешанные чувства – смущение и разочарование будут чередоваться с неясными идеями о необходимых изменениях, с туманными фантазиями о ремонте. Внутреннее неприятие отступит перед здоровым упрямством. Все, что нам не нравится таким, должно стать другим.

2. При повторном посещении у нас в голове уже созреют кое-какие планы по переустройству. Чтобы обосноваться в домике, мы должны очистить его от рухляди, но эту рухлядь придется сначала отсортировать. Некоторые старые вещи могут представлять ценность, но симпатии у нас не вызывают. Другие же нравятся, хотя в них нет ничего особенного. Кое-что могло бы еще пригодиться, но где конкретно – пока непонятно. От чего следует избавиться, для каких дополнительных вещей потребуется место? Что явно отслужило свой срок, а что лучше сохранить? Вскоре инвентаризация перейдет в стадию распределения всех вещей на нужные и ненужные, причем каждую вещь мы будем примерять к нашему собственному существованию.

3. После прояснения ситуации наступит пора действовать. Мы засучим рукава. По мере разборки вещей и удаления всего лишнего будут открываться возможности для придания жилищу более привлекательного вида. Мы еще не успеем переехать, а атмосфера домика уже изменится, на все ляжет отпечаток нашей личности. Свет, цвет, свежий ветер, вычищенные углы создадут у нас ощущение новой эры. Домик двоюродной бабушки постепенно отойдет в прошлое, и на его месте появится домик наследника.

4. Последующие недели, а возможно и годы, уйдут на благоустройство. Постепенно, одна за другой, все вещи найдут свое место и обретут свой смысл, что-то будет отвергнуто, а что-то хорошо впишется в общую обстановку. К этому времени мы уже станем называть домик «нашим домом» – с большим или меньшим удовольствием, смотря по тому, как пойдет дело. Не каждому даны способности архитектора, но опыт этого начального периода научит нас многому. И рано или поздно наступит день, когда мы полюбим свой домик – не потому, что он станет безупречным, а потому, что мы привяжемся к нему всей душой.

* * *

А теперь перенесем описанный процесс на свою жизнь. Для этого нам надо, в виде исключения, забыть о том, что наша жизнь так или иначе уже сложилась, и представить себе, что она только что досталась нам в наследство от неизвестного родственника. И вот она перед нами со всем своим содержимым, как домик двоюродной бабушки. Что мы будем с ней делать?

Будем исходить из того, что никто и ничто не вынуждает нас принять это наследство – мы сами хотим получить его. Для нашей игры добровольность – однозначное «да» – является важным условием. Без этого «да» игра не состоится, и домик немедленно продадут или снесут. Здесь прослеживается некоторая аналогия с реальностью – без однозначного «да» своей собственной жизни мы лишь распродаем, разбазариваем, попусту растрачиваем себя со всеми заложенными в нас возможностями.

Итак, начнем игру с жизнью, которую мы якобы получили из чужих рук и приняли с полной готовностью, и остановимся на пункте 1 – первоначальном осмотре того, что нам досталось. Это экзистенциальное упражнение в самодистанцировании. Мы будем смотреть на все глазами расхаживающего по комнатам постороннего посетителя, лица незаинтересованного и свободного от предрассудков. Что откроется нашему взгляду? Ну, например это:

Женщина обнаруживает у себя тело пятидесятилетней. Она тщательно исследует его внешнее состояние, как если бы она инспектировала стены, подвалы, лестницы и балюстрады дома. Местами все выглядит вполне прилично. Взять хотя бы каменные ступени перед входной дверью – они еще на удивление прочные, почти не стерлись. Зато с деревянными пристройками дело обстоит неважно. Шаткие и неустойчивые, они быстро ветшают от ветра и непогоды. Так или приблизительно так думает женщина, глядя на себя в зеркало. Ее фигура, стройная и высокая, прекрасно сохранилась, но суставы уже поскрипывают при каждом движении, особенно сильно сдали колени, плохо сгибаются. Спина тоже утратила былую гибкость. Наибольшие возрастные изменения видны в области груди. Как же напряжены и зажаты мышцы! Не этим ли объясняется периодическая одышка? Придется тут кое-что подремонтировать.

Потом женщина переходит к обследованию интерьера и, постепенно переходя от объекта к объекту, изучает все вплоть до потайных ящичков в шкафах. На это уйдет много времени и сил, поскольку многое проясняется и становится очевидным лишь на второй взгляд, после долгих изысканий. Ящики шкафов забиты старыми вещами. Но среди них вдруг попадается ценная антикварная вещица. Покрытая пятнами обшивка кресел производит неприятное впечатление, но это компенсируется безупречным чайным сервизом, неожиданно вынырнувшим из-под газет.

Так или приблизительно так обобщает женщина свои знания, свои дела и свои чувства. Она многому научилась, многое узнала за свою жизнь и многое опять забыла. Информация забывается быстрее, чем определенные модели поведения, которые как раз и следовало бы вычеркнуть из памяти, поскольку они уже не актуальны и только тормозят процесс осмысленного перевоспитания. Например, манеру в случае обиды быстро «прятаться в раковину». Низкая эмоциональная устойчивость, или, говоря научным языком, фрустрационная толерантность[11], торчит из всех щелей. Однако среди этого душевного хлама сверкает жемчужина – способность быть великодушной, доброй, щедрой, готовность помочь и проявить участие. Прекрасное, неожиданно вынырнувшее качество!

Ну, а ее дела? Пестрая смесь. Встречаются достойные восхищения вещи, которые служат украшением ее дома – ее жизни. Как она заботилась о своем постоянно болеющем брате, как опекала его, пока он не обрел самостоятельность, – это просто поразительно. Что стало бы с ним без ее помощи? С другой стороны, ее связь с мужем подруги, перешедшая во взаимозависимость, была явной ошибкой. Слишком поздно распалась, слишком много обломков оставила после себя. Женщина спотыкается о них до сих пор, особенно по ночам, когда бурные воспоминания не дают ей уснуть и она бродит по дому. Пора, наконец, выбросить их на свалку! А как у нее с работой? Неплохо, если учесть, как трудно ей далось образование – не самое современное, не для большой карьеры, но тем не менее приличное. Нет, настоятельный ремонт требуется не здесь, а в другом месте, поработать предстоит в первую очередь над сверхчувствительностью и чувством вины – таков ее окончательный вывод.

Но осмотр на этом еще не закончен. Домик стоит не сам по себе, а вписан в определенную местность. Он окружен садом, лиственные деревья бросают на него свою тень, рядом проходит дорога. Для его местоположения важно наличие инфраструктуры и транспортных коммуникаций. Чтобы разобраться в этом, женщине нужно выйти на улицу и удалиться от домика на некоторое расстояние. Заняв позицию внешнего наблюдателя, она сможет лучше рассмотреть всю совокупность социальных связей 50-летней женщины.

Возможности сообщения с соседними домами и населенными пунктами не назовешь оптимальными. Дорожки сада заросли травой, из чего следует, что друзья и знакомые гуляют по ним не часто. Место для парковки со стороны дороги не предусмотрено, и тому, кто захочет постучать в ворота, придется пробираться через заросли кустарника. Вид не слишком-то гостеприимный! Наморщив лоб, женщина качает головой. Не связано ли такое положение дел с ее привычкой «прятаться в раковину»? Это должно в корне измениться, она больше не желает жить в отрезанной от мира келье! И чего стоит ее жемчужина – доброта и готовность прийти на помощь, – если она сияет в закрытом чулане? То, что по всем статьям устраивало «двоюродную бабушку», «наследницу» совсем не устраивает!

Совершая свою ознакомительную экскурсию, наша героиня отошла от домика достаточно далеко, и это позволило ей бросить взгляд и на его крышу. Надежно ли защищен домик «сверху»? Не потрясет ли его до основания буря страдания, не промочат ли насквозь затяжные дожди сомнения? Не разнесет ли его на кусочки молния отчаяния? Или крыша, подобно твердой вере, выдержит все? Женщина неторопливо обходит вокруг своего нового жилища и внимательно рассматривает отдельные детали. Правда, ни фундамент, ни конек кровли (самая нижняя и самая верхняя части дома) ей не видны. Но насколько она может судить, доверие к Богу еще в целости и сохранности. Женщина чувствует облегчение. Пусть ее домик совсем не похож на дворец, это не беда, ведь и дворцы не застрахованы от пожаров. Главное – у него есть крепкая защита.

* * *

На этом мы завершим осмотр и обратимся к пунктам 2 и 3. Пришло время принимать решения. Решения о том, какие части своей жизни мы хотели бы оставить как есть, а какие оформить в новом стиле. Выбор решения предполагает наличие критерия выбора, в нашем случае это будет окончательный результат, к которому мы стремимся, представление о том, каким должен стать наш дом. Как говорят американцы, begin with the end in mind[12]. Другими словами: в своих решениях о том, что отсеять и оставить позади, а что сохранить и взять с собой, мы должны исходить из the end in mind – так сказать, из «чертежа заказчика» у нас перед глазами. Это придаст нашему выбору необходимую ясность и определенность.

В игре под названием «Новое начало моей жизни» представление о конечной цели – это представление о своем лучшем «я», и представление это возникает у нас в особые минуты полной откровенности с самими собой. Наше лучшее «я» – это, несомненно, более счастливое «я». Оно может без смущения смотреть на себя, может чувствовать себя комфортно в самом себе, оно приближается к своему конечному предопределению. Если бы 50-летняя женщина, о которой идет речь, различила в зеркальном отражении образ своего лучшего «я», она сама бы удивилась тому, насколько он ей симпатичен. Она увидела бы достаточно крепкую, полную витальной силы женщину, с большим запасом физической и душевной энергии, с немалым жизненным опытом, окруженную аурой добросердечия, мягкую, снисходительную и открытую в общении, веселую и довольную своим скромным существованием.

Тогда она сразу бы поняла, что в унаследованном ею домике нужно оставить в неприкосновенности – хорошую физическую форму, готовность помогать людям, доверие к Богу. И что следует поскорее ликвидировать как хлам – физическую и душевную зажатость, скованность, сверхчувствительность, низкую самооценку, отстраненность, некоммуникабельность.

При переходе к пункту 3 – к конкретным действиям, которые либо обеспечивают воплощение задуманного в реальность, либо препятствуют ему, низводя the end in mind до уровня пустой иллюзии, – порой встречаются неожиданные трудности. Вы собираетесь вынести вон ветхий и неуклюжий шкаф, чтобы впустить в домик свет и воздух и освободить место для изящного комода, но замечаете, что шкаф невероятно тяжел – ни приподнять, ни подвинуть. Он просто прирос к полу, словно приколоченный гвоздями. А может быть, так оно и есть, может быть, кто-то по неразумию действительно намертво вбил его в пол? Старые грехи отбрасывают длинные тени. Так что же, оставить шкаф на месте? Капитулировать перед прошлым? Позволить ему заглушить все то новое, что уже готовится прорасти в будущее? Нет! Нужно искать выход, просить о помощи – это же совершенно естественно.

Что не под силу одному, сумеют совершить двое. Может статься, что нашей 50-летней женщине для решения специфической проблемы, когда-то вкравшейся в ее жизнь и теперь мешающей окончательному очищению, потребуется совет специалиста.

Не могу не вспомнить об одной пациентке того же возраста, которая пришла на прием, потому что узнала себя в книге моего коллеги Михаэля Титце «Исцеляющая сила смеха». Вот текст, так сильно взволновавший ее:

«Я гулял со своим трехлетним сыном. Дорожка, по которой мы шли, вела мимо детской площадки, оформленной в духе сказочных приключений. Малыша невозможно было удержать! С большим увлечением он принялся испытывать игровые приспособления, придуманные и установленные здесь творческими изобретательными людьми. Рыцарский замок пришелся ему особенно по душе. В нем были башни, висячие мосты и смотровые площадки, к которым вели различные пути. Удобная деревянная лестница представляла собой самый легкий путь. Но можно было вскарабкаться наверх и по широкой приставной лестнице с далеко отстоящими друг от друга ступеньками. Это требовало от ребенка некоторых усилий. И был еще самый трудный вариант – гладкий шест, по которому нужно было подниматься, повисая на руках.

К этому шесту и направился мой сын в первую очередь, но вскоре понял, что переоценил свои силы. Тогда он перешел к приставной лестнице и с напряженным старанием взобрался по ней на смотровую площадку, а затем, сияя от радости, съехал вниз по шесту.

Тем временем к сказочному замку подошла хмурая женщина с мальчиком примерно лет пяти. Некоторое время мальчик наблюдал за моим сыном и наконец нерешительно приблизился к игровым конструкциям. Его мать, упершись руками в бока, смотрела на него с выражением неодобрения и пренебрежения. Не успел мальчик ухватиться за шест, как тут же раздался ее резкий и властный голос: „Андреас, брось! Это слишком опасно, кто знает, что может случиться!“ Мальчик безропотно отошел от шеста. После недолгого размышления он нацелился было на приставную лестницу. Но и это его намерение не смогло осуществиться, так как мать вновь крикнула ему: „Андреас, брось! Это слишком трудно. Ты не справишься!“ В результате мальчику ничего другого не оставалось, как подняться наверх простейшим путем, по обычной деревянной лестнице – удовольствие, прямо скажем, небольшое.

Между тем мой сынишка снова начал карабкаться по приставной лестнице. Андреас уже стоял наверху и внимательно следил за ним. Каждый раз, когда нога малыша соскальзывала с перекладины и казалось, что он вот-вот упадет, на лице Андреаса появлялась еле заметная улыбка удовлетворения. Но мой трехлетний герой все-таки добрался до площадки и, с веселым визгом добежав до шеста, спустился вниз.

„Ты бы никогда так не смог, Андреас!“ – воскликнула строгая мать с презрительной интонацией. Вероятно, уже не в первый раз она внушала своему сыну, что он бездарь».

«Это точная картина моего детства! – заявила пациентка, кипя от возмущения. – Мне никогда ничего не разрешали, я всегда была аутсайдером в глазах подруг и полной неумехой в глазах родителей. Они мне все запрещали, все портили, все коверкали, поэтому и теперь никто не принимает меня всерьез, все смеются надо мной!»

Да, это был сверхтяжелый шкаф из домика двоюродной бабушки, унаследованный еще в детстве и остававшийся все последующие годы на своем старом месте. Как много пространства он занимал в жизни пациентки, как из-за него было темно! Да и хранились в нем только бесполезные вещи, только рухлядь: упреки на упреках, обвинения, неосознанные собственные слабости, застарелые страхи, глубоко скрытые комплексы. Видимо, при чтении того текста дверцы шкафа чуть-чуть приоткрылись, и из него потянуло невыносимо противным, затхлым запахом, отравившим все пространство вокруг.

Что нам было с ним делать? Открыть нараспашку, засунуть голову внутрь и оплакивать его содержимое? Реконструировать и без конца пережевывать старую травму? Захочет ли пациентка вообще жить в домике после этого?

«Мы разберем шкаф на части, – решила я, – разрежем его на кусочки. По частям его можно будет вынести за дверь, на свежий воздух, постепенно освободить от него стену и пол и впустить на его место расцветающую радость обновления». Я сказала пациентке о своих планах, и она согласилась с ними.

Первый кусочек, который мы совместно вынесли из домика, состоял из жалоб на несчастную судьбу, полную страданий. «Давайте посмотрим на Андреаса с объективной, деловой точки зрения, – предложила я. – Это здоровый мальчик, иначе он лежал бы в постели или находился бы в больнице. У него есть мать, значит, он не сирота. Мать ходит с ним гулять, водит его на детскую площадку, тратит на него свое время. Он не болтается где попало, не брошен, всегда под надзором. У него нормальные руки и ноги, сильные мускулы и такие же возможности, как и у другого мальчика, лазающего по рыцарскому замку. Он тоже испытывает потребность в расширении собственных границ. Единственное, что отличает его от другого мальчика, – это блокирующее влияние его матери (какие бы причины ее к тому ни побуждали). Пока все правильно?» Пациентка кивнула.

«Хорошо, – продолжала я. – Итак, у него есть все что нужно, он полностью оснащен для успешного развития и наращивания своих сил. Но он не пользуется своим оснащением из-за авторитарных запретов матери. Вы утверждаете, что узнали себя в описании этого мальчика?» Пациентка снова кивнула. «Тогда и вы, как Андреас, имеете полный комплект снаряжения, чтобы мужественно идти по жизни и развиваться дальше, а вдобавок еще то преимущество, что вы не пятилетний ребенок! Вы можете сопротивляться блокирующим влияниям. Можете критически относиться к советам и наставлениям. Вам уже не нужно слушаться родителей. Что вам мешает вскарабкаться по приставной лестнице и приобрести ценный опыт, как это сделал сынишка автора? Пусть с опозданием на несколько десятилетий, но тем не менее! Разве судьба не благоприятствует вам?»

«Я уже не смогу!» – раздраженно воскликнула пациентка. «Постойте, – возразила я, – получается, что вы берете на себя роль матери Андреаса. Вы хотите сами себя заблокировать? Зачем?» Пациентка испугалась: «А может ли быть так, что я уже давно играю эту роль?» – спросила она. «В настоящий момент может быть так, что вы навсегда покончите с этим», – ответила я, и большой обломок шкафа очутился снаружи.

Следующий кусок, за который мы взялись, представлял собой скопление упреков и обвинений. Ими было пропитано отношение пациентки к своим родителям, в тексте, с которым она себя идентифицировала, их тоже угадывалось немало. Но действительно ли мы вправе осуждать мать Андреаса? Она считает, что шест слишком опасен, – и в самом деле, даже «незаблокированный» ребенок не рискует подняться по нему. Она считает, что приставная лестница слишком трудна, – и в самом деле, даже «незаблокированный» ребенок поскальзывается на ней и чуть не падает. И не является ли ее злосчастное высказывание «Ты никогда так не сможешь» попыткой (к сожалению, довольно непедагогичной) уберечь своего сына на будущее от разочарований и тяжелых переживаний? Ее поступками двигало внимание к сыну и забота о нем, но, как известно, грань между заботой и чрезмерной опекой очень тонка. Слова «неодобрительно», «пренебрежительно», «презрительно», которыми характеризуется в тексте ее отношение к Андреасу, – это всего лишь интерпретация ее внешнего поведения, а подобные истолкования чужой манеры держать себя чаще всего бывают ошибочны. Кроме того: что мы знаем о матери? Может быть, когда-то с ней самой произошел несчастный случай? Или ей приходилось ухаживать за родственником, попавшим в аварию? Может быть, смерть разлучила ее с любимыми людьми? Может быть, она одинока, и в сыне заключена вся радость ее жизни, которую она не хочет подвергать риску ради ребяческого удовольствия? Кто знает, отчего появился этот сумрачный налет на ее лице и в ее душе?

Я могла бы продолжить аргументацию, но этого уже не потребовалось. И вот еще один увесистый фрагмент шкафа выставлен за дверь.

Оставалось подготовить к выносу последний кусок – заблуждения. Нередко мы ошибаемся не только в своих суждениях о других людях, но и в собственной самооценке. В обсуждаемом тексте, к примеру, оба мальчика оценивали себя неправильно. «Неблокированный» ребенок переоценивал свои силы, о чем говорит его первоначальное намерение справиться с шестом, но в данном случае это ему нисколько не повредило. Он отказался от трудного подъема и вознаградил себя легким спуском. Андреас, напротив, свои силы недооценивал, чему способствовала и его мать, и в данной ситуации это тоже не нанесло ему вреда. Он удовольствовался обычной лестницей. Однако с учетом долгосрочной перспективы мы должны согласиться с Михаэлем Титце: вариант с Андреасом не так безобиден. Ведь «неблокированный» ребенок понял и скорректировал свое заблуждение по ходу действия, в то время как бездействие Андреаса лишь укрепило его низкую самооценку.

Поскольку пациентка идентифицировала себя с Андреасом, наши рассуждения об этом персонаже можно отнести и к ней самой. В прошлом она тоже часто недооценивала своих возможностей, а вину за свою безынициативность возлагала на родителей. Теперь мы это заблуждение устранили. Но не было ли у нее еще одного заблуждения – заблуждения под названием «завышенная самооценка»? По словам пациентки, она была аутсайдером, над ней смеялись – чем это можно объяснить? Как следует из текста, у ее «двойника» Андреаса есть одна весьма нехорошая черта: «Каждый раз, когда нога малыша соскальзывала с перекладины и казалось, что он вот-вот упадет, на лице Андреаса появлялась еле заметная улыбка удовлетворения.» Это уже никак не связано с проблемой «недооценки собственных возможностей», это зависть в чистом виде плюс скрытое злорадство. А такие люди обычно не вызывают симпатии у окружающих и очень быстро становятся аутсайдерами, над которыми все только посмеиваются. Может быть, и у пациентки была подобная склонность, в чем она неохотно себе признавалась, предпочитая в глубине души переоценивать твердость своего характера?

Мои слова заставили ее глубоко задуматься. «Да, – согласилась она наконец, – зависть мне знакома. Иногда я ненавижу веселых и воодушевленных людей.» Она опустила голову. «Не слишком-то благородно, да?» – добавила она чуть слышно. «Люди чувствуют это и обходят вас стороной, – ответила я. – Но обратите внимание: такова ваша позиция в настоящее время, а все, что относится к настоящему, можно исправить. Скажу даже больше. Преображенное настоящее в будущем изменит и ваше прошлое, как бы парадоксально это ни звучало. Ведь если в настоящем вы внесете в свое прошлое что-то новое и хорошее, то в будущем оно даст более отрадный результат, чем сегодня». «Но как мне избавиться от зависти?» – спросила пациентка. «Не переоценивайте себя, осознайте свои слабости и всегда старайтесь желать людям, которые встречаются на вашем жизненном пути, только добра, со всей искренностью и честностью, на которые вы способны. Вы скоро заметите, как разрядится и потеплеет атмосфера вокруг вас». «Хорошо, я попробую», – сказала пациентка, и последний большой обломок шкафа с грохотом выкатился за порог домика.

* * *

Теперь разберемся с пунктом № 4. Домик тщательно обследован, его содержимое рассортировано, пространство очищено от старья, и мы наконец по-настоящему вступаем в наследство – начинаем созидать свой собственный интерьер. Каждая сохраненная драгоценность должна быть помещена на видное место, пустоты ликвидированы, повреждения исправлены. Вялые мускулы, скрипящие суставы необходимо тренировать. Спорт, фитнес и разумное питание улучшают внешний вид и способствуют развитию самодисциплины. С повышенной раздражительностью, как и с привычкой «прятаться в раковину», должно быть покончено раз и навсегда. Пение, смех, веселое расположение духа, культурные программы, сердечные дружеские отношения помогают избавиться даже от самых застарелых комплексов. О жалобах и обвинениях нужно забыть. Душевная щедрость и великодушие не появятся в один миг, как по волшебству, но работа духа обязательно будет вознаграждена.

Вид домика приобретает отпечаток нашей индивидуальности: открытые окна, чистые занавески, свежая покраска – соседи не прочь к нам заглянуть. Домик еще долго будет оставаться «строительной площадкой», но ведь строительству всегда сопутствует надежда, сам процесс радует и вдохновляет больше, чем уже готовое здание.

От человека, занятого созиданием, словно бы исходит сигнал: «Смотрите – я живу! Мне нравится жить! И я живу не для себя одного, я всех вас приглашаю принять участие в моей жизни!»

Сколько лет «строителю» – 50, 20 или 80 – не имеет значения. Строить можно до самой смерти. Главное – не умереть, так и не приступив к стройке, – среди накрепко вбитых в пол шкафов, замуровав себя в затхлом пространстве в домике двоюродной бабушки. В домике, который мы так и не сделали своим.

Загадка маленького счастья

Начиная новую жизнь, мы не получаем гарантий, что она будет безоблачной. Проблемы и заботы возможны и после того, как мы, исполненные энтузиазма и радостных надежд, переедем в отремонтированный домик: прорыв водопроводной трубы, треснувшее оконное стекло, заклинивший дверной замок, крысы в подвале и другие неприятные сюрпризы. Наш мир несовершенен.

Персонажи из Библии, знаменитые философы, всемирно известные писатели, да и просто думающий «человек с улицы» с его природным здравым смыслом – кто только не пытался ответить на вопрос, зачем в мире существует зло. Разве нельзя было сотворить мир без горя и боли, жизнь без упадка и смерти?

Все существующие на данный момент объяснения несостоятельны – боюсь, теодицея будет актуальна всегда, и загадка зла неразрешима – по крайней мере, в этом мире.

Но речь у нас пойдет не об этой загадке. На ее фоне перед человеком возникает еще одна загадка чисто психологического характера – простая, вполне разрешимая, соразмерная нашим способностям и все же, как и любая загадка, требующая некоторых усилий для поиска правильного ответа. Я бы назвала ее «загадкой маленького счастья».

В этом суть моего совета № 5: каждый день думайте над решением загадки маленького счастья.

Маленького, потому что большое счастье нам не дано – то есть такое, чтобы надолго, без обольщения и ослепления, без сучка и задоринки… Люди просто не в состоянии

его вынести, оно не идет им на пользу.

Я не собираюсь давать здесь определение счастья – это скользкая почва, – однако вынуждена констатировать, что некоторые люди умопомрачительно счастливы. На их долю выпадает ум и талант, красота, богатство и роскошь, а любовь и всеобщая симпатия – венец их земного существования. Некоторые из них находятся в центре внимания средств массовой информации, окружены толпами фанатов. Другим достается астрономическая порция власти с правом почти все на свете подчинять своей воле. Третьи возносятся и увенчиваются лавровым венком на волне самоосуществления.

В любом случае это счастье в буквальном смысле умопомрачительно, потому что несет в себе опасность упадка личности. И потому, что этот упадок вызывается не внешними причинами, а зарождается у человека внутри, в укромном уголке его души, которая медленно и незаметно черствеет и истлевает в лучах огромного счастья.

В противоположность большому, маленькое счастье отличается спокойным и стабильным характером. Оно означает мир, гармонию, единение между нашедшим и найденным. Оно не способно взволновать мир, но волнует и трогает сердце. Оно не блистает на сцене в огнях рампы, напротив, у него настолько тонкая природа, что в большинстве случаев оно остается незамеченным. Но тот, кто его видит, заглядывает в тайну Божественного.

* * *

Как это ни удивительно, маленькое счастье доступно каждому человеку независимо от его социального положения. Например, домохозяйке, если она умеет вписывать подходящие слова в «кроссворд маленького счастья». Какие только загадки там не задаются! Вот 4 по горизонтали: «Твой ребенок после игры во дворе возвращается домой весь перепачканный». Ответ: «Как я рада, что у меня жизнерадостный, нормальный ребенок». 8 по вертикали: «Настало время готовить ужин». Ответ: «Какое счастье, что у нас достаточно еды». 7 по горизонтали: «Нужно обязательно проверить домашнее задание». Ответ: «После хлопот по хозяйству умственное занятие только в радость». 11 по вертикали: «По вечерам твой муж усталый и напряженный». Ответ: «Как хорошо, что я не одинока, что у моего мужа есть работа и он всегда может рассчитывать на мою, а я на его поддержку».

В «кроссворде маленького счастья» требуется заполнить много длинных строчек, но и после этого остается несколько пустых клеточек, для которых не находится подходящих слов. Слова есть, они несомненно существуют, каждая загадка имеет свою отгадку – просто в данный момент она никак не приходит в голову. Может быть, придет позже, когда контуры целого станут более четкими.

В этом кроссворде загадки всегда индивидуальны, для каждого свои, один не может списать ответ у другого.

Естественно, никому не возбраняется вписывать в соответствующие строчки другие ответы, причем самого разного содержания – в том числе и такие, которые говорят о равнодушии, отупении, повседневной рутине. Только разгадать загадку маленького счастья тогда не получится, и в жизни человека так и останется множество незаполненных пустот и пробелов.

Но тот, кому удастся вписать верные ответы, обретет в итоге – по странной прихоти судьбы! – настоящее большое счастье. Ведь постоянным и неизменным в человеке должно быть только одно – безусловное утверждение жизни, подразумевающее в том числе и примирение с неизбежностью смерти.

Хотя я выше обещала, что разговора о теодицее у нас здесь не будет, все же позволю себе одно простое замечание на эту тему. Люди, пережившие тяжелое несчастье, изменяются: они начинают жить более осознанно и внимательно по отношению к ценностям. А ясное сознание и обостренное восприятие ценностей как раз и являются теми вспомогательными средствами, которые облегчают решение загадки маленького счастья, ведь они повышают чувствительность ко всему настоящему и действительно важному. При этом страдавшие люди знают, что далеко не каждая минута несет с собой что-то хорошее. Тот, кто пережил тяжелые минуты, умеет ценить легкое бремя минут, не отмеченных страданием.

Не следует ли из сказанного, что без «вспомогательных средств», появляющихся у человека в результате страдания, маленькое счастье остается недостижимым, а значит, и настоящее большое счастье тоже?..

Я радуюсь, значит, я существую

Упомянув чуть выше обостренное восприятие жизненных ценностей, я имела в виду возникающее у человека отчетливое ощущение ценности того или иного явления. Говоря об ощущениях, о чувствах, нужно учесть, что они могут быть двоякого рода. Ощущение ценности относится к первой категории. По сути, это духовный акт – человек преодолевает собственные границы и обращается к «ты» (или к великим идеям, или к произведениям искусства). Ко второй категории относятся иррациональные и обманчивые ощущения, порождаемые психически-импульсивным эмоциональным состоянием, о чем мы хорошо знаем из истории развития таких заболеваний, как тревожное расстройство или зависимость. Человек с неврозом тревоги чувствует себя «хорошо», если может уклониться от ситуации, вызывающей у него страх, и «плохо», если такая ситуация неизбежна.

Это значит, что не каждое чувство, поднимающееся из глубины души, ведет человека в правильном направлении. Бывают и такие, которые только вредят и сбивают с пути к смыслу. Здесь необходимо строгое разграничение! Поэтому когда разум и чувство находятся в противоречии, нельзя постоянно отдавать предпочтение чувству, как призывают сегодня некоторые легкомысленные философские течения. И мысль, и эмоция должны быть тщательно взвешены на духовных весах человека, в том измерении, которое открывает осмысленную перспективу.

* * *

Радость – классический пример чувства, относящегося к первой категории. Радоваться можно только кому-то или чему-то. Это внутреннее ощущение не появляется на пустом месте, у него всегда есть причина – своя особая «причина для радости». Она опирается на «причину-смысл», которая неизмеримо больше, чем любой конкретный повод. Эта основополагающая «причина-смысл», собственно, и побуждает нас любить жизнь, дорожить ею и радоваться. Без нее конкретная «причина для радости» появляется гораздо реже и затухает намного быстрее, почти моментально. Поэтому, например, хорошие жизненные условия и безрадостное существование далеко не всегда исключают друг друга, к сожалению.

Ничто другое не дает нам с такой полнотой прочувствовать свою принадлежность к миру, как радость, но для этого нужно, чтобы конкретная причина радости уходила корнями в осознанный смысл жизни, базировалась на нем. Человек, который радуется, целиком пребывает здесь и сейчас, в абсолютном согласии с собой и с миром. Раздвоение, отчуждение, заблуждение для него невозможны. Он словно попадает туда, где его настоящее место, в такие минуты он перестает быть ищущим и становится обретающим. Он обретает удивительную гармонию своей души и бытия мира.

Человек, который радуется, – это интегрированная личность, он полностью включен в собственное бытие.

И наоборот, человек, лишенный радости, лишается и чувства принадлежности к миру. Он чужой во всех областях жизни, да и с самим собой не в ладах. Он не может жить, как ему нравится, и ему не нравится, как он живет.

Отсутствие у него конкретной причины для радости объясняется в большинстве случаев частичной утратой «причины-смысла». Поскольку он не воспринимает многих вещей, которые могли бы принести ему удовлетворение, в его мире царит пустота. В жизни человека, лишенного радости, не хватает чего-то существенного.

* * *

Но не нужно думать, будто существует два сорта людей: люди, которые радуются, и люди, лишенные радости. Опыт показывает, что один и тот же человек временами радуется, а временами бывает весьма далек от радости. К тому же хорошо известно, что радостные переживания в среднестатистической жизни случаются не так часто, а периоды без радости длятся подолгу. Казалось бы, из этого можно сделать вывод: любой человек находится скорее «снаружи», чем «внутри» бытия, скорее ищущий, чем обретающий, скорее чужой даже самому себе, чем интегрированный в мир.

Однако это довольно опрометчивое предположение, потому что редко выпадающие минуты радости обладают замечательным свойством – их воздействие выходит далеко за собственные пределы. Их мерцание просвечивает сквозь безрадостное существование подобно отблеску солнечных лучей, который виден на небе после заката или перед восходом. Минуты радости не просто проживаются сами по себе – они сокращают предшествующие и последующие периоды отсутствия радости.

Поэтому наряду с понятием «предвкушение радости» в принципе можно было бы ввести понятие «послевкусие радости». Человеку, ощущающему предвкушение или послевкусие радости, нравится жить, он пребывает (уже или все еще) в согласии с бытием мира, хотя и не осознает этого так ясно, как человек радующийся.

Отбрасывая отсветы на прошлую и будущую безрадостность, радость изменяет всю нашу жизнь в качественном отношении. Радость дает нам возможность избежать отчужденности и пребывать там, где и есть наше место, – в себе самих и целиком в мире.

* * *

Что происходит, когда частота появления радости в жизни человека резко падает, а если и выпадают редкие радостные моменты, то без подпитки «причиной-смыслом» они слишком быстро затухают? Если приходится долго довольствоваться лишь отсветами на вечернем небе и не видеть настоящего солнца, связь с солнечным светом притупляется, теряется. А вместе ней теряется связь с самим собой, с ближними, с событиями и явлениями мира. Я хотела бы привести здесь отрывок из письма, которое получила от одного пациента, – в нем все это изложено очень ясно.

«Я стараюсь удержаться в жизни, призывая на помощь всевозможные мудрые изречения, вычитанные из книг ситуации и ободряющие слова, однако что-то неудержимо тянет меня вниз. Я судорожно напрягаюсь, чтобы вырваться из этого плена, потому что знаю: у меня нет права быть несчастным и подавленным. Ведь у меня есть много такого, чему могли бы позавидовать другие! И понимаю я тоже достаточно много, начинаю тысячу дел, проявляю активность при их подготовке, но вдруг все разом кончается. Как бы то ни было, я постоянно возвращаюсь на исходную позицию – к ощущению бессмысленности жизни, и сейчас мне стыдно писать об этом черным по белому. По-настоящему меня не интересует ни одна цель, возможно, я болен. […]

Я снова пытаюсь взбодрить себя, принять радостно-беззаботный вид и оставаться в этом состоянии, но это лишь самообман. Мне так редко удается порадоваться по-настоящему…»

Есть одно важное свойство радости – ее присутствие взаимно обусловлено связями человека с миром. Слабеют связи – слабеет и способность радоваться жизни. Радость уходит – прерываются и оставшиеся связи.

Альфред Адлер стремился объяснять все виды неврозов и невротических состояний, к которым он относил такие характерные проявления, как тревожность, странности поведения и пессимизм, неразвитым чувством общности. Он писал: «Глубочайшая причина всех неудач и промахов внутренней жизни человека кроется в недостатке общения, в дефиците совместной игры, совместной работы, совместных увлечений».

С оглядкой на автора приведенной выше исповеди здесь можно было бы добавить: и совместной радости. Примечательно, что в письме пациента ни разу не упоминались связи с другими людьми.

Наслаждаться жизнью, пока живешь

Давайте немного отвлечемся от письма моего пациента – мы к нему еще вернемся – и посмотрим на радость с другой точки зрения: не как на градусник душевного здоровья, а как на лекарство от душевных болезней.

Совершенно очевидно: если бы человек мог чаще и искреннее радоваться, укрепилась бы его связь с тем существенным, чего не хватает в его жизни, а это означало бы усиление его базовой способности радоваться. Общение, совместная игра, совместная работа и совместные увлечения (по Адлеру) опять стали бы даваться ему легко и просто, а ускользающая от него «причина-смысл» высветилась бы гораздо яснее. Многие душевные коллизии сгладились бы моментально – за это я ручаюсь своей репутацией.

Загвоздка в том, что нельзя радоваться по приказу. Однако противопоставить безрадостности уже упоминаемое нами франкловское «упрямство духа» вполне возможно. В данном случае оно проявляется в том, что человек целенаправленно концентрирует внимание на множестве маленьких поводов для радости, которые посылает ему жизнь, и окружает каждый из них ореолом особенного и прекрасного. В этом ореоле поводы для радости ярче и продолжительнее отражаются на вечернем небе, просвечивают сквозь сумерки предвкушения и послевкусия радости, и, возможно, со временем они приведут к наступлению дня, когда человек вновь достигнет согласия с миром.

И поэтому вот мой совет № 6: наслаждайтесь жизнью, пока живете!

* * *

Каждый наш день мы должны что-то делать – физически и духовно. Некоторым людям эта активность кажется обременительной, они с трудом заставляют себя приступить к работе, любая деятельность вызывает у них стресс. Можно выполнять все необходимое через силу и сопровождать каждое движение тяжким вздохом самопреодоления. Но лучше постараться изменить свою позицию. Что, если относиться к каждому делу с готовностью найти там свою особую, привлекательную сторону? А ведь она там есть! Нужно рано вставать на работу? Но как прекрасен аромат кофе, который распространяется по дому, когда мы готовим себе ранний завтрак. Как здорово, что мы можем позволить себе завтрак и нам не нужно выходить из дома голодными. Не говоря уже о том, что ходить на работу в сто раз лучше, чем сидеть дома из-за безработицы.

На подобный позитивный спектр можно попробовать разложить все наши повседневные дела – возможно, жить станет гораздо радостнее.

А несколько часов в день мы свободны от дел, по крайней мере, от таких, которые нужно сделать во что бы то ни стало. И эти часы досуга (порой они, правда, сокращаются до 15–20 минут) всецело принадлежат нам. В нашей жизни нет других временных промежутков, которые бы в такой же степени «подчинялись» нам, как эти драгоценные паузы, и которым бы угрожала такая же опасность быть растраченными попусту.

А ведь именно они дают наилучшую возможность для заправки радостью. Но только при условии, что после предшествующей активности в душе водворяется покой – человек отдыхает душой. Ведь только «отдыхающая душа» может мечтать и вплетать в свои мечты самые грандиозные и самые тонкие явления этого мира. И когда мы погружаемся в созерцание цветущего куста на поляне, или улитки, ползущей по мшистой лесной почве, или выразительной репродукции в художественном альбоме, или яркой декоративной композиции в своей комнате – все это открывается нам в деталях, словно приближается и говорит о нашей принадлежности к непостижимому целому и о нашем единении с ним. То же самое происходит, когда мы подолгу вслушиваемся в звучащую музыку, или в журчание ручья, или в тишину уединенных мест, которая на фоне обычного шума кажется чуть ли не святой – словно земли коснулось Божественное дыхание.

* * *

Не забудем и о возможностях своего мышления – оно способно уносить нас на крыльях мечты или одаривать стремительно взлетающим фейерверком идей! Оно может создавать чудесные миры и содействовать усвоению новых реалий, может формировать наши идеалы, снимать замки с запертых дверей и жонглировать понятиями, как ребенок своими кубиками. Радость видеть, слышать, воспринимать, фантазировать и комбинировать – это радость существа, рожденного не только для того, чтобы реализовать себя во внешнем мире, но и для того, чтобы впитать в себя частично открывающееся ему творение.

И такая радость по праву считается терапевтическим средством. Потому что она создает дополнительное пространство для развития. В мечтах мы дорастаем до образов, о которых мечтаем. Глядя на красоту, мы и сами становимся чуть-чуть красивее, слушая гармоничные звуки – капельку гармоничнее. В размышлениях о реалиях жизни уже содержится зародыш возможных преобразований.

В тихие минуты самоуглубленных размышлений можно распознать в себе и дефицит чего-то важного, и свои уязвимости, и дремлющие возможности. В эти мгновения душа оплодотворяется ясным, осмысленным, логически стройным началом, которое улавливается тончайшими рецепторами в окружающих нас созданиях природы и культуры, которое утверждает цельность и единство мира.

Франкл считал, что возрастание радости от игры разума и полета мечты налаживает связь человека с всеобъемлющей сущностью, недоступной нашему пониманию, но сопутствующей нам при подъеме со ступени на ступень, – с Логосом, который обычно дает о себе знать в мелочах, словно провозглашая человека полноправным участником бытия единого огромного мира.

Радость общения

В нашей жизни немало времени мы проводим в обществе других людей. Это может стать как источником постоянных трений и неудовольствий, так и дополнительным источником радости.

И вот мой совет № 7: наслаждайтесь общением!

Радость достается тем, кто, обладая достаточной социальной компетенцией, способен сохранять индивидуальность. Эти люди внутренне свободны, одновременно они чувствуют свою общность с людьми – и в спланированной работе, и в случайно подобравшейся компании.

Нужно отметить, что такая радость представляет собой нечто особенное. Человек знает, что он не одинок и может рассчитывать на других, на семью, близких и даже дальних. Поистине, такое доверие людям – удивительный дар.

К сожалению, часто живущие вместе люди понимают, что они значат друг для друга, только после того, как расстанутся. Нередко воспоминания о человеке, ушедшем из жизни, окрашиваются в более позитивные тона, чем реально прожитые с ним годы, и это не только из уважения к смерти.

Радость, что у вас есть близкие люди, что они рядом, – это элементарная радость, которую необходимо постоянно подпитывать в себе, иначе может стать слишком поздно и придется подпитывать лишь цветы на могиле.

* * *

Есть немало дел, заниматься которыми в одиночку неинтересно или вообще невозможно. Например, общение с остроумным приятелем: один, образно выражаясь, бросает мяч, другой ловит. Никто не может и бросать, и ловить одновременно. Или что получится, если оба станут только бросать или только ловить? Результат совместных скоординированных усилий – это «художественное произведение» сразу нескольких авторов, и оно дарит радость всем участникам.

Радость от взаимодействия с другими людьми можно рассматривать как специфическое лекарство. Она нивелирует раздражение отдельного человека. Сглаживает разочарование честолюбивого от невозможности достичь своих целей собственными силами. Досада «игрока», вынужденного выпустить мяч из рук, уравновешивается радостью от возможности снова ловить подачи.

Какую бы роль мы на себя ни брали, какие бы тайные мотивы ни двигали нами, наша радость – это всегда спонтанное и искреннее чувство. Она обращается, как ребенок к летящему мячу, к тому главному, что существует в личности вне всяких ролей и масок.

Человеку, стоящему в стороне от общего дела, трудно самоутвердиться, он живет в печальном мире. Сотрудничество с другими людьми способно наполнить нас огромным потенциалом, мир вокруг начинает переливаться радужными красками. Ведь там, где иссякают силы «я», на помощь приходит «мы».

* * *

У американцев есть понятие silent communication – молчаливое общение. Оно подразумевает некое «излучение», исходящее от одного человека и улавливаемое другим. Причем это понятие употребляют отнюдь не только для обозначения невербальных сигналов: позы, мимики или жестов. Silent communication включает в себя образ мыслей и стиль жизни человека, которые он невольно излучает на свое окружение. Поэтому в американских вузах уделяется так много внимания человеческим качествам студентов, обучающихся профессии психотерапевта. Ведь позднее – пока неясно, по каким каналам, – эти качества будут «переноситься» на пациентов и влиять на них, несмотря на все старания врача проявлять максимальную сдержанность.

Конечно, влиянию личности врача можно подчиниться, а можно и воспротивиться, но в любом случае здесь возникает ситуация соблазна. Если уж «соблазнять» пациента, то только так, чтобы у него появилось желание жить и любить жизнь. Поэтому врач и должен быть позитивным и достойным человеком.

В человеческом обществе silent communication играет гораздо более значительную роль, чем обычно думают. Есть люди, распространяющие вокруг себя покой и умиротворение. В их присутствии всем хорошо. Совсем не обязательно работать с ними бок о бок, вести разговоры или разбирать какие-то вопросы, чтобы почувствовать создаваемую ими особую атмосферу. Атмосферу, в которой каждый дышит свободно и остается самим собой. Более того – в которой каждый может проявить свои лучшие стороны, не опасаясь непонимания или зависти. Находиться рядом с такими людьми истинная радость. Они сами любят жизнь и в других пробуждают любовь к жизни. Не встретить за всю свою жизнь ни одного такого человека весьма маловероятно. Контактируя с такой личностью, мы можем спокойно позволять ей «соблазнять» себя – это лишь усилит нашу радость от общения.

Мне довелось выслушать от пациентов немало историй о фальшивых друзьях. И каждый раз вырисовывалась картина «сильно поцарапанной оболочки» здорового личностного ядра, в которое через образовавшуюся в конце концов трещину проникал всепобеждающий соблазн. Змей-искуситель из Библии – великий лицедей, он гастролирует и за пределами рая, и лучше всего ему удаются роли мнимых друзей.

«Попробуй, – говорит он, например, – это сногсшибательное удовольствие, хоть раз в жизни его надо испытать!» Но змея можно разоблачить, его выдает silent communication. Потому что в действительности он излучает лишь равнодушие. Умно поступает тот, кто, почувствовав холод его речей, как можно скорее дистанцируется.

Таким образом, радость от silent communication – это не только лекарство, но и профилактическое средство. Совместная деятельность прекрасна лишь до тех пор, пока silent communication обеспечивает душевный комфорт.

Чтобы ощутить на себе положительные токи, исходящие от человека, совсем не обязательно начинать с ним общее дело. Даже при случайных встречах и без всяких особенных слов вы почувствуете благотворное, освобождающее действие его излучения.

Повысить чувствительность к silent communication в известной степени помогают упражнения в длительном молчании наподобие тех, что практикуются в монастырях. По мнению Франкла, основной эффект при этом достигается не столько за счет наложенного на себя ограничения в говорении, сколько благодаря усилению радости от улавливания множества нюансов, которые передаются от человека к человеку независимо от слов, особенно при общении с людьми, наделенными харизмой любви.

Блаженны миротворцы

Возможно, читатель удивится, но посреднические действия при улаживании конфликтов, разрешении споров и выработке компромиссов напрямую связаны с радостью. Обычно мы берем на себя посредничество только по большой необходимости, и оно ассоциируется у нас скорее с раздражением, чувством беспомощности и старанием сохранить собственное лицо. В то же время поддерживать со всеми окружающими людьми ровные, сбалансированные отношения и ни с кем не враждовать однозначно доставляет нам удовольствие. Но сходное удовольствие мы можем почувствовать и когда воздействуем на конфликтную ситуацию, то есть занимаемся миротворчеством.

Франкл считал, что при посредничестве особое внимание стоит уделять системам ценностей конфликтующих сторон. Существует универсальное правило: общие ценности объединяют. Но оно срабатывает только при условии, что обе стороны в своих мыслях и аргументах действительно ориентируются на ценность, а не на что-либо другое. Иначе, соревнуясь в служении своей общей ценности, они просто вцепятся друг другу в волосы, как, например, жена и свекровь при ответе на вопрос: «Кто лучше понимает мужа/сына, ты или я?» А ведь вместо этого обе женщины могли бы спокойно обсудить, какой способ поддержки принес бы мужу/сыну наибольшую пользу и какой вид вмешательства в его дела только навредит ему.

При наличии у сторон различных ценностей требуется действовать с особой осторожностью. Разные ценности разъединяют, особенно если находящиеся в конфликте люди лишены всякой способности почувствовать и понять друг друга. Если же один из них постарается проникнуть в мир ценностей другого, он скоро заметит, что его противник преследует не только эгоистические и деструктивные цели, как он думал раньше. Осознание ценностей, имеющих для «врага» решающее значение, ставит под сомнение ошибочность его позиции и настраивает на миролюбивый лад. «Враг», ориентированный на ценности, не может быть «законченным негодяем».

Главное, что препятствует радости от проникновения в системы ценностей друг друга и поискам выхода из кризиса личных отношений, – это обвинение: упрек и ответная реакция обиды. Если разговор начинает развиваться по спирали «обвинение – оправдание», шанс на достижение мира можно считать упущенным.

Нападки, независимо от степени агрессивности, обычно имеют нехорошие последствия – этот факт вряд ли нуждается в каких-то доказательствах. Но что и чувство обиды может быть не менее пагубным, понимают далеко не все. Продемонстрирую это на примере одной типичной мини-ситуации.

Взрослый сын приезжает навестить мать. Женщина подходит к окну, чтобы опустить жалюзи, и тянет за шнур. Шнур обрывается. Тут же раздается восклицание сына: «Слава Богу, что это был не я!» В этой реакции сына содержится огромное количество «взрывчатого вещества», разрушающего гармонию отношений.

Во-первых, потому, что в его мыслях и аргументах отсутствует ориентация на ценности. В данном случае жалюзи – «поврежденная» ценность, тесно связанная с ценностью уютного жилища, – для него несущественны. Для него важно только одно – что не он виноват в этой маленькой аварии. А раз не он, то «все в порядке».

Во-вторых, хотя жалюзи и не являются общей ценностью для сына и матери, все же для матери они представляют некую ценность как часть более значительной ценности домашнего уюта. Но сын не способен почувствовать состояние матери, иначе он выразил бы сожаление и помог бы связать шнур. Поскольку он не виноват, починка его «не касается».

Объяснение такому поведению сына напрашивается само собой – предположительно, это глубоко запавшие впечатления детства. Не исключено, что он рос и развивался в атмосфере постоянных упреков за мелкие провинности, и в результате в нем выработалась особая чувствительность к нареканиям. Однако еще неизвестно, выдержит ли данная гипотеза проверку на достоверность. Бывают такие сверхчувствительные люди – критики им достается не больше, чем остальным, но их реакция на любые замечания отличается чрезмерной остротой. Естественно, подобная «автоматическая самооборона», повышенная боевая готовность, срабатывающая по малейшему поводу, даже при отсутствии угрозы нападения, не способствует улаживанию конфликтов. В приведенном примере матери потребуется все ее самообладание, чтобы спокойно и с юмором ответить на неадекватную реплику взрослого сына.

Замечательным средством против желания обвинять или агрессивно отвечать на обвинения (справедливые или надуманные) является радость от позитивного урегулирования конфликта. Только не нужно ее смешивать с вялой готовностью поскорее все уладить, характерной для людей, которые избегают скандалов, однако в глубине души продолжают упрекать и обвинять. Нет, радость от положительного разрешения спора отбрасывает вопрос о виновности как несущественный и ставит во главу угла вопрос о ценностях. Какие ценности одного из участников конфликта находятся под угрозой разрушения или уже повреждены и каким образом их можно совместно «отремонтировать», причем так, чтобы другому участнику не пришлось ломать собственную систему ценностей? Захватывающая ситуация, в том числе и для посредника, занимающего нейтральную позицию.

В последние десятилетия наряду с консультациями по вопросам брака широкое распространение получили консультации по вопросам развода. Не только психологи, но также юристы и финансисты ищут вместе с желающими развестись варианты переустройства их будущей жизни. Безусловно, эта деятельность сегодня нужна и полезна, но сама ее востребованность вряд ли свидетельствует о здоровом состоянии общества. По мнению Франкла, который всегда ратовал за сохранение семьи, целью такого посредничества в первую очередь должно быть позитивное урегулирование конфликта и радость супругов, наконец-то понявших друг друга. Им нужно помочь разобраться в системах ценностей – это заставит их забыть свои обвинения и упреки.

Радость от радости

Это исследование о радости осталось бы неполным без упоминания самой высокой и совершенной ее формы – радости от радости другого человека. Правда, такая радость не дается нам просто так. Она требует отсутствия всякого недоброжелательства и всякой зависти – чувств, которые вырастают из вопроса о «справедливом распределении благ», иначе говоря, из желания уравнять всех со всеми: почему кому-то живется лучше, чем мне?

Представим себе, например, женщину, у которой недавно распался брак. К ней приходит бывшая школьная подруга и, сияя от счастья, рассказывает о своем новом замужестве – она просто «на седьмом небе». Как тяжело, должно быть, женщине, оплакивающей крушение своей любви, слушать восторженную болтовню приятельницы! Она, несомненно, знает, что счастливый брак подобен «седьмому небу». И знает даже лучше, чем прежде, так как сама только что низверглась с этой высоты. То есть она очень хорошо понимает, что у ее приятельницы есть все основания радоваться. Весь вопрос в том, не гложет ли ее при этом зависть? Но и простое отсутствие зависти – лишь нижняя ступень по сравнению с искренней радостью за другого.

Конечно, женщине из нашего примера было бы легче порадоваться счастью приятельницы, если бы ее собственный брак был здоровым и полноценным. Хотя в этом случае она наверняка не ощутила бы с такой силой всей глубины радости своей собеседницы. Из этого вытекает парадоксальное заключение: мы тем меньше склонны доброжелательно реагировать на радость другого человека, чем сильнее нам самим недостает причин для такой же радости и чем больше мы сами о ней знаем. Если коротко: разделять радость другого человека легче тому, кто и сам радуется, чем тому, кто лишен радости.

Есть ли выход из этого противоречия? Да, и он состоит в том, чтобы культивировать в себе радость за радующегося человека, даже если сам ты обделен радостью. Если бы женщина из нашего примера преодолела себя и вместе со своей приятельницей порадовалась ее счастью, это подействовало бы на ее собственное внутреннее состояние как бальзам. Она бы вырвалась из плена своей тоски, поднялась над своим горем, дистанцировалась, встала выше него, и ее душевные раны затянулись бы. Разве это не лекарство?

Радость от сознания, что кому-то или многим живется хорошо, заряжена потенциалом улучшения мира. Представьте себе целые народы, радующиеся тому, что их соседи живут в мире и довольстве. Как изменился бы облик планеты Земля! Страхи, недоверие, обособленность и все меры предосторожности сразу стали бы излишними!

Совсем не обязательно рисовать себе эту утопию во всех деталях, чтобы почувствовать, какими огромными возможностями обладает радость за другого. Поэкспериментируйте в своей семье и среди своих знакомых – и вы поймете, на что способна эта высшая форма радости. Нет такого тоскливого и безрадостного состояния, из которого она не смогла бы вывести человека.

Да, она не дается просто так. Чтобы усилить в себе чувство радости за другого, нам воистину понадобится все наше «упрямство духа» – та сила, которая делает нас способными противостоять даже самой безжалостной судьбе и в то же время посылать доброжелательную улыбку счастливой судьбе другого человека. Если эта улыбка будет от сердца, мы и сами почувствуем себя счастливыми. Поэтому на письмо пациента, отрывок из которого был помещен выше, я ответила следующим образом:

«Вы стараетесь взбодрить себя, боретесь со своим пессимизмом, знаете, что вам можно позавидовать, многое понимаете, стыдитесь своих жалоб, ничем не интересуетесь, обманываете самого себя, редко радуетесь и так далее. Ваша жизнь постоянно поворачивает и изгибается в сторону себя самого („как бы то ни было, я постоянно возвращаюсь на исходную позицию.“), как бумеранг, не попавший в цель, поворачивает обратно к запустившему его охотнику. Бросьте этот бумеранг еще раз – в прямо противоположном направлении. Попытайтесь ободрить кого-то другого. Поборитесь с его пессимизмом. Поделитесь с ним тем, что у вас есть, чтобы он больше не завидовал вам. Используйте свои знания ему на благо и не стыдитесь выслушивать его жалобы. Проявите интерес к его жизни и не обманите его ожиданий. И если у него постепенно все наладится, порадуйтесь вместе с ним. Такой бумеранг никогда не промажет и, поразив цель, для которой он и был создан, больше к вам не вернется. Тогда ваша изогнутая жизнь снова выпрямится и даст вам основания для истинной радости».

Ответа долго не было. Но однажды мой пациент все-таки позвонил, чтобы «доставить мне радость своей благодарностью», и я поняла – действительно с радостью! – что он чувствует себя счастливым.

Искры страдания и ангелы вокруг нас

Мы разобрали многие жизненные ситуации и явления, дающие повод для радости. Но я не могу завершить тему о радости – «дивной искре Божьей», умолчав о том, что в жизни хватает причин и для скорби. Порой жгучие искры страдания вспыхивают вокруг нас и проникают в наши души. Можно ли и эти искры считать Божьими? Трудно сказать. Кто знает?

Современная психология и психотерапия помогают смягчить страдание. Не напрасно специалистов-психологов привлекают к работе с людьми при каждой большой катастрофе. И хотя их помощь там, где ничего уже не поправишь, довольно бесполезна, все же участие к человеческому горю со стороны людей, лично не затронутых произошедшей трагедией, само по себе действует утешительно.

Но что, собственно, может сказать человек, которого страдание не коснулось, человеку страдающему? Лучше всего способны утешить друг друга люди, непосредственно пережившие трагедию. Уж они-то понимают друг друга. Они – «знающие», в отличие от «незнающих» посторонних, как бы искренне ни было их сочувствие. Пропасть между познавшим страдание и не познавшим его непреодолима. Поэтому у страдающего человека возникает ощущение тотального одиночества, он остается один на один со своей болью, в лучшем случае солидаризируется с товарищами по несчастью.

Но действительно ли он настолько одинок? Этого никто не знает. Если страдание – тоже искра Божия, чего мы в своей ограниченности, естественно, понять не можем, тогда тотальное одиночество страдающего человека – лишь обманчивое впечатление, отражающее ограниченность его восприятия и понимания. Тогда он – в безопасности. Тогда он – спасен. И тогда аргументы в пользу радости оказываются более весомыми и существенными, чем аргументы в пользу скорби. Окончательная победа будет за радостью – вопреки «трагической триаде: страданию, вине и смерти» (Франкл), с которой мы сталкиваемся на каждом шагу.

* * *

Науки вряд ли помогут нам в таких размышлениях. Религии, пожалуй, могли бы помочь, хотя их концепции воздействуют, главным образом, на верующих людей. Однако есть еще одна сфера, располагающаяся посередине, между практическим опытом и фантазией, между трезвой объективностью и гениальной интуицией. Я говорю о. поэзии. В ней древнейшие предчувствия превращаются в мистическую уверенность, в художественных метафорах размываются границы между земным и потусторонним мирами – так, что порой открывается узенький проход, позволяющий бросить мимолетный взгляд «на ту сторону».

В этом отношении особым потенциалом обладают некоторые сказки, мифы и легенды с их мощной символикой. Поэтому мне всегда бесконечно жаль, когда их расшифровывают в духе психологии бессознательного, что, к сожалению, в избытке наблюдается с конца прошлого тысячелетия. При таких истолкованиях высокое содержание обесценивается и подменяется низким.

Терапевтический метод Франкла решительно отвергает подобный подход. В его интерпретации справедливый богатырь символизирует отнюдь не амбициозную мужскую силу и стать, а честный крестьянин – отнюдь не «слабость я», свойственную недотепам. Любимая роза не ассоциируется с материнским лоном, удерживающим изгоняемого ребенка с помощью нарциссических шипов (см. толкование «Маленького принца» Сент-Экзюпери Ойгеном Древерманом). В методе Франкла нет места «расшифровкам», отсылающим к примитивным инстинктам и скрытым человеческим комплексам.

Не станем отрицать, что в некоторых редких случаях, например при анализе письменного творчества подростков, такие толкования могут быть оправданны. Но уделять этому чрезмерное внимание не стоит.

Итак, обесценивающие, сомнительные и искажающие истину трактовки должны быть исключены. Какие же интерпретации можно считать приемлемыми? Думаю, прежде всего, такие, которые расчищают человеку путь к пониманию основы бытия, выходящей далеко за пределы психики. Такая цель оправдывает риск неверного истолкования – полностью устранить этот риск невозможно. Ведь любая интерпретация попадает в «серую зону» неопределенности и колеблется между правдой и обманом. Применительно к психотерапии это означает: между эффективной помощью пациенту и безответственным шарлатанством.

* * *

Приведу пример не просто оправданного истолкования, но чрезвычайно обнадеживающего и – верю! – близкого к истине прозрения. Оно принадлежит одной моей пациентке, я лишь подхватила и развила ее очень актуальную, на мой взгляд, идею. Теперь я хочу донести все это в первую очередь до тех читателей и читательниц, которым в жизни выпал тяжелый жребий, и одновременно адресовать им мой последний совет.

Совет № 8: даже если в поле вашего зрения нет ни малейшего повода для радости, знайте: он все-таки существует!

На свете есть много такого, чего мы не видим, вроде обратной стороны Луны. Однако невозможность увидеть что-либо не является доказательством его отсутствия в мире. «Невидимая», но вечно пребывающая причина для радости – не от мира сего, но она в мире сем. Она кольцом окружает каждого плачущего человека, словно спасательный круг. В своем отчаянии человек этого спасательного круга не замечает и боится пойти ко дну. Но если бы он его заметил, – ах, как бы он обрадовался! Поэтому надо тренировать свою «духовно-акробатическую гибкость», способность радоваться, не видя (как сказано в Библии, «Блаженны невидевшие и уверовавшие»[13]).

* * *

Пациентка, благодаря которой родился наш последний совет, когда-то рассказывала мне о своих попытках преодолеть страх перед будущим, сильный страх, появившийся у нее из-за прогрессирующей болезни почек и распавшихся супружеских отношений. Каждый вечер, отправляясь спать, она представляла себе, как вокруг ее постели собираются ангелы, чтобы беречь и охранять ее сон. Моделью ей при этом служила превосходная в музыкальном отношении сцена с ангелами из оперы Энгельберта Хумпердинка «Гензель и Гретель»[14]. В этой сцене поется:

Вечером, когда я ложусь спать,

Вокруг меня стоят четырнадцать ангелов:

Двое у меня в головах,

Двое у меня в ногах,

Двое справа от меня,

Двое слева от меня,

Двое меня укрывают,

Двое меня будят,

А двое меня направляют

К небесным райским кущам![15]

Визуализация этой фантастически прекрасной сцены как собственного сказочного переживания так успокаивала мою пациентку, что ей почти без проблем удавалось заснуть, а с наступлением нового дня спокойно встретить очередные повороты судьбы.

Меня поразила смелость этой женщины. Хронически больная с неблагоприятным прогнозом, покинутая в беде спутником жизни, ограниченная в средствах, она все же сумела найти свой «спасательный круг», сумела без посторонней помощи разглядеть его – на это способен далеко не каждый. Мне хотелось укрепить в ней этот настрой, чтобы в случае новых испытаний он мог послужить надежной опорой.

Вместе с пациенткой я принялась размышлять об опере, созданной по известной сказке, и о послании, содержащемся в сцене с ангелами. Мы обе на ощупь пробирались к сути пережитого ею успокоения, пытались выделить квинтэссенцию этого сказочного отражения бессознательного непоколебимого знания. И сделали очень интересные выводы.

* * *

ВО-ПЕРВЫХ, ангелы появляются точно в определенный момент, когда покинутые родителями дети понимают, что они заблудились в темном дремучем лесу.

Покинутость и одиночество детей не подлежат сомнению. Их мать, доведенная нуждой до отчаяния, просто потеряла голову. Она нечаянно разбила горшок с молоком, припасенным на ужин, и от полной безнадежности отправила детей в лес собирать землянику, несмотря на позднее время. Отца, который мог бы лучше оценить грозящую детям опасность и помешать их уходу, в это время не было дома. Это значит, что оба родителя «допустили промашку»: ослабевшая мать была недостаточно предусмотрительна, отец отсутствовал в нужную минуту – и вследствие этого родители отдалились от детей, не могли помочь им. Поскольку других близких у детей не было, они и оказались покинутыми и одинокими.

Дети остаются наедине с самими собой и друг с другом. Их задача – набрать земляники и принести голодающим родителям. Именно теперь у них есть возможность отплатить добром за всю любовь, которую они видели от родителей прежде – до того как мать ослабела от горя, а отец заработался на заготовке дров и опоздал со своей поддержкой. Но дети поддаются искушению и сами съедают собранную землянику – то есть, если посмотреть на это в системе образов – они вступают на неправый путь. Они не выполняют своей задачи. Душой они не стремятся домой, к плачущей матери, поэтому и реально вернуться уже не могут. Они заблудились, потеряли ориентиры.

Это не такая уж вольная интерпретация, и особенно убедительной она становится, если принять покинутость за символ человеческого страдания. Ведь даже распятый Христос в час тяжелейших мучений вопрошал о причине своей покинутости. Соответственно, тот факт, что дети заблудились, вполне допустимо считать символом человеческой вины. Ибо человек становится виноватым, когда сбивается с правого пути, отклоняется от данных нам заповедей.

И мы можем подставить покинутость и потерю ориентиров на место двух «несущих колонн» в трагической триаде Франкла: страдание, вина и смерть, – на которых зиждется вся боль человеческого существования.

Но вернемся к опере Хумпердинка. Как раз в тот момент, когда обе колонны «раскаляются докрасна», когда покинутость и потерянность достигают наивысшей точки, появляются ангелы.

* * *

ВО-ВТОРЫХ, ангелы приходят отнюдь не как спасатели. Они не берут детей за руку и не ведут их из дремучего леса домой. Они не препятствуют и тому, чтобы на следующий день дети оказались в плену у ведьмы, не защищают их своими крыльями от железной клетки или от пылающего в печи огня.

Нет, ангелы не вмешиваются в события, происходящие в лесу, как не делают этого и на земле. Но они выступают гарантами вечного Завета, заключенного ради спасения людей. Поэтому их появление перед покинутыми и заблудившимися детьми воспринимается как символическое пророчество о счастливом завершении всех предстоящих им испытаний – это принципиальный залог того, что дети останутся в целости и сохранности. Ни гнев и депрессия матери, ни отсутствие в нужную минуту отца, ни само зло, воплощенное в образе ведьмы, не могут причинить детям настоящего вреда. Им еще придется пройти через страдание и вину, познать силу искушения, пережить смертельную угрозу и напрячь все свои силы, чтобы остаться в живых, но на самом деле они давно уже спасены. Спасительное кольцо, которое замыкается вокруг детей в метафорической сцене с ангелами, – и замыкается именно в тот момент, когда им грозит большая беда! – уже невозможно разорвать.

В такой трактовке у ведьмы нет и с самого начала не было никаких шансов. Она напрасно сооружала свой заколдованный пряничный домик, напрасно маскировалась и строила козни. Посеянное ею семя зла не даст всходов, хотя небесные силы и не вмешиваются в ее планы. Она может заманить детей, мучить их и даже съесть, но это ничего не значит, потому что дети окружены ангелами.

Если посмотреть с такой точки зрения, можно прийти к поразительному выводу: злу потому и дозволено беспрепятственно действовать в мире, что оно a priori бесплодно и тщетно.

* * *

В-ТРЕТЬИХ, в момент появления ангелов дети пребывают не только в величайшей опасности, но и в величайшей пассивности. Заплутавшие и усталые, они ложатся на землю и, тесно прижавшись друг к другу, засыпают. Они ничего не знают о сомкнувшемся вокруг них спасительном кольце. Не знают об ангелах, попарно вставших у них в головах, в ногах, справа и слева. Они понятия не имеют о гарантии благополучного исхода, данной им этими светоносными созданиями.

Если бы они знали – разве это не стало бы для них утешением? Разве не почувствовали бы они огромного облегчения, если бы заприметили окружающий их хоровод ангелов, разве воспоминание об этом не укрепило бы их силы на следующий день при встрече с ведьмой? Разве не исчезли бы в один миг все их страхи, если бы они смогли собственными глазами увидеть то, что открылось им во сне?

Так мы, люди, и рассуждаем. Чтобы поверить, нам нужно сперва увидеть, чтобы принять за истину, нам нужно получить доказательства. Нам нужна гарантия черным по белому – только тогда мы успокоимся. Но успокоимся ли мы на самом деле? Не замутят ли наш покой сомнения?

Предположим, Гензель и Гретель просыпаются ночью и с удивлением замечают ангелов. Не возникнут ли у них с наступлением рассвета подозрения, что это был лишь сон?

И еще одна мысль: если бы нам дано было увидеть — смогли бы мы вообще понять, что мы видим? Предположим, дети заметили слетевшую к ним стайку ангелов – какое впечатление отложилось бы в их сознании? Неожиданные, но приятные гости? Веселые эльфы? Развевающиеся одежды, мерцающие нимбы? Смогли бы они разгадать послание о вечном Завете? Едва ли. Скорее всего, угодив в ловушку ведьмы, они все так же трепетали бы от страха.

Наше сознание не может улавливать то, что лежит за границами нашего понимания. Оно не приспособлено для восприятия трансцендентного, поэтому трансцендентные образы чаще всего возникают, когда мозг пребывает в пассивном состоянии. Но это не значит, что такие образы не просачиваются внутрь и не касаются наших душ. Потому что даже не осознаваемое порождает в нас определенный резонанс, оставляет свой отзвук. Здесь мысли Франкла совпадают с концепцией психологии бессознательного. Однако интерпретации того, что именно в нас подсознательно резонирует, расходятся по своему качеству и содержанию.

Встав на точку зрения Франкла, мы вполне можем допустить, что опера Хумпердинка повествует о жизненном пути и становлении личности, о покинутом и заблудившемся человеке, которому тем не менее в любом случае гарантирована не осознаваемая им защита. Эта защита не избавит его от земных невзгод, но подсознательно она будет резонировать в нем – если только «ангелы» замкнут вокруг него свое кольцо.

И тому, кто, закрыв глаза, способен по-детски довериться подобному иррациональному духовному переживанию, – как это удалось моей пациентке, – никакие «ведьмы» в жизни уже не страшны.

Об авторе

Элизабет Лукас

Родилась в 1942 году в Вене. Ученица Виктора Франкла, более 50 лет занимается его наследием. Получив образование психотерапевта, специализировалась на практическом использовании логотерапии. После 13 лет работы в семейной и детской консультации в 1986 году основала вместе с мужем в Фюрстенфельдбруке (Германия) Южнонемецкий институт логотерапии – исследовательский институт с психотерапевтической амбулаторией, которым руководила на протяжении 17 лет. По возвращении в Австрию получила звание доцента и пять лет посвятила преподавательской деятельности (в частности, в Университете в Кремсе), а затем работала обучающим тренером и супервизором в Образовательном институте логотерапии ABILE в Вельсе (Австрия). Читала курсы и лекции более чем в 50 университетах мира. Была удостоена почетной медали Университета Санта-Клара в Калифорнии «за выдающийся вклад в область психологического консультирования», а также награды Фонда Виктора Франкла в Вене. В 2014 году стала почетным профессором МГУ. Автор более 130 публикаций, в том числе книг «Источники осознанной жизни. Преврати проблемы в ресурсы», «Искусство уважения. Как помочь ребенку найти свой путь», «Потеря и приобретение. Логотерапия при кризисе отношений и разводе», «Секреты удавшейся жизни. Смысл и радость на каждый день» и других. Работы Элизабет Лукас переведены на 18 языков. В настоящее время живет и работает в Австрии.

Об издательстве

Живи и верь

Издательство «Никея» работает для того, чтобы наши читатели стали счастливее, ощутили достоинство и глубину собственной личности. Творчество, вера, наука, психология, саморазвитие, семья – нам интересен мир во всем его многообразии. Мы обрели радость и полноту жизни в Православии и открываем пути к духовному росту, осознанности и внутренней гармонии.

Наши книги помогут найти точку опоры, станут источником мотивации и вдохновения. Не бойтесь! Действуйте! Все получится!

www.nikeabooks.ru

Присоединяйтесь к нам в социальных сетях!

Интересные события, участие в жизни издательства, возможность личного общения, новые друзья!

www.facebook.com/nikeabooks

www.vk.com/nikeabooks

www.instagram.com/nikeabooks

Наши книги можно купить в интернет-магазине:

www.nikeabooks.ru

Мы будем благодарны вам за обратную связь:

• Расскажите нам о найденных ошибках или опечатках.

• Поделитесь своим мнением о наших книгах.

Пишите нам в редакцию по адресу: editor@nikeabooks.ru

Примечания

1

В этом отрывке речь идет, конечно, не о реальной встрече и не о галлюцинациях, а об активном воображении, которое использовали в своей консультативной работе и Фрейд, и Юнг, и даже представительница когнитивной терапии Джудит Бек. Юнг использовал активное воображение еще в 1916 году для работы с самим собой и обнаружил, что оно может помочь страдающему человеку прийти к внутреннему согласию через внутренний диалог с тревожащими объектами. В 1918 году методику вызывания образов воображения с помощью различных стимулов разработал русский психолог А.П. Нечаев. В логотерапии подобные техники называются «имажинативными» – основанными на работе воображения. Страховка здесь – осмысленность и обсуждение происходившего в воображении с психотерапевтом (примеч. Светланы Яблонской, логотерапевта и кризисного психолога).

2

От французского слова avance.

3

Ср. «Ибо кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее, а кто потеряет душу свою ради Меня и Евангелия, тот сбережет ее» (Мк. 8: 35).

4

В Германии с конца XIX века существовало требование, по которому женщины-учительницы были обязаны соблюдать целибат – не вступать в брак. Если девушка все же вступала в брак – она должна была попрощаться с профессией, а также с правом на получение учительской пенсии. Это требование официально было отменено в 1919 году, но на практике сохранялось в некоторых регионах вплоть до 50-х годов XX века. В описываемом случае говорится, что учительница могла выйти замуж только за учителя – видимо, в некоторых регионах целибат был более «мягким».

5

Эпиктет (ок. 50 – ок. 135) – древнегреческий философ-стоик. Стоики утверждали, что поскольку мы не контролируем внешние события, значит, не можем на них полагаться. Контролировать возможно только себя и свои реакции – поэтому полагаться следует только на них.

6

Райнхард Тауш (1921–2013) – один из крупнейших немецких психологов второй половины XX века.

7

Христиан Моргенштерн (1871–1914) – немецкий поэт, писатель и переводчик, классик немецкой литературы конца XIX – начала XX века.

8

А. де Сент-Экзюпери «Письмо заложнику» (перевод с французского Н. Галь).

9

См. Быт. 41.

10

Публично, открыто (лат.).

11

Способность человека противостоять разного рода жизненным трудностям без утраты психологического равновесия.

12

Дело нужно начинать, представляя себе конечную цель (англ.).

13

Ин. 20: 29.

14

Опера, созданная по сказке братьев Гримм «Гензель и Гретель».

15

Подстрочный перевод.

Content

Элизабет Лукас
Свой путь направь к звезде. Душевное равновесие в трудное время

Пролог

Часть I В непростых обстоятельствах

Оптимальная позиция при поворотах судьбы

Когда не хватает цели

«Ради» – сильный стимул

Духовный рост в старости

Смена цели – смена смысла

Когда мы виновны

Пережитое насилие и освобождение

Движение сопротивления

Юмор против иррациональной вины

Патологические страхи и доверие авансом

Воспоминание о начале начал

Противоядие для страхов

Травма – насколько это серьезно?

Сила первичная и сила собственная

Ноопсихический антагонизм

Психотерапия и духовная жизнь: история двух соседок

По ту сторону здоровья и болезни

Бог и страдание

Человек и страдание

Неприязнь окружающих и мирное сопротивление

Как жить, если есть смерть?

Девочка и цветы

Просительные и благодарственные молитвы

Книги и мечты

Стать другом

С открытыми объятиями

Часть II Жизненные стимулы и поиски смысла

Ориентир – смысл

Смысл в повседневной жизни

Смыслы и цели жизни

Жизненные планы и их осуществление

Как вырваться из сетей?

О чувстве защищенности

Внутренний голос и тишина

Преодоление границ своего «Я»

Эффективно ли вознаграждение?

Теория относительности и практика благодарности

Часть III Искусство сохранения радости

Радость и «тучные годы»

Зачем радоваться?

«Защитная пленка» организма

Когда нам рассказывают о негативе, или Метод дерефлексии

Сокровищница жизни

Собака в зеркальной комнате

Либо – либо

Священник и мастика

Домик двоюродной бабушки

Загадка маленького счастья

Я радуюсь, значит, я существую

Наслаждаться жизнью, пока живешь

Радость общения

Блаженны миротворцы

Радость от радости

Искры страдания и ангелы вокруг нас

Об авторе

Об издательстве

Примечания