Владимир Дмитриевич Блаватский

Природа и античное общество

ВВЕДЕНИЕ

Основными странами античного мира, ставшего новым этапом в истории человечества, были Греция и Италия. Во времена наибольшей экспансии античный мир в различные периоды охватывал очень широкие пространства: от берегов Северного моря и границ современной Шотландии (древней Каледонии) на севере и до первого Нильского порога на юге; от Памира, предгорий Гималаев и берегов Инда на востоке до побережья Атлантического океана на западе. На этой громадной территории физические условия были весьма различны: низменности в северной части европейских и отчасти африканских стран на более обширном остальном пространстве сменяются возвышенностями и горами.

Согласно данным климатологии большая часть территорий, некогда входивших в античный мир, расположена в зоне субтропического климата, а именно Средиземноморья: Пиренейский полуостров, юго-западные районы древней Галлии (современной Франции), Апеннинский и Балканский полуострова, северо-восточная часть Атласского хребта с прилегающим к ней побережьем Африки, Малая Азия, территория древней Сирии, а также Закавказье, Месопотамия и северная часть древнего Ирана. Тропический климат охватывает остальные территории Северной Африки и юго-восточную часть Азии. В зоне умеренного климата находились северо-восточная часть Галлии, Британия, древняя Германия, страны, расположенные в бассейне верхнего Дуная и к северу от среднего и нижнего Дуная, а также Северное Причерноморье [1][2].

Европейская часть территории, некогда входившая в античный мир, в настоящее время является зоной, где преобладают лиственные леса, в горах — хвойные и смешанные леса, а выше — альпийские луга. В азиатской части большую роль играют горные степи и леса, местами пустыни. В Африке по Средиземноморскому побережью располагаются сухие степи и полупустыни, за исключением западного района, где. произрастают субтропические леса и кустарники, а в горах — смешанный лес.

Неширокая длинная пойма Нила в Египте покрыта речными наносами, издавна превращенными в поля.

Общий рельеф береговой линии и природные условия названных районов не претерпели сколько-нибудь радикальных перемен с античной эпохи до нынешнего времени. Климат в более значительной мере подвергался изменениям.

Согласно тем точкам зрения, которые высказывались в современной климатологии [3], в Европе в пределах I тыс. до н. э.— первой половины I тыс. н. э. климат менялся семь раз. Так, сухой теплый климат XII— XI вв. до н. э. к середине IX в. до н. э. стал более влажным и прохладным; в VII—VI вв. до н. э. он был сухим и теплым. С начала V в. до н. э. внезапно увеличилось количество дождевых осадков и климат стал более прохладным. На рубеже I в. до н. э. и I в. н. э. климат был сходен с современным; с начала II в. н. э. он сделался более сухим и теплым, а в 180—350 гг. н. э.— более влажным.

Исследования истории климата Крыма показали некоторые особенности его по сравнению с остальными районами Европы. Так, на Таврическом полуострове до X в. до н. э. был сухой теплый климат, в V в. до н. э. наступило похолодание, с I в. до н. э. началось потепление, продолжавшееся до конца IV в. н. э., причем в I—IV вв. н. э. наблюдалось усиление влажности [4].

С увлажнением климата граница лесов расширялась. Когда же климат становился суше, леса отступали и увеличивались площади, занятые травянистой растительностью. Равным образом похолодание и потепление сказывались на преобладании той или иной растительности.

Однако все отмеченные перемены климата, судя по доступным нам свидетельствам древних авторов, не сказались (или, во всяком случае, сильно не сказались) на культивировании полезных растений в странах античного мира. Это отнюдь не означает, что античное общество не находилось в зависимости от природных условий; напротив, последние накладывали заметную печать на различные виды деятельности людей. Так, например, гористый рельеф Греции способствовал разведению мелкого рогатого скота и особенно коз. Крупный рогатый скот наиболее успешно разводили в долинах обильного дождями Эпира и в Элиде, где в бассейне Пенея[5] почва была особенно влажной. Для коневодства в Греции были хорошие условия только в Беотии и Фессалии. Почва различных частей Греции была не одинаково пригодна для тех или иных культур: в Аттике она была лучше для ячменя и оливкового дерева[6], в Беотии — для пшеницы и ячменя, в Лаконике и Мессении — для обоих злаков, садов, оливковых деревьев и виноградников. На островах Эгейского моря разводили виноград, особенно на Хиосе, Лесбосе, Фасосе и Родосе.

Тесная связь античного общества с природными условиями не ограничивается сельским хозяйством. Она выступает и в выборе мест для античных городов, почти всегда расположенных в местности, обеспеченной хорошей питьевой водой, и в планировке греческого и римского домов, приспособленной для южного климата, и в конструкции кораблей, пригодных для Средиземного моря.

Еще в древности часть лесов, особенно в Европе, была постепенно сведена и занята полями и лугами. Смена растительного покрова вызывала утрату почвой влаги, и климат этих районов становился суше. В древние времена значительную часть Италии покрывали леса. Уничтожение их привело к тому, что ранее судоходные реки в лесных областях Италии позднее стали речушками [7].

Истребление лесов усиленно производилось и позднее, вплоть до настоящего времени. Это способствовало утрате части влаги сушей и подъему уровня моря. Как показали подводные археологические исследования [8], уровень воды в Черном и Средиземном морях за последние 2000 лет поднялся примерно на 4 м. Это обстоятельство местами вызвало довольно заметное изменение береговой линии в результате затопления морем прибрежных низменных районов.

Так, по всей видимости, за прошедшие два тысячелетия сильно сузилась низкая прибрежная полоса восточного побережья Адриатического моря в местности Петра[9] к югу от древнего Диррахия, где в 48 г. до н. э. Цезарь потерпел поражение в бою с Помпеем.

Помимо затопления побережий в результате подъема уровня моря, происходили также размывы берегов, особенно при сильных штормах. Такие явления разрушали прибрежные части некоторых античных городов Северного Причерноморья (Ольвии, Китея, Фанагории, Гермонассы).

Речные наносы также немало способствовали изменению береговой линии, оттесняя моря и увеличивая размеры суши, а иногда соединяя острова с материком.

Фермопилы, известные знаменитым сражением 480 г. до н. э.[10], были довольно узким проходом (между Северной и Средней Грецией), как бы зажатым с одной стороны морем, с другой — горой Этой. В нынешнее время в результате наносов, главным образом реки Сперхей, берег отодвинулся примерно на 9 км.

В меньшей мере это наблюдается на западном берегу Италии, около устья Тибра. Там нынешняя береговая линия проходит примерно на 3— 4 км западнее, чем это было в I в. н. э.[11]

Различные изменения берега происходили вследствие опусканий или подъемов суши, вызванных тектоническими процессами, как это известно в древних Путеолах, ныне Поццуоли (на берегу Неаполитанского залива). Такие явления, конечно, наблюдались и в течение античной эпохи, и некоторые из них были отмечены древними авторами.

По свидетельству Геродота [12], река Ахелой, протекающая через Акарнанию и впадающая в Ионийское море, своими наносами превратила половину Ехинадских островов в часть материка. Видимо, это произошло не позднее третьей четверти V в. до н. э.

Аристотель[13] сообщает, что вследствие речных наносов побережье Азовского моря несколько увеличилось и входить в него (через Керченский пролив) могут только корабли гораздо меньшего размера, чем это было возможно на 60 лет раньше, т. е. примерно в начале IV в. до н. э.

Страбон говорит, что несколько островов у берегов Этолии (в Коринфском заливе) стали мысами [14].

Береговая линия Апеннинского полуострова испытывала изменения в результате речных наносов, отлагавшихся в устье Тибра, а также Арно. Наибольшее накопление наносов было в дельте По [15].

Помимо медленных процессов постепенного изменения береговой линии, а иногда и характера рельефа, известны и происходившие в древности грозные катастрофические явления природы.

Судя по данным археологии и вулканологии, в Эгейском море, на острове Фере (ныне Санторин), в середине XV в. до н. э. происходило грандиозное извержение [16] вулкана. По своей силе оно в четыре раза превосходило [17] известное извержение вулкана Кракатау (Индонезия) в 1883 г. Во время извержения из вулкана были выброшены тучи пепла. Извержение сопровождалось землетрясением, после чего значительная часть острова осела и была затоплена морем. От прежнего острова уцелела главным образом восточная часть кратера, достигающая в высоту 584 м. Прежний кратер вулкана стал дном моря, по нынешним измерениям глубина его доходит до 377 м.

Сила землетрясения была такова, что оно распространилось за 120 км, на восточную часть Крита, принеся разрушения в Кноссу, Мохлосу и Закро. Этим бедствия не ограничились. Тучи пепла [18] вызвали непроницаемую темноту, он покрыл землю слоем 10 см толщиной. Вероятно, ветер принес волны удушающих газов. Кроме того, в некоторых местах возникли пожары.

Остров Санторин (древняя Фера)

Население Закро успело спастись бегством. В развалинах Мохлоса обнаружены костяки погибших жителей. После этих событий жизнь в восточной части Крита прекратилась на четверть века (примерно с 1450 до 1425 г. до н. э.). Часть беглецов с восточного Крита осела в западной части, как это можно заключить по археологическим данным.

Античные авторы не сохранили каких-либо свидетельств об описанной катастрофе. Не исключена, однако, возможность, что это событие нашло отражение в мифе о гибели Атлантиды, о котором повествовал Платон [19], сославшись на египетские источники.

Античные страны занимали сейсмические районы, и землетрясения здесь бывали нередко. Отметим некоторые из них.

В 464 г. до н. э. в Спарте произошло очень сильное землетрясение [20]. Погибло много людей, и были разрушены почти все дома. Во многих местах образовались глубокие пропасти. Откололись некоторые вершины горного хребта Тайгета.

Воспользовавшись этим бедствием, восстали мессеняне и илоты, к ним присоединилась часть периэков. Восставшие сделали попытку захватить Спарту врасплох. Однако им воспрепятствовали спартиаты, быстро пришедшие в боевую готовность.

О вулканической активности и связанных с нею землетрясениях в обширном районе от Сицилии до города Кум, расположенного к северу от Неаполитанского залива, было известно еще в первой четверти V в. до н. э. Об этом, прибегая к мифологическому образу заключенного под землей чудовища — Тифона, упоминает поэт Пиндар [21] в оде, написанной в 470 г. до н. э.

Лежащий в Тирренском море, примерно в 15 км от древних Кум, остров Пифекусса [22] был занят халкидскими и эретрейскими переселенцами, по-видимому, во второй четверти VIII в. до н. э.[23] Однако переселенцы должны были покинуть остров вследствие землетрясений, извержений лавы, а также наводнения (горячая вода из моря затопила остров) [24].

Страбон[25] приводит свидетельство Тимея, вероятно датируемое не позднее первой половины III в. до н. э., согласно которому разрушенный землетрясением холм Эпопей в середине Пифекуссы извергнул лаву и часть суши между ним и морем вытолкнул в море. Вулканический пепел высоко поднялся вверх и затем обрушился ураганом на остров. Море отхлынуло на 3 стадия (561 м), а затем волна цунами затопила остров. Пламя погасло, но стоявший сильный грохот побудил население ближайшей части материка покинуть берег.

Фукидид сообщает о бедствиях [26], обрушившихся на Грецию во время Пелопоннесской войны, помимо разорений, причиненных военными действиями. Таковыми были землетрясения, произошедшие во многих районах страны, засухи и как следствие их — жестокий голод и, наконец, чума, истребившая немало людей.

Так, в 427 г. до н. э.[27] были частыми землетрясения в Афинах, на Евбее и в Беотии, особенно в Орхомене Беотийском.

В следующем, 426 г. до н. э.[28], многократные землетрясения происходили у Исфмийского перешейка. Примерно тогда же около города Оробии (на Евбее) вследствие землетрясений море отошло от берега. Затем образовались высокие волны, и цунами обрушились на берег, затопив часть города. Потом вода частично отхлынула, но все же часть прежней суши осталась под морскими волнами. Все жители, не успевшие убежать на возвышенности, погибли. Аналогичное наводнение произошло на острове Аталанте, расположенном между Евбеей и материком против Локриды Опунтской, причем море оторвало часть афинского укрепления. В Папарефе землетрясением была разрушена часть городской стены, пристаней и несколько других домов.

Извержение вулкана на острове Санторин

В 421 г. до н. э.[29] в Афинах произошло, по-видимому, небольшое землетрясение. В Коринфе в 420 г. до н. э.[30] землетрясение принудило прервать переговоры представителей пелопоннесских государств. В 414 г. до н. э.[31] засвидетельствовано землетрясение около Клеон в Арголиде.

В следующем, 413 г. до н. э.[32], землетрясение постигло Лаконику. Наконец, Фукидид, излагая события 412 г. до н. э., сообщает, что город Кос-Меропида сильно пострадал от грандиозного землетрясения, которое «когда-либо было на нашей памяти» [33].

Многочисленные свидетельства о различных катастрофических явлениях природы, среди которых видное место принадлежит землетрясениям, можно найти в трудах Страбона и Плиния.

Землетрясения в прибрежных местностях иногда были причиной затопления их морем. Так, в 373 г. до н. э. погиб город Гелика[34], находившийся в Ахайе, на берегу Коринфского залива. По словам Страбона [35], Гелика была смыта волной; это допускает предположение о цунами. В дальнейшем место, занятое городом, опустилось на значительную глубину, и в настоящее время развалины Гелики находятся на морском Дне.

Расположенный поблизости от Гелики город Бура[36], по свидетельству Страбона, был поглощен расщелиной, образовавшейся в земле, вероятно, вследствие землетрясения.

В 224 г. до н. э. Родос постигло сильное землетрясение разрушившее большую часть оборонительных стен и верфей, а также обрушившее колоссальную (32 м высотой) бронзовую статую бога Гелия. Многочисленные полисы и греко-македонские правители оказали щедрую помощь пострадавшим, прислав много денег, хлеба, металлов, различных материалов для строительства зданий и кораблей, а также 30 военных кораблей и 50 метательных механизмов. Размер этой помощи показывает, что разрушения были очень велики.

Землетрясение, происшедшее в 63 г. до н. э., принесло большие разрушения Боспорскому государству. Оно охватило Керченский полуостров (и, может быть, распространилось на лежащий по другую сторону пролива Таманский полуостров). Дион Кассий (II—III вв. н. э.) [37] сообщал, что эта катастрофа разрушила многие города, а Павел Оросий (V в. н. э.) [38] — о страшном разрушении городов и полей.

Раскопки [39] Боспорской столицы Пантикапея показали, что город, помимо возможных разорений при военных захватах в конце II — первой половины I в. до н. э., подвергся еще очень сильному разрушению, которое могло быть вызвано грандиозной катастрофой. Были сильно повреждены не только стены домов, но также и подпорные стены террас, опоясывающие гору, на которой была расположена значительная часть Пантикапея. При последующих восстановительных работах пришлось заново сооружать террасы.

Остров Пифекусса

Страбон сохранил сведения о появлении двух извергавших лаву вулканов, к сожалению, не указав времени их возникновения. В Гермионском заливе, около Мефоны [40], из воды поднялся вулкан[41] высотой 7 стадиев (около 1,3 км). Этот вулкан, извергавший лаву и сильный жар, насыщенный серными парами, был недоступен. Ночью он светился на далеком расстоянии. От раскаленной лавы море кругом на 5 стадиев (925 м) кипело, а морское волнение простиралось на 20 стадиев (3,7 км). На таком же пространстве море было засыпано громадными обломками скал величиной не менее башни.

Из моря, посередине между островами Ферой (Санторин) и Ферасией (ныне Тирасия) [42], вырвалось пламя и держалось в течение четырех дней [43]. Море кругом кипело. Затем постепенно появился остров, покрытый раскаленной лавой. Окружность этого острова была 12 стадиев (около 2,2 км) [44].

Страбон говорит, что во время его пребывания в Александрии море около Пелусия затопило берег и над прежней сушей могли проходить корабли, а былая гора Касия стала островом[45]. У того же автора[46] имеются упоминания о затоплении городов озерами во Фракии. В Беотии Копаидское озеро поглотило Арну и Мидею. Эти свидетельства, к сожалению, не имеют дат.

На острове Кеосе, по словам Плиния, море поглотило берег на протяжении около 4,5 км и было причиной гибели большого числа людей. В Сицилии половина города Тиндарис была захвачена морем. Аналогичные катастрофы произошли в Беотии и Элевсине[47].

Неясно точное местонахождение поглощенных морем городов Пирры и Антпссы, по словам Плиния[48], расположенных около Мэотиды (Азовского моря). Катастрофические явления происходили и на суше; так, была поглощена гора Сипил, лежащая к югу от Магнессии на Герме [49].

По свидетельству Плиния [50], в правление императора Тиберия (14— 37 гг. н. э.) произошло сокрушительное землетрясение, при котором в одну ночь были совершенно разрушены двенадцать городов в Малой Азии.

Кратер Этны

В 63 г. н. э. большое землетрясение причинило значительные повреждения городам, расположенным около берегов Неаполитанского (в древности Куманского) залива. В Неаполе пострадало много домов, в Геркулануме одни здания рухнули, другие были расшатаны [51]. Рухнула значительная часть построек в Помпеях [52] и, как показали результаты раскопок, далеко не все было восстановлено даже через шестнадцать лет.

В 79 г. н. э. гораздо большая катастрофа постигла четыре города: Геркуланум, Оплонтий, Помпеи и Стабии, расположенные на расстоянии не более 15 км[53] от кратера Везувия. Сведения об этом грандиозном бедствии сохранил римский писатель Плиний Младший в двух письмах, посланных известному историку Тациту.

Во втором письме [54] мельком говорится, что в Мизене (расположенном примерно в 30 км на запад от кратера Везувия) в течение многих дней до катастрофы ощущалось землетрясение, которого не боялись, ибо в этих местах оно обычно.

В первом письме Плиний Младший говорит о гибели своего дяди — Плиния Старшего, выдающегося ученого-энциклопедиста древности, сумевшего сочетать многообразную научную деятельность с обязанностями крупного администратора и полководца, а в конце жизни — командующего Мизенской эскадрой.

В день начала катастрофических событий — 24 августа 79 г. н. э. Плиний Старший находился в Мизене; вскоре после полудня его сестра [55] указала ему на появление облака, необычного по виду и величине; по форме оно напоминало пинию, поднявшуюся над какой-то горой, как выяснилось позднее — над Везувием. Облако местами было белым, местами словно покрытое грязными пятнами [56].

Плиний счел нужным исследовать необычное явление и приказал приготовить быстроходное небольшое судно (либурнику), но, узнав, что живущим у подножия Везувия угрожает опасность, приказал спустить на море большие военные корабли — квадриремы [57] и лично повел эскадру, дабы оказать помощь тем, кто в ней нуждался. На суда падал пепел, и чем ближе они подходили к месту катастрофы, тем он становился более густым и горячим. Затем стали падать куски пемзы и обожженные, черные, растрескавшиеся от огня камни. Оказавшаяся на пути мель и обломки горы преградили кораблям доступ к берегу. Не имея возможности выполнить первоначальное намерение, Плиний принял решение идти к Стабиям на помощь к Помпониану, который командовал военными силами и кораблями, расположенными в этом районе.

Видя надвигающуюся опасность, Помпониан приказал погрузить солдатские вещи на корабли и собирался бежать, как только стихнет ветер, препятствующий выходу в море, который для Плиния был попутным. Прибыв к Помпониану, Плиний ободрил его, был очень спокоен[58].

Наступила ночь; по Везувию во многих местах широко разлилась огненная лава, повсюду были пожары. В воздухе носились пепел, куски пемзы и камни. Дома раскачивались от частых продолжительных толчков, и казалось, что они сдвинулись с места. Плиний, все время ободрявший своих спутников, посоветовал, положив на головы подушки, привязать их полотенцами и покинуть дома [59].

Наступил день 25 августа, но в Стабиях (в 15 км от кратера вулкана) стояла непроглядная ночь. Мрак был чернее и гуще, чем ночью. Освещением служили многочисленные факелы и огни пожаров. Было решено идти к морю и выяснить, возможно ли уплыть на корабле. Море оказалось бурным. Увидев, что уплыть невозможно, Плиний лег на разостланный парус и попросил воды. Удушливый запах серы и следовавшее за ним пламя заставили других бежать, а Плиний поднялся с помощью двух рабов. Встав, он тут же упал мертвым от удушья [60].

Так описывает смерть выдающегося античного ученого Плиния Старшего его племянник, попутно сообщив, как проходило грандиозное извержение Везувия. Все сведения, начиная с отбытия Плиния из Мизена, получены от его спутников, оставшихся в живых.

Картину этой катастрофы дополняет другое письмо Плиния Младшего тому же Тациту. Плиний Младший, которому во время описываемых событий было около 18 лет, находился в Мизене или в его ближайших окрестностях. Там, в ночь с 24 на 25 августа землетрясение возросло; казалось, что все не только движется, но и опрокидывается. Рано утром 25 августа было сумрачно; все постройки сотрясались. Жители вышли из города. Повозки, стоявшие на ровном месте, кидало из стороны в сторону, несмотря на то что под них подкладывали камни [61].

Земля содрогалась, как бы отталкивая море от берегов. Море сильно отступило, и много морских животных лежало на сухом песке. Появилась черная грозовая туча, в которой вспыхивали огненные зигзаги, похожие на молнии, но большие по величине. Несколько позднее туча стала спускаться на землю, покрыла море, скрыла остров Капреи и Мизенский мыс. Начал падать редкий пепел, за ним надвигался густой мрак, подобно потоку расстилавшийся по земле. Вскоре наступила непроницаемая темнота, не такая, как в безлунную или облачную ночь, а какая бывает в закрытом помещении, когда погашен огонь [62]. Потом немного посветлело, оказалось, что это не рассвет, а приближающийся огонь. Огонь остановился вдалеке, и вновь наступила темнота; пепел стал падать тяжелым дождем. Приходилось все время вставать и стряхивать его, чтобы пепел не задавил своей тяжестью. Наконец, мрак стал рассеиваться, превращаясь в подобие дыма. Появилось желтоватое тусклое солнце, словно при затмении. Кругом все изменилось: земля была засыпана, словно снегом, глубоким слоем пепла. Можно было вернуться в Мизен. Следующая ночь была тревожной, ибо землетрясение продолжалось [63].

Этим страшная катастрофа завершилась. Извержение Везувия 79 г. н. э. и сопутствующие ему грозные явления природы — единственная грандиозная катастрофа, происшедшая в античную эпоху, которая была подробно описана отчасти со слов очевидцев или же самим свидетелем этих событий.

Существенным дополнением к свидетельству Плиния Младшего являются результаты раскопок двух ближайших к Везувию городов — Геркуланума и Помпеи, которые позволили восстановить картину их гибели.

Остановимся сначала на Геркулануме, небольшом городе, расположенном в 7 км от кратера Везувия и примерно в 2 км от подошвы вулкана. Геркуланум был засыпан слоем раскаленного вулканического пепла, температура которого была настолько высока, что все деревянные предметы полностью обуглились. Благодаря этому хорошо сохранились все изделия — от деревянных больших конструкций, поддерживавших черепичные кровли, и больших раздвижных решеток, перегораживавших обширные помещения, до небольших шкатулок и иных мелких поделок. Дождь превратил пепел в вулканическую грязь, которая, затвердев, приобрела большую твердость. Сверху все было залито лавой. Общая высота вулканического слоя, извергнутого Везувием на Геркуланум, достигала от 12 до 18 м [64].

Совершенно иная картина наблюдалась при раскопках Помпей, которые находятся в 9,5 км от кратера Везувия и в 4,5 км от подошвы вулкана. Помпеи были засыпаны [65] слоем очень мелких кусков пемзы мощностью около 5—7 м и покрыты пластом вулканического пепла. Хлынувший примерно в то же время сильный дождь превратил пепел в жидкую грязь, которая позднее затвердела, образовав слой около 1,5 м толщиной.

«В 366 г. н. э. повсеместно (в Средиземноморье) произошли землетрясения[66], и море, заволновавшись, отступило от берегов; на обнажившемся дне остались рыбы, морские животные и корабли. Через некоторое время сильное цунами обрушилось на острова и континент, затопив побережья и смыв много построек в городах и других местах. Погибло много кораблей и моряков. Некоторые большие корабли были брошены на крыши домов, как это случилось в Александрии. Недалеко от города Метоны в Лаконике корабль был выброшен на сушу на расстоянии 2 миль (около 3 км) от берега».

В Греции нет больших рек, в Италии имеется только одна — нынешняя По, древний Пад. Однако разливы небольших, особенно горных, речек и даже ручьев нередко причиняли немалые разрушения жилищам, полям и виноградникам.

Впрочем, большие бедствия причиняли и реки, протекающие по равнинам. Плиний Младший в одном из своих писем [67] сообщает о непрерывных бурях и частых ливнях в окрестностях Рима, в результате чего Тибр вышел из берегов и залил долины, несмотря на канал, сооруженный императором Траяном в низовье этой реки. Наводнение привело к тому, что притоки Тибра пошли обратно и стали заливать поля. Так, Анио (ныне Тевероно) смыл и унес большинство рощ, обрамлявших его берега, а также подмыл и обрушил горы. Вызвав запруду, река стремительно вырвалась и понеслась дальше, сокрушая на своем пути виллы и унося людей, животных, различную утварь, орудия труда, бревна от усадеб и деревья.

В то же время разрушения произошли даже в местностях, не затронутых наводнением; сильные ливни подмыли различные здания, одни из них рухнули, другие были расшатаны.

Мы не будем касаться свидетельства о падении метеоритов, которые привлекали внимание древних авторов (в частности, Тита Ливия и Плиния Старшего).

Перечисленные изменения в природе, бурные катастрофы и различные бедствия[68], происшедшие в античную эпоху, были не единственными. Автору хотелось показать, с какими проявлениями стихийных сил природы приходилось сталкиваться античному обществу.

ВОЗДЕЙСТВИЕ АНТИЧНОГО ОБЩЕСТВА НА ПРИРОДНЫЙ ЛАНДШАФТ. РОЛЬ ЗЕМЛЕДЕЛИЯ

В течение длившегося сотни тысячелетий периода палеолита человечество сильно зависело от природы и очень мало на нее воздействовало. Это — время собирательства и охоты, которая, несмотря на примитивное оружие, способствовала уменьшению численности, а иногда исчезновению некоторых видов животных.

В VIII—VI тыс. до н. э. в широком поясе земель от Ирана до Балканского полуострова наблюдается переход к производящему хозяйству — земледелию и скотоводству[69]. В новых экономических условиях воздействие человечества на природу стало более значительным, но зависимость от нее отнюдь не исчезла.

С V тыс. до н. э. начинается постепенное освоение земледельцами бассейна Нила и южной части междуречья Тигра и Евфрата, что в дальнейшем приводит к созданию грандиозной сети ирригационных сооружений, которые регулярно обеспечивали орошение, а ежегодно отлагавшиеся пласты речного ила неизменно восстанавливали плодородие рыхлой, легко поддающейся обработке почвы. Урожаи были достаточно надежно обеспечены; вместе с тем в этих условиях не было стимулов улучшать приемы земледелия, длительно остававшиеся почти неизмененными.

Много больше труда и инициативы требовали от земледельца более тяжелые условия существования в древнейшей Европе, в частности на Балканском и Апеннинском полуостровах, где в дальнейшем сложилась культура Греции и Италии — основных стран античного мира, ставшего новой ступенью в истории человечества [70].

Земледелие надежно упрочилось на территории Фессалии и современной Югославии с середины VII тыс. до н. э.[71] и несколько позднее в древней Македонии [72]. В VI тыс. до н. э. земледелие существовало уже в южной и западной частях Балканского полуострова. Греция — один из основных районов [73] земли, где обнаружена дикорастущая пшеница (типа Triticum durum) [74].

Античное общество достаточно полно освещено в научной литературе. То же можно сказать о доступных этому обществу природных ресурсах.

Обращаясь непосредственно к поставленной нами задаче, должно отметить, что многие отдельные вопросы, связанные с ролью природы для существования античного общества, например в сфере экономики [75], неоднократно привлекали внимание ученых и были основательно исследованы. Однако, как нам кажется, этого нельзя сказать о поставленном вопросе во всей его полноте.

В настоящей работе мы не претендуем на решение этой сложной задачи. Наша цель значительно скромнее: поставить данный вопрос и наметить возможные пути его разрешения. Но и при этом крайне трудно решить вопрос о характере и масштабах разнообразных воздействий на природу, которым подвергались Балканский и Апеннинский полуострова (а также прилегавшие страны) в доантичную эпоху. В этом отношении особенно большую роль сыграла деятельность обществ периодов неолита и бронзы (VII—II тыс. до н. э.).

В силу сказанного очень трудно установить картину природных условий в южной части Балканского и на Апеннинском полуостровах ко времени возникновения античной культуры.

Древние авторы ограничиваются случайными и отрывочными сведениями даже о состоянии природы Греции и Италии, еще меньше известно о территориях будущих западных римских провинций. Данные естественных наук, в известной мере позволяющие заглянуть в прошлое, не располагают возможностью датировать интересующие нас явления с достаточной точностью, в силу чего не могут оказать существенную помощь при исследовании этой проблемы.

Учитывая указанные трудности, мы сосредоточим свое внимание преимущественно на вопросе, какие виды деятельности человечества античной эпохи и в какой мере, Прямым или косвенным образом, вносили те или иные изменения в природу.

Само собою разумеется, что обширные пространства от Испании до долины Инда и от Британии до Нильских катарактов, в той или иной мере причастные к античному миру, не были чем-то совершенно единым ни в отношении природных условий, ни в отношении воздействия общества на них. Основные очаги, где возникало и развивалось античное общество,— полуострова Балканский и Апеннинский, Эгейский архипелаг, западное побережье Малой Азии, а также завоеванные и включенные в него страны древних цивилизаций Востока и, наконец, западные и северные римские провинции, населенные более молодыми пародами,— находились далеко в не одинаковых условиях как в отношении социально-экономического развития общества, так и тех природных условий, в которых они существовали.

Например, в Египте, как уже отмечено, не было стимулов усовершенствовать технику хлебопашества, остававшуюся почти неизменной на протяжении тысячелетий, а вся активность этого общества была направлена только на поддержание ирригационной системы и борьбу с надвигающимися песками пустыни и освоение новых участков.

Значительно больше труда, наблюдательности, вдумчивого отношения к своему делу, смелого экспериментаторства и инициативы требовали от земледельца более трудные условия существования в древнейшей Европе, в частности в Греции и в Италии, а возникновение ботаники и агрономии является ярким доказательством борьбы человека с природой. Разумеется, в еще более тяжелых условиях находились хлебопашцы менее освоенных северных провинций, где приходилось преодолевать труднопроходимые леса с могучей буйной растительностью.

Однако, как ни велика роль земледелия в античном мире, специфической особенностью его является небывалый до того времени расцвет городской культуры во всем ее многообразии. А это явление стало возможным лишь в условиях широкого применения железных орудий труда и развития античного рабовладения. Причем большая эффективность труда огромного числа рабов достигалась усилением их эксплуатации, умелой организацией труда и, что весьма важно, большим интеллектом создателей античной науки и техники.

Итак, активность античного общества во всей ее широте и изобретательности смогла проявиться главным образом в Греции, Италии и на территории, занятой молодыми западными народами, вошедшими в античный мир. На эту часть античной ойкумены в первую очередь и будет направлено внимание автора. Меньше мы будем касаться включенных в античный мир стран Древнего Востока, многовековая цивилизация которых отличалась большой устойчивостью.

Конечно, воздействие общества на природу отнюдь не было одинаковым в различные периоды полуторатысячелетней истории античного общества. Небольшие эллинские полисы (VIII—IV вв. до н. э.) с их сравнительно скромными масштабами рабовладения контрастировали с большими эллинистическими монархиями (конец IV—I вв. до н. э.) и особенно с Римом позднереспубликанского периода (II — I вв. до н. э.) или раннеимператорского времени (I—II вв. н. э.) с его обширнейшими территориями и огромными отрядами рабов. Это различие между деятельностью греческих полисов и Римом сказалось не только в количественном соотношении. Гражданской общине полисов недоступны такие разновидности изменения облика природного ландшафта, как сооружение обширной сети прекрасных дорог, грандиозных очень прочных мостов и аркад акведуков, а также иных монументальных сооружений Рима.

Природа претерпевала различные изменения в результате активности античного общества. Попытаемся рассмотреть производившиеся в древности изменения природного ландшафта по отдельным разновидностям деятельности общества, конечно всегда сохраняя временную последовательность.

Однако приходится считаться с тем, что различные виды деятельности общества иногда находятся в довольно сложных взаимосплетениях. К тому же иной раз воздействие людей на природу с течением времени может прямым или косвенным образом способствовать сильному изменению общего облика природного ландшафта, например когда озера или болота после осушения становятся твердой почвой. Труд земледельцев приводит к смене растительного покрова на больших участках, например когда леса, кустарники и луга вытесняются полями, виноградниками или садами. Очень сильные нарушения первоначального облика ландшафта нередко вызывают различного рода вырубки и земляные работы; таковы, например, шахты, каменоломни, туннели, рвы и валы, а также каналы. Наконец, весьма значительные изменения природного ландшафта неизбежны при постройке различных зданий и иных сооружений, связанных с многообразной созидательной человеческой деятельностью. Таковы города, полностью отнимающие у природы значительные пространства, гавани, дороги с мостами, акведуки, виллы; врываясь в ландшафт, они заметно меняют его характер.

Помимо изменений природного ландшафта, в результате непосредственного воздействия на него, эти перемены нередко косвенным образом влекли за собой и иные последствия. Так, сооружение дамбы между островом и материком могло вызвать дальнейшее перемещение береговой линии. Смена растительного покрова или влажности на отдельных участках могли способствовать небольшой перемене климата. Активность общества сказывалась также на животном и растительном мире.

Такие перемены были вызваны различными видами деятельности общества, а именно: охотой, животноводством, земледелием, ремеслом, особенно горным делом, градостроительством, потребностями торговли, социальной жизни, войнами и пр.

Первоначальный облик девственной природы претерпевал большие изменения тогда, когда она единовременно испытывала различные виды деятельности античного общества.

Насколько нам известно, даже довольно густо заселенная Греция II тыс. до н. э. в основном была страной небольших сельскохозяйственных поселков, и значительная часть территории ее оставалась неосвоенной. Имеются основания полагать, что еще в начале I тыс. до н. э. горы Греции, во всяком случае Аттики, были покрыты лесами, дававшими хороший строевой материал [76]. По-видимому, эта картина постепенно менялась, и ко времени Платона леса были уничтожены, а горы, потеряв почвенный покров, превращались в почти голые скалы. Эти сильные изменения ландшафта были связаны с различными потребностями общества. Древесный уголь[77] был необходим для металлургии и различных бытовых надобностей; строевой лес [78] находил применение в плотницком деле и особенно в кораблестроении. Вырубка леса была хищнической, не предусматривавшей его воспроизводство. Едва ли не наиболее роковую роль сыграло разведение коз, которые, жадно уничтожая свежие побеги молодых деревьев, пресекали всякую возможность естественного обновления сведенного леса.

«Стенки» клеров Гераклейского полуострова, конденсирующие влагу и способствующие утолщению почвенного слоя. На первом плане—раскоп; на дальнем плане — ограда клера, за нею дорога и ограда соседнего клера

Пока горы были покрыты лесом, корни деревьев сдерживали почвенный покров. Лишенная растительности гора постепенно теряла нередко тонкий почвенный слой и превращалась в голую скалистую вершину.

О последствиях хищнического уничтожения лесов свидетельствует нынешний облик горы Гиметт в Аттике.

В начале V в. до н. э. еще сохранились густые леса, на Трахинских высотах около Фермопил [79], а также на горах, отделявших Македонию от Фессалии; для прорубания прохода через них Ксеркс отрядил третью часть своего войска [80]. По свидетельству Феофраста [81], во второй половине IV в. до н. э. корабельный лес рос только в Аркадии, а за пределами Греции — в Македонии, Фракии, Италии, на северо-восточном и северном побережьях Малой Азии, а также в Сирии.

Римские поля около Махдии (Северная Африка). Аэрофотосъемка

Однако деятельность античного общества далеко не всегда была разрушительной. В обширных странах античного мира в результате многообразной активности общества в природном ландшафте происходили и иные перемены. Деятельность земледельцев приводила к смене растительного покрова. В равнинах и прилежащих частях склонов гор луга, леса и кустарники вытеснились полями, виноградниками и садами.

Греческие переселенцы, основавшие в VIII—VII вв. до н. э. ряд государств-городов в Южной Италии и Сицилии, постепенно превратили прилежащую местность в сады и виноградники, которые в дальнейшем стали образцами для римского сельского хозяйства [82].

Страбон[83] сохранил очень важное свидетельство Эратосфена, нужно думать,относящееся еще к первым векам существования греческих полисов. Согласно Эратосфену (III в. до н. э.), на Кипре в древности было очень много лесов, покрывавших равнины, что препятствовало земледелию. Эти леса частично были истреблены при выплавке меди и серебра, добывавшихся в ближайших рудниках. В дальнейшем тому же содействовало кораблестроение. Однако, несмотря на все эти вырубки, лесов оставалось столько, что киприоты разрешили всем, кто хотел и мог, корчевать лес, получать расчищенную землю в собственность, свободную от налогов.

Иногда территории, очень скудно наделенные от природы, в результате больших работ по земельному улучшению оказывались обеспеченными необходимой влажностью и почвенным слоем, достаточно надежно защищенным от эрозии, что позволяло их превратить в сады, виноградники и поля; такие работы были произведены обитателями Херсонеса Таврического на Гераклейском полуострове [84].

Письменные свидетельства и данные археологии показывают, как недостаток земли нередко побуждал прилагать усилия для осушения болот и регулирования уровня озер. О масштабах работ, намечавшихся в Греции на рубеже IV—III вв. до н. э., говорит договор [85] эретрейцев с неким Херефаном об осушении Птехейского болота, площадь[86] которого, вероятно, была не менее нескольких квадратных километров.

Для получения новых земельных участков Птолемеи предприняли осушение болот, окружавших Меридово озеро в районе Фаюма. Работами руководили инженеры Клеон и Федор [87].

С целью освобождения новых участков иод пашню в Италии сооружались эмиссарии для спуска воды из озер. Таков был эмиссарий Албанского озера, устроенный в начале IV в. до н. э.[88], в несколько реконструированном виде он действует и ныне. Длина его туннеля достигает 1200 м. Значительно более грандиозными были работы при императоре Клавдии для сооружения эмиссария Фуцинского озера [89], спуск последнего частично по туннелю в скале, а частично по каналу достигал в длину 4440 м.

Со II в. до н. э. в Италию[90] стали прибывать в большом числе рабы из недавно покоренных римских провинций, что позволило производить обширные работы по осушению болот, а также сведению и выкорчевыванию лесов; вновь освоенные земли занимали культурные насаждения. Несмотря на это, древняя Италия так изобиловала лесами, что многие из них сохранялись еще в I в. н. э.[91]

В конце II — начале I в. до н. э. М. Эмилий Скавр предпринял[92] работы для осушения труднопроходимых больших болот в долине реки Пада (ныне По). Он провел пригодные для судоходства каналы, которые тянулись от Пада до Пармы. Таким образом Эмилий Скавр одновременно смог достичь двух целей: мелиорации втуне лежавшей обширной территории и устройства на ней судоходных артерий, что сделало более рентабельным освоение земледельцами этих земель. Осушены были также многочисленные болота береговой полосы от Аквилеи до Равенны. После дренажных работ они превратились в плодороднейшие земли Италии [93].

Сельскохозяйственные работы римской виллы. Мозаика, нач. III в. н. э.

Мелиоративные работы в Римской державе не ограничивались Италией, они производились и в провинциях.

Легионеры, получавшие по выслуге лет земельные участки в различных римских провинциях, немало способствовали рациональному использованию новых земель [94].

Тацит[95] сохранил интересные сведения, свидетельствующие о том, с какой осторожностью и осмотрительностью намечались в Риме мелиоративные работы. В 15 г. н. э. в римском сенате был поднят вопрос о том, какими мерами можно способствовать уменьшению разливов Тибра. Намечалось отвести от Тибра те реки и озера, водами которых он питается. В связи с обсуждавшимся делом были выслушаны депутации заинтересованных общин. Флорентинцы просили не отводить реки Кланиса в реку Арн, ибо это угрожало им наводнением. Интерманы говорили, что если река Нар будет расчленена на ручьи, то будут затоплены плодороднейшие поля Италии. Реатинцы оспаривали выдвинутый проект загородить Велинское озеро плотиной в том месте, где находятся истоки реки Нар, ибо тогда лишенные стока воды затопят окрестности. В результате происшедших прений сенат принял решение не осуществлять предполагаемые работы.

РОЛЬ ГРАДОСТРОИТЕЛЬСТВА. КАМЕНОЛОМНИ. РУДНИКИ. ВОДОПРОВОДЫ

Характерной особенностью античной цивилизации является ее преимущественно городской характер. Большую печать накладывала на ландшафт строительная деятельность античного общества.

Система хозяйства, обычная для этого общества, приводила к тому, что значительная часть доходов античных государств, а равно и богатых рабовладельцев расходовалась на градостроительство и различные потребности, сопряженные с ним.

Распространение урбанизма тем сильнее вызывало изменение ландшафтов, что немалое число городов, особенно греческих, располагалось на вершинах и склонах холмов. Но даже в тех случаях, когда архитектурный ансамбль, раскинувшийся у подножия гор, был вписан в пейзаж с той гениальностью, с какой это удалось выполнить строителям Дельфийского святилища, все равно или, вернее, в силу этого ландшафт на широком пространстве получил новый облик.

Греческие города метрополии по большей части были невелики, обычно не более нескольких десятков гектаров. Так, например, площадь Эретрии была около 80 га, а Палайра всего лишь примерно 20 га. Наиболее обширным городом, находившимся в Греции, были Афины. В результате строительной деятельности императора Адриана (117 —138 гг. н. э.) Афины достигли размеров около 2 1/2 км2; Гераклея на Латмосе имела площадь более 1 км2. Даже такой значительный центр, каким был Милет, занимал около 1 км2; длина его оборонительных стен достигала 8 км. В Эфесе стены имели 11 км в длину.

Однако этот признак далеко не всегда был показательным. Очертания городов нередко могли быть извилистыми, а для оборонительных стен греки избирали такое направление, чтобы по возможности охватить ближайшие командные высоты; в результате протяжение оборонительных стен города иной раз могло быть значительно длиннее периметра городской застройки, примером чего может служить город Книд [96].

Весьма различны размеры городов Боспорского государства. Столица его — Пантикапей занимала площадь не менее 1 км2, а некоторые городки были много меньше: величина Мирмикия была около 4 га, а Порфмия лишь 0,65 га. Значительно большими размерами отличались некоторые города Великой Греции (Южная Италия) и Сицилии. Очень большие города были основаны греками и на эллинистическом Востоке.

Площадь Тарента [97] была более 7 км2, Сибарис, согласно Страбону [98], имел 50 стадий (9,35 км) в окружности. Самым большим не только из греческих, но и из всех античных городов были Сиракузы. Цицерон [99], отметивший обширные размеры города, сказал, что Сиракузы красивее других греческих городов. Площадь, занятая Сиракузами, достигала 19 км2, а длина оборонительных стен [100] — 180 стадий (23,6 км). Селинунт лишь немногим меньше Сиракуз, площадь его достигала 18 км2 [101]. Периметр Акраганта равен 12 км. Из эллинистических центров Востока отметим Александрию египетскую; по свидетельству Страбона[102], она занимала площадь около 8 км2, длина ее стен была 18 км.

Сицилийским громадным городам очень уступает по величине столица обширной империи — Рим; площадь его около 13 км2, а длина оборонительной стены, построенной в 270—282 гг. н. э., равна 18,8 км. Во времена Римской империи возросли некоторые старые города и возникло много провинциальных центров.

Сравнительно небольшие размеры имели римские города-лагеря, возникавшие в различных провинциях. Таковы, например, находившиеся на Ближнем Востоке города Бостра и Филиппополь, которые занимали площади около 85 га; площадь Дура Европас составляла около 73 га [103]. Значительно большими по размерам были Апамея, занимавшая пространство примерно 2 1/з км2; периметр оборонительных стен этого города составлял не менее 7 км[104].

Некрополи городов нередко нарушали значительные площади природного ландшафта. Могилы обычно тянулись вдоль дорог, выходивших из города. Иногда некрополи частично сохраняли природный растительный покров. Случалось, что некрополи засаживали деревьями, преимущественно кипарисами и тополями.

В Северном Причерноморье нередко над богатыми могилами насыпали курганы; особенно много их на некрополях Ольвии, Пантикапея и Фанагории. Значительно реже они встречаются в Средиземноморье. Со временем курганы несколько расползались, но и в настоящее время они измепяют природный ландшафт.

Многочисленные города, а особенно такие гиганты, как Сиракузы, Селинунт, Александрия или Рим, отнимали у природы значительные участки, которые не только подвергались застройке, но иной раз и значительному изменению рельефа. Так, находящийся в Риме холм Целий, по свидетельству Тацита [105], в древности именовался Дубовой горой (Querquetulanus) и был покрыт лесом, который свели этруски, заселившие это урочище. Грандиозные земельные работы были произведены при сооружении форума Траяна в Риме: была срыта большая перемычка, находившаяся между Капитолийским и Квиринальским холмами [106], причем на площади в 2,5 га было вынуто 680 000 м3. Глубина срытого холма, составлявшая 27 м, была равна высоте Траяновой колонны.

Примером работ, предпринятых с иными целями, является сооружение террас, поддерживаемых подпорными стенами, которые легли в основу городской планировки нагорных частей Пантикапея. Также изменяла первоначальный ландшафт отвесная отеска выходов материковой скалы наподобие цоколя, высотой до трех с половиной метров, на котором стояли стены и башни акрополя [107].

Обширные работы, связанные с вырубками материковой скалы, были предприняты для оборонительных сооружений Селинунта и особенно Сиракуз. Сооружение террас при планировке греческих городов, расположенных на склонах возвышенностей, не было редким явлением. Примером может служить малоазийский город Приена [108].

В античных городах, часто существовавших в течение многих веков, появлялись мощные культурные напластования, благодаря чему рельеф местности подвергался значительным изменениям.

К таким же последствиям приводили городские свалки наиболее значительных центров. Отметим грандиозную свалку около южной окраины Рима; там в древности вырос большой холм. По измерениям конца прошлого века высота холма была около 45 м, а его окружность примерно 1200 м; судя по новым измерениям, он стал значительно меньше. Высота его теперь около 35 м, окружность 850 м. Этот холм насыщен черепками битой посуды, благодаря чему он получил название в древности Mons Testaceus, а ныне — Monte Testaccio (Гора черепков) [109]. Меньшие по размерам города имели соответственно и меньшие свалки. Так, городская свалка Пантикапея достигала лишь 8 1/2 м высоты [110].

Помимо градостроительства, немалая роль в наступлении на природу выпала на долю распространения деревень и вилл. Так, по свидетельству Страбона [111], Агриппа приказал вырубить лес около Аверна в Кампании и застроить эту местность. По словам Саллюстия, при сооружении роскошных вилл срывались горы и «застраивались» моря [112].

Все перечисленные виды деятельности человека требовали заготовки большого количества различных материалов: строевого леса, камня, глины, кирпича, черепицы, извести, песка, особенно пуццоланы (сообщавшей водоустойчивость раствору), металла и других видов сырья, что также влекло за собой освоение новых участков нетронутой природы.

Дельфы. На первом плане — развалины храма Аполлона (IV в. до н. э.), за ними, левее современной дороги, видна подошва горы Парнас, склоны которой завершаются крутыми скалами — Федриадами. Правее дороги находилась восточная часть древнего города Дельф, а за ним дальше — гора Кирфида

Потребности строительства и горного дела накладывали немалую печать на некоторые местности. Таковы были грандиозные каменоломни Сиракуз, куда, согласно словам Фукидида [113], были спущены 7000 афинян и их союзников, взятых в плен после разгрома афинской армии в 413 г. до н. э. Кл. Элиан [114] сохранил интересное свидетельство, восходящее ко времени Дионисия Старшего (405—367 гг. до н. э.), о том, что каменоломни в районе Эпибол простирались в длину на стадий, а в ширину на два плефра. Это означало, что они занимали площадь около 10 000 м2. Сиракузские каменоломни расположены в различных частях древнего города. Некогда обеспечивавшие потребности строительства самого большого из греческих городов, ныне они имеют вид огромных глубоких (около 30 м) карьеров и гротов среди которых отметим: Latomia del Paiadiso и Latomia del Capucuni.

Парадные ворота (Porta Maggiore), устроенные в Риме на месте пересечения акведука Клавдия с двумя улицами. Немного позднее над первым акведуком был сооружен второй — Новый Аниен. Прилегающие к воротам верхние части акведуков не уцелели, поэтому можно отчетливо видеть каналы обоих водопроводов

Иногда для добывания ценных каменных пород приходилось производить работы под землей. Таковы упомянутые Плинием Старшим [115] (со ссылкой на Варрона) ломки знаменитого мрамора lychnites на острове Паросе.

Весьма значительной была активность античных горняков. О знаменитых серебро-свинцовых рудниках Лавриона[116] (в Аттике) говорит ряд авторов, начиная с Геродота [117]. Расцвет разработки этих рудников приходится на V в. до н. э.; тогда в них добывали до 1000 талантов (примерно 26,2 т) серебра в год.

Лаврионские шахты имеют прямоугольную форму со сторонами не более 2 м, глубина их доходит до 119 м. От шахты велись штреки, которые в Лаврионе далеко не всегда были горизонтальными. Такой прием был обычен в древние времена. Вырубалась только порода, содержавшая металлы, поэтому штреки нередко имели наклон вверх или вниз и соответствующим образом варьировалась их высота. Иногда рудокоп вынужден был работать, стоя на колене или даже лежа. Для крепления штреков оставляли в качестве подпор столбики пустой или бедной породы. Руду выносили из штреков в мешках или корзинах.

Работы велись крайне экстенсивно, в выплавку шли только те куски руды, которые содержали не менее 10% металла. К концу I в. до н. э.[118] серебряные рудники были исчерпаны, и те, кто их разрабатывал, стали переплавлять старые отбросы и шлак, ибо в прежнее время не умели надлежащим образом выплавлять руду в печах.

Гора была изрыта многочисленными штольнями и шахтами, причем число последних достигло двух тысяч[119]. Отдельные выборки доходили до 100 000 м3 руды [120]. Общее протяжение штреков в Лаврионских рудниках достигало примерно 150 км. Пронизанная такими пустотами гора утрачивала прежнюю монолитность.

Крайне тяжелыми были условия труда горнорабочих в золотых рудниках [121], разрабатывавшихся Птолемеями в безводной нубийской пустыне. В этих рудниках обычно трудились рабы и военнопленные. Жилы кварца, содержащие золото, имели небольшую толщину. Молодые горнорабочие вырубали золотоносную породу, продвигаясь ползком и пользуясь для освещения светильником, привязанным ко лбу. Дети вытаскивали куски выломанной породы. Пожилые рабы дробили эти куски молотами. Измельченные части поступали на мельницы, вращавшиеся женщинами. Рабов и рабынь стерегли вооруженные варвары. Обращение с горняками было крайне жестоким.

О подобных рудниках Диодор Сицилийский [122] говорил, что там «нет места снисхождению и пощаде по отношению к больным, хворым, старикам и женской слабости. Все вынуждены работать, принуждаемые к этому ударами бича, и только смерть кладет конец их мучениям и нужде».

Эти тяготы труда в рудниках нередко довершались вредностью производства. Таковы были работы в рудниках горы Сандаракургиона, находившейся в стране Понт (в северной части Малой Азии). Название этой горы показывает, что в ней производились разработки сандарака (красный сернистый мышьяк).

Страбон [123] сообщает, что гора Сандаракургион была вся изрыта большими подземными ходами. Трудившиеся там рабы и проданные в рабство преступники, помимо тяжести работы, должны были дышать смертоносным [124] зловонным воздухом. Это порождало очень большую смертность горнорабочих и нередко приводило к невыгодности эксплуатации рудников и к сокращению разработок.

Римские владельцы рудников имели возможность вести работы в значительно более широких масштабах, чем это было доступно греческим или эллинистическим предпринимателям. Сказанное объясняется сильным ростом римского рабовладения по сравнению с предшествующим временем.

Плиний Старший [125], описывая различные способы добычи драгоценных металлов, сообщает, что случаи находки золота на поверхности — редкое счастье. В правление Нерона (54—68 гг. н. э.) в Далмации была найдена именно такая жила, ежедневно приносившая 50 фунтов золота (около 16,37 кг). Обычно золото добывалось под землей, причем проводились галереи, поддерживаемые деревянными столбами [126].

Плиний [127] подробно говорит об еще одном способе, который, по его словам, «превосходит даже самих гигантов». Это так называемая техника обрушивания, применявшаяся при добыче золота, что производилось с исключительным размахом в Астурии, Галисии и Луситании[128] (все три области находились в северо-западной части Испании).

Гору подрывали на большой площади посредством проведения многочисленных штолен. В этих штольнях (именуемых arrugiae) в течение многих месяцев велись круглосуточные работы. Нередко случавшиеся обвалы давили горняков, что делало эти разработки очень опасными. Во избежание обвалов во многих местах устраивали своды. Встречающиеся твердые породы преодолевали огнем и уксусом, а чаще прорубали, ибо от дыма и испарений работающие задыхались. Случалось, что откалывали куски весом в 150 фунтов (около 49,22 кг). Днем и ночью работающие выносили на плечах такие куски породы и в темноте передавали их один другому. Если подземная скала оказывалась очень большой, то ее обходили, прокладывая штольню в сторону.

Однако бывали еще большие трудности, связанные с работой над особой породой: разновидностью глины, смешанной с мелким камнем (именуемой candida-белая или gangadia), которую очень трудно преодолеть. Ее выламывали железными клиньями и с помощью молотов. Считалось, что ничего нет более твердого, чем эта порода, разве только желание добыть золото.

По окончании работ подрубали основания сводов, начиная с внутренних. Гора начинала оседать, и это замечал только сторож на ее вершине. Криком и знаками он вызывал горняков и сам сбегал с горы. Подрытая гора падала с непостижимым грохотом. Победители, замечает Плиний, видят разрушенную «природу», но золота еще нет, ибо копали, не зная, что роют; только надежда его добыть была причиной опасностей π расходов.

Затем начиналась новая работа, требующая еще больших издержек. Для размыва руин природы проводили воды рек с горных вершин на расстояние сотни миль (около 148 км). Эти водопроводы назывались corrugi, сооружение их требовало множества работ. Вода должна была скорее низвергаться, чем течь. Через равнины водопровод проходил на высоких подпорках. В других местах проламывались непроходимые скалы, дабы проложить по ним выдолбленные деревянные желоба. Прорубающие их работники висли на канатах, издали они казались птицами; они намечали направление водопровода. Как говорит Плиний [129], «там, где человеку негде поставить ногу, он проводит потоки».

Далее Плиний [130] сообщает о промывке золота. Вода, содержащая ил (его называют urium), негодна для промывки. Поэтому водостоки прокладывали через скалы и камни. Над скатом горы вырывали бассейн, каждая из сторон которого была длиной 200 футов (около 59 м) и глубиной 10 футов (2,96 м) В нем устраивали пять заслонов размером около 3 квадратных футов (около 0,26 м2). По наполнении бассейна заслоны выбивались, и вода устремлялась с напором, рушащим каменные глыбы.

На ровном месте шла теперь другая работа. Для спуска воды прокапывались рвы (называемые agogae), их уступы выстилали терновником (ulex) — это шероховатый кустарник, подобный розмарину, он удерживал золото. Каналы выстилались досками, по таким водостокам вода проходила через расселины и затем стекала в море, а разрушенная гора частично размывалась. «Таким образом,— замечает Плиний [131],— в Испании масса земли передвигается на большое расстояние...»

Далее [132] речь идет об извлечении золота: терновник высушивали и сжигали, золу смывали и внизу оставалось золото.

В Галисии, Луситапии и главным образом в Астурии ежегодно добывалось 20 000 фунтов (около 59,15 т) золота.

Детальное описание Плиния показывает, как сильно подвергался изменениям микрорельеф гористых местностей Испании и отчасти тех районов, по которым проводилась и спускалась вода. Менее ясен вопрос, что происходило с массой земли, снесенной в море; однако вряд ли она могла существенным образом отразиться на береговой линии.

Все достижения античного градостроительства и горного дела стали возможными лишь благодаря широкому применению железных и стальных орудий труда. Железную руду добывали в различных частях Римской империи[133]. Наиболее значительные районы добычи этой руды были в Испании, Галлии, Британии и особенно в Этрурии, Германии (около Рейна), к северо-востоку от Италии (в Норике) и в северо-западной части Балканского полуострова.

В античную эпоху также добывали нефть и асфальт. По свидетельствам древних авторов [134], местонахождения нефти были известны в Сицилии около Акраганта, в окрестностях Аполонии Иллирийской, возле Сол в Малой Азии, в Вавилонии, Индии, Эфиопии, Карфагене и в других местностях[135]. Археологическими исследованиями установлено, что в III — IV вв. н. э. нефть добывали в Боспорском государстве — на Керченском полуострове, около нынешнего Чонгелека [136]. Нефть употреблялась для освещения вместо обычного в античном мире оливкового масла. Применяли нефть и для лечения.

Асфальт добывали [137] на острове Закинфе, в Аполлонии Иллирийской, в Вавилонии, Сирии, Палестине, Карфагене и в других местах. Расплавленным асфальтом смолили корабли. Смесь асфальта с оливковым маслом служила для лечения людей и животных, для обмазывания растений. На Востоке асфальтом пользовались как строительным раствором.

Нередко большая творческая изобретательность и затрата гигантского человеческого труда были необходимы для обеспечения городов водой.

Ярким доказательством этому может служить водопровод на Самосе, упомянутый Геродотом [138] и еще в прошлом веке исследовавшийся археологами [139]. Частью этого сооружения, построенного Евпалином Мегарским в середине или в третьей четверти. VI в. до н. э., был пробитый в горе туннель длиною 7 стадий, т. е. примерно 1323 м. Высота и ширина его были по 8 футов (около 2,46 м). Во всю длину туннеля выкопан канал в 20 локтей (около 9,24 м) глубиной и 3 фута (92 см) шириной. Эти цифры, как показали наблюдения археологов, очень близки действительным размерам. Следует только добавить, что в туннель были встроены две стены, перекрытые простым стрельчатым сводом; проход между ними был 1,92 м высотой [140]. По глубокому каналу протекала вода из обильного источника, затем она шла в город по глиняным трубам (25,5 см диаметром). Достойно внимания, что при сооружении туннеля работы были единовременно начаты с двух концов. Причем обе партии, работавшие под землей, встретились [141].

Cамосский водопровод действовал вплоть до конца V в. н. э., т. е. более тысячелетия. Все ранние греческие водопроводы сооружались таким образом, что вода в них текла как обычно в природе, следуя небольшому наклону своего ложа.

В эллинистическое время греческие ученые и строители достигли значительных успехов в изучении естественных наук и познании законов механики.

Большая теоретическая и экспериментальная работа позволила изучить законы гидравлики и изобрести систему водопровода, основанного на применении сифона.

Такой водопровод [142] высокого давления был обнаружен раскопками в Пергаме. Он состоял из свинцовых труб (диаметром 30 см), питался источниками, вытекающими из гор к северу от Пергама. Водопровод шел почти по прямому направлению, поднимаясь на встречающиеся на пути высоты и спускаясь в долины. Он достиг весьма высокой отметки недалеко от вершины Пергамского акрополя. На последнем отрезке пути разница уровней между довольно глубокой долиной и горой акрополя, куда подавалась вода, составляла 138 м. Давление в свинцовых трубах достигало 15—20 атмосфер.

Подобного устройства водопроводы встречались и в Италии (в окрестностях Рима в Алатри). Однако римляне обычно отвергали применение сифона, которое во многом упрощало задачу строителя водопровода, но нередко требовало больших расходов на ремонт. Поэтому римляне предпочли производить значительно более трудоемкие и дорогие работы по сооружению таких водопроводов, в которых вода течет, следуя небольшому наклону своего ложа. Подобные водопроводы были несравненно более прочными и портились сравнительно редко.

Сильно разросшиеся города римской державы и особенно ее столица — Рим были хорошо обеспечены водой; это потребовало значительно более обширных работ, чем производившиеся когда-либо раньше.

Сохранился очень ценный трактат Секста Юлия «Об акведуках Рима», написанный около 98 г. н. э. В нем сообщается о всех акведуках, сооруженных с конца IV в. до н. э. до середины I в. н. э.; их было девять (позднее было построено еще два акведука — в 112 г. н. э. и в 222-235 гг. н. э.).

Самый ранний акведук был проведен в 312 г. до н. э. ценсором Аппием [143]. Этот акведук имел общее протяжение 11 миль и 190 шагов (двойных) = 16,517 км. Большая часть его проходила под землей, однако на расстоянии 16 шагов (около 89 м) были сооружены субструкции и аркады.

Построенный в 273 г. до н. э. акведук, получивший название «Старый Аниен» [144], имел длину 43 мили (63,7 км), из них на долю надземных субструкции приходился 221 шаг (327 м).

Римский мост через реку Гард (Южная Франция), служащий для проезда и перехода с античной эпохи до настоящего времени. Над мостом — двухъярусная аркада акведука

Следующий акведук Марция [145], сооруженный в 144 г. до н. э., был самым длинным из римских водопроводов. Его длина составляла 61,71 миль (91,33 км). Надземные части достигали 7,775 миль (11,5 км), причем из них 6,935 миль (10,26 км) приходилось на аркады.

Мост через реку Гард (деталь)

Мостовая в воротах Помпей

Вода Марциева водопровода питается большим количеством ключей и отличается очень высоким качеством. Этот акведук действует и в настоящее время. Воду из него можно пить из небольшого фонтана на Капитолийском холме в Риме.

Последующие акведуки II—I вв. до н. э. значительно короче; они были проведены с расстояния не более 15—33 км [146] от города. Однако и эти акведуки доставляли хорошую воду, за исключением построенного императором Августом во 2 г. до н. э. Альсиетского водопровода[147].

Акведук Клавдия [148], сооруженный в 38—52 гг. н. э., по качеству воды стоит в одном ряду с Марциевым водопроводом. Длина его (46,406 миль), примерно на 20 км меньше Марциева. Однако он превосходит все водопроводы Рима длиной своих величественных аркад, равной 9,567 миль (14,144 км).

Последний из описанных Фронтином акведук Новый Аниен [149] был построен в 52 г. н. э. Длина его (58,7 миль) только на 4,5 км была меньше Марциева. Длина аркад (6,49 миль) значительно уступает (на 6,5 км) Клавдиеву водопроводу. Но по высоте некоторых аркад, местами достигавших 109 футов (31,6 м), он намного превосходил всех своих предшественников.

Разветвленная система римского водоснабжения далеко выходила за пределы города. Видные издалека длинные ряды величественных аркад акведуков сильно изменяли облик ландшафта.

По данным современной науки [150], в Рим в III в. н. э. ежедневно поступал 1 млн. м3 воды. Перемещение такой массы воды из окрестностей должно было в некоторой мере сказаться на микроклимате как города, так и его района, откуда искусственно отводились источники.

Помимо того воздействия, которое оказывали на атмосферу Рима многочисленные акведуки, следует принять во внимание, что город был основан в сырой местности, потребовавшей некоторых осушительных работ. В низких частях города, в том числе на главной площади Рима (Forum Romanum), уже в VI в. до н. э. возникла необходимость соорудить дренажный канал для стока в Тибр обильных грунтовых вод. Позднее канал был заменен подземным водостоком в 6 м шириной со стенами, сложенными из камня и кирпича, и перекрытым клинчатым сводом. Это сооружение получило название Cloaca Maxima.

Акведуки сооружались не только в Риме, но и во многих больших городах Римской империи. Так же как и в окрестностях Рима, их в случае необходимости снабжали высокими аркадами.

Ярким примером может служить двухъярусная аркада акведука, сооруженного в начале II в. н. э. в Сеговии[151] (в Испании). Высота ее достигает 28,5 м, а в длину она простирается на 300 м.

В том же столетии сооружен грандиозный акведук [152], доставлявший воду в город Nemausus (ныне Ним, в южной части Франции). Длина водопровода была около 50 км. Недалеко от города водопровод проходил над рекой Гард. Была сооружена трехъярусная аркада около 300 м длиной, высота ее доходит до 48,75 м. Нижний ярус аркад частично служил (и в настоящее время служит) мостом.

ДОРОГИ. ГАВАНИ. КАНАЛЫ. КОРАБЛИ

Античные города нуждались в доставке продуктов питания, прежде всего в хлебе. В древнейший период для этого служил гужевой транспорт, привозивший все необходимое из ближайших окрестностей. Таким же было снабжение небольших городов, отдаленных от моря и судоходных рек, в течение всей античной эпохи. Крупнейшие центры Греции и Римского государства не могли обойтись только теми продуктами, которыми их снабжала ближайшая округа, и нуждались в больших поставках, доставлявшихся морским транспортом.

В Греции времени полисов сухопутными путями сообщения преимущественно служили простые грунтовые дороги, а в горах обычно были только неширокие тропы, предназначенные для пешеходов н вьючных животных. Конечно, такие пути не могли даже в небольшой степени изменить природный ландшафт.

Несколько большую печать могли иной раз наложить на местность дороги, сооружавшиеся в период эллинизма.

Страбон [153] сообщает, что Птолемей Филодельф проложил дорогу для караванов верблюдов через пустыню — от Аполлонополя и Копта у берегов Нила до порта Миос Гормос на Аравийском заливе. Кроме того, был проложен и более южный путь от тех же пунктов на Ниле до гавани Береники на берегу того же залива. На этих дорогах были устроены глубокие колодцы и цистерны для дождевой воды, что значительно облегчало движение караванов.

Сильно изменили ландшафт знаменитые римские дороги, которые довольно густой сетью покрыли обширные пространства империи[154]. Так, римские дороги Галлии и Испании не уступают сети железнодорожных магистралей первой половины XX в., а в Северной Африке намного их превосходят [155]. Крупнейшие центры Римской империи нередко были значительными дорожными узлами. Из Рима выходили по различным направлениям шестнадцать дорог [156]. Римские дороги всегда отличались большой прочностью, ширина их изменялась в зависимости от их назначения [157]. Оживленное движение по римским дорогам вызвало потребность в специальных картах сухопутных путей; одна из них, датируемая II в. н. э., сохранилась (так называемая Табула Пеутингериана).

В некоторых провинциях местами очень хорошо сохранились [158] более пли менее значительные участки таких дорог. На дороге, сооруженной в начале II в. н. э. между Антиохией и Халкидой Сирийской (ныне Qinnesrin), сохранился до наших дней неповрежденным участок более 1 км длиной. Ширина этой дороги составляет 6 м [159]. Сооруженная около 100 г. н. э. по приказанию Траяна дорога около Железных ворот на Дунае была вырублена уступом, который тянулся вдоль реки [160].

Эти дороги с высокими субструкциями, сооруженными над низменностями, туннели, нередко функционирующие до сего времени [161], большие выемки вдоль склонов гор и смело переброшенные через реки мосты нарушали вид девственной природы.

Ярким примером может служить мост через реку Тахо [162] (так называемая Альконтара), построенный Гаем Юлием Лацером в 98—106 гг. н. э. Длина проезжей части моста, действующего и ныне, около 200 м, а высота над поверхностью реки — 105 м. Также служит в нынешнее время мост в Сен-Шама через реку Тулубр (в Южной Франции). Единственный пролет этого моста имеет размер около 9 м [163].

К более позднему времени относится мост в Кяхта [164] через реку Балям-су в Малой Азии. Длина моста превышает 100 м, у него одна арка, пролет которой равен 34,2 м.

Грандиозным сооружением был мост через Дунай около нынешнего города Турну-Северина, возведенный в 104—105 гг. во время войны императора Траяна с даками. Этот мост был построен римским архитектором и военным инженером Аполлодором Дамасским. Облик Дунайского моста можно восстановить на основании свидетельства Диона Кассия [165] и рельефов Траяновой колонны [166], изображающих войны этого императора с даками. Весьма важны для реконструкции моста уцелевшие остатки его быков. Мост [167] стоял на двадцати могучих быках высотой 44 1/4 м и толщиной 17,7 м. Длина моста была 1070 м.

По приказанию преемника Траяна Адриана проезжая часть (т. е. все деревянные конструкции) была сломана [168]. Быки остались стоять, и развалины их довольно хорошо сохранились до недавнего времени

Преимущественно в прибрежных районах для потребностей судоходства производились работы, вызывавшие изменения ландшафтов.

Во второй половине VII в. или не позднее первых десятилетий VI в. до н. э. коринфяне прокопали канал через перешеек, соединявший прежний полуостров Левкаду с материком [169].

Примерно в конце VII в. до н. э. коринфянами был устроен волок (диолк) [170], который, пересекая Исфм, соединял Коринфский залив с Сароническим. Косвенное свидетельство об этом сооружении имеется у Фукидида [171], а прямое указание — у Страбона [172]. Часть диолка была раскопана в 1957 г.[173] Раскопки установили, что диолк был несколько заглубленной дорогой, вымощенной большими каменными плитами; на последних видны колеи катков, служивших для перевозки кораблей.

Остров Ортигия, расположенный около Сиракуз, не позднее VI в. до н. э. был соединен дамбой из булыжника с сицилийским берегом. По словам Страбона [174], к его времени вместо дамбы был сооружен мост.

По-видимому еще в VI в. до н. э.[175] был построен грандиозный мол на Самосе. Согласно Геродоту [176], длина этого сооружения равнялась двум стадиям (378 м), а высота — двадцати оргюйям (37,8 м).

В городах Великой Греции (Южной Италии) в Метапонте и Сибарисе [177] были сооружены гавани: в каждой выкопан обширный бассейн, соединенный каналами с морем и рекой. Вода из реки, протекая через бассейн, впадала в море, унося с собой наносный песок, который мог бы засорить устье морского канала.

В 332 г. до н. э. перед Александром Македонским встала задача овладеть городом Тиром, расположенном на небольшом острове в восточной части Средиземного моря, в 800 м от материка. Произвести успешное нападение с моря было невозможно — стены Тира поднимались на 46 м. Поэтому была насыпана дамба в 60 м шириной, соединившая материк с островом. Продвинутые по ней к стенам города две 50-метровые башни на колесах решили судьбу Тира[178]. Дамба продолжала существовать и после взятия Тира. С обеих сторон ее постепенно нарастал берег; в настоящее время перешеек между материком и бывшим островом очень широк.

Деятельность человека в периоды эллинизма и Римской империи стала причиной некоторых локальных изменений береговой линии.

Побережье около столицы эллинистического Египта — Александрии не имело удобной естественной гавани. Это вызвало необходимость соорудить дамбу между материком и расположенным недалеко от берега небольшим островом — Фаросом. Дамба была длиной семь стадий (около 1300 м), поэтому она получила наименование Гептастадион [179]. По завершении дамбы образовались две достаточно просторные бухты, служившие хорошими гаванями. Западная бухта осталась полуоткрытой, восточная была закрыта, и вход в нее указывал высокий маяк.

В средние века и в последующее время по обе стороны дамбы постепенно нарастала насыпь, в результате чего между островом и материком образовался широкий перешеек.

Маяк [180] возле острова Фароса был сооружен около 279 г. до н. э. архитектором Состратом из Книда. Квадратное основание его укреплено молами для удержания натиска морских волн. На нем возвышалась большая башня, постепенно суживающаяся кверху. Над ней стоял значительно более узкий, вероятно восьмигранный, ярус сооружения, на котором возвышался, можно думать, круглый в плане фонарь, покрытый конической кровлей; в последнем по ночам горел огонь. Внутри маяка находилась шахта, снабженная лифтом для подъема.

Изображения Фаросского маяка известны главным образом на александрийских монетах [181]. Согласно свидетельству Стефана Византийского, маяк имел высоту 306 оргиюей [182]; эта цифра (около 550 м) явно завышена. Более вероятно, что ученый византиец ошибочно упомянул оргиюи вместо локтей; при таком исправлении получится примерно 140 м. Достойно внимания, что арабский автор Ибн-аль-Сайх, писавший в XI в., определил высоту маяка в 130—140 м. Фаросский маяк простоял более 1600 лет (до 1326 г.). Согласно Страбону[183], при Птолемеях (301—30 гг. дс( н. э.), а по Диодору[184], при Птолемее II (283—246 гг. до н. э.) был прокопан судоходный канал, соединявший один из рукавов в дельте Нила с Красным морем и Аравийским заливом около города Арсинои.

В 36 г. до н. э. для флота Октавиана была устроена надежная гавань (получившая наименование Portus Julius). Вблизи Баий были соединены с Тирренским морем озера Луринское и Авернское [185].

Под руководством Клавдия Друза (отца императора Клавдия) в 13 г. до н. э. был прокопан с очень большим трудом канал между одним из рукавов дельты Рейна и рекою Салою. Это позволило римским кораблям проходить из Рейна через Салу и озеро Флево в море и производить нападения на германцев со стороны морского берега. Канал получил название Fossa Drusiana [186].

Еще на рубеже I в. до н. э.— I в. н. э. римский порт Остия, расположенный у устья Тибра, не имел сколько-нибудь пригодной гавани вследствие наносов речного ила. Купеческие корабли не могли пристать к берегу и были вынуждены становиться на якорь в открытом море, а затем перегружать свои товары на меньшие гребные суда [187], которые могли подниматься по реке до Рима.

Гавани Остии (схема)

Для устранения этих трудностей император Клавдий в 42 г. н. э., не останавливаясь перед очень большими расходами [188], предпринял работы для сооружения надежного морского порта Рима. Об этом событии историк Светоний [189] говорит следующее:

«Гавань в Остии Клавдий соорудил, окружив ее справа и слева боковыми дамбами, а у входа, уже в глубоком месте, выстроил мол; чтобы придать ему более устойчивое основание, он предварительно затопил корабль, на котором в свое время был привезен в Рим большой обелиск из Египта; потом, сделав каменные опоры, он построил на них высочайшую башню по образцу Фаросского маяка в Александрии, дабы по его огням корабли направляли свой ход».

Таким образом, построенные императором Клавдием портовые сооружения Остии (два мола и искусственный островок между ними) огородили обширную прибрежную часть моря.

В 46 г. н. э. был проведен канал, соединивший Тибр с морем, минуя крутую излучину в нижнем течении этой реки. Этот канал [190] не только облегчил сообщение Рима с гаванью Клавдия, но также, регулируя разливы Тибра, способствовал уменьшению опасности наводнений.

В дальнейшем возникла потребность в новых, не менее обширных работах для расширения Остийского порта. При Траяне [191] (98—117 гг. н. э.) на материке возле гавани Клавдия был выкопан грандиозный шестиугольный водоем [192], каждая из сторон которого достигала 460 м. Глубина водоема была 6 м, а площадь равнялась 235 000 м2. Сооружение порта потребовало очень больших земляных и строительных работ; было вырыто и удалено около 2 380 000 м3 земли и возведено примерно 543 000 м3 стен.

Ранее проведенный канал, отводивший часть вод Тибра к морю, при Траяне был обновлен и, возможно, расширен, что дало ему наименование Fossa Trajana. Этот канал под наименованием Фьюмичино (Fiumicino) функционирует и в нынешнее время. Обширный водоем, в древности Portus Trajani, теперь стал небольшим озером, название которого Санта-Лючия-ди-Порто.

Плиний Младший [193] сообщает о постройке Траяном порта на Тирренском море в Центумцеллах (ныне Чивитавехио); автор видел, как сооружали грандиозный мол и искусственный островок, для которого был затоплен большой корабль, груженый обломками скал.

Находка римской надписи и современные исследования установили, что по распоряжению Траяна в 101 г. н. э. был прокопан канал вдоль южного берега Дуная — в обход Железных ворот, весьма опасных для плавания судов. Длина канала была 3,5 км, вход и выход из него были защищены сильными укреплениями, не позволявшими противникам воспользоваться удобным путем [194].

Один из самых больших римских молов находился в гавани Фапса (Thapsus) в Северной Африке. Этот мол простирается под водой на 870 м [195].

По сообщению Аммиана Марцелина [196], Траян, а позднее Север (вероятно, Септимий) с немалым трудом прокопали большой канал, соединивший Евфрат и Тигр в районе Ктесифона. Наименьшее расстояние между этими реками в районе Ктесифона составляет около 40 км.

Парфяне, называвшие канал Наармальха, закрыли его каменной плотиной, которая была удалена по распоряжению Юлиана Апостата (361— 363 гг. н. э.).

Наконец, следует отметить большие земляные работы, получившие широкое применение в римской фортификации. Валы и рвы укрепляли даже кратковременные римские лагери. Сооружали их и на сухопутных границах римской империи — limes [197]. Валами и рвами римские войска окружали неприятельские укрепления в случаях длительной осады. Ярким примером таких обширных земляных работ, выполненных римскими легионерами, являются двойные валы и рвы, устроенные Цезарем [198] при осаде Алесии [199] (в Галлии).

Порт города Стабии (фреска)

Люди активно изменяли ландшафт, проникали в глубь земли на 119 м (шахты Лавриона), сооружали высотные здания в 140 м (Фаросский маяк), строили города, занимавшие площадь в 19 км2 (Сиракузы), в которых концентрировалось до 600 000 человек (Селевкия на Тигре) [200], даже 1 000 000 жителей (Александрия в Египте) [201] и более миллиона (Рим) [202]. Одной из предпосылок развития урбанизма было освоение моря, наиболее успешно обеспечивавшее необходимый обмен, в частности довольно быструю доставку значительных партий хлеба и других товаров в пределах античного мира.

Напомним о большой скорости, которую могли развивать античные корабли, правда, в исключительных случаях. Корабль, отправленный сразу после победы при Эгос-Потамосе (в Дарданеллах), доставил в Спарту известие о ней на третий день [203]. Он прошел расстояние не менее 600 км (т. е. около 340 морск. миль) в течение двух суток [204]. В среднем скорость его была около 7 узлов в час, которую нельзя признать плохой для небольших судов и недавнего времени. В IV в. до н. э. греческие моряки решаются выходить в открытое море [205].

Античные торговые корабли обычно были небольших размеров, грузоподъемность их не превышала 200 т. Значительные успехи античного кораблестроения и навигации привели к тому, что в первых веках нашей эры грузовые корабли из Сиракуз в Александрию Египетскую доходили за шесть дней, т. е. делая в среднем 240 км в сутки [206]. Помимо хороших ходовых качеств античных кораблей, которые были превзойдены лишь к началу XIX в., нужно отметить и высокий [207] уровень античного кораблестроения, позволявший спускать на воду суда водоизмещением более 4000 т.

По всей видимости, это достаточно надежно засвидетельствовано для эйкосеры [208] «Сиракузянин», сооруженной по замыслу Гиерона II Младшего (269—215 гг. до н. э.) и подробно описанной Афинеем [209].

Для этого корабля лес свозили со склонов Этны. Было заготовлено такое количество, из которого можно было построить 60 тетрер. Другие строительные материалы (медь, железо, свинец, пенька, конопля, холст, смола и пр.) [210] доставлялись не только из Сицилии, но и из Италии,. Испании и Галлии. Для спуска громадного корабля был применен изобретенный Архимедом сложный блок.

Погрузка буйвола на корабль. Сицилия (римская мозаика)

Погрузка страусов на корабль. Сицилия (римская мозаика)

Травля зверей в цирке (римская мозаика)

Часть дорожной карты Римской империи, II в. н. э. Северная Италия, противолежащая часть Балканского полуострова и Северная Африка (часть так называемой Табулы Пеутингерианы)

Египетским царем Птолемеем Филопатором (221—204 гг. до н. э.) был построен большой корабль (тессараконтера) [211] длиной 280 локтей (около 131 м), высота его в носовой части была 48 локтей (около 22 м). Команда состояла из 400 матросов и 4000 гребцов. Корабль мог перевозить около 3000 тяжеловооруженных воинов. Однако ходовые качества этого громадного судна были невысоки.

В античную эпоху, особенно в эллинистический и римский периоды, мореплавание в Средиземном море было очень оживленным. Об этом свидетельствуют древние авторы и данные археологии, в частности неизбежно связанные с мореходством кораблекрушения. Именпо об оживленности судоходства говорит обилие кораблей, обнаруженных при подводных исследованиях в Средиземном море, а равно и то обстоятельство, что дно пролива между Сардинией и Корсикой густо усеяно обломками античной посуды [212].

Это позволяет говорить, пользуясь нынешним термином, о значительной «заселенности» моря в рассматриваемое время [213].

Еще в IV в. до н. э. Пифей из Мессилии совершил плавание, посетив северный берег Германии, Британию и «остров Туле», который, вероятно, является Скандинавией. С I в. до н. э. начались плавания римских кораблей в Британию.

В эллинистическое время торговое мореходство не ограничивалось Средиземным и Черным морями. При Птолемеях греческие корабли ходили из северной части Красного моря в Индию. С конца II в. до н. э. Евдокс, отказавшись от прежней системы каботажного плавания в Индию, воспользовался муссонами и, выйдя в открытое море, пересек Индийский океан. Первоначально корабли довольно редко ходили в Индию, Но со времени освоения более короткого пути число кораблей, совершавших такие рейсы, стало увеличиваться, а к концу I в. до н. э. число их возросло до ста двадцати [214].

Дальние плавания были результатом высокого уровня античного кораблестроения и значительного развития навигационного дела. Следует отметить, что античные корабли сооружались по образцам, приспособленным для плавания в средиземноморских условиях, и в силу этого были недостаточно удобны для суровых северных морей.

Цезарь [215] во время своего пребывания в Галлии (58—50 гг. до н. э.) наблюдал корабли венетов. Эти суда были сделаны из дуба и сшиты железными гвоздями, паруса их были из тонких кож, а якори на железных цепях. Эти особенности были совершенно необычны для кораблей, ходивших по Средиземному морю, построенных из сосны или ели, сшитых медными гвоздями и скрепами и применявших якоря на канатах. Венеты, по всей видимости, впервые применили якорную цепь, столь обычную для судов нынешнего времени.

Дно судов венетов было более плоским, чем у римских кораблей. Поэтому венетские мореходы могли свободно плавать по мелководью, а в случае отлива спокойно ожидать, когда начнется прилив.

Римские корабли превосходили венетские быстротой хода и лучшей маневренностью, но во всем остальном сильно им уступали. Венеты создали суда, прекрасно приспособленные к местным условиям, они легко переносили сильные бури, губительные для менее тяжелых южных кораблей. Борта венетских судов без последствий выдерживали удары носов римских военных кораблей. К тому же высота бортов надежно защищала венетов от римских стрел.

Оживленное средиземноморское мореходство и связанные с ним различные контакты вызвали необходимость появления морского права. Оно было создано родосцами и в дальнейшем принято римлянами.

ВОЗДЕЙСТВИЕ АНТИЧНОГО ОБЩЕСТВА НА ЖИВОТНЫХ И РАСТЕНИЯ

Деятельность античного общества заметно сказывалась на животном и растительном мире Средиземноморья, сопредельных, а отчасти и более отдаленных стран.

Прежде всего — это охота и ловля диких животных, которые приводили к уничтожению или уменьшению поголовья, особенно крупных зверей [216]. Так, наличие львов в Греции во II тыс. до н. э. засвидетельствовано Гомером [217], мифом о Немейском льве у Гесиода[218] и изображениями сцен охоты в Микенском искусстве [219]. Согласно Геродоту [220], в первой половине V в. до н. э. львов уже не было ни в южной, ни в средней Греции, обитали они только в Фессалии и Македонии. Этот же автор сообщает, что во время похода Ксеркса на Грецию (в 480 г. до н. э.), когда персы шли через Фессалию и Македонию, львы нападали на верблюдов, навьюченных продовольствием. Свидетельство Павсания [221] об одном из атлетов, статую которого исполнил Лисипп, позволяет заключить, что во второй половине IV в. до н. э. львы еще водились около Олимпа. В римское время в Европе они уже были истреблены.

То же следует сказать и о диких быках, ловля которых запечатлена на широко известных кубках из Вафио [222]. Как и львы, дикие быки [223] еще водились в Фессалии и Македонии во времена Геродота.

Особенно грандиозных размеров достигло истребление животных с усстановлением обычая устраивать общественные зрелища: травлю зверей или борьбу их со специальными гладиаторами (бестиариями). Эти venationes [224], отвечавшие грубоватым вкусам римского общества, давались политическими деятелями и императорами в период поздней республики и Римской империи. Если в Италии во II—I вв. до н. э. число зверей, выводившихся на арену во время таких зрелищ, исчислялось десятками или сотнями, то в период империи оно возросло во много раз. Venationes стали показывать во многих провинциальных городах, а в Риме количество зверей, выведенных на арену, стало исчисляться тысячами.

Так, Цезарь организовал травлю четырехсот зверей, а в «играх», организованных Августом, число убитых зверей достигало трех тысяч пятисот [225].

В 80 г. н. э. были устроены богатые зрелища, причем в один день было убито пять тысяч различных зверей, а за все празднества — девять тысяч [226].

Траян [227] после победы над Децебалом и даками устроил в 107 г. н. э. зрелища, продолжавшиеся 123 дня, во время которых было убито 11 000 зверей.

Император Адриан (117 —138 гг. н. э.) в день своего рождения выпустил на арену тысячу зверей [228]. Тот же император в Афинах на стадионе показал охоту на тысячу диких зверей [229]; в цирке при нем убивали большое число животных, нередко по сотне львов [230].

Император Проб (276—282 гг. н. э.), празднуя свою победу над германцами и блеммиями, устроил зрелище, при котором было убито более ста львов, а также сто львиц, двести леопардов и триста медведей [231]. Кроме того, было роздано народу тысяча страусов, столько же кабанов и оленей и множество ланей, горных козлов, диких баранов и других животных [232].

Травля зверей не ограничивалась Римом и Афинами; она была распространена и в других городах Италии, а также в римских провинциях.

Конечно, эта масса зверей поставлялась не только северными, южными и восточными провинциями, но также и сопредельными с ними варварскими странами. Массовая ловля зверей, по всей видимости, не привела к уничтожению какого-либо вида животных, однако вполне возможно, что ареал некоторых из них несколько сузился.

Однако воздействие античного общества на животный мир было не только разрушительным.

Так, значительные успехи были достигнуты в животноводстве: в улучшении и выведении новых пород животных и птиц.

В Италии [233] были выведены новые стойкие породы лошадей, овец, кур; там же выращивали очень выносливых мулов.

Ярким примером улучшения породы животных могут служить данные коневодства, базирующиеся на археологических раскопках. Сравнение [234] остеологических материалов из Западной и Восточной Европы с находками в римских лагерях показало, что римская кавалерийская лошадь в среднем превышала на 16 см в холке лошадей варваров. Что же касается лошадей для состязаний в цирках, то они были больше коней варваров примерно на 28 см, как это засвидетельствовано находками в амфитеатре в Виндониссе (ныне Виндиш в Швейцарии, недалеко от Аара и Рейса).

В Греции [235] и Италии [236] известны довольно многочисленные породы собак: критских гончих, аркадских, аргосских, лаконских, локрских, этолийских, молосских, сицилийских, умбрийских и др. Свидетельства древних авторов, а также различные изображения на памятниках икусства дают представление также о галльских, британских и сарматских собаках, а равно и смешанных породах [237].

Одно из ухищрений, продиктованных римскими гастрономическими увлечениями,— разведение рыбы в специально устроенных водоемах и бассейнах (piscinae, vivaria piscium) с пресной или морской водой, которые иногда устраивались с большой роскошью. Нередко владельцы рыбных садков сооружали несколько отдельных водоемов, в каждом из них помещались различные породы рыб. Варрон [238] сравнивает такие садки с ящиком живописца, писавшего разноцветными восковыми красками. На расписном саркофаге из Пантикапея конца I — начала II в. н. э. представлена мастерская художника, который пишет восковыми красками; его ящик квадратной формы разделен на 16 отделений, расположенных как поля шахматной доски [239].

С целью впускать в садки морскую воду и обновлять ее при приливах и отливах [240] иногда прокапывали гору.

Конечно, устройство рыбных садков, даже таких, которые соединялись каналами с морем, не могло внести значительных изменений в природный ландшафт. Это свидетельство мы привели как один из показателей того, какими возможностями располагали римские богатые рабовладельцы для осуществления своих прихотей.

Деятельность античного общества наложила немалую печать на земледелие. Выше уже отмечалось стремление к освоению новых больших участков. Однако не менее существенную роль сыграло принесение новых сельскохозяйственных культур в страны, входившие в орбиту античного мира. Так, в Египте, тысячелетиями возделывавшим полбу (олюру — Triticum diccocum), в начале III в. до н. э. была внедрена сирийская пшеница [241], позднее, во II в. н. э., там началось культивирование хлопка [242]. По свидетельству Плиния Старшего, примерно во второй трети I в. н. э. в Италию был доставлен из Индии высокоурожайный сорт проса черного цвета [243].

Оливковое дерево из Греции проникло в Италию, оттуда оно было перенесено в южную Галлию и в Испанию [244].

Любопытные сведения сообщает Плиний об истории оливы в Италии. В первой четверти VI в. до н. э. оливкового дерева еще не было в Италии, Испании и Африке. В середине III в. до н. э. олива, видимо, уже получила широкое распространение в Италии, как об этом свидетельствует дешевизна оливкового масла в Риме. В середине I в. до н. э. масло даже вывозили из Италии [245].

По словам Плиния, некоторые плодовые деревья были перевезены в Италию [246]. Так, Л. Лукулл около 73 г. до н. э. впервые привез сюда вишневое дерево с берегов Понта[247], М. Вителлий — несколько сортов смоковницы и фисташковое дерево из Сирии [248], а Секст Папиний (незадолго до 14 г. н. э.) доставил особый сорт яблонь из Африки [249]. Тот же автор сообщает, что явор был перевезен через Ионийское море в Сицилию и Италию [250]. Согласно свидетельству Катона (первая половина II в. до н. э.), в Италии в его время культивировали африканскую и сагунтскую (т. е. испанскую) смоковницу [251].

Персиковое дерево было привезено с Востока в Египет и Малую Азию. Распространялось оно, по словам Плиния [252], медленно и с трудом. Так, на Родосе разведение его не принесло желаемых результатов. Из Малой Азии оно перешло в Грецию и дальше — в Италию. По свидетельству Колумеллы, в Галлии персиковое дерево давало хорошие плоды [253].

Наконец, гораздо большее значение, чем привоз культурных растений извне, имела огромная творческая работа по их акклиматизации и особенно выведению новых более качественных сортов как из завезенных, так и автохтонных культур античного мира.

Согласно свидетельствам латинских авторов, римские садоводы весьма успешно выводили новые сорта плодовых деревьев; по указаниям Плиния Старшего, Колумеллы и Макробия, число сортов яблонь достигло 27, а груш 5 7 [254].

Больших успехов в акклиматизации культуры винограда добились древние виноградари, трудившиеся в античных государствах Северного Причерноморья [255].

По свидетельству Плиния, еще до его времени был выведен один из сортов твердой пшеницы (Triticum durum) [256].

Заслуживает внимания, что многие из культурных растений Средиземноморья, например лен, ячмень, бобы, нут, отличаются крупнозернистостью, крупноплодностью в противоположность мелкозерным формам Средней Азии, откуда они родом [257].

Н. И. Вавилов [258] отмечает, что по всем культурам Средиземноморья можно проследить большую роль человека в отборе наиболее высококачественных форм. Между тем центрами формообразования главнейших растительных культур, согласно Н. И. Вавилову [259], были южная часть Балканского полуострова, северная и средняя Италия, Сицилия и Испания. Немалый вклад в эту созидательную деятельность внесли античные земледельцы и агрономы. Все эти достижения стали возможными лишь в результате широкого применения рабского труда и высокого уровня техники и агрономической науки.

АНТИЧНАЯ НАУКА И ПРАКТИКА

Одним из самых больших достижений античного общества было создание рационалистического мировоззрения, свойственного передовым умам рассматриваемой эпохи. Только на основе такого мировоззрения могла появиться строго научная теория.

Это позволило античному обществу заложить основы важнейших отраслей естественных, математических и гуманитарных наук [260]. Так зарождались зоология (Аристотель), ботаника (Феофраст), анатомия и физиология (Герофил и Эрасистрат), медицина (Гиппократ, Антилл, Гален), климатология (псевдо-Гиппократ, Гиппарх, Сазерна), география (Гекатей, Пифей, Эратосфен, Страбон, Птолемей), элементы океанологии (Пифей, Посидоний), астрономия (Экфант, Аристарх, Гиппарх), математика, в частности геометрия (Евклид, Архимед) и тригонометрия (Гиппарх), элементы акустики (Пифагорейская школа), наконец, отметим римскую агрономию (Катон, Колумелла, Плиний Старший), которая способствовала зарождению почвоведения (Катон, Варрон, Колумелла, Плиний) [261].

Это перечисление затронуло только основные науки и лишь немногие имена ученых. Нередко в античную эпоху делались наблюдения, к которым современные ученые пришли в сравнительно недавнее время [262].

Античная наука довольно часто получала практическое применение, в частности, в механике, градостроительстве и зодчестве, гидравлике, а также в сельском хозяйстве.

Так, в метательных механизмах была создана система медленного накопления сил для последующего мгновенного использования. Это изобретение, сделанное около 399 г. до н. э., явилось результатом совместного труда многочисленных механиков, собранных со всей Греции сиракузским тираном Дионисием Старшим [263].

Были исследованы законы гидравлики. Это позволило философу Платону в первой половине IV в. до н. э. изобрести будильник, впервые применив в нем принцип реле в гидравлике [264]. Прибор был устроен так: падавшая по каплям вода попадала в верхнее отделение особого ящика. Когда вода достигала определенного уровня, она прорывалась в пустое нижнее отделение, вытесняя из него воздух, который устремлялся по узкой трубке в статую флейтиста. Громкий звук флейты будил спавших. Механик Ктесибий, живший в Александрии во второй половине III в. до н. э., открыл действие сифона и изобрел пожарный насос[265].

Математик и механик Архимед, принимавший деятельное участие в сооружении грандиозной эйкосеры Гиерона Сиракузского, является изобретателем системы составных блоков, позволившей без особых усилий и риска спустить на море этот корабль [266]. Подробное описание устройства различных систем составных блоков (триспастов, пентаспастов, полиспастов) сохранил римский архитектор Витрувий[267]. Тот же автор [268] обстоятельно сообщает об устройстве другого изобретения Архимеда, именуемого «улиткой» или «архимедовым винтом», посредством которого весьма эффективно осуществлялся подъем воды на более высокий уровень.

Результатом значительного ознакомления с законами гидравлики было изготовление водяного органа, описанного также Витрувием [269]. При раскопках, производившихся в римском городе Аквинкуме, существовавшем в I—IV вв. н. э. [270], обнаружен довольно хорошо сохранившийся орган [271]. Судя по прикрепленной к нему дарственной записи, этот инструмент был сделан не позднее 228 г. н. э.

В период эллинизма, вероятно в I в. до н. э., была изобретена водяная мельница [272], впрочем, дешевизна рабского труда привела к тому, что широкое применение этого полезного механизма началось лишь с позднеантичного времени.

Перечисленные и другие успехи механики позволили античному обществу в известной мере преодолевать силы природы.

Должно отметить, что смелая мысль греческих механиков иногда выдвигала и решала такие задачи, которые было совершенно невозможно применить в условиях производства того времени. Так, Герону Александрийскому во II в. н. э. была хорошо известна сила пара. Он сделал прибор, состоящий из закрытого котла, откуда пар, поднимаясь по двум трубкам, поступал с двух сторон в полый шар, снабженный двумя коленчатыми трубками, направленными в противоположные стороны. Пар, вырывавшийся из коленчатых трубок, приводил шар во вращательное движение. Это открытие не получило применения в практической жизни и, говоря словами Витрувия [273], служило только для удовольствия.

Помимо реальных изобретений античной эпохи, интересны также нереальные изобретения и проекты, порожденные фантазией. Прежде всего назовем мифы о полете Дедала, о погружении Тезея на морское дно и о пребывании Геракла в преисподней. Совершенно утопическим был проект, предложенный архитектором Динократом Александру Македонскому, сделать из горы Афон статую, в руке которой поместить большой город [274]. Безуспешными также оказались попытки прокопать Коринфский перешеек [275]. В завершение отметим очень интересную мысль, высказанную Аристотелем [276], что если бы челноки сами ткали, кифары (музыкальные инструменты) сами играли, зодчие не испытывали бы потребности в рабочих, то тогда не были бы нужны рабы.

Римская техника периода империи во многом усвоила и продолжила традиции, сложившиеся в эллинистическом мире. Строительство громадных построек требовало широкого применения различных механизмов для подъема тяжестей на значительную высоту. Один из римских рельефов [277] дает представление о подобном механизме, поднимающем тяжести посредством большого «беличьего колеса», которое приводят в движение люди.

Без широкого применения различных подъемных механизмов вряд ли было бы возможно сооружение колонны Траяна [278] в Риме, поставленной около 111 —114 гг. н. э. Высота ее достигает 27 м. Колонна полая с винтовой лестницей внутри. Ствол колонны сложен из мраморных барабанов, каждый 1,5 м высотой.

Подъемные механизмы были необходимы и при перевозках. В роскошной резиденции императора Нерона, построенной в Риме в 64—68 гг. н. э., находилась колоссальная бронзовая статуя высотой 119 футов (3574 м) [279]. В правление Адриана (117—138 гг. н. э.) колосс был перемещен на значительное расстояние. При этом статую подняли вверх в стоячем положении. Для производства нужных работ потребовались усилия двадцати четырех слонов [280].

Один из самых значительных астрономов древнего мира — Гиппарх из Никеи (в Вифинии), работавший в 160—125 гг. до н. э., положил начало тригонометрии. Гиппарх посредством тригонометрии вычислил параллакс Солнца и с большой тщательностью составил карту звездного неба, определив с помощью астролябии положение около 900 неподвижных звезд.

Такие точные измерения стали возможны благодаря высокому качеству техники изготовления измерительных приборов эллинистического периода, не уступающих по тонкости работы хронометрам новейшего времени. Примером такой работы может служить измерительный, видимо, навигационный инструмент, поднятый со дна моря возле острова Антикиферы наряду с другими находками, затонувшими на погибшем корабле. Этот инструмент, возможно, был астролябией; небольшой по величине, он был сделан из бронзы, подвергшейся сильной оксидировке, разрушившей одни части и сильно повредившей другие; надписи на нем очень пострадали [281].

Одним из аспектов рационалистического отношения к природе, свойственного человеку античного общества, является стремление исследовать свою и чужие, в том числе далекие страны (Пифей из Массилии) [282], познать планету и всю вселенную. Это приводит к появлению подлинно научной географии и картографии, а также астрономии. Античная география в той или иной мере включает представления об обширных территориях, расположенных недалеко от Полярного круга до Нубии и от Индии до Атлантики.

Научная интуиция самых одаренных умов античной эпохи иногда выдвигала глубоко правильные положения, которые на том уровне знаний еще не могли получить надлежащих доказательств.

Таковым следует признать высказанное Пифагором или Филолаем [283] мнение о шарообразной форме Земли, ее движении, причем было преодолено не только геоцентрическое, но и гелиоцентрическое представление. Не менее важно открытие вращения Земли вокруг своей оси (а равно и вращение Меркурия и Венеры вокруг Солнца) пифагорейцем Экфантом и Гераклидом из Гераклеи Понтийской [284]. Изумительно точным является вычисление размеров Земли, которое было произведено Эратосфеном [285]. Солнечная система была открыта Аристархом Самосским [286]. Были определены расстояние от Земли до Луны и размеры последней, очень близкие действительным, что является заслугой Гиппарха Никейского[287]. Наконец, Посидоний произвел вычисление расстояния от Земли до Солнца [288], хотя и неточное (5/8 действительного), но свидетельствующее о понимании этим астрономом гигантских размеров солнечной системы.

Еще в конце V в. до н. э. философом Левкиппом и его учеником Демокритом была выдвинута теория, согласно которой мир состоит из пустоты бесконечно большого числа атомов — очень мелких частиц вещества, различных по величине и форме.

В VI в. до н. э. зародилась античная география, основателями которой были Скилак Кариандинский и Гекатей Милетский; последним была составлена карта или, точнее, схема известной в то время части суши.

Большой вклад в развитие географии был сделан Пифеем из Массилии в IV в. до н. э.; этот отважный ученый обследовал северные моря, дойдя до 64° северной широты. Он начал определять высоту Солнца над горизонтом, что позволило создать градусную сетку, легшую в основу всей последующей картографии.

В сфере географии, так же как и в астрономии, мы не всегда можем четко расчленить, что было доподлинно известно античным ученым и что было высокоталантливой догадкой. Так, Платон, возможно, знал, а может быть, провидел существование материка по другую сторону Атлантического океана. Плиний признавал существование не только Арктики, но и Антарктики [289], а также что значительную часть земного шара [290] занимает океан, воды которого неизмеримы и бесконечны [291]. Наблюдения, сделанные пытливыми умами античного мира и хотя бы частично правильно истолкованные, являются далекими начатками современных наук.

Так, Ксенофан Колофонский, странствовавший философ и певец, учивший в последних десятилетиях VI и первых годах V в. до н. э., был отдаленным предшественником современных палеонтологов. В сиракузских каменоломнях, вскрывавших поздние третичные напластования, он обнаружил отпечатки древних рыб и водорослей. На острове Мальте Ксенофан нашел остатки разнообразных морских раковин в отложениях древнейшей третичной формации. Эти наблюдения привели Ксенофана к выводу, что поверхность Земли сильно изменилась в минувшие эпохи; причем это происходило не в результате мощных катастроф, а медленных постоянных процессов смены суши и моря [292].

Все изложенное было воспринято, конечно, сравнительно ограниченным кругом наиболее передовых людей античного общества и отнюдь не получило распространения среди широких масс.

Начало климатологии было заложено в конце V в. до н. э. знаменитым врачом древнего мира, основателем Косской медицинской школы — Гиппократом; им был написан трактат «О воздухе, водах и местностях».

Этот труд свидетельствует о большой осведомленности и тонкой наблюдательности Гиппократа. Так, например, он сообщает, что местность около реки Фасида (ныне Риона) болотистая, жаркая и обильная лесом, отличается очень влажным климатом; последний сильно сказывался на здоровье обитателей этой страны [293].

Дальнейшему развитию климатологии способствовали наблюдения над природными условиями давно существовавших древних городов, их климатом и, в частности, ветрами, которые преобладают в тех местностях. На основе таких наблюдений была не только создана теория, но и достигнуты значительные успехи на практике при выборе мест для вновь основываемых городов [294]. При этом особое внимание при расположении города уделялось ветрам [295] и качеству воды [296].

С не меньшей тщательностью выбиралось место для античных здравниц, прежде всего знаменитого святилища Асклепия в Эпидавре. Культ этого божества — врачевателя как физических немощей, так и душевных получил особенно широкое распространение в IV в. до н. э. Тогда же и было сооружено Эпидаврское святилище, расположенное в здоровой, весьма живописной местности [297]. Храм Асклепия занимал здесь очень скромное место, а большую часть обширного комплекса [298] составляли помещения для болящих, театр, отличающийся замечательной акустикой, концертный зал, стадион, служивший отчасти для развлечения, отчасти для гимнастических упражнений лечащихся.

Для лечения больных широко применялись многочисленные минеральные, иногда горячие [299] источники, находившиеся в различных странах античного мира [300]. Таковы, например, холодные источники Альбулы в Средней Италии; по словам Страбона [301], они применялись для питья и ванн и помогали от многих болезней. Тот же автор [302] сообщает, что в Сицилии было много горячих источников, в Гимере и Селинунте — соленых, а Эгесте — пресных. Некоторые из целебных источников, служившие для лечения в античную эпоху, пользуются популярностью и ныне. Так, Aquae Matticae [303] в ФРГ существуют и в наше время. Античные зодчие в полной мере обладали умением выбирать здоровую местность для города и особенно для здравницы, а также с большим искусством расположить обширный ансамбль различных построек, успешно сочетав их с природными условиями. При этом особое внимание уделялось наличию хорошей воды для питья. Не менее примечательно то мастерство, с которым античные архитекторы умели добиваться особо благоприятных условий микроклимата, который создавали в греческом и римском доме посредством строго продуманного расположения портиков во внутреннем дворе. Так, навес, обращенный к югу, летом при высокостоящем солнце защищал внутреннее помещение от жары, а зимой при низкостоящем солнце способствовал обогреванию внутреннего помещения. В создании микроклимата внутри римских домов-особняков играли некоторую роль и зеленые насаждения в перистильных двориках, нередко с вековыми деревьями, а также бассейны и фонтаны, вода в которых тихо журчала, как в ручьях.

Были выработаны определенные правила применения естественного освещения различных помещений в жилом доме [304]. Так, спальни и библиотеки освещались с востока, бани и зимние помещения — с юго-запада, пинакотеки (т. е. комнаты, служившие картинными галереями) и другие, нуждавшиеся в ровном освещении,— с севера. То же следует сказать и о хозяйственных постройках. Так, все крытые помещения для хранения вина, зерна, плодов и живности надлежало освещать только с севера, дабы в них не проникали солнечные лучи [305].

Часть перистильного сада в Помпеях

Новым шагом вперед в создании микроклимата античного дома было изобретение оконного стекла[306], которое появилось около конца I в. до н. э. и применялось вплоть до позднеантичного времени. Размеры листового стекла известны от 27X33 см до 70 смХ1 м. Такое стекло применялось в Италии и особенно много его было в Галлии, Германии, Британии ив других северных провинциях, а также в античных городах Северного Причерноморья.

Возвращаясь к вопросу о насаждениях внутри перистилей домов, отметим, что римляне очень любили находившиеся в них старые красивые деревья с раскидистыми ветвями, пышная листва которых давала густую тень. Плиний Старший[307] свидетельствует о том, что Крассу (первая половина I в. до н. э.) предлагали за его дом 6 000 000 сестерциев [308] в значительной мере потому, что внутри его перистиля находилось шесть великолепных деревьев; Плиний называет их Ioti.

Вилла Адриана в Тибуре. Озеро Канопа

Вилла Адриана в Тибуре. Колоннада Канопа

Еще более яркий пример того, как римляне дорожили деревьями в своих домах, сообщает Тацит. В 47 г. н. э. император Клавдий приговорил к смерти Валерия Азиатика, который дважды занимал должность консула. Отвергая возможность ненадолго продлить свою жизнь, Азиатик прибег к обычному римскому способу самоубийства — вскрыл себе вены. Заметив, что костер, который готовят, чтобы сжечь его труп, складывают близко к насаждениям, он приказал перенести его на другое место, чтобы густые деревья не пострадали от огня[309].

Впрочем, должно отметить, что это стремление к природе иногда вырождалось в прихотливую роскошь загородных вилл римской знати, в руках которой собирались громадные богатства.

Так, вилла Плиния Младшего, которую он подробно описывает в одном из своих писем [310], заключала более трех десятков помещений: несколько столовых и спален с различными видами на море и горы, баню, помещение для игры в мяч, крытый портик для прогулок, беседку, комнаты для рабов и вольноотпущенных, хозяйственные помещения, сады, в которых росли декоративные и фруктовые деревья, виноградник, а также огород. Плиний подробно сообщает, какой вид открывается из каждой спальни и столовой, а также доносился ли туда шум моря и в какую погоду.

Исключительным великолепием отличалась вилла императора Адриана в Тибуре (в окрестностях Рима), сооруженная примерно в 130— 138 гг. н. э. Раскинувшаяся на обширном пространстве, эта вилла, по замыслу Адриана, должна была не только служить великолепной загородной резиденцией, но также напоминать своему хозяину о тех зданиях и даже местностях, которые наиболее поразили императора во время его многочисленных путешествий. По словам историка Спартиана[311], Адриан пожелал воспроизвести на своей вилле Академию, Ликей, Пойкиле, Пританей[312], Каноп[313] и Темпейскую долину[314]. Перечисленные сооружения, а равно дворцовые помещения, библиотеки, театры, термы, стадион и другие здания, в том числе «преисподняя», расположены довольно компактно[315] на пространстве примерно в 800 га. Таким образом, и в этой вилле грандиозные постройки и искусственные водоемы явно доминируют над природным ландшафтом.

Вилла Ливии, Стенная роспись в одной из комнат, изображающая сад

Фреска с изображением кампанских вилл

Римский амфитеатр в Арле (Южная Франция)

Средневековый город внутри амфитеатра в Арле (по рисунку)

В греческом городе, теснившемся внутри крепостных стен, какая-либо растительность отсутствовала или почти отсутствовала. В период эллинизма появился вкус к загородным паркам, обычно связанным с архитектурой и декоративной садовой скульптурой. Римляне ценили древесные насаждения внутри обрамленных колоннадами двориков их домов; однако это было роскошью, доступной сравнительно немногим жителям, особенно в больших городах. Даже в своих загородных виллах римляне предпочитали смотреть на горы и море из своих помещений и совершать прогулки, находясь под портиками.

Для многочисленных небогатых жителей Рима некоторой заменой личных садов могли служить парки, обрамляющие грандиозные императорские термы. Так, в построенных в 305 г. н. э. термах Диоклетиана общая площадь была около 12 га, из них на парк, обрамлявший главное здание терм, приходилось около 6 га.

ПРИРОДА В АНТИЧНОМ МИРОВОЗЗРЕНИИ И В ИСКУССТВЕ

До сего времени шла речь о тех или иных видах активного отношения общества к природе. Однако этим проблема природы и античного общества отнюдь не ограничивается.

Природа в свою очередь наложила большую печать на античное общество. Мы не придерживаемся встречающегося акцептирования широтных или климатических границ, в которых сложилась и получила развитие античная цивилизация, что, кстати сказать, под несколько иным углом зрения привлекало внимание еще Плиния Старшего [316], ставившего этот вопрос шире и обоснованнее. Обходить молчанием вопрос об этих «границах» античного мира тем более нецелесообразно, так как в отличие от древних восточных монархий античная культура далеко перешагнула за пределы каких-либо особых географических рамок, проявив свою жизнеспособность на огромных пространствах — от большей части Британии до южного Египта и от Атлантического океана до Инда. Поэтому мы попытаемся поставить вопрос о воздействии природы на античное общество в иной плоскости. Это воздействие можно наблюдать в двух разрезах.

Еще во времена, задолго предшествовавшие сложению античного общества, обожествление плюралистически воспринимаемых явлений природы определило мировоззрение широких масс греческого и римского общества. Воспринятое идеологией эллинского полиса и римского государства, оно нашло выражение в греческом мифологическом мировоззрении и в несколько иной форме — в римской религии.

Различные явления природы, тесно связанные с жизнью людей, выступают в римской религии [317] не в такой яркой образной форме, как это было свойственно грекам. Эта тесная связь римских божеств с явлениями природы вряд ли может подвергаться сомнению. В качестве примера можно привести употреблявшееся римлянами выражение: «sub Jove» [318], означавшее «под открытым небом».

Природа в преломленной или непосредственной форме нашла яркое выражение и в художественном творчестве: в искусстве, а также в литературе. Так, тема природы в мифологическом антропоморфном преломлении заняла большое место в эллинском искусстве и поэзии, а в непосредственном реальном отражении — в художественном творчестве эллинистическо-римского периода. В названный период нередко и сочетание мифологического персонажа с реальным изображением природы, когда в волнах реки показывается ее божество.

С какой легкостью и мастерством греческий вазописец мог передать ландшафт, прибегая преимущественно к изображению мифологических персонажей, показывает рисунок на одной из ваз второй половины V в. до н. э. На ней представлен восход солнца [319]. Из волн океана поднимается на колеснице, запряженной четверкой, лучезарный бог Гелиос (Солнце), меркнущие звезды в виде небольших фигур мальчиков падают с неба в воду. Пробуждается лес: встает лесное божество Сатир. Гелиосу предшествует крылатая богиня утренней зари — Эос; перед нею ее возлюбленный — охотник Кефал. Представленную сцену замыкает фигура богини луны — Селены, которая верхом на коне скрывается за горами.

Такой прием изображения ландшафта, почти полностью переданного мифологическими образами, сравнительно редко применяется в искусстве. Чаще ту или иную сцену обрамляют мифологические персонажи, характеризующие место действия, например божества рек, ручьев, лесов или гор.

Иногда подобные картины встречаются и у поэтов; так, например, у Мимнерма, поэта VTI в. до н. э., утренняя заря, восход и движение солнца воспеты в следующих стихах:

Гелию труд вековечный судьбою ниспослан на долю.

Ни быстроногим коням отдых неведом, ни сам

Он передышки не знает, едва розоперстая Эос

Из Океана пучин на небо утром взойдет [320].

Однако в художественной прозе наблюдается реальное описание природы. Такова картина аттического ландшафта, описанная Платоном в его диалоге Федр. Платон рассказывает, как два собеседника — Сократ и молодой любитель словесности Федр вышли из Афин за город и выбирают место, где им расположиться для беседы. Федр предлагает выбранное им заранее место, о котором Сократ говорит: «Клянусь Герою, прекрасное место для отдыха. Этот платан развесист и высок. Рост и тень этого агнеца (vitex) превосходны так же, как сила его цветения, распространяющего аромат по всему месту. Да и вытекающий под платаном прекрасный источник со столь холодной водой, что это ощущает нога. Судя по фигуркам и изображениям (вероятно, развешанным на деревьях), это святилище (речного бога) Ахелоя... Всего лучше эта трава; небольшая покатость позволяет удобно склонить голову» [321].

Примерно в конце IV — начале III в. до н. э. была основана Дафна — святилище Аполлона с обширным парком, расположенным около Антиохии (в северной Сирии). По свидетельству Страбона [322], в Дафне была густая роща, орошаемая множеством источников; в середине ее находится пользующийся неприкосновенностью [323] священный участок и храмы Аполлона и Артемиды. Окружность этой рощи составляет 80 стадиев (около 15 км).

Живший в IV в. н. э. оратор Либаний оставил описание Дафны, написанное в духе своего времени, оно отличается заметной искусственностью [324]:

«Увидав ее, нельзя удержаться от крика, нельзя не прыгать, не скакать, нельзя не испытывать счастья от этого зрелища, не чувствовать себя как бы окрыленным радостью. Всюду то одно, то другое зачаровывает, изумляет, одно приковывает к себе, другое влечет, и очи заливает блеск, заставляет озираться во все стороны — храм Аполлона, святилище Зевса, Олимпийский стадион, театр, источник всякой утехи, множество толстых и высоких кипарисов, тенистые тропы, хоры певчих птиц, легкое дуновение ветерка, запахи слаще благовоний, величавые приюты... Какую купальню ни выберешь для мытья, восхитительнейшею ты пренебрег».

Реальные изображения ландшафта довольно часты в античной живописи, мозаиках и рельефах III—I вв. до н. э. и первых веков н. э. В этих пейзажах, что бы они ни изображали: берег моря или реки, равнину с горами на горизонте, постоянно встречаются человеческие фигуры — жанровые сцены, мифологические персонажи, изображения скота, алтарей, различных святилищ, статуй, роскошных вилл, беседок, иногда городов, гаваней, кораблей [325]. В античном искусстве необычны пейзажи, представляющие картину девственной природы, где не видно ни людей, ни каких-либо следов их деятельности или хотя бы кентавров или иных мифологических существ, которыми эллинская творческая фантазия населила всю землю и воду.

Иногда изображение пейзажа ограничивается одним стволом дерева с немногими ветвями, на которых отсутствуют листья, примером чего может служить грандиозная мозаика александрийской работы, изображающая битву Александра Македонского с персидским царем Дарием [326].

Возможно, копией александрийского образца II в. до н. э. является большая мозаика [327] из Прэнесты (ныне Палестрина). На мозаике представлен египетский пейзаж: Нил во время разлива. Из воды выступают многочисленные островки, на которых видны храмы с жрецами и почитателями, алтари, небольшие города, увеселительная беседка с пирующими, хижина туземцев. На некоторых мелких островках находятся гиппопотамы, крокодилы, носорог и другие животные. По реке плавают военное гребное судно, лодки туземцев, барка охотников на гиппопотамов. Весь задний план мозаики занимает местами прорезанный водой гористый пейзаж с многочисленными зверями, птицами и змеями; видна группа негров-охотников. Таким образом, нильский пейзаж оказался очень сильно перегруженным многочисленными сценами [328].

Иной характер имеют стенные росписи середины I в. до н. э. одного из домов на Эсквилинском холме в Риме [329]. Там стену расчленяли широко расставленные пилястры, в полях между которыми и помещались картины, представлявшие мифические сцены различных приключений Одиссея и его спутников во время их скитаний. На первом плане находятся сравнительно небольшие фигуры людей, далее видны обычно гористый ландшафт с редкими деревьями или море с кораблями. Так же как у предшествующей мозаики, на эсквилинских картинах горизонт высоко поднят.

В одной из комнат виллы Ливии, жены императора Августа [330], все (четыре) стены были покрыты росписью, изображавшей сад [331]. Художник, расписавший эту комнату, замыслил (как это иногда наблюдалось в римском творчестве) заполнить все стены непрерывной единой композицией. На первом плане написаны две расположенные одна за другой легкие ограды, за ними сплошной массой стоят кустарники и деревья, в том числе фруктовые. На ограде и ветвях сидят птицы, над деревьями — неширокая полоса неба. Преобладание в росписи зеленых и синих тонов создает спокойный колорит, приятный глазам усталого человека.

Роспись комнаты, представлявшей сад, не была единичным явлением в римских домах. Во всяком случае так были украшены стены одной из спален [332] на вилле Плиния Младшего, расположенной у подножия Апеннин.

Приведенные примеры показывают, что античный пейзаж всегда связан с человеком. Обратимся к римской художественной литературе.

Плиний Младший в одном из своих писем [333] описывает истоки и верхнее течение небольшой реки Клитумна, впадающей в приток Тибра. Он отмечает, что прозрачный источник вытекает из невысокого холма, заросшего кипарисами; далее говорится о вливающихся в него ручьях, о его заводях и о превращении Клитумна в судоходную реку с быстрым течением. Плиний кратко сообщает, что берега реки заросли буком и тополем, отражающимися в воде, и значительно подробнее описывает храм Клитумна и другие многочисленные святилища. Границей между священной округой является мост, выше которого могли плавать только суда, а ниже его было разрешено и купание. Там же имеются многочисленные усадьбы, гостиница и баня.

Не менее интересно другое описание природы, принадлежащее тому же Плинию; речь будет идти о ландшафте около его виллы у подножия Апеннин [334]. Плиний сообщает, что климат здесь здоровый, многие жители доживают до преклонных лет. Местность, где стоит вилла, по словам Плиния, была равниной, окруженной лесистыми горами, на которых была хорошая охота. Ниже по склонам гор росли леса, листва их шла на корм скоту. Затем следуют виноградники, наконец, луга и поля. О лугах говорится, какая на них растет трава, о полях,— какая нужна вспашка, сообщается о времени жатвы и урожайности. О Тибре, протекающем по полям, сказано, что по нему зимой и весной ходят суда, доставляющие в Рим различные плоды.

Все это описание свидетельствует о том, что автором его является не человек, посвятивший себя художественному творчеству, а прежде всего опытный землевладелец — хозяин обширных поместий. Остальная, большая часть письма [335], содержит очень подробное описание роскошной виллы Плиния, садов и лужаек около нее и тех пейзажей, которые можно видеть из различных помещений.

Все изложенное наглядно показывает, что природа нередко привлекала внимание античного мастера слова, философа, живописца или скульптора. Однако все перечисленные представители культуры античного мира обычно проявляли интерес к природе только в том случае, если среди нее находился человек или были заметны следы его созидательной деятельности.

Весьма показательно в этом отношении происхождение греческих слов, означающих космос и ойкумену (вселенную). Прежде всего оба эти термина греческого происхождения. Κόσμος — слово, произносившееся так же, как по-русски, в первоначальном значении: «порядок, строй, соответствие». Философы школы Пифагора употребили его в смысле «мир, вселенная», понимая космос как стройное гармоничное целое.

Слово οικουμένη (ойкумена) произносилось по-гречески почти так же, как в настоящее время по-русски, и означало «вся обитаемая земля, вселенная». Эти представления о вселенной, тесно связанные со всем человечеством, убедительно свидетельствуют о глубоком гуманизме, который лег в основу античного мировоззрения.

Завершая главу, приведем характерное для античного мировоззрения мнение философа Платона о человеческой жизни и смерти. Платон в трактате «Законы», описав жизненный путь человека от рождения до кончины, высказывает свое мнение о том, как следует погребать покойных.

«Нельзя устраивать гробниц на возделываемой земле; нельзя там воздвигать никаких — ни больших, ни малых памятников. Где почва по своим природным свойствам только для этого и годится, там и надо хоронить тела покойников, не причиняя никаких неудобств живущим. Земля — паша мать; она охотно доставляет людям пропитание. Поэтому пусть никто — ни живущий, ни покойник — не лишает этого нас, еще живущих» [336].

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Рассматриваемые нами страны, конечно, были населены за много тысячелетий до возникновения античного мира. Древнейшие обитатели Европы (в том числе даже наиболее развитые в культурном отношении жители Балканского и Апеннинского полуостровов бронзового века) находились в значительно большей зависимости от природы и могли оказывать на нее гораздо меньшее воздействие, чем античное общество.

Человечество как доантичной, так и античной эпохи стремилось к возможно более широкому использованию природных ресурсов, но это лимитировалось уровнем производительных сил, существовавших в то время.

Поэтому общества эпохи палеолита, мезолита и раннего неолита сравнительно слабо воздействовали на природу, отчасти истребляя, иной раз хищнически, диких животных на охоте, а позднее, занимаясь примитивным земледелием и скотоводством. Несколько усилилось это воздействие во времена развитого неолита и особенно применения бронзовых орудий, когда начал сильнее меняться природный ландшафт, интенсивнее шел процесс одомашнивания животных и началась разработка рудников.

Значительно большими стали возможности античного общества благодаря широкому применению железных орудий с самого начала [337] этого периода. Очень возросло воздействие общества на природу во времена наибольшего развития рабовладельческого хозяйства, в периоды эллинизма и особенно поздней республики и Римской империи. В этих новых условиях общество стало значительно меньше зависеть от природы, чем в доантичную эпоху (а отчасти и в странах Древнего Востока), и вместе с тем получило возможность в гораздо большей мере на нее воздействовать. Античная цивилизация сильно преобразовала природный ландшафт многих стран для потребностей общества, чему немало способствовали высокий уровень производства, развитие науки, появление образованных, обладающих глубокой теоретической и практической подготовкой в области техники людей (типа архитектора Витрувия) и огромной армии рабочих рук, преимущественно рабов. Это привело к отвоеванию у природы обширных пространств, занятых теперь полями, садами, виноградниками, городами и виллами, связанных сетью прекрасных дорог, появлению многочисленных кораблей на морях, обеспечивавших обмен между дальними странами. Все сказанное привело к изменению облика Земли.

Вся деятельность общества, сопровождавшаяся рядом полезных преобразований, например осушение болот, не обошлась без значительного истребления природных богатств в результате экстенсивного хозяйства. Данное явление было, конечно, свойственно и доклассовому обществу, но античный мир располагал несравненно большими возможностями и в этом отношении. Однако даже эта разрушительная деятельность античного общества прежде всего была направлена не на постройку культовых сооружений типа пирамид, а на удовлетворение повседневных человеческих потребностей.

Так или иначе вся эта деятельность стала материальной основой возникновения и существования античного государства и многогранной античной культуры.

Передовые умы античного общества пытались осмыслить происходящие в природе процессы и явления. В условиях изменившегося сознания появилось стремление преодолеть силы природы в их сложном многообразии. Выполнение этой гигантской работы в результате длительных усилий впервые в истории человечества привело к выработке рационального познания законов природы и к созданию античной науки и техники, философии, гуманистического мировоззрения.

К концу античного периода на всей территории Римской империи лежала печать цивилизации, достаточно резко отличающая ее от сопредельных с севера варварских стран, что отчетливо прослеживается археологическими исследованиями.

Античный мир оставил средневековью и новому времени очень богатое культурное наследие. Значительные пространства труднопроходимых девственных лесов и болот сменили поля, сады и виноградники. Были акклиматизированы и улучшены сельскохозяйственные культуры (злаки и плодовые деревья). Население стран, ранее входивших в античный мир, смогло унаследовать навыки земледелия, в том числе применение усовершенствованных орудий труда, и опыт животноводства.

Полезным наследием была также сеть прекрасных римских дорог [338], мосты, а равно и города, впрочем, слишком обширные для средневековых условий жизни. Так, римский амфитеатр в Арле (юг Галлии) оказался достаточно большим, чтобы вместить население целого городка; амфитеатр существовал в таком виде до конца XVII в. [339] О действии некоторых римских водопроводов и в нынешнее время говорилось выше.

Навыки античного ремесленного производства, металлургии и строительного дела, производства стекла, применения водяных мельниц были весьма полезны для людей, живших в средние века.

Важным вкладом античного мира явились унаследованные средневековьем достижения просвещения и науки (впрочем, они были освоены лишь частично).

Но самым ценным наследием для позднейших времен было гуманистическое мировоззрение, свойственное античному миру.

Примечания

1

БСЭ, 1973, изд. 3-е, т. 12 (С. П. Хромов. Климат, стр. 307-308; табл. «Климатические пояса» по Б. П. Алисову).

2

Следует отметить, что в современной науке существуют различные классификации климатов. (И. Блютген. География климатов, т. 2. М., 1973, стр. 235—281.)

3

M. Cary. The geographic Background of Greeck and Roman History. Oxford, 1949, p. 2— 6; К. Брукс. Климаты прошлого. M., 1952, стр. 282; И. Блютген. Указ. соч., т. 2, стр. 304—305. См. также: С. Е. P. Brooks. The evolution of climate. London, 1925. p. 140—147.

4

А. А. Борисов. Климатология Советского Союза. Л., 1970, стр. 304.

5

R. Baladié. Fleuves d'Elide dans Pausanias, Strabon et Théocrite, XXV. «Bévue de Philologie de littérature et d'histoire anciennes». XLVII, 2. 1972, p. 259 et s.

6

В античное время культивирование оливкового дерева в Европе охватывало южную Испанию, Средиземноморское побережье Галлии, большую часть Италии, Адриатическое и Эгейское побережья, а также юг Балканского полуострова (N. J. G. Pounds. An historical geography of Europe. Cambridge, 1973, p. 19, 70, 89—90, 135).

7

Дж. Луццатто. Экономическая жизнь Италии. М., 1954, стр. 20, 47—48.

8

Л. П. Колли. Следы древней культуры на дне морском. Современное положение вопроса о нахождении в море античных памятников. «Изв. Таврической ученой архивной комиссии», № 43. Симферополь, 1909, стр. 131—133, 135; В. Д. Блаватский. Подводные раскопки Фанагории в 1959 г. CA, 1961, № 1, стр. 279.

9

Caes., b. civ., III, 42 sq.

10

Herod., VII, 210—228.

11

N. J. G. Pounds. Указ. соч., стр. 12.

12

Herod., II, 10; Strab., I, 3, 18 (59).

13

Aristot. Meteor., I, 14, 29.

14

Strab., I, 3, 18 (59).

15

Дж. Луццатто. Указ. соч., стр. 19.

16

S. Hood. The Home of the Heroes. The Aegean before the Greeks. London, 1967, p. 106—108.

17

Sp. Marinatos. Thera. Key to the riddle of Minos. «National Geografic», vol. 141, 1972, N 5, p. 718.

18

О вулканическом пепле, обнаруженном при раскопках на Крите, см.: Ch. I. Vitaliano and D. В. Vitaliano. Volcanic Tephra on Crete. «American Journal of Archaeology», vol. 78, 1974, N 1, p. 19—24, pl. 5. Помимо Крита, пепел обрушился и на многие острова Эгейского моря, в том числе на Делос, Наксос, Аморгос, Астипалею, Миконос, Парос, Сирос, Мелос. Ветер разнес пепел на расстояние до 600 миль — около 966 км (Sp. Marinatos. Указ. соч., стр. 708).

19

Plat., Tim., 24 sq. et Crit. 108 sq, 113.

20

Thuc, I, 101, 2—3; Diod. Sic, XI, 63-64; Plut, Cim. 16.

21

Pind., Pyth., I, 30—48.

22

Strab., V, 4, 9 (247).

23

Jean Bernard. La colonisation Grecque de l'Italie Meridianale et de la Sicile dans l'Antiquite. Paris, 1957, p. 52.

24

T. J. Dunbabin. The western Greeks. Oxford, 1948, p. 6.

25

Strab., V, 4, 9 (248).

26

Thuc., I, 23, 3.

27

Thuc., III, 87, 4.

28

Thuc., III, 89, 1-4.

29

Thuc., V, 45, 4.

30

Thuc., V, 50. 5.

31

Thuc., VI, 95, 1.

32

Thuc., VIII, 6, 5.

33

Thuc., VIII, 41, 2.

34

Polyb., II, 41, 7; Strab., I, 3, 18 (59) et VIII, 7, 1—2 (384); Plin., Ν. Η., II, 94, 206 (ed. Loeb).

35

Strab., I, 3, 18 (59).

36

Strab., I, 3, 18 (59).

37

Dion Cass, XXXVII, II, 4.

38

P. Oros. VI, 5, 4.

39

В. Д. Блаватский. Раскопки Пантикапея в 1954—1958 гг. CA, 1960, № 2, стр. 175 и сл.

40

Мефона находится в северо-восточной части Пелопоннеса.

41

Strab., I, 3, 18 (59).

42

Ферасия — небольшой остров; он является частью восточной стороны грандиозного вулкана на Фере, об извержении которого в середине XV в. до н. э. говорилось выше.

43

Strab., I, 3, 16 (58).

44

В настоящее время между Санторином и Тирасией находятся два небольших острова: Неа Камени и Палайа Камени. Ввиду значительной вулканической активности в этом районе названные острова трудно связать со свидетельством Страбона.

45

Strab., I, 3, 17 (58).

46

Strab, I, 3, 18 (59).

47

Plin., Ν. Η., II, 94, 206 (ed. Loeb.).

48

Plin., Ν. Η., II, 94, 206 (ed. Loeb.).

49

Plin., Ν. Η., II, 93, 205 (ed. Loeb.).

50

Plin., Ν. Η., II, 86, 200 (ed. Loeb.).

51

Senec., Qu. Nat, VI, 1, 1—2; Dio Cass, LXVI, 23, 3.

52

Tac., ann., XV, 22.

53

Это расстояние, равно как и другие, измерялось от кратера Везувия по прямой линии без учета рельефа.

54

Plin., ер., VI, 20, 3.

55

Мать Плиния Младшего.

56

Plin., ер., VI, 16, 4—6.

57

Квадрирема — корабль, приводимый в движение веслами гребцов, сидевших в четыре яруса.

58

Plin.. ер., VI, 16, 7—12.

59

Plin., ер., VI, 16, 13—16.

60

Plin.. ер., VI, 16, 17—20.

61

Plin., ер. VI, 20, 2—8.

62

Plin., ер. VI, 20, 9—11 et 13—14.

63

Plin., ер. VI, 20, 16 et 18—19.

64

А. Maiari. Ercolano. Roma. Novara, 1932, р. 10, 14 sgg.

65

Исследователи, писавшие о гибели Помпей, сообщают различные размеры засыпавших ее пластов грунта. Это, по-видимому, свидетельствует о неодинаковой мощности их над отдельными частями города.

66

Ammian. Marc., XXVI, 8, 15—19.

67

Plin., ер. VIII, 17.

68

К. Бруксом (К. Брукс. Указ. соч., стр. 284—285) была сделана попытка подсчитать число известных наводнений и засух, которые происходили в Европе каждое пятидесятилетие, начиная с I в. до н. э.

69

М. С. Hood. Archeology in Greece, 1961—1962. «Archaelogical Reports for 1961—1962». London, 1961 (sic!), p. 30 f.; В. M. Массон. Средняя Азия и Древний Восток. М.— Л., 1964, стр. 74; Е. Neustupny. Absolute Chronology of the Neolithic and Aeneolithic Periods in Central and South-Eastern Europe. «Slovenska Archeologia», XVI—1. Bratislava, 1968, p. 50—52; E. S. Higgs and M. R. Jarman. The Origins of Agriculture: a Reconsideration. «Antiquity». XLIII, March 1969, N 119, p. 31—41.

70

В. Д. Блаватский. Античный мир и Древний Восток. М., 1970, стр. 6—7.

71

S. S. Weinberg. The Relative Chronology of the Aegean in the Stone and Early Bronze Ages. «Chronologies in Old Word Archaeology». Chicago and London, 1965, p. 286, p. 313.

72

Α. H. S. Megaw. Archaeology in Greece 1963—1964. Archaeological Reports for 1963— 64, p. 16 f.

73

Н. И. Вавилов. Центры происхождения культурных растений. «Труды по прикладной ботанике и селекции». XVI. Л, 1926, стр. 28.

74

На Балканском полуострове обнаружено одиннадцать разновидностей аборигенной мягкой пшеницы (Н. И. Вавилов. Указ. соч., стр. 398 и сл.).

75

М. Сагу. Указ. соч., passim.

76

Plat., Critias., 111 В, С.

77

Aristoph., Acharn., 34.

78

P. Gloché. Les classes, les métiers, le trafic. La vie publique et privée des anciens grecs. V. Paris, 1931, p. 59—61; M. Cary. Указ. соч., стр. 22, 41, 76.

79

Herod., VII, 217—218.

80

Herod., VII, 131.

81

Theophr., hist. plant., IV, 1, 2, et 5, 5.

82

Дж. Луццатто. Указ. соч., стр. 32—41.

83

Strab., XIV, 6, 5 (684).

84

С. Ф. Стржелецкий. Клеры Херсонеса Таврического. Симферополь, 1961.

85

R. Dereste, В. Haussoullier et Th. Reinach. Recueil des inscriptiones juridiques Grecques. Paris, 1891, p. 144—152.

86

О больших размерах болота можно заключить по тому, что многочисленные расходы, которые следовало понести Херефану при осушительных работах, должны были с лихвой окупиться в результате последующей десятилетней аренды осушенного участка, несмотря на высокую арендную плату в размере 30 талантов (сумма, равная стоимости около 1400 т зерновой пшеницы).

87

М. Rostovtzeff. The social and economic history of the Hellenistic world. I, Oxford, (1941), 1964, p. 360.

88

Cicer., de divin., I, 44, 100.

89

Plin., N.H., XXXVI, 24, 124 (ed. Loeb); Tac., Ann., XII, 56—57; Suet., d. Claud., 20.3.

90

В. И. Кузищин. Очерки по истории земледелия Италии II в. до н.э.— I в. н.э. М., 1966, стр. 48.

91

Там же, стр. 35—36.

92

Strab., V, 1, 11 (217).

93

В. И. Кузищин. Указ. соч., стр. 47.

94

Свидетельство об этом в крайне преувеличенном виде имеется у Тацита (Tac., Ann., I, 17).

95

Tac., Ann., I, 79.

96

Α. V. Gerkan. Griechische Städteanlagen. Berlin und Leipzig. 1924, S. 21. Abb. 10.

97

Т. J. Danbabin. The Western Greeks. Oxford, 1948, р. 88.

98

Strab., VI, 1, 13 (263).

99

Cicer., In Verr. Secund, IV, 52 (117).

100

Strab., VI, 2, 4 (270).

101

T. J. Dunbabin. Указ. соч., стр. 312.

102

Strab, XVII, 1, 8 (793).

103

Η. Klengel. Syria Antiqua. Leipzig, 1971, S. 109—110.

104

Edm. Frezouls. Observation sur l'urbanisme dans l'Orient Syrien. Annales Archeologiques Arabes Syriennes. IX-eme Congres International dArcheologie Classique (Damas 11-20 octobre 1969), vol. XXI, 1971, tom. 1—2, p. 232—233, 241, fig. 6.

105

Tacit., Ann., IV, 65.

106

R. Lanciani. Ancient Rome in the light of recent discoveries. London, 1897, p. 85— 87.

107

В. Д. Влаватский. Пантикапей. Очерки истории столицы Боспора. М., 1964, стр. 72.

108

Th. Wiegand and Η. Schräder. Priene. Berlin, 1904, S. 52 f.

109

R. Lanciani. Указ. соч., стр. 248, 253—254.

110

Отчет Археологической комиссии 1897 г., стр. 35—36; 1898 г., стр. 16.

111

Strab., V, 4, 5 (245).

112

Sallust., Catil. con. XIII, 1.

113

Thuc., VII, 86, 1-2 et 87, 1.

114

Cl. Aelian, var, hist., XII, 44.

115

Plin., N.H., XXXVI, 4, 14 (ed. Loeb).

116

E. Ardalion. Les mines du Laurion dans l'Antiquité. Paris, 1897; P. В. Шмидт. Очерки по истории горного дела и металлообрабатывающего производства в античной Греции. Изв. ГАИМК. вып. 108, 1935, стр. 239—260; S. Lauffer. Die Bergwerkssklaven von Laureion. Abhandl. Geistes und Sozialwissenschaftlichen Klasse Akademie der Wissenschaften und Literatur. Mainz, 1955, N 12, S. 1123 ff.

117

Herod., VII, 144.

118

Strab., IX, 1, 23 (399).

119

Р. В. Шмидт. Указ.соч., стр. 247.

120

Ε. Ardalion. Указ.соч., стр. 139.

121

Diod., Sic., III, 12—13.

122

Diod., Sic., III, 13.

123

Strab., XII, 3, 40 (562).

124

Аристотель, которому сандарак был хорошо известен, отметил, что это зелье вредно для лошадей и подъяремного скота: Arist, de anim. hist, IX, 24 (604 b).

125

Plin., Ν. Η., XXXIII, 21, 67 (ed. Loeb).

126

Plin., Ν. Η., XXXIII, 21, 68 (ed. Loeb).

127

Plin., Ν. Η., XXXIII, 21, 70 (ed. Loeb.).

128

Plin., Ν. Η., XXXIII, 21, 78 (ed. Loeb).

129

Plin., Ν. Η., XXXIII, 21, 75 (ed. Loeb).

130

Plin., Ν. Η., XXXIII, 21, 75—77 (ed. Loeb).

131

Plin., Ν. Η., XXXIII, 21, 76 (ed. Loeb).

132

Опускаем сообщение об еще одном приеме добывания золота.

133

Ν. J. G. Pounds. Указ. соч., стр. 153—157.

134

Vitruv., de archit. 1. d, VIII, 3, 8; Strab., XVI, 1, 15 (743); Plin., Ν. Η., II, 109, 235 et XXXV, 51, 179; Plut. Alex, 35; Aelian, var. hist, XIII, 16.

135

Peauly-Wissowa. Real-Encyclopädie. II, 1896, Nies. Asphalt. S. 1726-1728.

136

В. Гайдукевич. Раскопки Мирмикия и Тиритаки, археологические разведки на Керченском полуострове в 1937—1939 гг. «Вестник древней истории», 1940, № 3-4, стр. 312—313; Д. Б. Шелов. Нефть в античных амфорах. «Природа», 1971, № 8, стр. 70—74.

137

Herod., IV, 195; Strab., VII, 5, 8 (316), XVI, 1, 9 (740) et XVI, 1, 15 (743); Plin., Ν. Η., II, 106, 226 et XXXV, 51, 179; Josiph. Fl, bei. Jud, IV, 8, 4 (481); Aelian, var. hist, XIII, 16.

138

Herod., III, 60.

139

E. Fabricius. Altertümer auf der Samos. «Athenische Mitteilungen», IX, 1884, S. 165— 189, Taf. VII—VIII.

140

U. Jantzen, R. C. S. Felsch, W. Hoepfner, D. Willers. Samos 1971. Die Wasserleitung des Eupalinos. «Archäologischer Anzeiger», Bd 88, Heft 1, 1973, S. 72-89.

141

Г. Дильс. Античная техника. Μ.— Л, 1934, стр. 19 и сл, рис. 2—3.

142

Г. Ламер. Греческий мир. М, 1914, стр. 22—24.

143

Frontin., de aquis., 5.

144

Frontin., de aquis., 6.

145

Frontin., de aquis., 7.

146

Frontin., de aquis., 8—12.

147

Вода его, проведенная в окраинный район города за Тибром, отличалась низким качеством.

148

Frontin., de aquis., 13-14.

149

Frontin., de aquis., 15.

150

И. С. Николаев. О методе проектирования античных акведуков на примере Марциева водопровода. «Исследования по истории архитектуры и градостроительства», вып. 1. М, 1964, стр. 12.

151

«Всеобщая история архитектуры», т. II, кн. 2. М, 1948, ч. 2, табл. 56 и 57, 2.

152

И. С. Николаев. Художественные закономерности в композиции Гардского моста. Сб. «Культура античного мира». М, 1966, стр. 147—158.

153

Strab., XVII, 1, 45 (815).

154

Ch. Daremberg et Edm. Saglio. Dictionnaire des Antiquites Grecques et Romains. V, s. v. Via, p. 781—817.

155

Там же, стр. 783, 790, рис. 7434; стр. 807.

156

Там же, стр. 790, рис. 7433.

157

Дж. Луццатто. Указ.соч., стр. 85.

158

То же следует сказать и о городских мостовых. Примером может служить сохранившийся подъем с северо-востока на Палатинский холм в Риме.

159

Н. Klengel. Указ. соч., стр. 101.

160

V. Pärvan. Dacia. Bucuresti, 1972, fig. 122.

161

Г. Ламер. Римский мир. М, 1914, стр. 29, рис. 33, стр. 32.

162

«Всеобщая история архитектуры», т. II, кн. 2, ч. 2. М, 1948, табл. 57, 1 и 58.

163

Там же, стр. 240, табл. 48, 1.

164

Там же, стр. 240—241.

165

Dion Cass., LXVIII, 13.

166

Судя по рельефному изображению, над каждым быком вдоль моста были установлены по две треугольные конструкции из деревянных балок. Эти конструкции служили опорами для пят довольно отлогих арок, сколоченных из балок, соединенных поперечными перекладинами. На этих балках и арках покоился настил моста (С. Cichorius. Die Reliefs der Trajansauie, II. Berlin, 1900, Taf. LXXII).

167

D. Tudor. Podurile Romane de la Dunärea de Jos. Bucuresti, 1971, p. 75—132.

168

Dion. Cass., LXVIII, 13.

169

Strab., I. 3, 18 (59); X. 2, 7—8 (451—452). Менее ясно свидетельство Фукидида (Thuc., II, 81, 1).

170

Y. В. Le «diolcos» de Corinthe. Rev. Arch, 1958, Tome I, p. 229 s.

171

Thuc., III, 15, 1.

172

Strab., VIII, 6, 22 (380).

173

Y. B. Op. cit, p. 228 s.

174

Strab., I, 3, 18 (59).

175

Α. V. Gerkan. Указ.соч., 1924, стр. 21 f.

176

Herod., III, 60.

177

T. J. Dunbabin. Указ.соч., стр. 197.

178

Arrian. Anab, II, 21, 4.

179

Strab., XVII, 1, 6 (792).

180

Strab., XVII, 1, 6 (791); Plin., N.H, XXXVI, 18.

181

Α. Η. Зограф. Античные монеты. Μ.— Л, 1951, стр. 240, табл. XXVII, 7.

182

Steph. Byz, s.v. Φάρος.

183

Strab., XVII, 1, 25 (804).

184

Diod. Sic., I, 33, 11.

185

Suet. Oct, 16.

186

Suet. Claud, 1; Tac. Ann., II, 8.

187

Strab., V, 3, 5 (231—232).

188

Dion. Cass., LX, 11.

189

Suet., d. Claud, 20.

190

CIL. XIV, 85.

191

W. Smith. Dictionary of Greek and Roman Geography, vol. II. London, 1857, p. 502— 504.

192

A. Neuburger. Die Technik des Altertums. Leipzig, 1919, S. 512—513.

193

Plin., ер., VI, 31, 15—17.

194

Jar. Sasel. Trajan's canal at Iron Gate. «Journal Roman Studies», LXIII, 1973, p. 80— 85.

195

R. A. Yorke. Les portes engloutis de Tripolitaine et de Tunise. «Archeologia», Juil-let — Aout, 1967, N 17, p. 24.

196

Ammian. Marc, XXIV, 6, 1.

197

W. Smith. Указ. соч., s. ν. Valium Romanum, стр. 1254—1256.

198

Caes., b. Gall., VII, 72-74.

199

J. Carcopino. Histoire Romaine. II. La république romaine de 133 à 44 avant J. С. César. Paris, 1937, p. 787 s., carte 5; M. Arondel, I. Bouillon, J. Rudel. Rome et les débuts du Moyen âge. Bordas, 1961, p. 92 s., fig. 103 a.

200

M. Rostovtzeff. The social and economic history..., II, p. 1140.

201

М. Rostovtzeff. The social and economic history.., II, p. 1139; В. Тарн. Эллинистическая цивилизация. Μ, 1949, стр. 172.

202

Μ. Rostovtzeff. Rome. New York, Oxford, 1960, p. 250—251. Некоторые ученые считают, что наибольшее число жителей в Риме доходило до 1 500 000 и даже 2 000 000 (Дж. Луццатто. Указ. соч., стр. 93).

203

Xenoph. Hell., II, 1, 30.

204

Следует также учесть, что Спарта находится на расстоянии около 50 км от берега, а путь в нее из ближайших гаваней на восточном берегу Лакедемона идет через хребет Парнон.

205

м. И. Максимова. Краткий путь через Черное море и время его освоения греческими мореходами. МИА, 33, 1953, стр. 50 и сл.

206

Дж. Луццатто. Указ. соч., стр. 8.

207

Отметим широкое применение свинцовых обшивок подводных частей античных кораблей, надежно предохраняющих от древоточащих червей, обитающих в Средиземном море.

208

Эйкосера означает двадцатигребный корабль. В науке отсутствует твердо установленное мнение о конструкции подобных кораблей.

209

Athen. Deipn, V, 206d—209b.

210

Мы не будем останавливаться на дорогих привозных материалах для отделочных работ роскошно украшенных помещений.

211

Plut., Demetr., 43.

212

L. Casson. More Sea Digging. «Archeology», 1957, Ν 10, р. 254.

213

К сожалению, доступные нам источники не позволяют что-либо сказать о количестве кораблей или числе мореходов в античное время. Даже подсчеты населения Европы в античную эпоху нельзя считать достаточно надежно обоснованными. В качестве примера таковых приведем следующие наметки числа жителей Европы во II в. н.э. (Ν. J. G. Pounds. Указ.соч., стр. 110—116):

214

Strab., II, 5, 12 (118).

215

Caes., bell. Gall, III, 13.

216

Ch. Daremberg et Edm. Saglio. Dictionaire des Antiquites. V, s. v. Venatio (Ad. Reinach), p. 680—700.

217

Hom., II, XVII, 579 sq.

218

Hesiod. Theog, 327 sq.

219

Sp. Marinatos, M. Hirmer. Kreta und das Mykenische Hellas. München, 1959, Tai. XXXV-XXXVII, S. 116 f.

220

Herod., VII, 125—126.

221

Paus, VI, 5, 5.

222

Sp. Marinatos, M. Hirmer. Указ.соч., 178—185, стр. 117 f.

223

Herod., VII, 126.

224

Ch. Daremberg et Edm. Saglio. Указ. соч. V, s. ν. Venatio (G. Lafave), стр. 700—709.

225

Ch. Daremberg et Edm. Saglio. Указ. соч., V, s. ν. Venatio (G. Lafave), стр. 702.

226

Suet. Tit., 7; Dio Cass., LXVI, 25, 1 (epit. Xenophil.).

227

Dio Cass., LXVIII, 15 (epit. Xenophil.)

228

Ael. Spart. Hadr., VII, 12.

229

Ael. Spart. Hadr, XIX, 7.

230

Ael. Spart. Hadr, XIX, 3.

231

Fl. Vopisc., Prob, XIX, 5—7.

232

Fl. Vopisc., Prob, XIX, 4.

233

Μ. E. Сергеенко. Очерки по сельскому хозяйству Италии. М.—Л, 1958, стр. 141, стр. 143 и сл.

234

В. О. Витт. Лошади Позарыкских курганов. CA, XVI, 1952, стр. 186 и сл.

235

Ch. Daremberg et Edm. Saglio. Dictionaire des Antiquites. 1, 2. s. v. Canis (C. Cougny), p. 881—883.

236

Там же, стр. 883—884.

237

Там же, стр. 884—886.

238

Varro, de rer. rust, III, 17, 4.

239

Μ. Ростовцев. Античная декоративная живопись на юге России. СПб, 1913—1914, стр. 378 и сл, табл. XCII, 1.

240

уагго, de rer. rust, III, 17, 2—9.

241

Μ. Rostovtzeff. The social and economic history of tht Hellenistic world. I. Oxford, 1941—1964, p. 365 f.

242

M. Сагу. Указ.соч., стр. 22.

243

Plin., Ν. Η., XVIII, 7 (9), 55—57.

244

Plin., Ν. Η., XV, 1, 1 (ed. Loeb).

245

Plin., Ν. Η., XV, 1, 2—3 (ed. Loeb).

246

Μ. E. Сергеенко. Очерки по сельскому хозяйству, стр. 87.

247

Plin., Ν. Η., XV, 30, 102 (ed. Loeb).

248

Plin., Ν. Η., XV, 21, 83 et 24, 91 (ed. Loeb).

249

Plin., Ν. Η., XV, 14, 47 (ed. Loeb).

250

Plin., Ν. Η., XII, 3, 6 (1) (ed. Loeb).

251

Cat, de agr. cult, 8, 1.

252

Plin., Ν. Η., XV, 13, 44-45 et XVI, 47, 111 (ed. Loeb).

253

Colum. de re rust, X, 411—412. См.: Μ. Сергеенко. Ученые земледельцы Древней Италии. Л, 1970, стр. 255—256.

254

Μ. Е. Сергеенко. Очерки,, стр. 226 и сл.

255

А. М. Негуль. Археологические находки семян винограда. CA, 1960, № 1, стр. 111 и сл.

256

В. И. Кузищин. Указ.соч., стр. 101.

257

H. И. Вавилов. Указ. соч., стр. 49—50.

258

Там же, стр. 50.

259

Там же, стр. 32—33 (карта).

260

Евг. Нагаров. Классическая филология и естественные науки. «Гермес», 1910, стр. 116—119.

261

Римские агрономы могли изучать почву, применяя только довольно примитивные приемы наблюдения, и посильно описывали ее облик, состав и свойства (В. И. Кузищин. Указ. соч., стр. 49—69). Особенного внимания заслуживает впервые выдвинутая Колумеллой теория неисчерпаемого плодородия почвы при надлежащем уходе за ней и потребном отдыхе (В. И. Кузищин. Указ. соч., стр. 69—82).

262

Как отметила в своей работе Салли Карингер (С. Карингер. Дикое наследство природы. М, 1973, стр. 173), в науке нового времени открытие способности птиц защищать свою территорию обычно приписывают X. Э. Ховарду (Η. Е. Howard. Territory in Bird Life. London, 1920). Между тем еще в IV в. до н.э. Аристотель указал, что орлы кормят своих птенцов до того времени, пока они не смогут летать, причем одна пара орлов занимает (для охоты.— В. Б.) большое пространство и не позволяет другим таким же птицам обитать поблизости [Arist, hist. animal, Χ, 32 (619a, 27—31)].

263

Diod., XIV, 41—42.

264

Г. Дильс. Античная техника. М.—Л, 1934, стр. 172—175.

265

Vitruv., de archit. 1. d, VIII, 7, 1-3.

266

Athen. Deipn., V, 36-37, 40-44 (206d-206b).

267

Vitruv., de archit. 1. d, X, 2, 1—10.

268

Vitruv., de archit. 1. d, X, 6, 1—4.

269

Vitruv., de archit. 1. d, X, 8, 1—6.

270

Развалины Аквинкума находятся на окраине Будапешта.

271

Janos Szilägyi. Aquincum. Budapest, 1956, S. 102—104, Taf. LXVIII.

272

Vitruv., de archit. 1. d, X, 5, 2.

273

Vitruv., de archit. 1. d. Χ, 9, 7.

274

Vitruv., de archit. I. d, II, init, 2—3.

275

Suet., Nero, 19, 2; Plin., Ν. Η., IV (V), 4, 10 (2).

276

Arist, polit, I, 2, 5, 6.

277

В. Д. Блаватский. Архитектура Древнего Рима. М, 1938, стр. 59.

278

Там же, стр. 18—19, 77—79.

279

Plin., Ν. Η., XXXIV, 18, 45 (ed. Bude).

280

Ael. Spart, Hadr, XIX, 12.

281

Г. Дильс. Указ.соч., стр. 33, прим. 3.

282

Р. Хенниг. Неведомые земли, I. М, 1961, стр. 175—202.

283

Т. Гомперц. Греческие мыслители, I. СПб, 1911, стр. 97 — 104.

284

Там же, стр. 106—107; В. Тарн. Эллинистическая цивилизация. М, 1949, стр. 267.

285

В. Тарн. Указ.соч., стр. 273.

286

Там же, стр. 267.

287

Там же, стр. 269.

288

Там же, стр. 270.

289

Plin., Ν. Η., II, 68, 172 (ed. Loeb).

290

Plin., Ν. Η., II, 67, 170 (ed. Loeb).

291

Plin., Ν. Η., II, 68, 171 (ed. Loeb).

292

Т. Гомперц. Указ. соч., I, стр. 141.

293

Hippoсr., aer., 22.

294

Vitruv., de archit. 1. d, I, 4, 1—12, et 5, 1.

295

Vitruv., de archit. 1. d, I, 6, 1 et 2.

296

Vitruv., de archit. 1. d, I, 1, 10 et 4, 8.

297

О значении выбора места для здравниц писал Витрувий (Vitruv., de archit. 1. d, 1,2,7).

298

Α. Defrasse et Η. Lechat. Epidaure. Paris, 1895.

299

Vitruv., de archit. 1. d, VIII, 3, 4—5.

300

W. Smith. Dictionary of Greek and Roman Geography, vol. I. London, 1856, s.v. Aquae.., p. 167—170.

301

Strab., V, 3, 16 (228).

302

Strab., VI, 2, 9 (275).

303

Plin., Ν. Η., XXXI, 17; Amm. Marc, XXIX, 4, 3.

304

Vitruv., de archit. 1. d., I, 2, 7.

305

Vitruv., de archit. 1. d, I, 4, 2.

306

Sh. Daremberg et Edm. Saglio. Dictionaire des Antiquites. V. s. v. Vitrum (Morin — Jean), p. 947—948.

307

Plin., N.H., XVII, 1, 2—5 (ed. Loeb).

308

О размерах указанной суммы можно судить по тому, что она, с одной стороны, составляла около 1/14 колоссального по тому времени состояния Красса, с другой — отвечала годовому доходу от труда примерно 6700 горнорабочих в серебряных рудниках (В. Д. Блаватский. Античный город. «Античный город». М, 1963, стр. 21).

309

Tac. ann, XI, 3.

310

Plin., ер., II, 17, 4—24.

311

SHA. Spart, ν. Hadr, 26.

312

Академия и Ликей — урочища в окрестностях Афин, в них были парки, святилища и другие здания. С Академией связана школа Платона, с Ликеем — Аристотеля. Пойкиле — портик, стены которого украшены картинами. Пританей — общественное здание. Обе постройки находились в Афинах.

313

Каноп — город в Египте, соединенный с Александрией судоходным каналом (около 22 км длиной). Каноп был отчасти курортом, но главным образом местом увеселительных заведений.

314

Узкая Темпейская долина находилась в северной Греции между горами Олимпом и Оссой. По долине протекала река Пеней.

315

P. Gasman. La villa impériale de Tibur (Villa Hadriana). Paris, 1904.

316

Plin., Ν. Η., II, 68, 172 (ed. Loeb).

317

L. Preller. Römische Mythologie. Berlin, 1865, S. 572—595.

318

Дословно sub Jove означает «под (богом неба) Юпитером».

319

Вл. Мальмберг. Древнегреческие фронтонные композиции. СПб., 1904, стр. 276— 277, рис. 72; В. Д. Блаватский. История античной расписной керамики. М, 1953, стр. 205, 208.

320

Mimn., 4, 1—4 (12).

321

Plat., Phadr., V, 230 В.

322

Strab., XVI, 2, 6 (750).

323

В некоторых из наиболее почитаемых античных святилищах беглецы, подвергающиеся преследованию за какие-либо действия, могли безопасно укрываться.

324

Liban, or., XI, 237.

325

М. Ростовцев. Эллинистическо-римский архитектурный пейзаж. СПб, 1908.

326

А. Чубова. Древнеримская живопись. Л.— М, 1966, стр. 2, илл. 2.

327

G. Gullini. I mosaici di Palestrina. Roma, 1956.

328

Возможно, это вызвано тем, что большая мозаика украшала пол, ее было трудно окинуть взором и поневоле приходилось рассматривать по частям.

329

Р. Ducati. Die Etruskische, Italo-hellenistische und Römische Malerei. Wien, 1942, S. XIX, Taf. 48—49; А. Чубова. Указ.соч., илл. 14—15.

330

Император Август управлял Римом с 30 г. до н. э. до 14 г. н. э. Роспись виллы Ливии относится к последним десятилетиям I в. до н. э.

331

Е. Pfuhl. Malerei und Zeichnung der Griechen, III. München, 1923, S. 334, Abb. 725.

332

Plin., ер., V, 6, 22.

333

Plin., ер., VIII, 8, 2—6.

334

Plin., ер., V, 6, 2—12.

335

Plin., ер., V, 6, 14—40 et 45—46.

336

Plat., leg., XII, 9 (956 С, D, Ε).

337

В. Neumann. Die ältesten Verfahren der Erzeugung technischen Eisens. Berlin, 1954, S. 77.

338

V. Täpkova-Zaimova, Les Voies romaines dans les régions bulgares à l'époque médiévalem. Acta Antiqua Philippopolitana. Studia historica et philologica. Serdicae, 1963, p. 165—172.

339

Г. Ламер. Римский мир, стр. 16, рис. 21.

Content

Владимир Дмитриевич Блаватский
Природа и античное общество

ВВЕДЕНИЕ

ВОЗДЕЙСТВИЕ АНТИЧНОГО ОБЩЕСТВА НА ПРИРОДНЫЙ ЛАНДШАФТ. РОЛЬ ЗЕМЛЕДЕЛИЯ

РОЛЬ ГРАДОСТРОИТЕЛЬСТВА. КАМЕНОЛОМНИ. РУДНИКИ. ВОДОПРОВОДЫ

ДОРОГИ. ГАВАНИ. КАНАЛЫ. КОРАБЛИ

ВОЗДЕЙСТВИЕ АНТИЧНОГО ОБЩЕСТВА НА ЖИВОТНЫХ И РАСТЕНИЯ

АНТИЧНАЯ НАУКА И ПРАКТИКА

ПРИРОДА В АНТИЧНОМ МИРОВОЗЗРЕНИИ И В ИСКУССТВЕ

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Примечания