Сергей Войтиков

За фасадом сталинской конституции. Советский парламент от Калинина до Громыко

– Когда я говорю «настоящий парламент», сеньоры, – начал хозяин, – то я подразумеваю тот, который очищен полковником Приджем.

– Ах, как хорошо! – воскликнул д’Артаньян. – Здешний (английский. – С.В.) народ, право, не глуп. Когда мы вернемся во Францию, нужно будет надоумить об этом кардинала Мазарини и коадъютора. Один будет очищать парламент в пользу двора, а другой – в пользу народа, так что от парламента ничего не останется.

Александр Дюма. Двадцать лет спустя[1]

Я прошу решительного Вашего вмешательства в эти «тайны советского двора».

Максим Горький. Письмо А. И. Рыкову.

2 ноября 1920 г.[2]

Бокля, Миля,

Конта, Канта

сто раз легче прочитать

и дойти до их субстанта,

чем тебя,

мой друг, понять.

И. Ст[алин]. Послание Михаилу Калинину. 21 января 1933 г.[3]

Введение

Историю союзного «парламента»[1]: Центрального исполнительного комитета (ЦИК) СССР и затем Верховного Совета СССР – сложно признать белым пятном в отечественной историографии. Из общего массива литературы по проблеме следует выделить публикации Ю. Н. Жукова о «теневой стороне» принятия Конституции СССР 1936 г.[4] и В. Л. Пархимовича о позднесоветском механизме взаимодействия «представительных органов» СССР[5].

В настоящей книге, впервые в историографии, изучена история взаимодействия ЦИК СССР и ЦК ВКП(б) в двадцатые годы и политического убиения союзного «парламента» как альтернативного ЦК РКП(б) – ВКП(б) – КПСС центра власти в тридцатые, а также эра «худосочного функционирования» Верховного Совета СССР в позднесоветский период[6]. Книга основана на материалах пяти федеральных и региональных архивов – Российского государственного архива социально-политической истории (РГАСПИ), Российского государственного архива новейшей истории (РГАНИ), Центрального государственного архива города Москвы (ЦГА Москвы), Центрального государственного архива Московской области (ЦГАМО), Российского государственного военного архива (РГВА), а также опубликованных источниках.

Автор признателен за ценные советы коллегам – архивистам и историкам: д.и.н. Ю. Н. Жукову (ИРИ РАН); к.и.н. А. Н. Дугину; д.и.н. Т. Г. Архиповой и к.и.н. А. В. Крушельницкому (Историко-архивный институт РГГУ); д.и.н. А. А. Куренышеву и д.и.н. В. Ж. Цветкову (МПГУ); д.и.н. М. В. Ходякову и к.и.н. И. С. Ратьковскому (Санкт-Петербургский государственный университет); Н. А. Тесемниковой, Л. Л. Носыревой и отдельно О. А. Гришиной (ЦГА Москвы); А. Н. Казакевичу (ЦГАМО); И. Н. Селезнёвой, И. П. Кремень, Т. А. Сихимбаевой, Е. К. Тарасовой, М. С. Шрубак, к.и.н. Г. А. Куренкову и М. В. Страхову (РГАСПИ); д.и.н. Н. С. Тарховой (РГВА); Н. А. Демидовой (ЦГАМО); к. филос.н. В. С. Ещенко (журнал «Военно-исторический архив»).

Раздел I. Советский парламент после образования СССР

Глава 1. «Ты был у себя в деревне сельским старостой…» М. И. Калинин во главе государства Советов

Во второй половине 1918 г. – начале 1919 г. в Российской коммунистической партии большевиков развернулось противостояние двух лидеров ЦК – председателя Совета народных комиссаров, основателя партии В. И. Ленина, с одной стороны, и председателя Всероссийского центрального исполнительного комитета, руководителя Секретариата ЦК РКП(б), самопровозглашенного «председателя ЦК РКП» Я. М. Свердлова, фактически объединившего два альтернативных ленинскому правительству центра власти – «парламент» и центральный партаппарат[7].

16 марта 1919 г. положение в большевистской верхушке резко изменилось: Я. М. Свердлов ушел из жизни, или, по язвительной иронии И. В. Сталина, «сгорел на работе по строительству партии и государства», что не могло не отразиться на судьбе возглавляемого им советского «парламента». Уже в день смерти Свердлова члены Центрального комитета РКП(б) собрались на Пленум ЦК для решения вопроса о власти, и в частности о судьбе ВЦИК.

Протокол заседания зафиксировал дебаты по этому вопросу – обстоятельство, крайне нехарактерное для протоколов заседания ЦК. В ходе этих дебатов «выяснилась необходимость изменения общей политики по отношению к [В]ЦИК». На заседании присутствовали: В. И. Ленин, И. Т. Смилга, И. В. Сталин, Л. Д. Троцкий, Г. Я. Сокольников, Г. Е. Зиновьев, М. М. Лашевич, Ф. Э. Дзержинский, Н. Н. Крестинский, М. Ф. Владимирский, Е. Д. Стасова, а также первый председатель ВЦИК Л. Б. Каменев с совещательным голосом. Судя по протоколу, В. И. Ленин сумел «продавить» окончательное уничтожение ВЦИК как альтернативного Совнаркому центра власти: «Везде придется заменить его (покойного Я. М. Свердлова. – С.В.) коллективной работой. ВЦИК необходимо реформировать в смысле состава и работы»[8]. ЦК РКП(б) постановил: «1. Политика в настоящий момент сосредоточивается в сторону мира со средним крестьянством. 2. Состав и работа ЦИК перереорганизуется (так в тексте, имеется в виду “перестраивается”. – С.В.). 3. Издается ряд декретов по адресу среднего крестьянства. 4. [НКВД] и [Наркомат государственного] контроля реформируются. 5. Временным заместителем впредь до выбора Председателя ВЦИК является [член Президиума ВЦИК] т. [М.Ф.] Владимирский»[9].

В утвержденной VIII съездом РКП(б) в марте 1919 г. Программе партии было четко зафиксировано: «Обеспечивая для трудящихся масс несравненно большую возможность, чем при буржуазной демократии и парламентаризме, производить выборы и отзыв депутатов наиболее легким и доступным для рабочих и крестьян способом, советская власть в то же время уничтожает отрицательные стороны парламентаризма, особенно разделение законодательной и исполнительной властей, оторванность представительных учреждений от масс и пр.»[10]. Как видим, в Программе правящей партии закреплялось отсутствие четкого разграничения компетенции ВЦИК и Совнаркома и создавались партийные предпосылки для активной деятельности председателя и секретаря ВЦИК по приему ходоков во власть, борцов за правду.

Что же касается должности председателя ВЦИК, то, как посчитал историк-публицист В. Д. Тополянский, после смерти Свердлова она «стала чисто декоративной»[11]. Как известно, на высшем советского посту властного Я. М. Свердлова сменил безвластный М. И. Калинин, которого Л. Д. Троцкий справедливо назвал «формальным главой государства»[12].

Между прочим, в воспоминаниях Л. Д. Троцкий приписал рекомендацию «почтенного Михаила Ивановича»[13] на пост председателя ВЦИК себе: он-де рассматривал Калинина как «лицо, близкое к крестьянам-середнякам и хорошо знавшее их нужды»[14]. Но, учитывая, что этот сомнительный тезис был призван в т. н. «воспоминаниях» проиллюстрировать своевременность поворота самого Троцкого лицом к среднему крестьянству, принимать его на веру не стоит, тем более что у Троцкого как высшего военного руководителя Советской России в этот период и без среднего крестьянства дел было более чем достаточно – как на фронте, так и в центре.

Впервые на высокий пост М. И. Калинин был избран на VI (Пражской) конференции РСДРП 1912 г., с которой ведет свою историю собственно ленинская партия: будучи членом Петербургского комитета, Калинин стал кандидатом в члены ЦК[15]. То есть Калинин входил кандидатом в состав высшего большевистского руководства задолго до прихода партии к власти.

Еще в период «Смольного и около Смольного»[16] (выражение Ленина) М. И. Калинин стал выручать В. Д. Бонч-Бруевича, поскольку оттянул на себя часть ходоков к вождю, которых по должности был обязан принимать В. Д. Бонч-Бруевич. По словам последнего, «первое время»[17], после назначения управляющим делами Совнаркома к нему приходило «так много» народу, что «не было возможности их всех принять. С полного согласия Владимира Ильича с первых дней каждому посетителю, кто бы они ни были, дана была возможность совершенно свободно прийти в правительство для заявления на свои нужды. Очень много народу приходило из любопытства, по самым малейшим пустякам, и в первые же дни стало ясно, что таких посетителей необходимо направлять в другие места. В скором времени мы стали направлять в Городскую думу, раз это касалось городских дел, где все дела забирал в свои крепкие руки Михаил Иванович Калинин»[18]. Опыт – великая вещь.

М. И. Калинин в конце 1918 – начале 1919 г. как председатель Совета коммунального хозяйства Петрограда дважды стал объектом пристального внимания В. И. Ленина[19]. Вначале председатель СНК ознакомился с подробным докладом Калинина, составленным на основании годового опыта руководства, о политическом и экономическом положении Советской республики, о роли коммунального хозяйства в производстве и распределении товаров, о взаимоотношениях – что было нехарактерно для правоверного партийца – с мелкой буржуазией и о необходимости длительного союза с ней. Мало того, что ознакомился – сделал нехарактерную помету: «N[ota] B[ene] Калинин»[20]. А впоследствии М. И. Калинин и С. Н. Равич удостоились высочайшей аудиенции, из которой вождь, между прочим, сделал весьма ценный вывод: «Девять десятых высшего аппарата власти в Питере заняты безделием»[21]. (Ничего удивительного не было: 4 июня 1918 г. член ЦК РКП(б) Е. Д. Стасова писала техническому секретарю ЦК К. Т. Новгородцевой: 31 мая Г. Е. Зиновьев указал на собрании районных партийцев, ПК, Северного областного комитета и его комиссариатов, профсоюзов и больничных касс «на полный развал партийной работы ввиду того, что публика засела в разных коллегиях, комиссариатах и так далее и погрязла в канцелярщину, с одной стороны, и в чиновничество (служат до [16 час.]) – с другой»[22].) Прежде всего В. И. Ленин имел в виду своего же ставленника в колыбели революции Г. Е. Зиновьева, сразу же получившего ценные указания председателя СНК РСФСР[23], но вообще-то едкий вывод вождя задевал и самого М. И. Калинина, который, по сути, был комиссаром петроградского городского хозяйства-призрака. Видимо, будущий председатель ВЦИК показался вождю человеком, который не станет особенно мешать ему на высоком посту руководителя Советского государства. С другой стороны, В. И. Ленина как «творца»[24] фиктивного «союза рабочих и крестьян», т. е. временной тактической уступки большинству населения России, преследовавшей военные и политические цели (в качестве таковой рассматривал «союз» замечательный специалист по истории советского государственного и военного строительства М. А. Молодцыгин), должна была подкупать фигура М. И. Калинина как партийца, парадоксально ориентированного по своим взглядам на длительное взаимодействие с мелкобуржуазными элементами.

Л. Д. Троцкому привиделось 23 октября 1923 г., что после смерти Я. М. Свердлова В. И. Ленин считал возможным вернуть на пост главы Советского государства Л. Б. Каменева, но сам Троцкий «…высказался за то, чтобы на этот пост была поставлена фигура, способная привлечь к советской власти крестьянство». В. И. Ленин, «а за ним и Политбюро» якобы приняли «этот план», и тогда Л. Д. Троцкий выдвинул кандидатуру М. И. Калинина[25].

Однако тот «факт», что кандидатуру Калинина выдвинул Троцкий, представляется более чем спорным, учитывая, что в ЦК РКП(б) состоялось не только обсуждение кандидатур на пост главы Советского государства, но и голосование по этому вопросу. 25 марта В. И. Ленин записал результаты обсуждения кандидатур на пост председателя ВЦИК и сделал различные пометы[26]: «Калин[ин] – 7, Нев[ский] – 2, Рыков – 4, Томск[ий] – 3, Дзер[жинский] – 1. а) состав ЦИК; в) через партийный пленум; б) делегации; д) Рыков»[27]. В каком-то смысле М. И. Калинин стал первым и единственным главой Советского государства, выбранным в рамках большевистской системы «демократического централизма». Весьма символично, что результаты голосования по вопросу о новом руководителе Советского государства зафиксировали на обороте письма из Наркомата по иностранным делам РСФСР[28], т. е., прямо говоря, на оборотке. Особенно интересно, кому пришла в голову светлая мысль выдвинуть на пост главы государства главу карательно-репрессивного аппарата – Ф. Э. Дзержинского. Не исключено, что в Советском государстве это был первый самовыдвиженец, потому что Дзержинский рвался к власти, а вождь неизменно чинил ему препятствия. В любом случае избрание председателя ВЧК в председатели ВЦИК стало особенно нежелательным в свете сворачивания в марте 1919 г. курса Я. М. Свердлова и Л. Д. Троцкого на разжигание Гражданской войны. Таким образом, заменить Я. М. Свердлова на посту председателя ВЦИК помимо М. И. Калинина могли А. И. Рыков, М. П. Томский, В. И. Невский[29] и Ф. Э. Дзержинский. Старая большевистская гвардия, по всей видимости, желала видеть на посту председателя ВЦИК А. И. Рыкова, которого, в отличие от М. И. Калинина, хорошо знала как достаточно принципиального, весьма работоспособного и лично глубоко порядочного человека. Как это ни парадоксально, на «мельницу» А. И. Рыкова объективно лило воду его «соглашательское» и «примиренческое» партийное прошлое. Однако А. И. Рыков был нужен В. И. Ленину в правительстве, а во ВЦИК – безликий и близкий к крестьянству человек с компроматом (в данном случае – в виде умиравшего от голода Петрограда).

Заметим, что в одной из советских биографий М. И. Калинина сказано: «В марте 1919 г. неожиданно умер Председатель ВЦИК Я. М. Свердлов – пламенный революционер, выдающийся деятель партии и Советского государства. Актив петроградских большевиков, Петроградский совет выдвинули на пост Председателя ВЦИК Михаила Ивановича Калинина, только что избранного на VIII съезде партии членом ЦК РКП(б), а на последовавшем за ним Пленуме ЦК – кандидатом в члены Политбюро». Далее – рассказ о 12-м заседании ВЦИК, на котором В. И. Ленин и провел кандидатуру М. И. Калинина при поддержке других большевиков[30].

30 марта В. И. Ленин выступил на заседании ВЦИК во 2-м доме Советов с речью о кандидатуре М. И. Калинина на пост председателя ВЦИК. Начал с ритуального сетования на то, что «найти настоящего заместителя т. Якову Михайловичу Свердлову – задача чрезвычайно трудная (главное – ставить такую задачу не имеет ни малейшего смысла. – С.В.), т. к. совместить в одном лице и ответственного партийного работника, в тому же знающего историю партии, и вместе с тем человека, прекрасно разбирающегося в людях и умеющего выбирать их на ответственные советские посты, – почти невозможно»[31]. Вождь заявил о том, что Свердлова придется менять на «целые коллегии»[32]. Однако о Президиуме ВЦИК он в данном контексте даже и не вспомнил. Сразу заявил: «Что же касается председателя, то тут нужно поставить вопрос так, чтобы он выявлял линию партии по отношению к крестьянству»[33]. В данном случае основатель большевистской партии четко определил, к какой функции будет отныне сводиться должность «главы» Советского государства. Настолько четко, что сразу же сделал иллюзию двух задач: «осведомления и оповещения»[34]. Для решения этой «двуединой» задачи как нельзя лучше подходил «крестьянин Тверской губернии»[35] Калинин, который должен был помочь РКП(б) «… практическим путем организовать целый ряд непосредственных сношений высшего представителя Советской власти со средним крестьянством»[36].

Ленин указал, что Калинин как представитель рабочего класса и трудового крестьянства поможет наладить взаимоотношения со средним крестьянством и Советская «Россия станет не только образцом страны, в которой диктатура пролетариата осуществлена твердо и буржуазия беспощадно подавлена […] но и образцом страны, в котором отношения между городскими рабочими и средним крестьянством, на основании товарищеской поддержки и нового опыта, решаются удовлетворительно, – а это один из главных залогов полной победы пролетарской революции»[37].

В. Д. Тополянский (поверхностно, но, надо признать, с большой иронией) пояснил: «С легким сердцем передал Ленин этот пост бесцветному М. И. Калинину, [которого] послушный ВЦИК единогласно признал […] своим председателем. Напутствуя номинального главу государства и по привычке паясничая, Троцкий выпалил одну из своих эпохальных фраз: “Ты был у себя в деревне сельским старостой, а теперь будь у нас всероссийским старостой!”»[38] (Ф. Искандер в романе «Сандро из Чегема», описывая события 1935 г., вложил в уста Сталина хозяйское, совсем уже унизительное определение Калинина: «мой всесоюзный козел».)

В действительности совсем уж «бесцветным» Калинин отнюдь не был. Незадолго до мартовских событий, 25 января 1919 г., он напечатал «в порядке дискуссии» в «Петроградской правде» статью «Мелкая буржуазия и диктатура пролетариата», в которой написал: «Я думаю, не погрешая против основных принципов коммунизма, что мы можем дать мелкой буржуазии не меньше, чем давал ей капиталистический строй… Наше советское правительство должно гарантировать право на мелкую собственность… Мало ограничиться лишь политическими поблажками, если мы не укрепимся экономически, то таковое сближение будет кратковременным… Международное политическое положение заставляет нас искать более или менее длительного союза с нею, длительный же союз может быть укреплен только экономически… И тут невольно возникает вопрос, какие компенсации мы можем предложить мелкой буржуазии?.. Правительство должно гарантировать право на мелкую собственность… Правительство разрешает крестьянину, ремесленнику, кустарю, мелкому огороднику, мелкому торговцу, мешочнику пользоваться наемным трудом под контролем Совета профессиональных союзов. Большего мелкий буржуа в истории никогда не имел и его претензии дальше не идут»[39]. Р. А. Медведев, комментируя данную статью, справедливо заметил: «По тем временам это были не только разумные, но и смелые предложения»[40].

В начале апреля 1919 г. М. И. Калинин заявил в своей «тронной» речи на заседании ВЦИК 6-го созыва: «Товарищи, благодарю вас за то доверие, которое вы оказали мне избранием на столь ответственный пост Советской Республики. Это доверие я принимаю, как доверие Революционному Петроградскому пролетариату от Российских рабоче-крестьянских масс. Я с глубоким сожалением оставил работу в рядах Петроградского пролетариата. Только стремление Петроградских рабочих ставить интересы рабочего движения в целом выше интересов своего округа заставили их выделить из своей среды много работников для работы в центре и на фронтах. Товарищи, мое избрание я рассматриваю, как символ тесного союза крестьян с рабочими массами, т. к. в моем лице объединяется рабочий Петрограда с Тверским крестьянином»[41].

М. И. Калинин предложил признать, «…что в некоторых местах Советской Республики есть недовольство крестьян, есть нарекания на местную советскую власть. Причин, способствующих недовольству и нареканию, много: многолетняя война, разрушившая наше хозяйство, полтора года борьбы с буржуазией, с остатками царизма, наша неподготовленность к управлению, наша малая работоспособность, непривычка к организации, к тому же злонамеренность некоторых лиц (Свердлова? Левых коммунистов? – С.В.), преступно, злостно дискредитирующих советскую власть, подкупы наших врагов, стремящихся посеять враждебное настроение к рабоче-крестьянскому правительству»[42]. Сказать по правде, таким настроем нового «главы» Советской России осталась бы довольна даже вождь левых эсеров, пламенная защитница трудящегося крестьянства М. А. Спиридонова.

М. И. Калинин подчеркнул, что «…рабочий класс и крестьянство с их правительством во главе должны приложить все усилия к укреплению союза рабочих и крестьян, сделать его стойким, нерушимым, способным выдерживать самые жестокие натиски буржуазных банд и наймитов»[43].

Нельзя не отметить, что услышать что-либо подобное от Я. М. Сверлова было совершенно невозможно. Левые коммунисты и главный лоббист их интересов в ЦК РКП(б) сделали в 1918 г. все для разжигания Гражданской войны в деревне. Принятый VIII съездом РКП(б) 1919 г. курс на союз со средним крестьянством стал бы окончательным политическим поражением самопровозглашенного «председателя ЦК». Но и в случае такого поражения, останься Я. М. Свердлов на высшем советском посту, он был не смог заставить себя декларировать, как это сделал М. И. Калинин: «…советское правительство представляет одинаково (! – С.В.) крестьян и рабочих (обратите внимание также на порядок слов. – С.В.), а потому ему одинаково дороги интересы трудящихся города и деревни»[44].

В выступлении М. И. Калинина был намечен ряд конкретных мер по исправлению отношения местных советов к крестьянству, и прежде всего среднему, на местах. Судя по всему, действительно велась и разработка конкретных «практических мероприятий»[45], которые предполагалось внести на утверждение СНК и ВЦИК (последовательность, которой высшие советские органы назвал Калинин) «в самом ближайшем будущем»[46].

С усаживанием в председательское кресло М. И. Калинина в советском парламенте началась эра «худосочного функционирования»[47]. Такое яркое определение не без ехидства дал в декабре 1919 г. руководитель Секретариата ЦК и член Политбюро ЦК РКП(б) Н. Н. Крестинский. Примечательно, что, как с гордостью писала советская историография, вскоре после VIII съезда большевистской партии новый председатель ВЦИК «выехал на места» и объездил на агитационно-инструкторском поезде «Октябрьская революция» «…города и селения, выступая на многочисленных собраниях и митингах, проводил беседы с крестьянами, инструктировал партийные и советские организации (для которых такая поддержка стала, скорее всего, лишней обузой. – С.В.). Теснейшая связь с народом, глубокая вера в его творческие силы пронизывает всю деятельность М. И. Калинина во время этих поездок»[48]. В данном случае М. И. Калинин буквально выполнял возложенную на него В. И. Лениным на заседании ВЦИК 30 марта 1919 г. задачу «…практическим путем организовать целый ряд непосредственных сношений высшего представителя Советской власти со средним крестьянством»[49].

Впрочем, Калинин и без «заветов» Ильича предпочел, будучи главой государства Советов, «обогащение новым революционным опытом практики социалистического строительства»[50] на местах скрупулезной работе в центре.

В принципе кочевой образ жизни был характерен для большинства членов Центрального комитета РКП(б). В Отчете о работе ЦК РКП за время с 15 сентября по 15 декабря 1920 г. констатировалось: «За отчетный период большая часть членов ЦК выезжала из Москвы с различного рода партийными и советскими поручениями. Так, т. Зиновьев ездил в Германию на съезд независимых и в Харьков на Всеукраинскую конференцию; т. Троцкий ездил несколько раз на фронт и затем вместе с тт. Серебряковым и Раковским в составе уполномоченной комиссии объехал Донбасс; т. Сталин, по возвращении с фронта, по поручению ЦК объехал Северный Кавказ и Азербайджан. Тов. Калинин был на фронте и в Сибири; тт. Каменев и Преображенский ездили на Южный фронт, и т. Преображенский затем совершил поездку в Тулу для разрешения возникшего там конфликта и в Ярославль на губернскую партийную конференцию. Тов. Артем, по возвращении из поездки в составе профессиональной делегации по Европе, выезжал по поручению ЦК в Тулу в составе партийного суда. Тов. Андреев объезжает в настоящее время Урал и, наконец, т. Крестинский ездил в Тулу на губернскую партийную конференцию»[51].

Следует обратить внимание на тот факт, что поезда при ВЦИК стали организовывать еще при Я. М. Свердлове. Как установил сотрудник Общего отдела ЦК КПСС Р. А. Усиков, подготовивший первую серьезную документальную подборку о поездах и пароходе при ВЦИК, первый «военно-подвижной фронтовой литературный поезд», названный именем В. И. Ленина, организовал в августе 1918 г. (в то же самое время, что и поезд Троцкого – «летучий аппарат управления» наркома по военным делам РСФСР) Военный отдел Издательства ВЦИК[52]: «Этот отдел, занимавшийся изданием военно-популярной литературы, имел также задание распространять партийную и советскую литературу на фронтах (формально в то время был только один фронт – Восточный, на который, собственно, и отправился первый вциковский поезд в свою первую поездку. – С.В.) среди красноармейских частей»[53]. Оборудовали поезд в главных курских ж.-д. мастерских. 13 августа на вокзале проводили поезд, отправляющийся на Восточный фронт, Я. М. Свердлов, Л. С. Сосновский, В. А. Антонов-Овсеенко и другие большевистские деятели. Поезд возглавил Я. И. Буров[54]. Проработав на Московско-Казанской линии железной дороги около двух недель, поезд к 1 сентября вернулся в Москву[55].

Всего в годы Гражданской войны при ВЦИК действовали 5 поездов и один пароход: 1. «Поезд имени Ленина» (первая поездка началась 13 августа 1918 г.). 2. Поезд «Октябрьская революция» (первая поездка началась 29 апреля 1919 г.). 3. Поезд «Красный Восток» (первая поездка началась в конце января 1920 г.). 4. Поезд «Красный Казак» (двинулся из Москвы во главе с членом Президиума ВЦИК Яном Полуяном и рядом работников Казачьего отдела ВЦИК, наркоматов и аппарата ЦК 9 апреля 1920 г.). 5. Поезд «Красный Кавказ» (первая поездка началась 1 июля 1920 г.). Кроме того, 6 июля 1919 г. вышел в свой первый рейс агитационный пароход «Красная Звезда» (бывший «Антон Чехов»)[56]. Ключевыми подразделениями указанных поездов становились политотделы, инструктировавшие и инспектировавшие местные советские и партийные организации и проводившие массовую агитацию среди населения, и бюро жалоб, причем в ряде случаев работа этих бюро «неизбежно соединялась со следственной работой»[57] органов ЧК и госконтроля, особых отделов и революционных трибуналов. В поездах и на пароходе также действовали информационные отделы (вели вспомогательную работу для политотделов) и отделы РОСТа, издававшие газеты, листовки, воззвания и руководившие работой поездной радиостанции (кроме того, начальники отделов РОСТа инструктировали местные печатные органы и при необходимости действовали как политработники политотдела)[58]. Как установила В. М. Клеандрова, количество инструкторско-агитационных поездов сокращалось по мере расширения территории Советской России и побед большевиков над их политическими противниками в Гражданской войне[59].

Поезд «Октябрьская революция» начал свои поездки 29 апреля 1919 г., т. е. вскоре после избрания М. И. Калинина на высший советский пост. Деятельность как поезда, так и его руководителя вызывала откровенное раздражение заведующего Отделом агитационно-инструкторских поездов и пароходов ВЦИК, которого назначил Я. М. Свердлов и который явно привык по этой причине к планомерной, целенаправленной работе. В своей статье «Возникновение, аппарат и работа агитпар[т] поездов ВЦИК» Я. И. Буров прямо заявил: поезд «Октябрьская революция» сделал «самое большое количество рейсов (12). Однако необходимо указать, что как само количество рейсов, так и характер работы этого поезда совершенно отличается от поездок всех других агитпар[т] поездов. Во главе поезда все время ездил председатель ВЦИК т. Калинин. Перед поездками не велось никаких подготовительных работ с политработниками. Последние собирались за несколько дней до отправки посредством телефонограммы т. Калинина в наркоматы. Продолжительность рейсов этого поезда обычно сводилась в среднем к трем неделям со средней затратой времени на стоянках по 10–12 часов, в то время как все другие агитационно-инструкторские поезда (и пароходы “Красная звезда”) тратили на поездку до трех месяцев, а на стоянку – двое суток (о такой организации работы поезда Калинина могли только мечтать товарищи главы Советского государства по Президиуму ВЦИК. – С.В.). Характер работы поезда “Октябрьская революция” также коренным образом отличается от работы всех остальных поездов (и парохода) организации. В то время как все агитпар[т] поезда ведут более или менее глубокую инструкторскую работу, поездки поезда “Октябрьская революция” сводятся в общем к политической демонстрации и поверхностному инструктированию»[60].

Много позднее (1945) старый большевик Н. И. Подвойский написал в статье «Президент советского народа»: «В разгар Гражданской войны, после избрания на пост Председателя ВЦИК Михаил Иванович организовал большой агитпоезд “Октябрьская революция”. В этот поезд он собрал работников разных специальностей. Поезд захватывал оружие, литературу, имел вагон для собраний, мощную киноустановку, типографию. В этом поезде Михаил Иванович объездил все фронты Гражданской войны. И для красноармейцев, и для рабочих, и для крестьян приезд Михаила Ивановича был большим праздником. Я встречал Михаила Ивановича на фронте. Его поезд останавливался обычно недалеко от передовой линии. Сам Калинин на автомобиле, на лошадях или пешком добирался до переднего края. Он узнавал условия, в которых проходила Гражданская война, боевой труд красноармейцев. Много и задушевно беседовал с ними. Выступал на митингах. Тут же помогал, чем мог. В то время, как Михаил Иванович был на переднем крае фронта, приехавшие с ним товарищи организовывали в прифронтовой полосе, только что освобожденной от белогвардейцев, советскую власть. Во все стороны разъезжались агитаторы, пропагандисты, хозяйственники (это у Подвойского называлось «организацией советской власти». – С.В.). Устраивали собрания, кинокартины, плакаты, листовки, газеты. Рассказывали народу, как велика забота советской власти о народном хозяйстве и как удовлетворяются народные нужды»[61]. Данный рассказ не обошелся без традиционного рефрена: «Во время таких поездок Михаил Иванович приобретал большое количество личных друзей и друзей большевистской партии и советской власти. После каждой такой поездки в Кремль к тт. Ленину, Сталину (напомним, что статья 1945 года. – С.В.), Калинину десятками прибывали делегации и отдельные ходоки (вот уж в самом прямом смысле “счастье привалило”. – С.В.) и устанавливали непосредственную связь народа самых глухих мест с партией и советским правительством. Тов. Калинин из своих поездок привозил к т. Ленину (далее Подвойский вычеркнул “и Сталину”, как видно, его всероссийский староста старался не беспокоить понапрасну. – С.В.) не только сообщения о боевых успехах Красной армии, но и рассказывал о том, какие недостатки он наблюдал на местах, что [и] где следует сделать, как помочь поднять дело в одном и другом месте. Замечания и наблюдения т. Калинина становились основой для декретов и постановлений ВЦИК и Совнаркома»[62]. Несмотря на то что последнее предложение в цитате относится к фантастике, причем никак не научной, нельзя сказать, что Н. И. Подвойский покривил душой в своем рассказе. Заметим также, что моду формировать поезда как специализированные аппараты видных деятелей РКП(б) ввел Л. Д. Троцкий, организовавший в 1918 г., как мы уже указали, поезд председателя Высшего военного совета (позднее – Революционного военного совета Республики) и лично состоявший в ячейке членов и кандидатов РКП поезда предреввоенсовета 3-го участка Городского района Москвы (по состоянию на 19 сентября 1921 г., в ячейке насчитывалось 100 членов)[63]. По его примеру были организованы поезда М. И. Калинина, свояка Подвойского, председателя Особого отдела ВЧК М. И. Кедрова и самого Н. И. Подвойского, в 1918–1919 гг. председателя Высшей военной инспекции.

М. И. Калинин рассказал на заседании ВЦИК 23 октября 1919 г.: «Я ездил, товарищи, в специально устроенном поезде ВЦИК – поезде “Октябрьская революция”. Этот поезд с внешней стороны резко бросается в глаза своими рисунками, и когда в первый момент [я] подходил к нему, то, по совести говоря, мне немножко было страшно, т. к. этот поезд слишком уж своими разрисованными картинами бросается в глаза. И я думал, что представителям власти, может быть, не совсем пристойно ездить в таких поездах. Но когда я сделал одну поездку по Российской Советской Республике, то такой конфуз совершенно вытряхнулся из моей головы и я понял, что такой поезд действует наилучшим образом на массы. Всюду, где мы останавливались, он производил огромное впечатление и привлекал громадное количество населения. Население обходило его кругом, разбирало картины, спорило между собой (как грамотные, так и неграмотные), что из себя представляет данный рисунок. Мы слышали постоянные споры у того или другого вагона. Одним словом, эти поезда сразу сблизили с нами местное население»[64].

В воспоминаниях и.о. редактора поездной газеты «К Победе» поезда «Октябрьская революция» о деятельности поезда в 1919–1921 гг. констатировалось: «На фоне общей транспортной разрухи поезд Председателя ВЦИК является чуть ли не единственным светлым пятном, показывая пример благоустроенности. Таких поездов, если не считать поезда Троцкого и еще двух-трех агитационных, о которых т. Серафимович, видимо, не учитывая всей важности наглядной агитации, писал в “Правде” как о ненужных “мертвяках”, обременяющих транспорт и пожирающих массу средств и топлива, таких поездов, повторяю, в Республике не было.

Свыше 15 вагонов, расписанных агитационными лозунгами, были освещены электричеством, соединены общим проходом и телефоном. В одном из поездов помещалась типография поездной газеты “К ПОБЕДЕ” (в поезде Троцкого действовала газета “В пути”. – С.В.).

Отдельные вагоны предназначались для кинематографа, книжного магазина, столовой и электрической станции. Антенна радиоприемной станции тянулась по крыше во всю длину поезда. Поезд всегда имел свежую информацию. Будучи человеком беспартийным, я предполагал, что на этом поезде работают исключительно коммунисты. В действительности же из всего служебного персонала, в количестве свыше ста человек (включая красноармейцев. – С.В.), партийных было не более 15–20 %. Остальная беспартийная масса работала добросовестно (в данном случае едва ли имелось в виду, что коммунисты поезда работали бессовестно. – С.В.)»[65].

В составе поезда был технический персонал, обслуживавший поезд, уборщицы, канцелярский штат, машинистки, стенографистки, наборщицы, печатники, радиотелеграфисты, инструкторы и агитаторы[66]. Вопреки элементарной логике, состав инструкторов и агитаторов «…часто менялся. Неизменным сотрудником поезда был, кажется, только один представитель ВЧК т. Скрамэ – замечательно тактичный коммунист, тонко разбирающийся в самых запутанных делах, проникновенный и совершенно беспристрастный. Он не делал различия между партийными и беспартийными. И если находил вину, то пощады не давал, не считаясь ни с положением, ни с партийным стажем виновного. Я помню его решительную резолюцию на прошении, поданном М. И. Калинину от 33 партийных работников, осужденных за взятки, пьянство и проч. должностные преступления (интересное свидетельство морального уровня членов партии после 1917 года. – С.В.). Эти 33 работника были приговорены к наказанию и отбывали его на ремонте ж.-д. пути (каторжане! – С.В.). Они считали, что “работали в заключении не по своей специальности” и ходатайствовали перед М. И. Калининым о переводе их на свои прежние места, “где они могли бы принести больше пользы Советской России”. “Отклонить”, – так гласила резолюция (как тут не вспомнить чудный фильм “Ищите женщину”: «Вспомнила. Он сказал… “Спасибо”». – С.В.). В этом лаконизме сказывалась вся прямолинейность натуры т. Скрамэ»[67]. В «Протоколе № 1 заседания инструкторов и агитаторов при поезде “Октябрьская революция” от 19/XII [19] 19 г.» собравшиеся на заседание политком поезда И. Т. Барулин (председатель), представители Наркомтруда и Наркомсобеса Шер, Наркомздрава Н. А. Ролофс, газет «Роста» и «Беднота» Грандов, Наркомпути, Главполитпути и Оскома Некрасов[2], Казачьего отдела ВЦИК М. П. Мошкаров и Наркомюста К. К. Краснушкин, представители Информационного бюро Мицкевич, Зыкова и Песина, секретарствовавшая Л. Некрасова, а в конце заседания и Председатель ВЦИК «по предложению Представителя (мы сохранили прописную букву. – С.В.) ВЧК т. Скрамэ постановили: обо всех вскрывшихся случаях преступлений ставить в известность Представителя ВЧК»[68].

Помимо чекистского обеспечения высокого политико-морального состояния поезда автор книги поведал нечто ценное и о «переменном составе» поезда:

«Инструкторами ездили тт. Некрасов, Соколов, Крамэ, Краснушкин-Лунин, Макаров, Чекунов, Соколов (видимо, Соколовых было двое. – С.В.), Фуфаев, [член Казачьего отдела ВЦИК М.П.] Мошкаров, Таратута, Баранский, Говоров, Орлеанский, [Н.А.] Ролофс, Хитров, [А.Н.] Бобров, Гуров, Рубинштейн и др. Почти все они были к тому же недурными ораторами. Доктор Н. А. Рофолс, хотя и беспартийный, был командирован Наркомздравом. Мягкий, спокойный, уравновешенный человек, [он] был незаменимейшим сотрудником, работая не за страх, а за совесть. П. Я. Гуров – представитель Наркомзема – ныне красный профессор, бывший присяжный поверенный, проявлял завидную энергию, работая по разбору земельных вопросов, и кроме того выступал как агитатор, пользуясь благоприобретенным красноречием адвоката. Таратута был представителем ВСНХ, являясь в то же время партийным идеологом и развивая коммунистические идеи на местных партийных заседаниях.

Из поездных агитаторов остались в памяти только две ярких фигуры – Мошкарова и Сокирко.

Представитель Казачьего отдела ВЦИК казак Мошкаров – молодой, пылкий оратор, речь которого звенела, как сталь его остро отточенной шашки. Он носил широкие шаровары с красными казачьими лампасами и высокую лохматую папаху.

Украинский дед Сокирко […] был могутным коренастым стариком, с длинными седыми усами, опускавшимися на грудь. Плотный, крепкий, обомшелый, как столетний дуб. У него были хрипловатый голос, простодушный юмор, что очень импонировало толпам непритязательных слушателей (целевая аудитория всероссийского старосты со товарищи. – С.В.). Как агитатор, дед Сокирко умел подходить к своей аудитории великолепно. Он был иногда груб с нею, но это лишь поднимало его авторитет (редкое качество, в наивысшей степени присущее Михаилу Ивановичу Калинину. – С.В.)»[69].

Дед Сокирко, как и М. И. Калинин, умел зрить в корень, в результате чего две равно заряженные частицы поезда, как и положено по законам математики, взаимно отталкивались:

«– Мы – коммунисты, – говорил однажды дед Сокирко, – делали ставку на бедняка. Это было правильно. Потом взяли курс на середняка – тоже верно. Скоро поклонимся кулаку, и тогда все будет в порядке (к счастью для деда Сокирко, до времени разгрома Правой опасности он не дожил. – С.В.).

На эту тему у деда Сокирко происходили большие споры с Михаилом Ивановичем.

Как тип, дед Сокирко мне нравился. Нравилась его цельность, зоркость взгляда, изрядное количество практической, я бы сказал – мужицкой, смекалки. Его неисчерпаемый юмор был заразителен.

– Наши агитаторы, кажу, балакать с простым чоловиком не умеют. С ними нужно говорить просто, безо всяких выкрутасов. Бить его, подлеца (так в документе. – С.В.), надо примерами из его жизни. Вот Калиныч это умеет делать.

И дид сам лично, действительно, всегда прибегал с таким примерам»[70].

Работа в поезде Калинина давала в годы Гражданской войны гарантированный кусок хлеба: «Сотрудникам полагалось по фунту хлеба в день, давался обед и ужин, постоянно можно было получить кипяток.

Спали все в тепле и чистоте, полагалось чистое постельное белье. Очень часто можно было пользоваться горячим и холодным душами. Кроме всего этого во время экскурсий по России (интересное определение для командировок Калинина и его поезда. – С.В.), особенно по хлебным местам, можно было кое-что закупить для себя. […] Представитель ВЧК т. Скрамэ энергично боролся с этим злом, сажал иногда виновных в “гараж”, но в результате борьба эта ни к чему не приводила. В конце концов было даже полуофициально разрешено “закупать, но не много. И только для себя, отнюдь не для продажи”. Так, конечно, и делалось.

Люди знали, что, путешествуя (еще одно слово-характеристика. – С.В.) с поездом “Октябрьская революция”, они рисковали жизнью, но ведь условия того времени не оставляли иного выхода. Риск уравновешивался перспективой получить по приезде продовольственный паек и, кроме того, возможность закупить что-либо в дороге. Москва голодала, и не каждый был в состоянии переброситься в какой-нибудь “Ташкент – город хлебный”. И еще знали люди, что если они останутся живы, то во всяком случае будут сыты. А это была главная забота того времени»[71].

Видимо, не случайно Л. Д. Троцкий вспомнил именно М. И. Калинина 6 января 1920 г. в своем докладе на заседании Московского комитета РКП(б) «Основные задачи и трудности хозяйственного строительства»: «То положение, [при котором] 80 % человеческой энергии [уходит] на приобретение жратвы, необходимо радикально изменить. Не исключено, что мы должны будем перейти к общественному питанию, т. е. все решительно имеющиеся у нас на учете советские работники, от Председателя [В] ЦИК до самого молодого рабочего, должны будут принудительно питаться в общественных столовых при заводах и учреждениях (нет бы товарищ Троцкого предложил усадить питаться вместе со своими охранниками – курсантами Школы им. ВЦИК – вождя мировой революции. – С.В.). Это будет не только мерой экономии индивидуальных условий, из которых 80 % тратится на добывание пайка, но будет также величайшей школой трудового общественного воспитания. Нужно ввести нравы, близкие к спартанским, вытекающие из всей нашей обстановки»[72]. Нравы, «близкие к спартанским», были в наименьшей степени присущи М. И. Калинину и, главное, самому Л. Д. Троцкому. В. И. Ленин был в своих запросах значительно скромнее. Л. Б. Каменеву в этом плане изрядно подмочила репутацию его первая супруга – сестра Л. Д. Троцкого. А единственным настоящим спартанцем среди вождей этого периода можно признать И. В. Сталина.

Впрочем, однозначно говорить о том, что работа в поезде М. И. Калинина стала советской синекурой, никак нельзя: «Всюду, где грозила опасность, где требовалось ободрение или веское слово центра, где наблюдались перебои в советской работе, появлялся расписной поезд с хлопотливо-хозяйственной (так в документе. – С.В.) фигурой “красного старосты”.

Он вливал бодрость в атмосферу усталости, поддерживал веру в конечную победу рабоче-крестьянской власти.

Судьба была всегда благосклонна к поезду “Октябрьская революция”, а также и к Председателю ВЦИК.

Над поездом кружились иногда аэропланы белых. Неподалеку от него разрывались бомбы. Приходилось проскальзывать по ветхим, полуразрушенным или наскоро отремонтированным мостам. Случалось, разрывался пополам состав поезда, причем одна половина с паровозом продолжала двигаться дальше, а другая катилась вниз назад под уклон, развивая бешеную скорость. Казалось, катастрофа была неизбежной. Но бдительность сотрудников всегда предотвращала несчастье. […]

На врангелевском фронте Михаил Иванович вблизи окопов беседовал с красноармейцами. Когда [он] их отпустил и остался в поле один, над головою появились вражеские аэропланы, видимо, с определенной целью осыпать наше расположение бомбами. Кругом никого и ничего. Лишь невдалеке стояла разбитая телега.

– Хотел я спрятаться под эту телегу – рассказывал Михаил Иванович – да подумал: неловко… Заложил руки в карманы и так простоял до тех пор, пока не скрылись аэропланы.

После слышал, [как] говорили между собой красноармейцы:

– Молодец, наш староста. Стоял под бомбами, как герой.

“Вот так «герой», – смеялся над собою Михаил Иванович в присутствии нескольких сотрудников, – под телегу хотел спрятаться. Можно сказать, недурной сюжет для карикатуры: Председатель ВЦИК спасается от аэропланов…”»[73]. Как тут не вспомнить фрагмент из воспоминаний второго красного главнокомандующего войсками Восточного фронта (позднее – первого Главнокомандующего всеми вооруженными силами Республики) И. И. Вацетиса: в конце августа 1918 г. «…Я. М. Свердлов от имени правительства (вероятно, все же парламента. – С.В.) [по] благодарил меня за проявленный мною личный пример по обороне Казани[3]. Обращаясь к бывшим в вагоне, он сказал: “Да, это красивый случай. Сам Главнокомандующий на баррикадах ведет уличный бой! Надо добиться того, чтобы все так поступали…”»[74]

В воспоминаниях и.о. редактора газеты «К Победе» поезда «Октябрьская революция» описана и стандартная жизнь в командировке М. И. Калинина: «Прибыв в какой-либо город, [он] сейчас же принимал выстроившийся на перроне парад. Выслушивал доклады местных работников. Затем ехал в исполком, выступал на всевозможных заседаниях, митингах, отвечал на поданные записки, запросто беседовал с крестьянами и рабочими, наведывался в разные учреждения, больницы, санатории, госпитали, тюрьмы, нередко освобождая арестованных. Возвратившись в поезд, обедал в общей столовой, принимая посетителей, заявления, просьбы, жалобы. И так до глубокой ночи ежедневно. При такой напряженной работе никогда нельзя было его увидеть очень усталым или недоступным. С крестьянами, красноармейцами, рабочими, беженцами, ранеными, дезертирами и даже с бандитами Всероссийский староста всегда находил ясный и понятный язык, всегда точно и толково формулировал, за что бьется советская власть, чего она хочет, чего добивается»[75].

Автор воспоминаний рассказал о М. И. Калинине: «До работы в поезде мне ни разу не приходилось видеть Михаила Ивановича. Я представлял его суровым большевиком с наганом у пояса. С такими именно коммунистами сталкивался я в провинции. Причем у многих суровость была обратно пропорциональна пониманию дела, апломб граничил с тупостью, упоение властью доходило до чрезмерного бахвальства (как есть новая генерация столоначальников, если припомнить известное высказывание Николая I о том, кто правит Россией. – С.В.). Ничего подобного не замечалось в Михаиле Ивановиче Калинине. Передо мною находился обыкновенный, добродушный крестьянин в очках: невысокого роста, в блузке, с небольшой бородкой, в которой пробивались серебряные нити седины. Говорил он ровно, спокойно, безо всякого начальнического тона, ничем не выказывая своего превосходства над окружающими. Добродушно улыбаясь, [он] свертывал папироску-самокрутку. Как Председатель ВЦИК он мог бы курить хорошие папиросы, нередко добродушно подтрунивал над кем-либо или отпускал какой-нибудь каламбур. Простота и доступность – присущие свойства натуры Михаила Ивановича. Эти свойства остались у него до сих пор, несмотря на многолетнее пребывание у власти. А ведь известно, что власть портит и развращает раболепностью (раболепием. – С.В.) окружающих. Но, видимо (какая чудесная оговорка. – С.В.), это зло не коснулось крестьянской натуры Калинина. Он остается таким же, каким был раньше»[76].

В своей агитации М. И. Калинину случалось ссылаться на примеры из практики собственной семьи:

«Из толпы выдвигается пожилой крестьянин.

– Вот вы, т. Калинин, все за рабочих стоите, а нас, крестьян, совсем забыли. А чем рабочие лучше нас? Они лодыри. Зажигалки делают. Нас совсем обобрали.

– Эх, вы – качает головой ПредВЦИКа. – Обобрали… У меня тоже в деревне корову реквизировали. Хорошая была корова, дойная. Мать моя плакала, большевиков ругала (! – С.В.). А почему? Потому, что не понимала, как не понимаете вы, что это сделано из крайней необходимости. Я это понимаю. Да и вы поймете впоследствии. Вот вы кричите, что с утра до ночи, как черви, в земле роетесь. Я знаю: ваша работа – нелегкая работа. Но зато после нее вы одного хлеба снимаете фунта четыре и, если ляжете спать, то спите как убитые. При этом всегда на чистом воздухе. А рабочие живут в отравленной атмосфере. Имеются производства настолько вредные, что человек едва доживает до 40 лет, получает чахотку или слепнет… […] Вот вы негодуете, что Советская власть вам по восьми вершков на рыло мануфактуры выдает. Мало конечно, но ведь Советская власть не может мануфактуру брать с луны. Ее надо сработать. А чтобы сработать, надо кормить рабочего… Вы говорите, что сами будете делать ткани. Допускаю. А гвозди вы сделаете сами? А железо добудете? А стекло сумеете приготовить?

Так мало-помалу приводил в сознание темную народную массу т. Калинин»[77].

И еще один пассаж, который автор книги впервые услышал от д.и.н. А. Н. Пономарева: «Однажды т. Калинину был задан такой вопрос:

– Кто нужнее для России: пролетариат или крестьянство?

И он ответил на вопрос вопросом же:

– Какая нога для человека важнее: правая или левая?»[78]

Из воспоминаний и.о. редактора поездной газеты «К Победе» выясняется, что все-таки имело место некоторое сходство третьего руководителя Советского государства со вторым: «Приходилось удивляться той колоссальной энергии, которая заключалась в небольшой тщедушной фигуре Председателя ВЦИК»[79]. Практически теми же словами выражали свое удивление соотношению представительности и внутренней энергетики все знавшие Я. М. Свердлова.

В отличие от обычных сусальных воспоминаний о третьем руководителе государства Советов в этих, так и оставшихся неопубликованных (притом, что мы имеем дело с гранками!), есть все-таки описание одного (не единственного ли?) случая в истории, когда М. И. Калинин позволил себе высказывание в духе В. И. Ленина:

«Мне лично известен только один факт, когда Михаил Иванович был несколько и, может быть (! – С.В.) несправедливо резок.

Члены Крымских ЦИК и Совнаркома просили отпустить в кредит 5 млн пудов угля и дать нужные средства на ремонт шоссейных дорог Крыма.

Поднялся Калинин и сказал:

– Выслушав выступавших здесь ораторов, [я] должен заметить, что это чрезвычайно плохая политика, когда люди исходят из желаемого, а не из действительной потребности. И председатель Крымского ЦИК, и председатель Крымского Совнаркома просят 5 млн привозного угля, основываясь на том, что Крым раньше потреблял 9 млн привозного угля. Да, это было раньше, когда Донбасс производил 200 млн, тогда как теперь он добывает только 40 млн пудов. Поэтому такое требование я называю издевательством, за которое следует расстрелять председателя и весь Совнарком.

На эту грозную филиппику с достоинством ответил председатель Саид Галиев:

– Тов. Калинин говорит, что если просили 5 млн пудов угля, когда наша потребность выражается в восемь с половиной миллионов, то это есть несерьезная постановка вопроса… Но было бы величайшей ошибкой, какая только может существовать в истории России, если бы присудили Крымсовнарком с председателем к расстрелу за такого рода предложение. Мы делали это предложение, исходя из того, что нам известно, сколько сгорело в Донбассе угля. Кроме того, Донбасс предлагает вывезти 10 млн пудов за границу через наши порты. Что показывает такой факт? Ясно, что там уголь есть, и отсюда естественность нашей просьбы»[80].

В эпоху перехода к нэпу М. И. Калинин имел смелость приехать в мятежный Кронштадт и в районы, пострадавшие от голода. Калинин «…непосредственно входил в соприкосновение с голодающим крестьянством, ободряя это голодающее крестьянство»[81]. Всероссийский староста имел мужество лично взглянуть в глаза настоящему человеческому горю…[82]

В выступлении на юбилее М. И. Калинина в 1935 г. старый большевик И. А. Акулов констатировал: «М. И. Калинин в буквальном смысле слова исколесил весь наш Советский Союз: от границ Белоруссии, почти от границ Польши почти до Владивостока, от Надеждинского завода на Северном Урале до Кавказа. Все эти пространства хорошо известны М. И. Калинину. Буквально каждая область, каждый край, если не каждый район нашего Союза, были свидетелями того, как М. И. Калинин непосредственно на месте помогал местным работникам в их работе (так в документе. – С.В.)»[83].

Насколько инициативны были поездки М. И. Калинина – вопрос сложный. Жена М. И. Калинина Екатерина Ивановна рассказала 25 мая 1956 г.: «…без ЦК он (Калинин. – С.В.) не мог поехать [куда-либо]. Даже к себе в деревню на короткое время мы хотели поехать, он говорил: “Я не могу поехать, когда хочу и куда хочу”»[84]. В этот рассказ Екатерины Ивановны Калинина внесла важное дополнение дочь Лидия Михайловна: «Когда Киров запросил, то из ЦК сказали ему, что он член бюро [Ленинградского губкома ВКП(б)] и сам должен решить вопрос. Тогда папа в Ленинград не поехал»[85]. Однако этот эпизод относится ко второй половине 1920-х гг., когда сталинско-бухаринский ЦК ВКП(б) уже по сути решал в партии всё. Сложилось ли такое положение ранее, сказать довольно сложно. Екатерина Ивановна заявила: «Мне кажется, что решение об этих поездках выдвинуто Лениным. А потом, когда Михаил Иванович ездил и видел сколько нужды на местах, то это заставило его расширить свои поездки. Где что-нибудь случалось тяжелое, где тяжелое положение, то он сейчас [же] направлял туда свой поезд»[86]. Естественно, в годы хрущевской «оттепели» самое надежное было приписать (вольно или невольно) инициативу вождю мировой революции. Так или иначе, последний был вполне доволен наиболее титулованным советским агитатором-пропагандистом.

Помимо крестьянства М. И. Калинину удалось отчасти обаять своими простотой и доступностью население столицы. Сын главы Советского государства, Сергей Иванович Калинин заявил в 1956 г. сотруднику ИМЭЛ М. В. Кабанову: «До 1934 г., до убийства т. Кирова, Михаил Иванович часто ходил по Москве. Вот поужинали, выходим из Кремля и пошли по улицам. Он шел и смотрел, как народ работает, как гуляют по улицам, разговаривал. […] мало того что он выезжал на периферию, он и в Москве помимо выездов на заводы часто выходил из Кремля и смотрел жизнь»[87].

Показательно, что 21 января 1920 г. на общем собрании коммунистов ячейки Управления агитационно-инструкторских поездов ВЦИК первым пунктом повестки дня рассматривался вопрос «Об организации самостоят[ельной] ячейки на поездах и пароходах». Постановили: «Обратиться в МК п[артии] за выяснением возможности организовать на поездах и пароходах самостоятельных ячеек, ввиду необходимости таковых во время долгого следования поездов и пароходов. Запросить Гор[одской] район [Москвы] копию телеграммы о разрешении на самостоятельную ячейку и выписку из протокола Компартии Горрайона (так в документе. – С.В.)»[88].

Следует заметить, что поезд «Октябрьская революция» был не единственным «летучим аппаратом» (подсократим известное определение Л. Д. Троцкого) ВЦИК. Сеть агитпоездов ВЦИК неуклонно расширялась. Последним пунктом собрания 21 января 1920 г., заслушав доклад «по организации ячейки на вновь прибывшем поезде имени Ленина», ячейка Управления агитационно-инструкторских поездов ВЦИК поручила «т. Ярославу и т. Самсонову составить доклад о партийной работе на поезде»[89]. Для духовного окормления советизированных красноармейским штыком закавказских республик в 1920 г. был сформирован агитационно-инструкторский поезд «Северный Кавказ». 15 августа на собрании его ячейки члены ячейки констатировали, что сотрудники поезда могли вести партийную работу исключительно в Азербайджанской Советской Республике, поскольку на территориях остальных республик Закавказья у сотрудников буквально не было ни одной свободной минуты. Обстановка оставалась напряженной, требовалась полная самоотдача[90]. Помимо агитпоездов действовали и пароходы ВЦИК – прежде всего пароход «Красная Звезда»[91].

Общий партийный уровень сотрудников агитационно-пропагандистских поездов ВЦИК был далеко не высок. 22 ноября 1922 г., в разгар заключительного этапа Профсоюзной дискуссии, состоялось делегатское собрание коммунистической ячейки Отдела инструкторско-агитационных поездов ВЦИК совместно с представителями поездов «Советский Кавказ» и «…имени Ленина». Что интересно, председательствовал на собрании оппозиционер Е. Н. Игнатов, с докладом выступал Н. И. Бухарин, а с содокладом – А. С. Бубнов. По итогам было решено направить на партийную конференцию Городского района Москвы 60 человек, по 20 от каждой оппозиционной группы (сторонники В. И. Ленина на конференции не были представлены вовсе), причем «прошла резолюция Игнатова»[92].

Несмотря на то что Я. И. Буров впал в партийную ересь, а состав партийных ячеек агитационно-пропагандистских поездов оказался сплошь оппозиционным, В. И. Ленин явно не прогадал в выборе третьего главы Советского государства: если с коммунальным хозяйством взаимоотношения у М. И. Калинина явно не сложились, на представительской должности он не знал себе равных. К. Е. Ворошилов[93], поездив с ним по кавказским городам и весям, отписал Г. К. Орджоникидзе: «Калинин – хороший парень и для нас (большевиков. – С.В.) незаменимый человек. Для того чтобы по достоинству оценить его, нужно поездить с ним по деревням и послушать его беседы с крестьянами: тут он весь в своей своеобразной красоте и, я прямо скажу, силе. Другого такого у нас в партии не найти. Так излагать нашу теорию и практику крестьянам, как это делает К., не многим дано. Опыт у него в этом деле огромный. Крестьян знает лучше, чем самые лучшие знатоки из кр[естья] н. Короче говоря, старик – молодец, я его считал немножко балдой, но сейчас каюсь и молю Аллаха простить мои невольные прегрешения»[94]. Многие видные революционеры обманывались относительно М. И. Калинина на протяжении всей жизни. Так, Виктор Серж был искренне убежден, что «Калинин был всего лишь лукавой фигурой для представительства, выдвинутой за доброе крестьянское обличье и интуитивное понимание народного духа»[95]. А вот К. Е. Ворошилов подметил в М. И. Калинине одну важную черту: «старик», был, «как бес»[96], «упорен» и обладал даром убеждения. По сути, Калинин стал наиболее авторитетным в большевистской партии агитатором-пропагандистом, основной задачей которого было объяснение «мужику/мужичку», как именовали крестьян члены высшего руководства РКП(б), партийно-государственного налогового пресса[97].

Со стороны всероссийский староста казался обыкновенным болтуном. Но болтуном он был необыкновенным. Вопреки расхожим представлениям, М. И. Калинин никогда не выметал сор из избы, что, собственно, и позволяло ему держаться на плаву в большевистской верхушке. По словам дочери М. И. Калинина, Юлии Михайловны, «…у отца было очень строгое правило, вошедшее в привычку еще до революции: он никогда о своих делах дома не говорил. Чтобы мы что-нибудь подробнее могли знать о государственных делах (больше, чем любой человек, читающий газету), этого не было. Даже если кто-нибудь придет, заинтересованный, и говорит: “Михаил Иванович, расскажите!”, он всегда отвечал: “Вы же газету читали?” Вот и все. Какой-нибудь близкий человек по работе, может быть, мог бы Вам что-нибудь сказать, а дома Михаил Иванович по государственным делам не делился. Я думаю, у него была старая привычка не говорить о своих делах людям, которым это не нужно знать более подробно, чем всем остальным»[98]. Люди, прошедшие школу большевистского подполья, резко отличались от многих из тех, у кого не было подобного опыта.

М. И. Калинин, впрочем, был не только председателем ВЦИК, но и большевистским функционером, в частности выполнявшим ленинские поручения по линии ЦК РКП(б), – правда, куда более скромные и менее многочисленные, нежели в свое время Я. М. Свердлов. Так, в октябре 1919 г. именно М. И. Калинин передал И. В. Сталину ценные указания В. И. Ленина по смягчению отношения к казачеству, и будущий генсек «сам иллюстрировал возможность смягчения умов в некоторых слоях казачества и вполне согласился, что, конечно, мы можем обещать [амнистию] и будем это делать»[99]. Кстати, на этих переговорах, получив указание Ленина беречь Латышскую стрелковую дивизию, Сталин, полностью согласившись с вождем, в очередной раз нажаловался на РВСР, который игнорировал его неоднократные требования о присылке пополнений. Калинин обратил на это внимание Ленина и попросил подтолкнуть «кого следует»[100], т. е. Троцкого. Это – еще одно подтверждение, что к т. н. «избранию» на высокий пост Калинина Троцкий никакого отношения не имел. Видимо, Сталин впоследствии вспомнил о том, что Калинин строго разделял ленинскую линию и отчасти его собственные взгляды на будущего «злейшего врага советской власти», и пожалел «всероссийского/всесоюзного старосту», даже несмотря на его нахождение в «болоте» во время дискуссии «генеральной линии партии» с правой оппозицией (см. главу 5 раздела III наст. книги).

Со вхождением в Политбюро ЦК РКП(б) кандидатом, заметим все же, возросли и амбиции М. И. Калинина. Активная деятельность главы Советского государства «по политической линии» вызывала раздражение у ЦК РКП(б) и двух его институтов: с одной стороны, у Политбюро, с другой – у Секретариата ЦК и лично Н. Н. Крестинского.

В. И. Ленина никак нельзя назвать сторонником китайских церемоний, если необходимость таковых не была особенно веской. Прекрасно помня, из каких соображений он сделал свой нелегкий выбор преемника Я. М. Свердлова по государственной линии, основатель партии сразу расставил все точки над i. В мае 1919 г. Политбюро ЦК РКП(б) предложило М. И. Калинину «не вмешиваться в местные советские и особенно партийные отношения»[101], причем на заседание, на котором обсуждался вопрос, председатель ВЦИК и член ЦК РКП(б) не был удостоен приглашения[102], что не могло не быть для самолюбия М. И. Калинина, если не оскорбительно, то уж во всяком случае крайне болезненно.

Оргбюро ЦК РКП(б) для начала попробовало решить вопрос, что называется, полюбовно: 14 июля 1919 г. на заседании в составе цекистов А. Г. Белобородова, Л. П. Серебрякова, Н. Н. Крестинского, Е. Д. Стасовой, И. Т. Смилги и Ф. Э. Дзержинского (на заседании также присутствовали от аппарата ЦК технический секретарь ЦК К. Т. Новгородцева и заведующий отделом Секретариата, видный деятель группы демократического централизма В. Н. Максимовский) по итогам рассмотрения вопроса «О перенесении приемов [В] ЦИК из Кремля» было постановлено: «Предложить Президиуму [В] ЦИК принять срочные меры, [с тем] чтобы приемы в Кремле были прекращены»[103]. Однако всероссийский староста, которого упорно игнорировало высшее партийное руководство, в свою очередь, предпочел не услышать Организационное бюро ЦК РКП(б). 23 июля Оргбюро, уже в отсутствие Н. Н. Крестинского (на заседании из членов ЦК были Е. Д. Стасова, Ф. Э. Дзержинский, А. Г. Белобородов, И. Т. Смилга), воспользовалось докладом коменданта П. Д. Малькова об обеспечении безопасности территории Московского Кремля и постановило «убрать» из Кремля в трехдневный срок «Бюро пропусков [В] ЦИК»[104]. Очевидно, вместе с многочисленными ходатаями. Бюро пропусков глава государства, возможно, и убрал, но демонстративно продолжал принимать челобитчиков. 5 октября 1919 г. Оргбюро вернулось к вопросу и серьезно расширило формулировку, включив в протокол заседания подробное обоснование своей позиции. Н. Н. Крестинский сделал заявление «о том, что в Секретариате ЦК, в Отделе работы в деревне, производится прием посетителей председателем ВЦИК т. Калининым и в его отсутствие т. [В.И.] Невским», которого, хоть он и был заведующим Отделом ЦК по работе в деревне, на заседании Оргбюро по непонятной причине не оказалось. Оргбюро постановило: «Принимая во внимание, что допущение в помещении ЦК массы просителей, ничего общего не имеющих с партией, по вопросам непартийного характера затрудняет текущую работу Секретариата и придает Секретариату нежелательный характер, предложить т. Калинину прекратить приемы в помещении ЦК»[105]. Оргбюро сделало предложение всероссийскому старосте, однако тот от предложения отбоярился. Все попытки Н. Н. Крестинского выдворить из Кремля многочисленных калининских ходоков успехом не увенчались. Проблема, связанная со всеобщей доступностью высшего должностного лица Советского государства, была решена только после принятия 14 февраля 1935 г. постановления сталинского Политбюро ЦК ВКП(б) о выводе с территории Кремля в кратчайшие сроки ряда советских учреждений, среди которых, как мы увидим, были и Приемные ЦИК СССР и ВЦИК[4].

М. И. Калинин в числе многочисленных ходатаев, наполнявших приемную главы Советского государства, принимал и тех, кто приходил по делам арестованных. Известно, что с октября 1919 по 1 января 1920 г. Калинин принял 350 таких ходатаев и столько же заявлений получил представитель ВЧК. Впрочем, шуму было много, а толку мало: как указано в «Справке Канцелярии Председателя ВЦИК т. Калинина о приеме посетителей…», «по делам арестованных ответы получаются слабо и дел законченных – немного»[106].

В номере «Известий ЦК РКП(б)» за 2 декабря 1919 г., в «Организационном отчете ЦК», содержалась откровенная ложь: декларировалось, что якобы М. И. Калинин, который «проводит большую часть времени вне Москвы», будучи недавно введен в Оргбюро, «внесет» в этот орган «наибольшую свою связанность с местами и знакомство как с местными работниками, так и с постановкой там работы»[107]. Н. Н. Крестинский, при непосредственном участии которого составлялся отчет, прекрасно знал, что к настоящей работе в Оргбюро он М. И. Калинина не подпустит, да всероссийский староста и сам не станет претендовать на рутинную организационно-кадровую работу, к которой он явно не имел ни малейшей склонности.

Когда в начале декабря 1919 г. на Восьмой всероссийской конференции РКП(б) руководитель аппарата ЦК, исходя из тактических соображений, поставил деятельность раздражавшего его М. И. Калинина в заслугу Президиуму ВЦИК, председатель Московского губернского исполнительного комитета Т. В. Сапронов с сарказмом заметил: «Крестинский говорил, что ВЦИК все-таки кое-что (курсив наш. – С.В.) делает: например, т. Калинин много разъезжает по губерниям (как это заявление соотносится со словами в “Организационном отчете ЦК” о введении постоянно якобы находившегося в столице Калинина в Оргбюро? – С.В.), но едва ли нужно сохранять Президиум ВЦИК с председателем, разъезжающим по губерниям»[108]. В целом, несмотря на рост амбиций, глава Советского государства жил своей, особой жизнью, далекой от властных инициатив членов Президиума ВЦИК.

25 января 1920 г. В. И. Ленин в очередной раз продемонстрировал, что основное внимание в работе ВЦИК следует уделять агитационно-пропагандистской работе. Выслушав доклад заведующего Отделом агитационно-инструкторских поездов и пароходов ВЦИК Я. И. Бурова об итогах работ, проделанных инструкторско-агитационными поездами ВЦИК, вождь мировой революции надавал целую серию указаний.

«I. Частного характера

1. Усилить экономическую и практическую части работ поездов и пароходов: включением в политотделы их агрономов, техников; отбором литературы, соответствующего содержания кинолент и пр.

2. Изготовить через Кинокомитет производственные (показывающие разные отрасли производства), с.-х., промышленные, антирелигиозные и научные киноленты, заказав таковые немедленно за границей через т. [М.М.] Литвинова[109]. Телеграфный заказ дать за подписью т. Ленина.

3. Разработать волостную показательную карту в большом масштабе, демонстрирующую всю проделанную работу и о[хва] ченные ею районы. Карту эту выставлять на месте скопления народа, свободном от всяких пропусков.

4. Разработать полученные при поездках материалы, издав схемы, диаграммы и проч.

5. Обратить внимание на необходимость тщательн[ого] подбор[а] кинолент и учет[а] действия каждой киноленты на население во время демонстрирования ее.

6. Расширить работу поездов и пароходов в стороны от рельс и берегов посредством усиления вспомогательных транспортных (мотоциклы, автомобили, велосипеды) средств в поездах и пароходах, а также использования местных транспортных средств.

7. Организовать за границей представительство для закупки и транспортирования кинолент, пленок и всякого рода кинематографического материала.

8. Обратить внимание на подбор сотрудников в поездах и пароходах.

9. Тов. Бурову предоставляется право в срочных случаях по вопросам деятельности инструкторских поездов и пароходов ВЦИК обращаться к т. Ленину непосредственно, а в несрочных случаях – к т. Ленину через Секретариат [Председателя СНК].

II. Общего характера

1. Назначить немедленно через ЦК партии собрание из представителей ВЦИК, ЦК, народных комиссариатов и Ваших, на поездах и пароходах, политработников. Означенное собрание должно ознакомиться итогами работ поездов и пароходов и разработать положение о поездках от имени ВЦИК, ЦК и Совнаркома.

2. Выработанное положение будет проведено т. Лениным [через] н[ар] к[оматы] и Совнарком.

3. При Совнаркоме предполагается созвать особую постоянную комиссию по руководству поездками, согласно выработанного положения»[110].

При этом В. И. Ленин, вообще-то менее всего стремившийся в то время усилить ВЦИК и его Президиум, настолько увлекся в ходе беседы-наставления, что умудрился дать 25 января 1920 г. Я. И. Бурову ценные советы, которые в случае их реализации автоматически создавали в партии «второго Свердлова»: «…с систематической работой поездов и пароходов можно было бы связать производство Всероссийского учета советских и партийных работников. Имея при ВЦИК и ЦК (разрядка документа. – С.В.) партии карточную систему и обязав инструкторов и партийных представителей привозить характеристику местных работников и данные об их работе, заносить эти сведения в личную карточку работника. Такая система имеет значение не только для привлечения нужных работников в Центр, но и для контроля над использованием должным образом работников на местах: сплошь и рядом приходится наталкиваться в небольших поселках на работников крупного масштаба, остающихся без особой нужды в местном совете или в профессиональной организации и не привлеченных к губернской работе в силу местных трений или других случайных причин. Оценка работников, принимаемая таким путем, несомненно, будет полнее и беспристрастнее, чем сведения, собираемые по бюрократическому аппарату ведомства, т. к. в работе поезда деятельность того или другого работника освещается, так же как и вся работа местности, со всех сторон»[111].

Заведующий Отделом инструкторско-агитационных поездов поставил в известность о беседе с вождем свое непосредственное руководство – Президиум ВЦИК, «вошел в сношение с Кинокомитетом», передал «указания и пожелания Владимира Ильича» секретарю и члену ЦК РКП(б) Е. Д. Стасовой, которая запланировала «созыв предварительной комиссии по выработке Положения о поездках на поездах и пароходах ВЦИК» в составе секретаря ВЦИК А. С. Енукидзе, заместителя наркома иностранных дел М. М. Литвинова, представителей ЦК РКП(б) Н. Н. Крестинского и самих Е. Д. Стасовой и Я. И. Бурова[112]. Новые указания вождь дал 7 февраля 1920 г.[113] Интересную мемуарную зарисовку А. С. Енукидзе времен Гражданской войны сделал революционер Виктор Серж: «Это был рыжий грузин с квадратным лицом, озаренным голубыми глазами, дородный, с благородной осанкой чистокровного горца. Он был приветлив, насмешлив, реалистичен, как и петроградские большевики. “Наша бюрократия действительно притча во языцех! Я думаю, Петроград здоровее. Советую вам даже обосноваться в нем, если тамошние опасности вас не слишком пугают… Здесь у нас смешались все недостатки старой и новой России. Петроград – это передовая, фронт”. Говоря о консервах и хлебе, я спросил его: “Как вы думаете, мы продержимся? Я здесь словно инопланетянин, и временами у меня бывает ощущение, что революция в агонии”. Он расхохотался: “Это оттого, что вы нас не знаете. Мы бесконечно сильнее, чем кажемся”»[114].

6 мая 1920 г. Политбюро ЦК РКП(б) непосредственно занялось делами ВЦИК, председатель которого М. И. Калинин и секретарь А. С. Енукидзе развернули, в худших свердловских традициях, кипучую деятельность по приему многочисленных ходатаев. Рассмотрев вопрос о порядке ведения дел в Президиуме ВЦИК, ПБ предложило Президиуму установить такой порядок ведения дел, при котором распоряжения секретаря и председателя, «…выходящие за пределы чисто исполнительных или внутриделопроизводственных функций, приводились в исполнение лишь после подписания всеми наличными в Москве членами Президиума ВЦИК»[115]. Таким образом, речь опять шла о расширении коллегиальности и возвращении советского парламента ко временам «Смольного и около Смольного», когда, по признанию В. И. Ленина, «мы наглупили достаточно»[116]. Для полного счастья М. И. Калинину и А. С. Енукидзе не хватало только воссоздания полновесной левоэсеровского фракции.

Первым не выдержал председатель ВЦИК. 10 мая он направил членам Политбюро протест, который начал с иронии: «Не возражаю против установления коллегиальности в духе постановления IX съезда партии [большевиков], которое указывает как общую директиву повсюду, где это возможно, сокращать, уменьшать коллегиальность; а данное решение Политбюро как раз идет в обратном направлении […], вводя не простую, а сверхколлегиальность»[117]. На четвертый день Калинин прямо заявил товарищам из Политбюро, что проведение решения этого органа «…вносит огромную путаницу в практическую работу Канцелярии ВЦИК»[118]. «В качестве Председателя ВЦИК я не несу никаких делопроизводственных функций, – пояснил всероссийский староста. – Что касается исполнительных, то, за незначительным исключением тех, которые выражаются в моих распоряжениях по внутренним делам и Секретариату ВЦИК – огромное большинство моих распоряжений как председателя связано с ежедневным приемом 60–70 человек и просмотру значительного числа ежедневной корреспонденции с мест. Все мои распоряжения по приему и корреспонденции не являются техническими и исполнительными. Если этим постановлением Политбюро я лишаюсь права накладывать резолюции на заявлениях крестьян, рабочих и вообще просителей, без согласия всех членов Президиума [ВЦИК], находящихся в Москве, то этим постановлением Политбюро вся деятельность моя по приему, а равно и при моих поездках теряет смысл»[119]. Здесь Калинин прибег к мелкому шантажу, поскольку пропагандистский эффект как от приема посетителей, так и от агитационной деятельности председателя ВЦИК был без преувеличения огромным. Еще один момент: Калинин не подвергал сомнению самую возможность Политбюро как партийного органа диктовать свою волю главе государства: постановления VIII съезда РКП(б) 1919 г. о примате партии над государством были органически усвоены высшим эшелоном большевистской верхушки – а значит, и большинством партийцев. Соглашаясь с Политбюро в том, что «установившийся порядок ведения дел в Президиуме ВЦИК не может считаться удовлетворительным», Калинин заметил, что сам «мыслил […] улучшение» этого порядка «с другого конца, [а] именно: с возложением большей ответственности на председателя»[120]. С одной стороны, это никак не укладывалось в представления обо ВЦИК как представительном органе пролетарской демократии, с другой – как нельзя более кстати реализовывало установки IX съезда РКП(б) 1920 г. на сокращение коллегиальности и, едва ли не в духе реорганизации коллегий в министерствах александровской эпохи, установления личной ответственности руководителей партийных (и советских) органов. Калинин уже второй раз наблюдал «сугубое внимание» к своей деятельности в качестве председателя ВЦИК, «в такой форме, которая не позволя[ла ему] пройти молча эти постановления»[121].

«С коммунистическим приветом»[122] обратившись к членам Политбюро, всероссийский «староста» напомнил о первом случае грубого вмешательства Политбюро в свои дела и даже позволил себе огрызнуться, завершив послание рядом тезисов.

Как в мае 1919, так и в мае 1920 г., писал Калинин, «наставление Политбюро […] принято при игнорировании меня как члена Центрального комитета партии (курсив наш. – С.В.). / Как тогда, так и теперь у Политбюро имелась возможность запросить меня, но, по непонятным мне обстоятельствам, этого сделано не было ни тогда, ни теперь. / Такого отношения при аналогичных обстоятельствах к другим членам ЦК я не замечал – наоборот, оно (что именно подразумевал Калинин под словом “оно” не ясно: то ли “отношение”, то ли Политбюро. – С.В.) всегда к ним особенно внимательно. / Мне хотелось бы видеть в этом простую случайность и быть уверенным, что своим постановлением Политбюро не имело в виду приостановить [мою] политическую работу как члена ЦК и Председателя ВЦИК, а потому прошу означенное постановление на ближайшем заседании Политбюро пересмотреть»[123]. В четырех абзацах этого текста скрыта масса информации. После учреждения Политбюро среди членов Центрального комитета РКП(б) сохранялась определенная иерархия, причем проштрафившийся советско-хозяйственный руководитель, переведенный на столичную работу из Петрограда, стоял на ее последней ступени и высшим большевистским руководством в качестве полновесного члена ЦК и главы государства не воспринимался. Калинин же свою реальную политическую силу ощущал, выступая в качестве не руководителя советского парламента, а члена ЦК РКП(б). Формально пункт Устава о том, что высшим партийным органом являлся съезд, а в перерывах между съездами – большевистский ЦК, никто не отменял. В 1920 г. всевластие Политбюро еще не выродилось во вседозволенность. Обращение М. И. Калинина в Политбюро таило в себе скрытую угрозу апелляции к ЦК РКП(б) – и это не могло не восприниматься всерьез узкой группой вождей во главе с В. И. Лениным. Дополнительной говорильни в ЦК вождь мировой революции постарался бы избежать. У высшего органа РКП(б) было достаточно важных внешне – и внутриполитических вопросов для обсуждения. Переносить в большевистское руководство «советские склоки» (перефраз Л. Б. Каменева) В. И. Ленин[124], как и его ближайшие товарищи[125], не желал.

На следующий день, 11 мая 1920 г., собравшись в составе В. И. Ленина, Л. Б. Каменева, И. В. Сталина и Е. А. Преображенского, Политбюро ЦК РКП(б), рассмотрев «Заявление т. Калинина в связи с порядком ведения дел в Президиуме ВЦИК», пригласило всероссийского старосту к барьеру: «Поручить т. Калинину представить в следующее заседание Политбюро краткий доклад об общем порядке ведения дел в Президиуме ВЦИК и проект урегулирования этого порядка; б) приостановить (но не отменить! – С.В.) предыдущее постановление Политбюро о порядке ведения дел в Президиуме ВЦИК; в) приостановка смертных приговоров допускается в исключительных случаях, причем ответ на апелляцию должен даваться в кратчайший срок (к вопросу о социалистической законности. – С.В.)»[126]. 15 мая М. И. Калинин почтил своим присутствием заседание Политбюро, на котором также присутствовал М. П. Томский, однако его это не спасло. Очевидно, никакой доклад всероссийский староста не подготовил, и его решили отправить за ненадобностью в столице в очередное рабочее турне – 19 мая[127].

9 сентября 1920 г. Президиум ВЦИК расширил возможности М. И. Калинина с его командировками по городам и весям. Заслушав в присутствии своего «старосты» (так и хочется дописать – «и урядника»!) вопрос «О праве Председателя ВЦИК единолично применять амнистию», Президиум разъяснил, что «во время командировок по поручению Президиума ВЦИК [Председателю ВЦИК] предоставляется право применять единолично, от имени Президиума § 49, пункт С Конституции РСФСР об амнистии». Обо всех случаях «единоличного применения амнистии» Калинин обязывался «немедленно» сообщать Президиуму ВЦИК[128].

10 февраля 1921 г. Президиум ВЦИК, что характерно в отсутствии М. И. Калинина (были: В. А. Аванесов, М. Ф. Владимирский, А. С. Енукидзе, секретарь и член Президиума Ю. Х. Лутовинов, Д. И. Курский, П. Г. Смидович, В. В. Осинский, И. В. Сталин, Л. С. Сосновский, А. И. Рыков), заслушал доклад П. Г. Смидовича «о работе в приемной т. Калинина», который дает информацию о типовых ходатайствах ко всероссийскому старосте и о мерах к их удовлетворению: «I. О продотрядах. а) предложить Наркомпроду представить в недельный срок доклад [о] составе, организации и подчиненности продотрядов и контроле над их работой; б) поручить Наркомюсту, ВЧК и Наркомпроду выработать меры ускорения привлечения к ответственности и усиления карательных мер против провинившихся продотрядов; в) поручить тт. [П.Г.] Смидовичу, [В.В.] Осинскому и [А.И.] Свидерскому выработать проекты циркуляров о продработах и продовольственной политике и представить их на рассмотрение Президиума ВЦИК; г) предложить Наркомпроду дать отчет о количестве скота, мяса, корнеплодов и т. п., погибших после получения их по развертке, и принятии мер предупреждения повторения таких случаев и о том, к каким мерам взыскания и в каком количестве были привлечены к ответственности за гибель продуктов [виновные]; д) предложить Наркомпроду выработать точные нормы продуктов широкого потребления нормированных и ненормированных продуктов питания, не подлежащих конфискации при провозе и проезде как по ж.-д., [так] и в особенности по грунтовым путям. II. О монастырях и церквах для учреждений. Во всех случаях обжалования занятия монастырей и церквей передать вопрос на совместное рассмотрение Народного комиссариата внутренних дел и 8-го отдела Наркомюста на месте. III. О переселяемых в Сибирь крестьянах. Передать вопрос на рассмотрение Совнаркома. IV. О трудовой и гужевой повинности. Отложить вопрос до следующего заседания Президиума ВЦИК, вызвав на него представителей Наркомтруда. V. О всероссийском беспартийном крестьянском съезде. Создать комиссию под председательством т. Калинина в составе тт. Владимирского, Осинского и Смидовича для обсуждения возможности созыва Всероссийского совещания представителей сельских комитетов. VI. Об урегулировании и согласовании приемов ВЦИК и СНК. Для рассмотрения вопроса создать ([совместно] с МК) комиссию в составе тт. [А.С.] Енукидзе, [Н.П.] Горбунова и [П.Г.] Смидовича. Созыв комиссии поручить т. Енукидзе»[129]. Данное постановление свидетельствует о большом представительском значении деятельности председателя ВЦИК и о том, что многочисленные ходоки в годы Гражданской войны оказывали определенное влияние на законотворческую деятельность парламента. Как установила советская историография, «секретариат Председателя ВЦИК предоставлял широкую возможность гражданам республики обращаться со своими вопросами и ходатайствами непосредственно в высший орган государственной власти – ВЦИК, к Председателю ВЦИК или его заместителям, к которым посетители лично допускались без каких-либо затруднений (заодно тем самым серьезно ограничивались возможности отдельных членов Президиума ВЦИК принимать властные решения в условиях постоянных дерганий со стороны страждущих. – С.В.). Только за 9 месяцев 1920 г. […] приемную М. И. Калинина посетило 1136 человек», в 1923 г. «ежедневно приемную […] посещало в среднем 70—150 человек, а в приемные дни М. И. Калинина – 200 человек. Общее число ходатайств за 1923 г. […] – 30 тыс.»[130]

Как и М. И. Калинин, активно работали по партийной линии В. А. Аванесов и А. С. Енукидзе. Последний, правда, строго разделял работу партийную и советскую – об этом свидетельствует его объяснительная записка от 22 сентября 1921 г.: «Я нахожу неудобным на бланке ВЦИК выдать официальный мандат за подписью представителя партийного центра»[131]. Очевидно, Енукидзе стал первым бюрократом среди старых большевиков: руководителей Коммунистической партии и Советского государства такие мелочи не интересовали вплоть до времен М. С. Горбачева, который 4 часа считал себя руководителем партии, а 4 – государства.

Впрочем, политика В. И. Ленина, а также упорная и методичная деятельность руководителей Секретариата ЦК РКП(б) – Н. Н. Крестинского, затем гораздо более успешного в своих начинаниях И. В. Сталина, достаточно быстро вышибли из «верх[овного] предст[авителя] власти»[132], как иронически окрестил М. И. Калинина К. Е. Ворошилов, претензии на автономию от высшего партийного руководства. Когда в мае 1923 г. К. Е. Ворошилов в ходе рабочего турне по Кавказу предложил М. И. Калинину «махнуть […] на денек» в Тифлис к Г. К. Орджоникидзе, глава Советского государства наотрез отказался, «вразумительно» втолковав в голову бесшабашного рубаки, коим все еще оставался К. Е. Ворошилов: «без разрешения ЦК» подобные вещи не делаются[133]. К тому же, вполне объективно, с переходом страны на мирные рельсы рабоче-крестьянский «союз» наполовину утратил свое значение и, соответствующим образом, утратили свое значение М. И. Калинин и его приемная. По собственному признанию главы Советского государства, сделанному не без самоиронии в мае 1924 г., в «РСФСР у крестьян есть […] человек, на жилетке которого они могут поплакать, и как будто поплакав, они кое-что получают: это – канцелярия Калинина. Правда, они там на 0,99 получают отказ, но все-таки они говорят: “Я получил отказ от власти”»[134].

Как это ни парадоксально, на XII съезде РКП(б) 1923 г. М. И. Калинин вполне серьезно отнесся к вопросу о смычке города с деревней, заявив товарищам по партии на XIII съезде РКП(б) 1924 г.: «Я зарубил себе в памяти слова Г. И. Петровского на заседании ЦК, когда т. Петровский рассказывал о том, что во время своей поездки по Украине он слышал от многих крестьян заявления, что для рабочих и курорт, и кооперация, для рабочих и “скидка в аптеке”, а нам, крестьянам, – ничего»[135]. Во всяком случае, в 1924 г. и сам М. И. Калинин, и Н. К. Крупская уделили изрядное количество времени, отведенного им на доклад и содоклад на XIII съезде о работе в деревне, вопросу о шефской работе профсоюзов в деревне, направленному на просвещение крестьян в условиях прогрессирующей безграмотности населения[136].

В 1920-е гг. М. И. Калинин, как свидетельствуют опубликованные стенографические отчеты заседаний всероссийских съездов РКП(б) – ВКП(б), Пленумов ЦК и его Политбюро, на деле пытался отстаивать крестьянские интересы, прямо назвав себя на заседании Политбюро ЦК ВКП(б) 25 февраля 1926 г. «единственным защитником сельского хозяйства»[137] в высшем большевистском руководстве[5].

Речи М. И. Калинина на заседаниях Политбюро и Пленумах ЦК были очень разными. Так, в ходе своего первого выступления на заседании Политбюро в качестве его полноправного члена, 25 февраля 1926 г., М. И. Калинин отстаивал интересы крестьянства[138], как и оценивал выступления на партийной аудитории в 1920 г. Е. А. Преображенский, «не очень вразумительно»[139] и, решаясь без точных цифр критиковать политику нажима на крестьянство ВСНХ и в большей степени Госплана СССР, натолкнулся на требования конкретизировать свои претензии и расписался в «плохом»[140] владении статистикой. И вдруг на том же самом заседании М. И. Калинин демонстрировал наличие в аппарате ВЦИК Советов статистических выкладок и мастерский их анализ[141]. На панибратский и снисходительный вопрос А. И. Рыкова, почему, «Милый человек», в условиях сокращения рабочих и трех-четырехнедельной приостановки отдельных фабрик «сельское хозяйство должно остаться неприкосновенным»[142], М. И. Калинин с полным знанием дела и цифрами на руках пояснил А. И. Рыкову и И. В. Сталину: «Коренная ошибка в том, что вы говорите, будто сельское хозяйство быстрее развивается, чем промышленное. Но сейчас сказать этого нельзя»[143]. При том М. И. Калинин, будучи умным, хитрым и ловким человеком, знал красную цену той социальной группе, которую представлял на высоком посту главы Советского государства. Однажды на заседании Политбюро (24 декабря 1924 г.) под общий хохот всесоюзный староста прямо заявил товарищам по высшему большевистскому руководству, что «крестьяне будут жаловаться на самого святого человека, если с этого святого человека есть что сорвать»[144]. В другой раз на Пленуме ЦК РКП(б) (8 октября 1925 г.) М. И. Калинин выразил мысль о том, «что 90 % деревни имеет середняцкое миросозерцание»[145], наткнувшись на уточняющий вопрос Л. Д. Троцкого: «Лошадь имеет [для крестьянина] значение; кроме миросозерцания есть у него (крестьянина. – С.В.) лошадь?»[146] М. И. Калинин, оскорбленный таким наскоком, сослался на то, что он, будучи марксистом, разговаривал с товарищами по ЦК на их языке. Суть крестьянской идеологии М. И. Калинин раскрыл следующим образом: «Из поколения в поколение каждый думает, как бы ему обладить свой домик. Но вся его психика направлена на налаживание своего собственного хозяйства и постоянная, повседневная работа не дает ему, по существу говоря, хоть несколько раз в жизни обозреть общественное поле: некогда ему!»[147] М. И. Калинин блестяще ответил на язвительное замечание деятеля Новой оппозиции М. М. Харитонова, что последний разбирается в крестьянстве, как сам Калинин в китайской политике. Под общий хохот всесоюзный староста пояснил: «Кулак – очень инкриминируемое слово, и быть защитником кулака у нас в Советской республике – надо быть очень смелым, товарищи. […] Имейте в виду, эту роскошь не может каждый позволить себе»[148]. Л. Д. Троцкий не преминул добавить, в очередной раз продемонстрировав свое блестящее чувство юмора: «Даже не каждый захочет!»[149] М. И. Калинин поправил: «Нет, извините, эту роскошь не может каждый себе позволить и поэтому, когда многие выставляют себя защитниками бедноты и проливают елейные слова о том, чтобы помочь немножечко, о том, чтобы помочь бедноте: [тут] гривенник прибавить, тут пятиалтынный прибавить […] Это, конечно, душеспасительно для оратора, но, товарищи, это мало […] помогает […] бедноте»[150]. И не преминул в свою очередь подкузьмить Л. Д. Троцкого: «Есть некоторые, защищающие производительность, но ведь теперь самый большой защитник производительности – т. Троцкий, только по другой линии (смех). Я бы посмотрел, если бы т. Троцкого посадить Председателем ЦИК: я боюсь, не выступил бы он за усиление производства в деревне (Троцкий с места: “Я всей душой!”)»[151]. М. И. Калинин выступил за поднятие производительных сил в деревне, однако наткнулся на резкую отповедь[152] секретаря и члена ЦК В. М. Молотова[153], который в принципе не был способен на проявление «тактической гибкости»[154]. Показательно, что Калинина даже не включили в комиссию ЦК по вопросу о работе в деревне, сформированную по итогам прений[155].

Следует признать, что в ряде случаев выступления нашего «старосты» в высшем руководстве РКП(б) были весьма дальновидными. Так, на вечернем заседании Пленума ЦК РКП(б) 8 октября 1925 г. он справедливо заметил: «…деревня исключительно перенаселена и можно уверенно сказать», что из нее «можно выкачать до 10–15 млн чел. и оставшаяся масса крестьянства прекрасно справится с той работой, которую выполняет сейчас все крестьянство»[156]. Как известно, в конце 1920-х – начале 1930-х гг. И. В. Сталин провел масштабное выкачивание крестьян из перенаселенных (и не очень) деревень, заполнив люмпенами стройки Москвы и других крупнейших промышленных центров Советского Союза. Таким образом, «усиление производительности»[157], на которую (производительность) в 1925 г. обращал внимание М. И. Калинин, возвели в догму.

Впрочем, М. И. Калинин позволял себе и откровенное паясничание на заседаниях Политбюро, вызывая смех у партийной аудитории иронией над собственной вотчиной. Когда в ходе обсуждения вопроса «О бывших помещичьих имениях» 24 декабря 1924 г. представлявший партийное руководство Украинской ССР Н. А. Скрыпник предложил Политбюро «указать на необходимость выселения из сел всех помещиков и лишить их землевладения», М. И. Калинин, видимо, пожалев бывших «властьимущих», попытался смягчить сгустившиеся над их головами тучи шутовским протестом «против вмешательства “иностранного гражданина” (украинца Скрыпника. – С.В.) в РСФСРовские дела». Отчасти затея удалась, тем более что в клоунаде поучаствовал и председательствующий на заседании Политбюро Л. Б. Каменев, под не менее громкий хохот потребовавший от Н. А. Скрыпника и М. И. Калинина прекратить «советскую склоку»[158].

20 ноября 1935 г. в «Правде» товарищами по ЦК ВКП(б) от И. В. Сталина до Н. М. Шверника[159] (кстати, будущего преемника М. И. Калинина на посту руководителя государства Советов) было опубликовано приветствие М. И. Калинину, в котором в т. ч. напоминалось, что «…в 1919 г. партия и страна (Пленум ЦК и Пленум ВЦИК. – С.В.) доверили тебе пост Председателя Всероссийского центрального исполнительного комитета Советов, а с 1923 г. – пост Председателя Союзного ЦИК (наряду с тремя сопредседателями. – С.В.). Находясь на этих постах, ты высоко несешь славное знамя партии Ленина – Сталина, осуществляя повседневно теснейшую связь с трудящимися массами страны (занимаясь прежде всего этим. – С.В.)»[160].

Старая пословица «каков господин – таков и слуга» вполне применима к ситуации с отечественным парламентом ленинской эпохи. Эволюция Калинина во «всесоюзного старосту» отражала постепенную утрату ВЦИК и его Президиумом реального веса в советской политической системе. Несуществующее знамя отечественного парламентаризма переходило в руки Центрального исполнительного комитета СССР и его Президиума, образованных в 1923 г.

Глава 2. «Это звучит иногда как будто мягко: пусть Президиум ВЦИК будет тем, чем ЦК для партии. Не может этого быть». Создание СССР и его Центральный исполнительный комитет

30 декабря 1922 г. был образован Союз Советских Социалистических Республик. Данному событию предшествовала долгая, целенаправленная работа руководящего ядра большевистской партии, нацеленного на мировую революцию.

Первый шаг к объединению советских республик в единый Союз был сделан в 1919 г. Ленинский нарком юстиции П. И. Стучка вспоминал об этом впоследствии: «…мы переживаем период резкой тенденции к децентрализации: революционное отделение в связи с революцией 1918 г. – на Западе, особенно в Германии, окраинных провинций, националистические явления на Украине, на Кавказе, с Востока. Надо было серьезно поставить вопрос о тесном сближении. Первые основные положения такого союза для всех возникших впоследствии федеративных республик выражены в постановлении ВЦИК от 1 июня 1919 г. То было время натиска на Советскую республику буржуазии в лице вооруженных сил Антанты. Украинский ЦИК в резолюции, принятой на заседании 18 мая 1919 г., постановил о необходимости тесного объединения всех советских республик. К этой резолюции присоединились Латвия, Литва, Белоруссия, и соглашение утверждено было в заседании ВЦИК от 1 июня 1919 г. До тех пор между советскими республиками не было договоров»[161].

Член Политбюро ЦК РКП(б) Л. Б. Каменев заявил об упомянутом П. И. Стучкой на заседании ВЦИК 1 июня 1919 г.:

«…докладывая по вопросу об объединении военных и материальных сил советских республик, созданных на территории бывшей Рос[сийской] империи, я считаю нужным напомнить основные принципы советской политики в области национального вопроса. Мы все знаем, что один из конститутивных признаков советской конституции является полное признание права на самоопределение за трудящимися массами всех национальностей. Недавно происходивший съезд той партии, которой в Советской республике принадлежит власть – Коммунистической партии, еще раз громогласно и во всеуслышание подтвердил этот основной принцип трудящихся масс. Мы знаем хорошо, что среди наших врагов, как аргумент клеветы, как аргумент демагогии, используется сравнение советской политики с панруссискими или националистическими тенденциями старого царского и буржуазного правительства России. Мы хорошо знаем, что мировые империалисты собирали силы против Советской России для одурачивания рабочих масс, указывая на то, что пролетариат Великороссии, освободившись от своей буржуазии, будто бы стремится воссоздать то чудовищное государственное построение, которое некогда покрывалось именем России. Мы знаем также, что принудительным революционным движением в своих странах, отказавшись от непосредственной посылки своих армий на территории России, империалисты Англии, Франции, Америки и Италии вооружают теперь против нас мелкие национальности, стонавшие под гнетом царизма и русского капиталистического гнета. Ясно, что им чрезвычайно выгодно подзуживание польских помещиков, литовских и проч. землевладельцев, направляя их на русских крестьян и рабочих. […] Для всех нас, так же, как и для трудящихся масс Лондона, Парижа, Нью-Йорка и Берлина, ясно, что война, которую ведут против нас, есть война грабительская, есть циничный варварский метод покорения и эксплуатации русского народа.

Против этих методов у нас существуют только способы защиты и непосредственного вооруженного отпора. Этот вооруженный отпор необходим, и ради него мы должны немедленно приступить к объединению всех наших вооруженных и материальных сил. […] Мы знаем, какие великие преимущества находятся на стороне социалистических республик России, равным образом, Литвы, Латвии и Белоруссии – мы боремся во имя социалистических идеалов, которые являются не идеалами той или иной нации, а идеалами всех трудящихся масс всего мира, и вот на этой арене нам предстоит работа, и мы закончим победу, которую уже одержали с того момента, когда восстание русского пролетариата перешагнуло через границу России и стало угрожать международному империализму всех стран, с этого момента наша победа была одержана. Но, кроме этой победы, нам нужна еще победа материальная. Нам надо защитить границы тех стран, в которых признана власть рабочих и крестьян, и мы не имеем права уступать ни одной пяди земли, на которой где-либо взвился красный флаг социалистической революции. Эта задача требует материального и вооруженного объединения. Эта задача создается не только нами, но и всеми национальностями, которые живут на территории российского государства. Это же самое предложение мы слышим со стороны всех советских социалистических республик. Прежде всего, на Украине в мае, 18 мая, Украинский ЦИК, который воплощает в себе верховную власть трудового народа Украины, принял резолюцию, в которой требует и настаивает на необходимости теснейшего военного совета Украины и России. […] Украинские рабочие и крестьяне под ударами капиталистических сил обратились к нам с предложением военного союза. Это предложение получило немедленный отклик со стороны Литвы, Белоруссии и Латвии, которые на других рубежах защищают интересы и знамя социалистической революции против банд польских помещиков, германских белогвардейцев. Мы знаем так же хорошо, что румынские союзники и бывшие противники Антанты – германские белогвардейцы – служат в руках победоносной буржуазии орудием борьбы с мировым пролетарским восстанием. Они творят собственное дело не только в Вильно и Риге, но и в Версале на мирной конференции. Вполне естественно, что в этом единоборстве между капиталистической эксплуатацией и социалистическим порядком наши товарищи достигли победы в борьбе, которую они ведут под стенами Риги и Вильно, откуда они обращают свои взоры к нам, предлагая нам военный союз, чтобы отбить вражеское нападение. […]

Мы заключаем этот военный союз потому, что у нас единый интерес, потому что у нас единый порядок, потому что мы все сознали, что нам вместе жить, и, если надо, вместе умереть. Мы знаем, что этот военный союз не может быть чисто военным союзом. Эта война требует от нас напряжения всех сил, под знак войны поставлена вся наша деятельность. Мы принципиальные, основные, коренные враги всякого братоубийства, всякого пролития крови и во внешних войнах принуждены нападениями империалистов поставить всю государственную жизнь, все эти республики под знамя борьбы и победы. Эта победа требует, чтобы все материальные богатства, которые имеются в распоряжении трудовых масс Украины, России, Литвы, Латвии, Белоруссии, подчинялись общему руководству и расходованию по общему плану»[162].

П. И. Стучка признал в более поздней статье, что данная попытка создания союза советских республик, предпринятая в июне 1919 г., «…была прервана [печальными] событиями: западные провинции были превращены в буржуазные государства. Другие нации на востоке и юге пережили целый ряд этапов»[163].

Однако уже 15 февраля 1920 г. ВЦИК принял постановление «Об образовании Комиссии по разработке вопросов федеративного устройства, исходя из своеобразной культуры, истории и группировки классов у разных малых национальностей в РСФСР»[164]. А в 1921 г. В. И. Ленин горячо приветствовал образование Закавказской Федерации как первый шаг к реальному общему союзу[165].

Реальные отношения двух советских республик раскрываются во всей красе в выписке из протокола № 21 заседания Президиума ВЦИК от 16 марта 1921 г.: «13. [СЛУШАЛИ: ] О ратификации союзного договора между Закавказскими Республиками, с одной стороны, и правительством Великого Национального Собрания Турции – с другой. [ПОСТАНОВИЛИ: ] Рассмотрев договор, заключенный в Карсе 13 октября [19] 21 г. между Закавказскими Республиками, с одной стороны, и правительством Великого Национального Собрания Турции – с другой, Президиум ВЦИК утверждает, ратификует (так в документе, имеется в виду – ратифицирует. – С.В.) таковой»[166].

Весьма характерно, что ленинские прожекты по форсированию советизации советских республик тормозил И. В. Сталин – признанный в партии «знаток» национального вопроса:

«28 ноября 1921 г.

Тов. Ленин!

Против вашей[6] резолюции не возражаю, если согласитесь принять следующую поправку: вместо слов “требующей несколько недель обсуждения” (пункт 1) сказать: “требующей известного периода времени для обсуждения” и т. д. согласно вашей резолюции.

Дело в том, что “провести” федерацию в Грузии “снизу” в “советском порядке” в “несколько недель” нельзя, т. к. в Грузии Советы только начинают строиться, они еще не достроены (месяц назад их не было там вовсе) и созвать там съезд Советов в “несколько недель” немыслимо. Ну а федерация без Грузии будет бумажной федерацией. Думаю, что нужно положить два-три месяца для того, чтобы идея федерации одержала победу в широких массах Грузии. В противном случае мы только облегчим работу меньшевиков и прочих националистов.

Сталин.

28/XI.

P.S. Если принимаете поправку, завтра, я думаю, можно будет голосовать в ПБ без прений».

Резолюция: «Я принимаю эту поправку т. Сталина. 28/XI [19]21 г. Ленин».

РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 24204. Л. 1, 2.

Текст документа и резолюция – автографы.

Частично опубл.: Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 1964. С. 566.

5 декабря 1921 г. нарком по иностранным делам Г. В. Чичерин направил в Политбюро ЦК РКП(б) записку: «В отношениях между РСФСР и союзными советскими республиками возникает все больше вопросов, требующих урегулирования и самого внимательного к себе отношения. В особенности в отношениях с кавказскими республиками создалось во многом хаотическое состояние, требующее внимательной и большой работы для приведения этих отношений в порядок. Вопросы о въезде и выезде иностранцев, об отношениях представительств за границей, путанице, создающейся в результате неурегулированного многовластия, вообще об урегулировании отношений в области параллельно ведущейся политики – все это требует назначения нами в Тифлис полномочного представителя, который был бы и администратором. Тов. Легран не обнаруживает способности справиться со сложными задачами, возникшими в этой области. Коллегия НКИД признает поэтому желательным назначение полномочным представителем РСФСР при кавказских республиках т. Павла Петровича Горбунова. В ближайшие дни совершится переезд НКИД в новое помещение, и после этого нынешние помощники т. Горбунова в полной мере справятся с административными и хозяйственными задачами комиссариата, как они справлялись в течение двухмесячного отсутствия т. Горбунова. Использование его в Тифлисе является для нас более важным, чем сохранение его во главе хозяйственной и административной внутренней работы по комиссариату в Москве. Сам т. Горбунов с этим согласен, и коллегия НКИД в результате единогласно ходатайствует о его назначении в Тифлис. Наркоминдел Чичерин»[167]. Члены Политбюро ЦК РКП(б) приняли решение по записке опросом. Как всегда, нейтральную позицию занял отставной руководитель Секретариата ЦК, передоверивший руководство центральным аппаратом РКП(б) Сталину: «Воздерживаюсь. В. Молотов»[168]. Старик, как водится, проявил принципиальность: «Я против. Ленин. 6/XII. П[ост] с[криптум]: Горбунов еще нужен для упорядочения. Ему еще нужно найти его зама, вполне ответственного»[169]. Когда вождь был в силе, перечили ему редко: «Против. Сталин. Горбунов Леграна не заменит»; «Против. Л. Каменев»[170]. Однако в Политбюро, как известно, был один по жизни «внефракционный» деятель: «Тов. Троцкий согласен»[171]. Однако большевистский орел восседал на вершине собственного самомнения в гордом одиночестве.

Так или иначе, «во многом хаотическое состояние» приходилось изживать постепенно.

Не позднее 17 марта 1922 г. было принято Положение об Экономотделе Полномочного представительства ССР Грузии в РСФСР. В круг обязанностей указанного отдела входило: «а) рассмотрение всех вопросов экономического характера, возникающих в деятельности полномочного представительства, защита экономических интересов Грузии в РСФСР и представительство во всех учреждениях РСФСР при рассмотрении в них экономических вопросов, касающихся Грузии; б) информация госорганов Грузии об экономическом положении в России, а равно информация госорганов последней об экономическом положении Грузии; в) ведение торговых операций в РСФСР по поручению и за счет Экономсовещания и других госорганов ССР Груз[ии]. Примечание: Экономотдел вправе принимать торговые поручения и от кооперативных и частных предприятий Грузии по особому с ними соглашению»[172].

Для реализации своих функций Экономотделу предоставлялись следующие права: а) непосредственного сношения «со всеми экономическими наркоматами РСФСР и ССР Грузии, а также со всеми государственными, кооперативными и частными предприятиями обеих республик»; б) заключение «всякого рода торговых сделок и соглашений»; в) организации «необходимого торгового аппарата» и открытия складов «для хранения, сортировки и упаковки товаров и других подобных предприятий»[173]. Особо оговаривалось: «Все торгово-экономического характера операции госорганы Грузии производят исключительно через Экономотдел с Москвой и по мере возможности и целесообразности во всей РСФСР»[174].

17 марта под председательством Б. Мдивани состоялось совещание Экономического отдела, постановившее в частности: «…каждый наркомат, каждая автономная республика, входящая в состав ССР Грузии, заключает торговые сделки исключительно через Экономотдел миссии в Москве. Все товары посылаются из Грузии в адрес Экономотдела, обратные грузы отправляются в адрес Наркомпрода для соответствующих наркоматов и организаций. Экономические наркоматы (Наркомпрод, Наркомзем и ВСНХ), как более заинтересованные в торговых операциях, могут послать своего представителя в Экономотдел в качестве члена коллегии его»[175].

Естественно, система заработала далеко не сразу – 29 августа по этому вопросу состоялось специальное совещание ответственных работников полпредства ССР Грузии в РСФСР (полпредство располагалось на Поварской – в М. Ржевском пер., д. № 6[176]), констатировавшее: «Хозяйственные органы Грузии стремятся к самостоятельной деятельности, посылают своих уполномоченных и особоуполномоченных, несмотря на постановление ЦК и Совнаркома об объединении товарообменных операций. Так, председатель ВСНХ, [который] сам обязан проводить это постановление в Москве, назначает своим уполномоченным т. Филия и поручает ему получать товары и деньги. Наркомзем направляет вина в Петроград, Наркомпрод добивается реализации маршрута через уполномоченного Гегечкори»[177]. Да, система пока не работала, однако военно-политическая конфедерация советских республик, оформленная 1 июня 1919 г., была дополнена в условиях нэпа экономической составляющей.

Дискуссия о порядке конструирования высших органов власти СССР и РСФСР неожиданно (если не учитывать фактора острой внутрипартийной борьбы за власть в условиях физического одряхления вождя мировой революции) вспыхнула в конце сентября 1922 г.

Еще 10 августа 1922 г. Политбюро ЦК РКП(б) предложило Оргбюро создать комиссию, поручив ей подготовить к очередному Пленуму ЦК вопрос о взаимоотношениях РСФСР и независимых советских республик. В комиссию Оргбюро, образованную на следующий же день, вошли видные деятели РКП(б) И. В. Сталин, В. В. Куйбышев, Г. К. Орджоникидзе, Х. Г. Раковский, Г. Я. Сокольников и представители национальных республик – С. А. Агамали-оглы (Азербайджан), А. Ф. Мясников (Армения), П. Г. Мдивани (Грузия), Г. И. Петровский (Украина), А. Г. Червяков (Белоруссия) и др.

Член Политбюро и Генеральный секретарь ЦК РКП(б) И. В. Сталин разработал проект резолюции комиссии – «О взаимоотношениях РСФСР с независимыми республиками», которым предусматривалось вступление Украины, Белоруссии, Азербайджана, Грузии и Армении в Российскую федерацию на правах автономных республик. «За» высказались центральные комитеты компартий Азербайджана и Армении, против – Грузии («… объединение в форме автономизации независимых республик считать преждевременным. Объединение хозяйственных усилий и общей политики считаем необходимым, но с сохранением всех атрибутов независимости»[178]). ЦК КП Белоруссии также не поддержал предложения Сталина, высказался за сохранение договорных отношений между независимыми республиками. ЦК КП Украины не обсуждал предложения вовсе[179].

Заседания комиссии состоялись 23 и 24 сентября под председательством секретаря ЦК РКП(б) В. М. Молотова. Комиссия при одном воздержавшемся (представитель Грузии) приняла за основу сталинский проект. В окончательном тексте резолюции комиссии говорилось в частности: «Признать целесообразным заключение договора между советскими республиками Украины, Белоруссии, Азербайджана, Грузии, Армении и РСФСР, оставив вопрос о Бухаре, Хорезме и ДВР открытым и ограничившись принятием договоров с ними по таможенному делу, внешней торговле, иностранным и военным делам и прочее. […] В состав Президиума ВЦИК РСФСР[7] вводятся представители этих республик»[180].

На всякий случай было постановлено: «Настоящее решение, если оно будет одобрено Цека РКП, не публикуется, а передается национальным Цека как циркулярная директива для его проведения в советском порядке через ЦИКи и съезды Советов упомянутых выше республик до созыва Всероссийского съезда Советов, на котором декларируется оно как пожелание этих республик»[181].

25 сентября материалы комиссии были направлены В. И. Ленину в Горки, а Секретариат ЦК РКП(б) поспешил разослать резолюцию комиссии всем членам и кандидатам в члены ЦК к Пленуму, назначенному на 5 октября[182]. Как в пословице: «Поспешил – людей насмешил». Только вот Сталину и его товарищам по Секретариату ЦК было не до смеха.

26 ноября В. И. Ленин написал Л. Б. Каменеву и в копии всем членам Политбюро ЦК РКП(б): «Вы, наверное, получили уже от Сталина резолюцию его комиссии о вхождении независимых республик в СССР. Если Вы не получили, возьмите у секретаря и прочтите, пожалуйста, немедленно. Я беседовал об этом вчера с Сокольниковым, сегодня со Сталиным. Завтра буду видеть Мдивани (груз[инский] коммунист, подозреваемый в “независимстве”). По-моему, вопрос архиважный. Сталин немного имеет устремление торопиться. Надо Вам (Вы когда-то имели намерение заняться этим и даже немного занимались) подумать хорошенько; Зиновьеву тоже. В параграфе 1-м сказать вместо “вступления” в РСФСР – “Формальное объединение вместе с РСФСР в Союз сов[етских] республик Европы и Азии”»[183]. Вождь пояснил для особо одаренных товарищей по Политбюро: «Дух этой уступки, надеюсь, понятен: мы признаем себя равноправными с Украинской ССР и др. и вместе и наравне с ними входим в новый союз, новую федерацию, “Союз Советских Республик Европы и Азии”»[184]. Второй параграф В. И. Ленин также потребовал изменить: «Нечто вроде создания наряду с заседаниями ВЦИКа РСФСР – “Общефедерального ВЦИКа Союза Советских Республик Европы и Азии”. Если раз в неделю будет заседать первый и раз второй (или даже 1 раз в 2 недели второй), уладить это не трудно. Важно, чтобы мы не давали пищу “независимцам”, не уничтожали их независимости, а создавали еще новый этаж, федерацию равноправных республик»[185]. Были и другие предложения по переработке сталинского проекта[186], однако они не столь существенны для настоящего исследования.

В. И. Ленин написал Л. Б. Каменеву: «Сталин согласился отложить внесение резолюции в Политбюро Цека до моего приезда. Я приезжаю в понедельник, 2/Х. Желаю иметь свидание с Вами и с Рыковым часа на 2 утром, скажем, в 12—2, и, если понадобится, вечером, скажем, в 5–7 или 6–8. Это мой предварительный проект. На основании бесед с Мдивани и др. товарищами буду добавлять и изменять. Очень прошу и Вас сделать то же и ответить мне»[187]. Не зря заместитель В. И. Ленина в правительстве А. Д. Цюрупа написал в воспоминаниях о вожде большевиков: «В[ладимир] И[льич] был человек себе на уме»[188].

И. В. Сталин, который, входя в Политбюро ЦК РКП(б), получил послание Ильича в копии, отреагировал на следующий день. 27 сентября генсек написал: «По параграфу 2-му поправку т. Ленина о создании наряду с ВЦИК РСФСР ВЦИКа федерального, по-моему, не следует принять: существование двух ЦИКов в Москве, из коих один будет представлять, видимо, “нижнюю палату”, а другой – “верхнюю”, – ничего, кроме трений и конфликтов, не даст»[189]. Фактически Сталин и его комиссия предполагали построить то, что позднее получит название ЦИК СССР, аналогично ЦК РКП(б): союзные республики войдут в состав Всероссийского ЦИК, равно как нацкомпартии подчинялись ЦК Российской коммунистической партии (большевиков). Воспылав великодержавным шовинизмом, совершенно нехарактерным для В. И. Ленина, «грузин Джугашвили» (цитируем дореволюционное письмо Я. М. Свердлова) без особого такта написал далее: «По параграфу 4-му, по-моему, т. Ленин “поторопился”, потребовав слияния наркоматов финансов, продовольствия, труда и народного хозяйства в федеральные наркоматы. Едва ли можно сомневаться в том, что эта “торопливость” “даст пищу независимцам” в ущерб национальному либерализму т. Ленина»[190].

Настоящую переписку с чувством глубокого морального удовлетворения привел в своей эмигрантской книге «Сталинская школа фальсификаций» с незначительной неточностью в датировке[191] Л. Д. Троцкий[192]. Конфликт действительно был серьезный, и личный фактор борьбы за лидерство в цековском прайде отнюдь не доминировал над принципиальной стороной вопроса – о судьбе и месте России в составе Советского Союза. В наши задачи не входит исследование противостояния Ленина и Сталина на ниве национального вопроса. Ограничимся лишь констатацией факта: генсековский вариант не прошел, в Москве действительно появились два Центральных исполнительных комитета, наряду со ВЦИК был создан ЦИК СССР.

На Октябрьском (1922 г.) Пленуме Центрального комитета РКП(б) была образована Комиссия для выработки «Основных пунктов» будущей Конституции СССР. Комиссия приняла предложение М. И. Калинина создать в качестве верховного органа власти Всесоюзный съезд Советов (первоначальный проект ограничивался общесоюзным Центральным исполнительным комитетом). Интересы РСФСР попытались отстоять Л. Б. Каменев и фактический лидер Президиума ВЦИК, секретарь ВЦИК Т. В. Сапронов. Они внесли предложение о том, чтобы создаваемое государство называлось РСФСР, однако предложение было отвергнуто[193]. Примечательно, что их не поддержал М. И. Калинин – и, полагаем, вовсе не вследствие предварительной договоренности о том, что он войдет в число первых четырех «глав» Советского Союза.

Пленум принял ленинское предложение, заключавшееся «…в том, чтобы не вовлекать другие республики в состав РСФСР, а, наоборот, создать новое союзное государство, в которое вошли бы на равных правах все четыре существовавшие тогда советские республики: Российская Федерация, Украина, Белоруссия и Закавказская Федерация, включавшая в себя Грузинскую, Азербайджанскую и Армянскую советские республики»[194]. Выработка проекта Основ Конституции и текста Союзного договора была поручена подкомиссии, которая приняла документы, подготовленные наркомами иностранным дел и юстиции – Г. В. Чичериным и Д. И. Курским. Было предложено на 1-м съезде Советов СССР принять Декларацию и Договор об образовании СССР лишь в основном, затем ратифицировать их в ЦИК республик и лишь после этого на 2-м съезде Советов СССР окончательно утвердить указанные документы[195].

30 ноября 1922 г. И. В. Сталин сделал на заседании Политбюро ЦК РКП(б) доклад Комиссии Пленума ЦК РКП(б) о «Союзе Республик». Было принято решение утвердить основные пункты Конституции СССР[196]. 30 декабря 1922 г. стал одним из ключевых дней в политической истории XX в. – датой, заложившей фундамент Союза Советских Социалистических Республик.

На состоявшихся на местах в республиках партийных конференциях, пленумах ЦК обсуждались принципы и основы нового государственного образования. Вопрос согласовывался с республиками в предварительном порядке. По вопросам, связанным с образованием СССР, было достигнуто, по свидетельству А. И. Микояна, «полное согласие»[197].

Вечером 23 декабря 1922 г. в Большом театре собрался 10-й Всероссийский съезд Советов. С докладом об образовании СССР выступил И. В. Сталин. Он огласил проект резолюции, одобренный Президиумом ВЦИК и включавший в себя те положения, что были приняты съездами других республик: добровольность и равноправие республик с сохранением за каждой из них права свободного выхода из Союза и полное обеспечение интересов национального развития народов договаривающихся республик[198].

26 декабря состоялось заседание коммунистической фракции 10-го Всероссийского съезда Советов, причем первым получил слово управляющий делами СНК Украинской ССР В. П. Затонский, который констатировал: «Перед нами колоссальная задача…»[199] – определить порядок формирования союзного бюджета. Сам Затонский полагал, что каждая союзная республика «…должна иметь свой бюджет, который утверждается конфедерацией. Конфедеральный союзный ЦИК утверждает бюджет, бюджет каждой Республики предварительно проводится через ЦИК республики. Только тогда, когда каждая республика будет иметь у себя как можно больше оперативных прав распоряжаться всем, что ей подведомственно, и только тогда, когда каждая республика будет знать, на что она рассчитывает, только тогда мы быстро пойдем по линии восстановления государства и по линии закрепления Союза Советских Социалистических республик»[200]. Уже тогда украинское руководство прозондировало почву для имевшей место после образования СССР политической дискриминации РСФСР. Важно процитировать фрагмент выступления делегата Лисовского: «Я хотел бы остановиться на том предложении, которое исходит от богатой всякими идеями Украины насчет того, что хорошо это близкое, всем привычное и дорогое название РСФСР заменить чем-то другим. Я, товарищи, в этом не вижу необходимости и полагаю, что ни фракция, ни съезд в целом не признают необходимости в отмене РСФСР. Ведь, товарищи, с созданием союзной организации Украина не перестанет существовать как Украина. Украина была, Украина и есть, только несколько меняются взаимоотношения известных советских органов между собой. Закавказье как было, так оно и остается, Грузия, Армения и Азербаджан и другие республики вроде Нах[ичеванской] республики, Абхазия будут существовать, и это не мешает ни Союзу, ни существованию РСФСР как республики федерирующей и входящей в Союз, это не противоречит всей союзной форме. Ведь действительно слишком популярная вещь СССР. Она слишком много значит не только для нас, но и за границей, и эту надпись на знамени, этот факел нужно сохранить. […] Поэтому не стоит менять название самой крупной из частей, входящих в Союз – РСФСР»[201]. Накал страстей смягчил делегат Удалов: «…мы не знаем (например, я не знаю), получена ли санкция от ЦК партии? Если получена, то нам до известной степени делать нечего»[202]. Данный весьма логичный тезис собравшиеся встретили дружным «смехом»[203].

Суть дискуссий четко охарактеризовал Султан-Галиев[204]: «…вопрос, который выдвигается сейчас [в] нашей партии о необходимости создания союзных ЦИК и СНК (иначе говоря, о ликвидации независимых и договорных республик), поднят своевременно. Мы, представители автономных республик и областей, считаем, что пора кончить игру в эту независимку, но, товарищи, надо все-таки определить те организационные формы, в которые должна вылиться работа бывших независимых республик [в] Союзе с Российской Федерацией. В этом вопросе можно идти двумя путями. Первый путь, который определяется докладом т. Сталина, – создание союзных ЦИК и СНК. Второй путь, который, по нашему мнению, являлся бы более правильным, это путь простого влияния или слияния независимых республик с Российской Федерацией. Мы находим, что форма слияния независимых республик с Российской Федерацией, которая выставляется в докладе т. Сталина, создаст только лишнюю проволочку, лишнюю инстанцию. Получит[ся] так: допустим, независимый Азербайджан, или быв[шая] независимая Грузия должны при разрешении того или иного вопроса проходить целых три инстанции – ЦИК Азербайджана, ЦИК Закавказской Федерации и Союзный ЦИК. То же самое в отношении автономных республик, входящих в состав Российской Федерации. Допустим, тот или иной вопрос, который будет выдвигаться в Туркестанской республике, должен проходить через ЦИК Туркестана, а дальше идти в ВЦИК или СНК РСФСР и потом этот вопрос должен будет пройти в ЦИК Союзного Совета и Союзного СНК»[205]. Фактически вариант, предложенный Султан-Галиевым, был предопределен всей логикой событий – с момента утверждения на пленарном заседании ВЦИК 1 июня 1919 г. декрета «Об объединении военных сил Советских республик: России и Украины, Латвии и Белоруссии с Литвой»[206].

И. В. Сталин отвечал долго и обстоятельно, но главным в ответе была ссылка на авторитет ЦК РКП(б), который занимался вопросом с октября 1922 г.: товарищи-де «…не знают и не могут знать, какая работа проделана по этому поводу в Цека. Я не мог на общем собрании, в присутствии беспартийных, сказать, какая работа проделана в комиссии Цека и когда она началась»[207]. Аргументация самая по себе была, однако, гениальна: «Считают, что у нас союз фактически уже существовал, союз республик, что мы теперь занимаемся только некоторым формальным исправлением некоторых формальных недочетов и [что] ничего особенного не происходит. Это не верно, товарищи: конечно, советские социалистические республики, построенные на классовом принципе диктатуры пролетариата, не могли бы не быть близкими по духу друг другу. Эта близость по духу до сих пор достигалась по линии партийных (курсив наш. – С.В.) распоряжений, партийных решений – это всем известно. Но это тонкая линия связи – неустойчивая и далеко не надежная, товарищи. Связь между республиками по линии партийной, т. е. между партийными верхушками внутри республик по линии партийной, – это связь тонкая и ненадежная, и что всего-то в партии у нас насчитывается 500 тыс. человек, а население в республике – 140 млн. То, что проделывается в порядке партийной переписки между верхушкой центровой и между верхушками республиканскими, известно лишь тесному кругу лиц из верхушки партийной, и об этом обо всем широкие массы населения ничего абсолютно не знают. Хорошо ли это? Конечно, не хорошо. Плохо ли это? Конечно, плохо и опасно вместе с тем, ибо держаться республикам в одном стане на тонкой линии надолго немыслимо. Вот почему мы от духовной связи (партийная связь именовалась бывшим семинаристом «духовной». – С.В.) по линии формальной переходим к связи формальной государственной, которая становится понятной для широких масс населения, насчитывающего 140 млн. Это целый скачок от старых форм связи к новым формам на основе государственных, советских – единственно только понятных широким массам населения»[208]. Непосредственно своим оппонентам Сталин ответил: «Ясно, что РСФСР не с неба упала, а организовалась как федерация автономных республик. Ясно, что если РСФСР вступает в состав Союза Республик, то значит вступают все ее части, которые входят в РСФСР как ее составные элементы. […] Русский ЦИК, русский Совнарком – нужно ли это нам, товарищи? Какая […] политическая необходимость – внутренняя или внешняя – требует от нас этой операции? Я не вижу никакого оправдания такого предложения, абсолютно никакого»[209].

Перед образованием СССР в 1922 г. велась такая же дискуссия, что и перед переименованием РКП(б) в ВКП(б), которое состоится только в 1925 г. Правда, итог был совершенно противоположный: в государственном плане союзные республики (в том числе Российская) не объединились под эгидой РСФСР, а вошли в СССР, а в партийном – все национальные коммунистические партии вошли в ВКП(б). Таким образом, в партийном плане права России не были учтены никак, а в государственном – были, правда, до известной степени формально. Не зря позднее (1925) А. И. Рыков скажет в кругу руководящих работников: «Буду говорить откровенно. Без выделения партии» разграничение компетенции государственных органов СССР и РСФСР – «чепуха» (см. Приложение, документ № 3). Член коллегии Наркомата рабоче-крестьянской инспекции, заместитель наркома земледелия РСФСР А. И. Свидерский добавил на том же заседании: «Верхушки наши (товарищи, которые являются руководящими в наших советских органах) рассматривают Конституцию нашу и то положение, в котором находится РСФСР, как положение несерьезное, и что эта федерация, которая существует, существует только чисто формально» (см. Приложение, документ № 3).

27 декабря 1922 г. 10-й Всероссийский съезд Советов единодушно утвердил выработанное Президиумом ВЦИК постановление об образовании СССР. 29 декабря в Москве собралась конференция полномочных делегаций Российской Федерации, Украины, Белоруссии и Закавказской Федерации. Делегации обсудили и одобрили проекты Декларации и Договора об образовании СССР, а также порядок работы 1-го Всесоюзного съезда Советов[210].

30 декабря 1922 г. в Большом театре в Москве открылся 1-й Всесоюзный съезд Советов. На нем присутствовали 1727 делегатов от РСФСР, 364 – от УССР, 91 – от ЗСФСР и 33 – от БССР[211]. Как видим, наиболее представительная делегация была от Российской СФСР, которая больше всех потеряла в политическом плане от провозглашения союзного государства. Съезд провозгласил образование СССР. Рассмотрев проект Декларации об образовании СССР и заключенный полномочными делегациями, избранными съездами Советов РСФСР, УССР, ЗСФСР и БССР, союзный договор, съезд постановил: «1. Декларацию и союзный договор в основном утвердить. 2. Ввиду чрезвычайной важности принятой декларации и заключенного договора и желательности выслушать окончательные мнения всех, входящих в Союз, республик о тексте настоящего договора, передать декларацию и договор на дополнительное рассмотрение ЦИКов союзных республик с тем, чтобы отзывы союзных республик были представлены ЦИКу Союза ССР к ближайшей очередной сессии. 3. Поручить ближайшей очередной сессии ЦИКа Союза ССР рассмотреть полученные отзывы, утвердить текст декларации и союзного договора и немедленно ввести его в действие. 4. Поручить ЦИКу Союза ССР подготовить ко 2-му съезду Советов Союза окончательный текст декларации и союзного договора и представить его на окончательное утверждение 2-го съезда»[212].

Интересные наблюдения о формальной «природе» СССР сделал в черновике одного из своих деловых писем М. Г. Цхакая: «…Закавказская Социалистическая Федеративная Советская Республика включает в себя три основных республики, из которых Азербайджан и Грузия сами еще представляют собой федеративные республики, включающие несколько автономных и договорных республик и областей. Все они, хотя и моложе РСФСР, но создались по тому же [принципу], что и РСФСР. Так что все республики СССР, как и сам СССР, представляют в некотором смысле концентрические круги: один круг внутри другого. Причем самый большой (конечно, самый внешний) – СССР, включающий и образовывающий все остальные – и РСФСР, и ЗСФСР, и УССР, и БССР, а равно и все автономные области и республики внутри первых двух»[213].

Съезд избрал Центральный исполнительный комитет СССР в составе 171 члена и 138 кандидатов. Что характерно, РСФСР вместе с УССР сразу же ущемили в правах: было установлено пропорциональное численности населения республик представительство в едином ЦИК СССР, однако обе указанные союзные республики «добровольно» отдали часть своих мест в пользу менее населенных союзных республик[8] (29 января 1924 г. на заседании Коммунистической фракции 11-го Всероссийского съезда Советов М. И. Калинин поведал о том, что количество представителей ВЦИК в ЦИК СССР, в сравнении с предыдущим годом, уменьшится на шесть человек[214]).

На состоявшейся тут же I сессии ЦИК 1-го созыва были избраны его Президиум и четыре председателя (по числу объединившихся союзных республик, как и предложил В. И. Ленин): М. И. Калинин (РСФСР), Г. И. Петровский (УССР), Н. Н. Нариманов (ЗСФСР) и А. Г. Червяков (БССР). Президиуму поручили подготовить к следующей сессии ЦИК СССР, к апрелю 1923 г., проекты положений о наркоматах СССР, о СНК и СТО СССР, о ЦИК СССР и его членах, проекты государственного флага и герба СССР[215].

В советских биографиях трех калининских соруководителей Страны Советов совершенно не акцентируется внимание на их председательстве в ЦИК СССР[216], а на заседаниях Коммунистической фракции ЦИК СССР в отсутствие М. И. Калинина председательствовал секретарь ЦИК СССР и его коммунистической фракции А. С. Енукидзе, даже если на заседании присутствовал Г. И. Петровский[217]. Весьма вероятно, что М. И. Калинин фактически воспринимался как единственный настоящий «всесоюзный староста». Со следующей поправкой: судя по протоколу № 31 заседания Президиума ЦИК СССР от 16 октября 1924 г., у «глав» Советского Союза было некое подобие иерархии, на что указывает резолютивная часть 2-го пункта повестки дня «О порядке ведения [II] сессии» ЦИК СССР: «1. Открытие сессии ЦИК Союза ССР (совместное заседание) поручить Председателю ЦИК Союза ССР т. Калинину М. И. 2. Открытие заседания Союзного Совета поручить Председателю ЦИК Союза т. Петровскому Г. И. 3. Открытие заседания Совета Национальностей поручить Председателю ЦИК Союза ССР т. Нариманову Н. Н. 4. При дальнейших заседаниях Совета Национальностей и Союзного Совета председательствует один из Председателей ЦИК Союза ССР по очереди или же один из членов Президиума ЦИК Союза ССР. 5. Союзный Совет и Совет Национальностей на время сессии избирают секретарей из членов Президиума Союзного Совета и Совета Национальностей. 6. Докладчики по вопросам порядка дня сессии ЦИК Союза ССР назначаются общие. 7. Для заслушания докладов по вопросам порядка дня сессии Союзный Совет и Совет Национальностей устраивают совместные заседания. 8. Прения по докладам и обсуждение вопросов должно происходить отдельно на заседаниях Союзного Совета и Совета Национальностей. 9. В случае образования комиссий по тем или иным вопросам порядка дня, они избираются отдельно Союзным Советом и Советом Национальностей в количестве по усмотрению Союзного Совета и Совета Национальностей, причем заседания этих комиссий происходят раздельно»[218].

Заметим, пойдя на некоторое нарушение хронологии, что из четырех первых руководителей Страны Советов безжалостная судьба вырвала первым Н. Н. Нариманова. Его смерть, вследствие того, что середина 1920-х гг. была отмечена серией загадочных кончин партийно-государственных деятелей, также стала поводом для многочисленных темных слухов. Представляет интерес дневниковая запись М. И. Калинина, связанная с кончиной М. В. Фрунзе: «Судьба как бы мстит Союзу ССР за победу рабочих и крестьян над старым миром. В особенности много жертв за последний год – Нариманов, Мясников, Владимиров, Склянский и, наконец, смерть М. В. Фрунзе – исключительно тяжелый удар по союзу советских республик, по его Красной армии»[219]. Все, кого упомянул М. И. Калинин, за исключением скончавшегося от туберкулеза М. К. Владимирова, ушли из жизни при загадочных обстоятельствах. Нариман Нариманов вроде бы умер от сердечного приступа, но поговаривали об отравлении. Известнейший партийный работник, бывший командующий Западным фронтом А. Ф. Мясников погиб в авиационной катастрофе. Э. М. Склянский, в годы Гражданской войны правая рука Л. Д. Троцкого, утонул в Америке, и, хотя в романах Фенимора Купера можно сколько угодно читать о бурях на американских озерах, эта смерть неизбежно наводила на мысль о его ликвидации, тем более что именно через Склянского шла большая часть переписки В. И. Ленина с высшим военным руководством, в том числе огромное количество писем, записок и телеграмм Л. Д. Троцкому.

Первый камень в основание советского триллера был заложен секретарем Центрального исполнительного комитета СССР А. С. Енукидзе, который выдал на траурном заседании Президиума ЦИК СССР, посвященном памяти Н. Н. Нариманова 20 марта 1925 г.: «Товарищи, вчера, в 20 час 39 мин от разрыва сердца скоропостижно скончался Председатель ЦИК Союза ССР т. Нариманов Н. Н. […] Тов. Нариманов давно страдал болезнью сердца, и неоднократно сам покойный выражал опасения, что он может кончить совершенно внезапно. К сожалению, так и произошло. Некоторые друзья предлагали ему ряд мер, чтобы он ушел от работы, занялся своим здоровьем (курсив наш. – С.В.), но в этом отношении т. Нариманов обладал редкой скромностью. Он не хотел уходить от работы, т. к. чувствовал, что его присутствие здесь необходимо для народностей, которые в его лице видели своего ближайшего представителя. Тов. Нариманов принимал участие в работах последней сессии ЦИК Союза ССР в гор. Тифлисе и чувствовал себя настолько бодро, что нельзя было предвидеть рокового конца. Вчера, выходя из Кремля, он пошел домой пешком и на Моховой улице, недалеко от здания Манежа, ему вдруг стало плохо. Тов. Нариманов немедленно был отвезен в Кремлевскую больницу, но по дороге, не доезжая до больницы, он скончался»[220].

М. И. Калинин, высказавшийся следом за А. С. Енукидзе, выдал помимо обыкновенных банальностей нечто из ряда вон выходящее: «Мы привыкли жертвовать нашими товарищами, и я думаю, что и эта последняя жертва не уменьшит энергии и спайки между частями Союза, а наоборот – каждая новая жертва будет развивать энергию к этой спайке. Я думаю, что и деятельность, и сама смерть (курсив наш. – С.В.) т. Нариманова повлекут к дальнейшему усилению и укреплению Союза и спайке всех его федеральных частей»[221].

9 апреля 1925 г. А. С. Енукидзе направил «тов. Мехлис[у][222]», а в копии А. А. Андрееву и В. М. Молотову (это к вопросу о том, кто курировал ЦИК СССР в ЦК РКП) следующее письмо: «Все секретные и партийные документы (здесь и далее в цитате подчеркнуто красными чернилами, предположительно Л. З. Мехлисом. – С.В.) у покойного т. Нариманова хранились вместе со всякими бумагами и книгами и были вполне доступны для всех для обозрения. По моему поручению, специальная комиссия во главе с т. Кутузовым изъяла все документы и доставила в Презид[иум] ЦИКа. Я поручил нашему Секретному отделу составить опись всем парт[ийным] и секретн[ым] документам, привести в порядок, и в таком виде направляю к Вам. Прошу сообщить об этом т. Сталину. С тов[арищеским] прив[етом], А. Енукидзе»[223]. Жаль только, что ни в РГАСПИ, ни в Архиве Президента РФ до сих пор не выявлено ничего подобного о судьбе бумаг Я. М. Свердлова, которых не оказалось в его сейфе…

Место РСФСР в Советском Союзе было точно охарактеризовано А. С. Енукидзе (1924): «Русская часть РСФСР, хотя и не составляет отдельной великорусской республики (! – С.В.), но на 1-м съезде [Советов] Союза ССР было решено наравне с прочими республиками послать туда пять своих представителей. Как известно, Совет Национальностей составляет одну из двух частей Союзного ЦИК наряду с Союзным Советом. Там, по настоящему подсчету по числу республик и областей, во всем ЦИК будет 103 представителя, причем из них 5 человек от великорусской части РСФСР»[224]. Как видим, негусто…

В начале 1923 г. конструировались союзные государственные органы. 10 января 1923 г. состоялось первое заседание Президиума ЦИК СССР в составе М. И. Калинина, А. С. Енукидзе, В. А. Аванесова, Д. И. Курского, В. П. Ногина, Я. Э. Рудзутака, А. И. Рыкова, П. Г. Смидовича, А. П. Смирнова, Т. В. Сапронова, С. М. Тер-Габриэляна, А. Г. Червякова, В. Г. Яковенко и М. П. Томского. Курсивом выделены те большевики, которые вошли и во ВЦИК, и в ЦИК СССР. Как мы видим, таких в союзном ЦИК – большинство. Президиум ЦИК СССР образовал Бюджетную комиссию, в которую вошли: Я. Э. Рудзутак (председатель), М. И. Рогов, В. М. Смирнов, М. К. Владимиров, Г. Л. Пятаков, М. В. Фрунзе, П. Г. Мдивани, Б. П. Позерн, А. Г. Червяков, Е. А. Преображенский, Л. М. Хинчук, В. В. Шмидт, А. Г. Правдин, В. П. Ногин, [Ф.Н.] Матвеев, М. А. Тер-Егиазарианц, И. И. Лепсе, А. И. Свидерский, С. М. Тер-Габриэлян[225]. Судя по представительному составу Бюджетной комиссии, предполагалось установление контроля за расходованием средств, т. е. за деятельностью Совнаркома. Для ускорения процесса комиссии поручалось не позднее 10 февраля выработать и представить в Президиум ЦИК СССР положение о Бюджетной комиссии и порядок рассмотрения бюджета[226]. Следует заметить тут же, что изменения состава Бюджетной комиссии ЦИК СССР, и тем более, когда речь шла о председателе и зампреде комиссии, согласовывались с Политбюро ЦК РКП(б) 227. На том же заседании, на основании постановления 1-й сессии союзного ЦИК, Президиум ЦИК СССР образовал «Комиссию по выработке Положения о Центральном исполнительном комитете и о членах ЦИКа», кадровую основу которой составили члены Президиума ВЦИК – Т. В. Сапронов, Д. И. Курский, В. А. Аванесов, А. С. Енукидзе (помимо них в комиссию вошли С. М. Тер-Габриэлян, Н. В. Крыленко[228] и Ф. Кон). Созыв комиссии возлагался на А. С. Енукидзе[229]. Сроком окончания работ комиссии также ставилось 10 февраля 1923 г.[230]

Однако большевистское руководство не было бы большевистским руководством, если бы отпустило вожжи и позволило решить все вопросы советской комиссии. Одновременно Пленум ЦК РКП(б) образовал собственную Конституционную комиссию – под председательством И. В. Сталина[231], на что не было принято обращать внимание в советской историографии[232].

8 февраля 1923 г. Политбюро ЦК РКП(б) обсудило письмо И. В. Сталина о Конституции СССР и решило: «Впредь до окончательного решения общего вопроса о равном представительстве национальностей поручить т. Сталину разработать свой проект более детально»[233].

Многие вопросы приходилось решать в ходе частных переговоров наиболее авторитетным деятелям ЦИКов. Ю. Липский написал в письме из Москвы 4 апреля 1923 г. одному из председателей ЦИК Закавказской СФСР М. Г. Цхакая: «Очень сожалею, что до Вашего отъезда не успел Вас повидать. Было несколько вопросов, которые хотелось бы совместно с Вами обсудить. Один из таких вопросов – о Представительстве Закавказской Республики здесь. Тов. Карахан телеграфировал об этом т. Орахелашвили и т. Мясникову. К нам обращаются из ВЦИК и НКФ по целому ряду практических вопросов, которые мыслимо разрешить лишь авторитетному товарищу, находящемуся в курсе закавказских дел и имеющему соответствующие полномочия. В свое время я вел беседу по этому вопросу с т. Тер-Габриэляном, который мне сообщил, что т. Орджоникидзе и т. Мясников склонны были дать ему такие полномочия. Это в значительной степени упростило бы решение этого вопроса. Если Вы, со своей стороны, поделились бы с нами Вашими соображениями на этот счет и продвинули бы решение этого вопроса, Вы оказали бы нам большую услугу. В бытность Вашу здесь во всех затруднениях мы обращались к Вам, ибо рассматривали Вас как объединяющего все Закавказские Республики»[234].

Принятие ряда положений первой союзной Конституции, в частности по конструкции высшего государственного органа «власти» СССР, было предрешено на XII съезде РКП(б) (17–25 апреля 1923 г.). И. В. Сталин в своем знаменитом докладе на заседании верховного органа партии «Национальные моменты в партийном и государственном строительстве» заявил в частности[235]: «Второе средство, могущее облегчить нам дело безболезненного изживания наследия, полученного от царизма и от буржуазии, – это такая конструкция комиссариатов в Союзе Республик, которая бы дала возможность, по крайней мере, основным национальностям иметь своих людей в составе коллегий и которая создала бы такую обстановку, когда нужды и потребности отдельных республик безусловно удовлетворялись бы. Третье средство: необходимо, чтобы в составе наших высших органов был такой орган, который служил бы отражением нужд и потребностей всех без исключения республик и национальностей. […] Если бы мы могли в составе союзного ЦИКа учредить две равноправные палаты, из которых первая выбиралась бы на союзном съезде Советов, независимо от национальностей, а вторая палата выбиралась бы республиками и областями (республики поровну и национальные области тоже поровну) и утверждалась бы тем же съездом Советов Союза Республик, я думаю, что мы тогда имели бы в составе наших верховных учреждений отражение не только классовых интересов всех без исключения пролетарских. Есть возражение, что это усложнит всю систему управления, что это нагромоздит новые органы. Это верно. До сих пор был у нас ЦИК РСФСР, потом создали ЦИК Союза, теперь ЦИК Союза придется, кажется, раскалывать на две части. Ничего не поделаешь. Я […] думаю, что съезд должен принять учреждение специального органа – второй палаты в состав ЦИКа Союза как органа абсолютно необходимого»[236].

В резолюции «По национальному вопросу» XII съезд «рекомендовал» (в смысле предписал) членам РКП(б) добиться в качестве практических мер того, чтобы: «а) при построении центральных органов Союза было обеспечено равенство прав и обязанностей отдельных республик как во взаимных между ними отношениях, так и в отношении центральной власти Союза; б) в системе высших органов Союза был учрежден специальный орган представительства всех без исключения национальных республик и национальных областей на началах равенства, с возможным учетом представительства всех национальностей, входящих в состав этих республик; в) исполнительные органы Союза были сконструированы на началах, обеспечивающих реальное участие в них представителей республик и удовлетворение нужд и потребностей народов Союза; г) были предоставлены республикам достаточно широкие финансовые и, в частности, бюджетные права, обеспечивающие возможность проявления их собственной государственно-административной, культурной и хозяйственной инициативы; д) органы национальных республик и областей строились по преимуществу из людей местных, знающих язык, быт, нравы и обычаи соответствующих народов…»[237] Заметим здесь же, в нарушение хронологии, что, по авторитетному утверждению редактора сборника документов «Первая Конституция СССР» А. Я. Вышинского, руководящие указания И. В. Сталина, одобренные верховным органом большевистской партии, были развиты в решениях 4-го совещания ЦК РКП(б) с ответственными работниками национальных республик и областей (9—12 июня 1923 г.). Решения совещания содержали ряд директивных указаний по вопросу о конструкции и полномочиях высших органов власти СССР, о порядке образования Совета национальностей – второй палаты ЦИК, о полном равноправии палат, о способах разрешения спорных вопросов между палатами, о порядке выборов Президиума ЦИК и т. п.[238] Дополним Вышинского: гарантии товарищам из национальных республик о том, что обещанная XII съездом борьба «с великодержавным шовинизмом» будет «проведена достаточно серьезно»[239], дал от имени ЦК РКП(б) Г. Е. Зиновьев.

27 апреля 1923 г. Президиум ЦИК СССР решил создать новую Конституционную комиссию в составе 25 человек из представителей всех союзных республик[240]. И это в условиях, когда уже вовсю работала сталинская комиссия ЦК РКП(б). Высшее советское руководство при выработке государственных основ СССР попыталось отстоять свои интересы, однако высшее большевистское руководство сделало все, чтобы помешать высшему советскому законотворчеству.

24 мая, заслушав А. С. Енукидзе, Политбюро ЦК РКП(б) постановило: «1. Назначить сессию ЦИК СССР на 5 июля. 2. Принять предложенный Президиумом ЦИК СССР порядок дня сессии (см. приложение). 3. Созвать Комиссию ЦК по выработке практических предложений о СССР на 4 июня, поручив Секретариату [ЦК] созвать к этому времени всех членов Комиссии. Расширенную комиссию ЦИК СССР по выработке Конституции созвать 8 июня». Политбюро изменило состав Комиссии ЦИК СССР по выработке Конституции СССР, заменив А. А. Андреева, А. Г. Белобородова и В. П. Ногина К. Г. Мухтаровым, М. Д. Халиковым, С. М. Мендешевым и С. Г. Саид-Галиевым. Следует обратить внимание, что в первоначальном составе в подавляющем большинстве представители русской и еврейской национальностей и только один мусульманин. В расширенную Комиссию, как следует из первого приложения к протоколу, Президиума ЦИК СССР в итоге вошло 25 человек: 14 от РСФСР (М. И. Калинин, И. В. Сталин, Л. Б. Каменев, Т. В. Сапронов, Я. Э. Рудзутак, А. И. Рыков, А. С. Енукидзе, А. Д. Цюрупа, Д. И. Курский, Г. К. Мухтаров, М. Д. Халиков, С. М. Мендешев, С. Г. Саид-Галиев, И. Хыдыралиев), 5 от Украинской ССР (Х. Г. Раковский, Д. З. Мануильский, М. В. Фрунзе, Г. Л. Пятаков, Н. П. Скрыпник), 3 от ЗСФСР (Н. Н. Нариманов, Б. Г. Мдивани, С. М. Тер-Габриэлян) и 3 от Белорусской ССР (А. Г. Червяков, А. Х. Гетнер, В. А. Нодель)[241]. Борьба с т. н. великодержавным шовинизмом велась по полной программе, что создавало предпосылки для безвластия собственно российского руководства и еще большего ослабления высших государственных органов, и, главным образом, ЦИК СССР и ВЦИК.

Порядок дня II сессии ЦИК СССР был определен следующий: 1. Конституция Союза Советских Социалистических Республик. 2. Положение о Центральном исполнительном комитете Союза Сов[етских] Соц[иалистических] Республик. 3. Положение о Совете народных комиссаров и Совете труда и обороны Союза Сов[етских] Соц[иалистических] Республик. 4. Общее положение о народных комиссариатах Союза Сов[етских] Соц[иалистических] Республик. 5. Положение об отдельных народных комиссариатах Союза Сов[етских] Соц[иалистических] Республик: а) Народном комиссариате по военным и морским делам; б) Народном комиссариате иностранных дел; в) Народном комиссариате путей сообщения; г) Народном комиссариате внешней торговли; д) Народном комиссариате почт и телеграфов; е) Высшем совете народного хозяйства; ж) Народном комиссариате продовольствия; з) Народном комиссариате финансов; и) Народном комиссариате труда; к) Народном комиссариате Раб[оче]-крестьянской инспекции. 6. Выборы Председателя Совета народных комиссаров и его заместителей; 7. Выборы Председателя Совета труда и обороны и его заместителей. 8. Выборы народных комиссаров. 9. Текущие дела»[242].

4 июня И. В. Сталин сделал на заседании Политбюро ЦК РКП(б) доклад от имени Секретариата ЦК «О совещании по нац[иональному] вопросу»[243]. Казалось бы, начало было вполне логичным: «Одной из коренных задач партии является выращивание и развитие из пролетарских и полупролетарских элементов местного населения молодых коммунистических организаций национальных республик и областей, всемерное содействие этим организациям стать на ноги (так в тексте, следует – в их становлении. – С.В.), получить действительно коммунистическое воспитание, сплотить хотя бы немногочисленные вначале, но подлинно интернационалистские коммунистические кадры. Лишь тогда советская власть будет крепка в республиках и областях, когда там упрочатся действительно серьезные коммунистические организации»[244].

Однако тут же выяснялось, что Сталин остался верен своим февральским, соглашательским, взглядам 1917 г. Основным тезисом можно считать следующий: «Но сами коммунисты в республиках и областях должны помнить, что обстановка у них уже в силу иного социального населения сильно отличается от обстановки в промышленных центрах Союза Республик, что поэтому на окраинах необходимо зачастую применять иные методы работы. В частности здесь, стремясь завоевать поддержку трудящихся масс местного населения, необходимо в большей мере, чем в центральных районах, идти навстречу элементам, являющимся революционно-демократическими или даже просто лояльными в отношении к советской власти. Роль местной интеллигенции в республиках и областях во многих отношениях иная, чем роль интеллигенции центральных районов Союза Республик. Окраины настолько бедны местными интеллигентными работниками, что каждый из них должен быть привлекаем на сторону советской власти всеми силами. Коммунист на окраинах должен помнить: я – коммунист, поэтому я должен, действуя применительно к данной среде, идти на уступки тем местным национальным элементам, которые хотят и могут лояльно работать в рамках советской системы. Это не исключает, а предполагает систематическую идейную борьбу за принципы марксизма и за подлинный интернационализм против уклона к национализму. Только таким образом можно будет изживать успешно местный национализм и перевести на сторону советской власти широкие слои местного населения»[245]. За этим «архитактом национальным», если по В. И. Ленину, и словесами о «подлинном интернационализме» собравшиеся, судя по резолюции, в очередной раз разглядели последовательный идейный меньшевизм И. В. Сталина, который тот умело скрывал хлесткими выражениями со времен возвращения В. И. Ленина в Россию в апреле 1917 г. Как это ни «парадоксально», ПБ, приняв проект за основу «общей линии партработы по национальному вопросу», специально оговорило: «Проект не связывает членов Комиссии ЦК по выработке практических предложений о СССР при рассмотрении вопросов о Конституции»[246]. Нам необходимо упомянуть данный проект, в том числе и потому, что в нем разработана идея о двухпалатном парламенте[247].

Как установил сотрудник Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС М. В. Кабанов, когда «…в 1923—[19] 24 гг. обсуждалась Конституция Советского Союза, там было два вопроса о подданстве = о гражданстве (интересный знак равенства. – С.В.). Раковский предложил установить гражданство республиканское, например, “гражданин Украинской республики”, “гражданин Белорусской республики” и т. п. А Михаил Иванович говорил: “Нет, нельзя так; нужно, чтобы был «Гражданин Советского Союза»!” Представим себе, что наш гражданин провинился в чем-нибудь где-нибудь в Америке (у всесоюзного старосты было богатое воображение. – С.В.), будет нуждаться в защите. Мы связаны взаимоотношениями с Америкой, а, скажем, Украинская республика не связана – мы можем защитить этого гражданина, а Украинской республике сделать это трудней»[248]. Вот так, послушались бы Х. Г. Раковского, и не было бы стихотворения В. В. Маяковского о советском паспорте…

26 июня 1923 г. секретарь ЦИК СССР А. С. Енукидзе направил следующее послание «членам Комиссии ЦК по руководству сессией ЦИК Союза ССР» Н. И. Бухарину, Г. Е. Зиновьеву, Л. Б. Каменеву, В. М. Молотову, Н. Н. Нариманову, Х. Г. Раковскому, Г. Я. Сокольникову, М. П. Томскому, И. В. Сталину и М. В. Фрунзе, а также М. И. Калинину: «Ввиду принятия проекта Основного закона (Конституции) Союза ССР, включающего в себе все существенно основное о Президиуме [ЦИК СССР] и СНК Союза ССР, а также 10 наркоматах Союза, Верховном суде и ОГПУ, которые могут по принятии этой Конституции сессией ЦИКа фунционировать как органы власти, в предстоящую II сессию ЦИКа Союза отдельных положений о ЦИКе, СНК и наркоматах Союза ССР не будет внесено. Вместо этого будет внесено на сессию для принятия следующее постановление:

“Вторая сессия ЦИКа Союза ССР поручает Президиуму ЦИКа Союза ССР подготовить проекты Положений о ЦИКе, СНК и наркоматах Союза ССР, а также проект Положения о бюджетных правах Союза ССР и союзных республик для внесения их на ближайшую сессию ЦИКа Союза ССР”.

В связи с этим порядок дня, утвержденный Политбюро 24 мая, изменяется следующим образом: […] 1. Основной закон (Конституция) Союза Советских Социалистических республик. 2. Выборы Председателя Совета народных комиссаров Союза Сов[етских] Соц[иалистических] Республик. 3. Выборы заместителей Председателя Совета народных комиссаров Союза Сов[етских] Соц[иалистических] Республик. 4. Выборы народных комиссаров Союза Сов[етских] Соц[иалистических] Республик. 5. Текущие дела.

Прошу дать на это Ваше согласие, чтобы я имел возможность опубликовать порядок дня сессии и время ее созыва»[249].

13 июля, как водится, после всех необходимых «предрешений» в партийных органах, Президиум ЦИК СССР рассмотрел вопрос «Выборы Комиссии по выработке Положений о ЦИКе, СНК, общего Положения о наркоматах и Положений об отдельных наркоматах Союза ССР». Постановил: «Образовать Комиссию Президиума ЦИК Союза ССР по выработке Положений о ЦИКе, СНК, общего Положения о наркоматах и Положений об отдельных наркоматах Союза ССР в следующем составе тт.: 1) Калинин, 2) Нариманов, 3) Червяков, 4) Сапронов, 5) Енукидзе, 6) Курский, 7) Аванесов, 8) Белобородов, 9) Пятаков, 10) Тер-Габриэлян. Поручить комиссии имеющиеся проекты положений пересмотреть и разослать соответствующим наркоматам для дачи по ним своих заключений или внесения изменений и поправок, согласно Конституции Союза ССР. Поручить комиссии готовые проекты положений представить Президиуму ЦИК Союза ССР на утверждение не позднее 15 августа 1923 года»[250].

Помимо Бюджетной комиссии ЦИК СССР на постоянной основе была создана и Юридическая – в составе наркома иностранных дел Г. В. Чичерина и заместителей наркома М. М. Литвинова и Х. Г. Раковского, наркома по военным и морским делам Л. Д. Троцкого и заместителя наркома Э. М. Склянского, наркома внешней торговли Л. Б. Красина и заместителя наркома М. И. Фрумкина, наркома путей сообщения Ф. Э. Дзержинского и заместителей наркома Л. П. Серебрякова и И. Н. Борисова (замнаркома по технической части), наркома почт и телеграфов И. Н. Смирнова и заместителя наркома В. С. Довгалевского, наркома рабоче-крестьянской инспекции В. В. Куйбышева и заместителя наркома В. А. Аванесова, от ВСНХ А. И. Рыкова и Г. Л. Пятакова, наркома финансов Г. Я. Сокольникова и заместителя наркома М. К. Владимирова, наркома труда В. В. Шмидта, наркома продовольствия Н. П. Брюханова и заместителя наркома И. С. Лобачева[251].

Проект Конституции СССР, представленный Конституционной комиссией ЦИК СССР, полностью одобрили прошедшие в июне – июле 1923 г. сессии ЦИКов РСФСР, УССР, БССР и республик Закавказья[252].

Как установила Т. П. Коржихина, сводный цековско-парламентский проект Конституции СССР был разработан в середине июня 1923 г., затем одобрен Пленумом ЦК РКП(б), рассмотрен и одобрен высшими органами государственной власти союзных республик[253]. 6 июля 1923 г. ЦИК СССР 1-го созыва на своей II сессии единогласно утвердил и ввел в действие первую Конституцию СССР. Постановление сессии гласило: «Основной закон (Конституцию) Союза Советских Социалистических Республик утвердить и немедленно ввести в действие. 2. Принятый настоящей сессией ЦИКа Союза ССР текст Основного закона (Конституции) Союза ССР внести на окончательное утверждение 2-го съезда Советов Союза ССР»[254].

6 июля 2-я сессия ЦИК СССР 1-го созыва приняла постановление «О введении в действие Конституции Союза Советских Социалистических Республик». До образования Президиума ЦИК СССР на основе Конституции все его полномочия возлагались на Президиум ЦИК СССР, выбранный на 1-й сессии ЦИК СССР 30 декабря 1922 г. в составе 18 членов[255]. Отдельные уточнения в Конституцию СССР исправно вносились вплоть до 26 апреля 1927 г. (31 января 1924 г., 24 октября 1924 г., 20 мая 1925 г., 26 апреля 1927 г.) 256. В июле 1923 г. Президиум ЦИК СССР известил народы и правительства мира о том, что высшие органы власти и управления СССР оформились и приступили к своей работе. В строгом соответствии с озвученной на XII съезде РКП(б) И. В. Сталиным позицией высшего большевистского руководства, с июля 1923 г. ЦИК СССР стал двухпалатным[257]. Голосование, как правило, проводилось раздельно. Прения по докладам также велись раздельно. Предложения обсуждать доклады на общем собрании обеих палат первое время не встречали поддержку, но с конца 1920-х гг. с согласия обеих палат все чаще стали практиковаться совместные заседания[258].

Следует заметить, что для, по крайней мере, «зиновьевской» части руководящего ядра ЦК РКП(б) Советский Союз должен был в обозримом будущем стать частью «Союза советских республик Европы и Азии»[259]. Собственно, это зафиксировано в «строго секретных», разосланных «только членам ЦК и членам Президиума ЦКК»[260], тезисах доклада Г. Е. Зиновьева на Пленуме ЦК РКП(б) и совещании ЦК с парторганизациями, которые были приняты за основу Политбюро 21 сентября 1923 г. и одобрены с поправками Комиссией ПБ 22 сентября. Зиновьев был искренне убежден: «Грядущая германская революция приближает революцию в Европе, а затем и мировую революцию – в величайшей степени. […] В связи с этим и тактика РКП ныне должна быть до известной степени перестроена в расчете на более быстрый темп мировых событий»[261].

31 января 1924 г. 2-й съезд Советов СССР утвердил союзную Конституцию, состоявшую из двух разделов – Декларации об образовании СССР и Договора об образовании СССР. Декларация, принятая еще 1-м съездом Советов СССР, вошла в Конституцию без изменений. Договор содержал теперь вместо 26 статей – 72. Специальный раздел был посвящен гарантиям суверенных прав союзных республик. Сочетание союзного суверенитета и «суверенитета» республик гарантировалось разграничением сферы компетенции между союзными и республиканскими органами «власти»[262].

Образование СССР изменило правовое положение республик. Во всех союзных республиках были приняты новые конституции, которые, исходя в целом из принципов Конституции СССР, одновременно являлись ее дополнением. В некоторых конституциях (РСФСР, ЗСФСР и ТССР) отсутствовали за ненадобностью главы о суверенных правах республик и праве на сецессию, однако в Абхазской, Грузинской, Армянской, Азербайджанской ССР статьи о праве выхода из СССР имелись[263].

«Верховным» органом власти СССР был объявлен Съезд Советов, а в период между съездами – ЦИК СССР[264]. В период между сессиями ЦИК СССР «высшим органом власти» признавался Президиум ЦИК СССР, образуемый Центральным исполнительным комитетом в количестве 27 членов, в число которых входили в полном составе Президиумы Союзного Совета и Совета Национальностей[265]. Очередные Съезды Советов должны были созываться Центральным исполнительным комитетом СССР один раз в год, чрезвычайные съезды созывались Центральным исполнительным комитетом СССР «…по его собственному решению, по требованию Союзного Совета, Совета Национальностей или же по требованию двух союзных республик»[266]. ЦИК СССР мог отложить созыв Съезда Советов «при чрезвычайных обстоятельствах»[267], чем он и воспользуется в годы Великой Отечественной войны.

Функции, полномочия и структура ЦИК СССР были определены в Конституции 1924 г. и Положении 1923 г. ЦИК обладал широкими полномочиями в экономической области (выработка единого народнохозяйственного плана и государственного бюджета СССР, установление общесоюзных налогов и доходов, единой денежной системы), в области национально-государственного строительства, в решении спорных вопросов между союзными республиками. ЦИК СССР был наделен правом отмены постановлений съездов Советов и ЦИК союзных республик, нарушавших Конституцию СССР, устанавливал принципы землеустройства и землепользования, судоустройства и судопроизводства. В области внешнеполитической деятельности ЦИК СССР уполномочивался заключать внешние займы, ратифицировать договоры (с 1925 г.)[268], однако все ключевые внешнеполитические решения принимались с 1919 г. в Политбюро ЦК РКП(б)[269], которое, собственно, продолжало их принимать с последующим проведением «в советском порядке» – через общесоюзный ЦИК, при том что руководство внешними сношениями формально входило в компетенцию Совнаркома[270].

Статья 17-я закрепляла за ЦИК СССР определение круга деятельности Президиума ЦИК СССР и Совета народных комиссаров СССР. Центральный исполнительный комитет наделялся правом «приостанавливать или отменять декреты, постановления и распоряжения» Президиума ЦИК СССР, а также съездов Советов и центральных исполнительных комитетов союзных республик и других органов власти на территории СССР[271]. Юридически закреплялось, что СНК СССР «во всей своей работе ответственен перед Центральным Исполнительным Комитетом [СССР] и его Президиумом»[272].

Все декреты, устанавливающие общие нормы политической и экономической жизни, подлежали обязательному рассмотрению в ЦИК СССР. Все вопросы решались открытым голосованием и простым большинством голосов. По старой партийной традиции, восходящей к съездам «единой» РСДРП, допускалось и поименное голосование по требованию членов ЦИК СССР[273], однако на всем протяжении истории союзного ЦИК прецедентов не было.

Члены союзного ЦИК наделялись законодательной инициативой, обладали правом запроса, могли участвовать на заседаниях любого органа власти и управления на территории СССР[274]. Однако при этом законодательной работой занимался и СНК СССР, предварительно рассматривавший все проекты постановлений, которые затем вносились на утверждение в ЦИК СССР и его Президиум. Совнарком издавал декреты и постановления, имевшие силу закона, что серьезно сужало возможности ЦИК СССР[275]. Как видим, и здесь повторялось положение, сложившееся в высших советских органах Республики Российской – ВЦИК и Совнаркоме – после 2-го Всероссийского съезда Советов в конце 1917 г.

Исключить члена ЦИК из его состава мог только съезд Советов и лишь в особых случаях – сам ЦИК, обязанный уведомить об этом съезд. ЦИК СССР работал сессионно: очередные сессии проводились три раза в год. По Договору об образовании СССР, сессии ЦИК СССР намечалось проводить в столицах союзных республик, однако в Конституцию СССР 1924 г. данное положение не вошло и состоялось всего две выездные сессии: в Тбилиси (1925) и в Ленинграде (1927)[276]. Вторая, естественно, была связана с 10-летием Октября, хотя из четырех пунктов ее повестки дня один (естественно, последний) и не носил парадный характер: 24 августа 1927 г. Фракция ВКП(б) Президиума ЦИК СССР, заслушав «Вопросы II сессии ЦИК Союза ССР 4-го созыва», приняла два решения: «1) о времени и месте созыва сессии: Созвать II сессию ЦИК Союза ССР 4-го созыва 15 октября 1927 г. в гор. Ленинграде; 2) о порядке дня и докладчиках по вопросам порядка дня: 1. Внешнее и внутреннее положение Союза ССР к 10-летию Октябрьской революции (докладчик – т. А. И. Рыков). 2. Итоги хозяйственного развития на 10 лет и основные перспективы дальнейшего развития народного хозяйства Союза ССР (докладчики – тт. В. В. Куйбышев и Г. М. Кржижановский). 3. Внешняя и внутренняя торговля Союза ССР (докладчик – т. А. И. Микоян). 4. Законы, принятые в период между I и II сессиями ЦИК Союза ССР 4-го созыва (докладчик – т. А. С. Енукидзе)»[9]. Последний пункт, как видим, о законах, к которым ЦИК СССР как коллегиальный орган не имел особого отношения, лишь освещая их своим сиянием. Как водится, продолжительные перерывы между сессиями привели к расширению законодательной и контролирующей деятельности Президиума ЦИК СССР[277]. Таким образом, на новом витке исторической спирали состоялся повтор ситуации 1917-го и последующих годов во ВЦИК Советов[278].

Для подготовки всех материалов и сессий ЦИК СССР обе палаты избирали свои Президиумы, которые и образовывали общий Президиум ЦИК СССР. Первое заседание Президиума состоялось 10 января 1923 г. Он включал 19 человек: 11 – от РСФСР, 4 – от УССР, 3 – от ЗСФСР, 1 – от БССР. На I сессии ЦИК 2-го созыва избрали новый Президиум в составе 21 члена. Помимо семи человек, избранных на совместном заседании обеих палат, в него вошли в полном составе Президиумы обеих палат. Президиум признавался высшим законодательным, исполнительным (!) и распорядительным органом власти между сессиями ЦИК СССР. Он имел право на издание законодательных актов, внесение изменений в Конституцию, за исключением ее основ. Президиум ЦИК объединял работу СНК РСФСР и ЦИК союзных республик, мог приостанавливать действие постановлений СНК СССР, съездов Советов союзных республик и республиканских ЦИК. Президиум мог издавать постановления и распоряжения; он информировал палаты ЦИК о наиболее важных постановлениях, изданных в период между сессиями[279].

Принятие Конституции СССР 1924 г. потребовало внесения серьезных изменений в Основные законы союзных республик. 2 июля 1924 г. (в протоколе по-военному точно указано – в «12 ч 15 мин») Д. И. Курский (председатель), А. С. Енукидзе, Н. В. Крыленко, П. И. Стучка, А. Г. Белобородов, Н. Тюрякулов, А. А. Сольц и В. А. Аванесов, а также секретарь В. И. Игнатьев собрались на первое заседание Комиссии Президиума ВЦИК по пересмотру Конституции РСФСР, образованной на основании постановления 11-го съезда Советов РСФСР:

«1. СЛУШАЛИ: Информацию т. Курского о задачах и составе комиссии.

ПОСТАНОВИЛИ:

1). Сообщение т. Курского принять к сведению.

2). Признать необходимым одновременно с внесением в Конституцию РСФСР изменений в связи с образованием Союза ССР внесение в нее также изменений и дополнений в связи с постановлениями предыдущих съездов Советов и сессий ВЦИК и согласование ее с действующими положениями о местных органах власти и положениями об автономных республиках и областях.

2. СЛУШАЛИ: О расширении компетенции комиссии и об отсрочке в связи с этим ее работы до III сессии ВЦИК 11-го созыва.

2. ПОСТАНОВИЛИ:

А). Войти через Президиум ВЦИК на II сессию ВЦИК с предложением поручить Президиуму ВЦИК расширить работу по пересмотру Конституции РСФСР на указанных выше основаниях.

Б). Поручить т. Енукидзе войти в Президиум ВЦИК об утверждении этого постановления.

3. СЛУШАЛИ: О плане дальнейшей работы комиссии.

3. ПОСТАНОВИЛИ:

А). Для более обстоятельного пересмотра текста Конституции РСФСР образовать четыре подкомиссии: 1. По вопросам ведения центральных органов власти и увязки Конституции РСФСР с Конституцией Союза ССР. 2. О местных органах власти (исключая автоном[ные] объединения). 3. По вопросам, касающимся национальных республик и областей. 4. По вопросам бюджета.

Б). Утвердить следующий состав подкомиссий: 1. По вопросам ведения центральных органов власти – тт. Енукидзе (председатель), Крыленко, Аванесов. 2. О местных органах власти – тт. Белобородов (председатель), Стучка, Рогов. 3. По вопросам, касающимся национальных республик и областей, – тт. Тюрякулов (председатель), Курский, Енукидзе, Ибрагимов, с привлечением т. Коркмасова. 4. По вопросам бюджета – тт. Крыленко (председатель), Аванесов, с привлечением к работам в п[од] комиссии на правах ее членов тт. Левина и Свидерского.

В). Для разрешения вопросов, касающихся различных отделов Конституции РСФСР, и для согласования работ п[од] комиссий, созывать совещание председателей п[од] комиссий.

Г). Согласованный председателями п[од] комиссий текст Конституции РСФСР внести на обсуждение пленума комиссии, назначив его на средние числа августа.

Д). Сроком окончания работ всех п[од] комиссий установить 10 августа.

Е). Комиссия и п[од] комиссии работают в помещении ВЦИК и пользуются его техническим аппаратом.

За председателя комиссии А. Енукидзе.

Секретарь комиссии Игнатов»[280].

Примечательно председательство в РСФСРовской комиссии А. С. Енукидзе – секретаря союзного ЦИК: на данном этапе аппарат ЦИК СССР представлял собой аппарат ВЦИК. Весьма характерный штрих во взаимоотношениях союзного и российского «парламентов», который вносит существенные коррективы в нарисованную П. И. Стучкой в статье «О Союзе Советских Социалистических Республик» картину: «На первый взгляд отношения особенно сложны в Москве, где рядом, отчасти совпадающие по составу (курсив наш. – С.В.), находятся ЦИК Союза и ВЦИК. Но ВЦИК ныне, уступая часть власти ЦИКу Союза, существует просто на правах ЦИКа одной союзной республики – РСФСР, сохраняя одновременно свое верховенство по отношению к ЦИКам автономных республик РСФСР»[281].

Казалось бы, создание союзного ЦИК должно было облегчить задачу по расширению представительства союзных республик с одновременной ликвидацией практического значения российского парламента. Однако ВЦИК сохранил многие признаки союзного руководства, главным образом связанные с формированием бюджета, несмотря на тот факт, что ЦИК СССР и ВЦИК активно «помогали» в вопросе распределения финансовых потоков Политбюро ЦК РКП(б), СНК СССР, а также Совету труда и обороны СССР[282]. Нарком финансов Г. Я. Сокольников справедливо заметил 7 октября 1924 г. на заседании Коммунистической фракции сессии ВЦИК 11-го созыва: «…когда речь идет о цифрах 15, 20, 30 и 40 млн руб., которые в бюджете составляют колебание в ту или иную сторону, то решающее (курсив наш. – С.В.) значение имеет выбор СНК и СТО»[283] – а вовсе не советских или российских парламентариев.

Только 25 мая 1925 г. на заседании Президиума ВЦИК в составе председателя М. И. Калинина, членов Президиума А. Г. Белобородова, А. И. Догадова, А. С. Енукидзе, А. С. Киселева, Д. И. Курского, М. М. Лашевича, И. А. Любимова, И. Д. Правдина, А. В. Полуяна, М. И. Рогова, П. Г. Смидовича, А. П. Смирнова, А. В. Шотмана и членов ВЦИК Т. В. Сапронова, Н. А. Кубяка и М. В. Шевле, а также представителей ведомств, был заслушан 46-м (!) пунктом повестки дня вопрос «О разделении функций между ЦИК Союза ССР и ВЦИК в области хозяйственного и финансового управления». Руководство парламента постановило: «1. Разделение хозяйственных и финансовых функций ЦИК Союза ССР и ВЦИК провести с нового бюджетного года. 2. Для предварительной проработки вопросов, связанных с разделением функций, образовать комиссию в составе т. Полуяна в составе тт. [врид заведующего Административно-хозяйственного отдела ВЦИК Н.А.] Жиделева, [ответственного сотрудника Финансового отдела ВЦИК Н.М.] Никитина, [заведующей Секретариатом Президиума ЦИК СССР М.С.] Черлюнчакевич[284] и [управляющего Кремлем и домами ВЦИК А.Д.] Метелева»[285]. Как видим, ни одного «старожила» в состав комиссии не включили.

ВЦИК как представительное учреждение должен был, выражаясь по-советски, постоянно демонстрировать свою близость к массам, неустанную заботу о них. 8 октября 1923 г., к примеру, он направил всем ЦИКам автономных областей, губернским и областным исполкомам циркулярный нагоняй за подписями М. И. Калинина и Т. В. Сапронова по вопросу об обеспечении инвалидов войны на местах, в котором напомнил, что сам ВЦИК, в числе других мероприятий «по урегулированию этого вопроса, своим постановлением от 11 января 1922 г. призвал на дело помощи больным и раненым красноармейцам и инвалидам войны вооруженные силы в лице Всерокомпома и его местным органов – компомов. Опыт более чем годичной работы […] показал, что там, где они поставлены надлежащим образом и в надлежащие условия, они представляют собой [мощные] аппараты, привлекающие через партийные и профессиональные организации, а равно и через широкие массы трудящихся большие средства и тем значительно дополняющие деятельность хозорганов»[286]. Поскольку достаточное (курсив наш. – С.В.) обеспечение инвалидов войны» являлось «вопросом общегосударственной и политической важности», Президиум ВЦИК обращал внимание ЦИКов автономных республик, губернских и областных комитетов на необходимость «самого широкого и всестороннего содействия Всерокомпому и его местным органам в их деятельности» и конкретно указывал: «1) Комитеты помощи больным и раненным красноармейцам и инвалидам войны безусловно должны быть организованы во всех губерниях и областях РСФСР. 2) В комитетах, для руководства работой, должны быть привлечены испытанные в советской работе товарищи, что придаст комитетам надлежащую авторитетность, необходимую для выполнения лежащих на них ответственных задач. 3) В комитетах должна быть установлена регулярная отчетность о деятельности комитета, его задачах и планах как перед местными советскими органами и центром, так и перед трудящимися массами – в газетах. 4) Выполняя свои задания, комитеты должны находиться в тесной связи и под непосредственным руководством и наблюдением президиумов исполнительных комитетов, как это имеет место в центре (курсив наш. – С.В.). 5) В целях развития и успеха работы комитетов, губернские исполнительные комитеты должны оказывать всевозможное содействие по распространению изданий комитета, по проведению разрешенных сборов, по устройству ими торговых предприятий и по переходу их деятельности от индивидуальной помощи отдельным инвалидам к организации коллективных форм трудовой помощи»[287].

ВЦИК и его руководство играли важную роль в Советском Союзе в момент его оформления – первая сессия ЦИК СССР (1922) постановила: «До созыва II сессии ЦИК [СССР] все полномочия по изданию декретов и постановлений, обязательных для всего Союза, передаются ВЦИК и его Президиуму»[288].

История ВЦИК как высшего государственного органа вроде бы должна была закончиться с ратификацией РСФСР союзного договора СССР. Сравните два постановления Большого Президиума ВЦИК – от 13 и от 27 июня 1923 г. 13 июня Большой Президиум, заслушав вопрос «О подготовке материалов ко 2-й сессии ВЦИК», постановил: «Ввиду медленного поступления материалов, подлежащих обсуждению на сессии ВЦИК, на предварительное обсуждение и рассмотрение Президиума ВЦИК от 23/V—19[23] г. о сроках представления таковых на его утверждение: 1. Указать Совнаркому на невыполнение им постановления Президиума ВЦИК и предложить срочно закончить всю работу по вопросам, подлежащим обсуждению на сессии ВЦИК. 2. Обязать докладчиков и содокладчиков по вопросам повестки 2-й сессии представить в Президиум ВЦИК все материалы в трехдневный срок в количестве, потребном для рассылки всем членам ВЦИК»[289]. 27 июня Большой Президиум ВЦИК направил на сессию ВЦИК для доклада по вопросу о ратификации РСФСР союзного договора Т. В. Сапронова[290] и тут же постановил: «Поступившие из СНК вопросы, подлежащие обсуждению на сессии ВЦИК, принять к сведению и перенести на рассмотрение Президиума ЦИК Союза СССР»[291]. Казалось бы, что отныне «гамлетовский вопрос» о взаимоотношениях парламента с правительством ставился в повестку дня союзного ЦИК, однако весь парадокс ситуации, отмеченный еще советской историографией, состоял в том, что 13 июля 1923 г. только что сформированный Президиум ЦИК СССР (союзный договор был ратифицирован на II сессии ВЦИК 3 июля[292]) своим постановлением подтвердил действие на территории СССР постановлений ВЦИК и его Президиума, опубликованных после образования Советского Союза[293]. Лишь «по мере создания государственного аппарата СССР указанные выше законодательные полномочия перешли к ЦИК СССР и его Президиуму»[294]. Процесс, как видим, затянулся, а вместе с ним и борьба Президиума ВЦИК за свои права высшего государственного органа власти. Впрочем, борьба эта все больше и больше напоминала агонию.

1 ноября 1923 г., заслушав доклад И. В. Сталина «О съезде Советов», Политбюро постановило «предложить Президиуму ЦИКа СССР созвать очередной съезд Советов в середине 1924 г.» и «поручить Секретариату ЦК разработать вопрос о созыве всероссийской партконференции применительно к сроку созыва съездов Советов и внести свои предложения на ближайшее заседание Политбюро»[295]. Правда, о созыве всероссийской конференции РКП(б) в преддверии съезда Советов просили ранее 13 крупных партийных организаций, и в т. ч. Уральское и Северо-Западное бюро ЦК, Петроградский и Екатеринославский губернские комитеты[296].

Отметим Протокол № 3 заседания Президиума Совета Национальностей ЦИК СССР от 24 июня 1924 г. На заседании председательствовал Н. А. Скрыпник, присутствовали члены Президиума А. А. Андреев, В. А. Богуцкий, Я. Э. Рудзутак, Ф. Я. Угаров, Ш. З. Элиава, М. Г. Цхакая, секретарь ЦИК СССР А. С. Енукидзе, заместитель заведующего отделом ЦК ВКП(б) С. М. Диманштейн. Первым пунктом повестки дня был заслушан вопрос «О работе Президиума Совета Национальностей ЦИК Союза ССР», самым примечательным параграфом которого следует признать третий: «1. Все существенные экономические и политические вопросы, касающиеся тех или иных национальностей или союзных республик, стоящие перед Президиумом ЦИК Союза ССР, должны быть предварительно проработаны в Президиуме Совета Национальностей ЦИК Союза ССР, который дает по ним свое заключение и вносит на окончательное решение в Президиум ЦИК Союза ССР. 2. Признать необходимым постановку в порядок дня II сессии ЦИК Союза ССР вопроса о работе Совета Национальностей и Союзного Совета ЦИК Союза ССР и их Президиумов. 3. Пункты 1 и 2 настоящего постановления передать на утверждение директивного (партийного. – С.В.) учреждения, возбудив одновременно вопрос о порядке работ Президиума Совета Национальностей ЦИК Союза ССР»[297]. Это при том, что для начала можно было поручить тому же Енукидзе выработать проект постановления о порядке работ и, хотя бы предварительно утвердив его, послать на окончательное решение в «директивное учреждение».

На заседании не был решен вопрос о предоставлении секретарю Президиума Совета Национальностей ЦИК СССР решающего голоса на заседаниях Президиума – «до следующего заседания Президиума»[298], однако на Енукидзе, избранного на указанную должность «временно, до очередной сессии» ЦИК СССР, возложили сбор руководящей труппы: было принято следующее решение по вопросу «О дне заседаний Президиума Совета национальностей…» – «Заседания […] должны происходить не реже одного раза в две недели. Для обсуждения наиболее существенных вопросов, стоящих перед Президиумом Совета Национальностей Союза ССР, заседания Президиума должны происходить не реже одного раза в месяц с обязательным участием членов Президиума, находящихся на местах. Признать необходимым, чтобы в Москве имели постоянное пребывание не только члены Президиума Совета Национальностей, проживающие в Москве, но и члены Президиума, находящиеся на местах (путем очередности или каким-либо иным путем), для обеспечения возможности постоянной регулярной работы Президиума Совета Национальностей. Поручить т. Енукидзе установить порядок, обеспечивающий присутствие на заседаниях Президиума Совета Национальностей по возможности всех его членов»[299]. В целом вопрос о наделении секретаря Президиума Совета Национальностей правом решающего голоса на заседаниях указанного Президиума стал делом времени, а сколько бы высокие руководители ни признавали необходимым кворум «путем очередности или каким-либо иным путем», речь шла о сосредоточении реальных функций Президиума Совета Национальностей СССР в Секретариате этого самого Президиума[300].

В рамках разработки проекта резолюции «О работе в деревне» к Октябрьскому 1924 г. пленуму ЦК РКП(б) Г. Е. Зиновьев направил В. М. Молотову ряд предложений, в числе которых находим и такое: «Предрешить [! – С.В.] включение в состав ЦИК СССР и ВЦИК РСФСР большего количества беспартийных крестьян (минимум по одному на губернию) и поручить ряду членов ЦК ([М.И.] Калинину, [В.М.] Молотову, А. П. Смирнову и др. серьезно поставить работу этой беспартийной фракции, с учетом опыта ее деятельности в комиссии ЦК по делам деревни (дать этой фракции свой еженедельник, под нашим, на деле, контролем)»[301]. Уместно привести фрагмент из русского, Я. А. Кеслера, текста рок-оперы «Иисус Христос Суперзвезда»: «Славься, наша свобода, в рамках которой послушен народ!»

Январский (1925 г.) Пленум ЦК РКП(б) признал необходимым, по обсуждении вопроса «О расширении бюджета»: «1. Обеспечить наиболее близкое участие представителей союзных республик и областей как при предварительном составлении бюджета, так и при окончательном его утверждении; 2) обеспечить своевременное и всестороннее обсуждение бюджета в Бюджетной комиссии ЦИК, а равно и в сессии ЦИК СССР»[302]. По обсуждении «Вопросов ЦИК СССР и о съезде Советов»: «а) принять доклад т. Калинина к сведению; б) окончательное определение порядка дня и срока созыва сессии ЦИК СССР и съезда Советов поручить Политбюро»[303].

Советские биографы Серго Орджоникидзе не без пафоса писали: «Начало 1925 г. ознаменовалось выдающимся событием в жизни советского Закавказья. В первых числах марта в Тифлисе состоялась III сессия ЦИК СССР. Ни одно парламентское государство не знало случая, чтобы верховный законодательный орган могущественного союза равноправных республик заседал не в общесоюзной столице, а на далекой окраине, в гостях у народа, еще недавно попиравшегося сапогом великодержавного наместника, где всего четыре года назад хозяйничала иностранная военщина. Но то, что никогда не было возможно при царизме, чего не бывало и не могло быть в истории буржуазных парламентских республик, осуществилось в государстве, основанном на союзе рабочих и крестьян. Это могло произойти только в стране, где национальное равноправие было осуществлено, но осуществлено не на словах, а на деле»[304]. Тут можно комментировать многое: и тот факт, что Россия в XIX в. спасла единоверцев из опустевших грузинских «царств» от геноцида и рабства, и противоестественный «союз рабочих и крестьян», и «равноправие», которого была лишена РСФСР, и отсутствие в каких-либо странах, кроме СССР, «верховного законодательного органа могущественного союза равноправных республик», и многое другое. Заметим лишь, что прецедент, восхитивший советских историков, был создан в стране, в которой парламент не решал ничего. Из представителей руководящего большевистского ядра в Тифлис приехали лишь М. И. Калинин, Л. Б. Каменев, А. И. Рыков и Я. Э. Рудзутак[305]. Сталин с Зиновьевым и даже Троцкий, весьма популярный в Грузии после XII съезда РКП(б) 1923 г., эту закавказскую советскую республику своим присутствием не почтили.

Основным при конструировании ЦИК СССР стал «пресловутый» национальный вопрос. 25 апреля 1925 г., выступая на Пленуме ЦК РКП(б), М. И. Калинин напомнил, что недавно Политбюро избрало «комиссию, касающуюся одной части советского строительства – […] о происходящем во всех наших республиках произволе по национальному вопросу». По мнению председателя Центрального исполнительного комитета, не было «ни одной» союзной республики, где бы ни происходил «…сильный нажим национальных большинств (так в документе. – С.В.) по отношению к меньшинствам»[306]. «Только в одной республике национальные меньшинства вместо жалоб выражают благодарность – это Чеченская республика на Кавказе, – в 1925 г. о местонахождении Чечни всесоюзному старосте приходилось напоминать товарищам. – Там насильственно была присоединена часть казачества – это было два года тому назад. И недавно я получил телеграмму, что у этих казаков, которые раньше боялись оставаться в составе Чеченской республики, в настоящий момент эти опасения рассеяны, потому что чеченское правительство относится к ним очень внимательно (точное слово. – С.В.). Это за все время единственный случай, когда национальные меньшинства выносят благодарность, выражение доверия большинству»[307].

Весьма примечательное решение о механизме взаимодействия ЦИК СССР и ВЦИК содержится в протоколе заседания Коммунистической фракции 12-го Всероссийского съезда Советов от 10 мая 1925 г. по вопросу «О количестве членов и персонального состава ВЦИК» (докладчик – А. С. Енукидзе):

«А. О союзных наркомах и полпредах Союза ССР тт. Крестинском и Раковском.

Перенести всех союзных наркомов и полпредов Союза ССР тт. Крестинского и Раковского в список членов ЦИК Союза ССР.

Б. О сокращении списка центральной группы.

Сократить список центральной группы с 69 человек до 45 чел[овек] с тем, чтобы остаток распределить между местами.

В. О сокращении кандидатского списка.

Сократить кандидатский список на 30 человек, передав это количество мест Совету Национальностей для кандидатов в члены Совета Национальностей.

Г. О проведении в ВЦИК низовых работников.

Из переданного [на] места добавочного числа мест наибольшее количество предоставить низовых работникам, непосредственно связанным с производством, – рабочим и крестьянам от сохи.

Д. Об увеличении процента беспартийных членов ВЦИК.

Увеличить процент беспартийных членов ВЦИК с 12 % прошлого созыва до 28 %.

Е. Об общем количестве членов ВЦИК.

Принять количество членов ВЦИК 12-го созыва в размере 300 человек вместо 303 прошлого созыва.

Ж. Об общем количестве кандидатов в члены ВЦИК.

Принять общее количество кандидатов в члены ВЦИК в размере 134 вместо 163 прошлого созыва»[308].

Далее, в рамках «обсуждения» того же вопроса, «рассмотрели» подпункты «О персональном составе членов ВЦИК от центра» (утвердили список на 45 человек, среди которых значительную часть составили члены ЦК РКП и Совнаркомов СССР и РСФСР), «О персональном составе членов ВЦИК от ВЦСПС» (во ВЦИК провели 19 профсоюзных деятелей), «О персональном составе членов ВЦИК от государственной промышленности» (по этой категории прошли четыре человека, один из которых – И. Т. Смилга), «О персональном составе членов ВЦИК от Армии и Флота» (прошло пять человек, среди которых заместитель председателя РВС СССР И. С. Уншлихт, причем, что характерно, председатель РВС СССР М. В. Фрунзе не вошел во ВЦИК вовсе, а заместителя председателя РВС СССР К. Е. Ворошилова включили во ВЦИК не по этой категории, а «от центра»), «О персональном составе членов ВЦИК от губерний» (42 от Москвы, 19 от Ленинграда, 19 от Чеченской автономной области, причем среди «чеченцев» оказались А. И. Микоян, Н. Б. Эйсмонт и другие такие же «чеченцы», достаточно много оказалось товарищей с Урала и из Сибири – 20 и 17 человек соответственно, всего же по этой категории прошло 226 человек), «О персональном составе кандидатов в члены ВЦИК от центра» (34 человека, среди которых – бывший лидер децистов Т. В. Сапронов, притом что В. В. Осинского в составе ВЦИК больше не было, а также два секретаря и члена ЦК, не переизбранные в ЦК после поражений оппозиций на Х съезде РКП, – Е. А. Преображенский и Л. П. Серебряков), «О персональном составе кандидатов в члены ВЦИК от ВЦСПС» (9 человек), «О персональном составе кандидатов в члены ВЦИК от государствен[ной] промышлен[ности]» (4 человека), «О персональном составе кандидатов в члены ВЦИК от Армии и Флота» (2 человека), «О персональном составе кандидатов в члены ВЦИК от губерний (84 человека)[309].

Налицо «размывание» кадрового костяка вциковцев с одновременным усилением позиций СНК СССР в ЦИК СССР. Официально А. С. Енукидзе разъяснил товарищам: состав ВЦИК 12-го созыва «…остается почти такой же, что и в прошлом году. В прошлом году мы имели 303 члена и 163 кандидата, в этом году мы имеем 300 членов, т. е. уменьшение на тройку, и 133 кандидата, т. е. число кандидатов уменьшилось на 30 человек. Такое изменение произошло по следующим обстоятельствам: Центральный комитет партии дал директиву, чтобы внутреннее соотношение членов ЦИК, т. е. соотношение группы по центральному списку с группой, которая выставляется с мест, а также и партийное соотношение – изменить.

Мысль Центрального комитета заключалась в том, чтобы список по центральной группе сократить до 50 % и весь остаток сокращенного центрального списка распределить между местами. То же самое было предложено и по кандидатскому списку, причем было оговорено, чтобы сокращение по кандидатскому списку коснулось всего кандидатского списка, а излишки, примерно 30 человек, передать Совету Национальностей для кандидатов в члены Совета Национальностей (здесь и далее в цитате курсив наш. – С.В.), которые отсутствовали у нас на прошлых выборах в Союзный ЦИК. Кроме того, Центральным комитетом была дана директива местам, чтобы из добавочного числа, которое передается местам, и из имеющегося числа кандидатов в члены [В] ЦИК, принять во внимание (так в документе. – С.В.), чтобы в [В] ЦИК проводились низовые работники, т. е. ограничить проведение в Центральный исполнительный комитет верхушек мест в лице председателей губисполкомов и секретарей губкомов. В особенности была подчеркнута мысль [о том], что эти 30 или 29, приблизительно, мест, которые были от центра урезаны, были переданы местам и чтобы из этого числа проводили рабочих и крестьян, непосредственно связанных с профессией, непосредственно работающих на фабриках и заводах, и крестьян от сохи»[310]. Помимо этого ЦК РКП(б) «… дал директиву, чтобы процент беспартийных довести, приблизительно, до 30. Таким образом, по разверстке, которая будет мною оглашена и которая принята Сеньорен-конвентом, мы получили до 300 членов ВЦИК, из них 79 беспартийных – рабочих и крестьян, что составляет примерно 28 %. Так что в этой части директива ЦК Партии нами осуществлена»[311].

ЦК РКП(б) дал и вторую директиву, «…которая была обращена к местам, чтобы при намечении кандидатов в члены [В] ЦИК проводить рабочих и крестьян, непосредственно связанных со своей профессией»[312].

«Таким образом, в структуре ВЦИК произошли два изменения, – резюмировал Енукидзе: – процент беспартийных против 12 прошлогодних был повышен до 28 при том же числе членов ВЦИК и, кроме того, было значительно увеличено число членов ВЦИК из местных низовых работников. Если принять во внимание эти обстоятельства, то в целом ВЦИК по своей структуре, несомненно, отличается от прошлых ВЦИКов»[313].

Если большевистское руководство стремилось усилить ЦИК СССР, в том числе за счет введения в его состав всех наркомов СССР, то ВЦИК, напротив, разбавлялся за счет рабочих от станка и крестьян от сохи «в смысле приближения [В]ЦИК к местам»[314].

Весьма характерно задание, данное 15 апреля 1926 г. Информационным отделом ЦК ВКП(б) редакциям газеты «Беднота» и «Крестьянской газеты»: принять меры к тому, чтобы не позднее 15 мая «…по возможности прислать в ЦК соответствующие материалы из писем крестьян, селькоров и др.», по ряду вопросов, первый из которых – «Выдвижение крестьян в уездные, окружные…, губернские и центральные органы (степень и целесообразность использования выдвинутых, на какой работе использованы, процент выдвинутых, оказавшихся неспособными к данной работе, связь выдвиженцев с деревней, количество выдвинутых»[315].

13 октября 1925 г. на заседании Коммунистической фракции II сессии ВЦИК М. И. Калинин был вынужден признать правоту следующего замечания одного из членов ВЦИК: «Я считаю чрезвычайно целесообразным включить в текущие вопросы вопрос об организации Бюджетной комиссии при ВЦИК, т. к. все союзные республики имеют бюджетные комиссии и только одна наша республика – РСФСР – тянется в хвосте. Так что мне казалось бы чрезвычайно целесообразным раз навсегда организовать Бюджетную комиссию для того, чтобы дать возможность своевременно ознакомиться с бюджетом, а то члены ВЦИК приехали, и то, что нам доложит НКФин, мы должны в комиссии рассмотреть в течение двух часов и потом принять решение»[316]. Действительно, к чему была спешка с организацией бюджетной комиссии системообразующей республики СССР? Примечательно, что председателем Бюджетной комиссии ВЦИК стал Н. М. Шверник – нарком РКИ РСФСР, в будущем, в годы сталинского политического террора, – один из наиболее грозных партийно-контрольных чистильщиков. М. И. Калинин, рекомендуя Н. М. Шверника фракции, заявил: «По своему положению, как народный комиссар рабоче-крестьянской инспекции, он является достаточно подготовленным к тому, чтобы удовлетворительно руководить работами бюджетной комиссии, т. к. он знаком со всеми сторонами нашего хозяйства по своей должности, а лично он не является заинтересованным ни в какой из бюджетных областей»[317]. Все бы хорошо, но лучше бы председателем Бюджетной комиссии ВЦИК поставили человека, детально разбиравшегося в финансовых вопросах. Это, несомненно, позволило бы лучше отстаивать интересы Российской Советской Федеративной Социалистической Республики.

19 ноября 1926 г. на заседании Коммунистической фракции III сессии ВЦИК 12-го созыва при обсуждении нового состава Бюджетной комиссии[10] секретарь ВЦИК А. С. Киселев доложил, что между II и III сессиями состав Бюджетной комиссии увеличили до 45 человек (одного потом исключили), и предложил дополнительное увеличение состава до 61 члена и 7 кандидатов. Только теперь Киселев, выступавший от имени Президиума ВЦИК, констатировал необходимость «…приблизить Бюджетную комиссию ЦИК Союза к нашей Бюджетной комиссии, потому что если будет иначе (как раньше было – одни члены там, другие здесь), то увязки в работе не будет. Задача сейчас состояла в том, чтобы [с] близить ту и другую комиссии, за исключением отдельных лиц. Работа будет тогда увязана, ибо все члены комиссии будут в курсе дел союзных и наших и отстаивать их (интересы РСФСР. – С.В.) будет легче»[318].

Деятельность ЦИК СССР в середине 1920-х гг. была, мягко говоря, далека от совершенства. В протоколе № 1 заседания фракции Президиума Совета Национальностей СССР от 27 октября 1925 г. значится один-единственный пункт: «О работе Президиума Совета Национальностей ЦИК Союза ССР». Постановили: «1. Констатировать, что Президиум Совета Национальностей со дня своей организации регулярно не работал, вследствие чего до сих пор необходимого авторитета в стране не создал и не установил правильного отношения к себе со стороны наркоматов, прессы и т. п. 2. Считать, что такое положение вещей грозит подрывом авторитета не только Совета Национальностей, но и всего Президиума ЦИК Союза ССР. 3. Считать необходимым срочным развертыванием планомерной работы в корне изменить это положение дел»[319]. Протокол был отпечатан в 50 экземплярах, приведенный был направлен одному из старейших большевиков Михе Цхакая[320].

Деятельность Президиума Совета Национальностей СССР вызвала резкую критику… Президиума ВЦИК. 14 декабря 1925 г. последний орган заслушал вопрос «О взаимоотношениях органов РСФСР и Президиума Совета Национальностей», в котором констатировал: «…согласно Положению о ЦИКе Союза ССР, Президиум Совета Национальностей в порядке подготовки вопросов к сессии вправе вступать в непосредственные сношения с ЦИКами автономных республик и исполкомами автономных областей только по вопросам, внесенным последними на обсуждение Совета Национальностей. […] Между тем Президиум Совета Национальностей, как видно из протоколов его заседаний от 26/V, 5/IX, 6/X, 27/X и 19/XI, совершенно не занимаясь вопросами, рассмотрение которых по Конституции на него возложено, вышел за пределы прав, предоставленных ему Конституцией и Положением о ЦИКе Союза ССР, и присвоил себе осуществление функций надзора и управления»[321].

Президиум ВЦИК с негодованием отметил: «Ни один вопрос из рассмотренных Президиумом Совета Национальностей, за период времени с мая по ноябрь с.г., не может быть отнесен к категории тех, кои подлежат обсуждению в Совете Национальностей и, следовательно, рассмотрению в порядке подготовки, его Президиума»[322]. Критика была аргументированной и по смыслу своему совершенно убойной. Фактически Президиум Совета Национальностей СССР обвинялся в открытой узурпации ряда прав Президиума ВЦИК[323].

Президиум ВЦИК указал, какие именно решения Совета Национальностей и его Президиума следует отменить или перерешить[324], и констатировал: «1) деятельность Президиума Совета Национальностей вышла за пределы, установленные Конституцией Союза ССР; 2) Президиум Совета Национальностей присвоил себе не отнесенные к его ведению функции управления и надзора; 3) направление этой деятельности нарушает установленные общие принципы соподчиненности органов власти Союза ССР и РСФСР; 4) нарушение этих принципов может повлечь за собою установление ненормальных взаимоотношений Президиума Совета Национальностей, ВЦИК, ЦИКов автономных республик и исполкомов автономных областей и, наконец, 5) установленное ст. 29-й Положения о ЦИКе Союза ССР право ЦИКов автономных республик и исполкомов автономных областей непосредственно вносить вопросы на обсуждение Совета Национальностей не вытекает из Конституции Союза ССР и дает повод к различным недоразумениям между органами РСФСР и Президиумом Совета Национальностей»[325].

Президиум ВЦИК счел целесообразным принять проекты постановлений, в которых: «1) признать, что деятельность Президиума Совета Национальностей не должна выходить за пределы его компетенции, установленные ст. 25-й Конституции Союза ССР и ст. 27-й Положения о ЦИК Союза ССР; 2) установить, что сношения Президиума Совета Национальностей с ЦИКами автономных республик и облисполкомами автономных областей по подготовке материалов к вопросам, подлежащим рассмотрению Совета Национальностей, производятся через соответствующие ЦИКи союзных республик; 3) признать необходимым внести изменения в ст. 29-ю Положения о ЦИК Союза ССР, исключив в этой статье слова: “центральными исполнительными комитетами автономных республик и областными исполнительными комитетами автономных областей”; 4) считать необходимым усиление деятельности Президиума Совета Национальностей по подготовке и проработке материалов, подлежащих рассмотрению Совета Национальностей»[326].

Совнарком СССР постоянно пытался присвоить себе законодательные функции, тем самым сохраняя традиции ленинских «декретов Советской власти», когда постановления Совнаркома никак не являлись подзаконными актами по отношению к постановлениям ВЦИК и его Президиума. Так, на II сессию ЦИК СССР был внесен Совнаркомом СССР проект Постановления ЦИК СССР «О введении в действие Положения о местных финансах» (предполагалось, что данный нормативный акт будет действовать с 1 октября 1926 г.), в котором говорилось, в частности: «Законодательство по вопросам местных финансов осуществляется Центральным исполнительным комитетом, Советом народных комиссаров и Советом труда и обороны Союза Советских Социалистических Республик, а также, на основе и в пределах настоящего Положения, ЦИКами, совнаркомами и ЭКОСО союзных республик»[327]. Правда, в основном тексте права Центральному исполнительному комитету СССР действительно были предоставлены весьма широкие. Так, ст. 8-я гласила: «Перенесение с местного бюджета на бюджет союзной республики каких-либо расходов может производиться по постановлению ЦИК Союза ССР или по постановлению ЦИК союзной республики, немедленно доводимому до сведения ЦИК СССР. Перенесение расходов с местного бюджета на общесоюзный бюджет может производиться только по постановлению ЦИК СССР»[328].

19 ноября 1926 г. И. В. Сталин получил (надо думать, в числе других членов Президиума ЦИК СССР) как «член Президиума ЦИК Союза ССР»[329] проект Положения о Секретариате Центрального исполнительного комитета Союза ССР – «для внесения поправок с возвращением в Секретариат Президиума ЦИК Союза ССР в недельный срок»[330]. Генсек, судя по всему, отвлекаться от дел партийной важности не стал, но это не важно, поскольку в данном проекте, судя по всему, были попросту зафиксированы сложившиеся структура и функции Секретариата:

«1. Секретариат Центрального исполнительного комитета Союза ССР образуется в составе: 1) т. Калинина М. И. (или очередного Председателя ЦИК Союза ССР [Червякова и др. – С.В.]); 2) т. Енукидзе А. С.; 3) т. Иванова А.; 4) т. Кульбелерова; 5) т. Пахомова.

2. Секретариат Центрального исполнительного комитета Союза ССР: а) подготовляет вопросы, вносимые на рассмотрение и утверждение Президиума ЦИК Союза ССР; б) разрешает дела, не имеющие принципиального характера и не являющиеся законодательными актами; в) рассматривает и составляет повестки заседаний Президиума ЦИК Союза ССР, Президиума Совета Национальностей и Президиума Союзного Совета; г) рассматривает дела, направляемые в него Президиумом ЦИК Союза ССР, Президиумом Союзного Совета и Президиумом Совета Национальностей, и дает, в соответствии с Конституцией Союза ССР, направление делам, поступающим в него из Президиума Союзного Совета и Президиума Совета Национальностей; д) предварительно рассматривает вопросы, вносимые Президиумом Союзного Совета и Президиумом Совета Национальностей на рассмотрение и разрешение Президиума ЦИК Союза ССР; е) передает на предварительное рассмотрение Президиума Совета Национальностей вопросы и дела, вносимые на рассмотрение и утверждение Президиума ЦИК Союза ССР, касающиеся национальной политики, жизни и быта отдельных национальных образований Союза ССР; ж) направляет на предварительное рассмотрение Президиума Союзного Совета вопросы, вносимые на рассмотрение и утверждение Президиума ЦИК Союза ССР, касающиеся советского строительства; з) оказывает содействие Президиуму Союзного Совета и Президиуму Совета Национальностей в выполнении ими функций, предусмотренных Конституцией Союза ССР и Положением о ЦИК Союза ССР; и) в случае необходимости заслушивает доклады Секретаря ЦИК Союза ССР, его заместителя и Секретарей Союзного Совета и Совета Национальностей по некоторым вопросам, касающимся работы Президиума ЦИК Союза ССР, Президиума Совета Национальностей и Президиума Союзного Совета; к) согласовывает вопросы, связанные с взаимоотношениями Президиума Совета Национальностей и Президиума Союзного Совета с ЦИКами союзных республик, СНК Союза ССР и наркоматами Союза СССР; л) обеспечивает Президиуму Союзного Совета и Президиуму Совета Национальностей получение всех необходимых материалов для осуществления их функций, предусмотренных Конституцией Союза ССР и Положением о ЦИК Союза ССР; м) предварительно рассматривает вопросы, обжалуемые Президиумом Союзного Совета и Президиумом Совета Национальностей на основании ст. 53-й Положения о ЦИК Союза ССР; н) руководит работой единого аппарата ЦИК Союза ССР, который, в соответствии со ст. ст. 22, 34 и 60 Положения о ЦИК Союза ССР, обслуживает Президиум ЦИК Союза ССР, Секретариат ЦИК Союза ССР, Президиум Союзного Совета и Президиум Совета Национальностей.

3. Все вопросы разрешаются Секретариатом ЦИК Союза ССР и приводятся в исполнение от имени Президиума ЦИК Союза ССР, точно так же и все сношения Секретариата ЦИК Союза ССР ведутся от имени Президиума ЦИК Союза ССР (курсив наш. – С.В.).

4. Заседания Секретариата ЦИК Союза ССР происходят не реже одного раза в неделю в дни, установленные Секретариатом ЦИК Союза ССР.

5. Созыв Секретариата ЦИК Союза ССР и подготовка повестки к его заседанию возлагаются на Секретаря ЦИК Союза ССР»[331].

На самом деле А. С. Енукидзе в вопросе научной организации труда в ЦИК СССР явно не дотягивал до Хозяина в партии. Секретариат ЦИК СССР в середине 1920-х гг., судя по всему, представлял собой нечто среднее между Малым Президиумом (узкий состав Президиума ВЦИК)[332] и Секретариатом ВЦИК Советов в начале 1920-х гг. Тем не менее представляется, что именно следствием получения И. В. Сталиным проекта А. С. Енукидзе стало следующее послание заместителя заведующего Секретным отделом ЦК ВКП(б) Я. Е. Брезановского «В Секретариат ВЦИКа»: «Прошу высылать регулярно в Секретный отдел протоколы всех заседаний Секретариата ВЦИКа»[333]. Милым «добавлением» к этому документу стало письмо того же самого Брезановского от 25 января 1927 г. – теперь уже «ЦИК СССР, СНК СССР, СТО и ВЦИК»: «Секретный отдел ЦК ВКП(б) просит (какой осторожный глагол. – С.В.): 1. Впредь высылать протоколы на имя т. Сталина в 2-х экземплярах со всеми приложениями (проектами и постановлениями). 2. Высылать регулярно (просьба! – С.В.) совершенно секретные протоколы и постановления»[334].

После всего этого последовали и «просьбы» уточняющего характера. 2 марта во «ВЦИК СССР (имеется в виду Всероссийский ЦИК. – С.В.), т. [Г.К.] Клингер[у]» было направлено следующее послание: «Секретный отдел ЦК вторично просит на присылаемых материалах в Секретный отдел – справках к повесткам заседаний, проектах постановлений и др. приложениях к повесткам заседаний и протоколам – проставлять в правом верхнем углу каждого отдельного постановления: название учреждения, номер протокола или повестки, пункт и дату. Одновременно в целях облегчения работы прошу присылать все материалы одновременно с повесткой, а равно и протоколы вместе с относящимися к ним материлами: секретными, совершенно секретными и несекретными. Указанные материалы (протоколы, повестки и др.) просьба присылать в одном экземпляре»[335]. Правда, на данную просьбу ответ был дан весьма ироничный и при этом решительный: «Изложенное Вами в вышеуказанном отношении нами получено впервые, а не вторично. Посылка всех материалов одновременно с повесткой не всегда представляется возможной, ввиду того что в повестку иногда включаются вопросы окончательно еще не разработанные. Поэтому приходится материалы рассылать дополнительно. Протоколы и повестки посылались на имя т. Сталина в двух экземплярах, согласно Вашего отношения за № 8715/с от 25/I – [19] 27 г. Впредь они будут посылаться в одном экземпляре. Что касается Вашего замечания относительно пометок на материалах, то таковые будут делаться. Зав. Секретариатом Презид[иума] ВЦИК Клингер»[336].

Примечательно, что система принятия законов в высшем государственном органе «власти» стала функционировать только во второй половине 1920-х гг., о чем свидетельствует принятое 13 июля 1927 г. на заседании Коммунистической фракции Президиума ЦИК СССР постановление по внесенному секретарем фракции А. С. Енукидзе вопросу «О резолюциях, принимаемых Президиумом Совета Национальностей»: «1. Признать, что резолюции и постановления, принимаемые Президиумом Совета Национальностей, исходят от имени Президиума Сов[ета] Национальностей и на утверждение Президиума ЦИК Союза в целом не вносятся. 2. В случае если Президиум Совета Национальностей считает необходимым тому или иному своему постановлению придать законодательный характер, он входит в Президиум Союза ССР с соответствующим законопроектом. 3. В отношении резолюций, принятых Президиумом Совета Национальностей по докладам УССР и Карельской [А] ССР, поручить Президиуму Сов[ета] Национальностей выделить конкретные пункты, требующие санкции Президиума ЦИК Союза и в порядке, указанном о Положении о ЦИК Союза ССР, внести на утверждение Президиума ЦИК Союза»[337].

Не позднее 20 декабря 1927 г.[338] М. Г. Цхакая отредактировал доклад Президиума Закавказского ЦИК на заседании Президиума Совета Национальностей ЦИК СССР «О развитии и изменении национальных взаимоотношений народов ЗСФСР за время советской власти», в котором в частности говорилось: «… Закавказская Советская Федерация получила край разрозненный, разоренный, и, естественно, первыми мероприятиями советской власти были восстановление и поднятие хозяйственной деятельности народов, населяющих Закавказье, экономическое и политическое объединение разрозненных республик и областей в Федерацию и установление полного национального мира народов. Идея Закфедерации во всей хозяйственной и политической деятельности Зак[авказского] правительства последующих лет целиком получила оправдание как единственная целесообразная форма советской власти в Закавказье. По мере оздоровления общей экономики Закавказской Федерации происходит разворачивание народнохозяйственных ресурсов отдельных республик, входящих в состав ЗСФСР. Свидетельством этого развертывания являются показатели госбюджета ЗСФСР. Начиная с 1922 г., происходит непрерывное уменьшение дефицитности бюджета: если в 1922/23 г. бюджет ЗСФСР сводился с дефицитом в 84,2 %, то в 1926/27 г. он сведен с дефицитом только в 14 %. Иначе говоря, если сами доходы в 1922/23 [г.] покрыли только 16 % потребностей республики, то в этом году они уже покрывают 85 % потребностей»[339]. Сложно не задаться вопросом: из каких средств покрывался дефицит? И не дать ответ: из средств РСФСР и в крайнем случае Украинской ССР.

На заседаниях Президиума Совета Национальностей представители регионов СССР старались представлять интересы своих избирателей, что особенно ярко выражалось в прениях по вопросам о союзном бюджете. М. Г. Цхакая призвал своих товарищей по Президиуму не забывать видеть за местными интересами общесоюзные: «…безусловно, каждый член ЦИКа, а особенно Совета Национальностей, обязан выявлять не только достижения, но и недостатки и дефекты, нужды масс. Если даже его край “обидели” (это бывает), то ничего нет дурного в том, что он об этом говорит. Мы с вами – единая рабоче-крестьянская страна, единая, одинакового типа, особая нация – рабоче-крестьянская социалистическая советская нация, которая убеждена, что в ближайшем будущем по своему образцу и подобию переделается все человечество, хотят [этого] или нет господа империалисты и их сподвижники меньшевики. Это положение обязывает нас, и мы с вами, конечно, должны быть патриотами своего угла, потому что мы там отвечаем перед массами, которые нас выбирают. Но при этом, конечно, не надо забывать слона и гвоздя в рамках своих местных интересов, – общего, союзного, советского»[340]. Факт выступления в прениях – наглядный показатель того, что при обсуждении союзного бюджета большинство членов Президиума Совета Национальностей (конкретно приведенное замечание было адресовано Н. А. Скрыпнику) тянули «одеяло» каждый на свою республику[341].

Примечательно, что на заседаниях Президиума Совета Национальностей ЦИК СССР присутствовали и выступали в прениях по отдельным вопросам представители «ЦК ВКП(б)», а вернее – центрального партийного аппарата[342].

Как и следовало ожидать, по образу и подобию ВЦИК до образования Советского Союза Секретариат ЦИК СССР являл собой альтернативный Президиуму ЦИК орган. Решения принимались по тем же вопросам, что принимал и Президиум, в необходимых случаях резолютивная часть заканчивалась следующим пунктом: «Настоящее постановление провести опросом членов Президиума ЦИК Союза ССР»[343]. Правда, в отличие от ситуации в партийных органах, где сталинский Секретариат стал реальной альтернативой Политбюро, ни о какой реальной власти Секретариата ЦИК СССР речи не шло.

Ситуацию осложнял тот факт, что советский парламент еще во времена ВЦИК и ленинского Совнаркома являлся руководителем без денег – со всеми вытекающими отсюда последствиями. А в конце 1927 г. М. Г. Цхакая на заседании Бюджетной комиссии ЦИК СССР произнес филиппики о еще большем урезании бюджета непосредственно ЦИК СССР: «…нам становится очень трудно и подчас тяжело от того, что при ежедневном наплыве обращающихся к нам невозможно удовлетворить требования и половины обращающихся. Даже Председатели ЦИК – этого верховного учреждения советских республик – не имеют возможности, хотя бы [в] сколько-нибудь минимальном виде, удовлетворить острую нужду трудящихся, ищущих знания и хлеба и часто мечущихся по всему Союзу ССР. Если в прошлом году Председатель ЦИК мог, например, немедленно помочь демобилизованному красноармейцу, то в настоящем году он не только не сумеет этого сделать, но, может быть, и на хлеб ему дать своевременно [будет не в состоянии]. Мы замечаем в бюджете страшное урезывание средств и без того небольшого бюджета ЦИК. Ведь верховный орган – ЦИК, как известно, не хозяйственная организация, у него мало средств, а все на него глядят. А ведь верховный орган в лице Председателя ЦИК, не только правительство (так в документе. – С.В.), но и еще больше – староста, старшина, самое доступное лицо в государстве. Поскольку он стоит во главе самого верховного органа советской власти, поскольку сам он является самым доступным лицом для масс, тем более важно, чтобы Председатели ЦИК так жестоко бюджетом не были стеснены, когда наши деревни и города на биржу труда выбрасывают такую массу безработных, остро нуждающихся и к нему обращающихся»[344].

В филиппиках своих, что весьма показательно, Цхакая не забыл сделать книксен в сторону СНК СССР и его Наркомата финансов: «Положение наше в рамках теперешнего бюджета […] самое жестокое, очень и очень тяжелое. Стало быть, вопрос касается даже самого верховного органа, самого, казалось бы (! – С.В.) авторитетного, но вместе с тем (по идее и фактически) доступнейшего для масс и связывающего нас с вами с массами. Он должен взять на себя роль почти всех комиссаров вплоть до Наркомсобеса, в особенности Наркомсобеса, ибо там не удовлетворяют, не смогут удовлетворить всех потребностей. А ведь это, товарищи, крик жизни. И именно Председателю ЦИК и ЦИК следует эти вопросы разрешать, не отказывать в выдаче грошей голодному безработному. Я довожу [это] до Совета Национальностей […] потому, что это безусловно является одной из немалых задач управления рабоче-крестьянской страной. Да, действительно, товарищи, мы находимся в жесточайших условиях, сколько [мы] ни стараемся урезывать скудные наши средства в других областях, все-таки нельзя удовлетворить всех. Поэтому на местах говорят: “Как же Председатель ЦИК не может того или другого сделать?!” Нужды мы знаем, но что же можем сделать? Ведь мы с вами, товарищи, всегда за сохранение бюджетной дисциплины (курсив наш. – С.В.). Но при составлении нового бюджета нужно учесть этот крик жизни и развить побольше социальное обеспечение и в целях удовлетворения массовой нужды не лишать возможности удовлетворять ее тех лиц, которые стоят перед массами больше, чем кто-либо другой, – я имею в виду Председателей ЦИКов. Надо дать им возможность выполнить перед трудящимися мира свою тяжкую роль. Это, безусловно, насущная необходимость и с точки зрения т. н. престижа власти, и с точки зрения солидарности обращающимися с просьбой. К нам не только мужчины, но и женщины с детьми обращаются массами. […] Мы нуждаемся в резервах, и если они найдутся, они не пропадут»[345].

Так или иначе, нельзя не признать, что к концу 1920-х гг. Президиум Совета Национальностей СССР вел без преувеличения масштабную работу по защите прав национальных меньшинств (в том числе еврейского и немецкого населения) и консолидации различных народов в единую «советскую семью»[346]. К примеру, если в 1927 г. М. Г. Цхакая заявил в докладе Закавказской СФСР о том, что «три-четыре года тому назад» республика не бралась самостоятельно решать «южноосетинский и вообще “осетинский” вопрос […] в виду того что это дело и РСФСР, потому что Северная Осетия входит в РСФСР, как Юго-Осетия в ЗСФСР (т. е. ССР Грузию)»[347], то в 1929 г. за дело действительно взялись на союзном уровне. В Постановлении Президиума Совета Национальностей «по докладу Всегрузинского Центрального исполнительного комитета по организации обслуживания национальных меньшинств ССР Грузии» говорилось: «6. Придавая серьезное значение мероприятиям по поднятию благосостояния районов национальных меньшинств, в особенности в договорной ССР Абхазии и автономной области Юго-Осетии, необходимо обратить особое внимание на развитие лесного хозяйства и лесной промышленности в этих районах с тем, чтобы наряду с рациональной эксплуатацией лесного хозяйства были приняты меры к усилению мероприятий по лесу-культуре, лесоустройству и лесомелиорации. 7. Принимая во внимание крайнюю неудовлетворенность дорожной сети в районах национальных меньшинств, являющуюся одним из основных препятствий к проведению хозяйственных и культурных мероприятий, усилить в этих районах, особенно в Юго-Осетии, Аджаристане и Абхазии, строительство шоссейных и грунтовых дорог, а также организовать правильное автотранспортное движение для местностей, отдаленных от ж.-д. путей сообщения. Обратить внимание правительств ССР Г[рузии], ЗСФСР и РСФСР (! – С.В.) на необходимость объединенными усилиями ускорить работу по проведению перевальной дороги между Южной и Северной Осетией. Президиум Совета Национальностей признает необходимым скорейшее окончание строительства Черноморской ж.д.»[348]. Причем данное постановление было принято по итогам заслушивания членами Президиума Совета Национальностей ЦИК СССР доклада ЦИК Грузии и содокладов Абхазии и Аджаристана «об организации и обслуживании (ср. с формулировкой постановления. – С.В.) национальных меньшинств в Грузии»[349].

Глава 3. Механизм взаимодействия Президиума ЦИК СССР и ЦК РКП(б) – ВКП(б)

Для начала приведем «Письмо ЦК РКП по поводу выступлений ответственных работников союзных республик и провинциальных городов по вопросам международной политики “Всем ЦК нацкомпартий, областным бюро ЦК, обкомам и крайкомам РКП(б)”», подписанное секретарем ЦК ВКП(б) В. М. Молотовым 25 января 1925 г.:

«Ввиду того, что неоднократно имели место выступления ответственных работников и, соответственно, сообщения об этих выступлениях в печати по международным вопросам, не соответствующие проводимой ЦК РКП линии международной политики, или же выступления, по своему содержанию вызывающие дипломатические осложнения и протесты иностранных представителей, ЦК РКП обращает внимание всех нацЦК, облбюро ЦК, обкомов, крайкомов на нижеследующее:

1. Ввиду того что выступления ответственных работников в столицах союзных республик и в провинциальных городах по вопросам международной политики являются в глазах иностранных правительств официальными выступлениями советской власти, ответственные работники обязаны при этих выступлениях придерживаться политической линии, установленной ЦК РКП по данному вопросу. Ввиду того, когда они выступают с какими-либо заявлениями или сообщениями по международной политике, они должны иметь достаточную уверенность, что выражаемая ими точка зрения является принятой ЦК РКП точкой зрения на обсуждаемые ими вопросы. В случае отсутствия такой уверенности их выступления должны быть предварительно согласованы шифрованной телеграммой с Секретариатом ЦК.

2. Ответственные работники должны безусловно принять за правило, что ни в коем случае не следует упоминать о возможности вооруженной помощи советских республик революционным движениям других стран и вообще о возможности вмешательства Правительства СССР во внутренние дела других государств (из-за этого, собственно, и затевался документ. – С.В.).

3. Ни в коем случае Советская власть и Советское правительство не должны быть смешиваемы с Коминтерном и Компартией (курсив наш. – С.В.). За этим следует строго следить, поскольку вопрос касается отношения к революционному или вообще рабочему движению в других государствах.

4. Во что бы то ни стало следует избегать ссылок на партийные постановления, касающиеся международной политики и дипломатических актов Советского правительства.

5. Необходимо избегать непарламентских выражений по отношению к правительствам, с которыми у СССР имеются дипломатические отношения (к остальным – никаких проблем, материтесь себе на здоровье! – С.В.), и в особенности следует соблюдать осторожность, касаясь глав этих государств и их диппредставителей в СССР.

6. Перечисленные выше указания относятся в полной мере к публичным выступлениям, к закрытым же собраниям они относятся в той мере, поскольку имеется возможность обнародования сделанных на этих собраниях заявлений. Необходимо установить самый серьезный контроль за текстом заявлений ответственных работников, попадающих в печать. Такие места в речах ответственных работников, которые могут повлечь за собой дипломатические претензии, должны быть тщательно переработаны или же совсем выброшены из публикуемых в прессе отчетов. Надо следить за тем, чтобы неисправленные и неразрешенные к напечатанию тексты не попадали в руки отдельных корреспондентов или редакции местных газет».

В 1926 г., в развитие данного документа, заведующий Отделом печати ЦК ВКП(б) С. И. Гусев и секретарь отдела А. Грачев направили «всем отделам и п[од] отделам печати ЦК нацкомпартий, Бюро ЦК крайкомов, обкомов, губкомов, окружкомов ВКП(б)» следующее директивное письмо, которое наказали «разослать всем редакциям газет»:

«Наша партийно-советская печать, освещая вопросы текущей политики ЦК и советской власти, нередко приписывает непосредственно партии мероприятия, которые фактически подлежат проведению и действительно проводятся органами советской власти. Нередко в статьях и информации газеты делают ссылки на партийные постановления по вопросам советской работы, в то время как целесообразнее ссылаться на конкретные мероприятия, уже проводимые, в силу этих партийных постановлений, советскими органами.

Примером такой нежелательной формы освещения вопросов текущей политики (в данном случае хозяйственной политики) может служить передовая статья в “Известиях ЦИК” от 17 апреля сг. (№ 88) “Темп индустриализации”, в которой органы Советской власти фактически заменены Политбюро ЦК партии.

Совершенно очевидно, что наша партия, призванная руководить всей жизнью Советского Союза, свои решения должна проводить и проводит от имени соответствующих советских органов. Поэтому и в газетных статьях при освещении вопросов нашей экономики, советского строительства и т. п. следует ссылаться на постановления этих советских органов. Отдел печати ЦК ВКП(б), обращая Ваше внимантие на это, предлагает сообщить редакциям всех газет о необходимости принять вышеуказанное к руководству»[350].

Парадоксально, но факт: 22 января Оргбюро и 2 апреля 1926 г. Секретариат ЦК ВКП(б) решали вопрос о числе выпусков газеты «Известий ЦИК» в преддверии и в ходе работы сессий ЦИК СССР[351]. И это не анекдот, а реалии середины 1920-х гг. Именно после поражения Новой оппозиции И. В. Сталин стал фактическим «хозяином» партийно-государственного механизма, однако, поскольку разгром Правых и чистка «друзей» станут для руководителя Секретариата ЦК ВКП(б) делом десятилетия, «узда» на шеях союзного и российского парламентов затягивалась постепенно. Поскольку «социализм – это учет и контроль», началось все с утверждения плановости в партаппаратном контроле над важнейшими звеньями государства Советов.

29 января 1926 г. на заседании Секретариата ЦК ВКП(б) был утвержден проект постановления «О докладчиках на заседаниях Секретариата и Оргбюро ЦК»:

«1. Докладчиками на заседаниях Секретариата и Оргбюро могут быть:

А. От парторганов: а) ответственные секретари парторганов, члены областных бюро и бюро краевых комитетов; б) члены ВКП, имеющие специальные полномочия губкомов, обкомов и т. п.

Б. От отделов ЦК: а) заведующие отделов и их заместители; б) ответственные инструктора ЦК и помощники секретарей ЦК; в) помощники заведующих отделами ЦК и заведующие п[од] отделами – в каждом случае по назначению завотделом и с согласия соответствующего секретаря ЦК.

В. От контрольных комиссий: а) члены ЦКК – по постановлениям Секретариата или Президиума ЦКК (не относится к постоянным представителям ЦКК); б) члены КК, имеющие специальные полномочия последних.

Г. От ведомств: а) ЦИК СССР и ВЦИК – партийные члены Президиумов; б) наркоматы СССР и РСФСР – партийные члены коллегий; в) ВЦСПС и ЦК союзов – члены бюро фракций; г) кооперативные центры (Центросоюз, Сельскосоюз и др.) – члены фракций правлений; д) прочих учреждений – члены ВКП – руководители этих учреждений или их заместители.

Д. Прочие: члены комиссий ЦК по специальному вопросу или товарищи, назначенные ЦК персонально для доклада.

2. Отделы ЦК, ставящие вопросы на повестку заседаний Секретариата или Оргбюро, указывают своего докладчика и как правило на заседания приглаша[ют] докладчиков от заинтересованных ведомств и организаций (вместо курсива первоначально стояло – «в случае необходимости (несогласованность вопроса и пр.) докладчика от ведомства или организации по согласованию с их руководителями». – С.В.)»[352].

Во-вторых, было решено: «а) рекомендовать ведомствам и организациям выделить постоянных докладчиков по специальным вопросам (назначения, перемещения) из числа товарищей, перечисленных в настоящем постановлении; б) наблюдение за выполнением постановления возложить на зав[едующего] Бюро Секретариата ЦК и соответствующих помощников секретарей ЦК»[353].

Документ затрагивал все основные составляющие политической системы СССР, однако для нас важен факт закрепления положения, при котором докладывать на заседаниях Оргбюро и Секретариата ЦК ВКП(б) могли только большевики – члены Президиума ЦИК СССР и Президиума ВЦИК. Не рядовые парламентарии и даже не кандидаты в члены Президиума.

29 же января было принято еще два важных решения Секретариата ЦК. По докладу «О порядке хранения конспиративных документов ЦК, посылаемых руководителям Наркомпроса (акт № 23 Спецотдела ОГПУ)», Секретариат ЦК постановил: «1. Поставить на вид руководителям Наркомпроса (тт. Луначарскому, Ходоровскому и Яковлевой) халатное хранение секретных документов ЦК (отсутствие учета, хранение в ящиках письменных столов и деревянных шкафах, приобщение к общему делопроизводству). 2. Обязать тт. Луначарского, Ходоровского и Яковлеву упорядочить хранение секретных документов ЦК во всех отделах Наркомпроса, сообщив ЦК в 2-недельный срок о принятых в этом направлении мерах. 3. Прекратить на полугодичный срок посылку тт. Луначарскому, Яковлевой и Ходоровскому стенограмм заседаний Секретариата, Оргбюро, Политбюро и Пленума ЦК, предоставив им возможность ознакомления с этими документами в Бюро Секретариата ЦК. 4. Просьбу т. Яковлевой об оставлении у нее выписок из протоколов Политбюро № 31 и 37—1922 г. – отклонить. 5. Поручить Бюро С[екретари] ата ЦК разослать настоящее постановление всем товарищам и ор[ганиза] циям, получающим секретные документы ЦК (курсив наш. – С.В.)»[11]. Кроме того, Секретариат ЦК ВКП(б) принял и весьма показательное решение об удовлетворении просьбы секретаря ВЦИК А. С. Киселева «…разрешить все выписки из решений ЦК, требующих оформления в советском порядке, адресуемых на его имя, получать т. Клингеру – зав[едующему] Секретариатом ВЦИК»[354].

15 марта 1926 г. Оргбюро ЦК ВКП(б) утвердило «План Оргбюро на март – август 1926 года», третий раздел которого называется «Советское, кооперативное и профессиональное строительство». Два пункта данного раздела непосредственно связаны с деятельностью союзного и российского парламентов: «в) Вовлечение рабочих и работниц в советское строительство и связь госаппарата с массами (работа секций Советов, выдвиженчество и проч.). Доклад фракции Президиума ЦИК СССР; г) Доклад Отдела национальностей при ВЦИК о советском строительстве в Казакстане и Башкирии»[355]. Таким образом, духовное окормление ЦИК СССР и ВЦИК стало частью плановой работы Оргбюро ЦК ВКП(б).

В тот же день, 15 марта 1926 г., Бюро Секретариата ЦК ВКП(б) направило «ЦИК СССР и ВЦИК, СНК СССР и РСФСР, М[алому] СНК, наркомам СССР, РСФСР, Госпланам СССР и РСФСР, ГКК, К[омиссии] з[аконодательных] п[редположений], Админ[истративно]-фин[ансовой] комиссии и ВЦСПС, [в] Малый Главконцесском, Иоффе, Енукидзе, Лежаве, Томскому (выделенные курсивом адресаты вписаны синим карандашом, фамилия “Иоффе” обведена черной ручкой. – С.В.): «Установлено, что протоколы заседаний коллегий и президиумов вышеупомянутых учреждений за последнее время нерегулярно и с запозданиями высылаются в Бюро Секретариата ЦК ВКП(б), что отражается на работе. Настоящим Бюро Секретариата убедительно просит категорических распоряжений Вашим аппаратам о том, чтобы протоколы высылались в Бюро Секретариата аккуратно и своевременно»[356]. Советскому и российскому парламентам досталось, как и ряду других учреждений, однако примечательно самое признание Бюро Секретариата ЦК ВКП(б) в том, что оно не способно в полном объеме справляться со своими обязанностями без материалов высших и иных советских органов. Партийный контроль становился все более плотным – преодолевая сопротивление «материала».

О характере отношений Секретариата ЦК ВКП(б) и руководящего ядра ВЦИК дает информацию решение от 2 апреля 1926 г. по просьбе А. С. Киселева «пересмотреть постановление ЦК об откомандировании т. Чадарайна в распоряжение МК и об оставлении его в распоряжении ВЦИК» (докладывали Козлов и Киселев). Секретариат подтвердил свое постановление, но при этом милостиво предложил «Орграспреду ЦК подыскать работника для ВЦИКа взамен т. Чадарайна»[357]. То-то был счастлив секретарь ВЦИК от заботы руководящих товарищей из партаппарата… Дальше – больше: 2 апреля, рассмотрев «Просьбу ВЦИК об освобождении т. Шверника от работы в ЦК ВКП(б) на время его работы в качестве председателя Бюджетной комиссии при ВЦИКе», Секретариат ЦК, удалив первоначальный, более-менее корректный вариант начала («Ввиду невозможности освобождения т. Шверника от работы в ЛК…»), ограничился в резолютивной части безапелляционной фразой: «Освободить т. Шверника от работы в Бюджетной комиссии ВЦИКа»[358]. Правда, 12 апреля Оргбюро милостиво позволило Киселеву со товарищи все же провести «своего» председателя Бюджетной комиссии ВЦИК, коротко и ясно постановив: «Утвердить» – «Просьбу фракции ВЦИК РСФСР об утверждении т. Ильина председателем Бюджетной комиссии ВЦИК»[359].

И. В. Сталин с момента создания Политбюро ЦК РКП(б) регулярно обращал внимание своих «товарищей» по этому органу на необходимость усиления секретности в работе ЦК и его органов. Теперь, в 1926 г., он и его соратники по аппарату стали реализовывать задачу установления в партийно-советском механизме системы тотальной секретности. 22 февраля 1926 г. неизменно добренький М. И. Калинин разослал «Центральным исполнительным комитетам автономных республик», как это было принято писать в советской историографии о некоторых посланиях В. И. Ленина, «сердитое» циркулярное письмо: «Несмотря на циркулярное предложение Президиума ВЦИК от 21 мая 1924 г. за № 288/с о пересылке всех адресуемых в центральные органы секретных пакетов ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО через курьеров Фельдъегерского корпуса ОГПУ [СССР], некоторые исполнительные комитеты направляют секретную корреспонденцию обычным почтовым порядком, ссылаясь на то, что через Фельдъегерский корпус ОГПУ надлежит пересылать лишь “совершенно секретную” переписку. Президиум [ВЦИК], считая совершенно недопустимой пересылку какой-либо секретной корреспонденции по почте, предлагает центральным исполнительным комитетам автономных республик, краевым, областным и губернским исполнительным комитетам в точности соблюдать установленные его циркуляром от 21 мая 1924 г. за № 288/с [правила,] порядок и всю секретную корреспонденцию направлять ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО через Фельдъегерский корпус ОГПУ. Из тех же мест, где связь с Фельдъегерским корпусом отсутствует, секретные пакеты надлежит пересылать особо важной почтой или со специальными посыльными, отнюдь не допуская отправки секретных бумаг обычным порядком. Вместе с тем предлагается принять меры к тому, чтобы не пересылалась, под видом секретной, переписка, которая не носит секретного характера»[360].

Вскоре письмо о том же самом было написано специально для руководящих товарищей союзного парламента. 8 октября 1926 г. заведующая Секретариатом Президиума ЦИК СССР М. С. Черлюнчакевич разослала членам Президиума ЦИК один документ со следующим сопроводительным письмом: «Секретариат Президиума ЦИК Союза ССР при этом преповождает для Вашего сведения циркуляр Спецотдела при ОГПУ № 102486/с/5 от 17 сентября с.г. о порядке сдачи фельдъегерями пакетов серии “к”»[361]. Процитируем и самый документ: «Секретно. Циркулярно. Зав[едующему] Секретариатом ЦИК СССР (ведомственный циркуляр направляется для исполнения, в числе прочих учреждений и лиц, заведующему Секретариатом ЦИК – формально, а фактически – самому Президиуму ЦИК СССР. – С.В.). Настоящим сообщается для сведения и точного руководства, что в дальнейшем доставляемые фельдъегерями ОГПУ пакеты серии “к” будут сдаваться только под личную расписку адресатов, а в их отсутствие – лицам, снабженным именной доверенностью от адресата; в последнем случае роспись доверенного лица в описи фельдъегеря должна свидетельствоваться приложением гербовой (в крайнем случае – пакетной) печати. При несоблюдении изложенного выше фельдъегерям запрещена сдача пакетов серии “к”. Просим поставить об этом в известность подведомственные Вам органы. Начспецотдела при ОГПУ Г. Бокий, нач[альник] 5-го отделения Цибизов. Верно: зав[едующий] Секретн[ым] делопроизвод[ством] Общего п[од] о[тдела] Секретариата Президиума ЦИК Союза ССР [подпись]»[362]. Процитированный нами экземпляр документа получил[363], вестимо, в качестве «подведомственного» Секретариату Президиума ЦИК СССР «органа» М. Г. Цхакая. Лишнее доказательство того факта, что в нашей стране ведомственные инструкции исторически выше кодексов и законов (законов и «узаконений и распоряжений…»). Правда, в полном соответствии с отечественной традицией строгость циркуляра вовсе не означала отсутствие сбоя в работе конкретного ведомства[12].

Во Всероссийском ЦИК доверенным по приему и вскрытию конспиративных материалов, адресуемых секретарю ВЦИК А. С. Киселеву, в июле 1926 г. назначили коммуниста Дианова (4 июня заместитель заведующего Секретным отделом ЦК Я. Е. Брезановский направил Дианову две анкеты с просьбой о заполнении и возвращении в Секретный отдел «ввиду возбуждения вопроса об утверждении»[364] Дианова доверенным).

17 мая 1927 г. А. С. Енукидзе написал М. И. Калинину как председателю союзного ЦИК:

«Дорогой Михаил Иванович,

Ввиду возникающих недоразумений по некоторым вопросам в области взаимоотношений между мною и другими членами Секретариата ЦИК Союза ССР, а также в интересах правильного осведомления Вас как в вопросах, разрешаемых Секретариатом или вносимых в Президиум ЦИК, так и в вопросах, возникающих внутри аппарата ЦИК, прошу Вас уделить (уделять. – С.В.) мне от 30 мин. до 1 часу два раза в неделю для личных сообщений о ходе всей работы. Лучше было бы такими днями назначить вторник и пятницу до 12 час. дня – по Вашему усмотрению. Я очень прошу об этом, ибо это будет очень полезно для дела, а также мои регулярные доклады Вам предоставят возможность возникновения недоразумений в области порядка обсуждения и прохождения вопросов как через Президиум и Секретариат ЦИКа, так и через наши партийные органы (курсив наш. – С.В.)»[365]. Причем здесь, судя по всему, имелись в виду как ЦК ВКП(б) и его органы, так и Фракция ВКП(б) ВЦИК и ее Бюро.

Механизм Политбюро и в целом ЦК РКП(б) – ВКП(б) – коммунистическая фракция (партгруппа) Президиума ЦИК СССР – Президиум ЦИК СССР отлаживали на всем протяжении 1920-х гг. Вплоть до 1928 г. Коммунистическая фракция Президиума ЦИК СССР едва ли не автоматически освящала своими постановлениями решения Президиума ЦИК СССР. Традиционно решения Президиума проводил на заседании его коммунистической фракции А. С. Енукидзе[366]. Связано это было с тем, что подобные решения принимались по неизменно второстепенным вопросам, прежде всего связанным с административно-территориальным делением Советского Союза. III сессия ВЦИК 4-го созыва, как заставил вспомнить А. С. Енукидзе М. И. Калинин, которому, в свою очередь, видимо, напомнил об его долге большевистский ЦК, «действительно обратила на этот вопрос (о необходимости ставить доклад Президиума ЦИК в начале заседания его коммунистической фракции. – С.В.) внимание, и было вынесено решение по возможности этот вопрос, т. е. доклад Президиума о принятых законах, ставить в первую голову, с тем чтобы дать возможность членам сессии принять участие в обсуждении этих законов для внесения возможных изменений и поправок, для отмены того или другого постановления. Это вполне законное требование, и, когда в Президиуме мы обсуждали этот вопрос, Президиум целиком присоединился к этой мысли, и мы считали бы безусловно наилучшим ставить эти вопросы, если не в начале и в середине [сессии], то в таком месте, которое обеспечивало бы обсуждение этого вопроса. Но когда детально подходишь к обсуждению порядка дня сессии, то тут сталкиваешься со следующим обстоятельством. Я говорю на фракции (а не на Президиуме? А не на пленуме Центрального исполнительного комитета? – С.В) и буду откровенен. Надо иметь в виду, что к концу сессии у нас посещаемость доходит до минимума: многие торопятся, уезжают. Настоящая сессия в каких условиях собирается? Была сессия ВЦИК, был Пленум ЦК, теперь масса неотложной работы на местах. Каждый из вас стремится к тому, чтобы поскорее уехать отсюда»[367].

Посещаемостью заседаний советского парламента его членами-коммунистами озаботился ЦК РКП(б): число беспартийных на сессии ЦИК достигало 77 %, притом что беспартийные составляли 33 % парламентариев. ЦК постановил: «В виду непосещения значительным количеством членов и кандидатов» заседаний Центрального исполнительного комитета «предупредить товарищей, что в случае повторения подобных фактов без уважительных причин ЦК партии должен будет принять соответствующие решительные меры партийного воздействия»[368]. Д. Б. Рязанов, который не мог не принять участие в обсуждении этого вопроса, предложил «простое средство: ничто не действует так расхолаживающе на собрание, когда за Президиумом (столом Президиума. – С.В.) из 30 человек сидит только два, а вы знаете, что на сессиях это бывает сплошь и рядом (зачем тратить время на собрание, которое все равно ничего важного не решает? – С.В.). Поэтому нужно обязать в первую голову членов Президиума бывать, по крайней мере, в комплекте 75 %»[369]. Старый оппозиционер вспомнил старую поговорку: «Каков поп, таков и приход»[370]. М. И. Калинин попробовал заговорить предложение, но в случае с Д. Б. Рязановым подобный фокус пройти не мог.

И. В. Сталин, введенный в Президиум ВЦИК в ноябре 1918 г., в годы Гражданской войны по политическим соображениям периодически присутствовал на заседаниях руководства советского парламента. В 1920-е же гг. он старательно игнорировал высший орган государственной «власти», предоставляя решение всех вопросов в ЦИК СССР М. И. Калинину и А. С. Енукидзе. Когда 3 декабря 1928 г. Коммунистическая фракция Президиума ЦИК СССР попросила М. И. Калинина организовать на следующем заседании сталинский доклад об итогах Ноябрьского пленума ЦК ВКП(б), всесоюзный староста заметил: 4 декабря собравшиеся смогут ознакомиться с докладом И. В. Сталина и А. И. Рыкова. Остальное в стенограмме:

«КУРЦ: Члены фракции хотят слышать т. Сталина, и ничего плохого нет, если фракция попросит т. Сталина сделать доклад.

КАЛИНИН (председатель): Я думаю, что могу переговорить с т. Сталиным, но давайте мотивы.

ТИХОМИРОВ: Опубликован доклад – одно, но членам фракции, членам ЦИК желательно послушать лично т. Сталина.

КАЛИНИН (председатель): Я думаю, что у товарищей простое любопытство, не будет ли чего-нибудь неопубликованного. К сожалению, ничего не будет, кроме того, что опубликовано. Я думаю, что не стоит выносить решение. Что же: мы вынесем решение, и оно будет, наверное, не удовлетворено? Это не логично. (Курсив наш. – С.В.) Разрешите считать вопрос открытым. Объявляю заседание закрытым»[371]. В выделенном курсивом фрагменте – основной принцип законотворческой деятельности советского парламента: принимать только те постановления, которые не захотят аннулировать высшие партийные органы и лично Генеральный секретарь ЦК ВКП(б).

Возникает вопрос: была ли возможность какого-либо обратного влияния? – Как это ни парадоксально, была. Среди материалов Коммунистической фракции Президиума ЦИК СССР отложились стенограммы, которые содержат соответствующие сведения. На вечернем заседании 3 декабря 1928 г. М. И. Калинин прямо заявил: «У меня имеется […] следующее предложение по повестке дня фракции – вопрос об основных началах землеустройства и землепользования», по которому уже было принято постановление Политбюро, «перенести на обсуждение фракции»[372]. «…если фракция не согласится с некоторыми пунктами, – пояснил Калинин, – то мы воспользуемся соответствующим пунктом Устава, чтобы попросить ЦК пересмотреть»[373]. Коммунистическая фракция ЦИК СССР действительно могла попросить о чем-либо ЦК ВКП(б), основываясь на Уставе ВКП(б). Собственно, к этому обратное влияние и сводилось.

ЦИК и СНК СССР совместно разрабатывали «Единый государственный бюджет Союза ССР…», традиционно доклад делал нарком финансов СССР Н. П. Брюханов, а содоклад Бюджетной комиссии ЦИК СССР – один из ее членов. Как в случае со ВЦИК и СНК РСФСР «содоклады» оказывали определенное, но отнюдь не определяющее влияние на распределение бюджетных средств[374], так же обстояло дело и на союзном уровне. При этом отстаивать интересы даже самого ЦИК СССР членам его Президиума становилось в Бюджетной комиссии все сложнее и сложнее, поскольку СНК СССР и его Наркомат финансов давили на парламентское руководство все сильнее и сильнее[375].

Так, на заседании Президиума ЦИК СССР, состоявшемся 29 августа 1928 г. под председательством А. Г. Червякова, было принято следующее решение по вопросу «Постановление СНК Союза ССР по протокольным постановлениям пленума Бюджетной комиссии ЦИК Союза ССР по проекту единого государственного бюджета Союза ССР на 1927/[19] 28 г. (вн[есен] СНК Союза ССР, пр[отокол] № 274; пр[отокол] Президиума ЦИК Союза ССР № 48, п[ункт] 2. Дело № 351.721/114)»:

«В соответствии с постановлением СНК Союза ССР от 16 августа 1928 г., утвердить нижеследующее протокольное постановление пленума Бюджетной комиссии ЦИК Союза ССР по проекту единого государственного бюджета Союза ССР на 1927/28 год:

1. Предложить СНК Союза ССР принять меры к тому, чтобы плановое районное электростроительство было согласовано с электростроительством фабрично-заводским.

В финансовых планах промышленного строительства электростроительство промышленных предприятий должно выделяться особой статьей с тем, чтобы оно входило составным элементом в планы районного строительства.

2. В целях привлечения средств потребителей электроэнергии (в частности промышленности и местного бюджета) в дело финансирования электростроительства, поручить СНК Союза ССР специально разработать вопрос об организационных формах участия промышленных предприятий и местных органов в постройке и эксплуатации электростанций.

3. Предложить СНК Союза ССР обсудить вопрос о формах дальнейшего развития сельской сети электростанций, и в особенности расширения ее в тех пунктах, где имеется крупное промышленное строительство.

4. Отмечая неточность сведений о действительных размерах хлопковых площадей и сведений об урожайности их, предложить СНК Союза ССР обязать надлежащие органы ко времени рассмотрения бюджета на 1928/29 год представить проверенные данные о действительных размерах восстановленной довоенной орошаемой площади хлопковых посевов.

5. Признавая необходимым дальнейшее форсирование строительства и других мероприятий по усилению экспорта, поручить СНК Союза ССР: а) обеспечить указанные мероприятия надлежащим увеличением бюджетного финансирования на 1928/29 г., разработав одновременно вопрос о привлечении к этому делу местных кооперативных средств; б) придать этому строительству максимальную плановость с жесткой централизацией планирования и регламентировать соответствующий порядок прохождения и утверждения планов; в) установить жесткую дисциплину в выполнении финансовой части планов по различным источникам (кредиты с[ельского] х[озяйства], системы кооперативных банков и др.); г) разработать систему контроля и инспектирования указанного строительства, сосредоточив это дело в Наркомторге Союза ССР.

6. Поручить СНК СССР и СНК союзных республик подтвердить необходимость соблюдения в отношении бюджетных ассигнований на финансирование народного хозяйства бюджетной дисциплины, с недопущением расходования кредитов не по назначению и с обязательным доведением о всех случаях отклонения от порядка, установленного для финансирования отдельных отраслей народного хозяйства, при ревизионном докладе об исполнении бюджета на соответствующий год.

7. Воспретить ведомствам при составлении смет и их исполнении обращать специальные средства на обеспеченные по государственному бюджету расходы.

8. Поручить СНК Союза ССР установить точное разграничение финансирования научно-технических учреждений ВСНХ Союза ССР из средств госбюджета, специальных средств и по фондам промышленности и по возможности перевести эти учреджения полностью на хозрасчет.

9. Считать необходимым при разработке экспортно-импортного плана на 1928/29 г. в максимально возможной степени увеличить ввоз чая.

10. Не позднее конца 1927/28 г. сократить льготный срок уплаты акциза Центроспиртом по хлебному вину до 32 дней»[376].

Как видим, постановления Президиума ЦИК СССР по докладам Бюджетной комиссии вносили определенную корректировку в проекты СНК СССР, но в целом нельзя сказать, что комиссия выступала неким «оппонентом» СНК СССР и его Наркомата финансов.

Содоклады Бюджетной комиссии ЦИК СССР ставились на заседаниях ЦИК СССР сразу же после докладов наркома финансов СССР. Так, в черновых записях М. Г. Цхакая на вечернем 4 января 1931 г. объединенном заседании III сессии ЦИК СССР 5-го созыва, состоявшемся в Андреевском зале Большого Кремлевского дворца, находим запись: «Содоклад Бюджетной комиссии ЦИ Союза ССР по единому финансовому плану и государственному бюджету Союза ССР на 1931 г.»[377] Отпечатанный «Проект, предлагаемый Бюджетной комиссией ЦИК Союза ССР»[378], заблаговременно рассылался членам ЦИК СССР для ознакомления с ним. Так, к указанному заседанию советские парламентарии получили проект Постановления «О едином финансовом плане и едином государственном бюджете Союза ССР на 1931 год»[379]. Аналогичным образом обсуждалось и исполнение бюджета за истекший год: следующим же материалом дела из личного фонда М. Г. Цхакая идет внесенный Бюджетной комиссией ЦИК СССР проект «Постановления 3-й сессии Центрального исполнительного комитета Союза СССР 5-го созыва “По отчету об исполнении единого государственного бюджета Союза ССР за 1928/29 г.”»[380]

В принципе тут достаточно уместно привести фрагмент ноябрьской 1926 г. стенограммы заседания Коммунистической фракции III сессии ВЦИК (не ЦИК СССР!) 12-го созыва, на которой обсуждался первый опыт функционирования Бюджетной комиссии ВЦИК:

«Киселев: Товарищи, вопрос не установлен, но я думаю, что лучше бы мы назвали доклад Бюджетной комиссии РСФСР на такой-то год. Правда, у нас в первый раз стоят вопросы Бюджетной комиссии, это первый раз вводится в практике, но мне кажется, что было бы гораздо лучше назвать заключением Бюджетной комиссии.

Рязанов с места: А содоклад не ставить?

Киселев: Нет, мне кажется, было бы целесообразнее назвать заключением.

Рязанов с места: Не сведется ли это только к прочитке резолюции Бюджетной комиссии? Но если [В.А.] Курц гарантирует, то я согласен.

[Калинин: ] Как будто бы старые прецеденты не дают права думать, что мы производим зажим – наоборот, я т. Рязанова всегда приглашаю поговорить. Я думаю, что это должно быть возможно торжественнее и импозантнее. Если мы скажем – заключение Бюджетной комиссии, то можно подумать, что здесь имеет место какая-то служебная роль.

Рязанов: Есть простой выход – если нежелательно сказать “содоклад”, то можно назвать “доклад Бюджетной комиссии о ее работах”. Это идет и по линии оживления советской работы.

Калинин: Итак, доклад Бюджетной комиссии по бюджету (так в стенограмме. – С.В.). Значит, у нас будет бюджет, доклад НКФина и доклад Бюджетной комиссии. По-видимому, большинство за название “доклад”. В Президиуме говорят, что такое название больше поднимает престиж.

Рязанов: Конечно, Михаил Иванович, я Вам всегда поднимаю престиж предложения.

Калинин: Поэтому вы и считаетесь очень ценным членом ВЦИК…»[381]

Весьма вероятно, что и на союзном уровне слово «содоклад» использовали не столько для корректировки правительственных «проектов», сколько для поднятия «престижа» высшего государственного учреждения Страны Советов.

Судя по стенограммам заседаний Коммунистической фракции ВЦИК, нарком финансов РСФСР пытался сделать все, чтобы свести работу Бюджетной комиссии к самым мелочным поправкам к бюджет. Об этом прямо заявил Д. Б. Рязанов на заседании Коммунистической фракции ВЦИК 13-го созыва 6 апреля 1928 г.: «…при такой организации эта Бюджетная комиссия превращается только в лишнюю, ненужную инстанцию, где кто-то что-то выторговывает»[382]. Рязанов, которого «заставили» войти в Бюджетную комиссию ВЦИК «партийные органы», попросил освободить его «…от этого сумасшедшего дома»[383]. Категорически против высказался М. И. Калинин, который, видимо, действительно усматривал в работе Бюджетной комиссии ВЦИК определенную пользу: «Власть мы захватили немедленно, революционно, а создание нового советского государства идет путем эволюционным и гораздо более медленным, чем бы нам хотелось и чем это хочется т. Рязанову. В смысле изменения работ Бюджетная комиссия не может выскочить из общей системы (до крайности бюрократичной. – С.В.), но она безусловно улучшается вместе с остальными. И думать, что Бюджетная комиссия не прогрессирует и ее работа не уменьшается, вряд ли возможно. Я думаю, что т. Рязанова надо оставить»[384]. М. И. Калинина поддержал В. А. Курц: «Конечно, мы не должны и не можем удовлетворяться еще работой Бюджетной комиссии ВЦИК, нужно сказать, что мы только начинаем эту работу, но все-таки не прав т. Рязанов, когда он говорит, что наша Бюджетная комиссия совершенно не работает. Члены Бюджетной комиссии за последнее время имеют возможность быть постоянно в курсе всех вопросов бюджета РСФСР и, если они активны, если они интересуются работой комиссии, а не только являются членами Бюджетной комиссии (личный выпад в сторону Рязанова. – С.В.), то они могут проявить свою активность. Аппарат Бюджетной комиссии последнее время работает гораздо лучше, чем он работал раньше. […] Что касается членов Бюджетной комиссии ВЦИК, то надо сказать, что, действительно, пленум Бюджетной комиссии ВЦИК не мог собраться в таком количестве, как это было бы нужно. Но это было благодаря тем обстоятельствам нашего хозяйства, которые вам всем известны, в силу чего целый ряд товарищей не мог оторваться от этой работы и приехать сюда. Я думаю, что это не должно явиться основанием для того, чтобы с данной трибуны хулить работу Бюджетной комиссии ВЦИК»[13].

Так или иначе, Бюджетная комиссия ВЦИК плохо ли, хорошо ли, но организовывала некое подобие парламентского обсуждения бюджета. Что касается союзного уровня, то едва ли нарком финансов СССР испытывал большую потребность в Бюджетной комиссии ЦИК СССР, чем его республиканский коллега, однако это не значит, что Бюджетная комиссия ЦИК СССР не работала вовсе[14].

Все решения по важным политическим вопросам согласовывались ЦИК СССР с ЦК ВКП(б) и его Политбюро – как правило, посредником по должности выступал М. И. Калинин[385]. Во всей красе взаимоотношения высших советских органов с партийным руководством будут рассмотрены в главе о коммунистическом ядре ВЦИК, поскольку именно на республиканском уровне взаимодействие это можно очертить наиболее рельефно. Здесь же ограничимся следующими положениями:

Во-первых, коммунистическое руководство ЦИК СССР взаимодействовало, на основе Устава ВКП(б), с Оргбюро ЦК ВКП(б)[386]. Так, 18 мая 1927 г. Фракция ВКП(б) Президиума ЦИК СССР, рассмотрев внесенный А. В. Ивановым вопрос о «Проекте тезисов доклада в Оргбюро ЦК ВКП(б) о работе горсоветов», постановила: «1. Проект тезисов обсуждением отложить до следующего заседания фракции 25 мая с.г. 2. Поручить т. Енукидзе просить Оргбюро ЦК ВКП(б) (! – С.В.) перенести доклад фракции Президиума ЦИК Союза ССР на 30 мая с.г.»[387] Оргбюро дозволило перенести вопрос, и на следующем заседании фракция Президиума приняла следующее решение по вопросу «Проект тезисов и резолюции по докладу Фракции ВКП(б) Президиума ЦИК Союза ССР в Оргбюро ЦК ВКП(б) о работе горсоветов»: «1. Проект тезисов одобрить. 2. Представленный проект резолюции принять за основу, поручив окончательную редакцию тт. А. В. Иванову, И. И. Межлауку и А. И. Догадову. 3. Поручить указанным товарищам при редактировании проекта резолюции сделать указание, что общественный контроль над работой всех городских учреждений (как местных, так и централизованных промышленных и торговых предприятий) должен проводиться без административного и оперативного вмешательства в работу этих предприятий (видимо, поэтому и требовался кивок Оргбюро. – С.В.). 4. Отредактированный проект резолюции внести в Оргбюро ЦК ВКП(б). 5. Ввиду того, что доклад (курсив наш. – С.В.) Фракции ВКП(б) Президиума ЦИК Союза ССР в Оргбюро перенесен на 30 мая с.г., просить Оргбюро доклад фракции о работе сельсоветов и волисполкомов перенести на 20 июня с.г.»[388] Заметим, что коммунистическое руководство советского парламента действовало не особенно оперативно даже под руководством Оргбюро. Только 31 августа Фракцией ВКП(б) Президиума ЦИК СССР были, наконец, одобрены «Проект основных положений “об организации городских советов рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов в Союзе ССР”» (с незначительными замечаниями) и «Проект циркуляра Президима ЦИК Союза ССР “об усилении деятельности городских советов”». По обоим документам было вынесено одинаковое решение: «…одобрить и внести на рассмотрение Оргбюро ЦК ВКП(б)»[389].

Во-вторых, повестки дня заседаний съездов Советов СССР разрабатывались и принимались Коммунистической фракцией Президиума ЦИК СССР, а потом соответствующие постановления вносились на утверждение «…в Политбюро ЦК ВКП(б)»[390]. Для созыва сессий ЦИК СССР создавались специальные комиссии, в которые входили представители большевистского руководства[391]. К примеру, 18 ноября 1929 г. Коммунистическая фракция Президиума ЦИК СССР утвердила опросом следующее решение «О составе Комиссии по руководству II сессией ЦИК Союза 5-го созыва», подготовленное и внесенное секретарем фракции А. С. Енукидзе: «1). Наметить следующий состав Комиссии по руководству: 1. М. И. Калинин. 2. И. В. Сталин. 3. А. И. Рыков. 4. В. М. Молотов. 5. А. П. Смирнов. 6. Г. И. Петровский, В. Я. Чубарь. 8. С. И. Сырцов. 9. Ш. З. Элиава. 10. А. С. Енукидзе. 11. А. С. Киселев. 12. А. И. Догадов. 13. [И.А.] Зеленский (в тексте – А. И. Зеленский. – С.В.) 14. С.[М.] Киров (в тексте – С. И. Киров. – С.В.) 15. Ст. Косиор[392]. 16. А. И. Микоян. 17. Л. М. Каганович. 18. А. А. Андреев. 2). Намеченный состав Комиссии внести на рассмотрение Политбюро ЦК»[393].

В-третьих, руководящие работники Секретариата ЦК ВКП(б) принимали самое непосредственное участие в советской работе. Так, 26 сентября 1928 г. Коммунистическая фракция Президиума ЦИК СССР приняла следующее решение «О докладчиках по вопросам порядка дня Совещания при Президиуме ЦИК Союза ССР по предстоящей перевыборной кампании»: «1. Открытие и председательствование на Совещании по вопросам предстоящей перевыборной кампании Советов 1929 года поручить т. М. И. Калинину. 2. Наметить следующих докладчиков по вопросам порядка дня Совещания: 1) Политические задачи кампании перевыборов Советов, докладчик – т. Л. М. Каганович; 2) Организационные вопросы кампании (общие, национальные моменты, учетные), докладчик – т. А. С. Енукидзе»[394].

В работу ЦИК СССР была в два этапа перенесена практика «опросного» принятия решений в ЦК ВКП(б) и его Политбюро. Вначале практика «опроса членов» появилась в партийном руководстве советского парламента – Коммунистической фракции ЦИК СССР. Во второй половине 1920-х гг. решения по отдельным вопросам стали приниматься «Опросом членов фракции»[395].

После утверждения И. В. Сталина во власти и «врастания» аппарата ЦК ВКП(б) в государственный аппарат[396] делегатам предлагалось утвердить «списком» постановления, принятые уже непосредственно советским органом – Президиумом ЦИК СССР между сессиями союзного «парламента». На сессии в январе 1934 г. этот список состоял из 34 постановлений, в январе 1936 г. он уже насчитывал 66 постановлений. Утверждение «списком» лишало делегатов возможности обсуждения закона и внесения в него изменений[397]. Примечательно, что параллельно шел процесс расширения компетенции Президиума ЦИК СССР за счет не только самого ЦИК, но и съездов Советов. К исключительной компетенции Президиума относились вопросы общей и частной амнистии[15], о приеме в гражданство и лишении его[398]. Заметим для сравнения, что в соответствии с современными нормами никто вообще не может быть лишен гражданства Российской Федерации. Здесь же было достаточно бумажки, оформленной узкой группой членов Президиума ЦИК СССР, чтобы человек перестал быть советским гражданином. В данном случае не стоит и удивляться, что отсутствие паспортов у крестьян вплоть до хрущевских времен стало второй, сталинской, редакцией крепостничества на Руси. К сожалению, от малозаметных аппаратных процессов зачастую зависят и процессуальный статус, и судьба рядового (и не только рядового) человека и гражданина.

В начале 1930-х гг. сложилось парадоксальное положение: ЦИК СССР духовно окормляли три ячейки ВКП(б): Секретариата ЦИК СССР, Всесоюзного общества культурной связи с заграницей (ВОКС), и Приемной председателя ЦИК СССР[399]. Причем в эти ячейки входили отнюдь не только члены и сотрудники аппарата союзного парламента. В материалах к отчету Бюро Коммунистической ячейки ЦИК СССР с августа 1932 г. по сентябрь 1933 г. констатировалось: «Крайне сложное организационное построение ячейки, объединяющей ряд совершенно разнородных коллективов, разбросанных в разных районах г. Москвы и даже за чертой города и состоящих в разных профессиональных организациях, находящихся иногда в разных райкомах городских и сельских, – все это немало затрудняло работу ячейки»[400]. Руководство ячейками ряда организаций осуществлялось «…через партколлективы, местком сотрудников Президиума ЦИК Союза СССР и др. месткомы»[401]. Впрочем, сложная система ячеек отнюдь не затрудняла выжигание партийной ереси[402].

В Материалах к отчету не без гордости заявлялось: «За отчетный период работа ячейки и его бюро проходила под знаком борьбы за генеральную линию партии, борьбы против всяких уклонов и искажений этой линии и против примиренчества к таким уклонам. Эта борьба мобилизовала и сплачивала парторганизацию, повышала ее классовую бдительность; она была направлена прежде всего против правого уклона как главной опасности на данном этапе, но вместе с тем против левого оппортунизма и гнилого либерализма и против беспринципного “право-левацкого” двурушничества.

В этой борьбе громадное значение имела широкая проработка как членами партии, так и значительным количеством беспартийных сотрудников решений XVII партконференции, намечающих линии развития Советского Союза во второй пятилетке и решений Январского пленума ЦК, давшего конкретную программу действий на 1933 г. – первый год второй пятилетки, – мобилизация их на выполнение как этих, так и других решений партии и правительства (курсив наш. – С.В.), конкретизирующих отдельные части плана социалистического строительства. В этих целях работа ячейки сосредоточивалась в отчетном периоде: а) на повышении политического уровня членов партии и беспартийных сотрудников; б) на развертывании в работе аппарата методов социалистического соревнования и ударничества; в) на улучшении работы аппарата Президиума ЦИК Союза ССР путем его рационализации, борьбы с бюрократизмом и волокитой, борьбы с нарушениями трудовой дисциплины и в частности с прогулами, ликвидация обезлички и уравниловки, принятия мер поощрения сотрудников за хорошую работу и общему улучшению бытового их положения, обеспечения критики и самокритики в работе как партийных, так и всех общественных организаций, организации контроля исполнения, повышения технической квалификации сотрудников, повышения производительности труда и повышения качества продукции. Во всех этих областях работы ячейка добилась решительных сдвигов, которые отнюдь не должны вести к самоуспокоению, а, учитывая значение обслуживаемого ячейкой аппарата, – еще больше мобилизовать организацию на дальнейшую борьбу, на дальнейшее использование и изыскание новых возможностей улучшения работы аппарата Президиума ЦИК Союза ССР»[403].

Кроме того, в Выводах комиссии по чистке и проверке ячейки ВКП(б) ЦИК СССР говорилось: «а) несмотря на то, что ячейка объединяет одну партийную группу и 9 партколлективов, находящихся не только в Москве, но и под Москвой, ячейка в целом идеологически здорова, политически выдержана и достаточно спаяна. Уклонов не проявилось. На отдельные колебания среди некоторых коммунистов бюро ячейки своевременно реагировало и принимало соответствующие меры; б) ячейка своевременно реагировала и прорабатывала все важнейшие вопросы политики партии, как-то: решения Январского пленума ЦК и ЦКК, XVII партконференции по угольной промышленности, по транспорту и т. д.; в) большинство членов ячейки политически развиты и дисциплинированы; г) в области шефской работы над деревней (Ижеславльский сельсовет) проделана большая работа»[404]. Действительно, чем еще было заниматься советским парламентариям и сотрудникам аппарата союзного Центрального исполнительного комитета, как не шефством над Ижеславльским сельсоветом?

Несколько слов о «рационализации» аппарата. Постепенно деградировал и без того изначально ограниченный в своих возможностях секретариат председателя ЦИК СССР, который в переводе с бюрократического языка на нормальный занимался не чем иным, как составлением отписок на запросы страждущих. 29 ноября 1933 г. на заседании Комиссии по чистке ЦИК СССР были озвучены совершенно фантастические данные о масштабной «работе» секретариата главы Советского государства: «Если мы возьмем работу коллектива секретариата т. Калинина, то мы увидим, что в бюро жалоб и писем, поступающих с мест в Президиум в прежние годы, на одного работника падало в месяц около 10 тыс., в 1932 г. – 13 тыс., в 1933 г. – 23 тыс., причем количество работы за это время не только не снизилось, а наоборот: еще повысилось. Мы с каждым месяцем наблюдаем там увеличение дел с уменьшающимися сроками прохождения их»[405]. Едва ли это свидетельствовало о том, что аппарат ЦИК СССР становился «…в работе все лучше и лучше»[406]. При этом, если члены партячейки ЦИК СССР действительно были настоящими, идеологически-выдержанными, проверенными, партийными кадрами, то сознательность комсомольской ячейки отнюдь не была высокой (на момент чистки положение о чистке знали единицы, равно как единицы были в курсе последнего выступления первого секретаря Московского областного и Московского городского комитетов партии Л. М. Кагановича) да и работа политкружков с беспартийными хромала, притом что «…каждый работник аппарата ЦИК Союза ССР должен быть, хотя он и беспартийный, хорошо, и если [и] не хорошо, то средне политически подкован. Ведь в данном случае сотрудник, работающий в аппарате ЦИК Союза, связан с выполнением директив нашего правительства (логично. – С.В.), а точное и своевременное выполнение всех директив правительства может быть только тогда, когда тот или иной технический работник, тот или иной винтик (! – С.В.) в общем механизме нашего аппарата будет политически подкован»[407].

Всего в 1933 г. в коммунистической ячейке ЦИК СССР числилось 198 чел.: 192 члена и 6 кандидатов в члены ВКП(б). Из общего числа: 164 (83 %) – мужчины, 34 (17 %) женщины. По социальному составу: рабочие – 96 чел. (48,5 %), крестьяне – 15 чел. (7,5 %), служащие – 83 чел. (42 %), прочие – 4 чел. (2 %). Образовательный уровень оставлял желать много лучшего: высшее образование имели только 9 чел. (4,5 %), среднее – 52 чел. (26,5 %), низшее – 135 чел. (69 %). Партстаж до 1917 г. имели 17 чел. (8,6 %), с 1917–1920 гг. – 69 чел. (34,8 %), с 1921–1925 гг. – 43 чел. (21,7 %), с 1926 г. и позднее – 63 чел. (31,9 %). Выходцев из других партий (в основном – из Бунда) насчитывалось 17 чел. (8,6 %) [408]. По итогам чистки исключенных, а также переведенных из членов ВКП(б) в кандидаты и сочувствующие насчитывалось 22 человека (16 человек остались непроверенными в связи с болезнью / нахождением в отпуске)[409].

Парадоксально, но факт: по мере снижения политического веса ЦИК СССР обрастал все новыми и новыми функциями. Т. П. Коржихина констатировала в фундаментальной монографии по истории советских государственных учреждений: «Централизация управления, стягивание все большего количества функций по управлению всеми сторонами государственной жизни в общефедеральные органы власти и сращивание партийного и государственного аппаратов привели к тому, что ЦИК СССР и его Президиум постепенно обрастали огромным количеством учреждений. В непосредственном подчинении ЦИК СССР и его Президиуму находились: Всесоюзный комитет нового алфавита, Комитет по заведованию учеными и учебными учреждениями, Комитет по земельному устройству трудящихся цыган, Комитет по земельному устройству трудящихся евреев, Комиссия по улучшению труда и быта женщин, Всесоюзный Совет по коммунальному хозяйству, Комиссия по делам религиозных культов, институты (красной профессуры, востоковедения, литературы им. Горького, живых восточных языков и др.), музеи и т. п. Всего в непосредственном ведении ЦИК СССР находилось более 100 учреждений, на его бюджете числилось несколько газет и журналов, 34 коммунистические сельскохозяйственные школы, несколько десятков научных и учебных заведений»[410].

Т. П. Коржихина сделала гениальное обобщение: «Высший орган власти из законодательного органа постепенно превращался в некий “всеобщий наркомат”, управляющий огромным хозяйством»[411]. Добавим: ориентированный на руководство культурой, национальным строительством и борьбу с религией. В Советском Союзе в целом фактически стали учреждениями, равными по значимости крупным союзным наркоматам: ЦИК СССР, ВЦИК и Московский городской исполнительный комитет. Примечательно, что 3 июля 1936 г. на пленуме МГК ВКП(б) в ходе обсуждения организационного вопроса первый секретарь МК и МГК ВКП(б) Н. С. Хрущев доложил, что на Бюро МГК «…вопрос о работе Моссовета стоял остро. Лазарь Моисеевич [Каганович] говорил, что это крупный наркомат (перифраз выступления Сталина. – С.В.) по своему объему работы. Сюда входят вопросы: строительства жилищ, школ, школьной работы. Кроме этой работы на плечах Моссовета лежат вопросы обслуживания масс – торговли (это наиболее острый участок работы), школьной работы, вопросы больниц, детских садов, ясель (так в стенограмме. – С.В.), массовой работы, работа депутатских групп, обслуживание масс парками, театрами, кино, вопросы приема людей. Это огромная, исключительно большая работа»[412]. Добавим: также имевшая не самое прямое отношение к большой политике.

Как видим, над ЦИК СССР стоял целый ряд партийных начальников и контролеров, как то: Политбюро, Оргбюро и Секретариат ЦК ВКП(б), Секретный отдел ЦК ВКП(б), МГК ВКП(б) и Ленинский РК ВКП(б) г. Москвы, в чьем ведении находились партячейки Центрального исполнительного комитета СССР. Не забудем и о Коммунистических фракциях ЦИК СССР и его Президиума.

Дальнейшее «закручивание гаек» прослеживается по истории Комиссии Политбюро ЦК ВКП(б) по судебным делам, деятельность которой свела к нулю, перефразируя название известной оперы, «милосердие ЦИКа».

Раздел II. Верховный Совет СССР

Глава 1. «Сталинско-бухаринская» конституция СССР и преобразование ЦИК СССР в Верховный Совет СССР

Выступления соратников наводят на мысль о том, что в середине 1930-х гг. И. В. Сталин считал одной «…из главных задач, которые стоят перед любым партийным и советским учреждением в нашей стране», «доведение отстающих организационных задач до уровня политических задач»[413]. При этом особое внимание Хозяин уделил советскому парламенту, организация деятельности которого явно его не устраивала.

Как мы помним, двухпалатный ЦИК СССР был впервые предложен Политическому бюро ЦК РКП(б) сталинским Секретариатом ЦК в записке «О совещании по нац[иональному] вопросу», доложенной Генеральным секретарем ЦК на заседании Политбюро в далеком 1923 году, 4 июня. Полагаем, именно в настоящей главе следует привести цитату из данного документа: «2. Вопросы, связанные с учреждением второй палаты ЦИК Союза и организацией наркоматов Союза республик (вопросы, связанные с организацией наркоматов, мы здесь опускаем, в связи с тем что они выходят за рамки настоящей книги. – С.В.). Таких вопросов, судя по неполным данным, всего семь:

А). О составе второй палаты. Эта палата должна состоять из представителей автономных и независимых республик (по четыре от каждой или больше) и представителей национальных областей (достаточно по одному от каждой). Желательно поставить дело так, чтобы члены первой палаты, вообще говоря, не были бы одновременно членами второй. Представители республик и областей должны утверждаться Съездом Советов Союза Республик. Первую палату назвать Союзным Советом, вторую – Советом Национальностей.

Б). О правах второй палаты в отношении к первой палате. Следовало бы установить равенство прав первой и второй палат с сохранением за каждой из них права законодательной инициативы и с соблюдением условия, при котором ни один законопроект, внесенный на рассмотрение первой или второй палаты, не может быть превращен в закон без согласия на то обеих палат и, в случае недостижения соглашения – нового голосования на совместном заседании этих последних, причем если исправленный таким образом спорный законопроект не собирает большинства обеих палат, – дело передается на разрешение экстренного (экстренными были съезды партии, а съезды Советов – чрезвычайными. – С.В.) или очередного съезда Советов Союза Республики (в Конституции СССР 1936 г. было зафиксировано, что в таком случае Президиум Верховного Совета должен будет распустить Верховный Совет. – С.В.).

В). О компетенции второй палаты. Ведению второй (так же, как и первой) палаты подлежат вопросы, предусмотренные пунктом 1-м Конституции СССР. Законодательные функции Президиума ЦИК Союза и Совнаркома остаются в силе.

Г). О Президиуме ЦИК Союза Республик. Президиум ЦИК должен быть один. Он должен выбираться обеими палатами ЦИК – конечно, с обеспечением представительства национальностей, по крайней мере наиболее крупных из них. Предложение украинцев о создании двух Президиумов с законодательными функциями по числу двух палат ЦИК взамен единого Президиума ЦИК Союза нецелесообразно. Президиум есть верховная власть Союза, действующая постоянно, непрерывно от сессии до сессии. Образование двух президиумов с законодательными функциями есть раздвоение верховной власти, что неминуемо создаст большие затруднения в работе. У палат должны быть свои президиумы, не обладающие, однако, законодательными функциями»[414].

В 1923 г. предложения Генерального секретаря ЦК РКП(б) не встретили энтузиазма у товарищей по Политбюро ЦК РКП(б), однако, обладая удивительным и редким даром терпеливо ждать своего шанса годами, И. В. Сталин вернулся к своим идеям, укрепившись во власти, 11 лет спустя.

Постановка проблемы, как водится, состоялась на XVII съезде ВКП(б) 1934 г. Ю. Н. Жуков дал следующий комментарий к указанному фрагменту выступления Хозяина: «…слова Сталина […] на XVII съезде партии о возможности использовать парламентаризм и буржуазную демократию оказались далеко не случайными и имели отношение не только к европейским странам. Именно от даты произнесения их, скорее всего, и следует вести отсчет медленно вызревавшей идеи конституционный реформы в СССР. Идеи, которая стала приобретать конкретные черты в мае 1934 г., но поначалу, возможно, мыслилась довольно скромно – всего лишь как внесение “изменений и дополнений” в Основной закон»[415]. Вывод этот представляется логичным тем более, что 6 февраля 1935 г. на заседании верховного государственного органа СССР В. М. Молотов констатировал: «Вопрос о внесении некоторых изменений в советскую Конституцию поставлен на этом (7-м Всесоюзном. – С.В.) съезде по предложению Центрального комитета Всесоюзной коммунистической партией (большевиков)», а в самом ЦК «…этот вопрос был поставлен по инициативе т. Сталина»[416]. Вслед за общей постановкой проблемы на XVII съезде ВКП(б) последовала постановка конкретных задач – руководителям высших государственных органов «власти».

Доверить серьезное дело одному М. И. Калинину с его путаными речами Хозяин не решился: по мемуарному свидетельству А. А. Громыко, И. В. Сталин «…мог терпимо, более того, снисходительно относиться к людям, которые из-за своего уровня развития испытывали трудности в том, чтобы четко сформулировать мысль»[417]. Однако он никогда не доверил бы такому путанику важнейший вопрос. По абсолютно логичной версии Ю. Н. Жукова, Хозяин поручил заняться вопросом не только председателю ЦИК СССР и ВЦИК, но и второму должностному лицу в ЦИК СССР – секретарю его Президиума, старому соратнику по революционной работе А. С. Енукидзе – видимо, посоветовав товарищам привлечь к делу коммунистическое руководство ВЦИК.

29 мая 1934 г. А. С. Енукидзе направил в Политбюро ЦК ВКП(б) записку: «Партгруппа ВКП(б) Президиума ЦИК Союза ССР наметила созыв 7-го съезда Советов Союза ССР 15 января 1935 г. и приняла следующий порядок дня: […] Конституционные вопросы… По поручению партгруппы прошу обсудить этот вопрос на одном из заседаний Политбюро»[418]. 31 мая аналогичную записку, но уже уровня коммунистического руководства российского «парламента», направили в Политбюро М. И. Калинин и секретарь Партгруппы Президиума ВЦИК Н. Ф. Новиков. В документе содержалась просьба утвердить созыв Всероссийского съезда Советов 5 января 1935 г. и порядок дня, шестым пунктом которого значился «Доклад об изменениях и дополнениях Конституции РСФСР»[419].

Тот факт, что записки в Политбюро ЦК ВКП(б) были направлены коммунистическим руководством обоих – союзного и республиканского – высших государственных органов «власти» (ЦИК СССР и ВЦИК), может объясняться прецедентом: когда Фракция ВКП(б) Президиума ЦИК СССР наметила 9 января 1929 г. порядок дня 5-го съезда Советов СССР, к 5-му пункту этого порядка «Об утверждении Конституции РСФСР»[420] было сделано следующее добавление-наставление – Всероссийскому ЦИК: «Считать, что инициатива о включении в порядок дня этого вопроса должна исходить от РСФСР (курсив наш. – С.В.). Поручить т. А. С. Киселеву войти с соответствующим ходатайством в Президиум ЦИК Союза ССР. Вопрос о докладчике по этому пункту порядка дня разрешить на следующем заседании фракции в направлении, будет ли один докладчик от РСФСР или Союза ССР или два докладчика – и от РСФСР, и от Союза ССР»[421].

Так или иначе, 25 июня 1934 г. в оба проекта (союзный и российский) повестки дня 7-го съезда Советов СССР собственноручно внес правку И. В. Сталин: вычеркнул вторые пункты повестки дня – доклады о втором пятилетнем плане, а двум схожим по смыслу шестым пунктам, ставшим пятыми, придал единообразие: «Доклад по конституционным вопросам»[422]. На стадии оформления высочайшего решения в пункт протокола заседания Политбюро ЦК ВКП(б) была внесена дополнительная корректива, ничего принципиально не изменившая. В итоге пункт 162-й (опросный) протокола № 169 выглядит следующим образом: «[Слушали: ] О сроке созыва и порядке дня 7-го съезда Советов СССР. [Постановили: ] а) наметить созыв 7-го съезда Советов Союза ССР [на] 15 января 1935 года; б) утвердить следующий порядок дня: 1. Отчет правительства. 2. Отчетный доклад Наркомтяжпрома. 3. О мероприятиях по укреплению и развитию животноводства. 4. Доклад по конституционным вопросам. 5. А). Выборы Союзного Совета (в итоговом варианте – Совет Союза. – С.В.). Б). Утверждение Совета Национальностей ЦИК Союза ССР»[423]. Как следует из второго подпункта последнего пункта, пока не намечалось изменение названия высшего органа государственной «власти» СССР. Из глаголов подпунктов а и б 5-го пункта порядка дня следовало, что на данном этапе предполагалась та система, от которой откажутся лишь на самом последнем, что интересно, не партийном, а съездовском, этапе редактирования текста Конституции СССР[424]. Первоначально предполагалось, что Совет Союза будет «избираться»[425] гражданами (как это и было зафиксировано в итоговой редакции 35-й статьи Конституции СССР 1936 г.), а Совет Национальностей – «выделяться» высшими государственными органами союзных и автономных республик и, возможно, советскими органами народовластия автономных областей.

Заведующий Особым сектором ЦК ВКП(б) А. Н. Поскребышев зафиксировал, что решения были приняты «без голосования», но в опросе приняли участие только второразрядные члены Политбюро, не входившие в узкую сталинскую неформальную группу вождей[426]: В. Я. Чубарь и А. А. Андреев.

По мнению Ю. Н. Жукова, «…идентичность обращений партгрупп президиумов ЦИК СССР и ВЦИК позволяет утверждать, что [А.С.] Енукидзе и [М.И.] Калинин готовили их вместе, тщательно согласуя содержание и последовательность докладов. Весьма возможно, делалось это при прямом участии [И.В.] Сталина, а также и тех, кому по положению следовало быть в курсе подобных вопросов: главы правительства [В.М.] Молотова и второго секретаря ЦК [Л.М.] Кагановича. Так как произойти подобная встреча, даже в узком составе, непременно должна была до 29 мая, ее следует отнести к 10 мая. Тому дню, когда Енукидзе и Калинин во второй раз после 10 марта побывали в кремлевском кабинете Сталина, где присутствовали Молотов, [М.М.] Литвинов, [К.Е.] Ворошилов, [Г.К.] Орджоникидзе, [В.В.] Куйбышев, [А.А.] Жданов и [Г.Г.] Ягода»[427]. На наш взгляд, И. В. Сталин либо посоветовал А. С. Енукидзе взять за основу доработанной Конституции записку Секретариата ЦК РКП(б) 1923 г., либо прямо передал секретарю ЦИК СССР наработки 11-летней давности, сделав к ним краткий устный комментарий.

Секретарь ЦИК СССР А. С. Енукидзе представил докладную записку об изменении порядка выборов органов власти СССР и союзных республик на рассмотрение ЦИК 10 января 1935 г.[428] Аккурат в тот же день А. С. Енукидзе направил И. В. Сталину для ЦК ВКП(б) проект постановления 7-го съезда Советов СССР, из которой прямо следует, что всемогущего Секретаря ЦК ВКП(б) действительно заботил вопрос «Об изменении порядка выборов органов власти Союза ССР и союзных республик»[429].

В начале письма Енукидзе доложил: «Основываясь на Ваших указаниях о своевременности перехода к прямым выборам органов советской власти (от райисполкомов до ЦИК СССР), представляю на обсуждение ЦК следующую записку об изменениях порядка выборов органов власти Союза ССР и союзных республик»[430]. В русле полученных от Хозяина ценных указаний и был выдержан весь документ:

«Установленный Конституцией 1918 г. и действующий до настоящего времени порядок многостепенных выборов местных исполкомов, ЦИКов союзных и автономных республик и ЦИК СССР был вызван необходимостью подавления сопротивляющихся советской власти буржуазно-помещичьих классов, вооруженной борьбой с ними рабочих и беднейших слоев крестьянства при малочисленности в те годы, по сравнению с крестьянством, ведущего революционного класса – пролетариата, распыленностью и отсталостью крестьянских масс и преобладанием в хозяйстве нашей страны капиталистического уклада.

В настоящее время социалистический уклад является безраздельно господствующей и единственно командующей силой во всем народном хозяйстве Союза ССР. Вместе с гигантски выросшим социалистическим народным хозяйством, огромным ростом городов гигантски выросло число промышленых рабочих, размещенных не только в городах, но и в сельских местностях. Коллективизированное более чем на 75 % крестьянство из массы единоличных и отсталых мелких производителей превратилось в многомиллионную организованную массу, ведущую социалистическое сельское хозяйство на основе высокой машинной техники (вот где настоящее “головокружение от успехов”. – С.В.).

Учитывая все эти изменения и в целях дальнейшего непосредственного приближения органов власти к массам трудящихся на основе все более полного осуществления ими советского демократизма на практике, 7-й съезд Советов Союза ССР постановляет:

1. Признать целесообразным и своевременным переход к выборам районных, областных и краевых исполкомов, ЦИКов союзных и автономных республик и ЦИК СССР прямым и открытым голосованием избирателей непосредственно на избирательных собраниях, на которых избираются члены городских и сельских советов, с установлением одинаковых норм представительства для городского и сельского населения.

2. Поручить ЦИК Союза ССР: а) разработать и утвердить порядок и нормы выборов и внести соответствующие изменения в Конституцию Союза ССР; б) предложить ЦИКам союзных республик внести соответствующие изменения в Конституции союзных республик; в) провести ближайшие выборы органов власти Союза ССР в союзных республиках прямым и открытым голосованием избирателей»[431]. И. В. Сталин при чтении документа везде исправил открытое голосование на «тайное»[432].

На наш взгляд, переработка документа сталинского Секретариата 1923 г. оказалась до крайности незначительной, но при этом заняла так много времени, что 14 января 1935 г. И. В. Сталин, по данным Ю. Н. Жукова, передоверил подготовку проекта постановления ЦИК СССР и его обоснование В. М. Молотову[433], после чего разработка новой Конституции СССР фактически стала вестись высшим большевистским руководством (Молотов в данном случае выступал не как председатель Совнаркома СССР, а как член Политбюро ЦК ВКП(б)) и коммунистическим руководством ЦИК СССР параллельно – при солировании цекистских институций.

25 января И. В. Сталин направил членам и кандидатам в члены Политбюро ЦК ВКП(б) записку секретаря ЦИК СССР и «сопроводительное» письмо со своими ценными указаниями товарищам по ПБ: «Рассылая записку [А.С.] Енукидзе, считаю нужным сделать следующие замечания. По-моему, дело с Конституцией Союза ССР обстоит куда сложнее, чем это может показаться на первый взгляд. Во-первых, систему выборов надо менять еще в смысле замены открытого голосования закрытым (тайным) голосованием. Мы можем и должны пойти в этом деле до конца, не останавливаясь на полдороге. Обстановка и соотношение сил в нашей стране в данный момент таковы, что мы можем только выиграть политически на этом деле… Во-вторых, надо иметь в виду, что Конституция Союза ССР выработана в основном в 1918 г. Понятно, что Конституция, выработанная в таких условиях, не может соответствовать нынешней обстановке и нынешним потребностям… Таким образом, изменения в Конституции надо провести в двух направлениях: а) в направлении улучшения ее избирательной системы; б) в направлении уточнения ее социально-экономической основы… Предлагаю: 1. Собрать через день-два после открытия 7-го съезда Советов [СССР] Пленум ЦК ВКП(б) и принять решение о необходимых изменениях в Конституции Союза ССР. 2. Поручить одному из членов Политбюро ЦК ВКП(б) (например, т. Молотову) выступить на 7-м съезде Советов от имени ЦК ВКП(б) с мотивированным предложением: а) одобрить решение ЦК ВКП(б) об изменениях Конституции Союза ССР; б) поручить ЦИК Союза ССР создать Конституционную комиссию для выработки соответствующих поправок к Конституции с тем, чтобы одна из сессий Союза ССР утвердила исправленный текст Конституции, а будущие выборы [советских] органов власти производились на основе новой избирательной системы»[434]. Однако от плана скорейшего изменения Конституции на ближайшем Всесоюзном съезде Советов Сталину пришлось отказаться.

28 января открылся 7-й съезд Советов СССР, а 30 января Политбюро ЦК ВКП(б) приняло следующее постановление по вопросу «О Конституции СССР и Пленуме ЦК», с практически дословным цитированием Хозяина: «1. Созвать 1 февраля в 3 часа дня Пленум ЦК ВКП(б) и принять решение о необходимых изменениях в Конституции Союза ССР. 2. Поручить одному из членов Политбюро ЦК ВКП(б) (например, т. Молотову) выступить на 7-м съезде Советов [СССР] от имени ЦК ВКП(б) с мотивированным предложением: а) одобрить решение ЦК ВКП(б) об изменениях Конституции Союза ССР; б) поручить ЦИК Союза ССР создать Конституционную комиссию для выработки соответствующих поправок к Конституции с тем, чтобы одна из сессий Союза ССР утвердила исправленный текст Конституции, а будущие выборы [советских] органов власти производились на основе новой избирательной системы»[435].

В процессе обсуждения вопроса Пленум ЦК ВКП(б), состоявшийся 1 февраля 1935 г., принял постановление, также всецело лежащее в русле сталинских предложений. Пленум поручил В. М. Молотову выступить на 7-м съезде Советов СССР, который начал работу 28 января, с предложением «…о необходимости некоторых изменений в Конституции Союза ССР в направлении: а) дальнейшей демократизации избирательной системы в смысле замены не вполне равных выборов (дипломатично. – С.В.) равными, многостепенных – прямыми, открытых – закрытыми; б) уточнения социально-экономической основы Конституции в смысле приведения Конституции в соответствие с нынешним соотношением классовых сил в СССР (создание новой социалистической индустрии, разгром кулачества, победа колхозного строя, утверждение социалистической собственности как основы советского общества и т. п.)»[436]. Пленум ЦК ВКП(б) также постановил создать Конституционную комиссию для внесения изменений в Конституцию СССР[437].

6 февраля 1935 г. 7-й Всесоюзный съезд Советов заслушал доклад В. М. Молотова «Об изменениях в Советской Конституции». Молотов начал доклад с составленного в русле сталинских тезисов экскурса в историю вопроса, содержавший, по традиции, сложившейся во второй половине 1920-х гг., грубые ошибки, среди которых и такая – «советская Конституция» 1918 г., как выяснилось, «писалась… Лениным»[438]. Покойный вождь мировой революции, будучи категорическим противником того, что в РСДРП – РСДРП(б) называлось «апофеозом личностей», в очередной раз перевернулся в своем мавзолее. Однако от истории был мастерски перекинут мостик в ситуацию середины 1930-х гг.: «Правильно будет сказать, что и в настоящий момент основа советской Конституции жизненна и непоколебима. Вместе с тем мы должны признать, что отдельные части этой Конституции устарели, поскольку социалистическое строительство с 1918 г. сделало огромный шаг вперед. Нельзя не видеть, что в тексте советской Конституции совсем не отражены и не могли быть отражены те громадные достижения в экономике и социальной структуре страны, которые произошли за последние годы»[439]. А именно: 1. «Кулачество разгромлено. Колхозы победили по всему фронту. Создана широкая сеть совхозов. Деревня перестраивается на основах коллективизма и новой техники, оттеснив единоличное хозяйство на второстепенное место»[440]. 2. «Социалистическая собственность растет на наших глазах в виде новых заводов и фабрик, электростанций и железных дорог, совхозов и колхозов с их новыми постройками и машинами, с их новыми животноводческими фермами. Растут новые города, культурные учреждения и жилые дома. Уже опробован (и притом с хорошими результатами) и включается в действующий фонд общественной собственности Советского Союза один из основных гигантов социалистической стройки – Московский метро[политен]»[441]. Пропев Осанну сталинским коллективизации и индустриализации, Молотов резюмировал: «Наша страна коренным образом перестроилась в своей социально-экономической основе, преобразившись в страну социалистическую. […] Этих коренных перемен в советском общественном строе наша Конституция еще не отразила»[442].

Для дополнительного обоснования необходимости изменений в Конституции В. М. Молотов даже ввернул цитату из Фердинанда Лассаля о том, что основной закон должен быть «… действенной силой, которая необходимым образом делает все остальные законы и правовые институты»[443]. Комментируя данную цитату, В. М. Молотов констатировал: «…когда Конституция правильно отражает соотношение классовых сил в стране (добавим от себя: и положения которой соблюдаются. – С.В.), тогда она является могучим орудием укрепления общественного строя. Именно поэтому наша Конституция должна быть приведена в соответствие с нынешним соотношением классовых сил и прежде всего в соответствие с полной победой принципов социалистической общественной собственности в нашем Союзе…»[444]

Проводя в жизнь сталинские указания о необходимости тайного голосования, Молотов провозгласил: «Пришло время, когда страна Советов в целях дальнейшего укрепления советской системы может перейти к полному воплощению в жизнь всего, что есть лучшего во всеобщем, прямом, равном и тайном избирательном праве на основе советского строя»[445].

В развитие сталинских тезисов о построении социализма в «одной, отдельно взятой стране» и внешнеполитического курса большевистского руководства, окончательно принятого после т. н. Военной тревоги 1927 года, В. М. Молотов закончил свой эпохальный доклад следующим пассажем: «…в широких массах населения Советского Союза растет гордость за свою страну, за свою родину. Мы должны воспитывать и укреплять это чувство, чувство ответственности перед Родиной, неразрывно связанное с ростом сознательного отношения к социалистической собственности, что так необходимо для изживания всех и всяких мелкобуржуазных предрассудков. Советский патриотизм – вовсе не признак национальной ограниченности. Настоящий советский патриотизм растет в массах как сознание великой революционной силы союза рабочих и крестьян всех наций СССР, объединенных Советами, как сознание великого интернационального значения строительства социализма для трудящихся всех стран. Нужно, чтобы настоящий съезд сказал свое решающее слово по вопросу о необходимых изменениях советской Конституции. И тогда советская система до конца раскроет свои возможности (исходя из наших знаний о 1937-м и других годах, мы можем сказать, что тут Молотову вернее было бы поставить точку. – С.В.) в деле вовлечения масс во все наше социалистическое строительство»[446].

7-й Всесоюзный съезд Советов, по предложению А. С. Енукидзе[447], «сказал свое решающее слово», практически дублирующее установки И. В. Сталина. Верховный орган государственной «власти» поручил ЦИК СССР избрать Конституционную комиссию для подготовки исправленного текста Конституции и внесения его на утверждение сессии ЦИК СССР[448], а ближайшие «…очередные выборы органов советской власти в Союзе ССР провести на основе новой избирательной системы»[449]. Первоначально намечалось ограничиться внесением изменений в Конституцию СССР 1924 г., «учтя при этом те сдвиги в жизни Союза ССР в сторону социализма, которые были осуществлены за период от 1924 года…»[450] (цитируется И. В. Сталин). 7 февраля 1935 г. собралась I сессия ЦИК СССР 7-го созыва, которая образовала Конституционную комиссию в составе 31 члена[451]. Ими стали: Н. Айтаков, И. А. Акулов, А. С. Бубнов, Н. И. Бухарин, К. Е. Ворошилов, А. Я. Вышинский, А. С. Енукидзе, А. А. Жданов, А. И. Икрамов, Л. М. Каганович, М. И. Калинин, Н. В. Крыленко, М. М. Литвинов, Л. З. Мехлис, А. И. Микоян, В. М. Молотов, Г. Мусабеков, К. Б. Радек, А. Р. Рахимбаев, Е. Д. Стасова, И. С. Уншлихт[452], Ф. Ходжаев, А. Г. Червяков, В. Я. Чубарь; председателем комиссии – И. В. Сталин[453].

Ю. Н. Жуков справедливо заметил: «Единственным, чье присутствие в Конституционной комиссии поначалу выглядело по меньшей мере странным и ничем не обоснованным, оказался И. С. Уншлихт – начальник Главного управления гражданского воздушного флота. Но очень скоро все прояснилось. 3 марта Енукидзе освободили от обязанностей секретаря ЦИК СССР, на вакантную должность назначили [освобожденного от должности Прокурора СССР И.А.] Акулова и в помощь ему еще и Уншлихта», утвержденного в тот же день секретарем Союзного Совета ЦИК СССР – впоследствии часто исполнявшего обязанности секретаря ЦИК СССР»[16]. Добавим к этому, что И. С. Уншлихт, вошедший в состав Конституционной комиссии, был старым, проверенным сталинским «замом» для неугодных партийных деятелей. Переняв у В. И. Ленина тактику подвода под руководителей из оппозиционеров лично преданных функционеров, И. В. Сталин уже использовал И. С. Уншлихта вначале в военном ведомстве, где он должен был перетянуть часть функций у Л. Д. Троцкого и лично ему преданного Э. М. Склянского, а затем в органах государственной безопасности – в последних более успешно, поскольку Ф. Э. Дзержинский и в конце 1917 г. возглавил ВЧК без особого энтузиазма, а к концу Гражданской войны и вовсе спал и видел, как бы избавиться от ненавистного ему поста. А. С. Енукидзе начал свой путь на партийно-советскую Голгофу, речь о котором в следующей главе.

В процессе работы Конституционная комиссия пришла к выводу о необходимости разработки новой Конституции СССР. Она образовала 12 подкомиссий по отдельным вопросам и начала работу. Для сведения всех проектов в единый текст была создана рабочая тройка, что характерно, из заведующих отделов ЦК ВКП(б) – А. Я. Яковлева, А. И. Стецкого и Б. М. Таля, которые подготовили к февралю 1936 г. «Черновой набросок проекта Конституции СССР»[454].

1 апреля 1936 г. И. В. Сталин принял в своем кремлевском кабинете В. М. Молотова, Б. М. Таля, А. И. Стецкого и А. Я. Яковлева (в ходе работы Конституционной комиссии Хозяин регулярно встречался с ее членами, и прежде всего с тройкой Таль – Стецкий – Яковлев). Все четверо вошли в 18 час. 10 мин., однако трио составителей «Чернового наброска проекта Конституции СССР» покинуло кабинет в 19 час. 40 мин., а В. М. Молотов оставался у И. В. Сталина еще 50 минут, за которые он мог получить дополнительный инструктаж[455] (как вариант – обсудить какие-то вопросы, не имевшие отношения к выработке новой Конституции). По итогам совещания в проект внесли весьма серьезные поправки, которые касались главным образом раздела о государственном устройстве и были направлены на усиление органов союзного государства и сужение компетенции союзных республик. Так, были исключены пункты о предоставлении Президиуму права проводить референдум по законопроектам, имеющим общенародное значение (в чем-то это напоминало ситуацию с правом союзных республик на сецессию, никак не зафиксированную в конституциях 1925 г. РСФСР, ЗСФСР и ТССР), и о том, что чрезвычайная сессия может быть созвана по требованию не менее ⅓ депутатов; отклонено предложение о введении специальной главы об отношениях между депутатами и избирателями и т. п. Проект был в основном готов к лету 1936 г. В июне 1936 г. проект одобрили на Пленуме ЦК ВКП(б) и в Президиуме ЦИК СССР[456] и опубликовали для всенародного обсуждения[457].

На «российском» уровне наблюдался очередной всплеск борьбы за «социалистическую законность», связанный с деятельностью Н. В. Крыленко. Николай Васильевич пришел на работу в органы юстиции после того, как он демонстративно направил В. И. Ленину заявление об отставке с поста Верховного главнокомандующего после создания Высшего военного совета и последовавшего за этим назначения Л. Д. Троцкого высшим военным руководителем. На новом месте Н. В. Крыленко развил бурную деятельность по охране «социалистической законности» от произвола ВЧК и местных ЧК, сыграл видную роль в так называемой Дискуссии в ВЧК конца 1918 г. – начала 1919 г., целью которой была постановка карательно-репрессивного аппарата под жесткий контроль[458]. В 1920-е гг. и начале 1930-х гг. курс Крыленко всецело поддерживало Бюро Коммунистической фракции Президиума ВЦИК, в которое он входил кандидатом.

20 июля 1936 г., заслушав поставленный Верховным судом РСФСР вопрос «О ненормальных условиях работы судебных органов АССР, вытекающих из совмещения одним лицом должностей наркома юстиции и прокурора АССР, в ряде АССР», Партгруппа Президиума ВЦИК согласилась с предложением НКЮ и Верховного суда РСФСР о недопустимости совмещения должностей наркома юстиции и прокурора АССР и предложило Н. В. Крыленко «…дать на места соответствующую директиву»[459].

Чуточку позднее, при участии разработчиков из аппарата ЦК ВКП(б), был составлен текст и российского «Основного закона». Характер принятых коммунистическим руководством ВЦИК решений по вопросу о Конституции РСФСР убеждает в том, что главной инстанцией в решении вопроса о республиканской конституции являлся большевистский Центральный комитет. 1 августа 1936 г. по внесенному А. С. Киселевым порядку дня XVII съезда Советов РСФСР вначале было принято решение: «принять и оформить в советском порядке», а потом А. С. Киселев внес в машинописный текст следующее карандашное исправление: «послать на утверждение ЦК, а потом принять и оформить в советском порядке»[460]. 29 августа в 12 час. дня в зале заседаний ЦИК СССР началось заседание Партгруппы Президиума ВЦИК, явка на которое была для членов группы «обязательна»[461]. Первоначально в повестке дня стоял один вопрос: «Рассмотрение проекта Конституции РСФСР»[462], однако затем повестку расширили – и не только за счет конституционных вопросов. Что характерно, «от ЦК ВКП(б)» присутствовал А. И. Стецкий, который, видимо, и отвечал в партаппарате за соответствие российского Основного закона союзному. Вопрос «Об утверждении проекта Конституции РСФСР» был, разумеется, заслушан первым пунктом повестки дня. Постановили: «Проект Конституции РСФСР, выработанный Конституционной комиссией Президиума ВЦИК[463], – принять. Проект направить в ЦК ВКП(б) от имени Партгруппы Президиума ВЦИК и Конституционной комиссии»[464].

При этом, правда, одно важное решение, без которого конституционная реформа на уровне РСФСР не могла состояться, было принято на том же заседании без оглядки (пока) на ЦК ВКП(б). По докладу председателя ВЦИК М. И. Калинина и председателя СНК РСФСР Д. Е. Сулимова было решено организовать Комиссию по разработке закона о выборах в составе: А. С. Киселева (председатель), Т. Р. Рыскулова[465], Н. Ф. Новикова, Н. Н. Нурмакова, Е. Б. Пашуканиса (выведен из состава комиссии в январе 1937 г.), Н. В. Крыленко и А. В. Артюхиной; «Настоящее постановление оформить в советском порядке»[466].

В ходе обсуждения проекта Конституции было сделано свыше 40 тыс. поправок, подавляющее большинство которых не нашло отражения в итоговом документе. Среди прочих вносились следующие предложения: а) предоставить право выдвижения кандидатур на выборах в Советы не только общественным организациям, но и отдельным гражданам; б) предоставить Верховному суду СССР и верховным судам республик права конституционного надзора за соблюдением законности; в) оговорить в Конституции условия выхода республик из состава СССР и др.467

1 сентября 1936 г. Политбюро ЦК РКП(б) постановило: «1. Созвать 17-й Чрезвычайный всероссийский съезд Советов 29/XI—1936 в г. Москве. 2. Порядок дня: Утверждение Конституции СССР»[468].

Естественно, сперва решение было принято на всесоюзном уровне, а уж потом проведено в союзных республиках, в том числе в Российской.

25 ноября 1936 г. И. В. Сталин сделал доклад «О проекте Конституции Союза ССР» на 8-м Чрезвычайном всесоюзном съезде Советов, который, собственно, и утвердил текст новой Конституции. Хозяин поведал об основных особенностях главного советского документа: «Составляя проект новой Конституции, Конституционная Комиссия исходила из того, что конституция не должна быть смешиваема с программой. Это значит, что между программой и конституцией имеется существенная разница. В то время как программа говорит о том, чего еще нет и что должно быть еще добыто и завоевано в будущем, конституция, наоборот, должна говорить о том, что уже есть, что уже добыто и завоевано теперь, в настоящем. Программа касается главным образом будущего, конституция – настоящего»[469]. Обобщив отличие советской Конституции от партийной Программы, Сталин заявил: «Проект новой Конституции представляет собой итог пройденного пути, итог уже добытых завоеваний. Он является, стало быть, регистрацией и законодательным закреплением того, что уже добыто и завоевано на деле»[470].

Исходя из внешнеполитических соображений, И. В. Сталин предложил отклонить те поправки, в которых предлагалось удалить из проекта Конституции «17-ю статью, говорящую о сохранении за союзными республиками права свободного выхода из СССР»[471]. Как заявил секретарь ЦК ВКП(б), «…это предложение неправильно и потому не должно быть принято Съездом. СССР есть добровольный союз равноправных союзных республик. Исключить из Конституции статью о праве свободного выхода из СССР – значит нарушить добровольный характер этого союза. Можем ли мы пойти на этот шаг? Я думаю, что мы не можем и не должны идти на этот шаг. Говорят, что в СССР нет ни одной республики, которая хотела бы выйти из состава СССР, что ввиду этого статья 17-я не имеет практического значения. Что у нас нет ни одной республики, которая хотела бы выйти из состава СССР, это, конечно, верно. Но из этого вовсе не следует, что мы не должны зафиксировать в Конституции право союзных республик на свободный выход из СССР. В СССР нет также такой союзной республики, которая хотела бы подавить другую союзную республику. Но из этого вовсе не следует, что из Конституции СССР должна быть исключена статья, трактующая о равенстве прав союзных республик»[472].

Предлагались поправки и против двухпалатного парламента. Хозяин выступил против: «Однопалатная система была бы лучше двухпалатной, если бы СССР представлял единое национальное государство. Но СССР не есть единое национальное государство. СССР есть, как известно, многонациональное государство. У нас имеется верховный орган, где представлены общие интересы всех трудящихся СССР, независимо от их национальности. Это – Совет Союза. Но у национальностей СССР, кроме общих интересов, имеются еще свои особые, специфические интересы, связанные с их национальными особенностями. Можно ли пренебрегать этими специфическими интересами? Нет, нельзя. Нужен ли специальный верховный орган, который отражал бы эти именно специфические интересы? Безусловно нужен. Не может быть сомнения, что без такого органа невозможно было бы управлять таким многонациональным государством, как СССР. Таким органом является вторая палата – Совет Национальностей СССР»[473].

Дальнейшая аргументация не нуждается в комментарии: «Ссылаются на парламентскую историю европейских и американских государств, ссылаются на то, что двухпалатная система в этих странах дала лишь минусы, что вторая палата вырождается обычно в центр реакции и в тормоз против движения вперед. Все это верно. Но это происходит потому, что в этих странах между палатами нет равенства. Как известно, второй палате дают нередко больше прав, чем первой, и затем, как правило, вторая палата организуется недемократическим путем, нередко путем назначения ее членов сверху. Несомненно, что этих минусов не будет, если провести равенство между палатами и вторую палату организовать так же демократически, как и первую (курсив наш. – С.В.)». Демократизм состоял в том, что обе палаты Верховного Совета СССР были одинаково бесправны. В том числе и поэтому (а также потому, что в чем-то надо было демонстративно уступить большевистской «общественности») Сталин счел целесообразным принять поправку об уравнении количества членов обеих палат и о том, чтобы в Совет Национальностей также выбирать путем прямых выборов: последнее-де технически сложнее, однако «должно повысить авторитет Совета Национальностей»[474].

При этом Хозяин отмел поправку к статье 40-й, «в силу которого предлагается предоставить Президиуму Верховного Совета право издавать временные законодательные акты. Я думаю, что это дополнение неправильно и не должно быть принято Съездом. Надо, наконец, покончить с тем положением, когда законодательствует не один какой-нибудь орган, а целый ряд органов. Такое положение противоречит принципу стабильности законов. А стабильность законов нужна нам теперь больше, чем когда бы то ни было. Законодательная власть в СССР должна осуществляться только одним органом – Верховным Советом СССР»[475]. Данное заявление Сталина осталось декларацией, поскольку Президиум Верховного Совета будет штамповать указы, впоследствии неизменно «одобряемые» на сессиях Верховного Совета. Очевидно, в этом на практике и заключалась «стабильность» нормативных актов эпохи «культа личности».

Ничего не вышло и у желающих повысить реальный статус «главы» Страны Советов. И. В. Сталин высказался против предложенной поправки о выборах председателя Президиума Верховного Совета «не Верховным Советом СССР, а всем населением страны»[476]. Данная поправка, констатировал Хозяин, не соответствовала «…духу нашей Конституции. По системе нашей Конституции в СССР не должно быть единоличного президента, избираемого всем населением, наравне с Верховным Советом, и могущего противопоставлять себя Верховному Совету. Президент в СССР коллегиальный, – это Президиум Верховного Совета, включая и председателя Президиума Верховного Совета, избираемый не всем населением, а Верховным Советом и подотчетный Верховному Совету. Опыт истории показывает, что такое построение верховных органов является наиболее демократическим, гарантирующим страну от нежелательных случайностей»[477]. (Заметим в скобках, что ошибкой первого и последнего Президента СССР М. С. Горбачева стало нежелание допустить всеобщие, тайные, равные и прямые выборы на этот пост, притом что запас его авторитета за заре «гласности», что называется, зашкаливал за…) При этом, уступая недобитым пассионариям, Сталин согласился на увеличение количества заместителей председателя Президиума Верховного Совета СССР до 11 «с тем, чтобы от каждой союзной республики имелся один заместитель»[478].

Т. П. Коржихина констатировала: «Конституция 1936 г. – весьма противоречивый документ. С одной стороны, это был шаг вперед, например, в избирательной системе (отказ от многоступенчатых выборов, установление всеобщего, прямого, равного избирательного права при тайном голосовании), с другой стороны, формально подтвердив федеральную природу государства, Конституция фактически закрепляла его унитарный характер. И хотя в ней были закреплены основные права граждан, следует подчеркнуть, что правовой статус граждан (право выбора места жительства, право на охрану чести и достоинства и т. п.) регулировался не только Конституцией СССР, но и актами текущего законодательства, которые сводили на нет конституционные положения. Конституция СССР 1936 г. в известном смысле была демократичнее Конституции РСФСР 1918 г., и вместе с тем она стала прикрытием бескомпромиссной реакции и режима личной диктатуры»[479].

Главная методологическая новация Конституции СССР широко известна. В статье 126-й, которую разработчики остроумно поместили в раздел «Основные права и обязанности советских граждан», впервые в истории государства Советов была закреплена руководящая и направляющая роль большевистской партии: «В соответствии с интересами трудящихся и в целях развития организационной самодеятельности и политической активности народных масс, гражданам СССР обеспечивается право объединения в общественные организации: профессиональные союзы, кооперативные объединения, организации молодежи, спортивные и оборонные организации, культурные, технические и научные общества, а наиболее активные и сознательные граждане из рядов рабочего класса и других слоев трудящихся объединяются во Всесоюзную коммунистическую партию (большевиков), являющуюся передовым отрядом трудящихся в их борьбе за укрепление и развитие социалистического строя и представляющую руководящее ядро всех организаций трудящихся – как общественных, так и государственных»[480]. В решении об оформлении руководящей и направляющей роли большевистской партии в Основном законе, на наш взгляд, следует назвать два фактора: первый – за длительный период монополии партии на власть выросло целое поколение советских людей, для которых данная монополия была абсолютной нормой; второй – к середине 1930-х гг. ЦК ВКП(б) и его узкие коллегии еще больше подчинили себе высшие государственные органы и обеспечили «врастание» аппарата ЦК в правительственный аппарат. Из текста статьи 126-й следовало, в частности, что из коммунистов будет формироваться руководящее ядро высших государственных органов СССР. В случае с Верховным Советом СССР, руководящим ядром которого являлся (по умолчанию) Президиум, видимо, предполагалось, что в последний теперь будут входить только члены ВКП(б).

Если В. И. Ленин делал всё для того, чтобы перед ВЦИК не отчитывался даже Совнарком в целом, то И. В. Сталин, который «пересядет» на Совнарком только в преддверии Великой Отечественной войны (1941), пошел на включение в Конституцию СССР 1936 г. пункта о том, что СНК СССР и конкретный нарком обязаны не более, чем в трехдневный срок, «дать устный или письменный ответ в соответствующей палате» на «запрос депутата Верховного Совета СССР»[481]. Практика депутатских запросов, как известно, существует в отечественном парламенте и поныне.

Во-первых, в соответствии с тенденциями в большевистской партии и Советах второй половины 1920-х – начала 1930-х гг., в Конституции не оказалось раздела о Всесоюзных съездах Советов – таким образом, прекратились созывы действовавшего до принятия Конституции СССР 1936 г. верховного органа государственной власти, что само по себе характерно для периода оформления «культа личности».

Естественно, ликвидация всесоюзных съездов Советов не могла не иметь следствием расширение «парламентских функций». Занявший место ЦИК СССР Верховный Совет СССР формально был наделен большими полномочиями. В статье 31-й говорилось: «Верховный Совет СССР осуществляет все права, присвоенные [СССР] согласно ст. 14-й Конституции, поскольку они не входят, в силу Конституции, в компетенцию подотчетных Верховному Совету СССР органов СССР: Президиума Верховного Совета СССР, Совета народных комиссаров СССР и народных комиссариатов СССР»[482]. Чудная формулировка, смахивающая по смыслу на французскую средневековую пословицу «Вассал моего вассала не мой вассал». Законодательная власть находилась, в соответствии с Конституцией, в исключительной компетенции Верховного Совета СССР, который состоял из двух «равноправных»[483] палат, сессии которых начинались и заканчивались одновременно: Совета Союза и Совета Национальностей[484]. На итоговом этапе редактирования документа был изменен намеченный порядок формирования Совета Национальностей – в сторону его большей демократизации. Конституционная комиссия ЦИК СССР первоначально выработала следующую формулировку: «Совет Национальностей составляется из депутатов, выделяемых Верховными Советами союзных и автономных республик и Советами депутатов трудящихся автономных областей…»[485] Редакционная комиссия внесла серьезнейшую коррективу: «Совет Национальностей избирается гражданами СССР по союзным и автономных республикам, автономным областям и национальным округам…»[486]

Во-вторых, были внесены определенные коррективы в статью о руководящем ядре Верховного Совета СССР. Предполагалось, что Верховный Совет СССР на совместном заседании обеих палат изберет председателя Президиума Верховного Совета СССР, 4 его заместителей, секретаря Президиума и 31 члена Президиума. В Редакционной комиссии общее число высших должностных лиц Верховного Совета оставили прежним (36 человек), однако в итоговом варианте было закреплено, как и «доложил» И. В. Сталин[487], что у председателя Президиума будет 11 заместителей, а членов Президиума будет 24[488]. Это притом, что у председателя Совета Союза и у председателя Совета Национальностей было по два заместителя[489], а потому цифра «четыре» по определению была более логична.

Как водится, было закреплено, что Президиум Верховного Совета будет «подотчетен Верховному Совету во всей своей деятельности»[490], однако мы прекрасно знаем, в чем на практике заключалась «подотчетность» Президиума: утверждении Верховным Советом списка принятых Президиумом постановлений.

Если в Конституции СССР 1918 г. Президиум ВЦИК упомянут вскользь, а постановление «О советском строительстве» 7-го Всероссийского съезда Советов от 12 декабря 1919 г., закрепив часть прав Президиума ВЦИК, фактически позволяло этому органу браться за что ему угодно, в Конституции СССР 1936 г. права Президиума Верховного Совета были скрупулезно зафиксированы, однако реальное положение дел не изменилось, поскольку функции Президиума были невероятно широки. Основные из них зафиксированы в статье 49-й: «Президиум Верховного Совета СССР: а) созывает сессии Верховного Совета СССР; б) дает толкование действующих законов СССР, издает указы (которые ничем не отличались от законов. – С.В.); в) распускает Верховный Совет СССР на основании 47-й статьи Конституции СССР и назначает новые выборы (об этом разговор отдельный. – С.В.); г) производит всенародный опрос (референдум) по своей инициативе или по требованию одной из союзных республик; д) отменяет постановления и распоряжения Совета народных комиссаров СССР и Советов народных комиссаров союзных республик в случае их несоответствия закону (но не Указу Президиума Верховного Совета СССР! – С.В.); е) в период между сессиями Верховного Совета СССР освобождает от должности и назначает отдельных народных комиссаров СССР по представлению Председателя Совета народных комиссаров СССР с последующим внесением на утверждение (точнее сказать – визирование. – С.В.) Верховного Совета СССР; ж) награждает орденами и присваивает почетные звания СССР (благо с 1918 г. таковых установили немало. – С.В.); з) осуществляет право помилования; и) назначает и смещает высшее командование вооруженных сил СССР (сравните с формулировкой пункта “е” о наркомах СССР. – С.В.); к) в период между сессиями Верховного Совета СССР объявляет состояние войны в случае военного нападения на СССР или в случае необходимости выполнения международных договорных обязательств по взаимной обороне от агрессии (вписано Редакционной комиссией на завершающем этапе – в свете внешнеполитической обстановки. – С.В.)[17]; л) объявляет общую или частичную мобилизацию (потому что это равно объявлению войны по факту. – С.В.); м) ратифицирует международные договоры; и) назначает и отзывает полномочных представителей СССР в иностранных государствах; о) принимает верительные и отзывные грамоты аккредитованных при нем дипломатических представителей иностранных государств»[491]. Пункты г и д представляли собой, на момент принятия документа, нечто из серии научной фантастики. В пункте и уже чувствуется дыхание будущих масштабных репрессий в Красной армии.

Организация взаимодействия президиума советского парламента с Совнаркомом СССР от незначительных расхождений с прежними нормативными актами измениться не могла. Редакционная комиссия 8-го Чрезвычайного съезда Советов внесла правку, расширяющую права Президиума Верховного Совета в отношении Совнаркома СССР, который назван в Конституции «…высшим исполнительным и распорядительным органом государственной власти Союза [ССР]»[492]. Если в первоначальной редакции предусматривалась ответственность Совнаркома только перед Верховным Советом, которому СНК был подотчетен, то в итоговой редакции появилось важное дополнение: «…в период между сессиями Верховного Совета [Совнарком ответственен] перед Президиумом Верховного Совета СССР, которому подотчетен»[493]. Аналогичная правка была внесена в статью 80-ю об организации взаимодействия Верховных Советов союзных республик с совнаркомами союзных республик[494] (права совнаркомов автономных республик никак зафиксированы не были[495]). Формально были расширены права Президиума Верховного Совета СССР в отношении союзно-республиканских наркоматов, в итоговой редакции 76-я статья гласила: «Союзно-республиканские народные комиссариаты руководят порученной отраслью государственного управления, как правило, через одноименные народные комиссариаты союзных республик, и управляют непосредственно лишь определенным ограниченным числом предприятий по списку, утверждаемому Президиумом Верховного Совета СССР»[496]. Однако это чистая формальность, поскольку перед внесением на утверждение Президиума Верховного Совета СССР проекты подобных списков разрабатывались в правительственном аппарате.

«Конституция 1936 г., – констатировала Т. Г. Архипова, – сделала первый шаг в сторону постоянно действующего парламента и наделила Верховный Совет исключительным правом принимать законы, пришедшие на смену декретам»[497]. Однако, как уже говорилось, несмотря на высочайшую декларацию от 25 ноября 1936 г., на смену декретам помимо законов СССР пришли и Указы Президиума Верховного Совета СССР, ничем от законов не отличавшиеся. По замечанию Т. П. Коржихиной, в новой Конституции СССР не было определено «…правовое положение Президиума»[498] Верховного Совета СССР. На наш взгляд, отсутствие фиксации процессуального статуса Президиума объясняется как раз нежеланием «пафоса дистанции» между Законами СССР и Указами Президиума Верховного Совета СССР. Собственно, на практике вскоре и получилось так, что «…среди законов, принимавшихся Верховным Советом, стали количественно преобладать законы об утверждении указов его Президиума»[499].

В статье 47-й сказано: «В случае разногласия между Советом Союза и Советом Национальностей вопрос передается на разрешение согласительной комиссии, образованной на паритетных началах. Если согласительная комиссия не приходит к согласному решению или если ее решение не удовлетворяет одну из палат, вопрос рассматривается вторично в палатах. При отсутствии согласного решения двух палат, Президиум Верховного Совета СССР распускает Верховный Совет СССР и назначает новые выборы»[500]. Таким образом, за Президиумом Верховного Совета СССР на всякий случай оставили роль «третьего ликующего».

С введением Конституции СССР 1936 г. во всех союзных республиках были приняты республиканские конституции, на основе которых были перестроены высшие и центральные органы власти и управления. Высшими органами власти в республиках являлись Верховные Советы и их Президиумы. На первых сессиях были образованы правительства – СНК республик. В 1939 г. во многих республиках состоялись выборы в местные советы[501].

А. И. Микоян поведал читателям своих воспоминаний: в Конституции СССР 1936 г. «…была закреплена крайняя централизация не только в тех областях, в которых централизация нужна – например, военное дело, финансы, внутренняя торговля, капитальные вложения, политика зарплаты, политика в отношении крестьянства. Но он (Сталин. – С.В.) создал новые союзные наркоматы, которые подчинили себе республиканские, хотя такое положение в свое время считалось нецелесообразным и неправильным»[502]. Видимо, Хозяин уже тогда вполне допускал свое «пересаживание» на Совнарком, которое состоялось лишь в 1941 г.

Палаты могли назначать различные постоянные и временные вспомогательные комиссии. Постоянные комиссии были постоянно действовавшими вспомогательными и подготовительными органами палат, в задачи которых входила подготовка заключений и поправок к законопроектам, разработка законопроектов по собственной инициативе или по поручению палаты, контроль за выполнением наркоматами и ведомствами Конституции СССР и других законов. Комиссии образовывались на первых сессиях палат и действовали в течение срока полномочий палаты. Палаты Верховного Совета первых трех созывов (1937–1954) создавали комиссии – мандатные, законодательных предположений, бюджетные, по иностранным делам. Общее руководство комиссиями осуществляли председатели палат и Президиум Верховного Совета СССР[503].

В декабре 1936 г. М. И. Калинин на активе сотрудников Управления делами Президиума Верховного Совета СССР поделился своим видением реорганизации ЦИК СССР в Верховный Совет. Это было как всегда ново и оригинально: «…мы, Президиум Верховного Совета СССР, есть коллективный президент, мы не орган управления. Если бы я не был Председателем Центрального исполнительного комитета, мне было бы легче в новом аппарате работать. Центральный исполнительный комитет был управлением. Он реагировал, посылал людей, никто ему не мог сделать ни одного замечания»[504]. Воистину лучшее – враг хорошего. Далее Калинин, критикуя стремление Информационного отдела Управления делами Президиума Верховного Совета решать определенные вопросы, окончательно заговорился и выдал тезис еще более блестящий: «Ведь Президиум не правительство. Правительство – тот орган, который систематически, непосредственно управляет и руководит всеми органами управления. Здесь есть смешение власти, а смешение власти недопустимо – нам по носу дадут, и дадут вполне законно»[505]. Ключевые вопросы в Верховном Совете СССР, судя по выступлению М. И. Калинина, решала узкая группа в составе самого Калинина, «тт. Горкина, Козлова и Туманова», обыкновенно имевшего «скорбный вид»[506], поскольку именно от указанной четверки зависело нормальное функционирование Верховного Совета СССР и его Президиума. То есть конкретику, по аналогии с ВКП(б), определяли председатель Президиума Верховного Совета и руководители аппарата Верховного Совета СССР. В данном случае весьма характерно одно из резолютивных положений совещания, предложенное М. И. Калининым: «…мы приложим все усилия, чтобы удовлетворить и Президиум, и Верховный Совет»[507].

Все бы ничего, если бы за фасадом стройного ансамбля высшего государственного органа «власти» и его вспомогательного аппарата не скрывался малопривлекательный партийно-чекистский задник.

Глава 2. Принятие Конституции СССР 1936 г. в контексте «Кремлевского дела»

М. И. Калинин, прекрасно знавший о феноменальной памяти генсека, вполне допускал в первой половине 1930-х гг., что И. В. Сталин припомнит ему «болотную» позицию во время дискуссии с Правыми. Не случайно 27 ноября 1932 г. он выдал на объединенном заседании Политбюро ЦК и Президиума ЦК ВКП(б) по вопросу «О группе Смирнова А. П., Эйсмонта и др.» фразу, не вошедшую в текст правленой стенограммы: «Я столько реплик даю во время обсуждения вопросов ЦК, что, знаете, при случае можно было бы меня притянуть, но ведь это есть реплики при обсуждении того или [иного] предмета»[508]. Не мог прибавить М. И. Калинину энтузиазма и тот факт, что «право-левая группировка», которую, собственно, и распинали на объединенном заседании, всерьез рассматривала его кандидатуру на пост генсека (помимо Калинина рассматривались в случае успеха кандидатуры одного из лидеров группировки – А. П. Смирнова, а также, что характерно, К. Е. Ворошилова[509] – ближайшего калининского товарища по «болоту»).

Однако И. В. Сталин, как всегда, оказался хитрее: поскольку в руководящем ядре ЦК было крайне мало выходцев из рабочих и крестьян, он не тронул ни М. И. Калинина, ни К. Е. Ворошилова, а для начала атаки на советский и российский парламенты (ЦИК СССР и ВЦИК) выбрал самое слабое звено – секретаря ЦИК СССР А. С. Енукидзе, возглавлявшего весь аппарат Кремля.

Еще 30 ноября 1926 г. объединенное заседание Секретариатов ЦИК СССР и ВЦИК постановило: «1. Признать необходимым образование особого управления Кремлем при ЦИК Союза ССР, объединяющего как охрану, так и все хозяйство Кремля (включая правительственные, музейные здания, а также здания военного ведомства и жилищные помещения). 2. Подчинить Управление Кремлем в хозяйственном и административном отношениях коменданту Кремля – с непосредственным подчинением его секретарю ЦИК Союза ССР. 3. Для обсуждения и разрешения общих вопросов, как-то: ремонт и распределение помещений, занимаемых правительствами Союза ССР и РСФСР, охрана их, связь, пропуска в Кремль, использование дворца и Большого театра и т. п., затрагивающих непосредственно интересы высших правительственных учреждений, находящихся в Кремле, – ЦИК Союза, ВЦИК (так в документе. – С.В.), СНК Союза и РСФСР, – создать тройку в составе секретаря ЦИК Союза ССР, секретаря ВЦИК и председателя СНК или его заместителя. 4. Все расходы по содержанию Кремля, всех зданий, находящихся в Кремле (правительственных, военного ведомства и музейных), капитальный и текущий ремонт и хозяйственное обслуживание их (освещение, отопление и канализация), а также расходы по содержанию клуба им. Я. М. Свердлова произвести по особой смете Управления Кремлем, включая ее в бюджет ЦИК Союза ССР. 5. В связи с пунктом 4-м настоящего постановления, ассигнованные по смете ВЦИК на 1926/1927 г. на текущий ремонт зданий, находящихся в Кремле, перечислить в смету Управления Кремлем. 6. Большой театр в отношении охраны и управления и во время съездов Всесоюзного, Всероссийского, партийных и профессиональных – подчинить коменданту Кремля. Все расходы, связанные с охраной и содержанием Большого театра для указанных выше целей, произвести по смете Управления Кремлем. 7. Поручить финансовым отделам ЦИК Союза и ВЦИК, в соответствии с пп. 4-м и 7-м настоящего постановления, выработать смету на 1926/1927 г., а также смету на восстановление Кремля. 8. Поручить т. Петерсону разработать проект Положения об управлении Кремлем и внести его на обсуждение Президиумов ВЦИК и ЦИК Союза ССР. 9. Настоящее постановление внести на утверждение Президиума ВЦИК и ЦИК Союза ССР»[510].

Причин выбора Хозяином в качестве объекта для атаки именно А. С. Енукидзе было несколько.

Во-первых, А. С. Енукидзе действительно «морально разложился» и потому представлял собой удобный объект для критики и решительных действий «борца за нравственность», достойного Октавиана Августа. По мемуарному свидетельству Л. Д. Троцкого, со введением нэпа «…нравы правящего слоя стали меняться более быстрым темпом. В самой бюрократии шло расслоение. Меньшинство (к которому, вопреки заявлениям Троцкого, не относились ни он сам, ни, заметим попутно, его сестра, «шлейф» салона которой тащил за собой в качестве сомнительной ценности политического «багажа» Лев Каменев. – С.В.) по-прежнему жило у власти не многим лучше, чем в годы эмиграции, и не замечало этого. Когда Енукидзе предлагал Ленину какие-нибудь усовершенствования в условиях его личной жизни, Ленин, который жил очень скромно, отделывался одной и той же фразой: «В старых туфлях приятнее»»[511]. В данном случае примечательно, что вождю мировой революции, никогда не путавшему партийную кассу с собственным кошельком, предлагал улучшить свое материальное положение именно А. С. Енукидзе.

Во-вторых, никто не смог бы упрекнуть И. В. Сталина в пристрастном отношении, поскольку у любых нормальных людей крестный отец детей – член семьи (секретарь ЦК ВКП(б) был настоящим политиком, который бы никогда не позволил шантажировать себя родственникам).

В-третьих, «милый» «Авель»[512] был, как и К. Е. Ворошилов, связан узами дружбы с вождями разгромленной Правой оппозиции, и прежде всего – с А. И. Рыковым. Именно дружеские симпатии, в связи с отсутствием ярко выраженных политических взглядов (как и в случае с К. Е. Ворошиловым), предопределили уход А. С. Енукидзе в «болото» во время дискуссии «генеральной линии партии» с Правыми.

Наконец, Л. Д. Троцкий, уделив как всегда повышенное внимание собственной персоне, вполне объективно написал в своем сочинении о И. В. Сталине: «В 1923 г., – пишет Бармин, – Центральный комитет партии предоставил 20 мест офицерам, закончившим академию в новом доме отдыха в Марьине. “Когда я в первый раз вошел в большую столовую со сверкающими кристаллами под люстрами, буфетом, отягощенным фруктами, где голоса и смех распространяли отголосок радости, я не мог думать ни о чем, кроме размера лишений, через которые мы прошли в последние годы”. Это был, несомненно, со стороны Центрального комитета первый шаг для предоставления исключительных привилегий наиболее важным группам бюрократии, прежде всего командному составу. По существу дела это был политический подкуп, важное орудие в той кампании, которая открывалась против главы военного ведомства (самого Троцкого, из-под которого в 1924 г. убрали его верного заместителя по РВСР – РВС СССР Склянского и которого самого снимут с поста председателя РВС СССР в 1925 г. – С.В.). Организация банкетов “старой гвардии” ложилась в значительной мере на Енукидзе. Теперь уж не ограничивались скромным кахетинским. С этого времени и начинается, собственно, то “бытовое разложение”, которое было поставлено в вину Енукидзе тринадцать лет спустя. Самого Авеля вряд ли приглашали на интимные банкеты, где завязывались и скреплялись узлы заговора. Да он и сам не стремился к этому, хотя, вообще говоря, до банкетов был не прочь. Борьба, которая открылась против меня, была ему совсем не по душе, и он проявлял это, чем мог. Енукидзе жил в том же Кавалерском корпусе, что и мы. Старый холостяк, он занимал небольшую квартирку, в которой в старые времена помещался какой-либо второстепенный чиновник. Мы часто встречались с ним в коридоре. Он ходил грузный, постаревший, с виноватым видом. С моей женой, со мной, с нашими мальчиками он, в отличие от других “посвященных”, здоровался с двойной приветливостью. Но политически Енукидзе шел по линии наименьшего сопротивления. Он равнялся по Калинину»[513] с его «болотной» позицией.

По справедливому замечанию Л. Д. Троцкого, А. С. Енукидзе проделывал ту же политическую эволюцию, что и М. И. Калинин, – «…только более в тени, и, несомненно, с более глубокими внутренними переживаниями. По всему своему характеру, главной чертой которого была мягкая приспособляемость, Енукидзе не мог не оказаться в лагере термидора. Но он не был карьеристом и еще менее негодяем. Ему было трудно оторваться от старых традиций и еще труднее повернуться против тех людей, которых он привык уважать. В критические моменты Енукидзе не только не проявлял наступательного энтузиазма, но, наоборот, жаловался, ворчал, упирался. Сталин знал об этом слишком хорошо и не раз делал Енукидзе предостережения»[514]. Кроме того, «…за простоту, приветливость и справедливость» А. С. Енукидзе симпатизировал аппарат Кремля[515]. По наблюдениям Виктора Сержа: «На своих высоких постах он (Енукидзе. – С.В.) проявлял такт, либерализм и великодушие, насколько это вообще допускалось в те времена»[516].

Все указанные факторы в совокупности и делали секретаря ЦИК СССР тем самым «звеном», за которое И. В. Сталин мог по-ленински вытянуть «всю цепь» (правда, тут более уместна аналогия с рассказом «Муму» И. С. Тургенева).

«“Дело” А. С. Енукидзе (“Кремлевское дело”, или дело “Клубок”, которое с учетом мистификаций 1937-го и последующих годов точнее было бы назвать делом “Лубок”) началось в январе 1935 г. с уведомления И. В. Сталина одним из его ближайших родственников о существовании заговора во главе с А. С. Енукидзе и комендантом Московского Кремля Р. А. Петерсоном, целью которого якобы ставилось устранение узкого сталинского руководства. Следствие сразу же пошло по другому пути – изучения доносов на трех уборщиц кремлевских зданий, ведших “клеветнические” разговоры»[517]. Так, 23-летняя A. M. Константинова, незадолго до того перебравшаяся в столицу, сказала: «Товарищ Сталин хорошо ест, а работает мало. За него люди работают, потому он такой и толстый. Имеет себе всякую прислугу и всякие удовольствия»[518]. Двадцатидвухлетняя А. Е. Авдеева, приехавшая в столицу из подмосковной деревни, позволила себе рассуждения значительно более откровенные: «Сталин убил свою жену. Он не русский, а армянин, очень злой и ни на кого не смотрит хорошим взглядом. А за ним-то все ухаживают. Один двери открывает, другой воды подает»[519]. Ее ровесница Б. Я. Катынская, не имевшая понятия о реальном равнодушии Хозяина к материальным благам и презрении к роскоши, прямо-таки оговорила секретаря ЦК ВКП(б): «Вот товарищ Сталин получает денег много, а нас обманывает, говорит, что он получает двести рублей. Он сам себе хозяин, что хочет, то и делает. Может, он получает несколько тысяч, да разве узнаешь об этом?»[520] По данным Секретно-политического отдела НКВД СССР, подобные разговоры велись незадолго до 7 ноября 1934 г.

Как водится, почти сразу нашлись «добрые люди», уведомившие о них кремлевское начальство – в число посвященных вошли А. С. Енукидзе и Р. А. Петерсон, не придавшие бабским разговорам никакого значения[521]. Тем временем бдительные чекисты состряпали целый заговор, арестовав 27 января 1935 г. Б. Н. Розенфельда – племянника Л. Б. Каменева, работавшего вне Кремля – инженером Московской ТЭЦ, а через четыре дня А. И. Синелобова – порученца коменданта Кремля[522]. По данным Ю. Н. Жукова, для этого не было «никаких видимых оснований», поскольку допрошенные уборщицы и не «подозревали об их существовании»[523]. Арестовав племянника Льва Каменева, работники органов дотянулись и до его родного брата, и затем до самого Л. Б. Каменева и его «матери – Н. А. Розенфельд (урожденной княжны Бебутовой!)»[524]. Остальное, как водится, стало «делом техники».

Наступление на главного бюрократа советского парламента начали, как водится, с «укрепления» аппарата ЦИК СССР и Президиума ВЦИК. В январе – феврале 1935 г. в руководящем ядре и аппарате парламентского корпуса «прибыло». 22 января членом Президиума ВЦИК 16-го созыва «избрали» Н. И. Ежова (до этого он входил во ВЦИК рядовым членом, а в далеком 1921 г. получил опыт работы в президиуме ЦИК Татарской АССР)[525], которому в «ЦК ВКП(б)» с этого времени направляли «повестки заседаний группы ВКП(б) Президиума ВЦИК»[526]. Одновременно 6 февраля 1935 г. Ежова избрали в ЦИК СССР, а 27 февраля назначили членом комиссии ЦИК по рассмотрению представлений о награждении орденами СССР[527]. Как пишут биографы человека, которого только-только направили на курирование НКВД СССР и с которым будет ассоциироваться сталинский политический террор 1930-х гг., «…наверх по служебной лестнице Ежова усиленно продвигал Сталин. Являясь партийным аппаратчиком, Ежов был абсолютным новичком в органах госбезопасности. Возможно, он встречался со Сталиным еще в 1922–1923 гг.; в 1927 г. он был частью “близкого окружения Сталина”. Его стремительное выдвижение на ключевые позиции: начальника Распредотдела (1933), председателя мандатной комиссии XVII съезда партии, члена ЦК и Оргбюро и заместителя Председателя К[омиссии] п[артийного] к[онтроля] (1934), заведующего Отделом руководящих партийных органов ЦК ВКП(б) и члена Исполкома Коминтерна, без сомнения осуществлялось по инициативе Сталина. С 1930 г. Ежову разрешается присутствовать на заседаниях Политбюро и иметь доступ к информации на уровне членов Политбюро. С конца 1934 – начала 1935 г., не являясь членом Политбюро, он находится в верхнем эшелоне партийного руководства, управляя кадровой политикой и государственной безопасностью»[528]. В случае со ВЦИК И. В. Сталин применил прием своего «учителя»: в 1918 г., по инициативе В. И. Ленина, его самого ввели в Президиум ВЦИК для создания дополнительного противовеса Я. М. Свердлову в реальном руководстве советского парламента. В случае с ЦИК СССР введение Н. И. Ежова помимо собственно ЦИК, что само по себе никак не меняло ситуацию, во вспомогательный аппарат создавало Ежову дополнительные возможности для слежки за А. С. Енукидзе, в лояльности и практической необходимости которого у Хозяина имелись серьезные сомнения. 11 февраля Политбюро ЦК ВКП(б) поручило Н. И. Ежову и заместителю председателя Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б) М. Ф. Шкирятову «…проверить личный состав аппаратов ЦИК СССР и ВЦИК РСФСР, имея в виду наличие элементов разложения в них и обеспечение полной сохранности всех документов ЦИКа и ВЦИК»[529].

По официальным данным Комендатуры Кремля, с февраля по май 1935 г. в результате «чистки» из этой структуры уволили 413 человек, 29 из которых арестовали[530]. 14 февраля Политбюро ЦК ВКП(б), по представлению Г. Г. Ягоды, приняло постановление о выведении Комендатуры Кремля из подчинения ЦИК СССР и Наркомата обороны СССР и передаче ее «Народному комиссариату внутренних дел по внутренней охране и народному Комиссариату обороны по военной охране»[531]. Сталинское Политбюро ЦК ВКП(б) завершило в 1935 г. дело, начатое «коллективным» Оргбюро ЦК РКП(б) в 1919 г. выведением из Кремля «Бюро пропусков [В] ЦИК»: приняло постановление, естественно, выполненное в полном объеме, о незамедлительном выводе из Кремля приемных и канцелярий ЦИК СССР, ВЦИК, Центральной избирательной комиссии, а также вспомогательных структур (мастерских и столовой)[532]. Следует заметить, что М. И. Калинин, прекрасно помнивший давний конфликт с Н. Н. Крестинским и его товарищами по Оргбюро ЦК РКП(б) и учитывавший свой реальный вес в сталинском Политбюро ЦК ВКП(б), обсудил с А. С. Енукидзе и официально предложил от имени Коммунистической фракции ВЦИК (притом, что А. С. Киселев, между прочим, еще не успел поставить вопрос на фракции) высшему большевистскому руководству вывести ВЦИК из Кремля еще в 1930 г.[533] А. С. Енукидзе считал целесообразным выведение из Кремля не ВЦИК, а некоторых отделов ЦИК СССР, ВЦИК, СНК СССР и СНК РСФСР, что позволяло оставить в Кремле только «…самые основные части ЦИКов и Совнаркомов»[534]. Однако тогда, в 1930 г., инициатива М. И. Калинина не встретила сочувствия в руководящем ядре ЦК и ЦКК ВКП(б)[535], да и сам М. И. Калинин счел убедительным предложение А. С. Енукидзе ограничиться «перенес[ением] лишь части аппаратов ВЦИК и Совнаркома»[536].

Как установил маститый исследователь сталинского руководства В. А. Невежин, для выполнения постановления Политбюро от 14 февраля 1935 г. была создана специальная комиссия, в которую вошли представители НКВД СССР (Г. Г. Ягода, Г. А. Молчанов, К. В. Паукер, М. П. Фриновский), а также секретарь Президиума ЦИК СССР А. С. Енукидзе и комендант Кремля Р. А. Петерсон. Комиссии поручалось в двухмесячный срок разработать и представить план реорганизации охраны Кремля. Одновременно намечалось вывести за его пределы Объединенную военную школу им. ВЦИК, являвшуюся собственно военным гарнизоном и насчитывающую до полутора тысяч красноармейцев и командиров[537].

3 марта решением Политбюро ЦК ВКП(б) А. С. Енукидзе по «ходатайству ЦИК ЗСФСР»[538] и собственной «просьбе»[539] освобождался от должности секретаря ЦИК СССР и назначался на ответственный пост председателя ЦИК ЗСФСР, что, казалось бы, автоматически делало его сопредседателем ЦИК СССР. Ю. Н. Жуков прокомментировал назначение следующим образом: «Единственное, что должно было насторожить, но только самого Енукидзе, что ни он, ни ЦИК ЗСФСР никуда ни с какой просьбой не обращались»[540]. 17 марта А. С. Енукидзе отправил К. Е. Ворошилову письмо, из которого следует, что отставленный секретарь ЦИК СССР еще не ощущал опасения за свои жизнь и свободу: «Дорогой Климент Ефремович, 1. О всех комиссиях, где я состоял, я написал в ЦК и ВЦИК Союза. Ответа пока нет. Я лично очень желал бы остаться в комиссиях по театрам, в Пушкинском комитете, в Красном Кресте и друг[их общественно-просветительных] комиссиях. Пишу это только тебе. (Комиссия по театрам, кажется, обнимает все республики.) – Это я пишу между прочим, но заменить меня надо. Второстепенные “мелкие” вопросы – если меня не будет – поручи т. Бубнову. А когда я буду здесь – поручай мне. Состав Б[ольшого] т[еатра] надо пересмотреть, и кто уже не работает, их [надо] отчислить от театра – кого совсем, выдав им некоторое единовременное] пособие, а других – стариков – перевести на пенсию. […] ЦИК в большинстве моих комиссий наметил т. [И.А.] Акулова»[541].

21 марта Политбюро ЦК ВКП(б) утвердило документ, приоткрывший завесу тайны над переводом А. С. Енукидзе на «ответственную» должность в ЗСФСР и Советском Союзе. Разъяснялось: Енукидзе «переведен на меньшую работу в качестве одного из председателей ЦИКа Закавказья, причем представительство Закавказской федерации в ЦИК СССР в качестве одного из председателей последнего оставлено за т. Муталибовым. […] Действительные мотивы этого перемещения не могли быть объявлены официально в печати, поскольку опубликование могло дискредитировать высший орган советской власти. […] В начале текущего года стало известно, что среди служащих правительственной библиотеки и сотрудников комендатуры велась систематическая контрреволюционная травля в отношении руководителей партии и правительства – особенно в отношении т. Сталина, с целью их дискредитации. При ближайшем расследовании органами НКВД источников распространения этой травли было обнаружено в последнее время несколько связанных между собою контрреволюционных групп, ставивших своей целью организацию террористических актов в отношении руководителей советской власти и партии и в первую очередь в отношении т. Сталина. […] Многие из участников и в особенности участниц кремлевских террористических групп (Нина Розенфельд, Раевская, Никитинская и др.) пользовались прямой поддержкой и высоким покровительством т. Енукидзе. Многих из этих сотрудниц т. Енукидзе принял на работу и с некоторыми из них сожительствовал»[542].

И. В. Сталин предпринял политический зондаж, с целью понять, насколько руководящее ядро ВКП(б) готово к чистке своих собственных рядов. Л. Д. Троцкий справедливо заметил в «труде» о И. В. Сталине: «По словам Николаевского, Бухарин называл Сталина “гениальным дозировщиком”. Это выражение, только без гениальности, я слышал впервые от Каменева. Оно имеет в виду способность Сталина выполнять свой план по частям в рассрочку. Эта возможность предполагает в свою очередь наличие могущественного централизованного аппарата. Задача дозировки состоит в том, чтобы постепенно вовлекать аппарат и общественное мнение страны в иные предприятия, которые, будучи представлены сразу в полном объеме, вызвали бы испуг, негодование и даже спор»[543]. Будучи «дозировщиком», секретарь ЦК ВКП(б) ограничился в резолютивной части, без сомнения, лично им отредактированного документа указанием: «Само собой разумеется, что т. Енукидзе ничего не знал о готовящемся покушении на т. Сталина, а его использовал классовый враг как человека, потерявшего политическую бдительность, проявившего несвойственную коммунисту тягу к бывшим людям. […] Учитывая же вскрытые следствием факты, и особенно в последнее время, ЦК считает необходимым обсудить на ближайшем Пленуме ЦК вопрос о возможности оставления т. Енукидзе в составе ЦК ВКП(б)»[544]. А. С. Енукидзе сразу же отписал Политбюро ЦК ВКП(б) и лично К. Е. Ворошилову и Г. К. Орджоникидзе о согласии с решением Политбюро об освобождении от должности секретаря ЦИК СССР и признанием выдвинутых в его адрес обвинений «справедливыми»[545] (в чем именно – Енукидзе не уточнил). А. С. Енукидзе просил К. Е. Ворошилова и Г. К. Орджоникидзе, а через них Политбюро в целом об отмене решения о назначении на работу в Закавказье[546] и предоставлении «любой маленькой работы по указанию ЦК и вне Закавказья»[547].

23 марта Н. И. Ежов доложил на трех закрытых партийных собраниях (работников ЦИК СССР, ВЦИК, совнаркомов СССР и РСФСР, гаража особого назначения; Кремлевской комендатуры, специальной охраны и отдельной роты охраны; Объединенной военной школы им. ВЦИК) об оставлении на работе в аппарате ЦИК СССР 9 сотрудников из 107 и о том, что под следствием находились на момент доклада 65 человек[548]. 25 марта А. С. Енукидзе направил в Политбюро ЦК ВКП(б) заявление с просьбой об отсрочке выезда в Тифлис и предоставлении ему двухмесячного отпуска в Кисловодске по состоянию здоровья. Политбюро удовлетворило эту просьбу[549].

3 апреля Политбюро ЦК ВКП(б) приняло постановление «Об аппарате ВЦИК СССР (так в тексте, имеется в виду ЦИК СССР. – С.В.) и т. Енукидзе», в котором говорилось, что действовавшие в стране террористические группы представляли собой «…контрреволюционный блок зиновьевцев, троцкистов, агентов иностранных государств, объединенных общей целью террора против руководителей партии и правительства»[550].

17 апреля нарком внутренних дел СССР Г. Г. Ягода внес на рассмотрение Политбюро ЦК ВКП(б) докладную записку с предложениями по реорганизации кремлевской охраны. Согласно решению Политбюро, принятому по этой записке, и ряду других решений Политбюро (от 14, 26 февраля и 26 июня 1935 г.), Объединенную военную школу им. ВЦИК предполагалось вывести с территории Кремля уже к 15 мая. Для несения караульной службы в качестве резервной войсковой части основывался Батальон особого назначения. К 3 мая для несения внутренней караульной службы, особенно в плане соблюдения пропускного режима, роту дежурных командиров реорганизовали в Отряд особого назначения, состоявший в ведении НКВД СССР. Для контроля над курсантами и командирами Объединенной военной школы им. ВЦИК, а также за другими военнослужащими по линии военной контрразведки в структуре Управления коменданта Московского Кремля создали особое отделение (на правах отдела), которое по вопросам оперативной работы непосредственно подчинялось НКВД СССР[551].

Вывод из Кремля Объединенной военной школы им. ВЦИК сводил к нулю значение Р. А. Петерсона как коменданта и передавал реальное руководство кремлевской охраной назначенному 19 февраля 1935 г. заместителем комендата по внутренней охране А. И. Успенскому, который непосредственно подчинялся начальнику созданного в 1934 г. в структуре НКВД СССР Оперативного отдела. Успенский не только сохранил полномочия по руководству системой внутренней охраны, но и получил в свое распоряжение Полк специального назначения НКВД, который срочно начали формировать для несения службы в Кремле. 9 апреля 1935 г. Политбюро утвердило в должности преемника Р. А. Петерсона, новым комендантом Кремля стал П. П. Ткалун – комдив, ранее военный комендант Москвы. В апреле же арестовали начальника Объединенной военной школы им. ВЦИК Н. Г. Егорова, который в 1923 г. на курсах «Выстрел» поддерживал Левую оппозицию. Планы «заговорщиков» свидетельствуют о достаточно высоком уровне фантазии сотрудников органов государственной безопасности. Последние придумали два «плана» действий «заговорщиков». Первый – выключить в Кремле свет и закидать гранатами кинозал, в котором И. В. Сталин с товарищами по Политбюро просматривали кинофильмы. Второй – заложить в телефонные трубки аппаратов, которыми пользовались члены Политбюро, отравляющие вещества. Несмотря на тот факт, что окончательно вывести Объединенную военную школу им. ВЦИК за пределы Кремля удалось только в октябре 1935 г. (в здание, где она ранее размещалась, переехало Управление Московского Кремля[552]), более ни ЦИК СССР, ни его секретари комендатурой Кремля никоим образом не руководили, «замылившийся» взор органов парламентских сменило бдительное око органов компетентных. А старую пословицу «Кто что охраняет – тот то и имеет» в нашей стране никто и никогда не отменял.

О. В. Хлевнюк выдвинул предположение о том, что в отпуске А. С. Енукидзе, почувствовав «поддержку друзей» из Политбюро, «явно осмелел»[553]. В мае 1935 г. А. С. Енукидзе отправил письмо Н. И. Ежову с просьбой о работе в Москве или уполномоченным ЦИК СССР на курортах Сочи и Минеральных Вод (последнее было уже ему предложено – очевидно, стараниями столичных друзей). 13 мая Н. И. Ежов переслал письмо И. В. Сталину с пометой: «Так как из его заявления видно, что его отпуск на днях кончается, прошу разрешения вызвать его для допроса по ряду вопросов»[554]. Не отреагировав на предложение Н. И. Ежова, И. В. Сталин предложил назначать А. С. Енукидзе на пост уполномоченного ЦИК СССР по Минераловодской группе[555], из чего следует, что на данном этапе он уступил товарищам по Политбюро ЦК ВКП(б). Соответствующее решение было в тот же день, 13 мая, оформлено постановлением Политбюро: А. С. Енукидзе освободили от прежних обязанностей и назначили уполномоченным ЦИК СССР в районе Кавказских Минеральных Вод. Через две недели Енукидзе вернулся в Москву на Пленум ЦК[556].

На Июньском 1935 г. пленуме ЦК ВКП(б) Н. И. Ежов использовал добытые показания против секретаря ЦИК СССР А. С. Енукидзе. Как известно, обвинения бывших «товарищей» по Политбюро в организации индивидуального террора в отношении С. М. Кирова (убит) и самого И. В. Сталина (покушение было, но Хозяин остался жив) позволили последнему провести в стране массовый политический террор. Н. В. Петров и М. Янсен выявили в фондах РГАСПИ расширенный вариант книги Николая Ежова «От фракционности к открытой контрреволюции», написанной по рекомендации И. В. Сталина и под научным руководством секретаря ЦК ВКП(б): «В нем Ежов приводит подробности, связанные с так называемым “Кремлевским делом”. […] Как утверждает Ежов, уже было доказано – зиновьевцы и троцкисты перешли к террору, в первую очередь предприняв попытки покушения на Кирова и Сталина. Зиновьев организовал террор в Ленинграде (террор в Петрограде – Ленинграде, причем отнюдь не индивидуальный, был организован трижды – в 1918, 1937–1938 и 1949–1950 гг., однако если в первом случае Зиновьева можно включить в число инициаторов террора по должности, то ко второй и третьей волнам он уж точно не имел никакого отношения. – С.В.), а Каменев – в Москве (формально Л. Б. Каменеву можно было вменить в вину только участие в объявлении массового красного террора как государственной политики на заседании ВЦИК 2 сентября 1918 г., однако тут главным инициатором был Я. М. Свердлов и давившие на него радикально настроенные большевики. – С.В.), и они действовали в контакте с троцкистами. По убеждению Ежова, убийство Кирова, организованное Зиновьевым и Каменевым, было “…лишь одним звеном в цепи террористических планов зиновьевско-каменевской и троцкистской групп”. Эта деятельность Ежова инициировала преследование бывшей внутрипартийной оппозиции. Особенность состояла в том, что принадлежность к внутрипартийной оппозиции интерпретировалась как преступление путем связывания ее с конкретной террористической деятельностью. Это делалось по инициативе Сталина. Несколько оппозиционных течений внутри партии тесно увязывались друг с другом и назывались “блоками”. Но Ежов явно не указывал на существование некоего общего блока зиновьевцев, троцкистов и правых, а также не связывал правых с террором. Этим, возможно, объясняется то, что его книга не была опубликована: ее текст устаревал на глазах, ведь Сталину требовалось все больше и больше уличающих фактов. В любом случае приписывание террористических планов лидерам бывшей внутрипартийной оппозиции неизбежно означало их физическое устранение в будущем. Но проблема была не только в преследовании бывших оппозиционеров. […] В июне 1935 г. [Л.М.] Каганович информировал Пленум ЦК о том, что как только Сталин получил новую информацию по “Кремлевскому делу”, он созвал свое окружение, заявив, что “здесь что-то не чисто”, и поднял вопрос о смещении Енукидзе с поста Секретаря ЦИК СССР», которое и состоялось 21 марта[557].

6 июня 1935 г., обвинив бывших вождей Объединенной оппозиции в организации индивидуального террора против большевистских руководителей СССР, Н. И. Ежов выдвинул в своем докладе «О служебном аппарате Секретариата ЦИК Союза ССР и т. А. Енукидзе»[558] обвинения А. С. Енукидзе: он-де засорил аппарат ЦИК СССР «чуждыми и враждебными советской власти элементами», сумевшими беспрепятственно свить в Кремле «свое контрреволюционное гнездо»[559]. Самого Енукидзе Ежов окрестил «…наиболее типичным представителем разложившихся и благодушествующих коммунистов, разыгрывающих из себя, за счет партии и государства, “либеральных” бар, которые не только не видят классового врага, но фактически смыкаются с ним, становятся невольно его пособниками, открывая ворота врагу для его контрреволюционных действий»[560]. В заключение тирады Ежов сделал логичное предложение о выведении Енукидзе из состава ЦК ВКП(б). Бывший секретарь ЦИК СССР, атакованный по принципу волчьей стаи, заявил в свою защиту, что персонал Кремля принимал сотрудников на работу лишь после проверки органами НКВД СССР, однако глава последнего Г. Г. Ягода, под которым вовсю качалось кресло, назвал заявление А. С. Енукидзе ложью, хотя вынужденно признал «…свою вину в том, что […] в свое время не взял Енукидзе за горло и не заставил его выгнать всю эту сволочь»[561]. Г. Г. Ягода потребовал ареста А. С. Енукидзе и расследования его действий. В своем заключительном слове Н. И. Ежов окончательно сформулировал вину А. С. Енукидзе: «Всю эту белогвардейскую мразь, которая засела в Кремле, вы изо дня в день поддерживали, всячески защищали, оказывали им материальную помощь, создали обстановку, при которой эти отъявленные контрреволюционеры, террористы, чувствовали себя в Кремле как дома, чувствовали себя хозяевами положения»[562]. Несмотря на то, что Пленум ЦК принял решение об исключении А. С. Енукидзе из ЦК и из партии всего лишь за «политико-бытовое разложение»[563], начало кампании по травле не оппозиционеров, а вчерашних «друзей» И. В. Сталина было положено. Кроме того, после событий на Пленуме ЦК ВКП(б) не могла не начаться чистка аппарата ЦИК СССР.

Интересный нюанс: «Кремлевское дело» завершилось 27 июля 1935 г. закрытым процессом[564], однако о ходе следствия поставили в известность коммунистическое руководство не только ЦИК СССР, но и Всероссийского ЦИК. В протоколе заседания Партгруппы Президиума ВЦИК от 10 июня 1935 г. содержится два весьма важных пункта: «2. Слушали: О передаче НКВД Союза ряда функций, перешедших после ликвидации РСФСР к Президиуму ВЦИК (внесено Секретариатом През[идиума] ВЦИК). Постановили: Вопрос с обсуждения снят[ь]. 3. Слушали: О Енукидзе А. С. Постановили: Вывести Енукидзе А. С. из состава членов Президиума и членов ВЦИК за политическое и бытовое разложение. Настоящее постановление внести на утверждение очередной сессии ВЦИК»[565].

Исполняющий обязанности заведующего Секретариатом Президиума ВЦИК З. С. Островский указал в Справке по второму пункту повестки дня: «С ликвидацией НКВД РСФСР», в соответствии с постановлением ВЦИК и СНК РСФСР от 31 декабря 1931 г. «О мероприятиях, вытекающих из ликвидации НКВД РСФСР», в ведение Президиума ВЦИК перешел «ряд административных функций, ранее выполняемых НКВД и его местными органами»: «1. Руководство делами по приему в гражданство, правовому положению иностранцев и выдаче заграничных паспортов. 2. Утверждение уставов добровольных обществ и их союзов, а также наблюдение за их деятельностью»; «3. Руководство деятельностью органов ЗАГС. 4. Руководство осуществлением законов по отделению церкви от государства»[566].

Руководство Секретариата Президиума ВЦИК явно подошло к вопросу взвешенно: «В соответствии с постановлением ЦИК Союза ССР “Об организации общесоюзного НКВД” […] часть этих функций (например, руководство деятельностью органов ЗАГС) перешло обратно в НКВД СССР. Следует признать также, что передача НКВД СССР руководства по приему в советское гражданство, правовому положению иностранцев и выдаче заграничных паспортов вполне соответствовала бы возложенным законом на НКВД задачам – обеспечения революционного порядка и государственной безопасности. Что касается вопроса об утверждении уставов добровольных обществ и их союзов, а также наблюдения за их деятельностью, то этот вопрос после ликвидации НКВД РСФСР был поставлен на принципиально иную почву: утверждение уставов и наблюдение за работой добровольных обществ по существу возложено было, как правило, на те наркоматы, к отрасли которых относится работа каждого данного добровольного общества[567]. Таким образом, например, уставы медицинских обществ утверждает Наркомздрав, уставы научно-технических обществ – тот наркомат, к ведению которого относится данная отрасль техники. Такой порядок вполне соответствует принятой XVII съездом ВКП(б) установке на ликвидацию функционалки в государственном управлении и переход к конкретному отраслевому руководству[568]. На Президиум ВЦИК возложено утверждение уставов лишь тех добровольных обществ, которые носят междуведомственный характер и по самому роду своей деятельности не могут быть связаны с отдельным наркоматом (таковы общества – Осоавиахим, Красного Креста и Красного Полумесяца и т. п.). Именно в виду большого политического значения такого рода обществ целесообразно было бы сохранить утверждение их уставов в компетенции высшего правительственного (так в документе. – С.В.) органа РСФСР – Президиума ВЦИК, не передавая этого дела в ведение НКВД. За НКВД следует оставить, однако, функцию наблюдения за деятельностью всех добровольных обществ с точки зрения революционного порядка и государственной безопасности, на тех же основаниях, как по действующему Положению о Рабоче-крестьянской милиции […] на РК милицию возложен надзор за соблюдением правил об обществах»[569].

Исходя из данной Справки, Н. Ф. Новиков составил вполне логичный проект постановления, в резолютивной части которого зафиксировано: «Просить ЦИК Союза ССР рассмотреть вопрос о передаче НКВД Союза ССР дел, связанных с въездом и выездом из СССР, выдачей заграничных паспортов, регулированием правового положения иностранцев, предварительным рассмотрением ходатайств о приеме и выходе из гражданства Союза ССР, а также наблюдения за деятельностью добровольных обществ и союзов»[570]. Однако значительно более радикально в отношении НКВД СССР оказался настроен председатель ЦИК СССР и ВЦИК. Решение о снятии второго пункта повестки дня было принято на основании «Выступления М. И. Калинина на партгруппе 10 июня 1935 года»: «Выдача паспортов сознательно передана. Прием в гражданство и утверждение уставов нужно оставить как было, за ВЦИК оставить всё, исключить то, что было исключено: ЗАГС. Прием в гражданство оставить [в] ведении ВЦИК. Союз принимает в гражданство Союза и для заграничных, а у нас принимает в гражданство каждая [автономная советская] республика и требует затем утверждения ВЦИК. Утверждение уставов добровольных обществ нужно тоже оставить за ВЦИК. Конечно, НКВД принимает большое участие в приеме в гражданство, но не только НКВД: принимает в этом участие и НКИД. Предлагается оставить так, как есть. Предлагается вопрос с обсуждения снять»[571].

Если по данному вопросу председатель ЦИК СССР и ВЦИК проявил подлинно большевистскую принципиальность, то ничто не указывает на нечто подобное в случае с решением о судьбе А. С. Енукидзе. Решение по третьему пункту было принято, как это называлось в материалах советского квазипарламента, «списком»[572] (в партийных органах аналогичный порядок утверждения постановлений называли принятием документа «опросом»). Текст резолютивной части представляет собой автограф Н. Ф. Новикова[573], который подписал протокол в качестве «и.о. Секретаря группы ВКП(б) Президиума ВЦИК»[574], первым поставил свою визу председатель ЦИК СССР и ВЦИК – «За. М. Калинин»[575]. 10 июля выведение А. С. Енукидзе из состава Президиума ВЦИК и исключение его из ВЦИК было оформлено постановлением Президиума ВЦИК[576]. Для сравнения заметим: в то время, когда руководство советского и российского парламентов предпочло откреститься от А. С. Енукидзе, за старого большевика продолжали заступаться его товарищи по Политбюро ЦК ВКП(б), что вызвало серьезное раздражение у И. В. Сталина в сентябре 1935 г.[577] Данные факты наводят на размышления о том, что коммунистическое руководство ЦИК СССР и ВЦИК уже психологически созрело для чистки собственных рядов.

Поскольку репрессии в отношении высших советского и российского органов «власти» набирали обороты, под удар попали те, благодаря кому ВЦИК, да и ЦИК СССР представляли собой относительно действенные составляющие политической системы. В указании НКВД СССР от 2 октября 1935 г. Г. Г. Ягода предложил своим подопечным перенести центр тяжести «…на разоблачение организованной контрреволюционной шпионской террористической деятельности проникшего в партию врага, зачастую пытающегося представить себя жуликом или аферистом»[578]. Особое внимание рекомендовалось уделять выявлению «…связей разоблаченных с контрреволюционными троцкистами, зиновьевцами, децистами (! – С.В.), мясниковцами и другими»[579].

В 1935 г. «Кремлевское дело» наложило отпечаток траура на очередное юбилейное торжество всесоюзного и всероссийского старосты. Как мы помним, поздравления М. И. Калинина в дни его юбилеев и тезоименитства были наполнены банальным славословием. Стенограмма собрания работников учреждений ЦИК СССР и ВЦИК, посвященного 60-летию М. И. Калинина – от 21 ноября 1935 г., – свидетельствует о нарушении традиции.

Председатель И. С. Уншлихт (что особенно символично) во вступительном слове помимо обыкновенных банальностей заявил: М. И. Калинин «…нам близок и дорог, потому что он последовательно и твердо проводит генеральную линию нашей партии, потому что он является образцом чуткого, внимательного отношения к человеку, потому что ему чужд всякий бюрократизм, потому что он ведет беспощадную борьбу с проявлениями бюрократизма и волокиты»[580]. Началось всё как будто в пастельных тонах: длинное и в меру занудное выступление И. А. Акулова от имени ЦИК СССР и ВЦИК со словесами о «живом олицетворении того союза двух классов (рабочих и крестьян) в нашей революции, который создан благодаря всей работе Ленина и партии Ленина…»[581]; краткие приветствия от партийных и общественных организаций Секретариата ЦИК СССР и Приемной М. И. Калинина (большевик Павлов), от партийных и общественных организаций ВЦИК (большевик Игнатьев), от Хозяйственного управления, Транспортного отдела и Финансового управления ЦИК СССР (Н. И. Пахомов), от лучших ударников ЦИК СССР и ВЦИК (большевичка Иванова)[582], паясничание С. М. Буденного и примкнувшего к нему Г. И. Петровского[583], «слово» примадонн Большого театра М. П. Максаковой, В. В. Барсовой и О. В. Лепешинской «для выражения своих чувств к юбиляру»[584], нетривиальное поздравление от ЦК профсоюза работников государственных учреждений Котляра, в котором, в частности, говорилось: «Центральный комитет союза поручил мне передать М[ихаилу] И[вановичу] палку (смех). Эта палка имеет тройную ценность: первая ценность, чтобы она в руках Михаила Ивановича способствовала изгнанию остатков бюрократизма, вторая ценность в том, что она портативна и ею можно пользоваться всегда, и третья ценность в том, что ее сделал токарь Влачигин, у которого в 1907—[190] 8 гг. Михаил Иванович, работая на Миусской подстанции, скрывался»[585].

Однако на сей раз «золотой стандарт» сделал менее золотым юбиляр, из головы которого явно не выходили аресты 1935 года. Общие слова занимают минимум места в стенограмме выступления М. И. Калинина. Большую же часть «речи» составила информация для размышления:

«Работа у нас осложняется, это Вы, вероятно, уже замечаете. Она, вероятно, будет еще более сложной. Хотя сегодня день взаимных приветствий, но я все же думаю, что надо сказать, что работаем мы не особенно хорошо, особенно верхушечная часть аппарата. Мы все еще, так сказать, тащим (нижняя часть туда-сюда), а вот верхушечная часть, где требуется безусловное повышение квалификации, где требуется исключительная точность, где требуется умение политически ориентироваться потому, что работники у нас в аппарате особенно не всегда могут механически проводить работу, не на высоте. Приведу такой простой пример. Я скажу работнику: “Не пропускать на Президиум таких-то”, а то вдруг один из них идет с очень ответственным товарищем, этот работник одного пропускает, а другого нет. Ясно – политический ляпсус, а есть такие работники, которым сказал “не пропускать”, а они рубят – так до конца.

Работа собственной головы, [оперативная] политическая ориентировка в отдельных моментах, обстоятельствах должны быть руководящим началом в нашей работе. Нужно, чтобы голова всегда соображала, чтобы не механически [мы] проводи[ли] работу. Оно ведь механически легче работать: не только спокойнее, но и доступнее, привычнее. У нас этого делать нельзя.

Мне и хотелось высказать сегодня нашим товарищам, особенно руководящим товарищам, чтобы они работали лучше. [Б]ыли у меня неприятности, их, конечно, много, редкий день проходит, чтобы не было неприятностей, они будут и завтра, и послезавтра. Конечно, здесь много и моих ошибок есть, и это естественно. Но вместе с тем многое зависит от неточности, неумения, негибкости аппарата, от того, что не лениво (это слишком резко сказано), а вяло работает голова. Мне хотелось сказать, что от верхушечной части аппарата, той, которая заряжает [энергией рядовых работников], на которой, по существу говоря, лежит непосредственная обязанность [осуществлять руководство], многое зависит. Смело можно сказать, что очень значительная доля работы Президиума тоже в большой степени зависит от работы верхушечной части нашего аппарата. Каждый день говорить об этом неприятно, надоедливо, когда говоришь об этом постоянно в текущей работе по тем или иным недоразумениям. Я пользуюсь сегодня юбилеем, когда здесь все собрались, когда слова особенно оцениваются.

Если везде у нас [в СССР] требуется повышение культуры, то тем более [оно необходимо] у нас. Теперь почти нет ни единого отдела, ни одного звена в нашей работе как во Всероссийском центральном исполнительном комитете, так в Центральном исполнительном комитете Союза ССР, где бы сейчас не предстояла большая работа, не механическая, а большая интеллектуальная практическая работа. Недавно наш Наградной сектор был самым маленьким, там работа считалась менее ответственной, чисто механической. Теперь он превращается в большой сектор, почти целое ведомство, где, по-моему, можно и необходимо ввести большое количество новых процессов. И так буквально повсюду, по всем секторам. Я взял за пример Наградной сектор потому, что он самый маленький, самый простой, а тон работы задается, конечно, руководством.

Наша работа – моя и [И.А.] Акулова – это больше контрольная, больше ловишь на ошибках, чем… (отточие документа. – С.В.), а самая работа лежит на этой вот верхушке»[586].

Едва ли все выступление можно свести к традиционному презрению большевистского руководства к бюрократам из советских органов. Хитрый «как бес» М. И. Калинин предвидел, что арест А. С. Енукидзе и других работников аппарата ЦИК СССР станет первым звеном в цепи «неприятностей» для союзного (как и для российского) парламента.

4 февраля 1936 г. на совещании в кабинете И. В. Сталина, судя по всему, были предрешены оргвыводы в отношении А. С. Енукидзе: у Хозяина был целый ряд партийных, государственных и военных деятелей, среди которых – М. И. Калинин, а 7 февраля А. С. Енукидзе в последний раз фигурирует в журнале записей лиц, принятых И. В. Сталиным. Одновременно с А. С. Енукидзе вошли в кабинет Хозяина (в 18 час. 40 мин.) и вышли из него (в 20 час. 10 мин.) нарком финансов СССР Г. Ф. Гринько, заместитель председателя правления Госбанка СССР А. С. Сванидзе и первый заместитель председателя правления Госбанка СССР Г. М. Аркус[587]. В тот же день, 7 февраля, только чуть позднее (в 22 час. 15 мин.), в составе 72 человек собралась на заседание, которое длилось в общей сложности целых 25 минут – до 22 час. 40 мин., Партгруппа ВЦИК. Партгруппа «решила» три вопроса, вторым из которых было «Утверждение постановлений Президиума ВЦИК о выводе из состава Президиума ВЦИК Енукидзе А. С. и об исключении из состава членов ВЦИК Енукидзе А. С. и [заместителя наркома по коммунальному хозяйству РСФСР] Владимирова В. Г. (последнего – за злоупотребление служебным положением и бытовое разложение. – С.В.[588])». Постановление было предсказуемо: «Утвердить, включив в общий перечень постановлений Президиума ВЦИК, принятых между сессиями ВЦИК»[589]. На заседании М. И. Калинин сказал предельно коротко: «Об Авеле Софроновиче Енукидзе нет оснований вам докладывать, с этим вопросом вы хорошо знакомы»[590]. Крестного отца своих детей (для настоящих православных, а не атеистов с семинарским образованием, – фактического члена семьи) И. В. Сталин отдал на закланье первым (как тут не вспомнить карфагенян, приносивших в жертву Баалу преимущественно старших сыновей). Первому организатору разработки нового текста Конституции СССР осталось жить совсем недолго (его расстреляют в октябре 1937 г.), однако отряд не заметил потери бойца.

Интересно отметить, что Июньский 1936 г. Пленум ЦК ВКП(б) милостиво дозволил А. С. Енукидзе подать апелляцию на восстановление в партии[591]. Видимо, И. В. Сталин хорошо помнил историю битвы при Фермопилах: ложное отступление было излюбленным тактическим приемом спартиатов. Специалисты по истории НКВД СССР констатировали, что И. В. Сталин, направляя карательно-репрессивный аппарат против руководящих работников, «…не всегда сразу давал санкцию на арест: он занимал выжидательную позицию, оценивая человека»[592].

С 19 по 24 августа 1936 г. в столице СССР провели процесс «Объединенного троцкистско-зиновьевского центра» против Л. Б. Каменева, Г. Е. Зиновьева и еще 14 подсудимых. Всех их приговорили к высшей мере социальной защиты и расстреляли. В ходе процесса Прокурор СССР А. Я. Вышинский официально заявил, что на основе новых свидетельских показаний начнется уголовное преследование К. Б. Радека и Г. Л. Пятакова, а также лидеров вообще-то наголову разбитой еще в конце 1920-х гг. Правой оппозиции[593].

Сказать, что сочинения Л. Д. Троцкого не особенно правдивы, это не сказать ничего. Однако в сочинениях этих много и достоверных сведений – когда речь идет не о самом Л. Д. Троцком, а о И. В. Сталине и других его оппонентах во Власти. В эпохальном «труде» о секретаре ЦК ВКП(б) Л. Д. Троцкий констатировал: «Подготовляя в 1936 г. массовую чистку, Сталин выдвинул идею новой конституции, самой демократической в мире. Господа Вальтер Дуранти, Луис Фишер и им подобные не стеснялись в славословиях по поводу новой эры демократии. Грубая и бесстыдная шумиха вокруг конституции преследовала в качестве главной цели завоевать мировое демократическое общественное мнение и на этом фоне раздавить оппозицию, как агентуру фашизма. 7 марта 1933 г., в то время как Франция жадно искала сближения с Москвой, французский “Тан” жаловался на то, что мир привык видеть Сталина в “троцкистском” освещении, т. е. несравненно хуже, чем он в действительности. Сейчас, после серии московских процессов и серии разоблачений, после союза Сталина с Гитлером и разгрома Польши, многие, вероятно, склонны признать, что “троцкистское” освещение было очень близко к действительности. Наряду с подготовкой самой демократической конституции шла серия банкетов, где говорилось о счастливой жизни и в течение которых Сталин снимался в кругу рабочих и работниц или со смеющимся ребенком на коленях. “Очевидно, готовится что-то страшное”, – говорили люди, посвященные в кремлевскую механику»[594].

Как установил крупнейший специалист по истории взаимодействия ЦК РКП(б) – ВКП(б) и органов государственной безопасности В. Н. Хаустов, в октябре 1936 г. большевистское руководство получило сигналы от НКВД СССР о волнениях контрреволюционных элементов (раскулаченных, церковников и сектантов), планировавших извлечение политической выгоды из новой Конституции и предстоящих выборов. Так, в спецсообщении Управления НКВД СССР по Воронежской области от 14 октября говорилось, что в «…отдельных селах на собраниях избирателей вносились к проекту Конституции СССР дополнения антисоветского характера»[595], а в ряде сел «…заметно активизировался контрреволюционный элемент, использующий отчетно-перевыборную кампанию для своей контрреволюционной деятельности, в первую очередь пытаясь скомпрометировать новую Конституцию»[596]. Приведенные в сводке высказывания не могли не заставить сталинское руководство всерьез задуматься над необходимостью превентивной селеции советских избирателей: «Теперь выборы будут тайные, и мы будем голосовать за своих людей, а не за коммунистов. За коммунистов подавляющее большинство населения голосовать не будет, и власть переменится»[597]; «Конституция даст возможность вернуться к старому строю. Когда утвердят новую Конституцию, мы сможем свободно требовать что нам нужно. Нам нужно будет выбирать в правительственные органы своих людей, а не тех, которых нам будут навязывать коммунисты»[598]. Имели место откровенные курьезы – например, один «кулак» заявил: «Жаль, что расстреляли зиновьевцев. Мы бы при новых выборах голосовали за них»[599]. Еще более анекдотично выглядело бы только заявление: «Жаль, что в эмиграции Троцкий…»

Среди недовольных действительно были люди, не имевшие ни малейшего основания для любви к советской власти и даже накопившие опыт борьбы с большевистским режимом: в спецсообщении приведены высказывания двух «бывших антоновцев», которые рассматривали возможность проведения в Советы посредством тайного голосования, если так можно выразиться, блока «своих (! – С.В.) беспартийных» и «бывших кулаков»[600]. Однако если в случае с кулаками на данном этапе все ограничивалось контрреволюционными разговорами (правда, противозаконными, поскольку даже разговор двух людей подпадал под статью тогдашнего Уголовного кодекса о контрреволюционной агитации), то в случае с противниками антирелигиозной кампании Емельяна Ярославского со товарищи дела обстояли совсем по-другому: «Особенно активизировались в последнее время контрреволюционные элементы из числа церковников и сектантов различных толков. Ими распространяются различные контрреволюционные слухи. Призывают верующих “проваливать кандидатуры коммунистов” при выборах в Советы. Имеются также попытки самовольно открыть ранее закрытые церкви и молитвенные дома. В отдельных случаях служители религиозного культа, организовав верующих, произвели самовольное открытие церквей»[601]. Как это ни парадоксально, арестован был из всей болтающей братии один-единственный священнослужитель, наставлявший свою паству, в которую явно затесался агент в овечьей шкуре: «Нужно воспользоваться новой Конституцией и немедленно открыть церковь. Кто не будет бороться за церковь, тот будет проклят»[602].

Подчеркнем: особенность спецсообщений НКВД СССР и его управлений заключается в том, что в них приводится исключительно негатив. Для сравнения: информации, составляемые в партийных органах, и сводки, которые готовили партийно-политические органы РККА, были нацелены на предоставление несколько более объективной информации о настроениях – как правило, ⅔ или ¾ (зависело от исторического периода и конкретных обстоятельств) были о позитивной реакции населения или военнослужащих на те или иные события, и только остальное – негатив. Таким образом, факты из спецсообщения не означают тотальное поднятие головы контрреволюционными элементами, однако сталинское руководство, читая подобного рода документы, не могло не убедиться, что принятие нового текста Конституции СССР действительно будет иметь следствием активизацию тех социальных сил, на подавление которых были настроены большевики как радикально (в сравнении с их давними «товарищами противниками» по некогда организационно «единой» РСДРП – меньшевиками) настроенные марксисты.

3 декабря 1936 г. Н. И. Ежов заявил в докладе на совещании руководящего состава НКВД СССР: «Не думайте, что, в связи с новой Конституцией, надо будет проявлять какое-то особое отношение к арестованным. Наоборот, сейчас вопрос о борьбе с контрреволюцией стоит острее. Если вы хотите сослужить службу новой Конституции, то ваша главная задача заключается в том, чтобы всеми силами и возможностями охранять ее от всяких посягательств контрреволюции, с какой бы стороны они ни шли. В этом наша самая почетная задача»[603]. Ежов напомнил собравшимся: «…у нас особое государство с однопартийной системой политического руководства, где наша партия, единая партия, руководит всем государственным организмом снизу доверху. У нас нет места элементам, предположим, обычной парламентской системы, где есть разнородные партии, критикующие правительство слева, справа, [из] центра, в результате чего правительство находится под постоянным обстрелом. У нас однопартийная система, и поэтому движущей силой у нас является самокритика»[604].

На Декабрьском 1936 г. Пленуме ЦК ВКП(б) обсуждалось два вопроса: как их сформулировал председатель СНК СССР, член Политбюро ЦК ВКП(б) В. М. Молотов (он председательствовал на Пленуме), «первый об окончательном тексте Конституции и второй вопрос – доклад т. Ежова о троцкистских и правых антисоветских организациях»[605]. Стенограмма по первому вопросу, как видно по свежеопубликованному сборнику документов об указанном Пленуме, составляет две странички стандартного текста. Руководящее ядро ЦК ВКП(б) дало понять рядовым цекистам, что какие-либо изменения в тексте не приветствуются. Три поправки (две Г. Н. Каминского, одна И. П. Жукова) были отклонены, хотя все три выглядят вполне здраво. Как это ни «странно», автором единственной принятой – и между прочим, без специального голосования, как это полагалось в подобных случаях, – поправки стал И. В. Сталин[606]. Характерный штришок к портрету: на всем протяжении Декабрьского 1936 г. Пленума ЦК ВКП(б), ставшего генеральной репетицией печально знаменитого Февральско-мартовского 1937 г. Пленума[18], на котором «повеяло крепким, оздоровляющим партийным ветром»[607], не было упомянуто имя инициатора первого разработчика новой Конституции СССР – А. С. Енукидзе, который уже вступил на путь к своей Голгофе.

На первый взгляд Конституция СССР 1936 г. гарантировала то, что называется депутатской неприкосновенностью. В соответствии со статьей 52-й, депутата Верховного Совета СССР можно было привлечь к ответственности или арестовать только с согласия Верховного Совета СССР, а в период, когда не было сессий ВС СССР, – Президиума Верховного Совета СССР[608]. Однако в действительности все осталось по-прежнему, поскольку вопрос о каждом конкретном депутате вполне можно было решить в период между сессиями – на заседании Партгруппы Президиума Верховного Совета СССР с последующим оформлением постановления Президиума Верховного Совета СССР на союзном уровне и на заседании Партгруппы Президиума ВЦИК на республиканском, «российском». Возможности для кадровых манипуляций подобного рода были оставлены в полном объеме. В результате, как и «расстрельный» XVII съезд ВКП(б) и прореженный сталинскими проскрипциями ЦК, избранный указанным съездом, как и комсомольское руководство, как и армейская верхушка, Верховный Совет СССР понес невосполнимые потери в годы сталинского политического террора. В особенности облегчило этот процесс «переформатирование» ЦИК СССР в Верховный Совет СССР, поскольку реорганизации 1936–1937 гг. не могли произойти в одночасье.

Примечательно, что перебои в аппаратной работе имели место не то что в союзном, но даже в российском парламенте. 11 декабря 1936 г. и.о. Прокурора РСФСР Ф. Е. Нюрина отписала «в Президиум ВЦИК» А. С. Киселеву: «Прошу Вас дать распоряжение о присылке мне материалов к заседаниям Партгруппы ВЦИК. Раньше материалы присылались на имя т. [В.А.] Антонова-Овсеенко. За последнее время материалы не присылаются и я зачастую совершенно неожиданно на заседании узнаю, что на повестке стоят поставленные мною вопросы, по которым я и материалов не взяла. Поскольку Прокурор Республики обязан быть на заседаниях Президиума ВЦИК и должен быть на заседаниях Партгруппы, я думаю, что с Вашей стороны моя просьба не встретит возражений»[609]. Просьба, естественно, была уважена, но в данном случае важен самый факт обращения.

И. В. Сталин и его органы государственной безопасности произвели превентивную селекцию «депутатского корпуса», арестовав потенциально опасных (по их мнению) кандидатов в депутаты до выборов 1937–1938 гг. по новой избирательной системе в высшие органы государственной «власти» СССР, союзных и автономных республик[610]. Несмотря на фактическую неточность, прав был Л. Д. Троцкий, когда писал в конце 1930-х гг.: «Сталин имеет в своих руках власть абсолютного самодержца. Он подбирает себе Центральный комитет партии, который он затем истребляет в промежутке между двумя съездами партии. То же происходит с членами партии между двумя съездами Советов. Съезды [Советов] созываются тогда, когда Сталину и его клике необходимо санкционировать совершившийся факт»[611]. Неточность лишь в том, что после принятия «Сталинско-бухаринской» Конституции 1936 г. речь должна была идти не о созыве съездов Советов, а о выборах и сессиях Верховного Совета СССР.

Большевистская власть сразу же столкнулась с рядом проблем, основной из которых была частичная, даже несмотря на известнейшую кампанию 1920-х гг., неграмотность населения страны. Парадоксально, но первый по значимости район столицы СССР – Ленинский – занял по грамотности «одно из последних мест»[612] в городе: неграмотных насчитывалось 1200 человек, малограмотных – 2000 человек. Естественно, эту «армию очень большую» требовалось охватить «и учебой, и воспитательной работой»[613] в первую очередь.

По-прежнему обращали на себя пристальное внимание большевиков служители культа. 4 июля 1937 г. Н. С. Хрущев заявил в своем докладе на заседании Московского партийного актива «Об итогах Июньского Пленума ВКП(б)»: «Активничают члены церковных советов, активничают попы. В Московской области был случай, когда на одно из собраний колхозного актива пришел поп. Никогда до этого времени не приходил. Пришел. Колхозники смутились. Он предупреждает: “Вы, граждане, не смущайтесь, я теперь гражданин, пользуюсь всеми правами Сталинской Конституции. Поэтому я хочу знать, [что] вы обсуждаете, и принимать такое же участие, как вы. Я пользуюсь избирательным правом, как и вы”»[614]. Хрущев обратил внимание собравшихся на необходимость «…отбросить самоуспокоенность, самонадеянность» и «…изолировать все враждебные силы», «… продемонстрировать на этих выборах мощь, силу, организованность и преданность учению Ленина – Сталина»[615].

На пленуме Ленинского РК ВКП(б) гор. Москвы директор «Станкозавода» Ефремов доложил 15 сентября 1937 г. об «особо характерном»[616] вопросе на возглавляемом им избирательном участке: «…могут ли быть выбраны или участвовать в выборах те, которые во время переписи писались как верующие? Или такой вопрос – могут ли быть избраны попы? Я не буду повторять всех вопросов, но скажу, что для нашего участка, поскольку он является церковным участком в районе Донского монастыря, такие вопросы не случайны, тем более что в некоторых домах живут бывшие дьячки и монахи. Там живет семья попа, который сейчас не работает как поп, но настроение этой семьи вполне понятно. По виду семья лояльна, а по существу это не совсем так»[617]. Вторым – и, надо думать, экстерриториальным – вопросом был следующий: «…не будет [ли] так, как было раньше – пришли на собрание и все готово, уже утвердили кандидатуры? Вопрос мог быть задан с двоякой целью. Либо товарищ недопонимает, либо его задал с определенным подходом, чтобы прощупать собеседчика, показать людям: “Вот как выбирают кандидатуры: все равно протащат свои кандидатуры”. […] тут приходится работать довольно основательно, именно с точки зрения знания людей и [того], как они будут реагировать на те или другие кандидатуры, которые будет выдвигать наша партия. Это очень серьезный момент, и мы к нему должны быть подготовлены»[618]. Неизбежным следствием введения всеобщего равного избирательного права стало усиление «антирелигиозных бесед»[619], поскольку остаточные явления «православной патриархальности» не могли не расцениваться Властью как препятствие на пути повсеместного привлечения «трудящихся» к «управлению государством».

Поднятие головы «бывшими» настораживало большевиков тем более, что на указанном пленуме секретарь райкома В. Г. Жаворонков обратил внимание собравшихся на отсутствие выборных инициатив у профсоюзных и комсомольских и даже отчасти у партийных организаций: «Кто сегодня из выступающих назвал хотя бы одну профсоюзную организацию, которая взялась бы за подготовку к выборам в Верховный Совет? Ни одна профсоюзная организация этот вопрос не ставила. А известно, что профсоюзная организация имеет право выставить свою кандидатуру. Сегодня на пленуме мне сказали, что делает комсомольская организация в этом деле (так в стенограмме. – С.В.). Известно по Новой Конституции, что комсомольская организация имеет право выставлять своих кандидатов при выборах в Верховный Совет. А в этой огромной политической, организующей силе комсомольские организации и профсоюзные организации должны включиться по выборам в Верховный Совет, и никто не сомневается в том, что это нужно, но в первую очередь нужно, чтобы парторганизация взялась за это дело обеими руками»[620].

Характерна итоговая задача, поставленная Жаворонковым в его выступлении: проводя «большую агитационно-политическую работу по подготовке к выборам в Верховный Совет», надо «мобилизовать людей на борьбу со вражескими выходками, с которыми мы встречаемся на наших участках. Несмотря на вражеские выходки, на хитрые подходы классовых врагов, нужно будет поднять активность масс на выкорчевывание врагов, на их уничтожение без остатка. Надо уничтожить все остатки троцкистов, правых и всех агентов фашизма. Не можем мы их оставить в нашей стране. Этот вопрос стоит в центре внимания всей нашей агитационной работы при разъяснении Сталинской Конституции и в связи с этим и при разъяснении международного положения. Наше население интересуется всеми этими вопросами, особенно в бытовой обстановке. Я считаю, что [это] – серьезнейшая политическая работа, [которая] нами проводится впервые. Опыта в этой работе мы не имеем. Мы не должны медлить […]. Надо смело браться за эту работу, привлекая к [ней] партийные организации. И мне кажется, что то доверие, которое нам оказано, как первому округу в городе Москве, столице нашего Советского государства, парторганизация Ленинского района сумеет оправдать по-большевистски и сумеет доказать Центральному комитету нашей партии, Московскому комитету нашей партии и т. Сталину, что она [способна] по-большевистски драться за выполнение решений Центрального комитета партии и указаний т. Сталина и по-боевому проведет подготовку по выборам в Верховный Совет»[621].

Еще в своем выступлении «О проекте Конституции Союза ССР» от 25 ноября 1936 г. И. В. Сталин сделал вполне прозрачный намек на необходимость политической селекции новоиспеченных граждан. В самом конце анализа поступивших поправок Хозяин заявил: «…еще одна поправка, имеющая более или менее существенный характер. Я говорю о поправке к 135-й статье проекта Конституции. Она предлагает лишить избирательных прав служителей культа, бывших белогвардейцев, всех бывших людей и лиц, не занимающихся общеполезным трудом, или же, во всяком случае, ограничить избирательные права лиц этой категории, дав им только право избирать, но не быть избранными. Я думаю, что эта поправка также должна быть отвергнута. Советская власть лишила избирательных прав нетрудовые и эксплуататорские элементы не на веки вечные, а временно, до известного периода. Было время, когда эти элементы вели открытую войну против народа и противодействовали советским законам. Советский закон о лишении их избирательного права был ответом Советской власти на это противодействие. С тех пор прошло немало времени. За истекший период мы добились того, что эксплуататорские классы уничтожены, а Советская власть превратилась в непобедимую силу. Не пришло ли время пересмотреть этот закон? Я думаю, что пришло время. Говорят, что это опасно, так как могут пролезть в верховные органы страны враждебные Советской власти элементы, кое-кто из бывших белогвардейцев, кулаков, попов и т. д. Но чего тут собственно бояться? Волков бояться, в лес не ходить. Во-первых, не все бывшие кулаки, белогвардейцы или попы враждебны Советской власти. Во-вторых, если народ кой-где и изберет враждебных людей, то это будет означать, что наша агитационная работа поставлена из рук вон плохо и мы вполне заслужили такой позор, если же наша агитационная работа будет идти по-большевистски, то народ не пропустит враждебных людей в свои верховные органы. Значит надо работать, а не хныкать, надо работать, а не дожидаться того, что все будет предоставлено в готовом виде в порядке административных распоряжений (курсив наш. – С.В.). Ленин еще в 1919 г. говорил, что недалеко то время, когда Советская власть сочтет полезным ввести всеобщее избирательное право без всяких ограничений. Обратите внимание: без всяких ограничений. Это он говорил в то время, когда иностранная военная интервенция не была еще ликвидирована, а наша промышленность и сельское хозяйство находились в отчаянном положении. С тех пор прошло уже 17 лет. Не пора ли, товарищи, выполнить указание Ленина? Я думаю, что пора»[622]. Данному пассажу на заседании сопутствовали «веселое оживление в зале, бурные аплодисменты»[623], однако смеяться было не на чем. Сталин выполнил «указание Ленина» поистине по-ленински. НКВД СССР под его чутким руководством трудился не покладая рук.

Как справедливо заметила Т. Г. Архипова, перед выборами Верховного Совета СССР, проходившими в декабре 1937 г., власть провела «…мероприятия репрессивного характера»[624], то есть, проще говоря, зачистку. Н. В. Петров и М. Янсен констатировали в своей книге о Н. И. Ежове: «…операции, осуществлявшиеся по приказу № 00447, предполагалось завершить в течение четырех месяцев – ко дню выборов в Верховный Совет – 12 декабря 1937 года»[625]. Из того факта, что в преамбуле к приказу № 00447 органам государственной безопасности ставилась задача «раз и навсегда» покончить с антисоветскими элементами, исследователи сделали логичный вывод: И. В. Сталин «… имел целью “окончательное решение” проблемы антисоветских элементов»[626]. На выборах в Верховный Совет СССР в декабре 1937 г. в списке кандидатов за И. В. Сталиным, В. М. Молотовым и К. Е. Ворошиловым, давно не входившим в узкую неформальную руководящую группу внутри Политбюро ЦК ВКП(б), сразу же шел Н. И. Ежов[627] – как раз входивший в узкую сталинскую руководящую группу, не будучи членом Политбюро.

В Верховный Совет СССР были избраны помимо Ежова 64 чекиста, кроме того 32 энкаведешника стали членами Совета Национальностей[628].

Заметим, что, на наш взгляд, именно для создания обстановки, при которой большевистский режим в целом и сталинская верхушка в частности ничего не могли потерять в случае введения в нашей стране «всеобщего, прямого, равного и тайного избирательного права на основе советского строя», И. В. Сталину главным образом и понадобилась кампания по выработке текста новой Конституции СССР с его фиктивным обсуждением в ЦК ВКП(б) (под благовидным предлогом: итоговый текст вырабатывает Редакционная комиссия 8-го Чрезвычайного съезда Советов СССР) одновременно с отнюдь не формальным прологом того, что в западной историографии после выхода книги Р. Конквеста именуется Большим террором. В то время, когда Н. И. Бухарин и прочие старые оппозиционеры самозабвенно готовились к «демократизации» жизни советского общества, на них был установлен капкан в виде уже абсолютно подконтрольных и лично преданных И. В. Сталину органов НКВД СССР. Одновременно Хозяин подготовил надежный плацдарм для отступления в случае провала обсуждения в ЦК ВКП(б) того, что в порядке дня заседания скрывалось за обтекаемой формулировкой «Текущие вопросы»[629]. Если бы «стратег»[630], по мнению И. Эренбурга, Г. Я. Сокольников просчитал ситуацию верно, то он бы отказался «каяться» на Пленуме ЦК ВКП(б), а И. В. Сталин, осознав, что зондаж не удался, поскольку высший орган ВКП(б) не готов к чистке, тут же заделался бы «демократом», лишь в очередной раз застращав Бухарина со товарищи по партийной линии. Как следует из ситуации 1946 г., когда И. С. Конев и другие маршалы и генералы категорически отказались верить в виновность Г. К. Жукова и И. В. Сталин ограничился выведением Маршала Победы из кандидатов в члены ЦК ВКП(б)[631], Хозяин бы «отскочил» (выражение Л. Д. Троцкого) и конце 1936 – начале 1937 г. Более того – то, что вошло в западную историографию как Большой террор, вполне могло начаться и в 1933 г. (органы государственной безопасности были вполне готовы к «зачистке» партии), однако к такому развитию события оказалось не готово ни высшее большевистское руководство, ни вполне дееспособное на данном этапе коммунистическое руководство ЦИК СССР и ВЦИК[632].

Собственно, и после Декабрьского 1936 г. Пленума ЦК ВКП(б) решения о «демократизации» и «закручивании гаек» принимались большевистским руководством одновременно. 28 января 1937 г. Политбюро приняло опросом постановление «О Пленуме ЦК ВКП(б)»: признало необходимым созыв высшего партийного органа 20 февраля и утвердило следующий порядок дня Пленума: «1. Дело Бухарина и Рыкова. 2. Подготовка партийных организаций к выборам в Верховный Совет по новой избирательной системе и соответствующая перестройка партийно-политической работы. 3. Уроки вредительства, диверсии и шпионажа троцкистов»[633]. 31 января пункты второй и третий поменяли местами, докладчиками были назначены: Н. И. Ежов (по первому пункту), Г. К. Орджоникидзе по НКТП СССР, Л. М. Каганович по НКПС СССР и А. А. Андреев по парторганизациям (по теперь уже второму пункту) и А. А. Жданов (по третьему пункту)[634].

«За время пути» троцкисты «подросли» и «обросли» несуществующими «связями» с японскими и германскими шпионами, поэтому 5 февраля Политбюро ЦК ВКП(б), в рамках подготовки в Февральско-мартовскому Пленуму, пришлось переработать и дополнить порядок дня Пленума и привлечь дополнительных докладчиков. По второму пункту, который был теперь расширен – «Уроки вредительства, диверсии и шпионажа японо-немецко-троцкистских агентов» (скромно: Сталин со товарищи могли провести на эту тему мастер-класс) к Г. К. Орджоникидзе и Л. М. Кагановичу добавили Н. И. Ежова «по [линии] НКВД», вставили пункт «О политическом воспитании партийных кадров и мерах борьбы с троцкистскими и иными двурушниками в парторганизациях», докладчиком утвердили самого И. В. Сталина, и только пункт о выборах в Верховный Совет СССР оставили в первозданном виде. Очередность докладов была установлена на заседании 13 февраля: открывать «бал» выпало Н. И. Ежову, затем сразу после вредителей шел А. А. Жданов с выборами в Верховный Совет, потом высшее уставное руководство должно было извлекать «уроки» из вредительства (вернее, из ЦК выводились его члены – за это самое) и, наконец, завершать все должен был И. В. Сталин с его «воспитанием» партийцев и «мерами борьбы»[635]. 17 февраля Политбюро ЦК ВКП(б) заслушало первым пунктом повестки дня «Проекты резолюций по вопросам порядка дня Пленума ЦК ВКП(б)» и утвердило следующие проекты резолюций: «1. О подготовке парторганизаций к выборам в Верховный Совет СССР по новой избирательной системе. 2. Об уроках вредительства, диверсии и шпионажа японо-германо-троцкистских агентов. 3. О недостатках партийной работы и мерах ликвидации троцкистских двурушников в парторганизациях…»[636]

Интересно, что еще до открытия Пленума ЦК ВКП(б) на заседании Группы ВКП(б) Президиума ВЦИК, состоявшемся 10 февраля 1937 г. под председательством самого… С. М. Буденного, было принято решение: «Вывести Титова Михаила Михайловича из состава членов ВЦИК 16-го созыва за сокрытие своего участия в троцкистско-зиновьевской оппозиции в 1925–1926 годах (это притом, что Объединенная оппозиция появилась весной 1926 г. – С.В.) и как неразоружившегося до конца зиновьевца. Включить указанный вопрос в протокол Президиума ВЦИК от 10/II – [19]37 г.»[637]

На Февральско-мартовском 1937 г. Пленуме ЦК ВКП(б) многие ораторы подчеркивали опасность, исходящую от кулаков, возвращавшихся из ссылки, а также верующих и активистов церкви во время предстоящих выборов[638].

Характерно, что на собрании актива работников учреждений ЦИК СССР и ВЦИК по обсуждению итогов Февральско-мартовского Пленума ЦК ВКП(б) М. И. Калинин окончательно открестился от Бухарина со товарищи, то есть И. В. Сталин окончательно перетянул на сторону генеральной линии партии калининско-ворошиловский буфер: «Троцкисты, теперь правые и зиновьевцы – все они сейчас являются агентами международной капиталистической банды»[639]. Естественно, Калинин не преминул заметить, как за границей «…со скрежетом зубовным встретили нашу Конституцию»[640]. «Всесоюзный староста» не был бы «всесоюзным старостой», если бы и в ситуации 1937 г. не выдал очередную «шутку», призвав собрание к некоему социалистическому соревнованию в критике и самокритике: «Я не возражаю, если меня покритикуют. Можете как угодно критиковать. У вас есть большие удобства для этого. В сущности ни на одном собрании нет такого, как у нас, вам только договориться, и работающие в ЦИК будут знать о руководителях ВЦИК и наоборот. Сговорились – и давай критиковать. Даже с этой стороны какие преимущества вам судьба дала!»[641] Калинин призвал не стесняться в критике, то есть прямо призвал к чистке собственных рядов: «…наша критика должна быть направлена на то, чтобы нас окружали люди, которым можно доверять полностью. Если вы на первом собрании не развернете критику, на втором собрании будет хуже. Вам надо меня, Акулова и Киселева (секретарей союзного и российского ЦИКов – соответственно. – С.В.) приучить к этому. Может быть, [мы] сначала немного покоробимся, но ничего тут страшного нет. Это одно из могучих средств к бдительности»[642]. Завершал все прозрачный намек на необходимость чистки аппарата ЦИК – видимо, все-таки российского[643]. К тому времени Калинин был уже готов сдать любого из своих сотрудников.

Л. Д. Троцкий вполне объективно написал в «труде» о И. В. Сталине: «Параллельно с истреблением оппозиции шло его личное обоготворение. Шла перестройка его биографии, ему приписывались черты, которых он не имел, качества, которыми он не располагал, подвиги, которых он не совершал. Между тем, среди оппозиционеров и вполне искренно раскаявшихся были сотни и тысячи людей, которые с ним близко соприкасались, которые знали его прошлое, которые разделяли с ним тюрьмы и которых нельзя было обмануть, хотя бы они и делали все от них зависящее, чтобы быть обманутыми. По мере того как прежде в пропаганде, в печати, в школах поднималась волна отвратительного византийства, Сталин никак не мог терпеть на ответственных административных постах людей, которые знали правду и которые сознательно говорили ложь в качестве доказательства своей верности вождю. К преданным, но знающим прошлое, Сталин относился, пожалуй, с большей враждою, с большей неприязнью, чем к открытым врагам. Ему нужны были люди без прошлого, молодежь, которая не знала вчерашнего дня, или перебежчики с другого лагеря, которые с первых дней смотрели на него снизу вверх, ему необходимо было полное обновление всего партийного и советского аппарата»[644]. В термин «советский аппарат» в данном случае входили и высшие государственные органы.

20 марта 1937 г. Партгруппа Президиума ВЦИК собралась для решения единственного вопроса – «О порядке выдачи сельсоветами и горсоветами справок о социальном положении»[645]. Что характерно, указанный вопрос внес на обсуждение председатель ЦИК СССР и ВЦИК М. И. Калинин. Резолютивная часть наводит на определенные размышления о судьбе Конституции СССР 1936 г. и конституций союзных и автономных республик: «Указать сельсоветам и горсоветам, что в связи с принятием новой Конституции СССР не вносится (вместо данной, более осторожной формулировки первоначально стояла следующая – «… новой Конституцией СССР не внесено…». – С.В.) никаких изменений в порядок выдачи справок о соцположении или заполнения гражданами соответствующих анкет и порядок выдачи и заполнения указанных документов остается прежний»[646]. Данное решение во всех отношениях показательно еще и потому, что объемные анкеты со множеством пунктов заполнялись в отделах кадров на всем протяжении советской эпохи (даже если оставить открытым вопрос о современном положении дел).

16 июня 1937 г. в Минске покончил с собой А. Г. Червяков – председатель Белорусского ЦИК, один из четырех людей, ставших после образования Советского Союза его формальными руководителями[19], а 21 июня выбросился из окна 5-го этажа здания НКВД арестованный председатель СНК Белорусской ССР Н. М. Голодед[647]. Оба они были «записаны» компетентными органами в главы «Польской группы нацдемов»[648]. На Червякова и Голодеда были получены показания, что якобы оба они имели «стародавние связи с польскими правительственными кругами» и росли «на дрожжах польского генштаба»[649].

Летом и осенью 1937 г. арестовывали глав и других союзных республик[650], а Партгруппа Президиума ВЦИК только и занималась выводами российских парламентариев из Президиума ВЦИК и ВЦИК, причем по мере построения социализма классовая борьба обострялась – в строгом соответствии с логикой вождя народов.

1 июня на заседании Партгруппы Президиума ВЦИК было дано разрешение на арест органами НКВД члена ВЦИК 16-го созыва Кольбрус М. И.[651] и было принято пять решений «О выводе из состава членов ВЦИК 16-го созыва…»,[652] связанных с тотальным политическим террором: 1. «Вывести Ушеренко Абрама Борисовича из состава членов ВЦИК 16-го созыва за участие в контрреволюционной, троцкистско-зиновьевской, террористической организации»[653]. 2. «Вывести Пивоварова Ивана Никифоровича из состава членов ВЦИК 16-го созыва за участие в контрреволюционной, вредительской организации»[654]. 3. «Вывести Светикова Ивана Петровича из состава членов ВЦИК 16-го созыва за участие в контрреволюционной, троцкистско-зиновьевской террористической организации». 4. «Вывести Головина Василия Федоровича из состава членов ВЦИК 16-го созыва за участие в контрреволюционной, троцкистско-зиновьевской террористической организации»[655]. 5. «Вывести Колотилова Николая Николаевича из состава членов ВЦИК 16-го созыва за участие в контрреволюционной организации»[656]. Завершали все пять пунктов протокола два одинаковые предложения: «Настоящее постановление внести на утверждение очередной сессии ВЦИК. Настоящее постановление включить в протокол Президиума ВЦИК»[657].

10 июня на заседании Партгруппы Президиума ВЦИК, состоявшемся под председательством М. И. Калинина, было принято в ординарном порядке по вопросу, заранее внесенному в повестку дня Н. Ф. Новиковым, решение о выводе 7 человек (Х. М. Камбиева, Г. Ф. Овчинникова, А. В. Одинцова, И. Т. Касилова и А. М. Арнольдова) из состава ВЦИК «за участие в контрреволюционной вредительской организации»[658], а по докладу М. И. Калинина, сделанному непосредственно на заседании, было постановлено вывести «из состава кандидатов в члены Президиума ВЦИК 16-го созыва Эйдемана Р. П. за участие в контрреволюционной организации» и «из состава членов Президиума ВЦИК 16-го созыва Уханова К. В. за участие в контрреволюционной организации»[659]. Это были не статисты, а видные деятели большевистской партии: К. В. Уханов в недавнем прошлом руководил Московским областным исполкомом (а до выделения Москвы из Московской области в самостоятельную административно-хозяйственную и партийную единицу еще и советско-хозяйственным механизмом столицы СССР), а Р. П. Эйдеман был военным деятелем, принимавшим активное участие в работе Партгруппы Президиума ВЦИК[660].

Вопрос о выведении каждого конкретного парламентария в данном протоколе оформлен отдельным пунктом, с примечанием: «Настоящее постановление внести на утверждение очередной сессии ВЦИК»[661]. В самом конце седьмого пункта указано: «Пункты 1, 2, 3, 4, 5, 6 и 7 внести как секретные (вписано над строкой секретарствовавшим на заседании Н. Ф. Новиковым. – С.В.) в протокол Президиума ВЦИК от 10 июня 1937 года»[662]. Выставлять все «человеколюбивые» постановления на всеобщее обозрение коммунистическое руководство ВЦИК почему-то не желало. Восьмым пунктом коммунистическое руководство ВЦИК рассмотрело традиционный вопрос «О члене ВЦИК 16-го созыва Аксенове П. В.»[663], которого предложила привлечь Прокуратура РСФСР за «нарушение советской демократии в Татарской АССР»[664] (Аксенов занимал пост председателя Казанского городского совета), и какие-то «вермишельные» вопросы[665]. Партгруппа ограничилась решением: «Вопрос рассмотрением отложить, заслушав его в присутствии Аксенова П. В.»[666] После данной незначительной разрядки заключительным, девятым, пунктом в протоколе заседания значится: «Сообщение о члене Президиума ВЦИК Нурмакове Н. Н.», также внесенное М. И. Калининым прямо на заседании. Постановили, правда: «Рассмотреть вопрос на следующем заседании»[667]. Не исключено, что коммунистическое руководство ВЦИК еще не было морально готово к принятию решений о чистке своих основных деятелей. Однако подготовиться пришлось: с 23 по 29 июня 1937 г. в Москве состоялся Пленум ЦК ВКП(б), «поднявший» репрессивную политику на качественно новый уровень.

В связи с неполнотой источниковой базы, до сих пор наименее изученным в истории ВКП(б)[20] остается Июньский 1937 г. Пленум Центрального комитета, который признается в современной историографии «…началом перехода к массовым репрессиям среди высшего слоя партийно-советской номенклатуры»[668]. В. Н. Хаустов и Л. Самуэльсон установили: «Сохранились материалы заседаний Июньского Пленума, посвященные обсуждению предстоящих выборов в Верховный Совет СССР на основе новой Конституции, проблем развития сельского хозяйства. Но имеются лишь отрывочные материалы, касающиеся вопросов о разгроме “антисоветских правотроцкистских” группировок. Это сохранившийся план-конспект и подготовительные материалы выступления на Пленуме наркома внутренних дел Ежова, постановления Пленума и Политбюро ЦК ВКП(б) об исключении из партии членов и кандидатов Центрального комитета»[669]. Как и на Декабрьском 1936 г. Пленуме ЦК ВКП(б), вопросы конституционные (в данном случае – о выборах нового высшего государственного органа «власти») решались в параллель с карательно-репрессивными.

По убеждению Н. В. Петрова и М. Янсена, отнюдь «…не случайно, что вопрос о выборах в Верховный Совет обсуждался на том же самом Июньском 1937 [г.] Пленуме, на котором Сталин принял решение об операции против “антисоветских элементов”. В прежнее время некоторые категории граждан были лишены избирательного права, которое новая Конституция предоставила всему взрослому населению, за исключением осужденных и душевнобольных. В результате всем тем, кто ранее был лишен этого права и числился по разряду т. н. “антисоветских элементов”, давалось право голоса, а также вводилась система тайного голосования с несколькими кандидатами на каждое место»[670]. Собственно, большевики и не думали скрывать своих убеждений в том, что: «Избирательный закон сталинской эпохи является ударом по фашизму, по его троцкистско-бухаринской шпионской агентуре»[671]. В. Н. Хаустов и Л. Самуэльсон справедливо заметили: «Помимо проявлений критики своего политического курса Сталин внимательно отслеживал в показаниях все, что было связано с национально-территориальным устройством СССР. Существенным фактором внутриполитического развития страны является постоянно присутствовавший аспект возможного раздробления Советского Союза на ряд независимых государств, поэтому положение в союзных и автономных республиках было предметом особого внимания органов государственной безопасности»[672].

После завершения работы Июньского Пленума ЦК ВКП(б) одобренное Пленумом «Положение о выборах в Верховный Совет Союза ССР» одобрил Президиум ЦИК СССР и утвердила IV сессия ЦИК СССР[673].

4 июля 1937 г. доклад «Итоги Июньского Пленума ЦК ВКП(б)» сделал на заседании актива Московской городской организации Н. С. Хрущев. В заключительном слове он специально остановился на вопросе о роли партийных организаций в подборе кандидатур в Верховный Совет СССР: «Подготовка к выборам в Верховный Совет и Совет Национальностей – это наша боевая задача. Не надо повторять тех ошибок, которые мы имели во время выборов в первичных партийных организациях, профсоюзных организациях и повторили в комсомоле, когда неправильно понимают внутрипартийную демократию, советскую демократию, профсоюзную демократию и ведут просто страусовую политику, пряча голову под крыло, устраняясь от руководства. Этим прославился особенно завод Маленкова, где три или четыре раза приступали к голосованию. Ясное дело, что люди не поработали, боялись выставить своих кандидатов, взять ответственность за этих кандидатов, агитировать, не понимают внутрипартийной демократии. Некоторые понимают так внутрипартийную демократию: выставил кандидатов и потом сложил оружие, и можно спокойно смотреть, как будут за этих кандидатов голосовать. Если кто стал агитировать, то некоторые бегут и говорят: “Как же – это нарушение демократии”. Неправильно. В этом руководство и состоит, что руководитель должен принимать самое активное участие в подборе кандидатов, выдвигать кандидатов, агитировать за лучших, чтобы эти лучшие прошли, чтобы с ними наладить работу и обеспечить выполнение директив партии»[674]. Естественно, ставилась задача «…по [дальнейшему] выкорчевыванию врагов народа: троцкистов, правых, зиновьевцев, этих шпионов, по-разному себя называющих, а служащих одного хозяина – у капиталистов, у фашистов»[675]. Кроме того, в заключительном слове Хрущев припомнил «анархистов, эсеров, всю сволочь»[676], а в самом докладе – бывших.

Секретарь МГК ВКП(б) Е. С. Коган заявила в своем выступлении в прениях: «Июньский Пленум ЦК партии поставил перед нашей партией новые задачи […]. Центральным комитетом партии одобрено Положение о выборах в Советы, разработанное на основе и в полном соответствии со Сталинской Конституцией. Мы с вами понимаем, что мы идем навстречу выборам, которые исключительны по своему размаху и по тем задачам, которые мы [ставим] на этих выборах и [которые] попутно должны разрешить. В первую очередь я хочу остановиться на том, что от каждого из нас, как и от всей партийной организации, требуется огромная идейная, организаторская работа. Мы должны развернуть наши агитацию и пропаганду, так развернуть свою агитационную работу, так укрепить связь с массами, чтобы мы могли возглавить тот новый рост политической активности, который будет вызван опубликованием этого положения и всей подготовкой к выборам, чтобы мы могли возглавить рост политической активности масс, чтобы мы могли обеспечить большевистское руководство массами и не дать возможности врагу проникнуть в советские органы. Мы должны добиться, чтобы ни один из врагов не попал в советские органы»[677].

Известный партийный чистильщик Е. М. Ярославский поведал активу Московской городской организации ВКП(б): «Товарищ Сталин на [Июньском] Пленуме ЦК говорил, что даже у самого здорового человека, если он не следит за своей чистотой, может завестить всякого рода нечисть (видимо, он апеллировал к собственному опыту времен ссылки в Монастырском. – С.В.). Единственное средство против этого – почаще помыться, почаще почиститься (аплодисменты) от всякой нечисти, которая завелась в нашем здоровом большевистском теле, с тем чтобы очиститься от нее до конца (аплодисменты)»[678].

На совещании актива Ленинского РК ВКП(б) гор. Москвы, состоявшемся 13 июля 1937 г., первый секретарь райкома Д. З. Протопопов (обратите внимание на фамилию) заявил в своем докладе об Июньском Пленуме ЦК: «Неуклонным выполнением решений Пленума ЦК и указаний т. Сталина партия добилась за этот последний период значительных успехов в деле очищения своих рядов от врагов народа – троцкистско-зиновьевских и правых шпионов, диверсантов и убийц. Очистив свои ряды от этих шпионов, партия стала еще более сплоченной, еще более монолитной. Партия в последнее время еще более повысила в своих рядах революционную бдительность партийных и непартийных большевиков (чудный термин эпохи сталинского диктата. – С.В.). Но остатки этих японо-немецких фашистских агентов еще кое-где имеются. Поэтому разоблачение, выкорчевывание, разгром всех врагов является неотъемлемой задачей, необходимым условием успешной подготовки и проведения выборов в Верховный Совет на основе Сталинской Конституции»[679].

В данном контексте о выборах в Верховный Совет СССР в докладе Протопопова говорилось: «Нельзя забывать, что враги уже готовятся к выборам в Совет и в ряде мест готовятся очень активно. Мы имеем случаи, когда в Московской области эсеры, меньшевики, попы и всякая другая сволочь, которые в том же Рязанском районе собирались и обсуждали, каких кандидатов они будут выставлять от себя, как они будут отводить кандидатуру, которая будет выставляться Коммунистической партией. Особую активность сейчас проявляют попы и члены церковных советов, пользуясь тем, что новая Сталинская Конституция предоставляет право голоса всем гражданам, за исключением тех, кто лишен по суду. Попы стараются активно участвовать в общественной жизни страны, начиная с этого, хотят завоевать доверие у отдельных групп трудящихся. Мы имеем случаи и в нашем районе, где эти попы и члены церковных советов ведут активную работу. Один пример был описан в “Вечерке” о том, что одну работницу стахановку такого крупного коллектива, как ф[абри] ка “Красный Октябрь”, завербовали в церковный совет. По сути дела люди нащупывали связь с 6-тысячным активом работниц этой ф[абри]ки. Эти девушки даже, кажется, были избраны в члены их совета. Вот какие бывают последствия, когда мы не охватываем политической работой работниц, студентов и служащих: тогда к ним подбирает дорогу наш классовый враг. И не только среди неорганизованного населения, но он прокладывает дорогу к работницам, которые являются нашими стахановцами, и делает их своими активистами»[680].

Протопопов отнюдь не ограничился пересказом статей из советской прессы: «Мы имеем при подписке на заем такой случай, когда один поп Донского монастыря подписался на 2500 руб. и, мало того, у него человек шесть всяких прислужников, так он за них также подписался на 3000 руб. Таким образом, он подписался на 8000 руб. и сказал, что за сим будет аккуратно выплачивать. Это тоже своего рода подход: “Что вы, мол, будете с каждым в отдельности иметь дело, я сам подпишу и сам буду выплачивать”. Ясно, что эти средства мы используем на оборону Советского Союза, попа же этого мы тщательнейшим образом через соответствующие органы пощупаем – что он из себя представляет»[681]. «Сейчас, – наставлял первый секретарь райкома свою большевистскую паству, – ни в коем случае нельзя забывать о церкви как о единственной (так в стенограмме. – С.В.) опоре для контрреволюционных деятелей, попов и всяких других сект»[682].

В том же духе выступали и в «прениях»: «…было бы глубочайшим заблуждением думать, что раз есть новый избирательный закон, то, следовательно, к выборам в Верховный Совет не надо тщательно, по-боевому готовиться. Мы ни на минуту не должны забывать того, что нам придется выдержать оживленную избирательную борьбу, что заклятые враги народа будут пытаться вредить нам»[683]. Досталось и контрреволюционному духовенству: «Мне в декабре [1936 г.] пришлось быть в Воронежской области. Там в это время очень плохо обстояло дело с удержанием в колхозах. Что там сделали? В частности в Липецком районе попам поручили собрать эти (колхозные. – С.В.) взносы. Они, конечно, взносы собрали, но наряду с этим привлекли значительное количество колхозников на свою сторону»[684].

Вслед за арестами цекистов прямо на Июньском 1937 г. Пленуме ЦК и после него начались и очередные чистки в парламентских органах. Так, 5 июля на заседании Партгруппы Президиума ВЦИК был рассмотрен вопрос «О членах ВЦИК 16-го созыва Камбалине Н. В. (едва ли не единственный случай, когда для вывода могли быть определенные основания[685]), Киселеве А. К., Гарькавом И. И., Нурмакове Н. Н. (здесь и далее в цитате курсивом выделены члены Президиума ВЦИК 16-го созыва. – С.В.), Шотмане А. В., Рыскулове Т. Р., Сулимове Д. Е., Кодацком И. Ф., Кутузове И. И. (кандидат в члены Президиума ВЦИК 16-го созыва. – С.В.), Паукере К. В., Прокофьеве Г. Е.»[686], внесенный А. С. Киселевым, который, как мы помним, по инициативе самого М. И. Калинина[687], включил в число прочих парламентариев, подлежащих проскрипциям, своего ближайшего товарища по Секретариату ВЦИК – члена Президиума ВЦИК Н. Н. Нурмакова. Примечательны два момента. Первый: в черновике проекта постановления партгруппы (автограф А. С. Киселева) есть абзац, не вошедший в машинописный подлинник протокола заседания, несмотря на тот факт, что его содержание абсолютно логично и соответствующая оговорка сделана во всех протоколах предшествующих заседаний партгруппы[688]: «Настоящий вопрос внести на утверждение очередной сессии ВЦИК»[689]. Второй: если до этого момента вопрос о выводе кого-либо из не участвовавших в реальных оппозициях большевиков – членов ВЦИК представляет собой самостоятельный пункт повестки дня, то теперь решения оформляются «скопом» – очевидно, в условиях еще меньших, чем раньше, временных затрат на обсуждение. В протоколе заседания, что также весьма характерно, нет ни единого слова о том, за какие, собственно, преступления людей исключили из парламента – притом что в черновых материалах протокола заседания партгруппы от 10 июня указано точно: «Вывести Киселева Александра Константиновича из состава членов ВЦИК 16-го созыва за участие в контрреволюционной вредительской организации (правых)»[690].

Аналогичное предложение – «О выводе из состава членов ВЦИК 16-го созыва Комарова Н. П., Чудова М. С., Струппе П. И., Агеева С. П., Царева П. С., Ракитова Г. Д. (кандидат в члены Президиума ВЦИК 16-го созыва. – С.В.), Зубарева П. Т., Муклевича Р. А., Липшица Э. С., Метелева А. Д., Карп С. Б., Каминского Г. Н., Кангелари В. А. и Прядченко Г. К.» – А. С. Киселев внес на заседание 10 августа.

И 5 июля, и 10 августа были приняты одинаковые и уже хорошо нам знакомые постановления о выводе всех указанных лиц из ВЦИК со внесением вопроса на формальное утверждение в ЦК[691]. Для полноты картины заметим, что на всех упомянутых нами заседаниях проскрипционной партгруппы (5 июля, 10 августа, 10 сентября 1937 г.) председательствовал всесоюзный и всероссийский староста М. И. Калинин[692], который, судя по постановке на заседании Партгруппы Президиума ВЦИК от 10 июня вопроса о Н. Н. Нурмакове, попросту сдал своих ближайших товарищей и сотрудников.

Помимо прочего, органы НКВД СССР, с «благословения» Хозяина, «доели» бывшего секретаря ЦИК СССР. 23 июня 1937 г. Н. И. Ежов составил конспект своего доклада на Июньском 1937 г. Пленуме ЦК ВКП(б), во введении которого назвал в числе «важнейших антисоветских организаций» некую «Кремлевскую право-фашистскую группу заговорщиков во главе с Енукидзе»[693]. В состав мифического «объединенного центра центров» А. С. Енукидзе якобы вошел «…от военной группы и группы заговорщиков ЧК»[694]. Из Г. Г. Ягоды вытрясли показания о том, что якобы за месяц до XVII съезда ВКП(б) А. С. Енукидзе сообщил ему о некоем «…совещании центра заговора, на котором Рыков от имени правых внес предложение произвести “государственный переворот” с арестом всех делегатов XVII съезда партии и с немедленным созданием нового правительства из состава правых и троцкистско-зиновьевского блока»[695].

Во-первых, Объединенная оппозиция с трудом, стараниями Ивара Тенисовича Смилги, на которых она, собственно, и держалась с весны 1926 г., дожила до своего разгрома в преддверии XV съезда ВКП(б) 1927 г. Говорить о каких-либо дальнейших совместных действиях зиновьевцев и троцкистов с 1928 г. просто смешно.

Во-вторых, А. И. Рыков вообще не подходил на роль заговорщика: до самого конца он оставался поразительно честным (и во многом наивным) человеком. Подлинным украшением фантастического комплота стали контакты бывших вождей правых с меньшевиками и эсерами, притом что даже во времена единой РСДРП выходы на меньшевиков были только у «примиренца» А. И. Рыкова – однако в то время контакты с меньшевиками были и у В. И. Ленина. Все переговоры с меньшевиками и эсерами остались в далеком прошлом. Наконец, заручившись поддержкой, с одной стороны, аппарата Кремля, а с другой – верных Г. Г. Ягоде чекистов, мифический «Центр центров»[696] быстро превратился бы «Царя царей», устроив не арест делегатов съезда (кому они, собственно, мешали?), а настоящий дворцовый переворот, для которого даже не обязательна была лояльность школы им. ВЦИК, – с последующей постановкой верховного органа ВКП(б) перед фактом. Партия уже давно превратилась в «роту солдат»[697] (используем выражение Е. А. Преображенского 1920 г.), готовых выступить в любой поход по первому приказу товарищей «отцов-командиров».

Невероятно, но факт: со времен сталинских репрессий 1930-х гг. не только в советской идеологии, но и в отечественной историографии – как советской, так и новейшей – укоренилось стойкое убеждение в том, что для свержения диктатора требовался масштабный заговор. При этом и сам Сталин, и его бывшие товарищи по «коллективному руководству» 1920-х гг. слишком хорошо знали историю декабристов и, надо думать, «эпохи дворских бурь», чтобы понимать: для успешного свержения носителя / узурпатора верховной власти достаточно одной роты – если эта рота находится в нужное время в нужном месте. А чем обширнее заговор – тем вероятнее его раскрытие вследствие утечки информации.

12 июля на оперативном совещании начальников региональных управлений НКВД республик и областей Н. И. Ежов наставлял младших товарищей: «Все должны подготовиться к массовым арестам по харбинцам, полякам, немцам, кулацко-белогвардейским группировкам и антисоветским группировкам внутри партии и в советском аппарате»[698].

Весьма симптоматично, что ответственейший в годы Великой Чистки пост Прокурора Советского Союза занимал А. Я. Вышинский. Нарком юстиции СССР Н. В. Крыленко заявил в частной беседе летом 1937 г.: ему невыносимо быть в «ежовых рукавицах». «Теперь такие ленинцы, как я, не ко двору, – сокрушался главный борец за законность в ходе Дискуссии о ВЧК второй половины 1918 – начала 1919 г.: в моде Ежовы и Вышинские – выскочки с потерянной совестью»[699].

Сложно обойти вниманием два торжественных заседания Президиума ЦИК СССР, которые вернее было бы назвать траурными (и без «торжественно-») – от 27 июля и 7 августа, когда М. И. Калинин вручал ордена, соответственно, руководящим работникам НКВД СССР и лично Прокурору СССР А. Я. Вышинскому. В выступлении по первому поводу 27 июля Калинин заметил: «Именно Николай Иванович [Ежов] принес партийность в работу этого ответственнейшего и острейшего оружия пролетарской диктатуры (НКВД. – С.В.). […] Николай Иванович проявил исключительно широко свои способности, проделал огромнейшую работу и добился превосходных результатов. (Присутствующие устраивают овацию в честь т. Ежова.) И я думаю, что это его умение работать с таким результатом объясняется его умением подходить к решению вопросов по-партийному, по большевистски. Для вас (советских парламентариев! – С.В.) это (какое точное определение. – С.В.) есть образец – как нужно подходить к этому ответственейшему делу»[700]. В выступлении 7 августа по случаю вручения А. Я. Вышинскому ордена Ленина М. И. Калинин заявил: «Полученная т. Вышинским награда есть не только его личная награда. Это есть награда всего института Прокуратуры, а Прокуратура – очень важный институт в Советском государстве. В особенности значение Прокуратуры повышается в связи с введением новой Конституции. Наша прокуратура активно борется с наркомвнудельскими органами против всех наших врагов, против врагов народа и наносит удары как врагам внутренним, так и врагам, которые посылаются в нашу страну из-за рубежей. Но наша Прокуратура – не только орган обвинения, орган судебной расправы над нашими врагами (для таковой, как известно, действовала Военная коллегия Верховного суда. – С.В.), она есть и орган укрепления, утверждения революционной законности в Советском Союзе, орган, который следит за тем, чтобы не был случайно осужден невинный человек»[701].

А. Я. Вышинский прошел каленым железом, в числе прочих, по парламентским органам. Прокурор СССР и раньше мог направлять Партгруппе Президиума ВЦИК «ходатайства … (так в протоколе заседания партгруппы от 20 апреля 1937 г. – С.В.) о разрешении предания суду»[702] отдельных российских парламентариев. Однако летом и осенью 1937 г. положение изменилось. Так, 10 октября на заседании Партгруппы Президиума ВЦИК был заслушан единственный вопрос, внесенный «т. Вышинским А. Я. и Прокурором РСФСР», – «О выводе из состава членов ВЦИК 16-го созыва: Фомина Е. В., Лаврентьева Л. И., Озерянского А. А., Зимина М. И., Лифшица М. И., Смирнова А. М., Курджиева К.А., Кулумбетова У. Д. (здесь и далее в цитате выделены курсивом члены Президиума ВЦИК 16-го созыва[703]. – С.В.), Полозкова Т. А., Байчурина Г. Г., Аксенова П. В., Исхакова Х., Кругликова С. Л., Еремина И. Г. и Орлова В. М.»[704]. Постановили, как водится, прокурорское требование удовлетворить, 15 человек вывести из состава ВЦИК, просить ЦК ВКП(б) «…об утверждении настоящего постановления»[705]. Правда, к «чести» Вышинского следует заметить, что почетную роль полковника Приджа он играл в очередь с другими солистами. В случаях, когда речь шла не о ЦИК СССР, а о Всероссийском ЦИК, главным орудием сталинской «справедливости» был по должности Прокурор РСФСР Н. М. Рычков, внесший на заседание Партгруппы Президиума ВЦИК, состоявшееся 10 сентября 1937 г., предложение «О выводе из состава членов ВЦИК 16-го созыва: Богачева Г. С., Галкина С. Т., Грушина В. С., Мезит И. Ф., Тагирова А. М. (здесь и далее в цитате курсивом выделены члены Президиума ВЦИК 16-го созыва. – С.В.), Королева В. Ф., Лукьянова Д. Д., Исакиева (по другим данным – Исакеев. – С.В.) Б.Д., Плюснина А. М., Лебедя Д.З., Губермана С. Е., Мельникова И. А., Кольбрус М. И., Орумбаева М. О., Рябинина Е. И. (кандидат в члены Президиума ВЦИК 16-го созыва. – С.В.), Киселева А. С. и Новикова Н.Ф.»[706]. Было удовлетворено и данное требование, по которому, как видим, из российского парламента были вычищены один из его технических руководителей (А. С. Киселев) и видный сотрудник аппарата (Н. Ф. Новиков). Это притом, что, как помним, незадолго до этого, 5 июля и 10 августа, в событиях, связанных с чисткой, замарался сам А. С. Киселев (винить его за это не стоит, поскольку, как бы там ни было, в его положении поступать иначе было попросту невозможно).

8 января 1938 г. на заседании Группы ВКП(б) Президиума ВЦИК было принято очередное решение об изгнании из рядов российских парламентариев: «Вывести из состава членов ВЦИК 16-го созыва Махарадзе Г. К., Фомина В. К., Вайшля И. С., Алксниса Я. И., Вельша А. А. (курсивом выделены члены Президиума ВЦИК 16-го созыва[707]. – С.В.), Новикова И. Ф., Эпштейна М. С., Кириллова Ф. Д., Кричевского Б. Л., Доржиева Д. Д., Неманова А. П., Саметдинова А. А., Булат И. Л., Патрикеева Н. Н., Алексеева А. А., Интутова И. К. Настоящее постановление внести на утверждение ЦК ВКП(б)»[708]. Вопрос внесла Прокуратура РСФСР, которую на заседании представлял ее руководитель Н. М. Рычков[709]. Как и во времена Декабрьского 1936 г. Пленума ЦК ВКП(б), на том же заседании Партгруппы был рассмотрен конституционный вопрос – об одобрении и внесении на утверждение в ЦК ВКП(б) Положения о выборах в Верховный Совет РСФСР[710].

С 11 по 20 января 1938 г. состоялся еще один Пленум ЦК ВКП(б), совпавший по времени с проведением первой сессии Верховного Совета СССР (12–19 января). В научном сообществе отсутствует однозначная оценка данного пленума: часть исследователей считает его сигналом к сворачиванию массовых репрессий, часть – обыкновенным перерывом в работе троек[711]. Как в первом, так и во втором случае вовсе не случайно, что И. В. Сталин поднял тост за «органы бдительности во всесоюзном масштабе, за чекистов – за самых малых и больших», и персонально за Н. И. Ежова на товарищеском ужине для депутатов Верховного Совета СССР 20 января 1938 г. Сам нарком внутренних дел СССР заявил в своем выступлении перед украинскими товарищами на совещании, состоявшемся 17 февраля в присутствии первого секретаря ЦК КП(б) Украины Н. С. Хрущева: «…если вы возьмете нашу внутреннюю обстановку в стране, то вы поймете, что она довольно сложная и в ней нужно уметь работать. Такой чекист, который не понимает, что такое агентура, который не шевелит мозгами и не способен этого делать, он теорию может подвести под любую категорию. Он скажет: “Позвольте, у нас есть достижения, успехи у нас растут, народ приветствует, недавно выборы прошли, проголосовали за правительство так, как ни в одной стране не голосуют, а вы требуете агентуру заводить, кого-то освещать”»[712]. Ежов признал подобное отношение в корне неверным[713].

Демонстративным знаком сталинского доверия к Н. И. Ежову, а следовательно, и к его курсу в историографии признается тот факт, что в майской кампании 1938 г. по выдвижению кандидатов в депутаты республиканских Верховных Советов нарком внутренних дел СССР шел третьим после самого И. В. Сталина и В. М. Молотова по количеству республик, которые зарегистрировали его кандидатом в депутаты[714]. Всесильный секретарь ЦК ВКП(б) не зря ввел в начале 1935 г. своего сподвижника в руководящее ядро и аппарат российского и советского парламентов. Отметим также, что членом Президиума Верховного Совета СССР стал и Л. П. Берия[715], вскоре сменивший Н. И. Ежова на посту руководителя НКВД СССР. Для сравнения: ни Ф. Э. Дзержинский, ни В. Р. Менжинский в руководящее ядро советских парламентов не входили. При Ленине это было не принято. При Сталине это стало нормой.

Так или иначе, тяжелые потери понесло даже коммунистическое руководство ВЦИК. В Президиум ВЦИК 16-го созыва входили:

«1. Байчурин Гумер Гистинович (Татарская АССР) (здесь и далее в цитате курсивом отмечены лица, выведенные из Президиума ВЦИК и ВЦИК. – С.В.).

2. Буденный Семен Михайлович.

3. Булганин Николай Александрович.

4. Вельш Адам Андреевич (АССР Немцев Поволжья).

5. Доржиев Дижуп Донсаранович (Бурят-Монгольская АССР).

6. Ежов Николай Иванович (выведен и расстрелян уже во времена Верховного Совета. – С.В.).

7. <Енукидзе Авель Софронович> Акулов И. А.

8. Исакиев Бояллы Делкомбаевич (Киргизская АССР).

9. Кодацкий Иван Федорович.

10. Калинин Михаил Иванович.

11. Киселев Алексей Иванович.

12. Крыленко Николай Васильевич.

13. Кулумбетов Узакбай Джельдирбиевич (Казакская АССР).

14. Лебедь Дмитрий Захарович.

15. Новиков Николай Фролович.

16. Нурмаков Нигмет Нурмакович.

17. Смидович Петр Гермогенович.

18. Тагиров Авзал Муходдинович (Башкирская АССР).

19. Тархан Ильяс Умер (Крымская АССР)»[716].

Всего из Президиума ВЦИК, а затем и ВЦИК вывели не менее 13 человек из 20 членов Президиума.

В состав кандидатов в члены Президиума ВЦИК 16-го созыва входили:

«1. Артюхина Александра Васильевна.

2. Евстигнеев Сергей Осипович (председатель Краснопресненского райсовета г. Москвы).

3. Каганович Юлий Моисеевич (Горьковский край).

4. Кутузов Иван Иванович (здесь и далее в цитате курсивом отмечены лица, выведенные из Президиума ВЦИК и из ВЦИК. – С.В.).

5. Полбицын Георгий Трофимович (Средневолжский край).

6. Ракитов Григорий Давыдович.

7. Рябинин Евгений Иванович.

8. Семашко Николай Александрович.

9. Уханов Константин Васильевич.

10. Эйдеман Роберт Петрович»[717].

Всего из ВЦИК вывели не менее половины из числа кандидатов в члены Президиума ВЦИК 16-го созыва, в т. ч. брата главного «фимиамщика» Сталина Л. М. Кагановича – Юлия Моисеевича.

Скажем несколько слов о позиции всероссийского/всесоюзного «старосты», тем более что супруга М. И. Калинина Екатерина Ивановна в 1936–1938 гг. была членом Верховного суда СССР[718]. Дочь Юлия Михайловна заявила на заре «оттепели»: «Он (Калинин. – С.В.) не говорил, но косвенно это чувствовалось, что ему как-то тяжело в этой обстановке, он переживал все эти бесконечные аресты, которые приняли такие большие размеры. Он как-то сказал, что такая власть НКВД приводила к нарушению формальной законности, когда человека брали, арестовывали и присуждали (осуждали. – С.В.) без всякой гласности. Так что он, конечно, был совершенно с этим не согласен. По какому-то поводу он как-то рассказал, что Сталин ему сказал: “Ты всегда был либералом”»[719]. Несмотря на пересказ, нет ни малейших оснований усомниться в точности цитирования Хозяина. Дальнейшее следует оставить без комментариев:

«Юлия Михайловна: [Калинин] очень переживал. Что же Вы хотите? Ведь очень много работников (таких, как Н. И. Пахомов и т. п.) исчезли. Разве М[ихаила] И[вановича] кто-нибудь мог убедить, что это виновники? Могло бы один-два таких случая, но ведь таких (арестованных. – С.В.) людей было очень много…

Екатерина Ивановна: Вот нам Марков рассказал в 1938 г., что он пришел к Михаилу Ивановичу с пачкой заявлений, которые откладывались. Михаил Иванович отвечал: “Что мы с тобой можем сделать? Правильно, что заявления есть, но что бы мы ни придумали, мы ничего не сможем сделать! Такие права даны НКВД, что ни один человек не может перевернуть ничего!” После этого Марков сам сел»[720].

Без преувеличения можно заявить, что потери в парламентском корпусе были катастрофическими, тем более что изгнали всех тех, кто накопил серьезный опыт аппаратного руководства. Пострадали и «парламентские» аппаратчики, и семья «всесоюзного старосты».

Р. Медведев, основным предметом книг которого явились сталинские политические репрессии, справедливо заметил:

«В 1936–1938 гг. жестокий террор обрушился и ЦИК СССР. Было арестовано большинство членов ЦИК СССР, а позднее и многие члены Президиума Верховного Совета СССР», не говоря уже «о сотнях работников аппарата, который обслуживал ЦИК СССР и Верховный Совет СССР. […] Именно Калинин должен был давать санкцию на арест работников и членов ЦИК и Верховного Совета, хотя среди них имелось немало и его личных друзей.

Бывший член ЦИК СССР, бывший председатель горсовета г. Казани П. Аксенов, сумевший выжить в страшных условиях лагерей и через 18 лет после ареста вернувшийся в Казань, где он стал почетным гражданином города и недавно был награжден орденом Ленина в связи с 90-летием, рассказывал мне, что его арестовали прямо на заседании ЦИК СССР. Его попросили пройти из зала заседаний в кабинет Калинина, где кроме хозяина сидели трое работников НКВД, предъявивших Аксенову орден на арест. Михаил Иванович плакал и со слезами на глазах обнял Аксенова, произнося тихим голосом что-то вроде просьбы о прощении. Но, тепло попрощавшись с Аксеновым, всесоюзный староста тут же отстранился, предоставив действовать сотрудникам НКВД. […] Репрессии коснулись и семьи самого М. И. Калинина. В 1938 г. была арестована и осуждена на 15 лет жена Калинина. В последние годы они жили раздельно, но не в разводе. […] Был арестован, но освобожден в 1940 г. муж дочери Калинина – кадровый военный»[721]. Супругу Калинина Сталин дозволил освободить лишь после Победы в Великой Отечественной войне.

15 ноября 1938 г. на совещании в составе И. В. Сталина, В. М. Молотова, Н. И. Ежова, дипломата и разведчика Б. А. Ярцева, А. Я. Вышинского, Г. М. Маленкова и Л. П. Берии последний, по мнению А. Н. Дугина, озвучил цифры репрессированных[722]. Были получены показания ближайших соратников Н. И. Ежова о том, что он отдавал распоряжения «…направлять в ЦК только такие материалы, которые характеризуют только с положительной стороны нашу (Ежова и его команды. – С.В.) работу и все проводимые нами оперативные мероприятия»[723]. При необходимости Ежов велел «приглаживать» направляемые в ЦК ВКП(б) материалы «в нужном духе»[724]. Была ли это его личная инициатива или все же «заказ» И. В. Сталина – до конца не ясно. В любом случае Хозяин принял решение о прекращении деятельности «троек» с 16 ноября, причем шифротелеграмма с соответствующим распоряжением срочно, еще до завершения совещания, была отправлена на места. 17 ноября В. М. Молотов и И. В. Сталин подписали совместное постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия», которое запрещало чекистам и прокурорам «производство каких-либо массовых операций по арестам и выселению», подтверждало ликвидацию судебных «троек», созданных в порядке особых приказов НКВД СССР, а также «троек» при областных, краевых и республиканских управлениях милиции, требовало соблюдения законов в ходе арестов и следствия[725]. Массовый террор закончился – вплоть до времен «позднего Сталина», самым показательным явлением которого стало «Ленинградское дело».

Первым официально связал предвыборную кампанию и политический террор сам Хозяин: 10 марта 1939 г. в отчетном докладе ЦК на XVIII съезде ВКП(б). И. В. Сталин, который научился у В. И. Ленина и Г. Е. Зиновьева пристально следить за реакцией иностранной прессы, заявил: «Некоторые деятели зарубежной прессы болтают, что очищение советских организаций от шпионов, убийц и вредителей, вроде Троцкого, Зиновьева, Каменева, Якира, Розенгольца, Бухарина и других извергов “поколебало” будто бы советский строй, внесло “разложение”. Эта пошлая болтовня стоит того, чтобы поиздеваться над ней. Как может поколебать и разложить советский строй очищение советских организаций от вредных и враждебных элементов? Троцкистско-бухаринская кучка шпионов, убийц и вредителей, пресмыкавшаяся перед заграницей, проникнутая рабьим духом низкопоклонства перед каждым иностранным чинушей и готовая пойти к нему в шпионское услужение, – кучка людей, не понявшая того, что последний советский гражданин, свободный от цепей капитала (видимо, тот, что по итогам сталинской коллективизации остался гол, как сокол. – Авт.), стоит головой выше любого зарубежного высокопоставленного чинуши, влачащего на плечах ярмо капиталистического рабства (комментируя аналогичную цитату, Троцкий сказал, что подобного “нагромождения образов достаточно для характеристики Кобы как теоретика и как писателя”. – С.В.), – кому нужна эта жалкая банда продажных рабов, какую ценность она может представлять для народа и кого она может “разложить”? В 1937 г. были приговорены к расстрелу Тухачевский, Якир, Уборевич и другие изверги. После этого (! – С.В.) состоялись выборы в Верховный Совет СССР. Выборы дали Советской власти 98,6 % всех участников голосования (какая стройная логическая цепочка! – С.В.). В начале 1938 г. были приговорены к расстрелу Розенгольц, Рыков, Бухарин и другие изверги. После этого состоялись выборы в Верховные Советы союзных республик. Выборы дали Советской власти 99,4 % всех участников голосования»[21].

Сталин признал «важным завоеванием […] окончательную ликвидацию остатков эксплуататорских классов, сплочение рабочих, крестьян и интеллигенции в один общий трудовой фронт, укрепление морально-политического единства советского общества, укрепление дружбы народов нашей страны и, как результат всего этого, – полную демократизацию политической жизни страны, создание новой Конституции. Никто не смеет оспаривать, что наша Конституция является самой демократической в мире, а результаты выборов в Верховный Совет, равно как и в Верховные Советы союзных республик – наиболее показательными. В итоге всего этого мы имеем полную устойчивость внутреннего положения и такую прочность власти (! – С.В.) в стране, которой могло бы позавидовать любое правительство в мире»[726].

Одной из задач партии в области внутренней политики Хозяин поставил: «Неуклонно проводить в жизнь нашу социалистическую Конституцию, осуществлять до конца демократизацию политической жизни страны, укреплять морально-политическое единство советского общества и дружественное содружество рабочих, крестьян, интеллигенции, укреплять всемерно дружбу народов СССР, развивать и культивировать советский патриотизм»[727]. И следующей же задачей предписал: «Не забывать о капиталистическом окружении», систематически помогая органам государственной безопасности «громить и корчевать врагов народа»[728]. Для того чтобы «компетентные органы» и «бдительные граждане» не перестарались в реализации высочайших установок, Сталин был вынужден, признав, что по итогам чистки ВКП(б) стала «меньше по количеству членов, но лучше по качеству»[729], заявить: «Нельзя сказать, что чистка была проведена без серьезных ошибок. К сожалению, ошибок оказалось больше, чем можно было бы предположить. Несомненно, что нам не придется больше пользоваться методом массовой чистки»[730].

Старый большевик, самый известный советский невозвращенец Ф. Ф. Раскольников не побоялся написать 17 августа 1939 г. в «Открытом письме Сталину»: «Что Вы сделали с Конституцией, Сталин? Испугавшись свободы выборов, как “прыжка в неизвестность”, угрожавшего Вашей личной власти, Вы растоптали Конституцию, как клочок бумаги, а выборы превратили в жалкий фарс голосования за одну-единственную кандидатуру, а сессии Верховного Совета наполнили акафистами и овациями в честь самого себя. В промежутках между сессиями Вы бесшумно уничтожаете “зафинтивших” депутатов, насмехаясь над их неприкосновенностью и напоминая, что хозяин земли советской не Верховный Совет, а Вы. Вы сделали все, чтобы дискредитировать советскую демократию, как дискредитировали социализм. Вместо того чтобы пойти по линии намеченного Конституцией поворота, Вы подавляете растущее недовольство насилием и террором. Постепенно заменив диктатуру пролетариата режимом Вашей личной диктатуры, Вы открыли новый этап, который в историю нашей революции войдет под именем “эпохи террора”. Никто в Советском Союзе не чувствует себя в безопасности. Никто, ложась спать, не знает, удастся ли ему избежать ночного ареста. Никому нет пощады. Правый и виноватый, герой Октября и враг революции, старый большевик и беспартийный, колхозный крестьянин и полпред, народный комиссар и рабочий, интеллигент и Маршал Советского Союза – все в равной мере подвержены ударам Вашего бича, все кружатся в дьявольской кровавой карусели. Как во время извержения вулкана огромные глыбы с треском и грохотом рушатся в жерло кратера, так целые пласты советского общества срываются и падают в пропасть»[731].

Глава 3. Главный борец за «социалистическую законность» на скамье подсудимых. Выборы в Верховный Совет СССР и «дело» Н. В. Крыленко

В годы Гражданской войны В. И. Ленин стремился не допустить переизбрания во ВЦИК ряда видных большевистских деятелей (Ю. М. Стеклова, И. С. Вегера, А. А. Иоффе и других[732]). На новом витке «Истории ВКП(б)» «победитель ученик» сумел превзойти своего покойного «учителя».

В 1937 г. в новый, «улучшенный», «парламент» вошли отнюдь не все старые большевики, активно работавшие в руководящем ядре ЦИК СССР и Всероссийского ЦИК, а потому совершенно ненужные секретарю ЦК ВКП(б) в Верховном Совете СССР. Весьма показательна в этом отношении жалоба Н. В. Крыленко «в Центральный комитет тов. Сталину И. В.» от 2 декабря 1937 г.:

«Дорогой Иосиф Виссарионович!

Письмом от 4 ноября я просил о личном свидании.

Я еще раз вынужден обратиться к Вам с просьбой о том же, т. к. создавшееся положение делается для меня совершенно невыносимым.

Не только я, но и широкие партийные круги рассматривают и не могут не рассматривать создавшееся положение как явное выражение политического недоверия ко мне со стороны ЦК.

Я – единственный народный комиссар Союза, кандидатура которого не выставлена ЦК в Верховный Совет. Я не претендую на это. Раз ЦК так делает, значит так нужно. Я не могу работать в условиях косных взглядов и нехороших шепотков, которые идут со всех сторон по моему адресу. Я ничего не знаю за собой такого, что могло бы послужить поводом или причиной для этого. Меня глубоко задевает, оскорбляет и обижает такое положение. С одной стороны, ко мне звонят низовые партийные организации с просьбой приехать к ним с докладом о выборах, о годовщине Великой Конституции, а другой – как только эти товарищи, по моему указанию, обращаются в МК, дальнейшие обращения прекращаются, и потом я узнаю, что у них выступали другие товарищи. Так в широких партийных массах объективно распространяется политическая дискредитация меня и меня начинают сторониться как прокаженного в партийной среде.

После 33 лет работы в партии такое состояние способно отравить всякое существование и выбить хоть кого из колеи.

Мне становится стыдно смотреть в глаза людям, как будто я в самом деле сделал что-нибудь преступное или нехорошее. Исключительно тяжело чувствовать себя фактически оторванным от политической жизни тогда, когда вся страна с таким энтузиазмом предается гигантскому делу строительства нового государственного быта и когда так ясно сознаешь, что еще есть силы и возможность работать в общих партийных рядах.

Никогда за все эти годы ни один из представителей каких-либо существовавших антипартийных групп не смел при мне и заикнуться на антипартийные темы. Мне не в чем упрекать себя за все эти годы. За что же такое отношение ко мне? Чем оно вызвано, чем я его заслужил?

Как и у всякого другого, у меня могли быть ошибки и колебания, но никогда не было ни антипартийных настроений, ни антипартийного отношения к делу.

Долгими бессонными вечерами я продумываю все свое поведение и все свои действия за последние годы и, повторяю, мне не в чем себя упрекать по отношению к партии.

Еще раз прошу Вашего вмешательства, чтобы изменить создавшееся положение.

Н. Крыленко»[733].

Н. В. Крыленко, как мы помним, в 1920-е гг. и в первой половине 1930-х гг., будучи наркомом юстиции РСФСР, развернул активную деятельность в Коммунистической фракции Президиума ВЦИК, в которую входил кандидатом, по сдерживанию нарушителей «социалистической законности».

Первый по-настоящему серьезный «окрик» Н. В. Крыленко получил в 1935 г. Из ЦК ВКП(б) ему указали, «…что при его попустительстве коллегии защитников стали пристанищами для людей, враждебных Советской власти»[734]. Н. В. Крыленко выводы не сделал. В феврале 1938 г. сменивший его на посту наркома юстиции СССР (сам Крыленко занимал данный ответственный пост с июля 1936 г.) Н. М. Рычков указал в акте приемки-передачи дел: «Эта характеристика коллегий защитников в значительной степени относится и к нынешнему их состоянию: состав их засорен разложившимися, случайными людьми, антисоветскими элементами, удаленными из других организаций. Большинство защитников политически и юридически невежественны. Вследствие полнейшего произвола во взимании платы за юридическую помощь коллегии защитников зачастую превратились в коммерческие предприятия, а юридическая помощь – в источник поборов и личной наживы защитников»[735]. Однако из продолжения акта становится ясно, что в действительности речь шла о выполнении коллегиями защитников их прямых обязанностей: «НКЮст (Крыленко и нач[альник] Отдела судебной защиты Кожевников) из полученных материалов знал, например, об использовании вражескими элементами из коллегий защитников судебной трибуны в целях антисоветской агитации, однако ни одного защитника НКЮст даже не отстранил от работы. Между тем, по имеющимся в НКЮ сообщениям президиумов коллегий защитников, органами НКВД в них разоблачено и арестовано свыше 300 чел. Кроме того, около 400 чел. исключено из коллегий защитников за контрреволюционные вылазки и прочие преступления. Член коллегии защитников в Грузинской ССР Муравьев, 25 раз привлекавшийся к дисциплинарной ответственности, сделал на судебном процессе в защиту обвиняемых следующее заявление: “Показания, даваемые в НКВД, нельзя считать правильными. Заключенные находились там под насилиями и угрозами, я сам сидел и знаю, как ведутся дознания”. На это контрреволюционное выступление Муравьева ни суд, ни НКЮст не реагировали. Дисциплинарное дело Муравьева пополнилось новым, 26-м, “проступком”»[736]. Кожевников, в прошлом – эсер, как и другие руководящие работники Наркомюста, получили и персональные обвинения[737]. Несомненно, выдвигались и обоснованные обвинения (например, в формальном отношении к полученным жалобам[738]).

Не исключено, что Н. В. Крыленко действительно не удержался от использования своего служебного положения для личного обогащения (вопреки постановлению СНК СССР, нарком открыл «специальный личный текущий счет, обороты которого выразились в сумме 3 592 990 руб.»[739], а на вкладах в 7 московских сберкассах у него лежало в общей сложности 294 218 руб.[740]), однако совершенно очевидно, что поиск справедливости и законности в задачи ни Н. М. Рычкова, ни его заказчиков в ходе расследования злоупотреблений Н. В. Крыленко не входил.

Хозяин применил в отношении Н. В. Крыленко действовавший безотказно прием: «доверил» ему видную роль в своих кровавых постановках в условиях, когда нарком юстиции СССР был изначально обречен сам. Вначале в таких случаях работники лезли из кожи вон для исполнения высочайших поручений, а потом от них избавлялись, делали «козлами отпущения».

Вначале весной 1937 г. по столице поползли темные слухи об аресте Н. В. Крыленко. Тот сообщил обо всем Н. И. Ежову, пообещавшему «принять меры»[741] и, видимо, обещание сдержавшему. Затем в августе[742] был арестован брат Н. В. Крыленко Владимир – беспартийный 51-летний горный инженер. Нарком юстиции СССР апеллировал к Н. И. Ежову и В. М. Молотову – безрезультатно. Потом написал письмо А. А. Андрееву, в котором заодно сообщил, что уже свыше десятка лет не поддерживает отношений со своей младшей сестрой, вышедшей замуж за «известного троцкиста»[743] Макса Истмена, чья книга некогда явилась предлогом для очередного витка борьбы за власть в РКП(б). Почему об этом Н. В. Крыленко написал А. А. Андрееву – ясно: последний во время Профсоюзной дискуссии поддержал Л. Д. Троцкого. И. В. Сталин оставил А. А. Андреева в живых как иллюстрацию того, что «покаявшихся грешников» партия-де прощает.

17 октября Н. В. Крыленко уже был «вынужден»[744] обратиться «в Центральный комитет ВКП(б)» к «тов. Сталину И. В.»[745]. Нарком юстиции СССР жаловался, что теперь уже «не в кругах обывателей и не в порядке контрреволюционного шушуканья, а по партийной линии, в порядке предупредительных мер, предпринимаются по отношению ко мне шаги, которые, повторяю, меня глубоко задевают и оскорбляют»[746]. Буквально за день до запланированных на 2, 15 и 19 октября публичных выступлений Н. В. Крыленко ему сообщали об отмене данных мероприятий – под разными предлогами. Газеты «Правда» и «Известия» также демонстративно отказывались печатать статьи наркома юстиции СССР. Что особенно важно для настоящего исследования, было сделано все, чтобы на деле не допустить Крыленко к участию в предвыборной кампании[747].

Естественно, Крыленко нашел повод для покаяния, однако, как говорилось в то время, он не до конца «разоружился перед партией», т. е. не оговорил себя, как это следовало сделать для «облегчения своей участи». Крыленко (по этим временам откровенно смело) написал Хозяину: «Я не виноват в том, что ошибся при назначении [Е.Б.] Пашуканиса, как ошиблись многие. Я согласился на предложение ЦК о назначении в Наркомат юстиции СССР [Н.Н.] Крестинского и [В.А.] Антонова-Овсеенко, т. к. считал, что предложение ЦК для меня обязательно без оговорок, даже не зная о том, что Крестинскому партия в тот момент уже не доверяла и хотя [троцкистское] прошлое Антонова-Овсеенко мне также было известно. Все это не основания для такого отношения ко мне (по понятиям старых большевиков все так и было – правда, Сталин смотрел на дело иначе. – С.В.). Я виноват безусловно в непорядках, которые существуют в судебных органах, и в слабой работе судов, и я не возражаю, если меня снимут с этой работы, как [А.С.] Бубнова – как “не справившегося с работой”, но я не могу согласиться с тем, чтобы меня отстранили от политических докладов, чтобы в партийных рядах шли по моему адресу шушуканья»[748]. В завершение Крыленко написал: «…я прошу, если партия мне действительно не доверяет, принять в отношении меня те меры, которые навыкают из положения вещей, либо ликвидировать создавшееся положение и вернуть мне условия для работы в рядах партии, наравне со всеми другими ее честными рядовыми членами»[749]. Однако Сталин не торопился: поскольку Крыленко продолжал исправно разоблачать «врагов народа», Хозяин не спешил выбрасывать его за борт.

Так, до собственного снятия с ответственного поста Н. В. Крыленко успел утопить председателя Верховного суда РСФСР И. Л. Булата, которого, кстати, И. В. Сталин хорошо знал по его работе в центральном партийном аппарате. 21 января 1934 г. И. Л. Булат, в то время – кандидат в члены ЦК ВКП(б), направил следующее послание Хозяину:

«Уважаемый Иосиф Вис[с]арионович!

Вот уже в течение двух лет я работаю председателем Верхсуда РСФСР, куда я был переброшен Центральным комитетом с партийной работы. Эта работа ни в какой мере меня не удовлетворяет, и мне хотелось бы снова перейти на партийную работу, тем более что у меня опыт этой работы имеется (работал я секретарем Московского областного комитета, секретарем Тульского и Кременчугского губкома, заворгом ЦК КП(б)У, замзав Орграспреда ЦК ВКП(б) и парторганизатором НКПС).

Вчера, когда я с Вами во время заседания Политбюро говорил об этом, Вы согласились на мой переход на партработу. Поэтому прошу Вас послать меня на партийную работу, т. к. сейчас в связи с созданием новых краев и областей эта возможность имеется.

Полагаю, что на партработе я буду более полезен, чем на работе, на которой я нахожусь в настоящее время»[750].

П. П. Постышев сделал на документе помету – резолюцию И. В. Сталина: «Т[ов]. Кагановичу. Т[ов]. Сталин просил Вас переговорить с ним»[751].

И. Л. Булат, по всей видимости, согласился остаться в Верховном суде. И в результате через три года был вначале снят с поста, а потом расстрелян. 20 сентября Оргбюро, а 22 сентября 1937 г. Политбюро ЦК ВКП(б) приняли решение: «Освободить т. Булата И. Л. от работы председателя Верховного суда РСФСР, утвердив вместо него т. Дмитриева Я. П.»[752]

Непосредственная вина в гибели И. Л. Булата лежит как раз на Н. В. Крыленко, который отправил 15 сентября 1937 г. записку секретарю ЦК ВКП(б) А. А. Андрееву и председателю СНК РСФСР Н. А. Булганину: «В связи с тем, что председатель Верховного суда т. Булат И. Л. в течение 25 лет был связан личной дружбой с арестованным органами НКВД [Д.З.] Лебедем, считаю невозможным оставление Булата И. Л. на работе председателя Верховного суда РСФСР и прошу освободить его от указанной работы. Председателем Верховного суда РСФСР прошу утвердить т. Дмитриева Я. П.»[753]

Однако в конце 1937 г. – начале 1938 г. началась политического агония самого Н. В. Крыленко. 18 января 1938 г. он написал в ЦК ВКП(б) И. В. Сталину и в Совнарком СССР В. М. Молотову:

«Я ни одной минуты не возражаю и не могу возражать против предложения т. Багирова[754], поддержанного всей сессией Верховного Совета, о снятии меня с работы наркома юстиции как не справившегося с возложенными на меня обязанностями. ЦК лучше знает, как должно поступить, и все свои действия и решения направляет для блага народа и укрепления социализма.

Но я не могу не протестовать против того обоснования этого снятия, которое дано т. Багировым перед лицом всей страны и всего народа.

Я просил ЦК еще в письме 17 октября п.г. снять меня с работы, если я не справляюсь. Этому учили нас всегда Вы, товарищ Сталин, когда говорили о том, что нужно снимать с работы людей, не справившихся с ней, раньше, чем они сами провалились.

Но зачем же было в условиях, когда я лишен возможности что-либо ответить, утверждать, что я не работал как нарком, потому что занимался альпинизмом и шахматами?

Зачем было утверждать в условиях, когда я лишен возможности ответить, что я не занимался вопросами кадров органов юстиции, их подготовки и переподготовки или что такая большая кампания, как отчетная кампания народных судей перед населением, прошла мимо Наркомюста? И это в то время, когда эта кампания была создана и организована по моей инициативе как наркома, охватила всю страну, когда были проведены десятки тысяч отчетных собраний и когда никто, и меньше всего т. Багиров, не оказал должной помощи в проведении этой кампании, хотя об этом я неоднократно писал во все местные партийные организации.

Зачем же было подставлять меня перед лицом всей страны как легкомысленного человека, позволяющего себе пренебрегать серьезнейшими государственными обязанностями?

Я не могу не сказать этого.

Единственное утешение, которое у меня есть и осталось, заключается в том, что политических мотивов, которые вызывали бы мое снятие, высказано не было. Я горжусь тем, что это тягчайшее обвинение мне не могло быть предъявлено.

Я буду работать на любой работе, куда меня пошлет ЦК»[755].

29 января Н. В. Крыленко в очередной раз просил И. В. Сталина о личном свидании. В печати вовсю шла кампания по обвинению его в увлечении туризмом и шахматами. Она стала для Н. В. Крыленко окончательно нетерпимой после того, как участие в травле принял председатель СНК СССР В. М. Молотов.

Н. В. Крыленко писал: «На руководство туризмом и шахматами я тратил не больше одного-двух заседаний в месяц. Я приходил в наркомат в половине десятого утра и никогда не уходил раньше 12 часов ночи. […] Лишь за последние шесть месяцев, когда я жил в невозможных условиях человека, явно подозреваемого, но который не знает, в чем его обвиняют, я не справился с собой и ослабил работу»[756]. Крыленко писал: «Я хочу, чтобы позорное клеймо “беспечного туриста”, а по существу “лодыря”, которым меня наградила в передовой “Правда”, было с меня снято»[757].

31 января В. М. Молотов направил в ПБ записку с предложением о назначении комиссии в составе С. В. Косиора, Р. С. Землячки и Минаева для участия в приеме дел Н. М. Рычковым от Н. В. Крыленко[758]. Н. В. Крыленко, со времен Дискуссии о ВЧК 1918–1919 гг. уверовавший в необходимость руководствоваться социалистическими законами, делал все, что мог для противления чекистскому злу. В итоге в Н. М. Рычков обвинил Наркомюст СССР и лично Н. В. Крыленко во всем, в чем только мог. В частности, указал: «НКЮст в постановлении от 14/IV 1937 г. НКЮст СССР, рассматривая вопрос о работе Курского облсуда, возглавлявшегося врагом народа Прокопчиком, имел точные данные об оставлении курскими судами безнаказанными контрреволюционеров, расхитителей общественной собственности, спекулянтов, о безосновательном массовом осуждении трудящихся (что-то конкретики на этот раз в акте нет. – С.В.), о систематической волоките судебных дел, о невыполнении даже вынесенных приговоров и т. п. Несмотря на то что вражеская линия Прокопчика была очевидна, Крыленко только объявил ему “предупреждение” (через несколько месяцев Прокопчик был арестован органами НКВД)»[759].

Особую критику со стороны Н. М. Рычкова, исправно исполнявшего политический заказ, вызвали, естественно, «подбор и качество руководящих кадров» крыленковского Наркомюста: «НКЮст, под руководством Крыленко, всемерно сохранял на работе судей, проводивших в судебной практике антигосударственную линию. Председатели судов, допустившие преступные нарушения закона, оставлялись на той же работе или переводились в другие области, затем в третьи и т. д. Таким путем были сохранены на руководящей судебной работе бывшие председатель Курского облсуда Прокопчик, председатель Краснодарского крайсуда Королев, Североосетинского Верхсуда Гаджиев, Ленинградского облсуда Чудновский, председатель спецколлегии бывш[его] Азово-Черноморского крайсуда Петерсон, председатель Оренбургского облсуда Круминь, председатель спецколлегии Верхсуда УССР Мулявко и многие другие руководящие работники судов, хотя задолго до их разоблачения и ареста органами НКВД, еще в 1935–1936—1937 гг. и ранее, из ревизий, произведенных самим же Наркомюстом СССР и РСФСР (тот же Крыленко), и из многочисленных сигналов со стороны было известно, что люди явно безосновательно оправдывали полностью изобличенных контрреволюционеров или всячески смягчали им наказание, потворствовали расхитителям общественной собственности, спекулянтам, бандитам и сурово расправлялись с трудящимися, допустившими ничтожные проступки»[760].

Безусловно, людьми «в белых перчатках» ни Н. В. Крыленко, ни его поколение судей и прокуроров не были. Однако они, как могли, тормозили деятельность органов государственной безопасности по разоблачению «врагов народа». После вычищения этих кадров никаких тормозов не осталось.

Если В. И. Ленину пришлось мириться с присутствием во ВЦИК таких нестойких ленинцев, какими были Ю. М. Стеклов, И. С. Вегер и А. А. Иоффе, то И. В. Сталин попросту не избрал таких активных «парламентариев», как Н. В. Крыленко, ни в Верховный Совет СССР, ни в Верховный Совет РСФСР. Эпоха, когда старые большевики были «солью партии», ушла в прошлое.

Глава 4. «За всех буду господу богу молиться: и за Сталина, и за всех коммунистов…». Выборы 1937 г. в столице СССР

Советское руководство тщательно следило за предложениями граждан. С 17 июня 1936 г. Орготдел Президиума ЦИК СССР составлял и рассылал «членам Президиума ЦИК Союза СССР», и в частности «Тов. Сталину И. В.» (экземпляры последнего хранятся в фонде Политбюро ЦК ВКП(б) РГАНИ) информационные сводки «о замечаниях и предложениях к проекту Конституции СССР»[761]. Подписывали эти документы и.о. заведующий отделом П. Туманов или и.о. заведующего информационной группой Орготдела Президиума ЦИК СССР Беренц[762]. Однако наиболее ценные сведения содержатся в сопроводительной записке к информационной сводке № 3 (и ряду последующих сопроводительных) от 2 июля: информационный материал был разослан Тумановым «по указанию тов. Уншлихта»[763]. Вместо каждой десятой сводки составлялся «сводный информационный бюллетень», который также рассылался «по указанию тов. Уншлихта И. С.»[764], основной работой которого всегда оставалась чекистская. Информационные сводки, сводные информационные бюллетени (весьма объемные, первый на 120 листах) составляли инструктор Президиума ЦИК СССР Волков[765], референт Федоров (его редактировал инструктор Аскеров)[766] и др. сотрудники Орготдела. Помимо этого составлялись и «Докладные записки о ходе всенародного обсуждения проекта Конституции СССР» (первая – по состоянию на 15 октября 1936 г.)[767], однако это как раз парадный документ, из которого следует лишь то, что «всенародное обсуждение проекта Конституции вылилось в широкую демонстрацию преданности народных масс делу социализма к своей родине»[768]. В «сводной ведомости о ходе всенародного обсуждения проекта Конституции Союза ССР», составленной и.о. заведующим статистической группой Орготдела Президиума ЦИК СССР, Шебеко следует, что всего по СССР было внесено, по состоянию на октябрь 1936 г., 94 5221 предложение[769].

Граждане изощрялись, присылая в центр многочисленные поправки. Не позднее 14 июня 1936 г. профессор М. Кулжинский, ознакомившись с пунктом 1-м о том, что СССР «…есть социалистическое государство рабочих и крестьян», задал власти риторический вопрос: «Я не рабочий и не крестьянин – значит Союз не мое государство?» И, вполне в сталинском стиле, ответил за тех, кого спрашивал: «Конечно, мое», предложив формулировку: СССР «…есть социалистическое государство трудящихся», со следующим аргументом: «Такая редакция правильно отразит в правосознании факт полноправного гражданства всех трудящихся»[770].

Присылали и поправки конкретно-юридические. Так, не позднее 16 июня Юлий Босис отписал в центр: «Считаю необходимым включить статью о том, что члены Совета Национальностей не могут являться членами Совета Союза. Ведь может создаться такое положение, когда член Совета Национальностей, выбранный по ст. 35-й, может одновременно попасть по ст. 34 в Совет Союза»[771].

Как водится, поступила и «инициатива масс», сильно смахивающая на заказ высших сил. Студенту Шахматинскому пришла в голову светлая мысль, опубликованная 14 июня в ленинградской «Крестьянской правде», о том, что «у Председателя Верховного Совета ССР должно быть не 4, а 11 заместителей – соответственно числу союзных республик»[772]. Примечательно, что аналогичное предложение бригадира Аллавердиева (г. Баку) было опубликовано в газете «Комсомольская правда» через три дня, 17 июня[773].

Весьма и весьма многие поправки касались структуры общесоюзных, союзно-республиканских и республиканских наркоматов – к примеру, товарищи предлагали создать специальный «Наркомат воздушных путей сообщения, поскольку у нас широко развита авиация»[774], в перечень общесоюзных наркоматов предлагали ввести и Наркомат финансов – для увязки с положением о «едином государственном бюджете СССР и руководстве денежной и кредитной реформы»[775] и т. д. В целой серии писем заявлялось о необходимости создания союзного Наркомпроса[776], однако здесь у Хозяина было совершенно четкое представление о нецелесообразности подобного органа.

Всеобщее избирательное право вызвало неодобрение у вчерашнего «беднейшего крестьянства». 14 июня симферопольская газета «Социалистическое земледелие» опубликовала следующие предложения: «Избирательными правами должны пользоваться только лица, занимающиеся общественно-полезным трудом»; «Бывшие помещики, кулаки, торговцы и т. п. могут пользоваться правом избирать, но не быть избранными»[777]. Вообще во власть была направлена масса писем о необходимости «лишить избирательных прав б[ывших] помещиков, кулаков, бывших жандармов» и «не предоставлять избирательных прав служителям религиозных культов»[778]. Наиболее «интеллигентные» авторы поправок писали о том же самом более тонко: «…мне думается, что надо бы ввести пункт, в котором должно быть сказано, что служителям культа избирательные права не предоставляются до тех пор, пока они не займутся полезным для общества трудом. […] Нельзя называть трудящимся такого человека, который живет за счет темноты и невежества и эксплуатирует людей для своей наживы»[779]. Тут следует заметить, что опасения товарищей не имели под собой никаких оснований: кто бы включил в списки избираемых представителей указанных категорий?

Наиболее дотошные граждане отметили, что в проект Конституции не попали реально действующие политические институции. 30 июня «Известия» опубликовали письмо Х. Коган, в котором она обратила внимание на отсутствие упоминания «о таком важнейшем государственном органе, как Комиссия советского контроля»[780], действовавшая при СНК СССР.

Разумеется, значительная часть поправок касалась административно-территориального деления СССР: в первую очередь это касалось среднеазиатских республик СССР и автономий республик бывшей Закавказской ССР[781].

Заботясь о народных избранниках, И. Герасимов направил не позднее 26 июня в газету «Легкая индустрия» предложение предусмотреть в проекте, что «лиц, занимающих выборные должности, в частности народных судей, запрещается снимать или перебрасывать на другую работу до следующих выборов, если их не отзовут сами избиратели или они не будут лишены права занимать эту должность по суду»[782]. К чести наших граждан следует заметить, что многих на деле беспокоили вопросы, связанные с обеспечением законности – пусть и «социалистической».

При этом поток писем разжигал и без того отнюдь не вегетарианские пристрастия Хозяина и его команды. 22 июня «Красная Звезда» опубликовала весьма своевременное в свете предстоящего «Дела военных» предложение полкового комиссара Колобякова дополнить одну из статей Конституции следующим: «Лица, знающие о преступной деятельности изменников Родины, шпионов и не принявшие мер к прекращению подрывной работы, должны караться со всей строгостью закона»[783].

Разумеется, не обошлось и без сеанса откровенного лизоблюдства. 23 июня в газете «Социалистический Донбасс» было опубликовано предложение группы товарищей «…добавить специальную главу, в которой записать, что все социалистическое победы одержаны народом СССР под руководством Всесоюзной коммунистической партии большевиков и величайших гениев – Владимира Ильича Ленина и Иосифа Виссарионовича Сталина»[784].

А начитавшийся книг о Великой Французской революции студент Гульян додумался до предложения «…начать новое летоисчисление со дня Великой Октябрьской революции»[785]. Какие бы получились чуждые месяцы! Сказать по правде, фруктидорами и жерминалями пичкать наших граждан было нецелесообразно. Пофантазируем: Свержим (по свержению Временного правительства в ноябре), Антисаботажим (ликвидация контрреволюционного саботажа – условно в декабре), Антиучредитрежим (разгон Учредительного собрания в январе), Социалистичопасностим (декрет об объявлении «Социалистического отечества в опасности» в феврале), Брестпередышим (по заключению «позорного», по признанию Ленина, Брестского мира в марте), Военкоматаль (в апреле создали военные комиссариаты), Комбедим (в мае ВЦИК постановил образовать во всей Советской России зародившиеся на Урале комитеты бедноты для ведения «Гражданской войны в деревне»), Антименьшивим (14 июня из ВЦИК были изгнаны правые эсеры и меньшевики), Левоэсеркапуталь (подавление левоэсеровского выступления), Ильичранёз (по ранению основателя партии), Массокраснтеррориль (объявление массового красного террора), Ленингоркиль (по затворничеству Ильича, находившегося на полупринудительном отдыхе в Горках).

Кампания по выборам была масштабной, будущих народных избранников отбирали тщательнейшим образом. Проверки проводились по всем заявлениям в партийные органы. Исключение не сделали даже для многолетнего главы Советского государства. Дочь М. И. Калинина, Лидия Михайловна, припомнила в 1956 г.: когда в первый раз проходили выборы в Верховный Совет, в ЦК ВКП(б) получили «…одно письмо против папы, которое мотивировалось тем, что папа кому-то вернул дом, а оказывается, этому человеку не нужно было [от] давать, [поскольку] он кулак. Вот по этому делу к папе был запрос из ЦК, а он тогда сказал: “Может быть, это и так: сколько народу, мог я и ошибиться”»[786].

В отдельных случаях о моральной чистоте потенциальных и кинетических парламентариев лично позаботился Хозяин. Получив сигнал на председателя Калмыцкого ЦИКа Хомутникова, И. В. Сталин наложил резолюцию: «Тов. Фриновскому. Если Хомутников является кандидатом в Верховный Совет, его не стоит сейчас арестовывать (с ним можно расправиться после выборов, назначив новые выборы). Если же он не кандидат, можно его арестовать через одну-две недели, т. е. после выборов»[787].

Выборы 1937 г. многократно изучены в научной и научно-популярной литературе. В настоящей главе рассказано о подготовке и проведении выборов 1937 г. в самом значимом избирательном округе столицы СССР – Ленинском избирательном округе № 1, и прежде всего на территории Ленинского района. Всего в столице СССР насчитывалось 2 млн 731 тыс. потенциальных избирателей[788]. В Ленинский избирательный округ № 1 входил «…полностью Ленинский район в существующих границах, с количеством населения 166,3 тыс. человек, а также часть Москворецкого района, с количеством населения в 136 тыс. человек»[789]. «План мероприятий по организации выборов в Верховный Совет СССР по Ленинскому избирательному округу № 1» был составлен и подписан первыми секретарями Ленинского и Москворецкого РК ВКП(б) гор. Москвы не позднее 17 октября 1937 г.[790] Всего в избирательном округе действовали 103 избирательных участка, 59 из которых находились на территории Ленинского района, а 44 – Москворецкого района[791].

На районном уровне активная подготовка к выборам была развернута в сентябре – первой половине октября 1937 г. К примеру, Ленинские РК ВКП(б) гор. Москвы и районный совет провели «…большую работу по укомплектованию комиссий избирательных участков. Предварительно намеченные кандидаты в состав участковых избирательных комиссий были тщательно проверены (на предмет того, не затесались ли в их ряды чуждые, примазавшиеся элементы. – С.В.). В результате этого ко дню опубликования постановления правительства о дне начала избирательной кампании, все участковые избирательные комиссии были укомплектованы. Общий состав участковых избирательных комиссий насчитывал 661 человека, из них коммунистов – 319 человек, членов ВЛКСМ – 109 человек, беспартийных – 233 человека. В общем составе членов комиссии было 248 женщин. В составе комиссий рабочих было 192 чел., служащих – 325 чел., ИТР (инженерно-технических работников. – С.В.) – 32 чел., врачей – 40 чел., студентов – 38, преподавателей – 11 чел. и домохозяек – 23 человека»[792].

28 сентября Ленинские РК ВКП(б) и райсовет провели в Зеленом тресте Центрального парка культуры и отдыха собрание женщин-избирателей района, на котором присутствовало около 10 тыс. женщин, «внимательно»[793] заслушавших доклад о предстоящих выборах в Верховный Совет СССР.

Постановлением ЦИК СССР от 16 октября 1937 г. уточнялось, что лица, находящиеся под следствием и содержащиеся под стражей, не подлежат включению в избирательные списки. (Позднейшим постановлением Президиума Верховного Совета СССР от 1 декабря 1945 г. «О внесении в списки избирателей лиц, имеющих судимость и находящихся под следствием», – разъяснялось, что в списки избирателей вносятся лица, находящиеся под следствием, но не содержащиеся под стражей, если они не лишены избирательных прав[794].)

19 октября (да и в другие дни) отдельные граждане были удостоены высокой чести посетить здание действующего советского «парламента» – ЦИК СССР. В стенгазете «Наш путь», организованной Ленинским РК ВКП(б) гор. Москвы, домработница Силина выпустила заметку «Спасибо за заботу о человеке», в которой поведала: «День 19 октября – большой и незабываемый для меня день. В этот день я впервые очутилась в прекрасном большом зале ЦИК СССР, куда нас пригласили руководители нашего кружка т. Жилкин и т. Стрекалова. К нашему дому подали машины, усадили и перевезли к зданию ЦИК СССР. Встретили нас там внимательно, посадили на лучшие места. [Кино] картина мне очень понравилась, показывали “Золотую тайгу”. Большая благодарность нашей родной Советской власти, которая дала мне возможность так культурно провести этот день. Только у нас в Советском Союзе возможно такое внимательное отношение ко всякому трудящемуся. Большое спасибо нашему советскому правительству и дорогому товарищу Сталину за заботу о человеке»[795].

Характеризует «такое внимательное отношение ко всякому трудящемуся» и не трудящемуся в Советской Руси резолюция общего собрания «сотрудников Секретариата М. И. Калинина»[796], состоявшегося в начале ноября 1937 г.:

«Ввиду целого ряда причин, как то: увеличение количества заявлений, по сравнению с прошлым годом, на 45 тыс. на 1/Х, уход целой группы членов правительства на учебу, уход ряда работников в декретные отпуска и по болезни – образовался некомплект штата работников (примечательно, что в секретариате трудилась “целая группа деятелей правительства”. – С.В.), [имело место] наличие отпускного периода и т. п. – в Секретариате образовались залежи неисполненных заявлений на 1 августа в размере 59 тыс. заявлений.

Коллектив сотрудников, признавая такое положение недопустимым, принял единодушные решения на общем собрании сотрудников 28 июля и на собрании актива 1 сентября о необходимости ликвидации залежей к празднику Великой Октябрьской социалистической революции (то есть даже ответы трудящимся попытались приурочить к данной знаменательной дате. – С.В.), призвав всех сотрудников к выполнению этой важнейшей задачи. Эти решения были подкреплены заключением договоров по соцсоревнованию.

В августе – октябре [1937 г.] перед аппаратом встала задача: 1) не снижая темпов общественной, профессиональной работы и политучебы, рассмотреть и отправить [ответы на] 59 тыс. заявлений, накопившихся от прошлых месяцев; 2) вновь поступило за эти три месяца – 56 тыс. заявлений; 3) принято на личном приеме ходоков – 16 800 чел. Итого – 131 800.

Работниками было исполнено за эти три месяца – 118 200 заявлений.

На 1 ноября с.г. осталось нерассмотренных 13 300 заявлений. Таким образом, аппаратом Секретариата кроме исполнения 56 тыс. заявлений, поступивших в порядке текущей работы, были ликвидированы залежи от прошлых месяцев, без приглашения работников со стороны, своими силами – 46 тыс. заявлений.

Полностью ликвидированы залежи секторов тт. Долматова, Дмитриева, входящей регистратуры, машбюро и исходящей регистратуры. Залежи остались в трех секторах: т. Зимина – 6 тыс. заявл[ений], т. Макаева – 3800 заявл[ений], т. Лебедева – 1500 заявл[ений] и как текущая работа – 2 тыс. заявл[ений]. Итого – 13 тыс. заявлений.

Общие итоги работы [свидетельствуют] о том, что коллектив работников с особенно большой энергией, по-ударному выполнял на деле принятое решение о ликвидации залежей.

Собрание отмеча[ет], что весь коллектив дружно и сознательно работал над делом ликвидации залежей, показал высокие образцы работы.

Собрание призывает всех работников к тому, чтобы напрячь все усилия и полностью ликвидировать остаток заявлений ко дню выборов Верховного Совета СССР (! – С.В.), одновременно с этим всячески повышать и улучшать качество работы всех работников и особенно работников тех секторов, где до сих пор еще залежи не ликвидированы.

Общее собрание работников Секретариата М. И. Калинина [признает] необходимым настоящее решение довести до сведения М. И. Калинина, парткома и месткома служебного аппарата Президиума ЦИК СССР и считает, что коллектив своей работой достоен сохранить за собой переходящее Красное Знамя, и просит местком Президиума ЦИК С[оюза] оставить его за Приемной М. И. Калинина»[797].

Что из этого следует, помимо факта интереса аппарата к благоглупостям, связанным с сохранением переходящего Красного Знамени? Что деятельность по рассмотрению челобитных и принятию страждущих свелась в конечном итоге к выборной кампании.

5 декабря в столичных районах прошли митинги избирателей, посвященные годовщине принятия Сталинской Конституции и выборам в Верховный Совет СССР. В отчете о подготовке и проведении выборов Ленинского РК ВКП(б) гор. Москвы констатировалось: «Митинги проходили в 12 точках района. Всего на митингах присутствовали 73 800 человек. Сбор на митинги был исключительно организованный. Избиратели заранее собирались на своих избирательных участках, шли с оркестром, баяном, лозунгами, портретами т. Сталина и руководителей партии и правительства. Митинги прошли торжественно, с большим подъемом. На местах, где проходили митинги, были организованы массовые гулянья, пляски и песни. Всего на митингах выступило 49 человек, из них 32 чл[ена] ВКП(б) и 17 человек беспартийных»[798]. Избиратели, присутствовавшие на митинге, были обслужены 5 и 6 декабря художественными программами, в которых задействовали духовые оркестры, театр масок Центрального парка культуры и отдыха, хор народной песни, школа танца, отдельные столичные артисты и мастера художественного слова[799]. Почти повсеместно прошли «массовые игры и танцы (под баян)»[800].

Участие в выборах после принятия сталинско-бухаринской Конституции СССР рассматривалось как «почетная обязанность» всех советских граждан, как «гражданский долг» и «почетное право»[801]. 7 декабря 1937 г. ЦК ВКП(б) подчеркнул в своем Обращении ко всем избирателям в связи с выборами в Верховный Совет СССР: «Не должно быть ни одного избирателя, который не использует своего почетного права избирать депутатов в Верховный орган Советского государства. Не должно быть ни одного активного гражданина, который бы не считал своим гражданским долгом содействовать участию всех без исключения избирателей в выборах в Верховный Совет»[802]. По язвительной иронии специалистов по истории советских выборов, в «…последующих обращениях в 1946 и 1950 годах эта новелла была откорректирована и из текста изъяли упоминание о “гражданском долге”»[803]. На предприятиях и избирательных участках столицы были проведены митинги, посвященные обращению ЦК ВКП(б). В отчете Ленинского райкома об этом говорилось: «На всех митингах были приняты единогласно резолюции, в которых трудящиеся предприятий заверили Центральный комитет ВКП(б) и товарища Сталина, что все как один придут на выборы и будут голосовать за выдвинутых кандидатов в депутаты Верховного Совета СССР блоком коммунистов и беспартийных»[804]. Разумеется, имели место и единичные случаи негативной реакции на документ высшего большевистского органа: «На 14-м избирательном участке по Б. Якиманке, д. № 27, во время беседы по Обращению ЦК ВКП(б) ко всем избирателям присутствующий на этой беседе Беляков стал доказывать, что здесь (в СССР. – С.В.) нет никакого тайного голосования, что голосовать будут механически за уже выбранных людей, а его жена Белякова заявила, что “за Гудова[22]и Булганина мы голосовать не будем, а будем голосовать только за Ворошилова, ибо только он достоин быть выбранным”. Затем на [провокационный] вопрос агитатора “Разве остальные вожди не достойны быть выбраны?” Белякова ответила: “Сталин уже всем надоел, и надоели другие вожди, среди которых много врагов народа”»[805].

В рамках коммунистического воспитания подрастающего поколения Центральный комитет ВЛКСМ, явно с санкции ЦК ВКП(б), выпустил 10 декабря и свое обращение – ко всем молодым избирателям. Ленинский райком провел районный митинг молодых избирателей, на котором присутствовало 49 тыс. человек. Митинг «…прошел с большим подъемом, на высоком идейно-политическом уровне. Собравшаяся молодежь радостно веселилась, пела, плясала. На этом митинге присутствовали товарищи старшего возраста (видимо, в штатском. – С.В.), которые принимали активное участие в веселье молодежи»[806].

Партийными органами проводилась масштабная агитационно-пропагандистская и культурно-просветительная кампания.

Культпросветотдел Ленинского РК ВКП(б) гор. Москвы указал в докладной записке от 14 декабря 1937 г. секретарю райкома В. Н. Кудрявцеву, что отдел развернул работу «…в следующих направлениях: 1. Организация для избирателей лекций на социально-экономические темы. 2. Организация экскурсий в музеи и выставки. 3. Развертывание библиотечной работы и книгоношества (так в документе. – С.В.) во всех избирательных участках района. 4. Организация просмотров кинофильмов, выпущенных к избирательной кампании. 5. Организация силами художественной самодеятельности и профессиональными силами концертов для избирателей, [проходивших] после предвыборных собраний по участкам. 6. Организация радиобюллетеней по радиоузлам в районе. 7. Организация массовых, культурно-просветительных мероприятий на митингах и площадях. 8. Организация и оформление агитмашин. 9. Оформление избирательных участков»[807].

Лекционно-экскурсионное бюро прочло на избирательных участках лекции по 12 темам, 6 из которых имели антицерковную направленность: «Сталинский план реконструкции Москвы» (на 5 участках), «Подрывная работа церковников», «Сталинская трасса в Америку» (на 3 участках), «Женщина до и после Октября», «Героическая оборона Царицына», «“Наука и религия” с хим[ическими] опытами», «Происхождение жизни на земле», «Происхождение мира», «Марксизм и ленинизм о религии и борьбе с ней», «Религия на службе капитала и фашизма», «Сталинская Конституция и свобода совести», «Техника будущей войны» (на 1 участке)[808]. Большинство лекций «…сопровождалось тематической художественной частью. Посещение лекций было очень хорошее»[809].

В отчете Ленинского РК ВКП(б) гор. Москвы о подготовке и проведении выборов, составленном в декабре 1937 г., говорилось: «Имевшиеся в районе стационарные библиотеки и библиотеки-передвижки своей работой были направлены на обслуживание избирателей на избирательных участках. С половины ноября по 10 декабря стационарными библиотеками было обслужено политической и художественной литературой свыше 100 тыс. человек читателей. Библиотеками-передвижками было обслужено свыше 45 тыс. читателей. Кроме того, была распространена среди избирателей библиотеками и книгоношами бесплатная литература, изданная к выборам в Верховный Совет, – 300 тыс. экземпляров. В целях популяризации художественной литературы (Сталин со товарищи неустанно пеклись о росте культурного уровня трудящихся. – С.В.) была проведена силами актива на избирательных участках громкая читка самых разнообразных художественных произведений. Всего было проведено примерно 660 читок с охватом 14 520 человек»[810]. Более того, учтя общий уровень советских избирателей, власть озаботилась максимальной наглядностью агитации: для этого на участках организовывали экскурсии в музеи, на выставки и т. п. учреждения. В Ленинском районе в частности организовали в клубе фабрики «Пролетарий» на Б. Якиманке выставку, посвященную «Сталинской Конституции, новому избирательному закону – с показом экономического роста района»[811]. Выставка состояла из двух основных разделов. Первый отображал «победу социализма в СССР, рост [Всесоюзной] коммунистической партии Ленина – Сталина, новую Конституцию и Положение о выборах в Верховный Совет СССР». Второй отражал достижения района за 20 лет советской власти. «Эта выставка наглядно показала, как наш район из старого Замоскворечья с его грязными улицами, керосиновыми уличными фонарями, купеческими особняками (наряду с церквами, и по сей день составляющими гордость Замоскворечья. – С.В.) превратился в передовой индустриальный район столицы нашего социалистического государства»[812], – указали составители отчета. Привлекли и тяжелую артиллерию: «Агитатор т. Мнева – работница Третьяковской галереи – свои беседы иллюстрировала художественными картинами, противопоставляя старый быт жизни трудящихся СССР»[813].

Из докладной записки Культпросветотдела Ленинского РК ВКП(б) гор. Москвы следует, что на избирательных участках было организовано 77 экскурсий в следующие музеи: «Музей охраны материнства и младенчества» (13), «Третьяковскую галерею» (13), «Музей народов СССР» (9), «Музей революции» (7 экскурсий), «Музей изобразительных искусств» (7), «Планетарий» (5), «Биомузей» (4), «Коммунальный музей» (4), «Музей советского экспорта» (3), «Исторический музей» (3), «Музей Дарвина» (3), «Аэрохиммузей» (2), Метро (2), «Музей Красной армии» (1), «“Новая Москва” (по городу)» (1). Однако в записке отметили и недостатки: «Лекций и экскурсий можно было бы провести еще больше, если бы своевременно была развернута работа по организации их. […] Ряд участковых комиссий (доверенные, ответственные за агитационно-массовую работу) [даже] после большого нажима со стороны райкома все же медленно развертывали эту работу, а в большинстве участков лекции организовать не смогли совсем»[814].

Основным кинофильмом (надо полагать, во всем СССР) стала лента «Как избиратель будет голосовать», кроме того избирателям показали фильм «Новая Москва» (с ним, очевидно, постарались ознакомить всех граждан и гостей столицы СССР) и картины «Киножурнал №…», в которых рассказывалось о конкретных кандидатах в депутаты – так, в «Киножурнале № 54» показывалась «производственная работа т. Гудова»[815]. Для максимального охвата населения избирателям предоставили возможность самостоятельного «…выбора не только сеанса (вечернего или дневного), но и дня. Для этого на избирательные участки посылались билеты одновременно на несколько дней и на все сеансы. Избирательная комиссия участка через свой актив, как правило, доставляла билеты избирателю на квартиру. […] Задача, поставленная перед нами: охватить избирателей Ленинского района фильмом “Как избиратель будет голосовать” – выполнена»[816]. Помимо кинофильмов, решавших чисто технические задачи, демонстрировались художественные фильмы: «Чапаев», «Петр Первый», «Пугачев», «На Дальнем Востоке», «Колыбельная», «Возвращение Максима», «Богатыри родины», «За Советскую родину», «Неустрашимые», «Тринадцать», «Цирк», «Золотая тайга», «Мы из Кронштадта» и «другие революционные фильмы»[817].

Радиоузлы в районе наиболее крупных заводов и фабрик систематически выпускали радиобюллетени (транслировали доклад И. В. Сталина на VIII Чрезвычайном всесоюзном съезде Советов, отрывки из доклада В. М. Молотова, Обращение ЦК ВКП(б) ко всем избирателям в связи с выборами в Верховный Совет СССР, выступления стахановцев и т. п.)[818].

К собраниям избирателей на участках приурочивались «концерты художественной самодеятельности и профессиональных сил»[819]. В Ленинском районе основная нагрузка легла на плечи «музыкальной художественной самодеятельности и драмколлективов клубов»[820], однако были задействованы и коллективы Московской филармонии, Музыкальной школы и Мосгорэстрады[821].

Серьезный вклад в агитацию внесли пропагандисты-беседчики, которые во время консультаций в том числе отвечали на вопросы потенциальных избирателей – главным образом по организации выборов и по технике голосования: «Будут ли голосовать наши советские дипломатические миссии за границей?», «Везде ли будут вносить в избирательный бюллетень т. Сталина или только там, где он дает согласие баллотироваться?», «Как будут голосовать неграмотные и слепые?»[822], «Может ли быть Председателем Совета Национальностей русский?», «Сколько бюллетеней будет иметь каждый при выборах в Верховный Совет?»[823]. Стандартными темами для бесед, видимо, были следующие: «Конституция СССР», «Что дала Советская власть трудящимся», «Положение о выборах в Верховный Совет…»[824], а также: «Выборы у нас и в капиталистических странах», «Война в Испании», «20 лет Октября», «Война с Китаем»[825].

Избиратели изредка позволяли себе высказывания по существу. От «идеологически выдержанных» из серии «Напрасно дали право участвовать в выборах попам, кулакам и прочим бывшим людям»[826] до сомнительных: «Раньше рабочим тоже неплохо жилось. Я вот с 11 лет работала прачкой, у частной хозяйки, она меня хорошо кормила»[827]. Имели место и откровенные курьезы, свидетельствующие о низком культурном уровне массы советских граждан: «В доме № 3/5 по Крымскому мосту […] выступала Салтыкова о законе “О запрещении абортов”. Сказала: “Вот правительство выпустило закон о запрещении абортов, а я вот имею пять детей – что я с ними буду делать, мне трудно их воспитывать”. После ее выступления присутствующие женщины на примерах показали ей, что она не права, и она согласилась»[828].

Были такие пропагандисты-беседчики, которые, в рамках подготовки к выборам, сумели донести до партийного руководства Москвы чаяния потенциальных избирателей: так, например, пропагандисты 34-го избирательного участка коммунисты Дитцер и Холимоленко в ходе проведения «разъяснительной работы среди избирателей-строителей» гостиницы «Москва» получили жалобу потенциальных избирателей на плохие бытовые условия в общежитиях и приняли меры для исправления ситуации, обратившись с письмом к первому секретарю МГК ВКП(б) Н. С. Хрущеву. По распоряжению партийного «отца города» были улучшены бытовые условия жизни строителей: помыты, побелены и утеплены общежития, выданы подушки, простыни, одеяла и т. д.[829]

И. В. Сталин в своем выступлении на митинге избирателей Сталинского избирательного округа г. Москвы 11 декабря 1937 г. заявил: «Это действительно всенародный праздник наших рабочих, наших крестьян, нашей интеллигенции. Никогда в мире еще не бывало таких действительно свободных и действительно демократических выборов, никогда! История не знает такого другого примера. Дело идет не о том, что у нас будут выборы всеобщие, равные, тайные и прямые, хотя уже это само по себе имеет большое значение. Дело идет о том, что всеобщие выборы будут проведены у нас как наиболее свободные выборы и наиболее демократические в сравнении с выборами любой другой страны в мире»[830]. В этот день, «11 декабря, готовясь ко дню выборов 12 декабря», столичные райкомы провели «… инструктивные совещания с агитаторами-пропагандистами, беседчиками и доверенными лицами, перед которыми были освещены задачи их работы в день выборов 12 декабря»[831]. В этот же день, 11 декабря, в помощь участковым избирательным комиссиям были подобраны и направлены представители партийного, комсомольского и беспартийного актива (в Ленинском районе – 1475 человек). Этот «выдвинутый актив»[832] получил надлежащий инструктаж, вечером в районах провели митинги с призывом к явке на выборы.

Голосование в столице СССР прошло на достаточно высоком уровне. В Стенограмме совещания с председателями участковых избирательных комиссий и представителями Ленинского РК ВКП(б) гор. Москвы «по вопросу итогов выборов депутатов в Верховный Совет СССР», состоявшегося 14 декабря 1937 г., отмечалось, то выборы прошли «…при высоком политическом подъеме и активности масс»[833]. Всего в 1937 г. в СССР зарегистрировано 94 138 159 избирателей, из них 91 113 153 чел. (96,8 %) приняло участие в голосовании и 89 844 271 избиратель проголосовал «за» предложенные кандидатуры[834]. При этом по Москве общая явка избирателей была даже выше, чем по стране в целом: она составила 99,13 %. В первом по значимости столичном районе, Ленинском, насчитывалось 32835 участка[836] со 100-процентной явкой избирателей, на пяти участках не явившихся оказалось только по одному избирателю, на четырех участках – по два, на шести участках – до пяти избирателей, на восьми участках – до 10 избирателей, на пяти участках – до 15 избирателей, на трех участках – до 20 избирателей, и только на 33-м и 48-м участках не явились, соответственно, 21 и 22 человека[837]. Во многом высокая явка стала заслугой «…свыше 3000 человек – агитаторов и беседчиков, эта большая армия актива поистине провела большую политико-массовую работу среди населения»[838] (в указанное число агитаторов и беседчиков входило свыше тысячи комсомольцев). В составе участковых комиссий начитывалось 342 комсомольца и беспартийных, все остальные были членами ВКП(б)[839].

В целом на избирательных участках голосования проходили в нормальном режиме, хотя имели место и отдельные случаи признания бюллетеней недействительными. Так, на одном из московских избирательных участков в бюллетене была «…зачеркнута фамилия Гудова и написано: голосую за товарища Сталина и товарища Калинина, фамилия Булганина была зачеркнута. В шести бюллетенях была зачеркнута кандидатура Булганина или Гудова, но ни в одном конверте не оказались зачеркнутыми обе кандидатуры»[840]. Комиссия сочла это свидетельством либо «недоработки в разъяснительной кампании», либо того факта, что 41 человек проголосовал «по удостоверениям»[841]. Каких-либо «грубых выходок»[842] замечено не было. Надписи на избирательных бюллетенях тоже крайне редко содержали какую-либо крамолу (на большинстве избирательных участков такие случаи не были зафиксированы вовсе) – даже на тех участках, где было «…много враждебных людей, много семей арестованных»[843]. Наиболее распространенными были надписи из серии: «В душе голосую за товарища Сталина и товарища Ворошилова»[844], «Спасибо товарищу Сталину за счастливую и радостную жизнь»[845], «Да здравствует Советская власть!», «Привет товарищу Сталину!», «Я счастлив, что голосует рабочий за рабочего»[846].

Помимо открытых избирательных участков в стране действовали и участки «…закрытого типа, как то: больницы, воинские части и другие»[847]. На совещании в Ленинском райкоме один прикрепленный в такому участку охарактеризовал «политический подъем», имевший место в столичных больницах: на 5–6 избирательных участках голосование началось ровно в 6 час., и у дверей уже было по 3–4 больных. На 52-м участке «…был тяжелейший больной со злокачественной опухолью», который «буквально умирал от кровотечения, которое нельзя было остановить. Все же он добился, чтобы комиссия подошла, [гражданин] проголосовал и через 45 минут умер»[848].

После зачистки корпуса избирателей большевистское руководство создало все условия для народного волеизъявления. Приведем в качестве доказательства рассказ о том, насколько тактично поступили на избирательном участке с человеком, который длительное время никак не мог выразить свою волю крестом на клочке бумаге: «Пришел один человек голосовать. Когда [он] получил бюллетень, ему быстро указали на свободную кабину. Он прошел в эту кабину, и за ним закрыли занавески. Он сидит. Сидит 15 минут, сидит 20 минут. Дежурный по помещению подходит и говорит, что избиратель долго задержался в кабине. Я […] доложил об этом Прошину – председателю комиссии. Мы позвонили в РК партии и получили ответ, что пусть он там посидит сколько хочет. Человек опять сидит. Мы решили спросить его, не плохо ли с ним. Товарищ подошел и спрашивает его, не плохо ли с ним, а он говорит, что ему не плохо, ему хорошо, и продолжает сидеть. Просидел так минут 50. Мы просто стали в тупик. Спрашиваем через перегородку, все ли ему понятно, а он говорит, что все понятно, и продолжает сидеть. Потом ему, видимо, надоело – он приоткрывает занавеску и спрашивает: “Когда мне можно выходить?” После этого он объяснил, что когда он зашел в помещение и ему указали кабину и задернули занавеску, он подумал, что его пригласят выйти из кабины»[849]. В целом же избиратели остались «…очень довольны»[850].

На самом трудном избирательном участке Ленинского района (разбросан на относительно большой территории) в 5 часов 40 минут утра, а голосование проходило с 6 до 24 часов по местному времени[851], уже выстроилась очередь из 300 человек, жаждавших исполнить свой гражданский долг. Несмотря на опоздание к началу двух членов избирательной комиссии, работа была поставлена четко: из 2228 человек проголосовало 2212 человек – 99 %[852]. Категорически отказались исполнить свой гражданский долг три человека. Первая – гражданка, которая «буквально выгнала»[853] «самого сильного товарища»[854] агитатора: «Почему в 1917 г. вы нас не тащили, а сейчас тащите? Тогда у нас хлеба не было. За Гудова голосовать не буду, потому что эти станаховцы сидят у нас на шее, снижают (видимо, имеется в виду – повышают. – С.В.) норму, а нам туго [приходи]тся»[855]. Вторая также была недовольна производственными нормами и не желала отдать свой голос за стахановца[856]: «…эти стахановцы на нашей шее сидят. Их бы честно заставить работать – [так,] как мы, тогда бы они узнали. Эти стахановцы повышают нормы своими рекордами»[857]. Кроме того, гражданка выразила недовольство своими жилищными условиями (полагаем, ее уплотнили)[858]. Через «…некоторое время Тарабунина (фамилия этой гражданки. – С.В.) решила пойти на избирательный участок и попросила агитатора т. Никитина проводить ее до избирательного участка. По пути к избирательному участку, когда агитатор сказал, что уже все старики проголосовали, она ответила: “Что же, выезжайте на дураках. Я отказываюсь голосовать потому, что мы выдвинули Троцкого и Зиновьева, а теперь голосуйте Вы”»[859]. Третий гражданин был «…явно враждебно настроенный»[860]. Естественно, о данных гражданах избирательные участки «подробно сообщили»[861] кому следует.

Сведения о других «отдельных антисоветских выступлениях» в Ленинском районе приведены в отчете о выборах на территории района: «…гр[аждани]н Якушин (Мытная ул., д. 34), дворник, у себя в доме проводил агитацию против т. Гудова, распространял о нем ложные, компрометирующие сведения. […] На 43-м избирательном участке Дерябин В. С., проживающий по 4-му Донскому пр., д. 9/А, барак № 2, на приглашение пропагандиста т. Салкова принять участие в голосовании ответил: “Я враг Советской власти, я враг советского народа – пускай кто хочет пойдет, а я голосовать не пойду”. Впоследствии Дерябин был разоблачен органами НКВД и арестован»[862].

По признанию председателя избирательного участка коммуниста Ефремова, насчитывалось «…очень много мертвых душ. В момент голосования мы исключили сначала 16 человек, потом 20, а потом 30 человек. Лишних два часа пришлось потратить [на то], чтобы установить окончательное количество тех товарищей, которые должны были голосовать»[863]. Кроме того, на участке проголосовал 61 приезжий: «С ними мы вели особую работу, т. к. они не знали наших кандидатов. Мы разъяснили, кто т. Гудов, откуда он. У нас была кинопленка, которую мы им демонстрировали. У нас были все материалы, т. к. т. Гудов работает на нашем заводе и нам легко было разъяснить [кто он такой]. Мы говорили о т. Булганине. Эти приезжие товарищи были главным образом проводниками»[864]. Следует заметить, что агитация в день голосования была запрещена, однако избирателям должны были предоставить информацию о кандидатах[865]. Естественно, имели место случаи порчи бюллетеней (102 штуки), причем были «…и злостные вычеркивания»[866]. Удивления это не вызвало: «Райком партии знает, что у нас […] были […] нездоровые настроения. У нас имеется достаточное количество арестованных людей и их семей»[867].

На участке организовали комнату отдыха, которая была «…с 7 до 12 час ночи заполнена народом. Работала здесь агитбригада, был патефон. Агитмашина в порядке соревнования приходила к нам из дома коммуны на Шаболовской, а наша ездила туда. Подъем был колоссальный»[868].

Накануне выборов и в день выборов работала райкомовская агитмашина и 38 участковых агитмашин, 6 из которых были радиофицированы. На машинах «…имелась группа агитаторов, оркестры, массовики, хоры, которые разъезжали по дворам и проводили агитационную работу с призывом к избирателям явиться всем на выборы и голосовать за кандидатов т. Булганина и т. Гудова»[869].

Пожилых избирателей доставляли на избирательные участки на машинах. Одна «старушка» поинтересовалась: «Кто дал распоряжение подать мне машину, не товарищ ли Сталин?»[870] (аналогичный вопрос задали многие пожилые избиратели, за которыми прислали машины[871]). «Старушку», естественно, не разочаровали: «Все происходит потому, что руководит т. Сталин». «Старушка» сказала: «Спасибо ему, дай Бог ему здоровья» и потом «…стала всех целовать. Некоторые даже стали увертываться от этого, и особенно пострадал один в очках»[872].

За девяностотрехлетним старцем пообещали прислать машину, однако в «…четверть шестого (разумеется, утра. – С.В.) он пришел сам. Когда [старик] проголосовал, его отвезли на машине. Он говорил: “За всех буду господу Богу молиться: и за Сталина, и за всех коммунистов, несмотря на то, что вы не верите в Бога”. Одна женщина хромая сама пришла на участок. Когда ее спросили, зачем она это сделала, ведь за ней можно было послать машину, он сказала, что хотела сама придти»[873].

Сознательность советских граждан доходила до того, что «…одна избирательница неожиданно родила»[874]. О начавшихся родах был немедленно поставлен в известность председатель избирательного участка, который вызвал скорую помощь из Института им. Склифосовского. Сам он поведал: «Я обращался во 2-ю Градскую, но мне там отказали, несмотря на то, что я всячески доказывал необходимость этого. На легковой машине трудно было повезти женщину в больницу. В конце концов с большим опозданием мне удалось получить машину»[875]. Правда, прикрепленный к закрытому избирательному участку оспорил заявление председателя участка: «Был дан звонок во 2-ю Градскую больницу. Я лично свез туда больную, и через 30 минут больная проголосовала и была увезена обратно»[876].

На территории района имел место и один трагический случай: на 9-м участке в 6 утра 65-летний коммунист Федоров «… пришел со своей семьей на избирательный участок для голосования и тут же в помещении во время опечатывания урн почувствовал себя плохо и быстро скончался. Тов. Федоров, как впоследствии выяснилось, был болен склерозом сердца и от разрыва сердца умер. До этого т. Федоров был очень веселым и жизнерадостным»[877].

Если гражданин не мог проголосовать на участке, представители избирательных участков помогали ему сделать свой выбор дома. Так, на 22-й участок пришла гражданка и рассказала, «…что у нее сын с температурой болен воспалением мочевого пузыря, [сын] просил ее пойти и поговорить в избирательной комиссии, каким образом ему принять участие в голосовании. Мы порекомендовали написать заявление. Все знают, что было специальное указание об этом. Был послан член избирательной комиссии с бюллетенем к нему, и этот больной проголосовал»[878]. Председатель участка с гордостью констатировал: «Таких случаев было два. Люди расписались в том, что никогда они не видели такой заботы и внимания к себе. Один говорил, что боялся, что [вследствие] болезни не [с] может принять участие в голосовании»[879].

Партийные органы зорко следили за положением на участках, представители райкома «быстро» принимали необходимые меры, даже оказывая «техническую помощь», лично отыскивая фамилии избирателей на тех участках, где имело место скопление страждущих[880].

На каждом участке организовали детские комнаты, на одном участке под такую комнату отвели «…небольшое помещение. Избиратели оставляли своих детей и не хотели их забирать оттуда. Некоторые [граждане] уходили в кинотеатр и в гости и просили: “Хоть раз в жизни помогите нам, пусть наши дети побудут у вас”. Так как детская комната была маленькой, пришлось детей устроить в комнате отдыха. С грудными детьми мы поставили комсомолок, которые были с этими детьми, пока матери голосовали»[881]. На другом участке, по свидетельству райкомовских наблюдателей, детскую комнату оборудовали так хорошо, что «…родителям приходилось очень долго уговаривать детей, чтобы увести их домой. Дети пользовались патефоном, детскими пластинками, игрушками. Кроме игр, по своей инициативе, дети организовали высказывание (так в документе. – С.В.), декламацию стихотворений, посвященных 12 декабря»[882]. На 20-м участке «…был такой случай. Каверина Рая, четырех лет, пришла с матерью голосовать. Долго играла в детской комнате, и мать со слезами увела ее домой, а через некоторое время [Рая] вернулась одна в эту детскую комнату. Тов. Каверина долго ее искала, а потом догадалась, что она ушла обратно в детские комнаты. Когда Рая увидела мать, она сильно заплакала и сказала: “Мамочка, зачем ты сюда пришла? Мне здесь очень нравится. Я здесь буду играть очень долго”, после чего т. Кавериной пришлось оставить своего ребенка в детской комнате»[883]. Впрочем, были «…и такие дети, которые не хотели идти в детскую комнату, а желали посмотреть процедуру выборов. Такие дети проходили вместе с родителями»[884].

Как водится, ни один праздник не обошелся без отмечания. Председатель одного столичного участка поделился с товарищами по партии: «Многие избиратели после выборов (как, например, в Нижнеандреевском, в землянке на Калужской, [д.] 9) после выборов устраивали вечер. Многих пропагандистов и меня неоднократно приглашали на вечера: “Мы хотим вас угостить, почему вы не хотите выпить за товарища Сталина? Если боитесь, что будет пахнуть, пожуйте чай”»[885]. Выдрессированные партийными органами председатели избирательных комиссий стояли как скалы, несмотря на то, что их «…приходили уговаривать коллективно»[886].

Подводя итоги выборов, первый секретарь Ленинского РК ВКП(б) гор. Москвы В. Н. Кудрявцев констатировал: «… парторганизация Ленинского района в целом, и парторганизация, прикрепленная к участкам, агитаторы, партийные и непартийные доверенные, партийные и непартийные большевики (чудный сталинский термин, отражающий равенство советских “граждан” перед “законом”. – С.В.) поработали хорошо. Это свидетельствует о том, что было, видимо, порядочно затрачено трудов и труды наши не пропали»[887]. Однако коммунист не был бы коммунистом (тем более в сталинский период нашей истории), если бы он проявил готовность остановиться на достигнутом. Кудрявцев заявил напоследок: «Когда мы говорили с избирателями, то они высказываются так: “Вот вы сейчас с нами хорошо работаете, а как только кончатся выборы – наверняка забудете [нас]”. Правильно они говорят? Правильно. Чтобы их разговоры были неправильные, нам надо работать и работать. Участков сейчас нет, но есть территория, которая раньше называлась участком. И за эту территорию несла ответственность соответствующая партийная организация. Так вот, мы и хотим, чтобы эта территория в дальнейшем обслуживалась этой парторганизацией, т. е. эти граждане, бывшие избиратели такого-то участка, а сейчас граждане Советского Союза, живущие в соответствующих домах и общежитиях, были обслужаны партийными организациями по всем политическим мероприятиям. Как? Во-первых, сейчас надо провести беседы и собрания в больших домах по итогам выборов»[888]. «Во-вторых», по большому счету, отсутствовало.

В конце января 1938 г. Кудрявцев подписал и направил в МГК ВКП(б) отчет о выборах на территории Ленинского района, в котором доложил: «После окончания кампании по выборам в Верховный Совет СССР райкомом партии был проведен ряд совещаний председателей и членов участковых избирательных комиссий, агитаторов, беседчиков и всего актива по вопросам итогов выборов, наряду с этим нами и был поставлен вопрос о [при] креплении актива агитаторов и беседчиков к домам, расположенным на территории бывш[их] избирательных участков, где ранее работали, для дальнейшей политическо-массовой работы среди населения. В соответствии с указаниями райкома ВКП(б), низовые партийные организации, не приостанавливая своей работы на бывших избирательных участках, продолжают эти работу и до сегодняшнего дня. […] Причем в работу на участке привлечен актив из домашних хозяек в количестве 8 человек. Эти агитаторы вместе с домашними хозяйками провели ряд бесед в домах по вопросам (об итогах сессии Верховного Совета СССР, о 14-й годовщине со дня смерти В. И. Ленина) и одно собрание – о решениях Январского Пленума ЦК ВКП(б)»[889].

10 марта 1939 г. И. В. Сталин заявил в отчетном докладе ЦК на XVIII съезде ВКП(б): «Что касается самих выборов в верховные органы страны, то они послужили блестящей демонстрацией того самого единства советского общества и той самой дружбы народов СССР, которые составляют характерную особенность внутреннего положения нашей страны. Как известно, на выборах в Верховный Совет СССР в декабре 1937 г. за блок коммунистов и беспартийных голосовало почти 70 миллионов избирателей, т. е. 98,6 % всех принимавших участие в голосовании, а на выборах в Верховные Советы союзных республик в июне 1938 г. за блок коммунистов и беспартийных голосовало 92 миллиона избирателей, т. е. 99,4 % всех принимавших участие в голосовании. Вот где основа прочности советского строя и источник неиссякаемой силы Советской власти»[890].

От этих золотых слов перейдем к Верховному Совету СССР, который был избран в декабре 1937 г. по итогам народного волеизъявления, сопровождавшегося родами, часовыми ожиданиями вызова для голосования, целованиями низовых организаторов и молениями за секретаря-антихриста.

Глава 5. Верховный Совет СССР от сталинского политического террора 1930-Х гг. До эпохи горбачевской «гласности»

В Верховный Совет СССР в 1937 г. были избраны 855 коммунистов и 288 беспартийных. В официальных сообщениях делался акцент на то, что среди депутатов были лучшие стахановцы, зачинатели борьбы за высокую производительность труда: уже хорошо известный нам И. Гудов, всем известный А. Стаханов, М. Дюканов, Е. Виноградова, П. Кривонос, Н. Сметанин. В одном зале заседаний с ними находились выдающиеся деятели науки и искусства: академики В. Комаров, А. Бах, писатели академик А. Толстой, М. Шолохов, композитор У. Гаджибеков, артисты И. Москвин, Е. Корчагина-Александровская[891]. Как видим, на политических деятелях внимание не акцентировалось – отнюдь не случайно. Политики в советском «парламенте» И. В. Сталину были не нужны. В ходе подбора кадров будущих парламентариев решались прежде всего социальные задачи власти. Так, медленно, но верно увеличивалось количество женщин-депутатов.

Количество женщин в составе ЦИК СССР семи созывов и Верховного Совета СССР I созыва[892]

14 января 1938 г. председатель мандатной комиссии Верховного Совета СССР А. С. Щербаков дал на заседании сессии Совета Союза следующие сведения о составе депутатов Совета Союза: «Среди депутатов Совета Союза членов Всесоюзной коммунистической партии – 461, или 81 %, и беспартийных – 108, или 19 %»[893].

В распоряжении мандатной комиссии находились данные о 546 депутатах (из 569[894]): рабочих было 247 чел. (45,3 %), крестьян – 130 человек (23,7 %), служащих и советской интеллигенции – 169 человек (31 %). Рабочие были «рабочими» очень условными, поскольку из их числа 201 человек находился «… на партийной, советской, хозяйственной, военной и общественной работе»[895]. Да и из числа крестьян, пусть и более скромный процент (79 человек), также находился «…на партийной, советской, военной, хозяйственной и других работах»[896]. Из представителей советской интеллигенции в Совете Союза Верховного Совета СССР заседали 9 академиков, 6 профессоров, «научные работники, писатели, артисты…»[897]

Образовательный уровень оставлял желать лучшего: высшее и неполное высшее образование имели 110 чел., среднее и незаконченное среднее – 168 чел. Депутатский корпус в целом был молодым. Возрастной состав депутатов Совета Союза: «… до 20 лет – 5 чел., от 21 до 25 лет – 34 чел., от 26 до 30 лет – 73 чел., от 31 до 35—134 чел., от 36 до 40 лет – 140 чел., от 41 и выше – 183 чел.»[898]

Национальный состав депутатов Совета Союза: русские – 338, украинцы – 80, евреи – 35, белорусы – 15, грузины – 12, узбеки – 11, татары, казахи и армяне – по 8, азербайджанцы – 7, латыши – 5, чуваши – 4, поляки, немцы и мордвины – по 3, греки, таджики, киргизы, туркмены, удмурты, башкиры, болгары и каракалпаки – по 2, по одному якуту, чеченцу, лезгину, даргинцу, буряту, марийцу, ненцу, аджарцу, пермяку, коми, эстонцу[899]. Один – «без указания (Вильямс)»[900]. Как указал в своем докладе А. С. Щербаков, «35 национальностей представлены в Совете Союза, олицетворяя сталинское единство народов Советского Союза»[901].

Из числа депутатов Верховного Совета СССР 398 депутатов (35 %) являлись орденоносцами[902].

После избрания Верховного Совета СССР «народными избранниками» стали люди, зачастую не имевшие отношения к старым большевикам вроде Ю. М. Стеклова или А. А. Иоффе.

М. И. Калинина как председателя Президиума Верховного Совета СССР буквально засыпали вопросами новоиспеченные «народные избранники». В случаях, когда вопросы не носили принципиальный характер, М. И. Калинин мог ответить довольно жестко (жестко для третьего руководителя Советского государства). Так, депутат Т. Амрин получил в марте 1938 г. в ответ на просьбу о материальной помощи следующую отповедь: «Уважаемый товарищ! На Ваше заявление об оказании Вам материальной помощи сообщаю, что Президиум Верховного Совета СССР не располагает специальными средствами для оказания помощи депутатам, предполагая, что такая помощь будет оказана по месту работы депутата. К сожалению, помочь Вам поэтому не могу»[903]. Однако в тех случаях, когда М. И. Калинин видел в обращениях парламентариев сознательное отношение к исполнению своих обязанностей, ответы он не ленился писать пространные и даже до известной степени личные.

9 апреля 1938 г. глава государства направил подробное письмо депутату Верховного Совета СССР М. Е. Митину. Последний просил «…разъяснить, как практически разрешать поступающие»[904] к нему жалобы. Всесоюзный староста пояснил: «…жалобы, поступающие к Вам, как к депутату Верховного Совета СССР, после Вашего ознакомления с ними должны быть направлены Вами для разрешения в соответствующие районные, областные или республиканские организации в зависимости от характера жалобы. Эти организации, получив от Вас жалобу, заявление, ходатайство избирателя, обязаны обеспечить срочное и тщательное их рассмотрение и дать Вам и заявителю исчерпывающий ответ. В том случае, если Вы считаете разрешение жалобы неправильным, Вы можете поставить вопрос о пересмотре жалобы в вышестоящие органы. Помощь в практической Вашей работе по рассмотрению жалоб избирателей, а также разъяснения по возникающим у Вас вопросам должны Вам оказывать Ваши районные и областные организации. В тех случаях, когда возникший вопрос не может быть разрешен на месте, ставьте [его] для разрешения перед Президиумом Верховного Совета СССР или перед соответствующими общесоюзными наркоматами и учреждениями. Для ведения переписки Вы можете привлечь технического работника, труд которого Вы оплачиваете из средств, получаемых Вами на расходы, связанные с выполнением депутатских обязанностей»[905]. Далее М. И. Калинин счел целесообразным дополнить машинописный черновик ответа отнюдь не формальным дополнением: «Т[оварищ], вполне понимаю Ваше затруднительное положение. Я боюсь, как бы Ваша работа не превратилась в [ремесло] ходатая по многочисленным частным вопросам, которыми Вас [завалят], что объективно ведет к созданию параллельного органа власти […]. Поэтому такие жалобы надо всегда пересылать в соответ[ствующие] советские органы»[906]. Всю свою жизнь «руководителя» Советского государства играя роль агитатора-пропагандиста, Калинин прекрасно понимал, что в случае дублирования на местах центральной схемы Верховный Совет СССР окончательно превратится в фикцию. К чести Калинина заметим, что он делал все, что мог, для недопущения подобного. Однако реальный статус Верховного Совета и его депутатов во властной системе Страны Советов оставался крайне низким, что Калинин прямо признавал, пусть и не на сессиях высшего государственного органа СССР, но во всяком случае на собраниях вспомогательного аппарата Верховного Совета.

13 мая 1938 г. состоялось собрание актива сотрудников Управления делами Президиума Верховного Совета СССР. Секретарь Президиума Верховного Совета СССР Александр Федорович Горкин сделал целый доклад о выявлении шпионов, в котором как будто заявил нечто из серии: «…если смотреть по глазам человека – смотрит как святой, а он двурушник»[907]. Однако подтекст был прямо противоположный: «…нам нужно смотреть не по глазам и не по тому, что его друг, сват, брат или жена, или кто-нибудь [еще] арестован, а смотреть, какие за ним есть действия»[908]. Рассматривали вопрос о конкретном коммунисте, которого изгнали из ЦК ВКП(б), сослав его на работу в аппарат Верховного Совета СССР. Помимо персонального дела (назовем вещи своими именами) на заседании развернулись дебаты «о юрисдикции Верховного Совета»[909]. М. И. Калинин, активно участвовавший в прениях, сделал несколько чудных заявлений: «…т. Васнев [представляет дело так, будто] Президиум Верховного Совета может во всякое время любой закон отменить, отменить все старые законы, которые не соответствуют, по его понятию, Конституции. Это не так просто делается, законы так не отменяются. […] сейчас у нас переломный момент: все вы, как и мы с вами, еще не стали на твердый фундамент в своей работе (курсив наш. – С.В.)»[910]; «Пока у нас работы нельзя сказать, что много, у нас по существу организационная работа, мы разделываемся с тем, что здесь было. Тов. Горкин и весь аппарат занят этой работой. Затем я бы сказал, что наш парламентаризм еще не вступил в полные права потому, что была только одна сессия – организационная сессия»[911]. Момент был воистину «переломный» – в плане репрессий. И место ЦИК СССР с его относительно устоявшимся составом занял Верховный Совет СССР – с кадрами, не обладавшими опытом парламентской работы.

Будучи подлинным мастером художественного слова, Калинин договорился до сравнения советского парламента не только с буржуазными аналогами, но и с Правительствующим Сенатом – не вполне корректным, но свидетельствующим о широте кругозора главы Советского государства: «По существу, если оперировать старыми терминами, то наш Президиум – это коллективный президент, но он вместе с тем имеет полномочия старого Сената в толковании законов. Ведь старый Сенат (хотя вы молодые, и само слово “Сенат” вам малопонятно) законов не создавал, но он законы толковал, и это очень большая функция…»[912]

После столь блистательного определения Верховного Совета СССР М. И. Калинин дошел до очередного саморазоблачительного признания – в ходе критики секретаря аппарата Президиума Верховного Совета СССР П. В. Туманова и характеристики деятельности А. Ф. Горкина: «я ругал т. Туманова […] и правильно делал, что его ругал, потому что Туманов – [моя] правая рука, ответственейший человек»[913]; «…я всегда занят, и занят непосредственно: то я должен прочесть одну книгу, то я должен прочесть чей-нибудь доклад – одним словом, я всегда найду работу, эта работа нужна мне, как Председателю Верховного Совета, а ведь секретарь должен знать больше, чем я. Я могу иногда отделаться общими вопросами, а секретарь этим не отделается, он должен знать все. Когда будет представлена его формулировка, то у него должны быть записаны для себя документы, которые доказывают, что именно эта формулировка только и возможна при данных обстоятельствах, что все другие формулировки, варианты которых у него были в количестве десятка, отпали потому-то и потому-то; формулировка может быть в четыре строчки, а черновик к него – 100 страниц. Примерно такую работу сейчас делает т. Горкин, она может быть незаметна, но это большая работа»[914]. Вот кто по-настоящему и руководил законотворческим процессом в государстве Советов.

В марте 1939 г. И. В. Сталин заявил об итогах советских выборов на XVIII съезде ВКП(б): «Никто не смеет оспаривать, что наша Конституция является наиболее демократической в мире, а результаты выборов в Верховный Совет СССР наиболее показательными. В итоге всего этого мы имеем полную устойчивость внутреннего положения и такую прочность власти в стране, которой могло бы позавидовать любое правительство в мире. […] Некоторые деятели зарубежной прессы болтают, что очищение советских организаций от шпионов, убийц и вредителей, вроде Троцкого, Зиновьева, Каменева, Якира, Тухачевского, Розенгольца, Бухарина и других извергов поколебало будто бы советский строй, внесло разложение. Эта пошлая болтовня стоит того, чтобы поиздеваться над ней. Как может поколебать и разложить советский строй очищение советских организаций от вредных и враждебных элементов? Троцкистско-бухаринская кучка шпионов, убийц и вредителей, пресмыкавшаяся перед заграницей, проникнутая рабьим чувством низкопоклонства перед каждым иностранным чинушей и готовая пойти к нему в шпионское услужение, – кучка людей, не понявшая того, что последний советский гражданин, свободный от цепей капитала, стоит головой выше любого зарубежного высокопоставленного чинуши, влачащего на плечах ярмо капиталистического рабства, – кому нужна эта жалкая банда продажных рабов, какую ценность она может представлять для народа и кого она может разложить?»[915]

Примечательно, что Верховные Советы союзных республик не могли считаться органами дееспособными даже к началу Великой Отечественной войны, а Верховные Советы автономных республик и вовсе оставались аппаратами не только безвластными, но и фактически ничем не занимавшимися, о чем свидетельствует записка М. И. Калинина и секретаря Президиума Верховного Совета СССР А. Ф. Горкина секретарям ЦК ВКП(б) А. А. Андрееву, А. А. Жданову и Г. М. Маленкову (обращает на себя внимание тот факт, что своим «вермишельным» вопросом руководители ЦИК СССР побеспокоили самого «хозяина» партийно-государственного механизма) от 18 января 1941 г.: «Соответствующими статьями Конституций автономных республик установлено, что сессии Верховных Советов автономных республик созываются два раза в год. Со времени избрания Верховных Советов автономных республик (май – июнь 1938 г.), т. е. за период почти три года, по данным 16 автономных республик, входящих в РСФСР, было созвано: в трех автономных республиках – по три сессии, в 11 республиках – по четыре сессии и в двух республиках по пяти сессий, причем в 12 автономных республиках в число проведенных сессий входят юбилейные сессии, посвященные годовщинам образования республик. Первые сессии Верховных Советов автономных республик носили организационный характер, а на последующих сессиях были рассмотрены только такие вопросы, как – утверждение бюджетов, Положений о выборах в местные Советы, об изменениях и дополнениях некоторых статей Конституций автономных республик. Сессии Верховных Советов автономных республик созывались, как правило, лишь после сессий соответствующих союзных республик. Верховные Советы автономных республик за истекший период совсем не рассматривали вопросов хозяйственного и культурного строительства республик: вопросы развития сельского хозяйства, животноводства, местной промышленности, коммунального хозяйства, народного образования, здравоохранения и др. Из всех автономных республик, входящих в РСФСР, только Верховный Совет Коми АССР на IV сессии рассмотрел вопрос – “О выполнении плана лесозаготовок и сплава 1940 года”. Необходимо отметить, что и сессии Верховных Советов союзных республик созываются реже, чем установлено Конституциями, и, обычно, только после очередных сессий Верховного Совета СССР. Просим ЦК ВКП(б) дать указание ЦК компартий союзных республик и соответствующим обкомам ВКП(б) о созыве сессий союзных и автономных республик в сроки, установленные Конституциями, т. е. не реже двух раз в год, с внесением на рассмотрение сессий важнейших вопросов хозяйственного и культурного строительства республик, докладов республиканских органов о выполнении директив партии и правительства»[916]. Как видим, исправление положения руководители Верховного Совета СССР не мыслили без указания из большевистских верхов и вмешательства местного партийного руководства.

В первый день Великой Отечественной войны был издан Указ Президиума Верховного Совета СССР «О военном положении», на основании которого в местностях, объявленных на военном положении, все функции органов государственной власти передавались военным советам фронтов, армий и округов[917]. Однако серьезные изменения произошли и на самом верху партийно-государственной иерархии.

Во время Великой Отечественной войны Верховный Совет СССР как коллегиальный орган почти не действовал, тем более что советские парламентарии дружно отправились на защиту Родины. Если, несмотря на периодические командировки членов ВЦИК Советов на фронт, Всероссийский ЦИК в годы Гражданской войны регулярно собирался на пленарные заседания, то в годы Великой Отечественной состоялось только три сессии Верховного Совета, первые две из которых созвали исключительно для проведения «в советском порядке» важных внешнеполитических решений сталинского руководства обороной СССР: в июне 1942 г. депутаты ратифицировали англо-советский договор о союзе в войне, в феврале 1944 г. оформили расширение прав союзных республик в области внешних сношений и обороны страны (было понятно, что Победа не за горами, и требовалось максимальное представительство «суверенных» союзных республик на будущих мирных конференциях – в самом прямом смысле слова: по совместному с «товарищами» по Антигитлеровской коалиции переделу мира), а заодно и утвердили бюджет на 1944 г.[918] Представляют интерес для нашего исследования слова И. В. Сталина, произнесенные в ходе беседы с президентом США Франклином Рузвельтом 9 февраля 1945 г.: «…если будут приняты советские условия, то советский народ поймет, почему СССР вступает в войну против Японии. Поэтому важно иметь документ, подписанный президентом [США, премьером Великобритании У.] Черчиллем и им, Сталиным, в котором будут изложены цели войны Советского Союза против Японии. В этом случае можно будет внести вопрос о вступлении Советского Союза в войну против Японии на рассмотрение Президиума Верховного Совета СССР, где люди умеют хранить секреты (курсив наш. – С.В.)»[919]. Тех, кто не умел хранить секреты, вычистили из руководящего ядра советского парламента (да и из парламента в целом) еще в 1930-е гг.

Правда, в начале войны болтуны оставались в служебном аппарате Президиума. 30 июня 1942 г. на закрытом заседании парторганизации аппарата говорилось «…об ослаблении бдительности среди работников аппарата, об отдельных членах партии, в разговорах между собой разглашающих данные, не подлежащие оглашению, о небрежном хранении материалов, которые по окончании работы» складывались «в открытые ящики», «о даче сотрудниками справок по телефонным запросам»[920]. Отдельные проблемы можно признать традиционными, восходящими к калининскому «проходному двору» эпохи Гражданской войны: «Отсутствие внутренней охраны в помещении превращает наше учреждение в проходной двор»[921]. В рамках борьбы с «фактами благодушия и беспечного отношения к вопросам сохранения государственной тайны» партсобрание постановило: «1. Предложить т. Богушеву обеспечить возможность хранения документов в запирающихся столах и шкафах, а также, на случай пожара, в переносных ящиках, специально для этого приспособленных. 2. Предложить т. Липилиной[922] проявлять особую внимательность и бдительность к вопросам приема на работу новых лиц. 3. Обязать заведующих отделами и частями усилить внимание к соблюдению правил секретного делопроизводства и хранению и пользованию в работе документами и материалами. Поручить тт. Обухову и Кондратьеву усилить контроль за этим, не оставляя без соответствующего воздействия ни одного случая допущенного нарушения. 4. Считать необходимым ввести специальную охрану временного помещения аппарата по примеру организации этого дела в постоянном помещении Управления делами. 5. Поручить т. Богушеву вести строгий надзор за выполнением всех установленных правил проживания в Москве жильцами дома Управления делами. 6. Поручить т. Туманову принять меры, чтобы материалы Наградного отдела, могущие послужить раскрытию дислокации воинских частей и промышленных объектов, хранились в условиях, исключающих возможность вражеского использования этих материалов»[923].

В условиях формального сосредоточения всей полноты власти в тылу в образованном 30 июня 1941 г. Государственном Комитете Обороны СССР, на фронте – в Ставке Верховного Главнокомандования[924], а фактического – в кабинете товарища Сталина[23], вся «законотворческая» деятельность фактически свелась к Указам Президиума Верховного Совета СССР и масштабной работе вспомогательного аппарата Верховного Совета СССР, причем особое значение имели Наградной отдел, Приемная председателя (это по традиции) и Комиссия помилования (см. Приложение, документ № 6). При этом ведущим отделом считался Наградной[925], что и понятно. В связи с особой нагрузкой на Наградной отдел он фактически поглотил кадры Информационно-статистической части и отчасти Юридической части[926]. Кроме того, к Наградному отделу регулярно прикомандировывали сотрудников Общей части, Приемной и Кремлевской части. 20 апреля 1942 г. на заседании бюро парторганизации служебного аппарата Президиума Верховного Совета СССР было принято решение о выделении Наградному отделу сотрудников других подразделений аппарата на постоянной основе[927].

Служебный аппарат Президиума и во время войны являл собой классический образец бюрократической организации. 16 марта 1942 г. на общем собрании сотрудников аппарата П. А. Савельев сделал доклад о статье «Советский служащий», опубликованной газетой «Правда» в номере от 12 марта. В статье справедливо отмечалось, что война «…потребовала перестройки работы всей промышленности, сельского хозяйства и государственного аппарата и подчинения всей работы интересам фронта»[928]. Савельев прямо заявил: требованиям, предъявленным к советским служащим в статье, аппарат Президиума и его сотрудники не соответствуют: «…поступило письмо на имя М. И. Калинина от раненых бойцов, находящихся в тылу у врага. Эти бойцы просят об их эвакуации. Я думаю, что важнее этого письма вряд ли что придумаешь. Но что получилось в нашем аппарате? Это письмо попадает в Общую часть, там идет в общем порядке, затем оно передается в Приемную и попадает к т. Соковниной, которая читает это письмо тоже “в общем порядке” и передает его консультанту т. Повзнеру, а тот его держит 10 дней в ящике стола, после чего оно только попадает по назначению. […] Вот пример из работы Наградного отдела. Вчера держали без толку 8 человек награжденных фронтовиков больше часа только из-за отсутствия печати, которую должен был принести Пушленков из Кремля. Такого рода факты нетерпимы в работе Наградного отдела. […] В Комиссию помилования поступило заявление о помиловании бывшего Героя Советского Союза, осужденного на 10 лет. Тов. Рябова вместес другими пишет на этом заявлении: “Отказать”. Нельзя подходить формально ко всем делам (а это в ходе сталинского террора тридцатых годов стало «нормой». – С.В.). Такое заявление должно быть доложено председателю комиссии. Наконец, я сам был свидетелем того, как одна гражданка с ребенком два часа ждала [сотрудника Комиссии при Президиуме Верховного Совета СССР по рассмотрению заявлений о помиловании] Селянина в то время, как ее могли бы принять другие работники комиссии»[929] (см. Приложение, документ № 6).

26 мая 1942 г. на закрытом заседании бюро парторганизации служебного аппарата Президиума Верховного Совета СССР были подвергнуты критике два сотрудника аппарата (П. А. Архипов и А. А. Щербаков), которые в командировках на фронтах покупали вещи и продукты в военторгах и отправляли их своим семьям и таким образом «…недооценили своего положения как представителей [Секретариата] Президиума Верховного Совета СССР, допустив в своем поведении указанные ошибки»[930]. К тому же, вплоть до получения нагоняя на закрытом собрании парторганизации служебного аппарата Президиума Верховного Совета СССР 23 июня 1943 г., кое-кто из руководителей мелких структурных подразделений аппарата умудрялся, несмотря на то, что работы был «непочатый край»[931], аккуратно уходить домой «в 7 часов»[932]. Член Президиума Верховного Совета СССР П. В. Туманов четко заявил на этом собрании: «Объем работы у нас возрос в 10 раз, но мы не можем настолько увеличить штат. […] Нам нужно с меньшим количеством людей сделать больше работы»[933].

Постепенно отходил от занятия государственными делами М. И. Калинин. Катализатором данного процесса можно считать передачу им части постов будущему преемнику на посту главы государства Советов – председателю Совета Национальностей Н. М. Швернику. 1 февраля 1944 г. Н. М. Шверник становится первым заместителем председателя Президиума Верховного Совета СССР, притом, что в стране «Советов дистанция между Первым и Вторым» заместителями была такой же, «как между Первым и Сороковым в Англиях…»[934], а 4 марта Шверник становится также председателем Президиума Верховного Совета РСФСР. 13 апреля Секретариат и 18 апреля 1944 г. Политбюро ЦК ВКП(б) приняли решение «О т. Швернике Н. М.»: «Ввести в состав Комиссии Политбюро ЦК ВКП(б) по судебным делам т. Шверника Н. М.»[935] Данное решение (формально – данные решения) были приняты на формальном основании записки М. И. Калинина «секретарю ЦК ВКП(б) тов. Маленкову Г. М.»: «Прошу ввести в состав Комиссии Политбюро ЦК ВКП(б) по судебным делам тов. Шверника Н. М.»[936] Собственно, с этого времени Н. М. Шверник фактически и возглавил комиссию[937]. Данное решение следует рассматривать в контексте постепенной передачи должностей в высшем руководстве СССР и РСФСР в конце Великой Отечественной войны М. И. Калининым Н. М. Швернику.

20 ноября 1945 г. М. И. Калинин отпраздновал свое 70-летие. В личном фонде этого деятеля хранится многотомное дело с поздравлениями «всесоюзному старосте Михаилу Ивановичу Калинину» – «мудрейшему главе Советского государства»[938], «виднейшему деятелю Коммунистической партии»[939], «всю свою сознательную жизнь» отдавшему «делу Ленина – Сталина – делу служения своему родному народу»[940], «не покладая рук» работавшему «над укреплением Союза Советских Социалистических Республик»[941], «своим богатым жизненным опытом и большевистской мудростью, своей сердечностью и простотой» снискавшему «себе искреннюю любовь и уважение всех народов нашей Великой советской державы»[942]; «в личности которого так гармонично сочеталось все, что есть лучшего в нашем народе, нашей партии, нашей революции»[943]. Само собой разумеется, многие не забыли поздравить «верного соратника гениальных вождей»[944] с орденом Ленина, выданным в честь юбилея председателю Президиума Верховного Совета СССР[945].

Всесоюзного «старосту» поздравили и товарищи из Президиумов Верховных Советов СССР и РСФСР. Последнее поздравление можно привести целиком, особенно с учетом того факта, что М. И. Калинин, оставаясь еще старостой всесоюзным, уже не был, как мы помним, старостой всероссийским.

«Президиум Верховного Совета Российской Советской Федеративной Социалистической Республики в день Вашего семидесятилетия шлет Вам – верному соратнику Ленина и Сталина – горячий привет.

Двадцать шесть лет назад волею советского народа Вы были избраны руководителем верховного органа Советского государства. Все эти годы Вы – верный сын великого русского народа – отдавали свои силы укреплению союза рабочих и крестьян, дружбы народов нашей страны, делу укрепления Советского государства.

Ваша долголетняя революционная деятельность в рядах большевистской партии, беззаветное служение народу, тесная и постоянная связь с широкими массами трудящихся снискали Вам глубокое уважение и искреннюю любовь всех народов Советского Союза.

Президиум Верховного Совета РСФСР желает Вам, дорогой Михаил Иванович, долгих лет здоровья, сил и бодрости для дальнейшей плодотворной работы на благо народов нашей великой Родины. Президиум Верховного Совета СССР»[946].

Данное поздравление подписали: председатель Президиума Верховного Совета РСФСР Н. М. Шверник, его первый заместитель И. А. Власов, заместитель Г. А. Динмухаметов, секретарь Президиума П. В. Бахмуров, члены Президиума: Я. Г. Егоров, А. И. Ефремов, Н. Н. Журавлев, А. П. Козлов, Н. Г. Кузнецов, И. К. Седин, А. И. Шахурин, М. Ф. Шкирятов[947].

Отдельное поздравление направил М. И. Калинину и коллектив сотрудников аппарата Президиума Верховного Совета РСФСР, который подписали 158 человек[948] (надо полагать, столько работников и насчитывалось в данном аппарате).

Союзные республики превозносили М. И. Калинина, чей «…голос, голос выдающегося государственного и партийного деятеля, пламенного пропагандиста и агитатора большевистской партии – доходил во все уголки нашей необъятной Родины»; чьи «правдивые, проникновенные слова находили горячий отклик в сердцах миллионов советских людей»[949]. По словам руководства одной из республик, Калинин «…олицетворял лучшие черты великой русской нации – мудрость и силу духа, стойкость и самоотверженность»[950].

На общем фоне весьма оригинальным выглядит текст поздравления руководства Академии наук СССР (подписан президентом академии С. И. Вавиловым и академиком-секретарем Н. Г. Бруевичем): «…начиная с 1919 г., Вы возглавляете Советское правительство (курсив наш. – С.В.)»[951]. Приводить целиком подавляющее большинство славословий М. И. Калинину не имеет ни малейшего смысла. Однако, несмотря на отсутствие в них сколь-нибудь оригинальных мыслей, приведем все же три из них.

Первое, ближайшего товарища по Политбюро ЦК ВКП(б), было принято по ВЧ:

«Дорогой Михаил Иванович!

От всей души горячо поздравляю в день твоего славного юбилея и [получения] высокой правительственной награды.

Твой жизненный путь замечательного Ленинца – бойца за процветание и счастье нашего народа – будет являться для многих поколений ярким примером огромного творческого труда, непоколебимой веры в созидательные силы трудящихся и преданности идеалам великих учителей человечества – Ленина и Сталина.

За твою неутомимую работу по строительству и укреплению Советского государства, за преданную, большевистскую службу Советским народам на протяжении почти трех десятков лет на посту Всесоюзного старосты они, все наши Советские люди от мала до велика, платят тебе глубокой любовью и преданностью, законно видя в твоем лице истинного хранителя Сталинского Союза и братской дружбы многонациональных народов нашей великой Родины.

В годы Великой Отечественной войны твои мудрые и простые слова, полные веры в правоту нашего дела и торжества его над темными силами фашизма, вселяли нашему народу на фронте и в тылу могучую веру в конечную победу нашего правого дела, в победу Красной армии над фашистскими полчищами во имя всего свободолюбивого человечества, и победа, каких еще не знает мировая история, свершилась.

Живи и здравствуй долгие годы на благо братского союза наших народов!

Крепко тебя обнимаю, дорогой Михаил Иванович, и желаю тебе успехов и счастья.

К. Ворошилов»[952].

Второе – едва ли не самое лаконичное (что ни говорите, а Хозяин знал, кого брать в технические руководители Совнаркома СССР):

«Дорогой Михаил Иванович!

От всей души горячо поздравляю Вас с днем рождения и желаю Вам на многие годы здоровья, сил, бодрости.

Искренне Ваш [Я.Е.] Чадаев»[953].

Третье – полный абсурд:

«Глубокоуважаемый, дорогой и всеми любимый Михаил Иванович!

Разрешите мне как советскому ученому присоединить мои пожелания к тем, несущимся со всех концов нашей Родины, миллионам пожеланий Вам – долголетия.

Я был необычайно счастлив и был Вам душевно благодарен за то, что именно по Вашему почину мне привелось участвовать в своевременном диагнозе Вашей болезни. Счастливейшим днем моей жизни был день, когда я узнал, что операция прошла хорошо и Вам было обеспечено дальнейшее здоровье на многие, многие годы. Еще раз шлю Вам самые горячие и добрые пожелания.

С глубоким уважением, преданностью и любовью,

Заслуженный деятель науки, проф. М. И. Певзнер»[954].

Кроме того, отметим, что два старых товарища М. И. Калинина по советскому парламенту: С. Буденный и М. Туманов – поздравили его в качестве членов президиума Центрального совета Союза «Осоавиахим СССР»[955].

После Великой Отечественной войны секретарь Верховного Совета СССР Н. К. Козлов констатировал на общем партийно-комсомольском собрании работников аппарата Президиума Верховного Совета СССР: «¾ депутатов Верховного Совета впервые участвуют в работе Верховного Совета»[956], что накладывало особую ответственность на сотрудников аппарата.

М. И. Калинину в день его 70-летия желали «здоровья и сил на многие годы»[957] «на славном боевом посту беззаветного служения нашей Родины»[958] – «для плодотворной деятельности на благо народов нашей Родины»[959]. Однако уже в марте 1946 г. на заседании очередной сессии Верховного Совета СССР председательствующий А. А. Жданов зачитал следующее заявление М. И. Калинина: «Ввиду болезненного состояния моего здоровья, прошу Верховный Совет СССР освободить меня на будущее время от поста Председателя Президиума Верховного Совета СССР»[960]. Естественно, тут же специально подготовленный для этой цели депутат «выдвинул» кандидатуру нового главы СССР – Н. М. Шверника, а зал, как водится, «единогласно»[961] одобрил это предложение.

Третьего руководителя Советского государства М. И. Калинина не стало 3 июня 1946 г. «В Политбюро товарищу Сталину» передали следующее предсмертное послание:

«Болезнь и ожидание смерти не притупили моего интереса к судьбам нашей страны, в особенности на ближайшее будущее. Главным элементом ее обеспечения, по моему глубокому убеждению, является руководство т. Сталина.

Поэтому [основная задача Политбюро] – сделать все возможное для сохранения его здоровья, а т. Сталину в этом вопросе необходимо подчиняться решениям Политбюро (возникают странные аналогии с лечением Ленина, а затем и Фрунзе. – С.В.). К вопросам личного порядка. Хотя отношение к оппозиционным группам является уже исторической давностью, все же, во избежание ложных кривотолков в будущем (и мести семье в настоящем. – С.В.), должен сказать, что за все время борьбы никто из оппозиционеров не только не делал какие-либо предложения, но даже намеков какой-либо вражды или критики к линии партии. Это кажется удивительным, ибо с некоторыми у меня были хорошие личные отношения, например, с Чудовым – секретарем Ленинградского обкома. Затем моя некоторая внешняя обособленность от руководства не давала им повода к таким разговорам.

Но, вопреки вышеприведенной обстановке, очень старательно меня дискредитировали как в области работоспособности в проделках Яковлева, так косвенными намеками якобы моей близости к оппозиции (собственно, калининско-ворошиловское «болото» в ходе дискуссии «генеральной линии» с Правой оппозицией действительно нельзя признать оппозицией в прямом смысле этого слова. – С.В.), где много потрудился Ягода. Я ни на один из присылаемых документов в Политбюро не делал опровержения или возражения. Считал такие возражения нецелесообразными и унизительными для себя (как и Сталин в 1917 г., когда будущий генсек де-факто поддерживал Каменева против Ленина, Калинин не оставлял письменных свидетельств своей позиции. – С.В.).

Теперь, на пороге смерти, продумал из прошлого один факт, которому, признаться, не придавал раньше значения. Вероятно, это было на первом году после смерти Владимира Ильича Ленина (более вероятно, что это не 1924 год, а последний год биологического существования вождя мировой революции – 1923-й, когда Бухарин и Зиновьев планировали постановку над Сталиным как Генеральным секретарем “специального политкома”962. – С.В.). На одном из заседаний Политбюро произошел очередной конфликт с Троцким. После заседания Бухарин пригласил меня к себе на квартиру посмотреть на его охотничий зверинец. При демонстрировании различных птиц и зверьков он как бы вскользь спросил меня, а как бы я отнесся к руководству без Сталина. Я ответил, что я не мыслю такое руководство и для меня всякая комбинация без т. Сталина неприемлема. Разговор опять перешел [на другие предметы], политические темы не поднимались, и я вскоре ушел. Я и тогда понимал, что [это] был зондаж, но я не придал ему значения, думая, что Бухарин просто хочет знать мое настроение. Теперь я думаю, он исполнял поручение какой-то группы. Если это предположение правильно, то будут понятны специфические по отношению меня приемы оппозиции всех оттенков.

Со дня смерти Ленина я твердо свою политику и поведение персонифицировал в лице т. Сталина. Не личные отношения или мотивы меня толкали к этому, а глубокое убеждение, что только он справится с трудностями как государственного, так и партийного порядка. Всего больше я опасался, даже боялся, Зиновьева, Каменева, руководство которых я считал для страны гибельным. Других претендентов я не считал серьезными. Из этого положения вытекала вся моя политика и поведение в последующем.

Моя просьба к т. Сталину и Политбюро. Я условился с сестрой, что двух моих маленьких иждивенцев на трудовую пенсию, которую она получает, ей их не прокормить. Поэтому прошу дать ей персональную пенсию и прибавить одну комнату, ибо в одной комнате с ребятами слишком ей будет жить трудно (для этого, собственно, все и писалось. – С.В.). Второе. Если будет назначаться комиссия по моему архиву, то от семьи назначить Свечникову Наталью Дмитриевну, она к архиву ближе, чем кто-либо из семьи.

М. Калинин»[963].

18 июля 1946 г. секретарь партбюро П. В. Туманов открыл общее собрание парторганизации служебного аппарата Президиума Верховного Совета СССР следующими словами: «Открывая партийное собрание, разрешите объявить о тяжелой утрате, которую понес советский народ по случаю смерти Михаила Ивановича Калинина. В лице Михаила Ивановича Калинина мы потеряли одного из основоположников большевистской партии, одного из самых крупных создателей Советского государства. Имя Михаила Ивановича безгранично дорого всем советским людям. Дорого и близко оно и нам – работникам аппарата Президиума Верховного Совета, ибо на протяжении многих лет нашей работы нами руководил Михаил Иванович Калинин. Михаил Иванович Калинин долгие годы состоял членом нашей партийной организации. Михаил Иванович был примером беззаветного служения нашей Родине, и этот пример должен вдохновлять нас на выполнение задач, стоящих перед нами. Предлагаю почтить память Михаила Ивановича Калинина вставанием. (Все встают.)»[964].

Примечательна «речь на собрании избирателей» будущего преемника М. И. Калинина на посту «руководителя» СССР Н. М. Шверника от 27 января 1946 г., состоящая из трех неравных частей: первая, наиболее обширная, посвящена победам Красной армии и советского народа в годы Великой Отечественной войны, вторая кратко резюмирует заслуги избирателей– жителей Свердловска, третья, кратчайшая, посвящена «нашим задачам» и, собственно, выборам Верховного Совета СССР. Собственно, ее содержание компактно умещается на половине странички формата А-5: «Товарищи! Мы накануне выборов в Верховный Совет СССР. 10 февраля 1946 г. советский народ под знаменем Ленина – Сталина изберет депутатов верховного органа государственной власти. Наше правительство (причем тут оно? – С.В.) приходит к выборам после огромных испытаний Советского государства во всемирно-исторической войне, из которой народ СССР под руководством нашего учителя, вождя, Генералиссимуса, великого Сталина, вышел победителем. Блок коммунистов и беспартийных, осуществленный на прошлых выборах депутатов Верховного Совета СССР, полностью оправдал надежды народа. Советский народ еще и еще раз убедился в том, что у нашего правительства нет других интересов, кроме интересов народа. Вот почему на предстоящих выборах граждане Советского Союза снова изберут депутатами Верховного Совета СССР кандидатов блока коммунистов и беспартийных, способных проводить волю народа, крепить мощь нашего великого советского социалистического государства»[965]. Далее – славословия (абсолютно заслуженные, но не имеющие ни малейшего отношения к нормальной выборной практике) народу-победителю, ВКП(б), советскому правительству и лично И. В. Сталину[966].

19 марта 1946 г. председатель Президиума Верховного Совета Н. М. Шверник и А. Ф. Горкин подписали постановление Верховного Совета СССР «Об избрании Президиума Верховного Совета СССР», предрешенное на Пленуме ЦК ВКП(б). Помимо двух указанных лиц (председателя и секретаря) в документе названы 16 заместителей председателя Президиума и 15 членов Президиума, причем в число последних вошли два деятеля союзного масштаба (немощный М. И. Калинин и будущий «чистильщик» Ленинграда Г. М. Маленков), а также «хозяева» обеих столиц – Г. М. Попов и П. С. Попков[967], первого из которых, без вины виноватого, вскоре снимут с поста и будут долго «пропесочивать» на партийных собраниях (Попову повезло, его отправят руководить министерством), а второго, обвинив во всех смертных грехах, позднее расстреляют в числе других основных фигурантов печально знаменитого «Ленинградского дела»[968].

Тексты Н. М. Шверника после его «избрания» на пост председателя Президиума Верховного Совета СССР остались столь же «насыщенны» по содержанию и «изящны» по форме, как и до занятия им высшего поста в государстве Советов[969]. Ознакомившись с образцами ораторского искусства Н. М. Шверника, мы не можем не привести оценку Л. Д. Троцким стилистики сочинений И. В. Сталина: «Наш автор не идет дальше вульгарности. […] “Россия – заряженное ружье с приподнятым курком, могущее разрядиться от малейшего сотрясения. Да, товарищи, не далеко то время, когда русская революция поднимет паруса и сотрет с лица земли трон презренного царя!..” и т. д. Ружье с поднятым курком, которое на всех парусах стирает царя с лица земли, – этого нагромождения образов достаточно для характеристики Кобы как теоретика и как писателя»[970]. Как бывший семинарист, Сталин не мог не помнить русской пословицы о том, что «каков поп, такой и приход». А пословица эта при характеристике литературных дарований сталинского ядра ЦК ВКП(б) (исключение составлял А. А. Жданов – из молодых членов высшего большевистского руководства) как нельзя актуальна.

Биограф Н. М. Шверника констатирует: «Как и “всесоюзный староста” М. И. Калинин, точно в установленные часы приходил Н. М. Шверник в Приемную Президиума Верховного Совета на Моховую улицу […] где по одному или группами входили к нему посетители. Неизменно равно внимательный к каждому, Николай Михайлович, помня школу Калинина, сразу отвечал, как можно решить это дело. Иногда завязывалась беседа. Даже не получивший положительного ответа (традиция. – С.В.) уходил из приемной, не испытывая чувства досады (тоже традиция. – С.В.): ему обоснованно, в уважительной форме доказывали, почему его вопрос может быть решен так, а не иначе. Со многими человеческими судьбами сталкивался Шверник на этих приемах. Война поломала планы людей, разорила или разбросала семьи. Люди шли в Президиум страны с самыми разными, иногда сокровенными просьбами. И хотя большинство посетителей просило помочь решить житейские проблемы, шли в приемную и по другим делам»[971]. К деятельности, что называется, «стандартного» главы государства все это не имело отношения, однако открытость Шверника, его доступность, несомненно, имела важное агитационно-пропагандистское значение.

Однако Н. М. Шверник, будучи опытным аппаратчиком, ограничил свою деятельность по приему многочисленных ходоков и ходатаев «точно… установленными часами» – в отличие от М. И. Калинина. Николай Михайлович принимал посетителей раз в неделю[972]. Сотрудники Приемной делали все, что могли, чтобы направить неиссякающий людской поток в нужное русло. 24 февраля 1948 г. на общем закрытом собрании парторганизации аппарата Президиума Верховного Совета СССР секретарь партбюро Приемной К. И. Королева с гордостью указала: «В работе Приемной истекший год был переломным годом. Состоявшееся 15 мая этого года решение Секретариата по докладу о работе Приемной в корне перестроило всю ее работа и по-новому поставило перед аппаратом Приемной ряд задач, который при старой структуре не был ясен. […] Благодаря успешно проведенной перестройке всей работы, Приемная имела большие достижения в части борьбы с бюрократизмом и волокитой, с продвижением жалоб и заявлений в министерствах и в исполкомах областных советов союзных республик, в органах прокуратуры, судов и в военкоматах. Своими успехами Приемная обязана неуклонному ежедневному руководству ее работой со стороны т. Шверника Н. М. Аппарат Приемной в этом отношении находится в особо счастливых условиях. Повседневное внимание и руководство со стороны Николая Михайловича чувствуется во всем. Сознание того, что он повседневно нами руководит, что мы своей работой помогаем руководству, поднимает в нас чувство ответственности за свою работу, делает ее более радостной и творческой»[973]. Правда, вопреки пословице о том, что «каков поп, таков и приход», руководство отделов аппарата Верховного Совета СССР такой сознательностью, какая была у Н. М. Шверника, не отличалось[974]. За это в разное время были раскритикованы заведующий Приемной председателя П. А. Савельев и начальник Канцелярии Президиума Н. К. Козлов. Если последний критику не воспринимал, то Савельев, по признанию товарищей, «принял все меры к тому, чтобы исправить себя»[975].

18 августа 1949 г. бюро парторганизации аппарата Президиума Верховного Совета СССР признало, что «…основное внимание коммунистов Приемной должно быть обращено на выполнение указаний т. Шверника Н. М. о своевременном обобщении поступающих жалоб и заявлений, а также фактов нарушения советского законодательства представителями органов государственной власти и другими должностными лицами; выдвигать перед государством актуальные вопросы, вытекающих из заявлений и жалоб трудящихся и из материалов личного приема граждан»[976]. В данном случае сложно не заметить, что Шверник фактически внедрил в работу своей Приемной «ленинскую научную организацию труда», известную всему непрогрессивному человечеству как «тейлоризм».

Секретарь парторганизации Приемной В. П. Чикин с гордостью заявил в 1951 г.: «…коммунисты своевременно и правильно рассматривают письма, заявления и жалобы трудящихся. В этом, конечно, большую помощь оказывает т. Шверник Н. М., особенно большая помощь нам оказывается в личном приеме. Мы учимся у т. Шверника Н. М., как нужно принимать граждан. Несмотря на все это, мы имеем и недостатки в личном приеме граждан. Мы не в состоянии принять всех граждан своевременно. Помимо того, что в общем зале принимают заведующий и его заместитель, в кабинете принимают два консультанта. Работа по приему граждан сложная, трудная и в этом нужна помощь. Мы, коммунисты ощущаем некоторую оторванность по руководству всей работой Приемной…»[977] Ежедневно в Приемную приходило «500 и более человек», поступало «до 500 заявлений»[978].

Н. М. Шверник активно использовал накопленный на партийной работе опыт в своей деятельности на высшем советском посту. Так, летом 1946 г.[979] Н. М. Шверник и А. Ф. Горкин потратили два дня на проверку работы Наградного отдела. По итогам секретарь Президиума Верховного Совета отдал 8 июля распоряжение о работе Наградного отдела, об исполнении которого ответственный работник аппарата Л. В. Павлов доложил на заседании партбюро служебного аппарата Президиума Верховного Совета СССР 7 января 1947 г.: «В процессе проверки работы отдела тт. Шверником и Горкиным были даны указания для устранения недостатков. Недостатки сводились к следующему. Во-первых, вся поступающая корреспонденция не раздавалась по секторам, шла через Канцелярию непосредственно. Во-вторых, в бухгалтерии отдела длительное время не были проведены отчеты о вручении орденов и медалей на фронтах Отечественной войны. […] Все эти недостатки были вызваны тем, что не было инструкции о прохождении поступающей почты. Кроме того, большинство работников отдела перебрасывались на другую работу, что мешало плановости работы»[980]. М. И. Калинин такими «мелочами» не занимался. Н. М. Шверник занимался. По отзывам сотрудников, вопросами Канцелярии Президиума Верховного Совета СССР «больше занимались и занимаются лично тт. Шверник Н. М. и Горкин А. Ф.»[981], чем непосредственный начальник Канцелярии Н. К. Козлов.

Естественно, основная деятельность Н. М. Шверника – партийная – не имела никакого отношения к Верховному Совету СССР. (В данном случае естественным завершением «служения» Шверника стало его избрание 27 февраля 1956 г. на Пленуме ЦК КПСС кандидатом в члены Президиума ЦК и председателем Комитета партийного контроля при ЦК КПСС[982].)

Как и во времена М. И. Калинина, председатель Президиума Верховного Совета СССР не входил в узкую руководящую группу Политбюро ЦК ВКП(б) – Президиума ЦК КПСС. А. А. Громыко констировал в своих воспоминаниях: «При [позднем] Сталине в заседаниях участвовали только члены Политбюро. Кандидаты в члены Политбюро и секретари ЦК в помещении, где проходило обсуждение вопросов, как правило, отсутствовали. Сами заседания напоминали беседу. Если посмотреть со стороны, то вроде бы собралось несколько человек и просто ведут друг с другом о чем-то разговор. Не устанавливалось никакой очередности или регламента. Строго соблюдалось лишь одно правило: если выступает кто-то, то, сколько бы он ни говорил, его не перебивали. Наверное, поэтому все члены Политбюро сами приучили себя излагать свои мысли коротко. Никто длинных речей не произносил. Однако, если выявлялась необходимость, то один и тот же человек мог брать слово два-три раза и даже больше. За это Сталин не упрекал. Наиболее часто, по-моему, выступали Молотов, Маленков, Булганин, Каганович. Остальные говорили реже. Нерегулярно в заседаниях участвовал Ворошилов и совсем редко Шверник (курсив наш. – С.В.)»[24]. Судя по всему, председателя Президиума Верховного Совета СССР вызывали к Хозяину для обсуждения конкретных вопросов, непосредственно находящихся в компетенции советского парламента.

В 1951 г. на закрытом партсобрании аппарата Президиума Верховного Совета СССР Н. М. Шверник подчеркнул: «…болтунов, не умеющих хранить партийную тайну, надо ловить за языки и вырывать эти болтливые языки в необходимых случаях». Как тут не вспомнить крылатое высказывание современного парламентария о том, что «Дума – это вам не место для дискуссий»[983].

После Великой Отечественной войны сессии Верховного Совета СССР остались доброй традицией показного решения рядовыми советскими гражданами государственной важности вопросов посредством голосования «выборных» «представителей». Д. Т. Шепилов описал типичную парламентскую сессию (1951) следующим образом:

«… Работа сессии шла “нормально” – как работа всех предыдущих и последующих сессий Верховного Совета.

Без каких-либо вопросов и обсуждений на заседаниях палат единогласно принимались заготовленные предложения о Председателях и заместителях Председателей Совета Союза и Совета Национальностей, о порядке дня сессии, о составе постоянных комиссий: законодательных предположений, бюджетной и по иностранным делам. В последующие годы было прибавлено еще несколько комиссий (экономическая, по науке и культуре). Но все знают, что комиссии эти никакой роли в жизни государства не играют и чаще всего не работают вообще, хотя могли бы быть очень важными инструментами советской парламентской демократии.

Дальше обычно заслушиваются доклады о государственном бюджете и народнохозяйственном плане на предстоящий год. По этим докладам в течение нескольких дней в обеих палатах ведутся прения. Но эти прения на девять десятых никакой связи с содержанием доклада не имеют. Депутаты, которым предназначено выступать, прибывают на сессии с заранее подготовленным текстом, который во всех случаях представляет собой самоотчет или сообщение о положении дел (или выполнении плана) в данной республике, области, на предприятии, в колхозе, отрасли культуры. На проектировку бюджета или плана ход прений никакого влияния не оказывает, хотя иногда ради декорума по окончании прений и “подкидывается” какая-то сумма на такой-то объект, упомянутый в прениях.

Иногда на сессию выдвигается какой-нибудь международный вопрос. В таком случае заранее в аппарате ЦК и в редакции “Правды” заготавливается несколько текстов речей в прениях, каждая из которых вручается для произнесения определенному депутату: секретарю обкома, академику, военачальнику, сталевару, доярке, учительнице.

Председатель Совета министров и члены правительства – министры, идя на сессию, и не помышляют о том, что нужно доказать депутатам убедить их в правильности линии и практической деятельности правительства или данного министерства (их от этой необходимости избавил в конце 1917 г. сам Ленин. – С.В.), испросить согласия на какие-то важнейшие мероприятия на следующий год и т. д. Они знают, что фактически никто из них не подотчетен парламенту.

Ни один из руководителей, идя на сессию, не опасается, что он может здесь подвергнуться критике. Все депутаты достаточно дисциплинированы и знают, что критиковать кого-либо из руководителей можно лишь в том случае, если на это дана команда сверху. Тогда уже каждый из выступающих должен присоединиться к критике и подвесить на критикуемого свою гирю. Иначе он может быть заподозрен в сочувствии к тому, в отношении которого сверху “дана команда”. […]

Никаких вопросов по законопроектам, тем более с оттенком сомнения, на сессиях задавать не принято. Обсуждение ведется только в духе безоговорочного одобрения доклада и законопроекта, т. е. теряет всякие элементы обсуждения. Голосование может дать только единственный результат – единогласное утверждение выдвинутых предложений, т. е. теряет смысл и цель само голосование. […]

В свободное от заседаний время депутатов хорошо и бесплатно кормят. На время сессий обычно организуется выставка промтоваров или открывается магазин, где депутаты могут приобрести дефицитные вещи: шерстяные кофты, обувь, продукты и пр. По вечерам депутатов водят на спектакли.

На пятый или шестой день сессии без каких-либо обсуждений, вопросов, персональных отводов, единогласно утверждаются все указы, принятые между сессиями, а на первых сессиях после выборов открытым голосованием избирается Президиум Верховного Совета СССР и утверждается правительство – Совет министров СССР. Нагруженные покупками, депутаты разъезжаются по домам до следующего года»[984].

Однако некоторый, совершенно непредвиденный И. В. Сталиным, негативный эффект в деятельности советских «парламентариев» все же имел место. Так, одним из непосредственных поводов для репрессий нескольких генералов в 1950 г. стала депутатская деятельность генерала Василия Гордова. 28 декабря 1946 г., находясь на кухне своей квартиры с супругой, певицей Т. В. Гурьевой, и своим заместителем генералом Ф. Рыбальченко, В. Н. Гордов заявил: «Что меня погубило – то, что меня избирали депутатом. Вот в чем моя погибель. Я поехал по районам, и когда все увидел, все это страшное – тут я совершенно переродился. Не мог я смотреть на это… Я сейчас говорю, у меня такие убеждения, что если сегодня снимут колхозы, завтра будет порядок, будет рынок, будет все. Дайте людям жить, они имеют право на жизнь, они завоевали себе жизнь, отстаивали ее!»[985]. В начале 1947 г. за подобные «контрреволюционные» разговоры арестовали вначале Филиппа Рыбальченко, а затем и Василия Гордова. В августе 1950 г. оба они были расстреляны – в числе других генералов, слова которых вызвали у Хозяина и его «компетентных органов» подозрения в неблагонадежности[986].

9 января 1950 г. Президиум Верховного Совета СССР утвердил «Положение о выборах в Верховный Совет СССР», в котором была в очередной раз подтверждена высокая роль в «выборном» процессе партии и «общественных организаций». Так, предусматривалось, что Центральная избирательная комиссия по выборам в Верховный Совет будет составляться «…из представителей от профессиональных организаций рабочих и служащих, кооперативных организаций, коммунистических (а каких еще? – С.В.) партийных организаций, организаций молодежи, от культурных, технических и научных обществ трудящихся, зарегистрированных в установленном законом порядке, а также от собраний рабочих и служащих по предприятиям и учреждениям, военнослужащих по воинским частям, собраний крестьян по колхозам, селам и волостям, рабочих и служащих совхозов – по совхозам»[987]. Как водится, правом выдвижения кандидатов в депутаты наделялись в том числе «как центральные органы общественных организаций и обществ трудящихся, так и их республиканские, краевые, областные, уездные и районные органы, равно как общие собрания рабочих и служащих по предприятиям и учреждениям, военнослужащих по воинским частям, общие собрания крестьян по колхозам, селам и волостям, рабочих и служащих совхозов – по совхозам»[988]. Под «общественными организациями» следовало прежде всего понимать ВКП(б).

Как и прежде, основная работа лежала на аппарате Верховного Совета СССР, которой руководил Секретариат Президиума Верховного Совета. Аппарат состоял из следующих подразделений: Кремлевская часть, Отдел по учету и регистрации награжденных, Юридический отдел, Секретариаты Постоянных комиссий, Информационно-статистический отдел и инспекторская группа, Приемная, Группа по подготовке к рассмотрению ходатайств о помиловании, Общая часть, а также вспомогательные подразделения – Финансово-хозяйственный отдел, Комендатура, Детский сад для детей сотрудников, «Фотография» (Фотомастерская)[989].

22 августа 1947 г. партбюро служебного аппарата Президиума Верховного Совета СССР приняло постановление «О порядке рассмотрения заявлений и приеме посетителей работниками Приемной Председателя Президиума Верховного Совета СССР, в котором говорилось: «За последнее время в работе сотрудников Приемной отмечается усиление борьбы с бюрократизмом и волокитой, упорядочен вопрос оказания денежной помощи посетителям, проводится перестройка работников сотрудников Приемной, т. к. выполнение решения Секретариата требует еще лучшей работы по рассмотрению заявлений трудящихся и приему посетителей»[990]. Парторганизации Приемной было предписано «…обращать особое внимание коммунистов и всех сотрудников на то, чтобы в их работе не было бюрократизма, волокиты и бездушного отношения к заявлениям и запросам трудящихся»[991]. Признавалось необходимым брать важные дела «на контроль» и рассматривать «без задержек»[992].

24—26 февраля 1948 г. общее закрытое собрание парторганизации аппарата Президиума Верховного Совета СССР отметило серьезные успехи в рационализации работы аппарата: «Улучшилась работа Общей части; имевшие место частные случаи засылки почты устранены, вся поступающая корреспонденция рассматривается своевременно; изменен порядок работы аппарата Приемной Председателя Президиума Верховного Совета СССР и Группы по подготовке к рассмотрению ходатайств о помиловании; работа по рассмотрению жалоб и заявлений, поступающих в Президиум, организована более четко»[993]. Коммунисты аппарата играли «…ведущую роль в работе аппарата по подготовке и проведению выборов в Верховные Советы союзных и автономных республик и в местные советы депутатов трудящихся, а также по обслуживанию сессий Верховного Совета СССР; активно выполняли поставленные руководством задачи по перестройке работы аппарата в связи с образованием Канцелярии Президиума»[994]. Эпоха «культа личности» характеризовалась, с одной стороны, весьма низкой «ценой» человеческой жизни, с другой – вниманием к «трудящимся». Группа по подготовке к рассмотрению ходатайств о помиловании была раскритикована на собрании за то, что «еще» не был «изжит формализм при рассмотрении заявлений»[995], а Отделу по учету и регистрации награжденных предписывалось «…не допускать задержки во вручении наград, особенно по Указам о награждении передовиков сельского хозяйства»[996].

11 мая 1948 г. на заседании бюро парторганизации аппарата Президиума Верховного Совета в очередной (не в первый и не в последний) раз раскритикована работа начальника Канцелярии Н. К. Козлова. Заведующий отделом П. В. Туманов прямо ему заявил: «Постановка вопроса о продвижении сотрудников по работе правильная и нужная. У нас в работе с кадрами наблюдается полная беспринципность. Я внес предложение три месяца тому назад – перевести т. Алешину с должности картотетчика в статистики с повышением оклада на 200 руб. […] Конечно, за прием работников несет ответственность начальник Канцелярии с точки зрения политической и деловой. Начальнику Канцелярии кажется, что т. Алешина не подходит к этой должности. Но мне-то как заведующему отделом виднее ее деловая сторона? Надо подумать, кто же отвечает за подбор работников»[997]. Особо пикантно в данном случае то, что обсуждали указания Н. М. Шверника «…по вопросу изучения кадров, продвижения сотрудников по работе и организации учебы по повышению деловой квалификации сотрудников»[998]. Помимо общих слов о принятии указаний «к руководству»[999] и конкретных предписаний руководителям структурных подразделений было решено войти «…с предложением к начальнику Канцелярии Президиума Верховного Совета СССР – давать под расписку для ознакомения всем ответственным работникам аппарата Президиума Верховного Совета СССР Указы Президиума Верховного Совета СССР (неопубликованные в печати) и постановления Совета министров СССР»[1000]. Обратим внимание на отсутствие в резолюции партийного органа какого-либо упоминания документов ЦК ВКП(б) и его «узких составов». А ведь часть их направлялась на проведение «в советском порядке» высшему государственному органу Советского Союза.

18 мая 1949 г. партбюро аппарата Президиума Верховного Совета, заслушав и обсудив сообщение И. А. Бабухина о ведущей роли коммунистов в работе Группы по подготовке к рассмотрению в Президиуме Верховного Совета СССР ходатайств о помиловании, отметило, что коммунисты группы: «а) провели большую работу по мобилизации всего коллектива сотрудников на выполнение указания т. Шверника Н. М. об улучшении качества рассмотрения ходатайств о помиловании и об изжитии формализма в этом деле и занимают ведущую роль в коллективе сотрудников группы; б) помогли в наведении порядка в учете и хранении дел по ходатайствам о помиловании осужденных, в улучшении работы картотеки, в изменении порядка регистрации заявлений и ходатайств, в результате чего улучшился весь процесс производственной работы; в) разработан группой и представлен руководству ряд справок по действующему советскому законодательству и сложившейся судебной практике, а также проведена проверка состояния дел, поступивших с личного приема т. Н. М. Шверника и от депутатов Верховного Совета СССР»[1001].

Правда, помимо достоинств констатировались и недостатки, связанные с огромным массивом работы: «Допускаются грубые ошибки при составлении повесток и оформлении материалов на Секретариат и Президиум Верховного Совета СССР по делам осужденных; имеются случаи невнимательного отношения консультантов к оформлению решений Президиума Верховного Совета СССР; невнимательно рассматриваются материалы по подготовке дел с предложением об отклонении ходатайств: неполно расшифровывается состав преступления, путаются даты осуждения сроки наказания, не всегда подчеркивается в заявлениях основное содержание просьбы и не приводятся дополнительные данные, характеризующие осужденного с положительной стороны (участие в Отечественной войне, награды), а консультант, член партии т. Зверев, неоднократно допускал грубые ошибки в своей работе»[1002].

31 марта 1950 г. на отчетно-выборном заседании парторганизации аппарата Президиума Верховного Совета СССР Н. М. Шверник поставил перед парторганизацией задачи по дальнейшему улучшению работы всех звеньев аппарата, подчеркнув: парторганизация должна бороться за повышение уровня организационно-партийной работы, за последовательное проведение внутрипартийной демократии, за развертывание социалистического соревнования, за развитие здоровой критики и самокритики, «невзирая на лица, чтобы добиваться большевистской принципиальности»[1003]. На заседании утвердили партбюро в составе девяти человек, обязанности в котором распределялись следующим образом: Г. Ф. Юдин – секретарь партбюро, А. А. Козлов – первый заместитель секретаря и ответственный за партийно-организационную работу[1004], М. Г. Кириченко – заместитель секретаря и ответственный за агитационно-пропагандистскую работу, В. С. Филин – профсоюзная работа, Ф. С. Сазиков – производственная работа, М. А. Попова – агитационно-массовая работа на избирательном участке, Богаткова – работа с комсомолом, П. И. Богоявленский и П. Н. Зубков – исполнение отдельных поручений партбюро[1005]. В своем отчете о работе с апреля 1950 г. по февраль 1951 г. партбюро указало на обеспечение им «успешного проведения важных политических кампаний: подписки на заем, выборов в местные советы депутатов трудящихся и выборов в Верховный Совет РСФСР»[1006]. Помимо заслушивания докладов четырех низовых парторганизаций на заседаниях партбюро были заслушаны доклады начальника Канцелярии Н. К. Козлова о подборе и расстановке кадров Президиума Верховного Совета СССР и повышении производственной квалификации работников, заведующего Финансово-хозяйственным отделом Г. А. Богушева о ходе строительства жилого дома по 1-й Бородинской ул. (дом для сотрудников аппарата, сданный в эксплуатацию «благодаря повседневной заботе т. Шверника об улучшении материально-бытовых нужд сотрудников аппарата к 33-й годовщине Октябрьской революции»[1007]) и о мероприятиях по усилению агитационно-массовой и культурно-просветительной работы среди рабочих строителей[1008].

Проверка работы бюро низовых парторганизаций не принесла членам бюро этих организаций ничего хорошего, что указывает на значительную роль бюро парторганизации аппарата Верховного Совета СССР.

Еще в феврале 1950 г. была признана неудовлетворительной работа бюро парторганизации Отдела по учету и регистрации награжденных. От коммунистов также поступили «сигналы… о том, что партбюро парторганизации отдела допускает в своей работе серьезные ошибки и не обеспечивает развертывания критики и самокритики»[1009]. Бюро парторганизации аппарата Верховного Совета приняло решение о проверке работы бюро указанной низовой организации, установило:

«…партбюро отдела не обеспечивало авангардной роли коммунистов и мобилизации их на улучшение работы отдела и оказание содействия руководству в разрешении стоящих перед отделом задач.

Важнейшие решения Секретариата, касающиеся Отдела по учету и регистрации награжденных, направленные на улучшение работы, не доводились до сведения коммунистов и не были предметом своевременного обсуждения на собраниях парторганизации.

Партбюро вынесло развернутое решение… в котором обязало коммунистов решительным образом устранить отмеченные недостатки. В качестве организационных мероприятий партбюро рекомендовало парторганизации отдела обсудить на партсобрании вопрос о возможности оставления т. Архипова А. М. в качестве секретаря парторганизации и в составе партбюро, учтя при этом, что т. Архипов кроме серьезных ошибок скомпрометировал себя нарушением трудовой дисциплины и зажимом критики. В результате состав партбюро Наградного отдела было обновлено, а т. Архипов выведен из состава бюро. Партийное бюро парторганизации отдела мобилизовало коммунистов, сплотило парторганизацию и в настоящее время коммунисты Отдела по учету и регистрации награжденных выполняют свою авангардную роль на всех участках работы»[1010].

В августе 1950 г. были «вскрыты» недостатки в работе бюро парторганизации Юридического отдела и Секретариатов постоянных комиссий. Однако данные низовые бюро и их руководители не вняли «оклику» и в феврале 1951 г. к вопросу пришлось вернуться[1011]. Досталось и бюро парторганизации аппарата Верховного Совета СССР, которое «…не проверяло исполнения своего решения и не потребовало от партбюро парторганизации отдела коренного улучшения партийной работы»[1012].

Именно деятельность Юридического отдела была раскритикована руководством аппарата Президиума. В начале 1951 г., по свидетельству начальника Канцелярии Н. К. Козлова, в Справочном бюро по законодательству Юридического отдела, в котором со всего Советского Союза собирался материал, необходимый для законотворчества, «все дело» велось «по примитивным схемам, изготовленным десятилетия два тому назад и составленным при том не совсем грамотными людьми. Несмотря на то, что максимум 12–15 % поступающего материала необходимы для использования в справочной работе, вся остальная огромная масса ненужных бумаг накапливается в течение долгих лет. […] Хранится значительное количество бумаг и несколько сот тысяч карточек, значительная часть которых должна быть уничтожена в интересах самого справочного бюро, в интересах справочной работы по законодательству. Насколько велико захламление бумагами видно из того, что только в первоочередном порядке намечены к уничтожению материалы, заполняющие девять – десять шкафов»[1013].

22—23 февраля 1951 г. состоялось общее закрытое партсобрание парторганизации аппарата Президиума Верховного Совета СССР, потребовавшее в своей резолюции «…от парторганизации Юридического отдела и Секретариатов комиссий решительно устранить недостатки в партийно-политической работе и мобилизовать коммунистов на выполнение решения Секретариата Президиума Верховного Совета СССР о недостатках в работе Юридического отдела. Обязать секретаря парторганизации т. [Н.К.] Тарасова и коммунистов – руководителей отдела тт. [А.М.] Архипова, [М.И.] Юмашева и [Л.И.] Мандельштама – повысить уровень работы отдела, добиваясь от работников инициативной постановки и разработки вопросов партийной и производственной работы»[1014]. Данное предложение выдвинул А. Ф. Горкин[1015]. Деятельность Юмашева он характеризовал как «обывательскую»[1016].

По состоянию на 21 февраля 1951 г., на учете в партийной организации аппарата Президиума Верховного Совета СССР состояло 126 членов ВКП(б) и 7 кандидатов в члены ВКП(б), в том числе 76 мужчин (57 %) и 57 женщин (43 %). Пять человек (3,7 %) вступили в партию в 1898–1916 гг., четверо (3 %) в 1917 г., 13 человек (9,8 %) – в 1918–1921 гг., семь человек (5,3 %) – в 1922–1925 гг., 10 человек (7,5 %) – в 1926–1930 гг. Наиболее полно были представлены партийцы тридцатых годов и Великой Отечественной войны: в 1931–1941 гг. вступили в партию 34 человека (25,6 %), в 1942–1945 гг. – 30 человек (22,6 %). В 1946–1948 гг. в партию вступило 15 человек (11,2 %), в 1949 г. – 8 человек (6 %), в 1950 г. – 7 человек (5,3 %)[1017].

В возрасте от 20 до 24 лет находились 4 человека (3 %), от 25 до 29 лет – 36 человек (27,1 %), от 30 до 34 лет – 10 человек (7,5 %), от 35 до 39 лет – 14 человек (10,5 %), от 40 до 44 лет – 23 человека (17,3 %), от 45 до 49 лет – 22 человека (16,5 %), от 50 и старше – 24 человека (18,1 %)[1018].

В позднесталинский период был относительно высок образовательный уровень циковских аппаратчиков. Высшее образование было у 54 человек (40,6 %), незаконченное высшее – у девяти человек (6,7 %), среднее у 38 человек (28,6 %), незаконченное среднее у 19 человек (14,3 %). Начальное образование было только у 13 человек (9,8 %)[1019].

В состав парторганизации аппарата входило восемь организаций отделов и частей. В парторганизации Кремлевской части на учете состояло 19 коммунистов, в парторганизации Отдела по учету и регистрации награжденных – 19 человек, в парторганизации Юридического отдела и Секретариатов комиссий – 17 человек, в парторганизации Финансово-хозяйственного отдела – 24 человека, в парторганизации Приемной председателя Верховного Совета СССР – 15 человек, в парторганизации Информационно-статистического отдела – 15 человек, в парторганизации Группы по подготовке к рассмотрению ходатайств о помиловании – 12 человек, в парторганизации Общей части – 12 человек[1020].

За время с апреля 1950 г. по февраль 1951 г. комсомольская организация аппарата Президиума Верховного Совета СССР увеличилась на 20 человек «за счет вновь прибывших в аппарат»[1021] и составила 80 человек. При этом насчитывалась «большая прослойка (32 чел[овека]) комсомольцев-переростков»[1022]. Шестьдесят один комсомолец учился в системе партийного просвещения, 16 занимались в вечерних и заочных учебных заведениях[1023]. Партийная организация упрекала комсомольскую в том, что последняя не проявляла «…инициативы, направленной на улучшение производственной работы, в частности упорядочение делопроизводства в отделах и частях», при том что «на этой работе в большинстве сидит молодежь, нет рационализаторских предложений»[1024].

Можно сколько угодно заявлять о том, что Верховный Совет СССР не принимал ключевых политических решений. При Сталине и неудивительно. Однако сотрудники аппарата Президиума Верховного Совета всерьез озаботились тем, на чем в начале двадцатых настаивал В. И. Ленин и что сделал традицией его «наследник»: наладили проверку исполнения.

В конце 1940-х – начале 1950-х гг. по итогам т. н. писем по контрольным делам Верховный Совет СССР напомнил местным князькам, что с его указаниями надо считаться. В 1951 г. на заседании парторганизации аппарата привели три конкретных примера высочайшего окрика из высшего государственного органа СССР:

«Несколько жалоб колхозников на нарушения Устава сельскохозяйственной артели Приемной были направлены Кировоградскому облисполкому на разрешение. Несмотря на неоднократные запросы, ответы не поступали. После этого было послано письмо секретарю Кировоградского обкома КП(б)У и копия председателю облисполкома. В результате этого письма обком обсудил вопрос о состоянии рассмотрения жалоб в облисполкоме, были приняты соответствующие меры, направленные на улучшение постановки дела с рассмотрением трудящихся.

Не так давно было послано письмо заведующему Приемной Председателя Президиума Верховного Совета Азербайджанской ССР и копия министру просвещения Азербайджанской ССР, в котором указывались факты волокиты с представлением ответов на письма Приемной Председателя Президиума Верховного Совета СССР. Министром просвещения Азербайджанской ССР через несколько дней был прислан ответ, в котором он указывал, что в аппарате Министерства просвещенияАзербайджанской ССР были вскрыты факты волокиты и бюрократизма; ряд ответственных работников снят с работы и приняты меры к наведению порядка по рассмотрению жалоб трудящихся.

На имя т. Шверника Н. М. поступило несколько жалоб из г. Днепропетровска. Эти жалобы были направлены председателю Днепропетровского горсовета на разрешение. Несмотря на ряд напоминаний, председатель не отвечал на письма Приемной по указанным жалобам в течение восьми – девяти месяцев. Не добившись ответа, [мы послали] письмо секретарю Днепропетровского горкома КП(б)У и копию председателю горсовета. Что получилось? Данный вопрос обсуждало бюро горкома партии, и было созвано внеочередное заседание исполкома»[1025]. Со всеми вытекающими отсюда последствиями. Аппарат Верховного Совета СССР и горкомы ВКП(б) – это сила!

Сотрудники аппарата Президиума Верховного Совета СССР были буквально завалены текучкой. Для властного центра такое нездорово, однако и сказать, будто сотрудники аппарата даром ели свой хлеб, уж никак нельзя. 22 февраля 1951 г. сотрудник Группы помилования поднял вопрос о крайней недостаточности штата группы для исполнения поступающих запросов:

«В этой группе я работаю около трех лет и за этот период не помню такого времени, когда сотрудники группы и в частности консультанты работали более или менее нормально, т. е. имели бы возможность хотя бы два раза в неделю уйти домой после окончания рабочего дня. Это объясняется тем, что поступление материалов в группу настолько большое, что консультанты не имеют возможности рассматривать их в течение восьмичасового рабочего дня.

Нередки случаи, когда технические сотрудники, делопроизводители Группы помилования задерживаются на работе после окончания рабочего дня и работают до 9—10 час вечера.

Несмотря на то что сотрудники (все без исключения) работают хорошо, много и добросовестно, в группе очень часто образуются большие остатки неисполненных и непросмотренных заявлений, которые ликвидируются большими усилиями всего коллектива и затем образуются снова. Мы не знаем, как нам вылезти из этих остатков. Отстатки образуются, несмотря на то, что сотрудники ни в коей мере темпов не снижают.

Такая загруженность отражается на качестве работы. В результате мы имеем случаи заложения дел в архив и в частности тот случай, который являлся предметом обсуждения на Секретариате – с т. Мельниковой. В результате мы имеем случаи отправки писем с неправильными адресами, с искаженными фамилиями и т. д. Имеют место случаи неточного оформления консультантами дел, которые докладываются Председателю и Секретарю Президиума. В результате такой загруженности в работе сотрудники не имеют возможности повышать свой культурный и политический уровень, а также и свою долю квалификации. […] Тов. Шверник и т. Горкин были в группе. Их советы и указания помогли нам улучшить работу и учет работы, а начальник Канцелярии и члены партийного бюро, у которых есть и больше времени, и территориально они ближе расположены, ни разу не зашли на производственное совещание посмотреть, как работает наша группа»[1026].

Правда, насколько тут забота о трудящихся была реальной, а не показной – судить трудно. Приведем цитату из ответа на полученную критику начальника Канцелярии Н. К. Козлова, который во взаимоотношениях с работниками, по свидетельству коллег, «ни одному человеку ни одного задушевного слова не сказал», не терпел «ни критики, ни совета»[1027], был занят только тем, чтобы «толкать и не пущать»[1028]. И вообще – имел «тенденцию к нечестности в отношениях с работниками»[1029], подставляя их в том числе на совещаниях у Н. М. Шверника[25]. «Тезис» Козлова, что называется, не требует комментариев: «Почему руководство [Группы] помилования не поставило этого вопроса, чтобы бланки таких писем, как письма начальникам лагерей с таким содержанием: “Объявите заключенному, имя рек, что его ходатайство о помиловании отклонено”, не были заранее напечатаны? Почему каждое из этих писем нужно печатать в одиночном порядке, а не иметь в печатном виде? Как можно охарактеризовать такое положение, как не проявлением известной бездеятельности и безинициативности со стороны руководителей группы? Этот вопрос можно было поставить и добиться его разрешения безусловно можно. Ведь если бы пусть не 10 тыс., а только 7 тыс. таких писем не печаталось каждое в отдельности, насколько была бы облегчена работа»[1030]. Оптимизаторы человеческих судеб мыслили на удивление логично. А. А. Сольц, известный до эпохи «культа личности» как «Совесть партии», сошел бы с ума вторично, читая подобные предложения. В любом случае подобный совет начальника Канцелярии вызвал вполне закономерную реакцию со стороны товарищей из Группы помилования[1031].

В марте 1953 г., сразу же после смерти И. В. Сталина, Н. М. Шверника сменил на «ответственном» посту «руководителя» СССР К. Е. Ворошилов. Н. С. Хрущев рассказал в своих воспоминаниях: «Берия предложил назначить Маленкова Председателем Совета министров СССР с освобождением его от обязанностей секретаря ЦК партии. Маленков предложил утвердить своим первым заместителем Берию и слить два министерства, госбезопасности и внутренних дел, в одно Министерство внутренних дел, а Берию назначить министром. […] Молотова тоже назначили первым замом предсовмина. Кагановича – замом. Ворошилова предложили избрать Председателем Президиума Верховного Совета СССР, освободив от этой должности Шверника. Очень неуважительно выразился в адрес Шверника Берия: сказал, что его вообще никто в стране не знает. Я видел, что тут налицо детали плана Берии, который хочет сделать Ворошилова человеком, оформляющим в указах то, что станет делать Берия, когда начнет работать его мясорубка. Меня Берия предложил освободить от обязанностей секретаря Московского комитета партии с тем, чтобы я сосредоточил свою деятельность на работе в ЦК партии»[1032].

Какова бы ни была подоплека смещения Н. М. Шверника, назначение К. Е. Ворошилова на высший государственный пост Страны Советов нельзя не признать удачным и логичным во всех отношениях. С одной стороны, К. Е. Ворошилов, в отличие от Н. М. Шверника, был у всех на виду – как штатный тамада на Больших Кремлевских банкетах[1033]. Тонкий ценитель оперы и хорового пения, прекрасно певший и сам, любимец московских театральных деятелей, куратор и ангел-хранитель Краснознаменного ансамбля, интеллигентный, осторожный, умевший произвести впечатление «своего» и на немецкого аристократа, и на финского пролетария, и на столичного актера, и на украинского батрака, неизменно подтянутый и в весьма почтенном возрасте по-юношески свежий[1034], Ворошилов, казалось, был создан для поста формального советского лидера. Тем более что, с другой стороны, И. В. Сталин убил К. Е. Ворошилова как политика в ходе физического устранения военной верхушки в 1937–1938 гг. За кого Ворошилов мог и хотел заступиться, он заступился, однако в подавляющем большинстве случаев нарком обороны СССР занял удобную и, главное, безопасную позицию непротивления хозяйскому злу. Весьма характерный случай произошел 30 июня 1938 г., когда заместитель Ворошилова И. Ф. Федько обратился к наркому с просьбой организовать ему встречу с Н. И. Ежовым для предоставления грозному руководителю компетентных органов доказательств своей невиновности. К. Е. Ворошилову удалось отговорить И. Ф. Федько: «Не надо ходить к Ежову… Вас там заставят написать на себя всякую небылицу… Там все признаются»[1035]. Через неделю Федько арестовали. А поддержи его вовремя нарком? Как совершенно справедливо заметил в своем эмигрантском труде Л. Д. Троцкий, «…Ворошилов, предавший всех своих ближайших сотрудников и цвет командного состава, представлял после этого деморализованную фигуру, не способную больше сопротивляться Сталину. После расстрела его четырех заместителей, фактических руководителей, вдохновителей Красной армии, авиации и флота, Ворошилов оказался безнадежно скомпрометирован во всех сколько-нибудь мыслящих элементах армии»[1036]. Не входивший в узкий неформальный круг руководителей партии с конца 1920-х гг. (будучи членом Политбюро ЦК ВКП(б) – Президиума ЦК КПСС), Ворошилов свыше 20 лет не участвовал в принятии ключевых политических решений. И, несмотря на большие аппетиты, не имел никаких оснований для возвращения в узкие группы реальных руководителей партии.

Особенно уместно было назначение К. Е. Ворошилова на высший государственный пост СССР в условиях послесталинской либерализации внешнеполитического курса, начавшейся после политического убиения ближайшего соратника Хозяина – многолетнего министра иностранных дел, члена Президиума ЦК КПСС В. М. Молотова.

Сразу следует подчеркнуть, что К. Е. Ворошилов успел накопить солидный «парламентский» опыт еще со времен своей военно-организаторской работы. Естественно, основной род занятий наложил неизгладимый отпечаток на депутатскую деятельность Ворошилова. Достаточно сказать, что «сводки ответов по письмам, поступившим на имя депутата Верховного Совета СССР К. Е. Ворошилова», составлялись, по меньшей мере, с мая 1939 г. в делопроизводстве Наркомата обороны СССР начальником приемной Наркомата обороны СССР майором Вознюком[1037]. Следует обратить внимание на тот факт, что К. Е. Ворошилов и сотрудники его приемной по депутатской линии успели поучаствовать в так называемой Апелляционной кампании: так, в сводке ответов за 31 мая 1938 г. указано, что по 49 письмам о неправильном аресте было удовлетворенно 5, в 14 случаях отказано, 30 жалоб переслали в другие инстанции[1038]. Казалось бы, процент удовлетворенных – небольшой, но ведь это – жизнь пяти граждан нашей страны (и, вероятно, членов их семей) …

Наиболее ярко иллюстрируют, насколько актуальной стала постановка К. Е. Ворошилова на высший государственный пост СССР, материалы[1039] досье «Пребывание Председателя Президиума Верховного Совета СССР К. Е. Ворошилова в Финляндии с 21 по 26 августа 1956 года», составленного 21 сентября первым секретарем посольства СССР в Финляндии С. С. Никольским и направленного нашим послом в Финляндии В. Лебедевым помощнику председателя Президиума Верховного Совета СССР М. А. Морозову и в отдел Скандинавских стран МИД СССР[1040]. В переведенной представительством Совинформбюро в Финляндии статье центрального органа Аграрного союза Финляндии – газете «Мааканса» – от 23 августа справедливо отмечалось: «Визит президента Ворошилова ознаменовался удачным началом. Непосредственный обаятельный облик высокого гостя сыграл в этом значительную роль. Уже на основании состоявшихся встреч можно быть убежденными в том, что визит будет способствовать появлению большей близости в добрососедских отношениях. Он будет также способствовать развитию личного контакта и личной дружбы, имеющей (как подчеркнул глава нашей республики в своей речи на обеде после приезда гостя) существенное значение для сохранения и углубления взаимопонимания и доверия между соседями»[1041].

К. Е. Ворошилов помимо протокольного зачитывания официальных текстов не воздерживался от импровизированных выступлений, которые буквально очаровали финнов. Так, 23 августа центральный орган коалиционной партии – газета «Ууси Суоми» – опубликовал репортаж об ответе К. К. Ворошилова на речь председателя сейма В. Сукселайнена: «Президент Ворошилов ответил на речь, начав по написанному проекту, но вдруг отказался от своих бумаг и стал свободно рассказывать о своих прежних посещениях Финляндии. Он сказал, что был здесь в 1905 г. не только как представитель революционеров города Луганска, но и как представитель революционеров всей России. Проезжал через Финляндию на Стокгольмский и Лондонский партийные съезды, а позднее, когда революционное движение в Финляндии уже было подавлено, он приезжал сюда покупать оружие для русских революционеров. “Я, кстати, могу сказать, что мы очень дешево получали это оружие”, – [заявил] президент Ворошилов. Президент Ворошилов заверил, что уже тогда испытал большое гостеприимство финского народа. Финны поддерживали борьбу против царизма, ибо они понимали, что эта борьба одновременно была борьбой за свободу для них самих. Финляндия, наверное, не имела бы парламента, если бы царская власть не была бы свергнута (так в документе. – С.В.). Сердечный смех (посмеяться, сказать по правде, было над чем. – С.В.) то и дело сопровождал живой рассказ, который переводчику пришлось переводить со слуха. Вернувшись затем к написанному тексту, президент Ворошилов высказал надежду [на то], что его визит послужит укреплению дружественных связей между Финляндией и Советским Союзом»[1042].

Председатель Президиума Верховного Совета СССР буквально обаял представителей финской прессы. Так, о нем писали: «В разговоре президент очень находчив и умеет рассмешить других своими меткими словечками. Он обладает исключительно тонким чувством юмора, что сразу же было подмечено по его небольшим импровизированным речам и высказанным замечаниям»[1043].

26 августа центральный орган социал-демократической партии Финляндии – газета «Суомен социалидемократти» – констатировал в своей передовице: «Когда президент Ворошилов после насыщенного программой недельного визита отправляется на родину, он оставляет в памяти финнов приятные воспоминания о своем посещении. Когда мы так утверждаем, то мы говорим не только о представителях нашей общественной жизни, у которых за время визита президента имелась возможность ближе познакомиться с главой государства великой соседней страны. Это мнение разделяют те тысячи и десятки тысяч людей, которые видели, как высокоуважаемый гость, улыбающийся и простой, ходил среди простого народа, и могли отметить интерес, проявленный президентом Ворошиловым именно к будням финского народа. Своей популярностью и непосредственностью президент сделал из своего недельного визита настоящий народный праздник и лично отбрасывал скованность тогда, когда она слишком пыталась проявляться»[1044]. В тот же день газета «Мааканса» опубликовала статью «Заканчивающийся визит»: «Можно сказать, что вся Финляндия жила этим визитом. В Хельсинки, Турку и Валкеакоски тысячи и десятки тысяч людей хотели бы хотя бы мельком увидеть наших высоких гостей. А те, у которых не было случая для этого, могли посредством радио и прессы следить за различными этапами визита. По правде говоря, казалось [мало] вероятным, что речь идет о визите главы государства: так сильно обстановка отличается от той окоченелой торжественности, которая обычно господствует в связи с такими визитами. Но было ли это плохо? Конечно, нет. Непосредственность и непринужденное, свободное от пустых формальностей, поведение наших высоких гостей вызвали всеобщий восторг»[1045].

А вот признание от 7 сентября упертых оппонентов из органа правого крыла шведской партии – газеты «Аппель»: «Визит президента Ворошилова в Финляндию был организован не для того, чтобы создать возможности для политических переговоров. На это президент сам дал ясный ответ. Чуждые действительности оптимисты, внушившие себе надежды на то, что и на этот раз встреча президентов [преподнесет] нам ценные сюрпризы, получили сюрприз в иной форме. Эта сейчас актуальная поездка была организована как звено всеобщей, иногда для нас очень приятной, “кампании солнца и обаяния”. Президент Ворошилов имел целью продемонстрировать понимание и завоевать симпатии, и надо отдать ему справедливость и признать, что он проделал это con amore таким образом, который показал, что задача, очевидно, соответствовала его личному желанию и характеру (курсив наш. – С.В.). С более широкой точки зрения этот визит с теплыми и часто сердечными взаимными заверениями в дружбе явно подчеркнул, что наша страна в настоящее время счастливым образом оказалась в секторе явной разрядки напряженности. Без сомнения это приятно сознавать»[1046].

Ветер перемен, повеявший в Советском Союзе сразу же после кончины в 1953 г. вождя народов, ощущался во всем мире, и в данном случае постановка во главе государства человека интеллигентного и умевшего обаять самых недоверчивых и произвести положительное впечатление на самых придирчивых, было несомненно удачным шагом руководящих товарищей. Однако тут же следует заметить, что в июне 1957 г. К. Е. Ворошилов в качестве «болота» поддержал «антипартийную группу» членов Президиума ЦК КПСС В. М. Молотова, Г. М. Маленкова, Л. М. Кагановича и «примкнувшего к ним» кандидата в члены Президиума ЦК Д. Т. Шепилова и был окончательно «убит» политически: покаялся на Пленуме ЦК КПСС[1047].

В связи со своим 20-летним юбилеем Верховный Совет СССР обратился к народам Советского Союза с обращением, в котором не преминул напомнить: «Коммунистическая партия – испытанный вождь и вдохновитель всех исторических побед советского народа – уверенно ведет его к коммунизму. Коммунистическая партия – душа и мозг всей созидательной деятельности нашего народа, великий зодчий коммунистического общества. […] Еще теснее ряды вокруг Коммунистической партии Советского Союза и ее ленинского Центрального комитета!»[1048]

В рассказе о деятельности Верховного Совета СССР, его Президиума и председателя многолетний секретарь К. Е. Ворошилова В. С. Акшинский счел необходимым прежде всего упомянуть принятые в этот период важнейшие законы СССР и констатировать: «В разработке этих и других законодательных актов активно участвовали постоянные комиссии Совета Союза и Совета Национальностей Верховного Совета СССР. В действовавших тогда комиссиях палат – мандатной, законодательных предположений, бюджетной, по иностранным делам, экономической Совета Национальностей – работало в общей сложности 177 депутатов Верховного Совета СССР (четвертый созыв), а затем – 259 депутатов (пятый созыв). Расширение состава комиссий было осуществлено по инициативе Президиума Верховного Совета СССР и председателей палат – Совета Союза и Совета Национальностей. Постоянные комиссии палат Верховного Совета СССР были тесно связаны с партийными и советскими органами как в центре, так и на местах, с министерствами и ведомствами, профсоюзами, комсомолом, и это благотворно влияло на результаты их деятельности. Все подготовленные с их участием и внесенные комиссиями обеих палат на рассмотрение высшего органа власти проекты законов были утверждены Верховным Советом СССР»[1049].

11 марта 1958 г. К. Е. Ворошилов констатировал в своем выступлении перед трудящимися Кировского избирательного округа Ленинграда, вновь выдвинувшими его своим кандидатом в депутаты Верховного Совета СССР: «Советский народ самым непосредственным образом участвует в законодательной деятельности высшего органа власти. У нас принимаются законы, отвечающие интересам широких трудящихся масс – это и есть советская демократия в действии. Характерной чертой работы Верховного Совета СССР за прошедшие четыре года была также большая активность его постоянных комиссий: а) законодательных предположений, б) бюджетных, в) иностранных комиссий и недавно созданной экономической комиссии Совета Национальностей. Как известно, в соответствии с Конституцией СССР решение многих государственных вопросов в периоды между сессиями Верховного Совета возложено на Президиум Верховного Совета СССР. Само собой разумеется, что вся деятельность Президиума проводилась в неразрывной связи с деятельностью самого Верховного Совета СССР. Неуклонно проводя в жизнь политику Коммунистической партии, Президиум Верховного Совета за последние четыре года принял ряд важных указов, утвержденных Верховным Советом и направленных на дальнейшее укрепление социалистической законности и правопорядка в стране, а также указов, [ставящих] своей целью дальнейшее расширение прав советских граждан, улучшение условий труда. Президиум проводил также работу по награждению советских граждан, по рассмотрению письменных заявлений и устных просьб граждан, касающихся работы советских государственных органов, по вопросам помилования и т. д.»[1050] Как видим, ключевых политических вопросов здесь нет.

Правда, Ворошилов сразу же заявил: «Характеристика деятельности Верховного Совета СССР и его Президиума была бы неполной, если бы я не коснулся хотя бы вкратце вопросов внешней политики Советского государства»[1051]. Однако едва ли избиратели были столь наивны, чтобы искренне полагать, будто бы Верховный Совет был органом, по-настоящему определяющим внешнеполитическую линию. Ворошилов доложил: «Рассматривая внешнеполитические вопросы, Верховный Совет исходил из того, что на парламентах лежит большая ответственность за судьбы мира. Верховный Совет неоднократно выступал в защиту мира и дружественного сотрудничества между народами, выдвигая ясные и конструктивные предложения. Широко известна принятая в феврале 1955 г. Декларация Верховного Совета СССР, содержавшая призыв к народам и парламентам всех государств предпринять действенные шаги для устранения угрозы новой войны и укрепления мира. В прошлом году на юбилейной сессии Верховного Совета было торжественно заявлено от имени правительства и Коммунистической партии, что советский народ никогда не думал и в будущем не помышляет применять какие-либо средства уничтожения, если наша страна не подвергнется нападению со стороны империалистических государств. На состоявшейся в декабре прошлого года сессии Верховный Совет СССР в постановлении по вопросам внешней политики изложил конкретные первоочередные меры в области разоружения, прекращения гонки вооружений, а также запрещения атомного, термоядерного и иного оружия массового истребления людей»[1052]. Все это было (без малейшего намека на иронию) великолепно, но, как известно, все подобные внешнеполитические документы Верховный Совет СССР не принимал, он лишь проводил в советском порядке решения партийного руководства.

По-прежнему важными оставались представительские функции Верховного Совета СССР и его высших должностных лиц: «…по приглашению Президиума Верховного Совета СССР нашу страну за последние три года посетили главы 16 государств. Активно развивались контакты Верховного Совета с парламентами других стран. Делегации Верховного Совета СССР 4-го созыва побывали в 23 странах, а Советский Союз посетили парламентские делегации свыше 30 зарубежных государств»[1053]. Ворошилов, в строгом соответствии со стандартными хрущевскими установками, пояснил: «Значение личных контактов государственных деятелей и взаимного обмена парламентскими делегациями трудно переоценить. Их надо развивать и в будущем. Чем лучше мы будем знать друг друга, тем больше будем уважать взаимные интересы, тем крепче будет мирное дружественное сотрудничество различных стран. Личные контакты помогают быстрее договориться по еще не решенным или спорным вопросам. Такой договоренности по важнейшим международным вопросам давно ждут истинно миролюбивые народы, не желающие признавать войну, кровопролитие и разорение средством урегулирования возникающих разногласий»[1054].

Финал выступления также лишний раз свидетельствует о «большом» удельном весе Верховного Совета СССР в политической системе: «Народы нашей страны идут на выборы верховного (так в документе, следует – высшего. – С.В.) органа Советского государства тесно сплоченные вокруг своего руководителя и организатора – славной Коммунистической партии. Наша партия пользуется непререкаемым авторитетом в массах. Ее политика, ее практическая деятельность направлены на то, чтобы из года в год улучшались условия жизни рабочих, колхозников, интеллигенции. Деятельность нашей партии является конкретным выражением всегда живого, всегда устремленного вперед, революционного по своему духу марксизма-ленинизма. Все трудящиеся советской Родины единодушно разделяют и поддерживают политику Коммунистической партии. Позвольте, товарищи, выразить уверенность, что предстоящие выборы явятся новой демонстрацией великого единения нашего советского социалистического строя»[1055].

О механизме «взаимодействия» Верховного Совета СССР и Совета министров СССР под руководством ЦК КПСС написано столь же откровенно: «Верховный Совет СССР неуклонно следовал указаниям партии об укреплении мира и международной безопасности, настойчиво направлял деятельность всех депутатов и всего народа на дальнейшее повышение экономической и оборонной мощи Советского государства. В тот период Верховный Совет СССР трижды заслушивал доклады советского правительства по вопросам международного положения и внешней политики СССР – 5 августа 1955 г., 21 декабря 1957 г. и 31 октября 1959 г. – и выносил по ним соответствующие постановления, полностью одобрявшие внешнюю политику СССР»[1056].

Однако это вовсе не означает, что председатель Президиума Верховного Совета СССР был готов ограничиваться исполнением представительских функцией. Все еще находясь в расцвете сил, К. Е. Ворошилов в качестве главы Страны Советов едва не добился применения на практике буквы Конституции СССР 1936 г. в отношении законодательных «прав» союзных и автономных республик. Как указал в своих воспоминаниях А. И. Микоян, в Конституции, по инициативе то ли Прокурора СССР А. Я. Вышинского, то ли самого И. В. Сталина (в любом «…случае без желания Сталина это сделать было невозможно»[1057]), появился пункт, в соответствии с которым союзные «… республики лишались права иметь свои кодексы законов и должны были пользоваться единым кодексом союзных законов. Это было большим ущемлением суверенных прав республик и совершенно неразумным делом. К счастью, последнее решение осталось только на бумаге, потому что события и репрессии 1937–1938 гг., война и послевоенные события не позволили принять Всесоюзный кодекс законов. Поэтому фактически продолжали действовать старые кодексы. Зачем, скажем, какого-то узбека или грузина нужно было судить по закону союзному, а не именем закона своей республики? Ведь ошибки судов и недостатки самих законов народы республик приписывали союзному правительству. […] Поскольку эта статья в Конституции после смерти Сталина оставалась в силе, Ворошилов, будучи Председателем Президиума Верховного Совета СССР, во исполнение этой статьи подготовил союзный Уголовный кодекс и внес его на рассмотрение Президиума ЦК КПСС с тем, чтобы затем, утвердив его в Верховном Совете, принять Всесоюзный кодекс и фактически отменить существовавшие кодексы республик. Тогда мне удалось, опираясь на поддержку Хрущева и Булганина, добиться отмены этой статьи Конституции и принятия другого пункта, согласно которому Верховный Совет СССР устанавливает только основу законодательства, а кодексы принимаются союзными республиками. Это позволяло кроме сохранения суверенных прав народов республик в этой области учитывать и их специфические особенности»[1058].

Со временем облик руководителя Страны Советов менялся: возраст давал о себе знать.

Патриарх советской дипломатии А. А. Громыко, как видно, не успевший рассмотреть К. Е. Ворошилова в то время, когда он находился во всем блеске своего великолепия, рассказал в воспоминаниях: «В течение 1953–1960 гг. [Ворошилов] был Председателем Президиума Верховного Совета СССР. Его пребывание на посту Председателя Президиума Верховного Совета СССР [стало] следствием политической инерции и своеобразным отсветом искусственно созданной в прошлом славы. Свежестью, тем более новизной мысли и на этом посту он не отличался (ближе к 1960-м гг. – С.В.). Более того, он проявлял иногда непонятную мелочность, вызывавшую удивление даже у его благожелателей (мелочным поведение Ворошилова казалось только тем, кто попал в руководящее ядро большевистской партии как минимум в период расцвета “культа личности”. – С.В.). Однажды на моих глазах состоялось его столкновение с Н. С. Хрущевым. Он заявил: “Я недоволен тем порядком, который заведен в нашей печати. Она излагает свои взгляды на явления и факты необъективно, приписывая все положительное только Хрущеву”. Это резкое заявление в отношении первого секретаря ЦК КПСС, с моей точки зрения, являлось натянутым. Правда, стоит заметить, что к тому времени у самого Хрущева стали проявляться элементы культа собственной личности, хотя партия и народ еще не остыли от впечатлений от его (вообще-то закрытого. – С.В.) доклада [“О культе личности и его последствиях”] на XX съезде КПСС. Ворошилов явно считал, что его “затирают”. В ответ Хрущев со свойственной ему горячностью дал отповедь. И в свою очередь сделал это в не менее резкой манере. В этом “поединке”, конечно (для представителей поколения Громыко. – С.В.), больше резона было в позиции Хрущева. Но Ворошилов так и остался при своем мнении»[1059]. К. Е. Ворошилов слишком хорошо помнил председателя ВЦИК и «председателя ЦК РКП» Я. М. Свердлова (о котором Н. С. Хрущев, не входивший в годы Гражданской войны в большевистскую верхушку, знал исключительно по ироничным сталинским ремаркам полумемуарного характера), чтобы смириться с тем, что он как глава Страны Советов должен быть рядовым «спутником» первого секретаря-«солнца».

Заместитель заведующего МИД СССР В. М. Суходрев, имевший удовольствие переводить К. Е. Ворошилова, написал о нем в своих воспоминаниях: главой государства «…у нас тогда был Председатель Президиума Верховного Совета СССР Климент Ефремович Ворошилов – легендарный полководец времен Гражданской войны, “первый маршал”, как его называли накануне Великой Отечественной. Ну а к периоду, о котором идет речь, это был глубокий старец, немощный умом и телом»[1060]. Все это, впрочем, не помешало К. Е. Ворошилову возглавлять Советское государство вплоть до мая 1960 г.[1061], несмотря на его пассивное участие в попытке смещения с поста первого секретаря ЦК КПСС Н. С. Хрущева в июне 1957 г.[1062]

Секретарь Климента Ворошилова В. С. Акшинский констатировал в биографическом очерке о покойном шефе: «В мае 1960 г. на заключительном заседании V сессии Верховного Совета СССР пятого созыва К. Е. Ворошилов по его личной просьбе по состоянию здоровья был освобожден от обязанностей Председателя Президиума Верховного Совета СССР и одновременно избран членом Президиума Верховного Совета СССР. Тогда же, на сессии, был оглашен Указ Президиума Верховного Совета СССР о присвоении К. Е. Ворошилову звания Героя Социалистического Труда. Преклонный возраст и состояние здоровья, разумеется, сказались на работоспособности Климента Ефремовича, но и после ухода на пенсию он продолжал настойчиво трудиться, принимал посильное участие в партийной жизни, деятельности Президиума Верховного Совета СССР»[1063]. В. С. Акшинский знал, о чем писал и, главное, кто от имени К. Е. Ворошилова реально принимал «посильное участие в партийной жизни, деятельности Президиума Верховного Совета СССР».

Высший государственный пост в СССР 7 мая 1960 г. занял Л. И. Брежнев, набиравший вес в руководстве КПСС.

О деятельности К. Е. Ворошилова как члена Президиума Верховного Совета СССР дают представления данные о движении писем в его Секретариате за начало 1960-х гг., составленные В. С. Акшинским. Об этом человеке стоит рассказать более подробно.

Василий Семенович Акшинский родился 22 мая 1912 г. в прииске Амгунь (ныне Нижний Амур) в семье крестьянина. Отец – участник русско-японской войны, награжден медалью за отличную стрельбу, погиб на Западном фронте в годы Первой мировой войны. В 1913–1918 г. семья Василия Семеновича проживала в Пензенской губернии, с 1918 г. – вновь на Дальнем Востоке.

В 1927 г. В. С. Акшинский поступил в Хабаровский педагогический техникум на школьное отделение, которое окончил в 1930 г. В 1930–1932 гг. учитель, заведующий школой в селе Привольное Камчатского округа. В 1932–1933 гг. редактор газеты «Ударник промыслов» Усть-Большерецкого РК ВКП(б), в 1933–1934 гг. заведующий культпропотделом Камчатского обкома ВЛКСМ, в 1934–1938 гг. редактор газеты «Камчатский комсомолец». С 1938–1942 гг. ответственный секретарь, заместитель редактора, редактор газеты «Камчатская правда».

В мае 1942 г. был призван в Красную армию, проходил службу на Камчатке в должностях комиссара, заместителя командира артдивизиона по политчасти, парторга артполка, агитатора политотдела артбригады. В августе 1945 г. в ходе Курильской операции капитан В. С. Акшинский руководил первичной партийной организацией 279-го артиллерийского полка.

С 1946 г. – в запасе. В 1946–1947 гг. редактор сахалинской областной газеты «Красное Знамя», лектор Сахалинского обкома ВКП(б), решением которого в июне 1946 г. командирован в Высшую партийную школу при ЦК ВКП(б), где учился в 1947–1950 гг. В 1950–1955 гг. инструктор, заместитель заведующего сектором Отдела пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) – КПСС.

В 1955–1957 гг. заместитель секретаря объединенного парткома при Посольстве СССР в Китае в ранге первого секретаря посольства. В 1957–1965 гг. инструктор, заведующий сектором Идеологического отдела ЦК КПСС. В 1965–1969 гг. помощник члена Президиума Верховного Совета СССР К. Е. Ворошилова.

С июня 1970 г. на пенсии. Член Союза журналистов СССР. Последние годы жизни посвятил сбору воспоминаний участников Курильской десантной операции. Награжден орденами Красной Звезды в 1945 г., Отечественной войны 2-й степени, а также медалями.

Примечательно, что еще в 1953 г., работая инструктором ЦК ВКП(б), В. С. Акшинский проявил себя как талантливый рецензент нашей «творческой интеллигенции», подмечавший перегрузки романов героями и языковые погрешности писателей. И. Г. Эренбург писал об антисемитизме В. С. Акшинского, который для последнего, судя по всему, характерен не был[1064]. Не стоит удивляться, что литературно одаренный аппаратчик станет и серьезным биографом К. Е. Ворошилова, и основным литературным обработчиком его мемуарного наследия.

Примечательно, что В. С. Акшинский начал главу своей книги о покойном шефе со следующего пассажа: «После окончания Великой Отечественной войны К. Е. Ворошилов, как и прежде, находится в составе руководящих органов партии и государства, выполняет важнейшие поручения ЦК КПСС и Советского правительства. Являясь заместителем Председателя Совета министров СССР, он был одним из организаторов послевоенного восстановления народного хозяйства страны. В июне 1947 г. Климент Ефремович был назначен по совместительству председателем Бюро культуры при Совете Министров СССР (существовало до мая 1951 года). Опираясь на помощь местных партийных и советских органов, К. Е. Ворошилов глубоко вникает в работу школ, техникумов, вузов, клубов, изб-читален, домов культуры, библиотек. В поле его зрения были научно-исследовательские учреждения, и он оказывает им всестороннюю помощь»[1065]. Примечательно потому, что именно в этот период и явно по линии культурно-просветительной деятельности К. Е. Ворошилова, собственно, и начал работать с будущим главой Советского государства В. С. Акшинский.

Логично предположить, что в послевоенные годы В. С. Акшинский, будучи сотрудником Отдела пропаганды и агитации ЦК ВКП(б), и познакомился с К. Е. Ворошиловым как признанным ценителем советского театра и русской песни, что заложило предпосылки для их дальнейшей совместной работы.

А вот такая, казалось бы, мелочь, как факт составления статистики по письмам К. Е. Ворошилова как члена Президиума Верховного Совета СССР В. С. Акшинским, который вплоть до 1965 г. занимал должность заведующего сектором Идеологического отдела ЦК КПСС, важна для понимания как властной системы СССР в целом, так и отношений аппарата ЦК КПСС и Президиума Верховного Совета СССР в частности. Не исключено, кстати, что В. С. Акшинский занимался перепиской Верховного Совета и в то время, когда К. Е. Ворошилов был председателем Президиума Верховного Совета СССР.

Для личного рассмотрения члена Президиума Верховного Совета К. Е. Ворошилова через Президиум Верховного Совета СССР и на домашний адрес в 1962 г. поступило 1423 обращения, в т. ч.: писем и телеграмм с просьбами личного и общественного характера – 966; писем и телеграмм поздравительных (к различным датам) и с выражением благодарности по различным поводам – 451; критических и ругательных писем – 6. Организациям для принятия мер по указанным обращениям отправили 991 письмо (получили ответы в 839 случаях, 152 документа находились на контроле), 121 обращение было принято к сведению и «оставлено без ответов по разным причинам»[1066]. По тематике письма делились на следующие тематические группы: по жилищным вопросам – 226, по вопросам соцобеспечения и матпомощи – 209, с просьбами о подтверждении участия в революционном движении и участия в войнах – 103, о работе школ и детских учреждений – 66, с просьбами о пересмотре судебных приговоров, о реабилитации и помиловании – 65, по производственным вопросам, о трудовых конфликтах и трудоустройстве – 63, о прописке – 48, по вопросам медицинского обслуживания – 24, по вопросам землепользования, налогообложения, наследственным делам – 12, по бытовым вопросам – 9, приглашения в гости и на свадьбы – 7[1067]. Как видим, никаких писем государственной важности К. Е. Ворошилов, будучи членом Президиума Верховного Совета СССР, не получал.

5 января 1963 г. начальник Приемной Президиума Верховного Совета СССР В. С. Акшинский (именно так Акшинский обозначен в документальном комплексе, отложившемся в РГАСПИ) доложил К. Е. Ворошилову: «Основная масса писем прислана из Ступинского и Каширского избирательных округов. Вместе с тем поступило значительное количество писем из областей и краев РСФСР, с Украины, [из] Белоруссии и некоторых других союзных и автономных республик (Азербайджан, Грузия, Узбекистан, Казахстан, Латвия, Молдавия, Мордовия, Башкирия). По РСФСР письма поступали из областей: Белгородской, Волгоградской, Воронежской, Горьковской, Иркутской, Камчатской, Кировской, Ленинградской, Мурманской, Новосибирской, Рязанской, Ростовской, Свердловской, Тульской, Ярославской и др. – всего из 32 областей. По Украинской ССР – из Днепропетровской, Донецкой, Житомирской, Запорожской, Луганской, Львовской, Одесской, Сумской, Херсонской и др. – всего из 14 областей. По Белоруссии – из Гомельской, Гродненской. По всем письмам, посланным в различные организации для принятия мер, даны вполне обоснованные и мотивированные ответы»[1068].

С одной стороны, «объем» переписки члена Президиума Верховного Совета СССР со страждущими возрастал от года к году. В следующем, 1963 году было получено уже 1879 обращения, среди которых – письма и телеграммы с просьбами личного и общественного характера – 1307; поздравительные письма и телеграммы к различным праздничным датам, ко дню рождения, а также с благодарностями по различным поводам – 547; критических и провокационных – 8. Появилось и нечто новое в сравнении с 1962 годом: писем из-за границы – 14, «предложения о браке, усыновлении и удочерении – 3»[1069]. С другой стороны, полученные в 1963 году письма оказались значительно менее содержательными: 444 письма приняли к сведению и оставили без ответов, причем «в основном» это были «письма и телеграммы без конкретных просьб»[1070]. По организациям разослали 1216 писем, 207 авторам был направлен личный ответ. Обращают на себя внимание следующие позиции: «на морально-этические темы – 19, по различным вопросам творческой деятельности (литература, музыка, изобразительное искусство) – 11, приглашения в гости, на свадьбы – 7»[1071], по международным вопросам – 3 и, самое интересное: «по различным вопросам, связанным с культом личности, – 11»[1072]. Парадоксально, но факт: интерес появился в то время, когда де-факто «оттепель» уже начала сменяться «заморозками».

Порядок докладов по письмам (впрочем, совершенно стандартный для государственных учреждений) был установлен лично К. Е. Ворошиловым. 8 января 1965 г. В. С. Акшинский доложил члену Президиума Верховного Совета: «Все письма, поступающие на Ваше имя через Президиум Верховного Совета СССР, на домашний адрес, а также письма, врученные Вам при личных встречах с гражданами, в соответствии с установленным Вами порядком, за Вашей подписью направляются в различные организации и ведомства для принятия мер и ответов авторам писем по существу. За ходом рассмотрения писем осуществляется регулярный контроль; сообщения о результатах докладывались Вам по мере их поступления»[1073]. Нет сомнения, что Ворошилов установил такой порядок задолго до 1965 г. – вероятнее всего, еще в бытность свою председателем Президиума Верховного Совета СССР.

В 1964 г. был получен ряд важных писем, о которых В. С. Акшинский счел необходимым доложить отдельно: «Наиболее важные письма по актуальным вопросам международной и внутренней жизни взяты на особый учет. В их числе: ответ Бертрану Расселу о судебном преследовании и наказании немецких военных преступников, письмо руководителю Агентства печати Новости т. Буркову Б. С. в связи с запросом лондонского издательства “Блэк лимитед” по поводу издания биографического словаря, ответ генерал-майору Жилину П. А. (один из наиболее авторитетных советских военных историков. – С.В.) относительно некоторых обстоятельств, связанных с началом Великой Отечественной войны и деятельностью И. В. Сталина в этот период, приветствие редакции газеты “Красная звезда” по случаю 40-летия этой газеты, поздравления руководящим органам и народу Украины в связи с 20-летием освобождения УССР от фашистской оккупации [как тогда считалось, окончательной. – С.В.] (ответ на приглашение принять участие в торжестве), письмо членам исторического кружка средней школы № 29, Тимашевского района Краснодарского края, по их запросу о создании школьного ленинского музея и некоторые другие – всего более 45. Оставлены на длительное хранение многие письма, содержащие какие-либо конкретные данные о революционных и военно-исторических событиях»[1074].

В 1965 г. В. С. Акшинского, уже имевшего довольно посредственное отношение к Приемной Президиума Верховного Совета СССР, стал откровенно тяготить атавизм «государственной» деятельности К. Е. Ворошилова. Он, оставаясь секретарем, фактически превратился в соавтора первого тома бессмертных мемуаров Ворошилова (второй К. Ворошилов и В. Акшинский создать не успели). Изменился и характер его традиционного доклада. «Некоторые итоговые данные о работе в 1965 году», составленные 7 января 1966 г., начинались с личного обращения: «Дорогой Климент Ефремович! По Вашим поручениям и под Вашим руководством в истекшем, 1965-м, году мне как Вашему помощнику пришлось заниматься в основном подготовкой различных материалов и документов для Ваших воспоминаний и после Вашей работы над ними осуществлять уточнение фактов, исторических событий, имен, дат и в известной мере вести литературное редактирование текста. Одновременно по Вашему поручению я занимался разбором и направлением писем в различные учреждения и ведомства, контролировал их исполнение, готовил проекты Ваших ответов на отдельные письма и запросы, а также предварительные варианты всякого рода посланий и поздравлений в адрес различных организаций и отдельных лиц»[1075].

Объем полученных обращений, вопреки элементарной логике, возрос (с 1879 писем в 1963 г. и 1837 писем в 1964 г. до 1949 писем в 1965 г.)[1076], в том числе в связи с появлением такой группы писем (подобных обращений было получено 88), как «Просьбы школ, комсомольских и пионерских организаций, групп учащихся – прислать воспоминания о В. И. Ленине, М. И. Калинине, М. В. Фрунзе, Ф. Э. Дзержинском, С. М. Кирове и других видных революционных деятелях»[1077]. Оставлены на «длительном хранении»[1078] в качестве «наиболее важных» теперь были помимо «содержащих конкретные данные о тех или иных исторических событиях и отдельных видных деятелях революционного движения», в сравнении с предыдущими годами, письма по большей части ерундовые (единственным исключением можно признать ответ президенту ФНРЮ И. Тито «в связи с его приглашением провести отпуск в Югославии»[1079]).

Изрядно переутомившись, В. С. Акшинский призвал К. Е. Ворошилова разрешить ему уделять большее время мемуарному творчеству Маршала Советского Союза: «В связи с этим кратким отчетом о проделанной работе за 1965 г. полагаю необходимым обратить Ваше внимание на то, что основная масса моего рабочего времени уходит на работу с письмами и на другие дела, не связанные непосредственно с главным, что должно стоять в центре моей работы, – оказанием помощи Вам в написании Воспоминаний. Учитывая это, я прошу Вас ввести в систему ежедневную работу над рукописью, хотя бы по два-три часа утром или вечером, и больше давать мне конкретных поручений, связанных с подбором материалов для Воспоминаний и их литературным редактированием. Общий вывод по результатам совместной работы, на мой взгляд, таков: необходимо всемерно ускорить написание Воспоминаний и, может быть, в связи с этим сократить в какой-то мере объем остальной переписки. Это крайне необходимо еще и потому, что приближается 50-летие Великой Октябрьской социалистической революции и было бы весьма желательно опубликовать к этому времени отдельным изданием первый том Воспоминаний, включающий четыре части книги, охватывающие дооктябрьский период Вашей революционной деятельности, а до этого печатать отрывки и отдельные части этой работы в периодических изданиях»[1080].

К. Е. Ворошилов внял совету своего давнего подчиненного (у маршала была достойная уважения привычка годами работать с одними и теми же людьми: один С. Н. Орловский, бывший с ним до гробовой доски со времен Гражданской, чего стоил) и разрешил В. С. Акшинскому сосредоточиться на мемуарах. Отныне, с 1966 г. до, по меньшей мере, 5 октября 1969 г., перепиской члена Президиума Верховного Совета СССР К. Е. Ворошилова ведала, как и полагалось, Приемная Президиума Верховного Совета СССР. Заведующий приемной М. Скляров или его заместитель А. Думин подписывали краткие доклады о переписке и направляли их В. Акшинскому для доклада К. Е. Ворошилову[1081]. Личные письма, как и прежде, пересылались Ворошилову (надо полагать, как непосредственно, так и через того же Акшинского), а остальные направлялись на рассмотрение по существу в различные учреждения и организации. Отдельно в приемной учитывались письма с просьбами о помиловании и пересмотре приговоров (таковые были получены в 1966 г.), которые направлялись на рассмотрение в рамках технических аппаратов «представительных» органов: «…в Группы помилования Президиумов Верховных Советов СССР и РСФСР»[1082].

Подбор будущих депутатов всецело осуществляли партийные органы. О былых ленинских временах, когда Ю. М. Стеклов, И. С. Вегер и А. А. Иоффе бомбардировали Цека апелляциями на невключение их во ВЦИК, речи не шло. Так, 6 января 1962 г. заведующий Отделом партийных органов ЦК КПСС по союзным республикам В. Титов направил в ЦК КПСС справку о составе депутатов Верховного Совета СССР 5-го созыва и предложения на 6-й созыв[1083] со следующей сопроводительной:

«В связи с предстоящими выборами в Верховный Совет СССР Отдел партийных органов ЦК КПСС по союзным республикам просит рассмотреть следующие предложения о составе депутатов Верховного Совета СССР 6-го созыва.

Из общего количества 1443 депутатов Верховного Совета СССР по обеим палатам предусматривается избрать: рабочих – 336 человек, или 23,3 %; колхозников – 309 человек, или 21,4 %, руководителей предприятий, специалистов промышленности, транспорта и строительства – 43 человека, или 3 %; партийных работников – 273 человека, или 18,9 %; советских работников – 217 человек, или 16 %; профсоюзных и комсомольских работников – 15 человек, или 1 %; военных, работников КГБ и МВД – 60 человек, или 4,2 %; работников науки, культуры, литературы и искусства – 164 человека, или 11,4 %; руководящих работников совхозов и РТС – 26 человек, или 1,8 %.

В общем составе депутатов Верховного Совета СССР намечается иметь 385 женщин, или 26,7 %, и 345 беспартийных, или 24 %.

Справки о предполагаемом составе депутатов Верховного Совета СССР 6-го созыва по двум палатам вместе, а также раздельные по Совету Союза и Совету Национальностей, в сравнении с составом депутатов 5-го созыва, прилагаются.

Вносим на рассмотрение»[1084].

Правда, 8 января документ с сопроводительной запиской был разослан членам Президиума ЦК КПСС и кандидатам в члены Президиума ЦК КПСС, а также секретарям ЦК. Судя по карандашной помете на листочке с указаниями по рассылке, решения Президиума ЦК по данной записке не требовалось[1085].

Очевидно, единственная попытка возвращения Верховному Совету СССР некоего подобия величия была предпринята первым секретарем ЦК КПСС Н. С. Хрущевым на закате его правления. Летом 1964 г. Н. С. Хрущев уговорил занять по совместительству должность главы Советского государства А. И. Микояна – по свидетельству последнего, «…с целью превратить Верховный Совет в действующий парламент. Он говорил: “Почему буржуазия умнее нас? У них парламенты создают впечатление участия народа в управлении. Это, конечно, фикция, но очень здорово показывает народу, что он может влиять, и даже решающим образом. Почему же наш парламент только штампует решения ЦК и правительства? Министры чихать хотели на наш парламент, а в Англии они отчитываются перед парламентом, отвечают на их запросы и т. д. Почему нам тоже не сделать так, чтобы Верховный Совет вызывал для отчета, пропесочивал бы их. Более того, он может и вносить предложения в правительство об изменении каких-то решений”. Хрущев рассуждал совершенно правильно. Это пример того, что у него появлялись прекрасные новаторские идеи»[1086].

А. И. Микоян занял высший советский пост 15 июля 1964 г. Следует заметить, что в данном случае имела место вторая после ленинской (также незавершенная) попытка поднять властный статус советского «парламента» и его Президиума, однако для В. И. Ленина усиление ВЦИК и его Президиума явилось бы одним из средств возвращения власти в советское правительство. Н. С. Хрущев же, судя по дальнейшему тексту воспоминаний А. И. Микояна, предполагал после кончины без лести преданного Ф. Р. Козлова установить баланс между новым партаппаратным руководством и Президиумом Верховного Совета СССР во главе с лично преданным соратником на теперь уже ответственном посту главы государства:

«“Чтобы осуществить это нелегкое дело, – продолжал далее Хрущев, – надо много энергии и труда вложить, сломить сопротивление аппарата (курсив наш. – С.В.). Для этого нужен авторитетный и решительный человек”. По его мнению, с этим могли справиться только два человека: или он, или я. Но он не мог совмещать три должности. И вообще такое новое дело требовало, чтобы ему посвятить все время, ни с чем его не совмещая.

Мне его идея понравилась, я счел ее очень своевременной и полезной для демократизации в стране. Поэтому я согласился, и пока Хрущев был у власти, я энергично взялся за это дело. С первых же дней для начала я превратил приемы послов с верительными грамотами из чисто протокольных в политические мероприятия. Потребовал у МИДа подробных справок по проблемам тех стран, о которых я мало знал и чьи послы просились на прием. С послами великих держав мне было легче, потому что как член Президиума ЦК я был в курсе основных проблем из шифровок наших послов и других материалов. И все равно требовал дополнительный материал из МИДа. Некоторые послы уже после моей отставки рассказывали мне на приемах, что я их ставил в трудное положение: они не готовились к серьезному разговору, зная, что практика чисто протокольных бесед утвердилась в Верховном Совете. […] Прежние Председатели Президиума беседовали о погоде, беседы шли, можно сказать, несколько минут, главным образом, чтобы сделать памятные фотографии. И английский посол ожидал того же. А я навязал ему трудную политическую беседу, в частности, как он вспоминал, по германскому вопросу.

Мои помощники собирали материал о правилах и нормах парламентской жизни в буржуазных странах, я даже поручил им собрать материал по статусу президента в тех разных странах, где он есть. Хрущев одобрил мою идею обдумать вопрос о переименовании Председателя Президиума в Президенты. Соответственно каждый республиканский глава Верховного Совета становился бы президентом у себя в республике и вице-президентом СССР. Это должно было импонировать республикам, поднять их статус»[1087].

Особый интерес к внешнеполитическим вопросам мог быть связан с возвращением к идее о необходимости членства в Организации Объединенных Наций (ООН) всех союзных республик. Когда в 1940-х гг. создавали ООН, Советский Союз во главе с И. В. Сталиным настаивал именно на этом, однако наши союзники по Антигитлеровской коалиции согласились на членство исключительно союзных республик (Украинской и Белорусской), наиболее пострадавших в ходе Великой Отечественной войны. С усилением высшего советского руководства в союзных республиках, созданием института президента (президентов) Н. С. Хрущев с его авантюризмом во внешней политике вполне мог предпринять вторую попытку зондажа.

А. И. Микоян, по свидетельствам людей, достаточно плотно с ним общавшихся, «…обладал незаурядными дипломатическими способностями и талантом общения»[1088]. Заместитель заведующего отделом МИД СССР В. М. Суходрев рассказал в своих воспоминаниях о том, как в 1959 г. британскому премьеру Гарольду Микмиллану выпало прийти вместе с А. И. Микояном на избирательный участок. Получился во всех отношениях примечательный исторический анекдот: «Поездка в Ленинград пришлась на день выборов в Верховный Совет. Микоян решил пойти и проголосовать. Открепительного талона у него, конечно, не было, но это его не смутило. Желание руководителя такого ранга – почти закон. Ленинградские хозяева связались с сотрудниками одного из центральных избирательных участков и сказали, что к ним едет голосовать Микоян.

Анастас Иванович предложил Макмиллану поехать вместе с ним, посмотреть, как работает советская демократия. Тот охотно согласился.

Избирательный пункт находился где-то на Невском проспекте. Все вокруг оцепили. Прохожих удалили. Макмиллан и Микоян вышли из машины и направились к дверям, украшенным лозунгами и флагами. И тут я чувствую, что кто-то тронул меня за плечо. Это был охранник, который протянул мне паспорт Микояна. Ведь надо было его фамилию внести в список голосующих.

Микоян подошел к столу. Я отдал ему паспорт. Он раскрыл его и передал женщине, которая регистрировала тех, кто голосовал по открепительным талонам. Женщина в растерянности пробормотала:

– Анастас Иванович, зачем же паспорт? Я вас и так знаю…

Микоян возразил:

– Нет, нет, возьмите, вы должны все записать, как положено.

Женщина, волнуясь, внесла его фамилию в список, выдала бюллетени. Макмиллан заинтересовался этими листками и спросил у меня:

– А там что, всего по одному кандидату?

– Да, конечно, – и с таким видом: а как же, мол, может быть иначе?

Так премьер-министр Великобритании приобщился к истинной советской демократии»[1089].

Здание этой «истинной» советской демократии и довелось «увенчать» своей фигурой Анастасу Ивановичу Микояну.

Правда, к советским парламентариям Н. С. Хрущев относился традиционно – по-секретариатски. В. М. Суходрев, комментируя реакцию первого секретаря ЦК КПСС на стандартное опоздание участников первого заседания 15-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН, констатировал в своих воспоминаниях: «Хрущев входил в пустой зал. Подходил к тем креслам, которые занимала наша делегация. Потом в недоумении бродил по вестибюлю или выходил в ооновский сад, возмущался здешними порядками. В Верховном Совете подобного представить было нельзя. Посмел бы там кто-нибудь опоздать к началу заседания или во время его проведения разгуливать по залу!»[1090]

Сразу же после снятия Н. С. Хрущева на Октябрьском 1964 г. пленуме ЦК КПСС в стране повеяли холодные ветры и началась, пусть и очень постепенная и осторожная, переоценка и без того отнюдь не глубокой, как показали события, связанные с посещением первым секретарем выставки авангардистов в Манеже 1 декабря 1962 г., «оттепели». Заведующий Отделом науки и учебных заведений ЦК КПСС С. П. Трапезников, отвечая на вопросы, поставленные ему на совещании секретарей парткомов, партбюро, заведующих кафедрами общественных наук вузов г. Москвы и Московской области, начальников кафедр военных академий и школ, заведующих кафедрами и преподавателей Высшей партийной школы и Академии общественных наук при ЦК КПСС, работников Министерства высшего и среднего специального образования СССР и РСФСР по вопросу «О задачах общественных наук» заявил: «Как относиться к культу личности, товарищи, в решении ЦК партии от 1956 г. (июнь) дан ответ. Вы помните обязательное решение об объективных и субъективных причинах возникновения культа личности? Безусловно, сам факт, само явление культа личности не имеет ничего общего с марксистско-ленинской идеологией (здесь и далее в цитате курсив наш. – С.В.). Но вся беда в том, что мы отклонились от этого решения ЦК партии и устремились только на негативную сторону и под видом культа личности начали развенчивать деятельность партии, деятельность народа и т. д. И другая сторона этого вопроса. В решении ЦК указывалось не только на ошибки и последствия культа личности, но и на заслуги Сталина, который 30 лет стоял во главе государства и ЦК партии (формально не возглавлял ни то ни другое. – С.В.). На этот счет есть документ ЦК. Пожалуйста, руководствуйтесь им.

В отношении работ Сталина. Что касается лично меня, я читаю его труды. Да, я думаю, каждый из вас читает, только не хочет сказать, что читает. Я недавно беседовал с одним преподавателем – очень воспитанным, зрелым коммунистом. Он говорит, что ложное какое-то представление: “Краткий курс истории партии” – читаем, д[о]льше, чем когда-либо, особенно по историческому и диалектическому материализму; “Основы ленинизма” – так же читаем, как же иначе? Ведь нельзя без этого работать. И потом, работы Сталина не бригады писали (оживление в зале), а он сам, он все-таки выдающимся марксистом был, это нам всем известно.

Поэтому моя личная точка зрения такова: такие работы, как “Марксизм и национальный вопрос” (а это работа, получившая высокую оценку Ленина), “Об основах ленинизма”, на котором формировалось поколение, “Еще раз о социал-демократическом уклоне”, “О правом уклоне в ВКП(б)”, работа по философии – конечно, надо читать.

Речь идет не о реабилитации культа личности. Мы не можем снять со счетов репрессии, которые были допущены в определенный период времени. История этого никогда не простит. Но, видимо, достаточно эти “поминальники” писать, что вот тогда-то в связи с культом личности погиб [такой-то]. Мы 6–7 лет публикуем, и, наконец, надоело. Надо о живых думать, о движении вперед, о борьбе. У нас есть великолепный образец отношения в таких случаях. Посмотрите отношение Ленина к трудам Плеханова. Ведь так, как себя повел Плеханов после февраля 1917 г., такого ренегата трудно найти, предательство прямое, черная измена Плеханова. А когда Ленин сказал, что нельзя быть образованным марксистом, не зная лучших работ Плеханова, особенно указав на такие работы, как “Наши разногласия”, “Социализм и политическая борьба” и т. д.? Он сказал об этом в 1919 г. Видимо, и нам надо здесь подойти в отношении теоретических работ Сталина. Это моя личная точка зрения»[1091].

Если переоценка роли личности И. В. Сталина началась с осторожного возвращения теоретического наследия покойного «хозяина», то, казалось бы, в плане организации механизма сразу же были предприняты шаги по установлению некоего подобия «коллективного руководства», связанного с временной ликвидацией персональной унии партийного и государственного начал. В Информации МГК КПСС об откликах трудящихся г. Москвы на постановление Пленума ЦК КПСС от 14 октября 1964 г. констатировалось: «Характер высказываний москвичей свидетельствует о том, что трудящиеся столицы правильно понимают решение Пленума ЦК КПСС об освобождении т. Хрущева от обязанностей Первого секретаря ЦК КПСС, члена Президиума ЦК КПСС и Председателя Совета министров СССР. Москвичи тепло приветствуют решение Пленума ЦК КПСС об избрании Первым секретарем Центрального комитета КПСС т. Брежнева Л. И. и Указ Президиума Верховного Совета СССР о назначении т. Косыгина А. Н. Председателем Совета Министров СССР»[1092].

Приводились, в числе прочих, следующие высказывания (вероятно, инициированные по партийной линии): 1) слесаря завода ГПЗ-2 Кунина: «Очень отрадно, что в Центральном комитете нашей партии такая здоровая обстановка. Невзирая на занимаемые посты, если этого требует общее дело, ЦК освобождает своевременно от работы даже государственных руководителей. За последнее время очень часто наша пресса много шумела вокруг имени Н. С. Хрущева, а это, как видно, не всегда на пользу делу. Очень хорошо, что теперь ни один человек [не] будет занимать два таких больших поста: порядка, безусловно, будет больше. Хочется, чтобы ленинские нормы партийной жизни соблюдались бы всеми коммунистами без исключения сверху донизу»; 2) начальника цеха Дорогомиловского химзавода: «Я целиком и полностью одобряю решение Пленума ЦК КПСС об освобождении т. Хрущева от обязанностей Первого секретаря, члена Президиума [ЦК КПСС] и Председателя Совета министров СССР. Решение о разделении партийного и государственного руководства есть конкретное проявление ленинского принципа коллективного руководства»[1093].

Дело даже не в том, что о «ленинских принципах» не имели предметных представлений не то, что поминавшие их рядовые коммунисты, но и представители руководящего ядра ЦК КПСС этого периода. Для нашей книги важно иное: во властной системе Верховному Совету СССР новое, «брежневское», условно коллективное, руководство не было готово оставить даже то место, которое данный орган занял при «неугомонном Никите Сергеевиче». Тем более что А. И. Микоян – не только соратник, но и (явление нехарактерное для Президиума ЦК КПСС) личный друг Н. С. Хрущева – у «…лидеров, пришедших на смену Хрущеву […] вызывал сложные чувства. Брежнева, например, Микоян раздражал постоянно. По-моему, это была неприязнь посредственности к яркой, одаренной личности. Впрочем, может быть, не один Брежнев так относился к Микояну.

Помню, как среагировал на упоминание мной имени Микояна [ближайший соратник Н. С. Хрущева, член Президиума ЦК КПСС, руководитель Секретариата ЦК] Фрол Козлов […] в 1959 году […]. В одном из городов США, который мы посетили, Козлов решил расслабиться. В гостиничном номере вместе с помощниками и охраной нас собралось человек восемь. На столе появился коньяк. Бутылку быстро опорожнили. Тогда Козлов поднес пустую посудину к носу и, поморщившись, сказал:

– Керосином пахнет. Заменить!

Я засмеялся, вспомнив, как точно то же самое проделывал Микоян в аналогичных случаях, и сказал:

– Фрол Романович, это ведь любимая присказка Анастаса Ивановича.

Козлов мгновенно помрачнел, сурово глянул на меня и резко выпалил:

– При чем здесь Микояшка? У него и шутки армянские!

Но главным недоброжелателем Анастаса Ивановича был, конечно, Брежнев»[1094].

Теперь уже ни о каком «президенте» Советского Союза вопрос не ставился. Правда, А. И. Микоян был снят с высшего государственного поста СССР не сразу после падения Н. С. Хрущева. В. М. Суходрев констатировал: «Микоян до конца был рядом с Хрущевым. В роковую для Хрущева осень 1964-го он отдыхал рядом с ним в Пицунде, на соседней правительственной даче. По политической логике тех лет Анастас Иванович как друг и соратник вождя должен был разделить участь Хрущева. Но этого не произошло. До [9 декабря] 1965 г. Микоян оставался Председателем Президиума Верховного Совета СССР. Брежнев почему-то не торопил события. Можно сказать, что с Микояном поступили гуманно, даже оставили ему на какое-то время кабинет в Кремле. Лишь в 1974 г. Анастаса Ивановича Микояна не выдвинули кандидатом в депутаты Верховного Совета»[1095]. Для советского парламента все вернулось – на круги своя.

В конце концов в СССР сложилась система «взаимодействия» высшего коммунистического руководства с высшими государственными органами «власти», с некоторым публицистическим окрасом, но очень точно по сути описанная в книге о номенклатуре М. С. Восленским: «…законы и приравниваемые к ним акты издаются в СССР несколькими органами. Эта бурлящая своим плюрализмом демократия должна представиться читателю Конституции СССР особенно грандиозной, если он учтет, что в каждой из союзных республик и в каждой автономной республике СССР повторена в миниатюре та же структура [что и на союзном уровне]: Верховный Совет (однопалатный), его Президиум, Совет министров, Верховный суд, прокурор республики; там тоже издают законы, указы, постановления, распоряжения, указания, а на муниципальном уровне – в краях, областях, районах, городах, поселках и селах – издают обязательные постановления местных Советов народных депутатов. Значит, вот кто и принимает все решения в СССР: народ через избранные им Советы разных степеней – не правда ли? Нет, неправда. До самого недавнего времени народ в СССР не принимал ровно никаких политических решений, как, впрочем, и Советы. Все дело принятия решений в стране монополизировал класс номенклатуры»[1096], т. е. партийные органы.

Председатель Президиума Верховного Совета СССР был реальным руководителем партии и государства исключительно в том случае, когда на этот пост назначался лично генеральный секретарь ЦК КПСС, как это было в случае с Л. И. Брежневым («второе пришествие» на высший советский пост), Ю. В. Андроповым, К. И. Черненко, М. С. Горбачевым. Единственное исключение, пожалуй, представлял собой Н. В. Подгорный, который занимал пост председателя Президиума в 1965–1977 гг., будучи вторым человеком во власти, осторожно двинувшим Л. И. Брежнева на пост первого секретаря ЦК КПСС в 1964 г. и допустивший, как потом оказалось, серьезную ошибку.

На правах постскриптума заметим, что в 1985 г., при последнем генсеке М. С. Горбачеве, «сослали» на высший государственный пост Страны Советов члена Политбюро ЦК КПСС А. А. Громыко (до того, как его сменит в высшем государственном кресле сам Михаил Сергеевич). С поста министра иностранных дел СССР Андрей Андреевич ушел, по выражению В. М. Суходрева, «…“по-громыкински”. В одночасье. После принятия решения о его назначении Председателем Президиума Верховного Совета СССР. Тогда это была чисто номинальная должность, на которую отправляли заслуженных ветеранов “партии и правительства”. Правда, он еще некоторое время оставался членом Политбюро, а значит, имел весомый голос в решении государственных проблем. Но уже сам понимал, к чему все идет. Так вот, получив указ о новом назначении, Громыко поднялся с кресла и уехал в Кремль. Он не созвал коллегии, не провел никаких прощальных встреч со своими многолетними сотрудниками. Просто взял и уехал. Ни в письменном столе, ни в кабинете, ни в комнате отдыха у него не было ничего своего, личного. И это за столько лет работы в высотном здании на Смоленской площади!.. Он был окружен всем казенным, тогда как на Западе, например, принято, чтобы собственный кабинет высший чиновник оживлял личными предметами – фотографиями родных и тому подобным. Ведь большую часть жизни он проводил в своем служебном кабинете. У Громыко же ничего такого не было. Сухость характера, отличающая руководителей той эпохи, которые прошли железную сталинскую школу, сидела в нем […] очень глубоко»[1097]. Началась другая эпоха, с другими людьми. И другим Верховным Советом СССР – в чем-то очень схожим с Центральным исполнительным комитетом I созыва (1917): весьма амбициозным, однако обреченным на политическое фиаско.

Характерное признание об оценке высшего советского поста самим А. А. Громыко содержится в его рассказе о временах, когда Страну Советов «возглавлял» К. Е. Ворошилов: «Звонит он (Ворошилов. – С.В.) мне и говорит: “Я тут обратил внимание на то, что в документах, которые представляются Министерством иностранных дел и которые должны направляться в адрес глав иностранных государств, слева стоит подпись Хрущева, а справа Ворошилова. Разве это правильно? Надо бы наоборот”. Я с этим не согласился и пояснил ему: “На документах такого рода, которые мы посылаем за рубеж за двумя подписями, на первом месте должна, конечно (очень показательное в подобных ситуациях вводное слово. – С.В.), стоять подпись Первого секретаря ЦК партии”. Ворошилов и здесь остался при своем мнении»[1098]. При своем мнении остался и А. А. Громыко, когда он занял пост председателя Президиума Верховного Совета СССР.

Об этом, в частности, свидетельствуют еще два факта из воспоминаний А. А. Громыко. Во-первых, Громыко считал «первым постом в Советском государстве»[1099] то ли должность председателя Совета народных комиссаров – Совета министров, то ли, что более вероятно, должность секретаря (генерального секретаря) ЦК РКП(б) – ВКП(б) – секретаря (первого секретаря, генерального секретаря) ЦК КПСС[1100]. Во-вторых, в своих двухтомных воспоминаниях Громыко уделил собственному «руководству» Страной Советов целых два абзаца своего текста: «Принимал [Ф.] Гонсалеса (премьер-министра Испании. – С.В.) и я, уже как Председатель Президиума Верховного Совета СССР»[1101]; «С 1985 г. я работал на посту Председателя Президиума Верховного Совета СССР, с большим удовлетворением выполняя обязанности, которые доверены мне партией и правительством. Особенно хочется подчеркнуть тот огромный диапазон проблем, который приходится рассматривать в настоящее время Президиуму Верховного Совета СССР. Все они в той или иной степени связаны либо с социально-экономическим развитием нашей страны, либо с ее внешнеполитической линией на упрочение мира во всем мире»[1102]. Комментарии, как говорится, излишни.

Заключение

Главный острослов российской социал-демократии, а затем и большевистской партии, Д. Б. Рязанов, заявил 22 декабря 1920 г. на вечернем заседании Коммунистической фракции 8-го Всероссийского съезда Советов: «Товарищи, о деятельности ЦИКа и Президиума ЦИКа я не буду говорить по старой доброй пословице: о мертвых говорят либо хорошее, либо ничего не говорят. И нам приходится, товарищи, говорить о деятельности Совнаркома, но и тут мы все бегаем вокруг одного и того же места, бегаем без толку и боимся сказать: “Совнарком – место не менее живое, чем Президиум ВЦИК”. Пусть попробует [это опровергнуть] кто-либо из членов Совнаркома, в первую голову его Председатель, который когда-то на собрании сказал, что самое отчаянное время своей жизни он проводит именно в ЦИКе, и хотел однажды даже утопиться[26]. […] Мы ряд вопросов обсуждаем не совсем вовремя, все эти вопросы должны обсуждаться на партийном съезде, ибо не секрет, товарищи, что все, что делается в Совнаркоме, делается вне его пределов, и что Совнарком находится в лучшем положении, чем бедный Президиум ЦИК во главе с всероссийским сельским старостой»[1103]. Избрание М. И. Калинина на пост «всероссийского», а в 1923 г. еще и «всесоюзного старосты» стало естественным звеном эволюции советской политической системы. При всей своей декоративности и Калинин, и «возглавляемые» им ВЦИК, а затем и ЦИК СССР (в котором формально Калинин был одним из сопредседателей) были реальными радетелями за бесправных крестьян.

Центральный исполнительный комитет СССР был создан уже в 1923 г., однако фактически вплоть до конца 1925 г. ключевую роль в его работе играло руководящее ядро ВЦИК. Наличие двух высших государственных органов «власти»: союзного (ЦИК СССР) и республиканского (ВЦИК) – с одной стороны, способствовало хотя бы формальному отстаиванию прав России в составе СССР, а другой стороны, ослабляло и без эфемерные властные поползновения руководящего «парламентского» ядра. Если в начале 1920-х гг., после Профсоюзной дискуссии, в Советской России было три реальных центра власти (Политбюро, Совнарком и Совет труда и обороны), а также ВЦИК, то теперь к этим органам добавился ЦИК СССР[1104]. Несколько упростило положение «политическое убиение» Совета труда и обороны как «второго правительства» (и его председателя Л. Б. Каменева) в ноябре 1925 г. – январе 1926 г.[1105]

Несмотря на то, что над ЦИК СССР стоял целый ряд партийных начальников и контролеров, как то: Политбюро, Оргбюро и Секретариат ЦК ВКП(б), Секретный отдел ЦК ВКП(б), МГК ВКП(б) и Ленинский РК ВКП(б) г. Москвы, в чьем ведении находились партячейки Центрального исполнительного комитета СССР, во второй половине двадцатых годов и в первой половине тридцатых годов союзный, как и российский, парламенты еще могли – в известной степени (в допустимых Центральным комитетом и его руководящим ядром пределах) – ограничивать произвол в отношении основной массы населения нашей страны, поскольку в них трудились видные большевики, по инерции продолжавшие считать себя «солью партии» и пока отнюдь не готовые терпеть ничем не прикрытый сталинский произвол.

Фактически реформа, связанная с Конституцией СССР 1936 г. и реорганизацией ЦИК СССР в Верховный Совет СССР, стала частью гигантской ротации кадров, целью которой «хозяин» партийно-государственного механизма ставил отвлечение потенциальных соперников и оппонентов от большой политики для занятия мелкими организационными вопросами, выяснения отношений (определением, кто и какое место займет при новой «парламентарной» схеме) и приостановки реальной политической работы союзного и российского «парламентов», поскольку всем известно: на момент коренного переформатирования конструкции власти сколь-нибудь серьезная деятельность любой организации, тем более такой сложной, как наша «парламентская», попросту невозможна.

Сложившееся после принятия столь же «демократической», сколь и Сталинской, Конституции СССР 1936 г. на сессиях высшего государственного органа «власти» положение вполне объективно описал в своих воспоминаниях Д. Т. Шепилов: «Никаких вопросов по законопроектам, тем более с оттенком сомнения, на сессиях [Верховного Совета] задавать не принято». Вопросы даже не считались дурным тоном, они были совершенно немыслимы – до времен горбачевской «гласности», т. е. до начала конца политической системы, созданной великим Лениным.

Впрочем, председатель Президиума Верховного Совета СССР, опять-таки входя в Политбюро ЦК ВКП(б) – Президиум (Политбюро) ЦК КПСС, осуществлял важные представительские функции на мировой арене – удачнее всего этим занимался К. Е. Ворошилов, а А. И. Микоян и вовсе сразу же после избрания на пост главы государства Советов дал понять иностранным дипломатам: отныне отделаться вручением верительных грамот не удастся.

Прожект усиления влияния Верховного Совета «неугомонного Никиты Сергеевича» не был претворен в жизнь – в позднесоветский период формальный глава государства становился реальным руководителем только в одном случае: когда ответственный, но фактически безвластный пост занимали «по совместительству» генеральные секретари ЦК КПСС – Л. И. Брежнев, Ю. В. Андропов, К. И. Черненко, М. С. Горбачев.

Приложение

Документ № 1

Телеграмма Г. К. Орджоникидзе ответственному секретарю ЦК РКП(б) В. М. Молотову для ЦК РКП(б) о решениях, связанных с созданием Закавказской СФСР[1106]

№ 02179/2289 26 ноября 1921 г.

20 ч 18 м[27]

В[есьма] срочно. Серия «Г»

Тифлис, 26/XI [19] 21. В ответ на ваш № 389 передаю:

1. Резолюция Кавбюро от 2/XI [19] 21 г.

2. Проект Союзного договора.

3. Резолюцию ЦК КПГ[рузии] от 25 XI [19] 21 г. и

4. Сегодняшнее постановление ЦК КПГ о достижении полного единства по вопросу о федерации. Прошу срочно сообщить, нет ли принципиального возражения со стороны ЦК РКП № 2189. Орджоникидзе.

Первое приложение – телеграмма № 2189 – резолюция Кавбюро ЦК РКП о федерации закавказ[ских] республик от 2/XI [19]21 г.: «Обособленное государственное существование закавказских республик обессиливает их пред лицом капиталистических и буржуазных стран, тесный политический союз республик послужит прочной гарантией от всяких покушений [на] них со стороны контрреволюционных сил и укрепит Советскую власть на рубежах Ближнего Востока. Политическое объединение даст возможность республикам на деле установить между собой тесный хозяйственный союз, попытки к заключению которого делались неоднократно; между тем хозяйственная разобщенность республик усугубляла и без того тяжелое экономическое положение Закавказья, нищету, разорение народных масс и вызывала целый ряд недоразумений между республиками Закавказья. Представляет из себя единое хозяйственное целое и его экономическое развитие, [оно] может идти под знаком Общезакавказского хозяйственного объединения, наконец, существование многочисленных наркоматов и учреждений в трех республиках поглощает много сил и средств, создает ненужный параллелизм в работе во многих органах, поэтому административный [нажим] общими усилиями в главных и важнейших отраслях государственной жизни усилит и оплодотворит совработу[1107].

Исходя из этого, Кавбюро считает неотложно необходимым заключение федеративного союза между республиками, и прежде всего в области военной, хозяйственной и финансовой работы, [а также] и иностранной политики.

Второе приложение телеграммы № 2189 – проект Союзного договора социалистических советреспублик Азербайджана, Армении, Грузии: Полномочная конференция представителей социал[истических] республик Азербайджана, Армении, Грузии, исходя из провозглашенного Великой Пролетарской Революцией права народов на самоопределение, признавая независимость и уверенность каждой из договаривающихся стран и сознавая свои силы, в целях обороны и [в] интересах хозяйственного [строительства], постановила, что отнюдь не[28] Соц[иалистические] Сов[етские] Респ[ублики] Азербайджана, Армении, Грузии вступают между собой в тесный военный, политический и экономический союз на следующих основаниях:

1. Высшей властью союза Республик является Полномочная конференция представителей, избираемых в равном числе представительствами[29] Азербайджана, Армении, Грузии.

2. Исполнительным органом Полномочной конференции является Союзный Совет, члены которого избираются и отзываются конференцией.

3. В ведение Союзного Совета переходят: военные дела, финансы, иностранная политика, внешторговля, пути сообщения, народная связь, борьба с контрреволюцией и руководство экономической политикой на территории договаривающихся республик.

4. Союзный Совет образуется в составе председателя, его заместителя, членов: а) народного комиссара по военным делам; б) народного комиссара финансов, в) военного[30] комиссара по иностранным делам; г) народного комиссара почт [и] телеграфов; д) народного комиссара внешторговли, и начальника Управления путей сообщения, и председателя Чрезвычайной комиссии по борьбе с конттреволюцией.

Примечание: 1). Соответствующие наркоматы в договаривающихся республиках упраздняются, за исключением чрезвычайных комиссий по борьбе с контрреволюцией, которые сохраняются в республиках в подчинении Союзной Чрезвычайной комиссии. 2). Народные комиссары по военным делам, финансов, по[чт и] телегр[афов] имеют в договаривающихся республиках своих уполномоченных, которые входят на правах членов в комиссии этих республик.

5. Союзный Совет по всем вопросам, входящим в круг его ведения, издает декреты, распоряжения, инструкции и вообще принимает все меры, необходимые для осуществления возложенных на него задач.

6. Для объединения деятельности всех экономических органов на территории договаривающихся республик образуется «Высший экономсовет», который действует на правах постоянной комиссии Союзного Совета.

7. В состав «ВЕС»[31] входят: на правах его председателя председатель и заместитель председателя Союзного Совета и на правах членов народные комиссары по военным и морским делам, финансов и путей сообщения, внеш[ней] торговли, представители экономсоветов договаривающихся республик, представитель Закавказского совета профсоюзов и представитель Союзной Рабоче-крестьянской инспекции.

«ВЕС» устанавливает единый хозяйственный план Союза Республик, представляет его на утверждение конференции, направляет работу экономических комиссариатов согласно этому плану, наблюдает за его осуществлением, устанавливает в случае надобности изъятие из этого плана.

9. Для всех союз[ных] ведомств и учрежд[ений], а также для экономсоветов договаривающихся республик постановления «ВЕС» безусловно обязательны.

10. В тех случаях, когда постановления «ВЕС» касаются не объединенных ведомств и учрежден[ий], «ВЕС» проводит [их] через экономсоветы соответствующих республик.

11. При Союзном Совете организуется Союзная Раб[оче]-крестьянск[ая] инспекция для направления и объединения работы республиканских наркомрабкринов в области вопросов союзной компетенции, а также для контроля деятельности союзных органов.

12. Союзный Совет [и] подчиненные ему органы во всех своих действиях дают отчет полномочной конференции представителей входящих в Союз республик. Полномочная конференция вправе приостановить и отменить всякое постановление или решение Союзного Совета, «ВЕС» и др. союзных органов как по протесту республиканских правительств, так и по своему усмотрению. Союз респуб[лик] устанавливает взаимоотношения с РСФСР на основе Союзного договора комиссии Кавбюро ЦК РКП по разработке проекта Союзного договора: Элиава, Лукошин, Эфендиев, Легран, проект этот разослан всем ЦК для обсуждения и отзывов. Пленум ЦК [на расширенном заседании] с ответственными работниками Грузии от 25/I[X] одобрил проект Орджоникидзе.

Третье приложение к телеграмме № 2189 – резолюция Пленума ЦК КПГ и ответственных работников по вопросу о методе и темпах правления федерации Закавказских республик от 25/XI:

1. Немедленно приступить к выборам в Советы в районах, где за нами обеспечено успешное правление их[1108].

2. Связать с выборной кампанией вопрос о федерации закавказских республик.

3. Немедленно приступить к подготовке и фактическому проведению в жизнь принятого решения о федерации: объединение народных комиссариатов финотдела и Воен[ного] формально сохранило республиканские комиссариаты, созыв совещания представителей республик для обсуждения формы организации Союзного Совета и выделения временной комиссии на правах Союзного Совета[32].

4. Формальное декларирование провести через Всегрузинский съезд Советов до официального декларирования.

Верно[33]:

Помета: «Тов. Ленину».

Резолюция В. И. Ленина: «В архив Цека. “Разное”».

РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 22250. Л. 1–3.

Заверенная копия. Машинопись.

Помета – автограф. Резолюция В. И. Ленина на копии – автограф.

Документ № 2

«Положение о Бюджетной комиссии Центрального исполнительного комитета Союза ССР», утвержденное Президиумом ЦИК[34]

27 марта 1925 г.[35]

1. Для осуществления возлагаемой на Центральный исполнительный комитет Союза ССР задачи по рассмотрению и утверждению единого государственного бюджета Союза ССР (ст. 1, п[ункт] «л» Основного Закона (Конституции) Союза ССР, раздел второй, глава первая) образуется Бюджетная комиссия Центрального исполнительного комитета Союза ССР.

2. На Бюджетную комиссию возлагается рассмотрение:

а) одобренного Советом народных комиссаров Союза ССР единого государственного бюджета Союза ССР во всех его частях;

б) представлений Совета народных комиссаров Союза ССР по всякого рода вопросам, связанным с утверждением Центральным исполнительным комитетом единого государственного бюджета;

в) отчета об исполнении государственного бюджета Союза ССР после прохождения его в Совете народных комиссаров Союза ССР;

г) обсуждение общих директив по составлению бюджета;

д) по предложению Президиума Центрального исполнительного комитета Союза ССР обжалований союзными республиками или народными комиссариатами Союза ССР постановлений Совета народных комиссаров Союза ССР по вопросам бюджетного характера, вносимых в Центральный исполнительный комитет Союза ССР;

е) всех прочих вопросов, касающихся государственного бюджета, передаваемых на рассмотрение комиссии Президиумом Центрального исполнительного комитета Союза ССР, и вопросов бюджетного характера, возникающих по инициативе самой Бюджетной комиссии или отдельных ее членов;

ж) вопросов, связанных с определением бюджетных прав Союза ССР и входящих в его состав союзных республик.

Примечание: Вопросы, предусмотренные ст. 2 настоящего Положения, рассматриваются Бюджетной комиссией ЦИК Союза ССР по затребовании заключений от союзных республик.

3. Указанный в ст. 2-й пункт «а» настоящего Положения единый государственный бюджет Союза ССР во всех его частях представляется в Бюджетную комиссию Советом народных комиссаров Союза ССР одновременно с представлением единого государственного бюджета на утверждение в Центральный исполнительный комитет Союза ССР.

4. Бюджетная комиссия составляет доклад по единому государственному бюджету Союза ССР в соответствии с порядком рассмотрения и утверждения бюджета Центральным исполнительным комитетом Союза ССР (ст. 11 Положения о бюджетных правах Союза ССР и входящих в его состав союзных республик), причем при утверждении единого государственного бюджета [Советского] Союза Центральным исполнительным комитетом Союза ССР и Всесоюзным съездом Советов председатель или член Бюджетной комиссии выступают в качестве содокладчика.

5. Народные комиссариаты и центральные учреждения Союза ССР одновременно с представлением финансовых смет в Народный комиссариат финансов Союза ССР, а союзные республики – своих бюджетов (росписей доходов и расходов) в Совет народных комиссаров Союза ССР препровождают копии таковых в Бюджетную комиссию Центрального исполнительного комитета Союза ССР. Бюджетная комиссия по утверждении бюджета Советом народных комиссаров Союза ССР распределяет бюджеты союзных республик и сметы Союза между членами комиссии для предварительной проработки и доклада Бюджетной комиссии Центрального исполнительного комитета Союза ССР, причем этим членам комиссии предоставляется право требовать необходимые материалы и участвовать в рассмотрении порученных им смет во всех инстанциях.

6. Члены Бюджетной комиссии Центрального исполнительного комитета Союза ССР и кандидаты к ним в количестве, устанавливаемом Центральным исполнительным комитетом Союза ССР, избираются сессией Центрального исполнительного комитета Союза ССР.

Председатель Бюджетной комиссии Центрального исполнительного комитета Союза ССР и его заместитель назначаются Президиумом Центрального исполнительного комитета Союза ССР из числа членов Бюджетной комиссии.

7. Бюджетная комиссия ЦИК Союза ССР выделяет из своей среды президиум из пяти человек, в т. ч. председателя Бюджетной комиссии ЦИК Союза ССР и его заместителя.

Секретарь Бюджетной комиссии Центрального исполнительного комитета Союза ССР избирается комиссией из числа членов президиума комиссии.

8. На президиум комиссии возлагается:

а) созыв пленарных заседаний комиссии;

б) разработка вопросов организационного характера, связанных с деятельностью Бюджетной комиссии, и ведение секретарской части;

в) подготовка бюджетных материалов к пленарным заседаниям комиссии и предварительное рассмотрение их.

9. При обсуждении в Бюджетной комиссии единого государственного бюджета Союза ССР на ее заседании присутствуют – представитель Совета народных комиссаров Союза ССР и представители союзных республик.

10. Бюджетная комиссия имеет право приглашать сведущих лиц и вызывать представителей ведомств для заслушивания их объяснений.

11. Заседания комиссии считаются состоявшимися, если в них присутствует не менее половины состава членов комиссии, причем все вопросы решаются простым большинством голосов.

12. Заседания президиума комиссии считаются действительными, если в них присутствуют кроме председателя или его заместителя не менее двух членов президиума, причем все вопросы решаются простым большинством голосов.

13. Доклад Бюджетной комиссии по единому государственному бюджету Союза ССР кроме изложения всех обстоятельств дела и соображений комиссии должен содержать ее заключение в виде проекта постановления Центрального исполнительного комитета Союза ССР.

14. Бюджетная комиссия Центрального исполнительного комитета Союза ССР и ее президиум обслуживаются Секретариатом Президиума Центрального исполнительного комитета Союза ССР.

4[36]. Обратить внимание Бюджетной комиссии ЦИК Союза ССР на необходимость своевременной рассылки членам Президиума ЦИК Союза ССР всех материалов, а также протоколов заседаний Бюджетной комиссии ЦИК Союза ССР[1109].

РГАСПИ. Ф. 157. Оп. 3. Д. 86. Л. 179–179 об.

Типографский экз.

Документ № 3

Из стенограммы совещания членов СНК РСФСР с членами ВЦИК о компетенции СССР, союзных и автономных республик, о месте РСФСР в СССР[1110]

16 октября 1925 г.

Стенограмма совещания членов СНК РСФСР с членами ВЦИК[37]

Тов. РЫКОВ: Сегодняшнее совещание, состоящее из членов СНК и членов ВЦИК, созвано, главным образом, для того, чтобы обсудить общие вопросы строительства нашего государства РСФСР. При открытии этого заседания я хотел бы сказать, что мы все чувствуем, что не все обстоит благополучно.

Считать, что задача организации государства окончена, ни в коем случае нельзя. По моему мнению, можно даже сказать, что если то положение дел, которое наблюдается за истекшее время, продлится, есть некоторая угроза тому, что некоторые пункты нашей Конституции о выделении государств могут быть поставлены на очередь[1111]. При организации этого дела наша республика испытывает чрезвычайные трудности хотя бы потому, что мы последние приступили к этому. Поэтому весь человеческий материал верхушки нашей партии и в советской области в достаточной степени израсходован на организацию государства во всех остальных областях – союзной, украинской и т. д. Кроме того, Правительство РСФСР работает в Москве, которая является центром всего Союза. При организации, например, Украины мы испытывали необычную и исключительную трудность, т. к. союзные наркоматы (не [столько] коллегия и наркомы, сколько весь аппарат) стремились хозяйничать на Украине как у себя дома. Причина – расстояние, которое отделяет Москву от Харькова. У нас же такое положение, что если из верхнего этажа вы спустите ноги в нижний этаж, вы уже непосредственно попадаете в нашу компетенцию. Поэтому тут мы испытываем исключительную трудность.

За последний год все-таки сделаны кое-какие достижения в смысле полного оформления нашего бюджета – некоторой его независимости от бюджета Союза. В области планирования создана Государственная плановая комиссия. В январе месяце [1926 г.] мы будем иметь Сельскохозяйственный банк[1112] и т. д.

Все это нужно считать совершенно недостаточным в смысле организации правительства и правительственных органов. […] Я укажу хотя бы на главнейшие факты, которые определяли это с полной очевидностью.

Главный вопрос всей хозяйственной жизни и нашего отношения к крестьянству заключается в хлебозаготовках.

По этому вопросу союзными органами издан специальный закон с явными централистскими устремлениями, причем в отношении Правительства РСФСР его задачей остается контроль. Все хлебозаготовки ведутся силами союзных органов.

В области промышленности и ВСНХ до сих пор еще не закончено размежевание компетенции союзных органов и наших. По этому вопросу идет непрерывная тяжба.

У меня положение несколько странное. Я из этого этажа обращаюсь к самому себе этажом ниже. Если бы это было сообщение более непосредственное, это было бы очень удобно. Но моя почта, проходя из второго этажа на третий, идет через целый ряд почтовых инстанций, так что мои письма значительно изменяются, и я редко получаю на 3-й этаж тот текст, который писал [на] 2-м этаже.

Это относится и к целому ряду других наркоматов. Союзные наркоматы сумели привлечь главнейших работников, сумели завоевать авторитет, на протяжении всей предыдущей работы установили непосредственную связь. Мы же вынуждены теперь догонять во всех этих отношениях союзные наркоматы, причем при условиях, когда мы не имеем для этого достаточного количества средств.

Вы знаете, что за последнее время хотя бы в районе Северного Кавказа наблюдается своеобразное движение к выделению из состава республик областей, как, напр[имер], Осетия. Мне известно, что по этому вопросу идут разговоры в целом ряде других областей. Одной из причин этого является то, что сундука у нас нет. Теперь управлять и влиять на хозяйственную, культурную и политическую жизнь, не имея денег, необычайно трудно. Теперь тот, который имеет сундук, является правительством. Последний бюджет сделал только первый шаг в этом отношении.

Мне кажется, что в дальнейшем наша политика должна заключаться в том, чтобы усилить экономическое и бюджетное положение РСФСР; усилить ресурсы областей, потому что положение Осетии, хотя бы из Северного Кавказа, есть выделение из всего государства РСФСР; усилить положение областей в финансовом отношении, предоставить им специальные средства. Для некоторых этот вопрос является спорным. Они указывают на то, что область таким образом обращается в самостоятельную республику. По-моему, если бы это и было так, я не вижу в этом беды. Лучшим надо считать управление, которое наиболее удобно и дешево и достигает той политической и культурной цели, которую преследует. Так что такое возражение является формальным.

Из крупных вопросов, которые по инициативе СНК РСФСР были постановлены и разрешены в последнее время, нужно считать [наиболее значимым] вопрос о всеобщем обучении и кампании, которую мы провели в Центральной Черноземной области. В других областях, особенно в целом ряде экономических вопросов, Правительство РСФСР до сих пор остается в значительной степени бессильным.

Я просил бы наметить порядок дня сегодняшнего заседания. Готовой повестки нет. Я взял слово исключительно для того, чтобы предупредить вашу критику по тем вопросам, которые для нас всех являются абсолютно интересными.

Тов. ЛЕЖАВА: Я думаю так: я бы сделал коротенькое, минут на 15, вступление, которое охарактеризовал бы фактическим (так сказать, бытовым) материалом из нашей правительственной работы, [выделил то] специфическое, что относится к тому, что Алексей Иванович намечал сейчас в отношении неудобств и неоформленности взаимоотношений по линии Союза. Равным образом я бы коснулся тех вопросов и тех неудобств, которые имели место со стороны местных органов[38], отдельных ведомств и т. д., затем остановился бы, в развитие последних слов Алексея Ивановича, на тех основных достижениях, которые мы имели в этой области. Я думаю, что следовало бы минут 15 заняться этими вопросами, которые всех интересуют, которые являются крупными вопросами, в этой плоскости лежащими, и по которым надо выслушать ваши предложения. Я полагаю, было бы вполне рационально, если бы мы наметили вопросы, касаться которых необходимо местам, можно ли тут развертывать вопросы, касающиеся текущей жизни, которые находятся у нас на разрешении здесь, во ВЦИК, и т. д. или же затронуть вопросы, лежащие в плоскости, поставленной Алексеем Ивановичем, которые я буду освещать и которые на местах получают то или иное отношение и которые места полагали бы разрешить совместно с правительством тем или иным способом.

Тов. ЭЙСМОНТ: Я думаю, что заслушать такое краткое сообщение Андрея Матвеевича[39] следует. Потом мы можем обменяться мнениями, но надо, чтобы этот обмен мнениями не был слишком длительным. У нас есть целый ряд практических вопросов, которые хотели бы также здесь поставить (практические вопросы не в смысле требований той или иной губернии на ту или иную сумму, а касающиеся большинства губерний). И затем некоторые финансовые вопросы, но не выделяя их, а в группе [вопросов промышленности].

Тов. СМИРНОВ[1113]: Я хотел в некоторой части только отметить то же, что отметил и Андрей Матвеевич, а именно конструктивную часть слагающегося аппарата РСФСР – правительственного аппарата, ибо области отметят со своей стороны дефекты, которые отметились в этой части, чтобы при оформлении учесть все это. Затем – обмен мнениями по организационной части, по части конструирования Правительства РСФСР и в связи с этим вторая – хозяйственная – часть, которая больше всего страдает, и, наконец, третья, финансовая часть. Надо не разбрасываться вообще, а подойти к основным чертам построения правительства.

Тов. ЛЕЖАВА: Товарищи, я не стану на тот путь трактовки нашего положения, как Правительство РСФСР, которое в основу и фундамент всего этого здесь кладет жалобу на то, что существует СССР, который нас давит, который нас стесняет и не дает возможности никак развернуться – это неблагодарный сюжет и по существу это несправедливо. Не так надо трактовать наше положение, когда мы испытываем в повседневной работе такое неустройство. Тут дело не в вине, а в тех объективных условиях, которые привели нас к такому положению, когда нам приходится проделывать работу по сформированию государства и его государственных органов в гораздо более трудных условиях, чем наши коллеги, которые начали образовываться три года тому назад. Надо напомнить, что союзный договор был составлен в декабре 1922 г. Фактически это было в июле 1923 г.[1114] За все это время были чрезвычайно тяжелые условия и, предоставленные сами себе в значительной части области своей компетенции, они с большим напряжением сил и энергии формировали свой аппарат и свои органы и создали свое определенное государственное лицо.

У нас дело было иначе. Я повторять и характеризовать того положения, которое было, не стану, оно всем хорошо известно. Результатом этого было то, что теперь, когда вы подходите к тому, чтобы определить себя и свое собственное хозяйство, чтобы очертить, кому задать план и кому дать задание, перед вами вырастает целый ряд запутанных обстоятельств, что та отрасль хозяйства, которая бесспорна в других союзных республиках, признана принадлежащей и находится в организации этого союзного правительства, она, оказывается, принадлежит сплошь и рядом РСФСР и возникает спор, имеет ли РСФСР право на это или нет.

Мы имели целый ряд межведомственных совещаний. Не далее, как на прошлом неделе, в союзном Госплане рассматривалась тяжба наша по этому поводу и целый ряд отраслей, которые с нашей точки зрения имели республиканский характер и имеют исключительно важное значение для подъема нашего хозяйства, оспариваются. Сплошь и рядом, на основании некоторого рода давности они уже усвоены союзной промышленностью и вошли в ее аппарат, [в] состав тех или иных отраслей союзного хозяйства. И сейчас выбирать[40] их – это болезненная операция, это хирургическая операция, грозящая кровотечением организма Союза и для его промышленности. На вопросе о размежевании промышленности я подробно не стану останавливаться. Наш Госплан проделал исключительно трудную работу по установлению тех признаков, которые должны быть положены в основу определения [того], что у нас является промышленностью РСФСРской – республиканской, [а] что должно быть признано промышленностью союзного значения. Чрезвычайно серьезно относились мы к этому делу, чрезвычайно обстоятельно мы рассматривали его, и когда этим наками[41], одобренными Совнаркомом, отправлялись мы в Госплан Союза ССР, то там все это оказалось опрокинуто. Я укажу вам такую отрасль, как льняная промышленность: она находится в РСФСР целиком и без остатка. Значение ее для нас (вы понимаете сами) громадное. Сырье для этой отрасли промышленности добывается исключительно в РСФСР, между тем льняная промышленность находится в ведении органов управления СССР. Это же немыслимая вещь, подступа к этому нет. Может быть, чтобы долго не останавливаться на этом, мы дадим слово т. Бажанову, который специально занимался этим вопросом, и он в 5—10 минут охарактеризует то положение, в котором очутился этот вопрос в союзных инстанциях. Вы по опыту знаете, что этот вопрос для нас тяжел, потому что приходится выбирать и отдирать от живого места все те предприятия, которые должны находиться, несомненно, в хозяйстве РСФСР. Без разрешения этого вопроса, и разрешения его именно в том смысле, как это требуется логикой и интересами РСФСР, нам трудно будет восстанавливать свое собственное хозяйство. Нам говорят: «У нас колоссальные природные богатства, займитесь этим делом». Но суть заключается в том, что на чистом поле развертывать работу является делом чрезвычайно трудным. Уральские природные богатства не затронуты еще, до сих пор нет еще доступа к тем предприятиям, которые существуют на Урале и которые занимаются эксплуатацией этих богатств, и начать дальнейшее развертывание эксплуатации тамошних богатств – это немыслимая вещь.

Если вы перейдете к вопросам торговли, то вы здесь встретитесь с такого же рода хаотическим состоянием, как и в других областях. Мы образовали Народный комиссариат внутренней торговли [РСФСР]. До сегодняшнего дня он еще не стал на собственные ноги, до сегодняшнего дня подлежит большому спору и приходится с колоссальной энергией вести борьбу за то, что несомненно лежит в компетенции Наркомвнуторга [РСФСР]. Возьмите сырьевое дело, которое исключительно находится в РСФСР. Возьмете ли льняное дело, шерстяное дело, кожевенное дело и т. д. – все это для урегулирования хозяйства РСФСР, для укрепления его хозяйственного положения должно быть в руках этого наркомата РСФСР. Но если вы сегодня после утверждения Положения о Наркомате РСФСР отправитесь в союзный наркомат, то вы увидите, что всем этим там занимаются. Это уже теперь является нерациональным, поскольку местные органы Наркомвнуторга переданы в наш (республиканский. – С.В.) наркомат, а все регулирование, которое надлежит делать нашему наркомату, находится в руках союзного наркомата. Таким образом, места оказались в двойственном положении, и этот аппарат работает вхолостую.

Возьмите хлебозаготовительные операции, о которых сейчас упомянул Алексей Иванович. Допустим, сейчас от этого дела наш Наркомторг в значительной степени отстранен и ответственности за результаты не несет, потому что было признано, что этот год исключительный, он требует диктаторского руководства, поэтому наш наркоматский аппарат должен был играть подсобную роль. Он этой подсобной роли не играл и не играет. В постановлении сказано: «Он должен сейчас играть вспомогательную роль». Этой вспомогательной роли нет. В постановлении также сказано: «Он должен управляться, чтобы в будущем году принять на себя все бремя заготовительных операций», но он не изменяется и не подготавливается к принятию на себя этой работы.

Сегодня для нас имеет громадное значение распределение промтоваров в связи с изменившимся положением по реализации урожая. Вы знаете, что по плану выполнение должно было [идти] по линии Украины. В связи с этим предложениями [Украина] выбыла из этого положения, и всю обузу, всю тяжесть исполнения наших планов принял Северный Кавказ, наша Волжско-Камская губерния, сейчас предстоит выступить Уралу и Сибири. Необходимо, чтобы РСФСР была в этом деле, участвовала в этой работе и была бы готова к тому, чтобы сказать свое веское слово. План разверстки намечен, потрудитесь развернуть промтовары, а главная масса пойдет на эти районы, поэтому позвольте эти районы снабдить преимущественно этими самыми промтоварами. Но наш Наркомат внутренней торговли совершенно беспомощен: он не упражняется в этой работе и ничего не делает. А эта задача для всей нашей политики является зияющей пропастью, и вряд ли мы подойдем сегодня к решению этого важнейшего, имеющего колоссальное значение для всей заготовительной кампании вопроса.

Другая область, которую, конечно, я не исчерпал теми несколькими штрихами. Бесконечное количество фактов свидетельствует о том, что с громадными усилиями приходится выгребать гущи, для того чтобы это суденышко вывести на широкий путь. А если вы перейдете к вопросу, имеющему для нас громадное значение, – к вопросу кооперативному, вы найдете те же хаос и неопределенность положения наших кооперативных центров. Они во всей своей предыдущей практике были связаны с центральным правительством и союзными органами. Теперь, когда образовалось Правительство РСФСР, когда имеются надлежащие органы, вы думаете, что они сразу обратились лицом к этому правительству? Ничего подобного, они этого не могли сделать, и, пожалуй, они не должны сразу и внезапно это сделать, потому что они могут поставить в очень опасное положение свои собственные организации. Отсюда получился в высшей степени разлагающий и деморализующий аппарат, вредящий и центру, и местам. По существу, и Сельскосоюз, и Центросоюз и т. д. – предприятия республиканские, но они в большинстве случаев сидят в СТО [СССР], они там производят свои операции, они добиваются аудиенции союзных наркомов и добиваются обещаний, что они им помогут. Не так давно руководитель Сельскосоюза был у меня и говорил, что он не знает, как ему быть. Ему Сокольников обещал 15 млн руб. Почему? Потому, что Сокольников плавает по инерции: он держал в руках кооперативные центры, он продолжает этим делом заниматься. Далее представитель Ленинградской кооперации вместе с московским коллегой, как маятники, качались между РСФСР и СССР – от Сокольникова к Левину, от Левина к Малютину, и получили [выгоду] только тогда, когда прочно и крепко вцепились в РСФСР.

РЫКОВ: Это исключение.

ЛЕЖАВА: Это счастливое исключение, но вся моя речь к этому ведется. Все-таки (вы меня извините) я очень объективен и констатирую объективные обстоятельства, которые являются причиной всего этого, но все-таки есть моменты и субъективные. Если места вами не начнут активно и сознательно поворачивать на правильный путь и помогать в организации государства, то только затруднится и отдалится окончательное формирование той организации, о которой я говорю и о которой мы все думаем, потому что это есть задание партии, правительства и советских органов.

Тот же т. Садырин получил обещание от т. Сокольникова на 15 млн. Откуда, из каких средств? А из тех, которые будут ассигнованы в распоряжение РСФСР. То же самое с Московской и Ленинградской кооперацией. «Мне, – говорит, – т. Брюханов обещал, что даст…[42] руб.» – «А из каких средств?» – «Не знаю». Из тех фондов, которые будут даны на оздоровление кооперации РСФСР. Также Сокольников и Брюханов отпускают деньги из тех фондов, которые предназначены РСФСР. А это старая привычка, инерция – распоряжаться кооперативными организациями. Товарищи, это не только касается кооперативных организаций центра. То же самое происходит с местами. Из этого обильного кладезя фактов я возьму только то, что вчера было. Недели две тому назад в ЭКОСО мы рассматривали ходатайство Казакстана о передаче ему из Астраханской губернии озера Баскунчак, существа вопроса я не касаюсь: правильно это или неправильно. ЭКОСО постановило отклонить это ходатайство. Законное право Казакстана обжаловать это постановление. Ясно, каждый чиновник это знает: обжаловать – это значит войти в Совнарком РСФСР. Вчера мне говорят, что АФК сегодня решила вопрос о Баскунчаке отклонить. Как это дело попало в АФК через неделю после того, как вопрос был решен в ЭКОСО? Мало того, этот вопрос, говорят, будет обжалован в Президиуме ВЦИК. Таких фактов, такого метания и такого стремления от одного бога к другому идолу очень много, и в этом явно повинны места, так что все это вместе взятое свидетельствует о том, до какой степени слабо проводится в жизнь та организация связи и те взаимоотношения ведомств и местных органов с центральным Правительством РСФСР, которые одни могут содействовать надлежащему сформированию государственного аппарата и государственного организма.

Вот в каких условиях протекает работа правительства, которое должно внести какой-то порядок и урегулировать взаимоотношения с местными органами. В этом смысле громадное значение имеют постановления правительства о том, чтобы осуществить уже [д]авно вынесенное решение по вопросу о Госплане РСФСР. Я могу сейчас указать, что Госплан РСФСР за время своего существования (примерно с мая месяца) вступил в органическую работу по [преимуществу] хозяйственную и проделал ряд крупных работ. В первую очередь должен [с]казать о большой работе Госплана РСФСР по вопросу о Центрально-Черноземной области, о которой упомянул Алексей Иванович в своем выступлении. По этому вопросу Госпланом РСФСР была проделала колоссальная работа, которая впоследствии подверглась обсуждению и критике в союзных органах, и тем не менее по этому вопросу состоялось решение, по которому союзное правительство отпустило 25 млн руб. на мероприятия по восстановлению Центрально-Черноземной области в нынешнем году. Затем громадная работа была проделана по отдельным отраслям промышленности и сельского хозяйства в смысле планирования, и должен указать, что эта работа Госпланом была проделана довольно успешно. Составление и проведение планов по отдельным отраслям хозяйства имеет громадное значение не только в том смысле, что содействует формулировке больших хозяйственных проблем и дает направление им, но имеет громадное воспитательное значение, громадное организующее значение для наших ведомств и увязывает места с центром.

В Госплане мы в меру возможности привлекаем к рассмотрению и обсуждению вопросов местные материалы и местные силы. В этом смысле я считаю, что мы имеем большие достижения, т. к. наиболее крупные вопросы непременно увязываются с местами. Эта роль Госплана (организующая роль) теперь, несомненно, выявлена и внесет положительную роль в разрешение проблемы организации правительства, о которой мы говорим.

Тут же нужно [с]казать о формальной работе Совнаркома – это рассмотрение целого ряда положений о наркоматах, построение надлежащего фундамента, выявление прав и компетенции наркоматов, увязка их работы с центром и местами. Эта работа идет также по линии формирования нашего государственного аппарата. Серьезное значение надо признать за решением Совнаркома о систематических докладах отдельных наркоматов в Совнаркоме с участием тех или других губерний в лице их административных и местных органов, в лице председателей волисполкомов. Так, доклады мы устраивали два или три раза с участием различных губерний, где были заслушаны доклады волисполкомов. В связи с этими докладами были также заслушаны доклады наркоматов отчетного характера. В этой же связи было дано задание наркоматам, чтобы в лице своих наркомов и членов коллегий помещали местные органы, обследовали их работу и т. д. Все это характеризует ту положительную работу, которую Правительство РСФСР проделывает, идя по пути формирования своего центра, соответствующего усиления своих органов, своих аппаратов и увязки их работы с работой местных органов.

Разрешите мне на этих общих вопросах сейчас закончить мое сообщение, указав на то, что, во-первых, местные работники должны всемерно содействовать сформированию центра, проводя в жизнь решение правительства и всемерно стремясь не вносить путаницу и хаос в том смысле, чтобы не возбуждать одновременно одних и тех же вопросов в различных инстанциях – в союзных и республиканских. Местные работники всячески должны содействовать наиболее правильному разрешению различных хозяйственных вопросов, которые они ставят. С нашей стороны принимаются в этом отношении всяческие меры к тому, чтобы облегчить местам эту тяжелую работу. Должен сказать, что до сих пор все местные органы, которые приходили в соприкосновение с н[а]ми, не могут пожаловаться на невнимательное к ним отношение – наоборот, наше отношение к ним было всегда самое внимательное. Они всегда получали от нас содействие во всех вопросах, которые согласно Конституции подлежат разрешению союзных органов.

РЫКОВ: Как мы будем дальше вести работу? У меня много записавшихся по общему вопросу, и я не знаю, нужно ли вести общие разговоры.

Тов. КУРСКИЙ: Я думаю, что общих разговоров вести нельзя. Тут мы упираемся в отношения Союза и РСФСР, в отношения Союза к республикам. Поскольку в бюджетных правах Союзом проработан вопрос о республиканских расходах, поскольку вопрос о доходах совершенно не разработан, этот вопрос о бюджетных правах имеет основное значение для нас. Если мы поставим вопрос о разграничении промышленности, о разграничении торговли, тогда это будет иметь конкретное значение; поскольку же мы этих вопросов не ставим, постольку, мне кажется, правильнее было бы перейти сейчас к конкретным вопросам.

Тов. СВИДЕРСКИЙ: Наоборот, по-моему, правильнее и по общему вопросу, т. к. положение, которое установилось между Союзом и РСФСР, совершенно ненормально. Если мы пойдем по пути, который предлагает т. Курский, то мы упремся в ряд, правда, конкретных, но мелких вопросов и не сдвинемся с той мертвой точки, на которой сейчас оказалось Правительство РСФСР. Коренное расхождение заключается не в этих вопросах, а в вопросе Конституции, и из нашей Конституции вытекает, что надо поставить так вопрос. Если мы будем порхать по конкретным вопросам, не давши общей оценки положения, мы не до чего конкретного и положительного не договоримся. Изберем, вероятно, одну комиссию, которая напишет очень хорошо о доходах и приходах, но все-таки это будет писаться на бумаге, и на бумаге всегда это хорошо выходит, но не так уж хорошо на деле. По-моему, надо, значит, открыть дискуссию, совершенно широкую и откровенную, и подойти к этим вопросам на основе общей широкой дискуссии. Мы ведь пришли сюда не для того, чтобы поставить ряд конкретных вопросов. (Голоса: «Правильно!»)

Тов. РЫКОВ: Слово предоставляет т. Ф…[43]

[Тов. Ф…] По-моему, мы уже начали постановку вопроса. Тов. Рыков, дополнительно говорю, что прения – вещь вообще беспредельная и было бы неправильно, что с точки зрения той задачи, которая перед нами поставлена, пускаться в эти прения. Это было бы совершенно бесполезно. По вопросам, поставленным нами в порядке дня, совещание должно подойти так, чтобы получился максимальный результат. Очень хорошо, если бы видоизменяли конструирование правительства и [исправляли] те дефекты, которые мы замечаем, но на основе Конституции. Но самое главное, чтобы все было оформлено и чтобы все дефекты были бы учтены, если мы хотим, чтобы аппараты республиканские были поставлены правильно. Второй момент тоже вытекает из неоформленности, не потому, что Конституция плоха, а потому что мы оформились и нас растащили. Пусть областники нам подскажут, где у нас экономика плоха и где ее нужно подправить. Отсюда вытекают финансы и опять-таки это наше неоформление неуточнение[44]. Я считаю, что пока правильнее было бы по всем этим вопросам говорить вообще в порядке незаконченности, но не распыляться во время дискуссий, а соединяться на основных узлах его. Тогда у нас не будет пустых прений, тогда мы вынесем колоссальный материальный опыт мест, с точки зрения правильного построения нашей работы, нашего правительства.

Тов. РЫКОВ: К порядку записалось еще два товарища. Разрешите голосовать, открывать ли общие дискуссии по всем вопросам или записываться специально к порядку дня. Кто за то, чтобы записывать ораторов, не составляя специально порядка дня, прошу поднять руки. (Голоса: «Все ли голосуют?») Все голосуют, все присутствующие, тут рабочая демократия[1115]. Кто против этого? Меньшинство. Слово имеет т. Свидерский. А сколько оратору давать времени? Пять или десять минут? Здесь, в Москве, привыкли говорить от двух до четырех часов[1116]. (Смех.) Так [что] давайте вводить ораторов в рамки. Кто за 10 м[инут], прошу поднять руки. Большинство за пять минут.

Тов. СВИДЕРСКИЙ: Я не буду останавливаться на конкретных вопросах, которые характеризуют взаимоотношения РСФСР и Союза. Я думаю, таких конкретных примеров, которые приводил т. Лежава, достаточно, но если товарищи пожелают, то я могу их познакомить с особым списком таких вопросов, которые получат освещение во время тех новых взаимоотношений, которые установятся между РСФСР и Союзом. Я остановлюсь поэтому, ввиду краткости времени, на общей постановке вопроса. В чем же тут дело? Я думаю, что две причины играют роль: одну причину можно назвать субъективной, а другую – имеющей объективный характер. Причина субъективная, по-моему, заключается в том, что до сих пор верхушки наши (товарищи, которые являются руководящими в наших советских органах) рассматривают Конституцию нашу и то положение, в котором находится РСФСР, как положение несерьезное, и что эта федерация, которая существует, существует только чисто формально. И вот та предпосылка, которая имеется у некоторых руководящих товарищей, приводит к тому, что интересы РСФСР как-то держатся в забвении. Достаточно присутствовать на заседании СНК и СТО, чтобы такого рода отношения можно было констатировать. Украина и т. д.[1117] – это сложившиеся организмы, а в РСФСР настоящее правительство – Союзное, которое распоряжается. Пока это настроение не будет коренным образом изменено, у нас будет повсеместно такое отношение, и участники заседания СТО и СНК могут это подтвердить. Если мы обратимся к причинам объективного характера, то эта причина будет следующая: сама организация наших правительственных органов: Союзного Совнаркома и [СТО] – таковы, что там представлена промышленность, представлены финансы и совершенно исключено сельское хозяйство: сельское хозяйство в орбиту Союзного Совнаркома не входит, СНК [РСФСР] и разрешает вопрос сельского хозяйства в связи с бюджетным планом. Так подвергаются решению вопросы промышленности, вопросы финансовые, нашей торговли, нашей внешней политики, Наркомпочтеля и т. д. и т. д., но отнюдь нет товарища с решающим голосом, который представлял бы интересы сельского хозяйства[1118]. Такова конструкция Союзного Совнаркома. А вы знаете, что нашим больным национальным вопросом в значительной степени является сельское хозяйство, а в союзных органах это самое сельское хозяйство не представлено.

Если мы обратимся к другому органу, который за последние годы приобрел очень крупное значение – Совету труда и обороны, то СТО является организацией следующей – там имеется представительство[45], но последнего постановления Союзного Совета и партийных органов на началах персональности там сидят товарищи, которые осведомлены в экономической политике, решают вопросы, касающиеся всей страны[46]. Товарищи Пятаков и Дзержинский – это представители промышленности, но ведь они представители довольно ведомственные. Финансы там представляет какой-нибудь т. Брюханов, и представляет персонально, и в результате они тоже представляют интересы ведомственные. От Внешторга тт. Фрумкин и Красин имеют решающий голос, от Госплана – тт. Смилга, Цюрупа, Кржижановский. Если мы примем во внимание, что тт. Кржижановский и Смилга – представители промышленности (правда, некоторое отношение к сельскому хозяйству имеет т. Цюрупа в качестве его особого покровителя). Затем т. Шейнман представляет торговлю. А сельское хозяйство? Оно представлено одним Александром Петровичем[47]. Спрашивается, какой вес имеет этот голос представителя в СТО? Конечно, никакого веса не имеет. А если и имеет, то когда при прохождении какого-нибудь с.-х. вопроса или вопроса, касающегося крестьянства, Александр Петрович будет устраивать истерику или, в своем кругу можно выразиться, устроит скандал, то вопрос получит направление совершенно другое. При такой организации государственных органов, как СТО и Союзный Совнарком, сельское [хозяйство] и при[х]одит к тем уродливым явлениям, которые мы имеем.

Последняя причина – это вопрос о бюджетных правах. До тех пор, пока РСФСР никакими бюджетными правами не располагает, какие бы мудрые законы ни писали, охраняющие права РСФСР, мы этих прав не будем иметь. Мое пожелание, чтобы места нам оказали помощь, чтобы преодолеть ту привычку, которая сложилась и места проводят до сих пор, а именно пока этот бюджетный закон существует, то он имеет место. Я считаю, а этот вопрос одно время нами ставился и получил отрицательное разрешение, что только тогда, когда бюджетные права будут определены таким образом, что все доходы, получаемые от каждой республики, поступают в ее распоряжение, [а] в Союз поступает процентное отчисление, на которое [союзное государство будет жить, тогда] мы создадим нормальное отношение. До тех пор не будет никаких бюджетных прав, а будет бюджетная фикция, […] правильности взаимоотношений между Союзом и РСФСР [добиться] не удастся, поэтому я предлагаю следующее: подобрать комиссию, которая должна будет рассмотреть вопрос о необходимых изменениях в организации Союзного Совнаркома, Совета труда и обороны и, во-вторых, пересмотреть наши бюджетные права и создать настоящие бюджетные права, а не фикцию.

Тов. КРЫЛЕНКО: Мне кажется, товарищи, совершенно напрасно здесь было выдвинуто обвинение, что главными виновниками настоящего печального положения являются представители мест. Это совершенно неверное и не по адресу направленное обвинение. Если мы признаем, что теперешнее положение характеризуется абсолютной неопределенностью или, вернее, беспредметностью, [невозможностью сослаться] на писанные законы в деятельности центрального правительства РСФСР, то не места в этом виноваты. Виноваты в этом прежде всего представители Правительства РСФСР, которые с самого начала взяли совершенно не ту, которая предлагалась им и которая диктовалась им (не только писанными нами, это не так уж важно – писаные законы[1119]), а которая диктовалась основной линией, которая была поставлена перед ними, когда мы учиняли[1120]Союз. Одно из двух: или это создали, для того чтобы проводить, или это создали на фуфу, и тогда об этом надо было сказать. Свидерский прав, что он ставит вопрос ребром. Я не буду говорить относительно промышленности: тут приходилось работать и до известной степени эта область должна быть урегулирована, но вот сегодняшний пример.

Сегодня в Президиуме ЦИК Союза стоял вопрос о Люберецком заводе: что это – общесоюзное или республиканское? И вот точка зрения Союза такова: по справке от Люберецкого завода 20 % его продукции идет в средства СССР, а 80 % – в республиканские средства. Значит этот завод – общесоюзного значения. Это не анекдот, а факт. Чрезвычайно характерна самая постановка вопроса: так поставил вопрос Председатель ЦИК Союза. Председательствовал т. Калинин[1121]. Значит вопрос сводится к чему: к определенной линии, которая должна быть взята. Я не буду касаться промышленных предприятий. Я беру культурную работу тех наркоматов, которые имеются – необъединенных наркоматов.

Вот другой ответ из сегодняшнего заседания. Уже несколько лет я упорно ставил один и тот же вопрос: если нормы, регулирующие гражданско-правовые отношения, относятся к компетенции Союза, то не нужно изменять их. Мы все хорошие марксисты и знаем, что право идет за экономикой. И если Маркс говорит, что гражданское право является основной формой объединения в Германии, так и поставьте вопрос, но нельзя ставить так, как говорит главный поставщик нарушителей прав – КЗП (здесь и далее – Комиссия законодательных предположений. – С.В.): «Попробуем, где можно нажать, отскочим – с другого конца».

Недавно при рассмотрении Положения о Наркомтруде, когда мы рассматривали бюджет Наркомтруда РСФСР и его Положение, столкнулись с учреждением им т. н. транспортной инспекции Наркомтруда всесоюзного масштаба, и, когда мы здесь поставили вопрос – «на каком основании», то Наркомтруд в нарушение всяческих основных положений, учинил эту транспортную инспекцию, заявив, что «это так и надо». Вот вам и аргумент.

Надо поставить общий вопрос: или мы в пределах той компетенции, которая дана Конституцией РСФСР Правительству РСФСР, будем соблюдать[48], и тогда надо последовательно эту линию вести и места будут знать, куда нужно идти, или, может быть, мы поставим вопрос о бюджетных правах РСФСР так, как его ставит т. Свидерский. Одним словом, пока этот вопрос не разрешите, до тех пор будут одни разговоры.

Тов. СТАРАННИКОВ (Астрахань): Уточнение работы в области хозяйственной жизни приобретает колоссальнейшее значение. [Мы] на местах на восьмом году существования власти каждый день задумываемся над тем, насколько правильно уточнен тот или другой советский аппарат, потому что малейший перебой в советском аппарате сразу же отражается на общем ходе работы губернии. Если мы перейдем к аппарату общего руководства нашей республики, то мы тут должны прямо сказать совершенно объективно: мы уже склонны были думать, что аппарат РСФСР скоро будет механическим аппаратом Союзного аппарата. Именно так это психологически преломляется на местах. Чем это объяснить? Конечно, т. Лежава не бросил нам упрека в таком обращении в аппарат РСФСР, и прав т. Крыленко – линия наименьшего сопротивления в тех границах закона, которые утверждаются съездом Советов. Мы сейчас не ставим вопрос о пересмотре отдельных пунктов Конституции. Политически все законы и рамки отдельных управлений очерчены правильно, но как только приняли такую точку зрения и практически в жизнь стали проводить, то доходим до смехотворства, когда места обращаются в СССР, говорят:

– Вы куда послали телеграмму?

– В Союз.

– А нужно в РСФСР.

– Ну, попадет.

Это жизненный факт. Тогда, когда мы пишем в наркомат, например, в Наркомвнуторг, то не напишешь в Наркомвнешторг, а тут четыре буквы машинистка выстучит, а он подпишет свою фамилию, а если бы этот наркомат сказал: «А вы что же, тяпкин-ляпкины, не знаете Конституции? Если бы этот наркомат оставил нашу просьбу без внимания, мы сидели бы недели две и говорили: “Как это не разбирают нашего вопроса?” Послали бы делегацию, которая сказала бы: “Вы не в те двери попали”. Именно это психологически верно, и я считаю, что [во всем виновата] привычка: мы научились бы, куда подавать бумаги. […] Я приведу пример из области разграничения промышленности. Мы обращаемся сейчас в СССР, чтобы нам выделили одну отрасль промышленности – вязальную фабрику (т. Лежава, видимо, знает об этом). Эта фабрика в своей продукции не может снабдить одной Астраханской губернии на 50 % (губернии, которая имеет только 400 тыс. населения). Между тем она централизована и не существует в местной промышленности, не входит в местный бюджет. Мы обращаемся в НКФ СССР, а не РСФСР.

Я считаю, что основным в настоящее время является то зло, что товарищи перепутались в одном лице и, когда наши провинциалы идут к Сидорову, который и в СССР, и в РСФСР, а он и в СССР, и в РСФСР бывает как [нарком] СССР.

(Голоса: «Всегда бывает.)

Итак, в этом вопросе нет уточнения, наши ребята привыкли ходить в СССР. Поэтому прав т. Лежава, обращаясь с призывом к местам. Тут нужно и места принудить, и кроме того нужно принудить себя отстаивать ту законность, которая принята правительством, съездом Советов. Если мы это сделаем, то это можно сделать не сегодня [и] не завтра, [но] мы все же будем двигаться к этому, чтобы правильно поставить работу и установить правильные взаимоотношения с союзными органами.

По общему вопросу. Я думаю, что места должны понять стремление Правительства РСФСР к устранению той неопределенности, которая сейчас имеется и которая больно отражается на местах. Андрей Михайлович отчасти прав, когда говорит, что места часто обращаются к СССР, минуя РСФСР. Это объясняется тем, что часто создается уверенность, что некоторые вопросы не могут быть решены [Правительством] РСФСР, потому что у него нет достаточных прав и возможностей. Я подтверждаю слова Андрея Матвеевича, что органы РСФСР относятся к местам очень внимательно. Выносится, например, решение поддержать в Союзном СНК ходатайство Северокавказского крайиспол[кома] об отпуске денег на ремонт такого-то моста. Мы сами должны разрешить этот вопрос у себя. Мы должны иметь достаточно прав на это, и совсем уже ненормально, что РСФСР должен идти в этом отношении в Союз. Это наблюдается не только в финансовой области, но и в области разрешения целого ряда важных других вопросов. Создается впечатление, что РСФСР – это орган очень внимат[ельно штампующий нормативные акты]. Это [положение] нужно устранить. Не знаю, удастся ли в этом году, т. к. вопрос упирается в бюджетные права.

При оформлении положения РСФСР надо не увлечься [и в] другую сторону. Не надо забывать, что для мест чрезвычайно централизованная Москва одинаково неприятна как СССР, так и РСФСР[49]. Целый ряд наркоматов стремится взять как можно больше прав у Союза и как можно меньше дать местам. Белоруссия по отношению к своим уездам имеет много прав. Поэтому идеалом было бы, чтобы НКФ имел такие же права в отношении Сибири, как Белорусская республика к своим уездам. […] Нужно, чтобы проводилась правильная линия в отношении к местам. Вполне понятно, что политически Белоруссия, Узбекистан должны иметь больше прав, чем область или край РСФСР. Это ясно. Но в экономическом отношении Урал, Сибирь и Северный Кавказ важнее, чем Белоруссия. Мы не требуем себе прав Белорусссии, но должна быть найдена средняя правильная линия, по которой надо идти. Главным образом это касается финансов, но касается также и других областей.

Стремление к централизации наблюдается не только у НКФ. Я приведу небольшой пример. Год тому назад сессия ВЦИК решила, что нужно для районов и областей создать специальное положение о местных финансах. Это положение было принято. Край – это не губерния, так же как округ – тоже не губерния. После решения сессии ВЦИК в этом отношении ничего не было сделано. Говорили, что на следующей сессии обязательно будет внесено. Почему это не делается? Я не обвиняю кого-либо в злой воле, но ясно, что в этом отношении придется поступиться частью прав в пользу области.

Второй пример. Районированию придется [придать] большое значение. Края или области должны были, по мнению инициаторов этого дела, в частности Алексея Ивановича, явиться мощными экономическими центрами. И что же? Округ остался на правах губернии: доходы все остались за округом, но в крае никаких доходных поступлений не включено. Очевидно, должна быть выделена группа краевых доходов. Получается так, что край должен грабить округа. В этом отношении характерно выступление на сессии т. …[50] из Донского округа, который говорит: «Край грабит нас для националов и отсталых округов».

РЫКОВ: Так и нужно.

ЭЙСМОНТ: не совсем так. Можно грабить, но не до бесконечности. Кроме того, почему округ? Это указание справедливо: до районирования, когда он был губернией, [он] имел бы эти расходы. Это предусмотрено положением о местных финансах. Донской округ за то, что он районирован, отдает одну четверть доходов тем, которым не хватает. Нужно пересмотреть положение о местных финансах. Пересмотреть краевые доходы. Нужно, чтобы поступило на 3 %, которых не хватало ни на что, но чтобы были серьезный краевой доход или твердое отчисление от государственных доходов. Если этого не сделать, можно погубить районирование.

Тов. МУХИН: Мы имеем конкретную политику со стороны союзных учреждений. Они говорят, что если будут РСФСРские учреждения, то союзным учреждениям делать нечего. Есть такие наркоматы, как НКФин Союза, который прямо заявляет: «Коль скоро это пройдет через РСФСР, то нам это неудобно. Если бы вы это сделали как-то не обиняком, то мы на это пошли бы». Мне кажется, что такая политика может быть обобщена таким образом, что работники союзных учреждений не хотят организацию их учреждений, и, конечно, местам труднее бороться. Я думаю, что вам здесь это будет легче осуществить, чем нам. Во всяком случае эта задача является очередной, необходимой. Затем несколько слов в отношении политики к местам. И у РСФСРовских, у союзных учреждений [есть] определенная предвзятая политика к местам, в особенности к районированным областям. Районированных областей не хотят и боятся их как пугала. Это совершенно определенный факт. Можно сослаться на то, что когда уральские работники попробовали высказать недовольство тем положением, которое было по отношению [к ним], то им недвусмысленно было сделано заявление, что [они] это сделали неладно, и через несколько дней после сняли их с работы. Это совершенно очевидный факт. Кажется, что усиление аппарата областей также имеет свои корни в этом. Конечно, ошибочно думать, что с таким огромным хозяйством может быть централизован[ный] аппарат. Итак, постановка вопроса, которую сделал Эйсмонт, совершенно правильна. Надо добиться такого положения, чтобы не ставить области по отношению к округам, которые считают себя вправе считать губернии под стык. Действительно все чаще и чаще идут разговоры о том, что области неимоверно напрягают свою работу с таким расчетом, чтобы обессилить округ, и не только не дают ему нормально развиваться, но и обессиливают его. Такую же постановку вопроса мы имеем на сессии со стороны областей по отношению к РСФСРовским учреждениям, точно такую же постановку вопроса мы имеем со стороны окружных органов по отношению к областям. Такое положение чрезвычайно чревато известными опасностями, потому что оно сеет некоторую рознь. Я полагаю, что та постановка вопроса, которую делает т. Эйсмонт в отношении разграничения доходных источников между областями, является совершенно очевидной.

Я бы лично сказал следующее: что если будет решительно поставлена задача о необходимости более форсированной организации РСФСРовских учреждений, то я считаю, что ее нужно выполнить, и с этим делом торопиться не следует. Я не знаю, откуда идут разговоры, что не надо торопиться создавать РСФСРовские учреждения, но полагаю, что такое настроение имелось, судя по разговору и по сообщению, которое сделал т. Лежава. Я полагаю, что все эти вопросы сами по себе будут решены.

САМУРСКИЙ[1122]: Мы приветствуем инициативу созвания данного совещания, но мы задаем вопрос, потому это мы очутились при пиковом интересе? Чем объяснить, что РСФСР оказалась в хвосте всех остальных республик? Кто виноват? Говорят, что виноваты мы. Я думаю, что те товарищи, которые нас в обвинят в этом, не правы. Прав т. Крыленко, который говорит, что виноваты вы.

Сейчас происходит сессия, мы не имеем возможности говорить на сессии то, что нам хочется, но здесь надо поговорить, давайте отбросим дипломатию. Что такое сессия? Там, где у меня 1 200 000 населения дикого народа, ничего не понимающего, там сессия гораздо интереснее, чем в РСФСР.

Какие у вас вопросы стоят в повестке дня? Бюджет, Закон о браке и семье. (Смех.) А что у вас – мужика нет в России? Разве на этой сессии не желают говорить о хозяйстве? Почему ни одного доклада не поставлено в повестку дня? Почему вы сами унижаете положение РСФСР? Товарищи, мы, представители автономии, думали, что нам оказывают поддержку, а в самом деле миллионы распределяются союзными республиками. В чем дело? Куда эти деньги уходят? Куда распределяются деньги? Почему РСФСР не имеет решающего голоса, когда во всех вопросах РСФСР должна иметь решающий голос? Хозяйственная мощь этой республики больше, чем остальных, политическое значение больше, население – больше, территория – больше. И мы думаем, а не следует ли нам поставить вопрос о том, чтобы вообще отбрыкаться от РСФСР? Я вам открыто заявляю: Вы заставляете это делать. Вы не даете возможности принять активное участие в работе РСФСР. Вы еще не разграничили функций СССР.

Когда мы приезжаем [в Москву], мы обращаемся к СССР. Мы обращаемся не к органам, а персонально к тт. Рыкову, Лежаве, Богуславскому, Левину и т. д., но не к аппарату, и говорим: «Пожалуйста, товарищи, помогите нам». Если они не помогают, то мы говорим, что надо идти дальше. Тов. Богуславский нам говорит: «Вам отпустили 20 тыс., а денег нет». Мы должны просить у СССР. Такое положение вещей существует. Просматривая вопрос о разграничении функций РСФСР и СССР, мы категорически требуем, чтобы этому вопросу был положен конец, что это ложное положение нежелательно. Вы создаете этим вредный для [дела] уклон.

Говорят, Осетия ушла к Закавказью. Почему ушла? Вполне понятно. Потому что там выгоднее. Да каждый из нас постарается это сделать, потому что мы не видим защиты [со стороны РСФСР]. К сведению Алексея Ивановича я должен сказать следующее: льготы, предоставленные крестьянской бедноте 21 июля, утверждаются СНК Алексеем Ивановичем Рыковым и посылаются нам. Мы предлагаем НКФину провести в жизнь его постановление. Нам говорят: «Нет, не можем, потому что от НКФина СССР нет утверждения». Почему? Ведь т. Рыков – Совнарком СССР или Иванов[51]? «Хотя Рыков подписал, но Сокольников не подписал» – «В чем дело?» – «Вот, так[ая] штука». Меня по этой причине Смирнов к ответственности привлечь захотел. Босяков, голодающих до сих пор, обложили налогом, которым не должны были облагать, а они на нас жалуются. Утверждено Вами, Алексей Иванович, но не подтверждено Сокольниковым и Левиным или Малютиным. Они говорят: «Единая политика налоговая». А какое нам дело, что у вас единая политика? Мы об этом сообщили крестьянству, мы об этом затрубили. «Вы подрываете авторитет учреждения РСФСР». Вы, не выполняя постановления СНК СССР, подрываете авторитет. Да, мне больно, что это так, т. Левин. Может быть, я слишком нервный человек. Я считаю, что такое положение абсолютно неприемлемо и невозможно.

Заявки промышленности. Хотя мы маленькая республика, нуждающаяся, обивающая пороги, но заявки промышленности утверждает ВСНХ. Существует ли у вас вообще ВСНХ РСФСР? Я думаю, что не существует: если бы существовал, то заявки, которые принимаются этим наркоматом, должны были бы быть проведены в жизнь, а там сидят чиновники, которые вычеркивают, кресты ставят. Утверждены ВСНХ заявки промышленности, но это постановление не выполняется. «Вы подрываете авторитет». А Госплан? Вы меня извините, товарищи, ширмы не чувствуют. Госплан вычеркивает постановление АФК: постановление это не обязательно для многих учреждений.

Я считаю, что такое положение дальше продолжаться не может. Пришла пора, вы начали поздно, но лучше поздно, чем никогда. Чтобы это не оставалось на словах, давайте приступим к работе, дадим возможность работать органам РСФСР. […] И деньги будут, и мы будем в состоянии открыть эти ящики. Не только активность, самодеятельная инициатива должны быть проявлены со стороны учреждений и наркоматов РСФСР, но одновременно представители от союзных республик должны быть включены в число членов К[ЗП], Малого Совнаркома и ЭКОСО РСФСР. Они также органы РСФСР. Нужно их также включить и дать им возможность общими усилиями то великое дело, которое мы начали, продолжать. Товарищи, я уверен, что настоящее совещание положит начало тому, что мы все желаем.

РЫКОВ: Дальше записался я. Я начну прежде всего с Самурского. Если Левин не исполнит постановления, подписанного мной, он не будет наркомом на другой день. Обвинять нас в такой вещи, что постановление Председателя Совнаркома не исполняется – неправильно, спросите любого наркома. Изображать так, как изображают здесь, – неверно. Я утверждаю, что покуда я предписал что-нибудь Левину, он знает, что он этого отменить не может.

ЛЕВИН: Совершенно верно.

РЫКОВ: Вы должны не выносить сюда ни одного факта, а [доложить] мне и посмотреть, что из этого выйдет. Я даже скажу: если Самурский не исполнит, он также должен посмотреть, что из этого выйдет. Так что в этом отношении дисциплина достаточная все-таки есть. Это совершенно несомненно, тут бы другого коснуться. По-моему, из того, что здесь указывалось, хотя бы Свидерским и Крыленко, есть два пути. Первый путь, который мы начали и который, по-моему, является …[52] государство, черт возьми, это другое дело: федеративное государство, а не федерация государств. Что это значит? Это значит, что то, что определяет строительство общества, принадлежит Союзу. Или это значит, что это ничего не значит. Только же так: или мы разделяем железные дороги, металлургическую промышленность и т. д. по республикам. Это будет одна система. Или же мы в лице нашего Союза строим новое государство – это другое. То, что предлагает Свидерский (отчислять от республик в Союз), – это есть то самое другое. И то, что Самурский говорит, что РСФСР имело решающее влияние на распределение всех миллионов, также неверно. Почему не верно? Потому что железные дороги принадлежат Союзу. Армия принадлежит Союзу. Металлическая[53] промышленность принадлежит Союзу. Горное дело принадлежит Союзу. А дальше? Может быть, это ошибочно. Тогда вопрос не в организации Совнаркома РСФСР, а вопрос о политике всей партии нашей. У нас этакий уклон есть: у Свидерского и Крыленко. Это абсолютно ясно. Нужно базироваться на нем и разорвать эту мысль. Конечно, тогда лучше начать с организации нашей Коммунистической партии. Что мы там – при Ленинградском губкоме что ли будем работать[1123]? Ведь нужно организовать Центральный комитет нашей партии. Нужно договариваться, что к чему – и процентные отчисления выделить, и всем распоряжаться. Тогда давайте [ре]организовывать партию. Так что этот уклон ясен и в большой степени опасен, но который может ни к чему не свестись. По Конституции в нашем непосредственном ведении крупные заводы, железные дороги. Ведь через них, через Путиловские заводы, электрификацию и проч. [лежит] путь к социализму. Так что это я считаю принципиально неправильным, ошибочным, вредным и опасным для всего единства нашего, включая сюда и единство партии.

Буду говорить откровенно. Без выделения партии все это чепуха. Вот эти чрезмерные замашки надо выкинуть. Предложение Свидерского я не совсем понимаю. Он говорит, что нет НКЗема в Совнаркоме Союза. Что же он предлагает: объединить все НКЗемы или ввести 6–7 НКЗемов от всех союзных республик в Совнарком?

Конечно, неправильностей много, но мы с ними боремся все вместе. Вы знаете все, что когда мы организовали Союз, в который вошло 6 частей, то каждая часть хочет хозяйствовать так, как ей интересно. И Казакстан, который вошел в Союз, требует себе Люберецкий завод, потому что хочет всем сам распоряжаться. Пока Дагестан не вошел в Союз, он с нами. Раз он войдет в Союз, то он сейчас же станет отнимать Люберецкий завод. То же самое получилось, когда отдельные части вошли в Союзный ЦИК. Мы упустили это из виду. Но так как они сидели на первом этаже, а мы на втором, то они все тянут к себе и в ЦИКе мы создали себе барьер, через который надо перепрыгивать. Левин все хочет около себя сосредоточить, а представители республик говорят: «Нет, дайте нам», губернии тянут к себе, а [следом] идут округа, затем волости и села. […]

Из того, что я слышал, совершенно ясно, что имеются два уклона. Один, который грозит развалом нашего государства, союзного государства, грозит разрывом нашей партии, что совершено ясно вытекало из слов т. Свидерского и т. Крыленко. И другой уклон – это традиция централистская, которая говорит: «Нам легче бороться, чем вам». Но это неизвестно, кому легче. Ведь никто ко мне до сих пор не приходил и этого не заявлял, а прямо поднимают вопрос здесь. […] Ведь мы наше общее Правительство организовывали столько времени после Октябрьского переворота. Теперь мы отстали в темпе, и теперь нам надо добиться во что бы то ни стало объединения с местами по вопросу о разграничении [компетенции]. Вот по этому вопросу мы должны получить ответ от мест. […]

ЛАШЕВИЧ: […] Как вам ни покажется странным, но я должен сказать, что мы хотим твердой власти для РСФСР, твердого руководства, которого до сих пор не чувствовалось. Но в то же время мы наряду с этим хотим иметь твердого защитника интересов РСФСР, которого мы считали бы по меньшей мере своим. Вот как обстоит дело. Мы никакого защитника интересов РСФСР в лице Совнаркома РСФСР не видим, и отсюда некоторое пренебрежительное отношение даже со стороны старых работников. […]

РОГОВ[1124]: Я причисляю себя к уклонистам 2-го ранга, который все восемь лет защищает права исполкомов, везде и всюду говорит о расширении прав губисполкома. […] Алексей Иванович, говорить о расширении прав губисполкомов нельзя, не говоря о расширении прав РСФСР. […] Нельзя допускать такого положения, какое имело место на последнем съезде РСФСР, когда съезд начался с доклада НКЗдрава о борьбе с сифилисом. Ни доклада Правительства не было, ни других серьезных выступлений.

Второй пример […] когда мы реально не чувствовали СНК РСФСР. Может быть, Вы помните, Алексей Иванович, месяца два тому назад Вы председательствовали в СТО по вопросу о дележке денег, найденных в НКФ. До заседания СТО было заседание Госплана, который в черновом виде сделал ту разверстку, которую СТО с некоторыми изменениями принял. В этом заседании Госплана никакого внимания не обращалось на присутствие РСФСР. Все деньги делили по линиям централизованных ведомств. Когда дошло до РСФСР, т. Пятаков сказал: «Это дело не наше – пускай СНК ведает этим». Тов. Свидерский, который присутствовал на этом совещании как представитель РСФСР, громко кричал, но его никто не слышал. […] Правда, Алексей Иванович немного исправил эту ошибку в Совнаркоме. Тогда изменили распределение, но все-таки всего исправить было нельзя потому, что первичные организации уже скомбинировали, что здесь выхода нет. […]

Тов. ХАДИДУЛОВ: […] Мы на сессии ВЦИК с трибуны услышали речь т. Рязанова, очень авторитетного товарища и давно нам известного по своим выступлениям[1125], но его последнее выступление носило большой политический характер. Он доказывал именно такое положение, что «Вот-мол, как бы там ни было, союзные или национальные республики, входящие в РСФСР, а вы сидите на шее у русского мужика». Такие разговоры существуют теперь не только в кулуарах, они начинают раздаваться в высоких правительственных учреждениях и в организациях. При таком положении национальным республикам приходится до некоторой степени отгораживаться очень сильно, защищать предоставленные им права. Возьмите вопрос конституционного права. Здесь имеется целый ряд представителей автономных республик, областей, пусть они скажут, имеется ли у них какая-нибудь конституция. Нет, никакой утвержденной соответственными законодательными органами конституции нет. […]

Тов. СМИРНОВ: Мне кажется, что отмеченные т. Рыковым уклоны и форма, в какой это отмечено, преувеличены. Таких уклонов у нас, к счастью, нет и быть не может при той политике РКП, которая имеется. Я сомневаюсь, чтобы они были. Но некоторые оттенки правильно отмечены т. Рыковым. Они есть. Но основа их – не принципиальное оформление или принципиальное стремление выявления центростремительной тенденции, а то ненормальное положение, в котором находилась РСФСР. Есть объективные условия: это то, что она родилась прежде союзных республик, потом родила союзные республики. Сначала была боязнь: мы не хотели быстро оформлять РСФСР, чтобы это оформление не имело плохих результатов. Со стороны выделяемых было опасение, что поскольку мы не выделяемся, а спаиваемся с союзными органами, мы их скушаем как выделившихся и слабых.

Мы тогда говорили, что это неверно. Я тогда говорил: «Вы нас съедите, поскольку у нас нет лица». Здесь имеется объективная обстановка. Все лучшие силы были сразу выдвинуты в наркоматы союзные и временно оставлялись на совмещении РСФСР. Верхний этаж не всегда лучше нижнего. Он быстро акклиматизировался и стал рассматривать РСФСР как свое второе отделение, по линии всего хозяйства стали постепенно тянуть все больше в СССР. […]

Тов. РЫКОВ: […] Я постараюсь подвести итог, неожиданный для настоящего собрания. По-моему, на этом собрании был поставлен вопрос о реконструкции союзных органов. Это относится к синдикатам, Совету труда и обороны, Совнаркому и ко всей нашей финансовой политике. Может быть, это и своевременно ставится, но ораторы оценили ли серьезность этой проблемы или нет? Та система хозяйства, которая у нас сложилась на протяжении восьми лет, начала расти в условиях несколько иных, чем те, к которым мы пришли через восемь лет, но пришло ли уже время для того, чтобы ослабить линию в направлении республик, областей, отказаться от той централизации, которая есть? Речь идет о кардинальном вопросе – руководства нашей хозяйственной и экономической жизнью, а не о чем-нибудь еще. Синдикаты созданы и утверждены решением съезда и всех органов, и это обязательно для нас. Контролировать могут союзные органы, а мы в Совнаркоме РСФСР не можем. Вы подняли ряд вопросов вплоть до кредита и преобразования руководства нашим Союзом. Вот о чем идет речь, а не о том, как РСФСР поднять авторитет. Это вопрос кардинального, гигантского значения, причем даже те пустяки, которые были в моей практике, когда я запретил наркоматам Союза в качестве председателя Совнаркома Союза сноситься с местами РСФСР, привели к полной истерике и скандалу. Некоторые наркомы подали в отставку.

Все наши синдикаты, Внешторг и прочие нужно сломать. Должна быть совершенно иная система регулирования государства. Что мы теперь имеем? Небольшую верхушку – СНК СССР и СТО и Политбюро сверху. Дожили ли мы до того времени, когда можно экспортно-импортный план обсуждать в автономных республиках[1126]? По-моему, нет. Мы пережили в июле месяце почти финансовый крах нашего государства. Каждый день ждали, что наши векселя в Лондоне будут предъявлены к протесту. Изменили валютный и другие планы. Тут выступают представители автономных республик и говорят: «Согласуйте это с нами». Насколько это верно? Вылетим мы в трубу при таких обстоятельствах или нет? […] Не таковы сейчас условия нашей работы. Есть еще масса неудовлетворённых нужд и потребностей. Мы идем теперь много крепче, но всегда можем свихнуться, как ясно показали два случая: валютный кризис летом этого года и кризис импортно-экспортного плана осенью этого года, в связи с хлебозаготовками. Имеется ли возможность привлечь губисполкомы, автономные республики и т. д. или надо иметь доверие к маневрированию той верхушки, которая имеется? Вы предлагаете это переменить, сделать все по Конституции, как и в спокойное время работать каждому в своей автономии. По-моему, теперь это невозможно. […] В кулуарах мне говорили об организации самостоятельной коммунистической партии на территории РСФСР[1127]. […]

Государство мы организуем все вместе. Нужно избрать комиссию для составления резолюции на основании происшедшего обмена мнениями по вопросу о необходимых мероприятиях в целях дальнейшего укрепления правительственных органов РСФСР, усиления хозяйственно-финансовой и культурно-просветительной жизни Республики, организации правильного и тесного взаимоотношения с органами Союза, с одной стороны, и местными органами – с другой. Состав – первоначальный набросок: Лашевич, Эйсмонт, Рогов, Крыленко, Левин. Я приписал Самурского, Лежаву, Смирнова и Богуславского.

Я должен еще сделать два сообщения. Я хотел лично внести два предложения по финансовым вопросам. Во-первых, об организации Бюджетной комиссии РСФСР с участием областей, представителей с мест и т. д. […] Второй вопрос – на этой сессии будет предложено поставить вопрос о хлебозаготовках. У нас кое-какие разногласия были[1128]. […]

ЦГА Москвы. Ф. П-11. Оп. 1. Д. 52. Л. 1—37.

Неправленый экз. Машинопись.

Документ № 4

Из протокола № 5 заседания Коммунистической фракции Президиума ЦИК СССР

5 ноября 1926 г.

Секретно

СЛУШАЛИ: Об изменении порядка оплаты содержания членам и кандидатам в члены ЦИК Союза ССР (вн[есено] секретарем фракции).

ПОСТАНОВИЛИ:

I. Установить нижеследующий порядок оплаты содержания членам и кандидатам в члены ЦИК [СССР]:

1). Все члены и кандидаты в члены ЦИК [СССР], занятые на постоянной ответственной работе и учреждениях и предприятиях, получают содержание по месту своей работы соответственно занимаемым должностям и на выполнение своих депутатских полномочий особого вознаграждения не получают.

2). Все остальные члены и кандидаты, работающие на местах не на ответственных должностях (рабочие и крестьяне), на расходы, связанные с выполнением своих депутатских полномочий (объезды в пределах своей территории, отчет перед избирателями, выписка газет и т. д.), получают из кассы ЦИК Союза ССР ежемесячно 60 руб.

3). Члены и кандидаты ЦИК Союза ССР, по тем или иным причинам в период их полномочий лишившиеся возможности выполнять те или иные обязанности в учреждениях и предприятиях (болезнь, безработица), получают из кассы ЦИК Союза ССР сумму, равную окладу содержания последней занимаемой ими должности.

4). Суточные за время сессий ЦИК Союза ССР, а равно суточные при командировках по отдельным поручениям ЦИК и его Президиума: члены и кандидаты ЦИК Союза ССР получают сумму, равную одной тридцатой оклада, установленного для ответственных работников, работающих в центре в месяц. 5). За всеми членами и кандидатами сохраняется бесплатный ж.-д. проезд по всей территории Союза ССР.

II. Изменение порядка оплаты содержания ввести в действие с 4-го съезда Советов Союза ССР.

III. Поручить т. Енукидзе принятое выше постановление провести через Оргбюро ЦК ВКП(б), с последующим внесением его на сессию ЦИК Союза ССР.

Секретарь А. Енукидзе.

РГАСПИ. Ф. 94. Оп. 1. Д. 83. Л. 6–6 об.

Подлинник. Машинопись. Подпись – факсимиле (экз. М. Г. Цхакая).

Документ № 5

«Краткая справка о ячейке ВКП(б) № 119 постпредств союзных республик» при СНК СССР

10 августа 1933 г.

1. История организации ячейки

6 марта 1931 г. состоялось первое партсобрание коммунистов Белорусского, Закавказского, Узбекского, Таджикского и Туркменского постоянных представительств союзных республик при Правительстве Союза[54], на котором представитель Фрунзенского райкома ВКП(б) т. Григорьев сообщил о решении райкома, «исходя из однородности работ» постпредств и лучшей возможности «руководить партийной и советской работой данных учреждений», создать одну ячейку.

Решение Фрунзенского райкома партсобранием было принято к руководству, и на этом же партсобрании было избрано первое бюро ячейки постпредств в составе трех членов и двух кандидатов. Всего же ячейка объединяла к тому времени 25 членов партии.

В начале января 1933 г. в ячейку постпредств влилась партгруппа в числе трех членов партии Украинского постпредства, ввиду переезда последнего на территорию Фрунзенского района в помещение Закавказского постпредства.

За время существования ячейки состав последней сильно изменялся. Из присутствовавших к моменту организации ячейки к настоящему времени имеется только четыре члена партии. За это время несколько раз менялся и состав бюро: посылка членов бюро высшими партийными органами[1129] на другие работы, уход на учебу и т. д. Существующий состав бюро (3 члена и 2 кандидата) работает с 1933 г.

К настоящему времени ячейка в своем составе имеет 23 члена партии и одного кандидата, из которых непосредственными работниками постпредств являются 14 членов партии, работниками хозорганизаций при постпредствах – 6 членов партии и прикрепленных одиночек – 3 члена партии и 1 кандидат.

Роста ячейка за счет работников своих аппаратов не имела. Пополнялась она в основном членами партии, присылаемыми на работу в аппараты постпредств и хозяйственные организации при них ЦК национальных республик.

За время существования ячейки было подано одним комсомольцем заявление о приеме его в кандидаты партии. Бюро ячейки не нашло возможным рекомендовать его в кандидаты партии из-за слабой политической подготовки.

Комсомольской ячейки при ячейке ВКП(б) не было.

В настоящее время в составе сотрудников постпредств имеется только один комсомолец.

2. Руководство работой аппарата

Всю свою работу ячейка и бюро строили и проводили на основе твердого и неуклонного проведения в жизнь генеральной линии нашей партии.

Ячейка в настоящее время обслуживает 6 постпредств и…[55] хозорганизаций при постпредствах, основная масса которых влилась в коллективы постпредств после сокращения штатов последних на основе постановления ЦКК – НК РКИ (конец [19]32 г.[56]).

В целях улучшения качества работы аппаратов, ячейка неоднократно проводила обследования работы учреждений, заслушивала доклады руководителей учреждений о работе аппаратов, где обсуждалось состояние работы аппаратов и обращалось внимание руководителей на исправление замеченных недостатков. Особенно много внимания было обращено бюро и ячейкой на немедленное проведение в жизнь постановления ЦКК – НК РКИ о сокращении штатов постпредств, выявление и улучшение качественного состава работников. Не раз заострялось внимание на общих открытых партсобраниях и профсобраниях [на необходимости] поднятия трудовой дисциплины работников, усиления революционной бдительности каждого коммуниста, каждого честного беспартийного сотрудника. Не раз заострялся и обсуждался вопрос о развитии социалистических форм труда – ударничества и соцсоревнования, следствием чего на настоящее время 27[57] членов коллективов объявили себя ударниками, выдвинули конкретные показатели своей работы по соцсоревнованию. Давались задания как отдельным членам ячейки, так и по профлинии через производственные совещания рационализировать работу учреждений.

3. Идеологическое состояние ячейки

Ячейка постпредств по своему политическому развитию очень разнообразна. При наличии политически подкованных членов, в ячейке имеются и очень слабо политически развитые члены партии.

Идеологическое состояние ячейки в основном здоровое. За время существования ячейки было выступление члена ячейки т. Килячкова на заводе «Каучук» ([19]31 г.), которое и парткомом завода «Каучук», и общим собранием ячейки квалифицировалось как антипартийное, правооппортунистическое выступление, и собранием было принято постановление о несовместимости пребывания в рядах ВКП(б) т. Килячкова с такими настроениями. Было также антипартийное заявление на бюро (май [19]33 г.) кандидата в члены бюро т. Попова по поводу хранения и раздачи облигаций заема «4-го заверш[ающего года пятилетки]», когда т. Попов выразился: «Какая разница – где они лежат: в шкафу или на руках?» и при дальнейшем обсуждении этого заявления добавил: «Кто теперь этими облигациями интересуется?» Все члены бюро и присутствовавший партактив на заседании бюро т. Попову дали резкий отпор за его антипартийное замечание.

Были случаи антисоветских выступлений беспартийных работников – Исаханяна в 1932 г. на митинге по проведению подписки на заем «4-го заверш[ающего года пятилетки]». Некоторые из присутствовавших на митинге членов ячейки дали большевистский отпор меньшевистскому выступлению Исаханяна. Бюро ячейки осудило поведение присутствовавших на митинге коммунистов Закавказского и Белорусского постпредств, допустивших выборы в президиум заведомого меньшевика Исаханяна. Было правооппортунистическое выступление Исаханяна и национал-шовинистическое Дяткина (беспартийного) на открытом партсобрании по вопросу об уборке технических культур, где Дяткин говорил о «колониальной политике» Союзтабака в отношении Грузии, а Исаханян – о преувеличенных планах по развитию коконозаготовок. Были и другие случаи неправильных выступлений некоторых беспартийных работников на открытых партсобраниях. Во всех таких случаях члены ячейки здесь же давали надлежащий отпор таким выступлениям.

Бюро ячейки также рассматривало вопрос о неэтических поступках члена партии т. Нелюбова и объявило ему выговор, который подтвержден парттройкой.

Партгруппа Узбекского постпредства выявила в своем аппарате на должности буфетчика лишенца – гр. Котельникова – и приняла меры к снятию его с работы. Бюро ячейки провело негласную работу по изучению социального состава работников постпредств и хозяйственных организаций при них. Результаты: прошлое некоторых работников темное, а некоторые из них уже оказались арестованными органами ОГПУ. Обращено внимание руководителей этих учреждений [на необходимость принятия] мер к замене таковых работников и вообще [на необходимость] более тщательно изучить состав своих работников.

4. Дисциплина

Уплата членских взносов проходит удовлетворительно. За все время существования ячейки бюро приходилось рассматривать два случая неуплаты членских взносов в продолжении больше трех месяцев, и то от членов партии, переходивших в нашу ячейку из других ячеек. Большинство членов партии партсобрания посещает неудовлетворительно, но были два срыва партсобраний из-за неявки на партсобрания большинства членов ячейки – 6/IV [19] 31 г. и 10/ IX [19]32 г.

Выполнение партнагрузок и поручений бюро некоторыми членами ячейки выполняется слабо, за что некоторым из них поставлено на вид, вынесены выговоры. Список членов ячейки, получивших партвзыскания по линии бюро, при сем прилагается[58].

5. Партпрос

В настоящее время при ячейке имеется четыре кружка текущей политики: три повышенного типа и один пониженного. Кружками охвачены все члены ячейки. Сюда же входят и многие беспартийные товарищи. На кружках текущей политики также прорабатываются вопросы Устава, Программы и истории партии. В стационарных парт[ийных] учебных заведениях ни один член ячейки не обучается. Политразвитие некоторых членов ячейки слабое. Один член ячейки и один кандидат прикреплены к члену партии т. Минькову для поднятия [уровня] своего политразвития. В кружках записано всего 58 беспартийных работников, но посещаемость их в некоторых кружках слаба. Более систематическая работа кружков текущей политики только началось в текущем году. В прошлое время работа кружков часто срывалась из-за неудовлетворительной организационной подготовки работы и по вине руководителей кружков текущей политики: невнимательное отношение их к выполнению возложенной на них ответственности за качество работы кружков.

6. Национальный вопрос

Ячейка в процессе всей своей работы особенное внимание уделяла интернациональному воспитанию масс. В очень многих вопросах, даже хозяйственного порядка, которые обсуждались общими открытыми партсобраниями, профсобраниями, на торжественных собраниях, всегда особенно подчеркивались достижения трудящихся национальных республик на всех участках социалистического строительства как результат правильного разрешения и проведения национального вопроса нашей Ленинской партией. Несмотря на то, что по своему национальному составу ячейка состоит из: русских – 10, белорусов – 4, армян – 2, грузин – 1, латыш – 1, таджиков – 2, узбеков – 1, евреев – 2 и туркмен – 1 и при наличии многонационального состава беспартийных работников, за все время работы ячейки не было антипартийного выступления по национальному вопросу, кроме вышеуказанного выступления Дяткина «Колониальная политика» Союзтабака в отношении Грузии. В последнее время само бюро и ячейка в целом допустили ошибку, что к окончательному проекту резолюции по национальному вопросу, представленному выделенной комиссией и имеющей неверные формулировки, отнеслись недостаточно внимательно и не выправили всех этих ошибок.

7. Ведущая роль коммунистов

В основной своей массе члены ячейки есть руководители учреждений или единичные работники отдельных хозяйственных организаций. При обсуждении вопросов хозяйственно-политического характера совместно с беспартийными члены ячейки в основном всегда [за]дают правильный партийный тон развертывающимся прениям. Но есть члены ячейки, активность которых на собраниях очень слаба.

Ячейка по заданию ФРК ведет шефствование с весны [19]33 г. над сезонными рабочими конторы Госгражданстроя, где проводятся беседы на разные хозяйственно-политические темы по плану РК. К баракам в настоящее время прикреплено 5 членов ячейки в качестве беседчиков.

Ячейка, совместно с ячейкой райтопа, шефствует над подшефным колхозом «Новый путь» в Перемышльском районе, куда были выезды членов ячейки и [где] проводились мероприятия политико-воспитательного и хозяйственного порядка. Ячейкой райтопа выделен комсомолец, который, по согласованию с райкомом, ячейкой райтопа и нами послан в подшефный колхоз для временной работы на время уборочно-заготовительной кампании и подготовки к озимому севу.

Два члена ячейки состоят внештатными партследователями ЦКК.

Имеется две стенгазеты, председателями редколлегий являются члены ячейки. Работа стенгазет предпоследнее время значительно оживилась, хотя редколлегия Украинско-Закавказской стенгазеты в предпоследнем номере допустила ошибку, не дав политической оценки статье т. Белянкина.

Имеется два месткома, председателями месткома – члены партии. Профработа за время существования ячейки имела и подъемы, и ослабление в своей работе. Месткомы несколько раз переживали организационный период. Особенно профработа ослабела к концу 1932 г., когда значительно, вследствие сокращения штатов, изменился состав коллективов в количественном и качественном отношении, а в связи с этим и состав самих месткомов. Последнее время профработа улучшается. Но местком Украинско-Закавказского постпредства в последнее время, при разрешении конфликта в Украинском постпредстве в связи с установлением дежурств в выходные дни не проявил политической чуткости и вынес политически неверное постановление.

В результате развертывания массовой работы наблюдается заметное улучшение посещаемости беспартийными работниками открытых партсобраний, принятие ими участия в обсуждении поставленных вопросов.

Подписка на заем прошла на 112,03 % месячного оклада.

8. Слабые места в работе ячейки

а). Основной недостаток бюро и ячейки, что она недостаточно вклинилась в непосредственную конкретную работу каждого учреждения, а отсюда и случаи постановки вопросов, имеющих общий характер, на что как на недостаток уже указал районный комитет партии.

б). Партдисциплина в ячейке все же слаба. Некоторые члены ячейки не чувствуют ответственности за выполнение порученного ему партзадания. Наблюдаются случаи игнорирования постановлений бюро, общих партсобраний.

в). Работа добровольных обществ неудовлетворительная (МОПР, ОСО): не чувствуется, что члены ячейки, выделенные для работы в добровольных обществах, были бы вожаками, застрельщиками.

г). Слабое участие некоторых членов ячейки и в профработе – профмассовая работа, посещение собраний.

д). Слабо работали партгруппы, причем по некоторым коллективам работы треугольников абсолютно не чувствовалось, результатом этого в основном и явилось то отрицательное явление, которое в последнее время произошло в Украинском коллективе (инцидент с установлением дежурств).

е). Слабо в ячейке да и вообще во всей проф– и хозяйственной работе поставлен контроль проверки [исполнения: не следят,] как выполняются принятые постановления, а ввиду этого [имеет место] частая затяжка в выполнении этих постановлений, а то и вовсе невыполнение.

ж). Недостаточно осознана некоторыми беспартийными и даже некот[орыми] членами ячейки вся важность большевистской самокритики, а отсюда в некоторых выступлениях чувствуется стремление – не обидеть бы затрагиваемое лицо.

з). Одним из самых главных недостатков работы бюро и ячейки является то, что за все время существования ячейки ни разу не было проработано постановление ЦК партии о работе советских ячеек[59], а отсюда и целый ряд недостатков в работе ячейки.

Отв[етственный] секретарь ячейки Т. Мельник

10/VIII [19] 33 г.

ЦГА Москвы. Ф. П-88. Оп. 1а. Д. 20. Л. 56–60.

Подлинник. Машинопись.

Подпись – автограф фиолетовыми чернилами.

Документ № 6

Резолюция общего собрания сотрудников служебного аппарата Президиума Верховного Совета СССР по докладу заведующего Приемной Председателя Президиума П. А. Савельева о работе аппарата в условиях Великой Отечественной войны

16 марта 1942 г.

Заслушав доклад т. Савельева о [передовице газеты] «Правда» «Советский служащий», общее собрание сотрудников служебного аппарата Президиума Верховного Совета СССР отмечает, что требования, поставленные государственному аппарату в условиях Великой Отечественной войны – военная точность, четкость, работать не щадя сил – еще не стали законом для каждого работника нашего аппарата. До сих пор имеют место факты невнимательности, небрежности в работе и формального отношения к порученному делу, недостаточной производительности труда и задержки в подготовке к рассмотрению поступающих заявлений. Все это показывает, что не все еще сотрудники поняли, что «в военное время вся жизнь должна идти на повышенных скоростях и так же, как темпы решают на производстве, так они решают и в работе учреждений».

Не ведется решительной борьбы за экономию электроэнергии, воды, бумаги и т. п.

Общее собрание сотрудников служебного аппарата Президиума Верховного Совета СССР постановляет:

1. Потребовать от каждого сотрудника «образцовой дисциплины, воинской чест[ност]и, исполнительности и подлинной большевистской оперативности». Все сотрудники обязаны добиваться дальнейшего повышения производительности труда, уплотнения рабочего времени, используя его целиком на производственную работу, проявлять собственную деловую инициативу в работе и активно участвовать в проведении строгой экономии и бережливости во всех частях нашего аппарата.

Собрание особо подчеркивает важность работы таких отделов, как Наградной отдел, Приемной и Комиссии помилования. Работа в этих частях аппарата должна быть поставлена образцово. Необходимо, чтобы работа их находилась под постоянным наблюдением администрации и общественных организаций.

2. Поручить месткому вплотную заняться производственной работой, развертывая настоящее (а не на бумаге) социалистическое соревнование среди сотрудников аппарата и мобилизуя их на проведение строжайшего режима экономии в расходовании материалов, света, воды и т. д.

3. Руководители отделов должны принять все меры к ликвидации каких бы то ни было, хотя бы самых незначительных, залежей нерассмотренных заявлений или неисполненных заданий, не допуская образования залежей в будущем, и с участием профорганизаций пересмотреть нормы выработки в сторону их повышения.

Каждый руководитель отдела обязан обеспечить контроль за выполнением норм выработки всеми работниками отдела, помогать отстающим работникам выправить свои недостатки, а в отношении неаккуратных работников принимать соответствующие меры административного воздействия.

4. В связи с произошедшим частичным сокращением аппарата должна быть обеспечена во всех отделах и частях взаимозаменяемость работников.

5. Поставить перед сотрудниками задачу всестороннего повышения своей деловой квалификации: освоение машинописи и стенографии, хорошее знание административно-территориального деления, уменье пользоваться всякого рода справочными материалами и пр.

6. Усилить готовность по ПВХО всего коллектива. Выделить во всех отделах и частях работников, ответственных за светомаскировку и другие мероприятия по ПВХО. Все материалы в отделах и частях должны храниться в полном порядке и мобилизационной готовности.

7. Обязать руководителей отделов и частей и всех работников аппарата следить за экономным расходованием бланков, конвертов, бумаги и т. п., не допуская никаких излишеств и перерасхода их.

М.[И.] Богданова.

ЦГА Москвы. Ф. П-75. Оп. 4. Д. 77. Л. 145, 146.

Подлинник. Машинопись. Подпись – автограф синими чернилами.

Документ № 7

Справка комиссии бюро парторганизации служебного аппарата Президиума Верховного Совета СССР об организации работы Комиссий законодательных преодположений Совета Союза и Совета Национальностей и их подкомиссий

16 июля 1948 г.

По заявлениям тт. Кириченко и Новикова на заседании партийного бюро о желательности более четкого обеспечения работы Комиссий законодательных предположений[1130] и их подкомиссий, партийное бюро для рассмотрения этих заявлений создало комиссию в составе тт. Сазикова, Суровцевой, Архипова П., Кириченко и Новикова.

Комиссия рассмотрела заявления тт. Кириченко и Новикова и, заслушав, в связи с этим, тт. Архипова П., Липилину и Усанова, установила:

1. Об обслуживании Комиссий законодательных предположений со стороны декретно-справочных бюро

Комиссией установлено, что в течение нескольких месяцев по указанию заведующего Юридическим отделом т. Архипова оперативные работники Секретариатов Комиссий законодательных предположений были лишены возможности ознакомиться с текущими законодательными материалами. После того, как тт. Кириченко и Новиков письменно просили Секретаря Президиума Верховного Совета т. Горкина А. Ф. отменить распоряжение т. Архипова, справочное бюро в настоящее время выдает текущие законодательные материалы на просмотр тт. Кириченко и Новикову. Консультанты и референты Секретариатов Комиссий до сих пор не имеют возможности ознакамливаться с текущим законодательным материалом.

Тт. Кириченко и Новиков считают желательным, чтобы справочное бюро: 1) предоставляло для ознакомления всем консультантам и референтам Секретариатов Комиссий текущие законодательные материалы; 2) чтобы в дни заседаний Комиссий законодательных предположений и подкомиссий было установлено вечернее дежурство работников справочного бюро.

Тов. Архипов заявил на комиссии партийного бюро, во-первых, что по вопросу об ознакомлении консультантов и референтов с текущим законодательством надо получить разрешение администрации и, во-вторых, что можно ввести очередное дежурство работников справочного бюро в дни заседания подкомиссий.

II. Об обслуживании Комиссий законодательных предположений со стороны Общей части

Тов. Липилина подтвердила на комиссии партийного бюро отдельные факты несвоевременного напечатания материалов Комиссий и подкомиссий и отдельные факты необеспечения стенографистками заседаний подкомиссий, хотя заявки Секретариатами Комиссий законодательных предположений делались своевременно.

Тов. Липилина объяснила, что некоторые из этих случаев по Секретариату Комиссии законодательных положений Совета Союза имели место в результате нечеткой договоренности с референтом т. Еженкиным.

Отказ в необходимости считывать материалы заседаний подкомиссий, несмотря на решение Секретариата Президиума Верховного Совета СССР об отпуске для этой цели необходимых средств, т. Липилина объяснила отсутствием специального указания начальника Канцелярии т. Козлова Н. К.

По поводу заявлений тт. Кириченко и Новикова об обеспечении бесперебойного стенографирования и печатания материалов заседаний подкомиссий и считки материалов т. Липилина объяснила комиссии партийного бюро, что бесперебойное стенографирование и печатание материалов в будущем будет обеспечено, а считывание материалов будет обеспечиваться Общей частью лишь в пределах отпускаемых сумм для оплаты работникам, привлекаемым к считыванию материалов вне рабочего времени.

III. Об обслуживании Комиссий законодательных предположений со стороны Финансово-Хозяйственного отдела

На заседании комиссии партийного бюро были подтверждены факты, имевшие место в прошлом: непредоставление автомашин для отправки членов подкомиссий, и в частности отдельных престарелых ученых и практических работников, случаи грубости шоферов, высаживавших ученых на полпути и отказывавшихся довезти их до квартир, а также случай, когда т. Богушев своим распоряжением, вопреки указанию руководства Президиума Верховного Совета СССР, отменил обслуживание заседаний подкомиссий буфетом.

По заявлению тт. Кириченко и Новикова о том, чтобы к Секретариатам Комиссий было постоянно прикреплено по одной легковой машине (кроме тех, которые вызываются в дни заседаний для доставления членов подкомиссий), т. Усанов заявил, что для этого нужно разрешение руководства Президиума Верховного Совета СССР.

По поводу необходимости иметь комнату для работы машинисток и стенографисток т. Усанов заявил, что также необходимо указание руководства Президиума Верховного Совета СССР.

По поводу обеспечения членов подкомиссий питанием (кроме чая с сухарями выдавать бутерброды) в дни, когда заседания подкомиссий продолжаются свыше четырех часов, т. Усанов заявил, что это можно сделать, но для этого необходимо предварительно составить смету и внести ее на утверждение Секретариата Президиума Верховного Совета СССР.

Выводы

Комиссия партийного бюро считает, что отдельные случаи необеспечения нормальной работы подкомиссий Комиссий законодательных предположений имели место в результате недостаточно четкого отношения к своим обязанностям со стороны отдельных коммунистов Общей части, Финансово-хозяйственного и Юридического отделов.

Комиссия считает необходимым доложить партийному бюро о том, что тт. Архипов, Липилина и Усанов заявили, что они примут все меры к тому, чтобы обеспечить бесперебойное обслуживание работы комиссий в пределах возложенных на них обязанностей.

Ф. Сазиков, К. Суровцева, П. Архипов[60],

М. Кириченко, С. Новиков.

ЦГА Москвы. Ф. П-75. Оп. 20. Д. 96. Л. 95–98.

Подлинник. Машинопись. Подписи – автографы.

Примечания

1 Дюма А. Двадцать лет спустя / Пер. с франц. С. Шкунаева. М., 1976. С. 578.

2 «…Дайте возможность работать без помех…» / Публ. О. В. Быстровой // Наше наследие. 2018. № 125. С. 50.

3 Сталинское Политбюро в 30-е годы. М., 1995. С. 129.

4 См., напр.: Жуков Ю. Н. Иной Сталин. М., 2003. С. 52–54 и след.; Он же. Репрессии и Конституция СССР 1936 года // Вопросы истории. 2002. № 1. С. 3—26.

5 Во главе Советского государства: Президиум Верховного Совета СССР в 1938–1989 гг. / Сост. В. Л. Пархимович. М., 2015.

6 Восьмая конференция РКП(б). Декабрь 1919 г. М., 1934. С. 75.

7 См. подр.: Войтиков С. С. «Председатель ЦК»: Я. М. Свердлов в политической борьбе 1918 – начала 1919 года // Российская история. 2014. № 1. С. 24–43; Он же. Узда для Троцкого. М., 2016; Он же. История противостояния: ЦК или Совнарком? М.: Вече, 2018.

8 Деятельность Центрального комитета партии в документах // Известия ЦК КПСС. 1989. № 8. С. 165 (см. то же: РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 2. Д. 63. Л. 1).

9 Там же.

10 Восьмой съезд РКП(б). Март 1919 года. Протоколы. М., 1959. С. 396.

11 Тополянский В.Д. Загадочная испанка // Континент. 2002. № 112. С. 308–309.

12 Троцкий Л. Д. Сталинская школа фальсификаций. М., 1990. С. 136.

13 Там же.

14 Он же. Моя жизнь. С. 424.

15 См. подр.: Свердлова К. Т. Яков Михайлович Свердлов. М., 1957. С. 179.

16 Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Т. 40. М., 1974. С. 254.

17 Бонч-Бруевич В. Д. Воспоминания о Ленине. М., 1969. С. 132.

18 Там же. С. 132–133.

19 См. подр.: Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 6. М., 1975. С. 379, 415, 416.

20 Там же. С. 379.

21 Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 6. С. 415; Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Т. 50. С. 240.

22 Переписка Секретариата ЦК РСДРП(б) с местными партийными организациями (март – июль 1918 г.). М., 1967. С. 270.

23 См.: Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 6. С. 416.

24 Выражение М. И. Калинина (1924 г.): Тринадцатый съезд РКП(б). Май 1924 года. Стеногр. отчет. С. 435.

25 РКП(б): Внутрипартийная борьба в двадцатые годы. М., 2004. С. 232.

26 Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Т. 7. М., 1976. С. 19.

27 РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 8966. Л. 1 об.

28 См.: Там же. Л. 1.

29 Невский Владимир Иванович (наст. – Кривобоков Феодосий Иванович) (1876–1937) – народник, социал-демократ – большевик. Русский (уроженец Ростова-на-Дону). Социальное происхождение: из служащих. Образование: учился в Московском университете, исключен за организацию студенческого кружка (1898). За границей: Женева (1904 – январь 1905), делегат на Таммерфорской конференции. Какие знал специальности: преподавание. Занятия до 1917 г. – революционер. Членство в партиях: народничество (с 1895), социал-демократический кружок (1897) – РСДРП – РСДРП(б). На партийной работе – организатор Донского комитета РСДРП (1897), после высылки в Ростов-на-Дону в Донском комитете РСДРП (1899–1900); восстанавливал московский кружок РСДРП (1900–1901), провал (лето 1901), арест и высылка в Воронеж – создатель с.д. организации «Касса борьбы», примкнувшей к «Искре», а после раскола РСДРП к большевистской фракции; на партийной работе в Петрограде (1905–1908) – в составе военной организации (с 1905) и член (1906–1908) Исполнительной комиссии ПК РСДРП(большевиков); судился военным судом по делу Военной организации ПК РСДРП(большевиков), но был оправдан (1909); на подпольной работе, неоднократно прерываемой арестами (1910 – февраль 1917). Член ВОСП (1922–1935) – исключен за участие в «антипартийной контрреволюционной группировке». В тюрьмах – Москва, Петербург, Харьков, Воронеж (1799, 1900, 1901, 1907, 1908, 1909, 1913), Воронеж; на административной ссылке. Во время Февральской революции – один из руководителей Военной организации при ПК РСДРП(большевиков) (с марта 1917) и участник июльской попытки военного переворота. Во время Октябрьского переворота – член Петроградского ВРК. В старой армии – не служил. На советской работе – зам. наркома, нарком путей сообщения (июль 1918 – март 1919); член Совета обороны; член Президиума и зам. председателя ВЦИК (1919–1920). В советском военном ведомстве – член Реввоенсовета Республики (октябрь 1918 – май 1919). В межвоенный период — зам. зав. Истпартом ЦК (1922–1924); директор библиотеки им. В. И. Ленина в Москве (с 1924). Участие в войнах: Гражданская война – уполномоченный ЦК РСДРП(б) – РКП(б) и ВЦИК на фронтах. Репрессирован, реабилитирован посмертно. (РГАСПИ. Ф. 124. Оп. 2. Д. 49 – Личное дело В. И. Невского в ВОСБ. Л. 1 и сл.)

30 Самошко В.Н. Калинин в Петербурге – Ленинграде. Л., 1977. С. 20–21.

31 Ленин В. И. Полное собрание сочинений: Т. 38. М., 1974. С. 223.

32 Там же.

33 Там же.

34 Там же. С. 224.

35 Там же.

36 Там же. С. 236.

37 Там же.

38 Тополянский В. Д. Указ. соч. С. 308–309.

39 Цит. по: Медведев Р. Ближний круг Сталина. М., 2005. С. 337, 338.

40 Там же. С. 338.

41 РГАСПИ. Ф. 78. Оп. 9. Д. 5. Л. 1.

42 Там же. Л. 2.

43 Там же.

44 Там же.

45 Там же. Л. 4.

46 Там же.

47 Восьмая конференция РКП (б). Декабрь 1919 г. М., 1934. С. 75.

48 Гофман Н. А. VIII съезд большевистской партии. РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 35. Д. 1151. Л. 44.

49 Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Т. 38. С. 236.

50 Гофман Н.А. Указ. соч. Л. 44.

51 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 109. Д. 121. Л. 13.

52 РГАНИ. Ф. 95. Оп. 1. Д. 120. Л. 2. Документы для статьи «Агитационно-инструкторские поезда и пароходы ВЦИК», подготовленные VII сектором Общего отдела ЦК КПСС (1991 г.) (публикация Р. А. Усикова).

53 Там же. Л. 11. Цитируется Я. И. Буров.

54 Буров Яков Иосифович (1881–1950) – член РСДРП (большевик) с 1905 г. В 1918–1921 гг. заведующий Отделом агитационно-инструкторских поездов и пароходов ВЦИК, зам. начальника Управления агитационными аппаратами Главполитпросвета (РГАНИ. Ф. 95. Оп. 1. Д. 120. Л. 2. Биосправка, составленная Р. А. Усиковым).

55 РГАНИ. Ф. 95. Оп. 1. Д. 120. Л. 2. Документы для статьи «Агитационно-инструкторские поезда и пароходы ВЦИК», подготовленные VII сектором Общего отдела ЦК КПСС (1991 г.) (публикация Р. А. Усикова).

56 Там же. Л. 14, 15.

57 Там же. Л. 25.

58 Там же. Л. 11.

59 См. Клеандрова В. М. Организация и формы деятельности ВЦИК (1917–1924 гг.). М., 1968. С. 89, 90.

60 РГАНИ. Ф. 95. Оп. 1. Д. 120. Л. 13, 14. Документы для статьи «Агитационно-инструкторские поезда и пароходы ВЦИК», подготовленные VII сектором Общего отдела ЦК КПСС (1991 г.) (публикация Р. А. Усикова).

61 РГАСПИ. Ф. 146. Оп. 1. Д. 140. Л. 5.

62 Там же. Л. 5, 6.

63 ЦГА Москвы. Ф. П-64. Оп. 2. Д. 293. Л. 4.

64 РГАНИ. Ф. 95. Оп. 1. Д. 120. Л. 9. Документы для статьи «Агитационно-инструкторские поезда и пароходы ВЦИК», подготовленные VII сектором Общего отдела ЦК КПСС (1991 г.) (публикация Р. А. Усикова).

65 РГАСПИ. Ф. 78. Оп. 9. Д. 9. Л. 4.

66 Там же.

67 Там же. Л. 6.

68 Там же. Оп. 6. Д. 51. Л. 22.

69 Там же. Оп. 9. Д. 9. Л. 5.

70 Там же. Л. 6.

71 Там же. Л. 4.

72 Троцкий Л. Д. Основные задачи и трудности хозяйственного строительства // Троцкий Л. Д. К истории русской революции. М., 1990. С. 160.

73 РГАСПИ. Ф. 78. Оп. 9. Д. 9. Л. 7.

74 РГВА. Ф. 39348. Оп. 1. Д. 1. Л. 465–466. См. подр.: Войтиков С. С. Узда для Троцкого. М., 2016. С. 101.

75 РГАСПИ. Ф. 78. Оп. 9. Д. 9. Л. 9, 10.

76 Там же. Л. 7.

77 Там же. Л. 11, 12.

78 Там же. Л. 14.

79 Там же. Л. 9.

80 Там же. Л. 8.

81 Там же. Оп. 6. Д. 89. Л. 9. Цитируется И. А. Акулов (1935).

82 См. подр.: Там же. Оп. 9. Д. 9. Л. 65–71.

83 Там же. Оп. 6. Д. 89. Л. 13.

84 Там же. Оп. 9. Д. 50. Л. 50.

85 Там же.

86 Там же. Л. 49.

87 Там же. Л. 55.

88 ЦГА Москвы. Ф. П-64. Оп. 2. Д. 294. Л. 4.

89 Там же.

90 Там же. Л. 6.

91 Там же. Л. 18.

92 Там же. Л. 12.

93 Ворошилов Климент Ефремович (1881–1969) – рабочий, член РСДРП с 1903 г. (большевик), участник трех российских революций и борьбы за советскую власть в годы Гражданской войны, с 1921 г. командовал войсками Северокавказского, затем Московского военных округов, с 1925 г. нарком по военным и морским делам и председатель РВС СССР (нарком обороны с 1934 г.) СССР, с 1940 г. заместитель председателя Совнаркома СССР, во время Великой Отечественной войны занимал ряд руководящих должностей, с 1946 г. заместитель Председателя Совета министров СССР, с 1953 г. председатель Президиума Верховного Совета СССР, с 1935 г. Маршал Советского Союза, с 1926 г. по 1960 г. член Политбюро ЦК ВКП(б) – Президиума ЦК КПСС, с 1960 г. член Президиума Верховного Совета СССР.

94 Большевистское руководство. Переписка. 1912–1927: Сб. док. / Сост.: А. В. Квашонкин, О. В. Хлевнюк, Л. П. Кошелева, Л. А. Роговая. М., 1996. С. 274.

95 Серж В. От революции к тоталитаризму / Пер. с франц. Ю. В. Гусевой, В. А. Бабинцева; науч. ред. А. В. Гусев. М., 2001. С. 164.

96 Большевистское руководство. Переписка. С. 274.

97 Так, 25 февраля 1926 г. М. И. Калинин заявил товарищам по Политбюро ЦК ВКП(б): «…перед любым крестьянином я увеличение военного бюджета оправдаю» (Стенограммы заседаний Политбюро… Т. 1. М., 2007. С. 637).

98 РГАСПИ. Ф. 78. Оп. 9. Д. 50. Л. 47, 48.

99 Там же. Ф. 5. Оп. 1. Д. 1037. Л. 3, 3 об.

100 Там же. Л. 3 об.

101 Там же. Ф. 17. Оп. 84. Д. 110. Л. 1.

102 Там же.

103 Там же. Оп. 112. Д. 6. Л. 81.

104 Там же. Л. 145.

105 Там же. Д. 9. Л. 17–18.

106 Там же. Ф. 2. Оп. 1. Д. 12396. Л. 1 об.

107 Восьмая конференция РКП(б). Декабрь 1919 г. С. 215.

108 Там же. С. 126.

109 Литвинов Максим Максимович (Баллах) (1876–1951) – член РСДРП с 1898 г. (большевик с 1903 г.), участник революционного движения, ответственный сотрудник Наркоминдела РСФСР с 1918 г., полпред в Эстонии в 1921 г., затем замнаркома и в 1930–1939 гг. нарком иностранных дел СССР, в 1941–1943 гг. посол в США; член ЦК ВКП(б) в 1934–1941 гг., член ВЦИК и ЦИК СССР, депутат Верховного Совета СССР в 1937–1950 гг.

110 Полный текст см.: ЦГАМО. Ф. 66. Оп. 25. Д. 11. Л. 250–251. Копия отложилась и в РГАСПИ (Ф. 2. Оп. 1. Д. 25260), она опубликована с незначительными неточностями: Ленин В. И. Полное собрание сочинений: Т. 40. С. 72–73).

111 РГАНИ. Ф. 95. Оп. 1. Д. 120. Л. 5. Документы для статьи «Агитационно-инструкторские поезда и пароходы ВЦИК», подготовленные VII сектором Общего отдела ЦК КПСС (1991 г.) (публикация Р. А. Усикова).

112 ЦГАМО. Ф. 66. Оп. 25. Д. 11. Л. 251.

113 Там же. Л. 250. Проект декрета об инструкторско-агитационных поездах от имени ВЦИК см.: Там же. Л. 252–254.

114 Серж В. Указ соч. С. 94.

115 Цит. по: РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 84. Д. 110. Л. 1.

116 Ленин В. И. Полное собрание сочинений: Т. 40. С. 254.

117 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 84. Д. 110. Л. 1.

118 Там же.

119 Там же. Л. 1.

120 Там же.

121 Там же. Л. 1–1 об.

122 Там же. Л. 1 об.

123 Там же. Л. 2.

124 Там же. Ф. 74. Оп. 2. Д. 135. Л. 63.

125 См., напр.: Стенограммы заседаний Политбюро… Т. 1. С. 267.

126 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 77. Л. 1.

127 Там же. Д. 78. Л. 4.

128 ЦГАМО. Ф. 66. Оп. 25. Д. 11. Л. 75.

129 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 87. Д. 9. Л. 84–85.

130 Клеандрова В. М. Указ. соч. С. 91.

131 РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 1. Д. 1008. Л. 7.

132 Большевистское руководство. Переписка. С. 274.

133 Там же. С. 274.

134 Тринадцатый съезд РКП(б). Май 1924 года. Стеногр. отчет. М., 1963. С. 451.

135 Там же. С. 97.

136 См., напр.: Там же. С. 457, 461.

137 Стенограммы заседаний Политбюро… Т. 1. С. 616.

138 См. пример такой «не очень вразумительной» речи: Стенограммы заседаний Политбюро… Т. 1. С. 615–617.

139 Преображенский Е. А. Архивные документы и материалы: 1886–1920 гг. / Сост. М. М. Горинов. М., 2006. С. 349–350.

14 °Стенограммы заседаний Политбюро… Т. 1. С. 616.

141 Там же. С. 635.

142 Там же. С. 634.

143 Цит. по стенографическому отчету: Там же. С. 635.

144 Там же. С. 266.

145 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 190. Л. 278.

146 Там же.

147 Там же. Л. 278.

148 Там же. Л. 281.

149 Там же. Л. 282.

150 Там же.

151 Там же. Л. 285.

152 Там же. Л. 314.

153 Молотов Вячеслав Михайлович (Скрябин) (1890–1986) – член РСДРП с 1906 г. (большевик), участник революционного движения, на момент Февральской революции – член Русского бюро ЦК РСДРП (большевик), с 1919 г. председатель Нижегородского губисполкома, секретарь Донецкого губкома РКП(б), в 1921–1930 гг. секретарь ЦК РКП(б) – ВКП(б), в 1930–1941 гг. председатель Совнаркома СССР, в 1942–1957 гг. первый зам. председателя СНК (Совмина) СССР, в 1941–1945 гг. зам. председателя Государственного Комитета Обороны СССР, в 1939–1949 и 1953–1956 гг. нарком иностранных дел СССР, с 1957 г. посол в Монголии, в 1960–1962 гг. постоянный представитель СССР при Международном агентстве по атомной энергии, в разные годы – член ЦК, Оргбюро ЦК и Политбюро ЦК, ВЦИК и ЦИК СССР, депутат Верховного Совета СССР в 1937–1958 гг. В июне 1957 г. снят с партийных постов за фракционную деятельность.

154 Хрущев Н. С. Воспоминания. Кн. 2. М., 1999. С. 247.

155 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 190. Л. 312.

156 Там же. Л. 275.

157 Там же.

158 Стенограммы заседаний Политбюро…Т. 1. С. 267.

159 Шверник Николай Михайлович (1888–1970) – рабочий, член РСДРП с 1905 г., участник трех российских революций, после 1917 г. был комиссаром и чрезвычайным уполномоченным на фронтах Гражданской войны, потом на профсоюзной работе, с 1923 г. нарком рабоче-крестьянской инспекции РСФСР, с 1925 г. секретарь Ленинградского обкома ВКП(б), с 1926 г. секретарь ЦК ВКП(б), с 1927 г. секретарь Уральского обкома ВКП(б), с 1929 г. председатель ЦК профсоюза металлистов, в 1930–1944 гг. первый секретарь (в 1953–1956 гг. председатель) ВЦСПС, с 1944 г. первый заместитель председателя и в 1946–1953 гг. председатель Президиума Верховного Совета СССР, в 1956–1962 гг. председатель Парткомиссии при ЦК КПСС; член ЦК партии с 1925 г., кандидат в члены Политбюро ЦК ВКП(б) в 1939–1952 гг., член Президиума ЦК КПСС в 1957–1966 гг.

160 Правда. 1935. 20 нояб. № 319.

161 РГАСПИ. Ф. 153. Оп. 1. Д. 14. Л. 16.

162 См. подр.: Войтиков С. С. Узда для Троцкого. С. 407–412.

163 РГАСПИ. Ф. 153. Оп. 1. Д. 14. Л. 16.

164 Цитируется по статье П. И. Стучки: РГАСПИ. Ф. 153. Оп. 1. Д. 14. Л. 17.

165 Там же.

166 Там же. Ф. 157. Оп. 3. Д. 69. Л. 9.

167 РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 22398.

168 Там же.

169 Там же.

170 Там же.

171 Там же.

172 Там же. Ф. 157. Оп. 3. Д. 57. Л. 7.

173 Там же. Л. 7.

174 Там же.

175 Там же. Л. 8.

176 Там же. Д. 69. Л. 7.

177 Там же. Д. 57. Л. 10 об.

178 Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Т. 45. М., 1978. С. 556. Примечание.

179 Там же.

180 Там же. С. 557.

181 Там же. С. 557, 558.

182 Там же. С. 558.

183 Там же. С. 211.

184 Там же.

185 Там же. С. 211, 212.

186 См.: Там же. С. 212.

187 Там же. С. 212, 213.

188 РГАСПИ. Ф. 158. Оп. 1. Д. 1. Л. 12.

189 Цит. по: Троцкий Л. Д. Сталинская школа фальсификаций. М., 1990. С. 78, 79.

190 Цит. по: Там же. С. 79.

191 См.: Там же. С. 310 (коммент.).

192 См.: Там же. С. 77–79.

193 Коржихина Т. П. Советское государство и его учреждения. М., 1994. С. 111.

194 Микоян А. И. Так было. М., 1999. С. 241.

195 Коржихина Т. П. Советское государство и его учреждения. С. 111.

196 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 324. Л. 1.

197 Микоян А. И. Так было. С. 241.

198 Там же.

199 РГАСПИ. Ф. 94. Оп. 2. Д. 10. Л. 88.

200 Там же. Л. 88, 89.

201 Там же. Л. 92, 93.

202 Там же. Л. 65.

203 Там же.

204 См. о нем: Неизвестный Султан-Галиев: Рассекреченные документы и материалы. Казань, 2002.

205 РГАСПИ. Ф. 94. Оп. 2. Д. 10. Л. 96–98.

206 См.: Войтиков С. С. Узда для Троцкого. С. 407–412.

207 РГАСПИ. Ф. 94. Оп. 2. Д. 10. Л. 113.

208 Там же. Л. 119, 120.

209 Там же. Л. 123, 124.

210 Микоян А. И. Так было. С. 241, 242.

211 Коржихина Т. П. Советское государство и его учреждения. С. 111.

212 Цит. по: Вышинский А. Я. Первая Конституция Союза Советских Социалистических Республик // Первая Конституция Союза ССР (Конституция СССР 1924 года): Сб. док. под ред. и с предисловием академика А. Я. Вышинского. М., 1948. С. 14.

213 РГАСПИ. Ф. 157. Оп. 3. Д. 99. Л. 9.

214 Там же. Ф. 94. Оп. 2. Д. 14. Л. 16.

215 Коржихина Т. П. Советское государство и его учреждения. С. 111, 118; Микоян А. И. Так было. М., 1999. С. 242.

216 См., напр.: Якутов В.Д. Червяков. Минск, 1978.

217 РГАСПИ. Ф. 94. Оп. 1. Д. 84. Л. 4.

218 Там же. Ф. 157. Оп. 3. Д. 86. Л. 143.

219 См. подр.: М. В. Фрунзе и И. В. Сталин. Последние письма (октябрь 1925 г.) / Публ. С. С. Войтикова // Вопросы истории. 2013. № 4. С. 98—112; Войтиков С. С. Троцкий, Фрунзе, Жуков. М.: Вече, 2019.

220 РГАСПИ. Ф. 157. Оп. 3. Д. 86. Л. 176.

221 Там же. Л. 176 об.

222 Мехлис Лев Захарович (1889–1953) – служащий, член РКП(б) с 1918 г., занимал ответственные партийные и советские посты, включая работу в секретариате И. В. Сталина, с 1930 г. заведовал Отделом печати ЦК ВКП(б) и одновременно руководил газетой «Правда», в 1937–1941 гг. (с перерывом) начальник Главного политического управления РККА, в 1941–1942 гг. заместитель наркома обороны СССР, с 1940 г. заместитель председателя Совнаркома СССР, в 1942–1945 гг. член ряда Военных советов на фронтах Великой Отечественной войны, в 1940–1950 гг. нарком (министр) Государственного контроля СССР; с 1938 г. член Оргбюро ЦК ВКП(б) и с 1937 г. член Президиума Верховного Совета СССР, член ЦК ВКП(б) с 1939 г.

223 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 85. Д. 101. Л. 2.

224 Там же. Ф. 94. Оп. 2. Д. 14. Л. 1а.

225 Там же. Ф. 17. Оп. 87. Д. 17. Л. 206.

226 Там же. Л. 207.

227 См., напр.: Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б). Повестки дня заседаний. Т. 1. М., 2000. С. 574; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 506. Л. 5.

228 Крыленко Николай Васильевич (1885–1938) – советский партийный, государственный и военный деятель. Парт. псевдоним – Абрам. Русский (уроженец Сычевского уезда Смоленской губернии). Социальное происхождение: сын чиновника акцизного ведомства. Образование: учился в гимназии в Люблине, историко-филологический факультет Петербургского университета. Иностранные языки: европейские. За границей: в Бельгии и во Франции (июнь – ноябрь 1906), в Швейцарии (июль 1914 – июнь 1915), в вместе с В. И. Лениным – «в период борьбы с социал-шовинистами». Занятия до 1917 г. – педагогическая и литературная деятельность. В революционном движении с 1903 г. – в студенческих организациях, участвовал в проведении забастовок. Членство в партиях: РСДРП, большевик (1904–1909, с 1911); анархист-синдикалистов (1909–1911), сочувствовал анархистам с 1906 г. На партийной работе – выступал на собраниях против либералов от с.-д. организации большевиков (с 1904), состоял в группе содействия ЦК РСДРП в качестве агитатора-пропагандиста, участвовал в газете «Вперед»; партработа на заводах Выборгской стороны и за Невской заставой, руководство забастовочным движением (с октября 1905); участник проведения бойкота выборов в I Государственную думу, от окружного района проведен в члены ПК (весна 1906), работа в Военной организации при ПК РСДРП; агитатор МК РСДРП (до июня 1906); предвыборная кампания большевиков во II Государственной думе и подготовка Лондонского съезда РСДРП; после «анархистского периода» по заданию В. И. Ленина налаживает каналы связи Галиции и России (с 1911); предвыборная кампания большевиков в III Государственной думе; участник партийной конференции в Берне (март 1915); делегат на съезде фронтовых организаций в Петербурге (май 1917); делегат от ЦК РСДРП (большевиков) на общефронтовом съезде в Кременце и I Всероссийского съезда Советов; член Центрального бюро Военной организации при ПК РСДРП(б), работал в газете «Солдатская правда»; участник июльского выступления большевиков; участник III Всероссийского съезда Советов; член Всесоюзного общества старых большевиков – ВОСБ (с 1931). Репрессии при старом режиме: в тюрьме (1907–1909, 1913, 1915–1917); на административной высылке (1907, 1914). В старой армии – вольноопределяющийся (1912), прапорщик. На советской работе: зам. наркома юстиции, ст. пом. Прокурора РСФСР, Прокурор РСФСР (с декабря 1922); член ЦКК ВКП(б) (с 1927); нарком юстиции РСФСР (с 1930); нарком юстиции РСФСР (1936–1938). В советском военном ведомстве: Верховный главнокомандующий и член Комитета по делам военным и морским – нарком по военным делам РСФСР (октябрь 1917 – март 1918). Участие в войнах: Первая мировая война, прапорщик 2-й армии Юго-Западного фронта (апрель 1916 – март 1917). Награды: орден Красного Знамени, орден Ленина «за успешную работу в органах юстиции». (РГАСПИ. Ф. 124. Оп. 1. Д. 997. Личное дело Н. В. Крыленко в ВОСБ. Л. 3–5. Биография.)

229 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 87. Д. 17. Л. 207.

230 Там же.

231 Коржихина Т. П. Советское государство и его учреждения. С. 112.

232 См.: Вышинский А. Я. Первая Конституция Союза Советских Социалистических Республик… С. 15, 16.

233 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 334. Л. 4.

234 Там же. Ф. 157. Оп. 3. Д. 106. Л. 6.

235 Более подр. см.: Вышинский А. Я. Первая Конституция Союза Советских Социалистических Республик… С. 15, 16.

236 Двенадцатый съезд РКП(б). 15–17 апреля 1923 г. М., 1968. С. 493, 494.

237 Там же. С. 695, 696.

238 Вышинский А. Я. Первая Конституция Союза Советских Социалистических Республик… С. 14, 16, 17. Ценные «…указания были полностью учтены Конституционной комиссией при выработке текста Конституции» (Там же. С. 17).

239 РГАСПИ. Ф. 324. Оп. 1. Д. 37. Л. 24.

240 Коржихина Т. П. Советское государство и его учреждения. С. 112.

241 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 356. Л. 2, 8.

242 Там же. Л. 9.

243 Там же. Д. 358. Л. 2.

244 Там же. Л. 4.

245 Там же.

246 Там же. Л. 2.

247 Там же. Л. 5.

248 Там же. Ф. 78. Оп. 9. Д. 50. Л. 47.

249 Там же. Оп. 1. Д. 80. Л. 4.

250 Там же. Л. 41.

251 Там же. Л. 42, 43.

252 Цит. по: Вышинский А. Я. Первая Конституция Союза Советских Социалистических Республик… С. 17.

253 Коржихина Т. П. Советское государство и его учреждения. С. 112.

254 Цит. по: Вышинский А. Я. Первая Конституция Союза Советских Социалистических Республик… С. 17.

255 РГАСПИ. Ф. 78. Оп. 9. Д. 41. Л. 11.

256 Там же. Л. 6 об., 9 об., 10, 11.

257 Коржихина Т. П. Советское государство и его учреждения. С. 119.

258 Там же. С. 119.

259 РГАСПИ. Ф. 324. Оп. 1. Д. 38. Л. 5 об.

260 Там же. Л. 1.

261 Там же. Л. 6.

262 Коржихина Т. П. Советское государство и его учреждения. С. 112.

263 Там же. С. 116.

264 РГАСПИ. Ф. 78. Оп. 9. Д. 41. Л. 2.

265 Там же. Л. 3 об.

266 Там же. Л. 2.

267 Там же.

268 Коржихина Т. П. Советское государство и его учреждения. С. 119.

269 См: Войтиков С. С. История противостояния: ЦК или Совнарком? М.: Вече, 2018.

270 Коржихина Т. П. Советское государство и его учреждения. С. 121.

271 РГАСПИ. Ф. 78. Оп. 9. Д. 41. Л. 3.

272 Там же. Л. 5 об.

273 Коржихина Т. П. Советское государство и его учреждения. С. 119.

274 Там же.

275 Там же. С. 122.

276 Там же. С. 119.

277 Там же. С. 119.

278 См., напр.: Разгон А. И. ВЦИК Советов в первые месяцы диктатуры пролетариата. М., 1977; Войтиков С. С. «Это Вам, слава Богу, не заседание Президиума ВЦИК» // Новый исторический вестник. 2012. № 2 (32). С. 37–48.

279 Коржихина Т. П. Советское государство и его учреждения. С. 120.

280 РГАСПИ. Ф. 153. Оп. 1. Д. 22. Л. 2.

281 Там же. Д. 17. Л. 15.

282 См., напр.: Там же. Ф. 94. Оп. 2. Д. 15. Л. 65, 94.

283 Там же. Л. 65.

284 Черлюнчакевич Мария Станиславовна (1889 г.р.), член РКП(б) с 1918 г. Партбилет № 2579722. Прошла проверку как член парторганизации Хозяйственного управления ЦИК СССР 28 ноября 1935 г. (ЦГА Москвы. Ф. П-75. Оп. 1б. Д. 24. Л. 17).

285 ЦГАМО. Ф. 66. Оп. 22. Д. 86. Л. 202 об.

286 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 87. Д. 18. Л. 115.

287 Там же.

288 Клеандрова В. М. Указ. соч. С. 55.

289 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 87. Д. 18. Л. 283.

290 Там же. Л. 236.

291 Там же. Л. 236.

292 Там же. Ф. 78. Оп. 1. Д. 79. Л. 49.

293 Клеандрова В. М. Указ. соч. С. 55, 122, 123.

294 Там же. С. 56.

295 РГАСПИ. Ф. 51. Оп. 1. Д. 2. Л. 19.

296 Там же. Л. 136.

297 Там же. Ф. 157. Оп. 3. Д. 90. Л. 1.

298 Там же.

299 Там же.

30 °Cм.: Там же. Л. 22.

301 XIV съезд Всесоюзной коммунистической партии (б). 18–31 декабря 1925 г.: Стеногр. отчет. М. – Л., 1926. С. 457.

302 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 156. Л. 1.

303 Там же.

304 Кириллов В. С., Свердлов А. Я. Григорий Константинович Орджоникидзе (Серго): Биография. 2-е изд., испр. и доп. М., 1986. С. 192.

305 См.: Там же. С. 193.

306 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 172. Л. 1.

307 Там же. Л. 3.

308 Там же. Ф. 94. Оп. 2. Д. 22. Л. 48.

309 Там же. Л. 40–48.

310 Там же. Л. 11, 12.

311 Там же. Л. 10.

312 Там же. Л. 10.

313 Там же.

314 Цитируется А. С. Енукидзе: Там же. Л. 9.

315 Там же. Ф. 17. Оп. 85. Д. 385. Л. 159.

316 Там же. Ф. 94. Оп. 2. Д. 24. Л. 17.

317 Там же. Л. 102.

318 Там же. Д. 25. Л. 25.

319 РГАСПИ. Ф. 94. Оп. 1. Д. 86. Л. 1.

320 Там же.

321 РГАСПИ. Ф. 94. Оп. 2. Д. 21. Л. 9.

322 Там же. Л. 9.

323 См. подр.: Там же. Л. 9, 10.

324 См.: Там же. Л. 12.

325 Там же. Л. 11.

326 Там же. Л. 11, 12.

327 Там же. Ф. 157. Оп. 3. Д. 79. Л. 25.

328 Там же. Л. 25 об.

329 Там же. Ф. 17. Оп. 85. Д. 101. Л. 77.

330 Там же.

331 Там же. Д. 101. Л. 77, 78.

332 Войтиков С. С. Малый Президиум ВЦИК. Узкая руководящая группа в сердце советской «демократии» [электрон. ресурс] // Наука. Общество. Оборона. М., 2020; 8(1): 4–4. DOI: 10.24411/2311—1763–2020—10225.

333 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 85. Д. 102. Л. 252.

334 Там же. Л. 260.

335 Там же. Л. 262.

336 Там же. Л. 263.

337 Там же. Ф. 94. Оп. 1. Д. 84. Л. 13.

338 Датируется по: Там же. Ф. 157. Оп. 3. Д. 91. Л. 118.

339 Там же. Д. 92. Л. 247.

340 Там же. Д. 93. Л. 30.

341 См. подр.: Там же. Л. 31 и след.

342 Так, на заседании Президиума Совета Национальностей ЦИК СССР от 24 апреля 1928 г. присутствовал А. Р. Рахимбаев (Там же. Д. 94. Л. 15).

343 Там же. Д. 89. Л. 1.

344 Там же. Д. 88. Л. 20.

345 Там же. Л. 22, 23.

346 См., напр.: Там же. Д. 94. Л. 15—168, 170–177.

347 Там же. Д. 90. Л. 94.

348 Там же. Д. 94. Л. 204.

349 Там же. Д. 101. Л. 7.

350 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 85. Д. 386. Л. 304.

351 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 113. Д. 20. Л. 12.

352 Там же. Ф. 17. Оп. 113. Д. 5. Л. 101.

353 Там же. Л. 100.

354 Там же. Л. 126.

355 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 113. Д. 15. Л. 7.

356 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 85. Д. 384. Л. 166.

357 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 113. Д. 20. Л. 29.

358 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 113. Д. 20. Л. 67.

359 Там же. Д. 21. Л. 36.

360 Там же. Ф. 17. Оп. 85. Д. 102. Л. 21.

361 Там же. Ф. 157. Оп. 3. Д. 200. Л. 18.

362 Там же. Л. 19.

363 Там же. Л. 18.

364 Там же. Ф. 17. Оп. 85. Д. 388. Л. 691.

365 Большевистское руководство. Переписка. С. 344.

366 3 декабря 1928 г. М. И. Калинин поставил вопрос о необходимости отказаться от практики «формального штемпелевания всех законов, которые принимаются на Президиуме (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 85. Д. 258. Л. 149).

367 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 85. Д. 258. Л. 170.

368 Там же. Л. 179.

369 Там же. Л. 180.

370 Там же Л. 181.

371 Там же. Л. 182.

372 Там же. Л. 148.

373 Там же.

374 См.: Там же. Ф. 94. Оп. 1. Д. 84. Л. 37.

375 См.: Там же. Ф. 157. Оп. 3. Д. 88. Л. 37–40.

376 Там же. Д. 84. Л. 224 об. – 225.

377 Там же. Ф. 157. Оп. 3. Д. 80. Л. 38.

378 Там же. Л. 50.

379 См.: Там же. Л. 50–51 об.

380 Там же. Л. 52.

381 РГАСПИ. Ф. 94. Оп. 2. Д. 25. Л. 32, 33.

382 Там же. Ф. 94. Оп. 2. Д. 28. Л. 78.

383 Там же.

384 Там же. Л. 77.

385 См., напр.: Там же. Оп. 1. Д. 84. Л. 23, 26.

386 См., напр.: Д. 83. Л. 3; 84. Л. 1.

387 Там же. Д. 84. Л. 1.

388 РГАСПИ. Ф. 94. Оп. 1. Д. 84. Л. 4.

389 Там же. Л. 18.

390 Д. 84. Л. 39.

391 См., напр.: Там же. Д. 83. Л. 17; Д. 84. Л. 23; Д. 85. Л. 15, 16.

392 Косиор С. В. (1889–1939) – рабочий, член РСДРП с 1907 г. (большевик). После 1917 г. видный партработник, один из организаторов КП(б)У, секретарь ее ЦК с 1920 г., Сибирского бюро ЦК РКП(б) с 1922 г., далее генеральный секретарь ЦК КП(б)У до 1938 г., перед репрессией – заместитель председателя СНК СССР и председатель Комиссии советского контроля, член Политбюро ЦК ВКП(б) с 1930 г., член ЦК РКП(б) – ВКП(б) с 1924 г. Репрессирован, реабилитирован посмертно.

393 РГАСПИ. Ф. 94. Оп. 1. Д. 85. Л. 15, 16.

394 Там же. Д. 84. Л. 35.

395 Там же. Д. 85. Л. 15, 16.

396 См: Войтиков С. С. История противостояния: ЦК или Совнарком? М.: Вече, 2018.

397 Коржихина Т. П. Советское государство и его учреждения. С. 119, 120.

398 Там же.

399 ЦГА Москвы. Ф. П-75. Оп. 1а. Д. 1. Л. 85.

400 Там же. Л. 75–75 об.

401 Там же. Л. 76.

402 См.: Там же. Л. 84.

403 Там же. Л. 75.

404 Там же. Л. 226.

405 Там же. Л. 5.

406 Там же.

407 Там же. Л. 34.

408 Там же. Л. 225.

409 Там же. Л. 229.

410 Коржихина Т. П. Советское государство и его учреждения. С. 120, 121.

411 Там же. С. 121.

412 ЦГА Москвы. Ф. П-4. Оп. 7. Д. 6. Л. 16.

413 Цит. по: Петров Н. В., Янсен М. Указ. соч. С. 123.

414 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 358. Л. 5.

415 Жуков Ю. Н. Иной Сталин. С. 115.

416 Молотов В. М., Енукидзе А. С. Об изменениях в Советской Конституции. М.; Куйбышев, 1935. С. 6.

417 Громыко А. А. Памятное. Новые горизонты. Кн. 1. М., 2016. С. 268.

418 Жуков Ю. Н. Иной Сталин. С. 114.

419 Там же.

420 РГАСПИ. Ф. 94. Оп. 1. 84. Л. 39.

421 Там же. Л. 40.

422 См.: Жуков Ю. Н. Иной Сталин. С. 115.

423 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 947. Л. 40.

424 См. изменения в статье 35-й Проекта Конституции СССР, представленного Конституционной комиссией ЦИК СССР и отредактированный Редакционной комиссией 8-го Чрезвычайного съезда Советов: Декабрьский пленум ЦК ВКП(б) 1936 года. М., 2017. С. 124.

425 Там же. С. 124.

426 О ней см.: Жуков Ю. Н. Иной Сталин. С. 52–54.

427 Там же. С. 115, 116.

428 Коржихина Т. П. Советское государство и его учреждения. С. 191.

429 Жуков Ю. Н. Иной Сталин. С. 119.

430 Там же. С. 118.

431 Цит. по: Там же. С. 118, 119; РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 1. Д. 3275. Л. 2.

432 Жуков Ю. Н. Иной Сталин. С. 119.

433 Там же.

434 Там же. С. 120, 121.

435 Цит. по: Там же. С. 122.

436 Молотов В. М., Енукидзе А. С. Об изменениях в Советской Конституции. М.; Куйбышев, 1935. С. 3.

437 Коржихина Т. П. Советское государство и его учреждения. С. 191.

438 Молотов В. М., Енукидзе А. С. Об изменениях в Советской Конституции. С. 11.

439 Там же. С. 10.

440 Там же. С. 11.

441 Там же. С. 13, 14.

442 Там же. С. 14.

443 Там же. С. 14.

444 Там же. С. 15.

445 Там же. С. 35.

446 Там же. С. 43, 44.

447 Там же. С. 44.

448 Там же. С. 4, 5.

449 Там же. С. 5.

450 Сталин И. В. Вопросы ленинизма. Изд. 11. М., 1952. С. 546.

451 Там же. С. 545.

452 Уншлихт Иосиф Станиславович (1879–1938) – член РСДРП с 1900 г. Партийную работу вел в Варшаве, Лодзи и других городах. Активный участник революции 1905–1907 гг. Подвергался многочисленным репрессиям царского правительства. После Февральской революции 1917 г. – на партийной работе в Петрограде, член Петроградского Совета. Активный участник Октябрьской революции, член Петроградского ВРК. Далее – на ответственной военной, партийной и советской работе: член коллегии НКВД РСФСР, нарком по военным делам Литвы и Белоруссии, член РВС Западного фронта, зам. председателя ОГПУ СССР, зам. председателя РВС СССР, зам. председателя Госплана СССР, секретарь ЦИК СССР. Репрессирован, расстрелян.

453 Коржихина Т. П. Советское государство и его учреждения. С. 191, 192.

454 Там же. С. 192.

455 На приеме у Сталина / Сост. А. В. Коротков, А. Д. Чернев, А. А. Чернобаев. М., 2008. С. 183.

456 Коржихина Т. П. Советское государство и его учреждения. С. 192.

457 Там же. С. 192.

458 См., напр.: Новоселов Д. С. Кризис ВЧК в конце 1918 – начале 1919 годов // Отечественная история. 2005. № 6. С. 66–77; «Приступить немедленно к ликвидации ВЧК…» // Военно-исторический журнал. 2006. № 12. С. 51–55.

459 РГАСПИ. Ф. 94. Оп. 1. Д. 80. Л. 135.

460 Там же. Л. 198.

461 Там же. Л. 182.

462 Там же.

463 См.: Там же. Л. 152–181.

464 Там же. Л. 189.

465 Рыскулов Тутар Рыскулович (1894 г.р.), член РСДРП(б) с сентября 1917 г., из рабочих. Партбилет № 0112101 (ЦГА Москвы. Ф. П-75. Оп. 1б. Д. 5. Л. 20, 21).

466 РГАСПИ. Ф. 94. Оп. 1. Д. 80. Л. 188.

467 Коржихина Т. П. Советское государство и его учреждения. С. 192.

468 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 980. Л. 30.

469 Сталин И. В. Вопросы ленинизма. Изд. 11. С. 552.

470 Там же. С. 553.

471 Там же. С. 566.

472 Там же.

473 Там же. С. 568.

474 Там же. С. 569.

475 Там же.

476 Там же.

477 Там же.

478 Там же. С. 570.

479 Коржихина Т. П. Советское государство и его учреждения. С. 193.

480 Декабрьский пленум ЦК ВКП(б) 1936 года. С. 139.

481 Там же. С. 130.

482 Там же. С. 124.

483 Там же. С. 125.

484 Там же.

485 Там же. С. 124.

486 Там же.

487 Сталин И. В. Вопросы ленинизма. Изд. 11. С. 570.

488 Декабрьский пленум ЦК ВКП(б) 1936 года. С. 126.

489 Там же. С. 125.

490 Там же. С. 126.

491 Там же. С. 126, 127.

492 Там же. С. 129.

493 Там же.

494 Там же. С. 132.

495 См.: Там же. С. 134.

496 Там же. С. 131.

497 Архипова Т. Г. Конституция РСФСР 1918 г. и ее роль в советском строительстве. С. 45.

498 Коржихина Т. П. Советское государство и его учреждения. С. 206.

499 Там же. С. 207.

500 Декабрьский пленум ЦК ВКП(б) 1936 года. С. 125, 126.

501 Коржихина Т. П. Советское государство и его учреждения. С. 199.

502 Микоян А. И. Так было. М., 1999.

503 Коржихина Т. П. Советское государство и его учреждения. С. 205.

504 РГАСПИ. Ф. 78. Оп. 1. Д. 733. Л. 6.

505 Там же. Л. 7.

506 Там же.

507 Там же. Л. 27.

508 Стенограммы заседаний Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б). Т. 3. М., 2007. С. 627.

509 Там же. С. 650.

510 ЦГА Москвы. Ф. П-11. Оп. 1. Д. 65. Л. 38–38 об.

511 Троцкий Л. Д. Сталин. С. 428.

512 См.: РГАСПИ. Ф. 50. Оп. 1. Д. 57. Л. 168–168 об.

513 Троцкий Л. Д. Сталин. С. 498, 499.

514 Там же. С. 499, 500. Далее следует: «Я знал об этом, так сказать, из первых рук. Хотя и десять лет тому назад система доноса уже отравляла не только политическую жизнь, но и личные отношения, однако, тогда еще сохранялись многочисленные оазисы взаимного доверия. Енукидзе был очень дружен с Серебряковым, в свое время видным деятелем Левой оппозиции, и нередко изливал перед ним свою душу. “Чего же он /Сталин/ еще хочет? – жаловал Енукидзе. – Я делаю все, чего от меня требуют, но ему все мало. Он хочет, чтобы я считал его гением…” (А в воспоминаниях 1929 г. очевидна попытка выдать Сталина за “гения”.) Чтобы крепче связать Енукидзе, Сталин ввел его в Центральную контрольную комиссию, которая призвана была наблюдать за партийной моралью. Предвидел ли Сталин, что сам Енукидзе будет привлечен за нарушение партийной морали? Такие противоречия, во всяком случае, никогда не останавливали его» (Там же. С. 500).

515 Там же. С. 428, 429.

516 Серж В. Указ. соч. С. 385.

517 Жуков Ю. Н. Иной Сталин. С. 133.

518 Цит. по: Там же.

519 Цит. по: Там же.

520 Цит. по: Там же.

521 Там же. С. 133, 134.

522 Там же. С. 135.

523 Там же.

524 Там же. С. 136.

525 Петров Н. В., Янсен М. «Сталинский питомец» – Николай Ежов. М., 2008. С. 17, 383, 384.

526 РГАСПИ. Ф. 94. Оп. 1. Д. 82. Л. 5.

527 Петров Н. В., Янсен М. Указ. соч. С. 17, 383, 384.

528 Там же. С. 223, 224.

529 Цитата: Жуков Ю. Н. Иной Сталин. С. 146.

530 Невежин В. А. Застолья Иосифа Сталина: Кн. 1. М., 2011. С. 84.

531 Цит. по: Жуков Ю. Н. Иной Сталин. С. 141.

532 Там же. С. 142.

533 См.: Советское руководство. Переписка. М., 1999. С. 136–138, 143.

534 Там же. С. 141.

535 См.: Там же. С. 143.

536 Там же. С. 148.

537 Невежин В. А. Застолья Иосифа Сталина: Кн. 1. С. 82.

538 Цит. по: Жуков Ю. Н. Иной Сталин. С. 146.

539 Там же.

540 Там же. С. 147.

541 Советское руководство. Переписка. С. 304, 305.

542 Цит. по: Жуков Ю. Н. Иной Сталин. С. 153, 154.

543 Цит. по: Войтиков С. С. История противостояния: ЦК или Совнарком? М.: Вече, 2018.

544 Цит. по: Жуков Ю. Н. Иной Сталин. С. 154.

545 Советское руководство. Переписка. С. 305.

546 Хлевнюк О. В. Хозяин. М., 2010. С. 254.

547 Советское руководство. Переписка. С. 305.

548 Жуков Ю. Н. Иной Сталин. С. 155.

549 Жуков Ю. Н. Иной Сталин. С. 155; Хлевнюк О. В. Хозяин. С. 254.

550 Хаустов В. Н., Самуэльсон Л. Указ. соч. С. 87.

551 Невежин В. А. Застолья Иосифа Сталина: Кн. 1. С. 82, 83.

552 Жуков Ю. Н. Иной Сталин. С. 142; Невежин В. А. Застолья Иосифа Сталина: Кн. 1. С. 81, 83; Хаустов В. Н., Самуэльсон Л. Указ. соч. С. 228.

553 Хлевнюк О. В. Хозяин. С. 254.

554 Цит. по: Там же.

555 Там же. С. 254.

556 Петров Н. В., Янсен М. Указ. соч. С. 384.

557 Там же. С. 45, 46.

558 Там же. С. 384.

559 Цит. по: Там же. С. 48.

560 Там же.

561 Там же.

562 Там же. С. 48, 49.

563 Там же. С. 49.

564 Там же.

565 РГАСПИ. Ф. 94. Оп. 1. Д. 78. Л. 145.

566 Там же. Л. 134.

567 См. подр.: Коржихина Т. П. «Извольте быть благонадежны!» М., 1997.

568 См.: Войтиков С. С. История противостояния: ЦК или Совнарком? М.: Вече, 2018.

569 РГАСПИ. Ф. 94. Оп. 1. Д. 78. Л. 133, 134.

570 Там же. Л. 133.

571 См.: Там же. Л. 140.

572 Коржихина Т. П. Советское государство и его учреждения. С. 119, 120.

573 РГАСПИ. Ф. 94. Оп. 1. Д. 78. Л. 141.

574 Там же. Л. 145.

575 Там же. Л. 141.

576 Там же. Д. 79. Л. 12.

577 См.: Хлевнюк О. В. Хозяин. С. 255.

578 Хаустов В. Н., Самуэльсон Л. Сталин, НКВД и репрессии. 1936–1938 гг. М., 2010. С. 57.

579 Там же.

580 РГАСПИ. Ф. 78. Оп. 6. Д. 84. Л. 1.

581 Там же. Л. 4.

582 Там же. Л. 18 и далее.

583 Там же. Л. 6.

584 Там же. Л. 26.

585 Там же. Л. 23.

586 Там же. Л. 24–26.

587 На приеме у Сталина. С. 179.

588 РГАСПИ. Ф. 94. Оп. 1. Д. 79. Л. 20.

589 Там же. Л. 23.

590 Там же. Л. 20.

591 Петров Н. В., Янсен М. Указ. соч. С. 49.

592 Хаустов В. Н., Самуэльсон Л. Указ. соч. С. 171.

593 Петров Н. В., Янсен М. Указ. соч. С. 61.

594 Троцкий Л. Д. Сталин. С. 564, 565.

595 «Демократия… под надзором НКВД» / Публ. В. Н. Хаустова // Неизвестная Россия. Вып. 2. М., 1992. С. 277.

596 Там же. С. 278.

597 Там же. С. 279.

598 Там же.

599 Там же. С. 280.

600 Там же.

601 Там же.

602 Там же. С. 281.

603 Цит. по: Петров Н. В., Янсен М. Указ. соч. С. 123.

604 Там же. С. 255.

605 Декабрьский пленум ЦК ВКП(б) 1936 года. С. 18.

606 Там же. С. 19.

607 Петров Н. В., Янсен М. «Сталинский питомец» – Николай Ежов. М., 2008. С. 72. Цитируется Я. С. Агранов.

608 Декабрьский пленум ЦК ВКП(б) 1936 года. С. 127.

609 РГАСПИ. Ф. 94. Оп. 1. Д. 82. Л. 6.

610 О выборах в этот период см. подр.: Коржихина Т. П. Советское государство и его учреждения. С. 218.

611 Троцкий Л. Д. Сталин. С. 503.

612 ЦГА Москвы. Ф. П-75. Оп. 1. Д. 200. Л. 66.

613 Там же.

614 Там же. Ф. П-4. Оп. 8. Д. 83. Л. 8.

615 Там же. Л. 8.

616 ЦГА Москвы. Ф. П-75. Оп. 1. Д. 178. Л. 11.

617 Там же. Л. 11, 12.

618 Там же. Л. 12.

619 Там же. Л. 17.

620 Там же. Л. 36.

621 Там же. Л. 38, 39.

622 Сталин И. В. Вопросы ленинизма. Изд. 11. С. 570, 571.

623 Там же.

624 Архипова Т. Г. Конституция РСФСР 1918 г. и ее роль в советском строительстве. С. 47.

625 Петров Н. В., Янсен М. Указ. соч. С. 124.

626 Там же. С. 125.

627 Там же. С. 131.

628 Петров Н. В., Янсен М. Указ. соч. С. 132.

629 Колодежный В. Н., Доброхотов Л. Н. Предисловие // Декабрьский пленум ЦК ВКП(б) 1936 года. С. 5.

63 °Cм.: Там же. С. 8.

631 Георгий Жуков. Стенограмма октябрьского (1957 г.) пленума ЦК КПСС и другие документы. М., 2001. С. 309.

632 См., в т. ч.: Войтиков С. С. Армия и власть. Корнилов, Вацетис, Тухачевский. М., 2016. С. 646.

633 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 983. Л. 51.

634 Там же. Л. 54.

635 Там же. Л. 74.

636 Там же. Л. 1.

637 Там же. Ф. 94. Оп. 1. Д. 81. Л. 14.

638 Петров Н. В., Янсен М. Указ. соч. С. 123.

639 РГАСПИ. Ф. 78. Оп. 1. Д. 642. Л. 11.

640 Там же. Л. 14.

641 Там же. Л. 26.

642 Там же. Л. 27.

643 Там же. Л. 100.

644 Троцкий Л. Д. Сталин. С. 551.

645 РГАСПИ. Ф. 94. Оп. 1. Д. 81. Л. 47.

646 Там же.

647 Петров Н. В., Янсен М. Указ. соч. С. 409, 441.

648 Там же. С. 294.

649 Хаустов В. Н., Самуэльсон Л. Указ. соч. С. 373.

65 °Cм.: Советское руководство. Переписка. С. 377, 379 (коммент.).

651 РГАСПИ. Ф. 94. Оп. 1. Д. 81. Л. 119.

652 Там же. Л. 121–122.

653 Там же. Л. 121.

654 Там же.

655 Там же. Л. 120.

656 Там же.

657 Там же. Л. 121–122.

658 Там же. Л. 135–137.

659 Там же. Л. 135.

66 °Cм., напр.: Там же. Л. 97.

661 Там же. Л. 135–137.

662 Там же. Л. 135.

663 Там же. Л. 134.

664 Там же. Л. 25.

665 Составить представление о сути предъявленных обвинений сложно, однако вопрос был признан «исчерпанным» (Там же. Л. 27) после заявления Аксенова, что «в феврале месяце общежития будут освобождены» (Там же).

666 РГАСПИ. Ф. 94. Оп. 1. Д. 81. Л. 134.

667 Там же. Л. 134.

668 Хаустов В. Н., Самуэльсон Л. Указ. соч. С. 133.

669 Там же. С. 130.

670 Петров Н. В., Янсен М. Указ. соч. С. 124.

671 ЦГА Москвы. Ф. П-75. Оп. 1. Д. 200. Л. 8.

672 Хаустов В. Н., Самуэльсон Л. Указ. соч. С. 146.

673 ЦГА Москвы. Ф. П-75. Оп. 1. Д. 200. Л. 6.

674 Там же. Ф. П-4. Оп. 8. Д. 83. Л. 201, 202.

675 Там же. Л. 202.

676 Там же. Л. 206.

677 Там же. Л. 139.

678 Там же. Л. 113.

679 Там же. Ф. П-75. Оп. 1. Д. 200. Л. 18.

680 Там же. Л. 9, 10.

681 Там же. Л. 10, 11.

682 Там же. Л. 11.

683 Там же. Л. 49.

684 Там же. Л. 55.

685 РГАСПИ. Ф. 94. Оп. 1. Д. 81. Л. 84.

686 Там же. Л. 192.

687 См.: Там же. Л. 137.

688 См., напр.: Там же. Л. 135–137.

689 Там же. Л. 141 об.

690 Там же. Л. 124 об.

691 Там же. Л. 154.

692 Там же. Л. 146, 157, 192.

693 Цит. по: Петров Н. В., Янсен М. Указ. соч. С. 293.

694 Там же. С. 295.

695 Там же. С. 310, 311. В конспекте доклада Н. И. Ежова говорилось: «…Ягода тесно связывается с Енукидзе, который как член центра Правых и по заданию последнего готовит заговор в Кремле. Когда Ягоде поручают расследовать дело Енукидзе, он затягивает следствие и затем переключает его от действительных виновников организации заговора» (Там же. С. 310). Впоследствии арестованные дали показания, в которых «заговор» предстает еще более разветвленным (см. подр.: Хаустов В. Н., Самуэльсон Л. Указ. соч. С. 375).

696 Петров Н. В., Янсен М. Указ. соч. С. 89.

697 Преображенский Е. А. Пара штрихов // Недорисованный портрет: 1920 год. М., 1990. С. 72.

698 Петров Н. В., Янсен М. Указ. соч. С. 99.

699 Там же. С. 85.

700 РГАСПИ. Ф. 78. Оп. 1. Д. 637. Л. 23–24.

701 Там же. Л. 27.

702 Там же. Ф. 94. Оп. 1. Д. 81. Л. 76.

703 Там же. Д. 82. Л. 2.

704 Там же. Д. 81. Л. 161.

705 Там же.

706 Там же. Л. 157.

707 Там же. Д. 82. Л. 2.

708 Там же. Д. 82. Л. 17.

709 См.: Там же. Л. 17, 18.

710 Там же. Л. 18.

711 Петров Н. В., Янсен М. Указ. соч. С. 140.

712 Там же. С. 339, 340.

713 См. подр.: Там же. С. 340, 341.

714 Там же. С. 157.

715 Там же. С. 165.

716 РГАСПИ. Ф. 94. Оп. 1. Д. 82. Л. 2.

717 Там же. Л. 1.

718 Там же. Ф. 78. Оп. 9. Д. 50. Л. 72.

719 Там же. Л. 73.

720 Там же. Л. 74. Н. И. Пахомова арестовали (затем расстреляли) в течение месяца после его снятия 8 апреля 1938 г. с поста наркома водного транспорта СССР (см. подр.: Петров Н. В., Янсен М. Указ. соч.).

721 Медведев Р. Ближний круг Сталина. М., 2005. С. 347, 348.

722 «Подсудимый заявил, что участником антисоветского заговора он не был» / Публ. А. Н. Дугина // ИА. 2020. № 1. С. 70.

723 Там же. С. 84.

724 Там же.

725 Там же. С. 70.

726 Сталин И. В. Вопросы ленинизма. Изд. 11. С. 614, 615.

727 Там же. С. 631.

728 Там же.

729 Там же. С. 633.

730 Там же.

731 Раскольников Ф.Ф. Открытое письмо Сталину // Военно-исторический архив. 2014. № 9. С. 43, 44.

732 См., напр.: Войтиков С. С. «Это Вам, слава Богу, не заседание Президиума ВЦИК». С. 37–48.

733 РГАНИ. Ф. 3. Оп. 57. Д. 3. Л. 16–16 об.

734 Там же. Д. 1. Л. 41.

735 Там же.

736 Там же. Л. 42.

737 Там же. Л. 47.

738 См.: Там же. Л. 46.

739 Там же. Л. 57.

740 Там же.

741 Там же. Л. 14.

742 Там же. Л. 15.

743 Там же. Л. 3.

744 Там же. Л. 14.

745 Там же.

746 Там же. Л. 14.

747 См.: Там же. Л. 14 об., 15.

748 Там же. Л. 15, 15 об.

749 Там же. Л. 15 об.

750 Там же. Д. 15. Л. 85.

751 Там же.

752 Там же. Л. 88.

753 Там же. Л. 90.

754 Багиров М.-Д. А. (1896–1956) – член РСДРП (большевик) с 1917 г. С 1934 г. кандидат в члены ЦК ВКП(б), в 1937–1953 гг. член ЦК ВКП(б) – КПСС. С 1932 г. ответственный инструктор ЦК ВКП(б), председатель СНК Азербайджанской ССР. В 1933–1953 гг. первый секретарь ЦК КП(б) Азербайджана и Бакинского горкома ВКП(б). Расстрелян в мае 1956 г.

755 РГАНИ. Ф. 3. Оп. 57. Д. 3. Л. 17–17 об.

756 Там же. Л. 18.

757 Там же. Л. 20.

758 Там же. Д. 1. Л. 27.

759 Там же. Л. 31.

760 Там же. Л. 39.

761 Там же. Оп. 52. Д. 34. Л. 1.

762 Там же. Л. 14.

763 Там же. Л. 38.

764 Там же. Д. 35. Л. 33.

765 Там же. Л. 155.

766 Там же. Л. 194.

767 Там же. Л. 196.

768 Там же.

769 Там же. Л. 213.

770 Там же. Д. 34. Л. 2.

771 Там же. Л. 3.

772 Там же. Л. 4.

773 Там же. Л. 20.

774 Там же. Л. 4.

775 Там же. Л. 5.

776 Там же. Д. 35. Л. 75.

777 там же. Д. 34. Л. 12.

778 Там же. Л. 161.

779 Там же. Д. 35. Л. 127.

780 Там же. Д. 34. Л. 85.

781 См. подр.: Там же. Д. 35. Л. 55.

782 Там же. Д. 34. Л. 96.

783 Там же. Д. 35. Д. 124.

784 Там же. Д. 34. Л. 128.

785 Там же.

786 РГАСПИ. Ф. 78. Оп. 9. Д. 50. Л. 76.

787 Цит. по: Максименков Л. В. Резолюция как система // Коммерсант. 2017. № 26.

788 ЦГА Москвы. Ф. П-4. Оп. 8. Д. 83. Л. 8.

789 Там же. Ф. П-75. Оп. 1. Д. 214. Л. 131.

790 Там же. Л. 103, 104.

791 Там же. Л. 131.

792 Там же. Л. 32, 33.

793 Там же. Л. 135.

794 Журавлев В., Фортунатов В. Избирательная система и выборы в РСФСР в 1937–1987 гг. // Просвещение. 2014. № 1. С. 40.

795 ЦГА Москвы. Ф. П-75. Оп. 1. Д. 214. Л. 211.

796 РГАСПИ. Ф. 78. Оп. 1. Д. 647. Л. 1.

797 Там же. Л. 1–3.

798 ЦГА Москвы. Ф. П-75. Оп. 1. Д. 214. Л. 34.

799 Там же. Л. 58–60.

800 Там же. Л. 58.

801 Журавлев В., Фортунатов В. Указ. соч. С. 44.

802 Цит. по: Там же.

803 Там же.

804 ЦГА Москвы. Ф. П-75. Оп. 1. Д. 214. Л. 35.

805 Там же. Л. 45.

806 Там же. Л. 35.

807 Там же. Л. 52.

808 Там же. Л. 52, 53.

809 Там же. Л. 53.

810 Там же. Л. 28.

811 Там же.

812 Там же. Л. 28, 29.

813 Там же. Л. 31.

814 Там же. Л. 53.

815 Там же. Л. 54.

816 Там же. Л. 55.

817 Там же. Л. 56.

818 Там же.

819 Там же. Л. 55.

820 Там же. Л. 56.

821 Там же.

822 Там же. Л. 71.

823 Там же. Л. 72.

824 См.: Там же. Л. 211.

825 Там же. Л. 172.

826 Там же. Л. 221.

827 Там же.

828 Там же. Л. 221, 222.

829 Там же. Л. 31.

830 Цит. по: Журавлев В., Фортунатов В. Указ. соч. С. 45.

831 ЦГА Москвы. Ф. П-75. Оп. 1. Д. 214. Л. 36.

832 Там же.

833 Там же. Д. 213. Л. 67.

834 Журавлев В., Фортунатов В. Указ. соч. С. 45; РГАСПИ. Ф. 88. Оп. 1. Д. 1004. Л. 12.

835 ЦГА Москвы. Ф. П-75. Оп. 1. Д. 213. Л. 67.

836 На территории избирательного участка максимальное число проживавших жителей составляло 2000–2500 человек. Минимальное число жителей на территории избирательного участка было связано с географическими, территориально-административными особенностями местности (Журавлев В., Фортунатов В. Указ. соч. С. 41).

837 ЦГА Москвы. Ф. П-75. Оп. 1. Д. 213. Л. 67.

838 Там же. Д. 214. Л. 4.

839 Там же. Л. 5.

840 Там же. Д. 213. Л. 33.

841 Там же.

842 Там же.

843 Там же. Л. 47.

844 Там же. Л. 34.

845 Там же. Л. 41.

846 Там же. Л. 60.

847 Там же. Д. 214. Л. 132.

848 Там же. Д. 213. Л. 64.

849 Там же. Л. 35.

850 Там же.

851 Журавлев В., Фортунатов В. Указ. соч. С. 43.

852 ЦГА Москвы. Ф. П-75. Оп. 1. Д. 213. Л. 37, 40.

853 Там же. Л. 41.

854 Там же. Л. 40.

855 Там же.

856 Там же. Д. 213. Л. 41.

857 Там же. Д. 214. Л. 46.

858 Там же. Д. 213. Л. 41.

859 Там же. Д. 214. Л. 46.

860 Там же. Д. 213. Л. 41.

861 Там же. Л. 40.

862 Там же. Д. 214. Л. 46.

863 Там же. Д. 213. Л. 40.

864 Там же.

865 Журавлев В., Фортунатов В. Указ. соч. С. 43.

866 ЦГА Москвы. Ф. П-75. Оп. 1. Д. 213. Л. 42.

867 Там же.

868 Там же. Л. 38.

869 Там же. Д. 214. Л. 27, 28.

870 Там же. Д. 213. Л. 37.

871 См., напр.: Там же. Д. 214. Л. 39.

872 Там же. Д. 213. Л. 38.

873 Там же. Л. 55.

874 Там же. Л. 38.

875 Там же.

876 Там же. Л. 64.

877 Там же. Д. 214. Л. 18.

878 Там же. Д. 213. Л. 53.

879 Там же. Л. 54.

880 Там же. Л. 46.

881 Там же. Л. 38, 39.

882 Там же.

883 Там же. Д. 214. Л. 40, 41.

884 Там же. Д. 213. Л. 46.

885 Там же. Л. 39.

886 Там же. Л. 40.

887 Там же. Л. 67.

888 Там же. Л. 68.

889 Там же. Д. 214. Л. 7, 8.

890 Сталин И. В. Вопросы ленинизма. Изд. 11. С. 629.

891 Журавлев В., Фортунатов В. Указ. соч. С. 44.

892 Выборы в Верховный совет СССР и в Верховные Советы союзных и автономных республик. 1937–1938 гг. (Цифровой сборник). М., 1939. С. 20.

893 РГАСПИ. Ф. 88. Оп. 1. Д. 1004. Л. 1.

894 Там же. Д. 1009. Л. 28.

895 Там же. Д. 1004. Л. 2.

896 Там же. Л. 3.

897 Там же. Л. 5.

898 Там же. Л. 10.

899 Там же. Д. 1007. Л. 15, 16.

900 Там же. Л. 16.

901 Там же.

902 Там же. Д. 1003. Л. 1.

903 Там же. Ф. 78. Оп. 1. Д. 883. Л. 8.

904 Там же. Л. 6.

905 Там же.

906 Там же.

907 Там же. Д. 732. Л. 2.

908 Там же.

909 Там же. Л. 4.

910 Там же.

911 Там же. Л. 5.

912 Там же.

913 Там же. Л. 6.

914 Там же. Л. 12.

915 Ильин А. Избирательная кампания 1937 года [электрон. ресурс] // http://www.memorial.krsk.ru/Articles/2007Ilin2.htm

916 Советское руководство. Переписка. С. 441, 442.

917 Коржихина Т. П. Советское государство и его учреждения. С. 219.

918 Там же. С. 208.

919 Цит. по: Кошкин А. Сталин – Рузвельт: двое перед вызовами послевоенного мира // Родина. 2016. № 3. С. 124, 125.

920 ЦГА Москвы. Ф. П-75. Оп. 4. Д. 77. Л. 158.

921 Там же. Л. 159.

922 Липилина М. Г. – заместитель секретаря бюро парторганизации аппарата Президиума Верховного Совета СССР.

923 ЦГА Москвы. Ф. П-75. Оп. 4. Д. 77. Л. 160, 161.

924 См.: Коржихина Т. П. Советское государство и его учреждения. С. 210; Войтиков С. С. Узда для Троцкого. М., 2016; Он же. История противостояния: ЦК или Совнарком? М.: Вече, 2018.

925 ЦГА Москвы. Ф. П-75. Оп. 4. Д. 136. Л. 111 об.

926 Там же. Д. 77. Л. 143; Д. 136. Л. 110.

927 Там же. Д. 77. Л. 91, 94.

928 Там же. Л. 141.

929 Там же. Л. 141 об.

930 Там же. Л. 101.

931 Там же. Д. 136. Л. 109 об.

932 Там же.

933 Там же. Л. 111.

934 Плисецкая М. М. Я, Майя Плисецкая. М., 2008. С. 236.

935 РГАНИ. Ф. 3. Оп. 57. Д. 73. Л. 137.

936 Там же. Л. 139.

937 См.: Там же. Л. 140.

938 РГАСПИ. Ф. 78. Оп. 1. Д. 1095. Т. 4. Л. 15.

939 Там же. Л. 2.

940 Там же. Л. 4.

941 Там же. Т. 5. Л. 38.

942 Там же. Л. 2.

943 Там же. Т. 6. Л. 21.

944 Там же. Т. 15. Л. 2.

945 Там же. Т. 5. Л. 4.

946 Там же. Оп. 3. Д. 9. Л. 2.

947 Там же.

948 Там же. Д. 10. Л. 2–2 об.

949 Там же. Оп. 1. Д. 1095. Т. 2. Л. 19.

950 Там же.

951 Там же. Т. 8. Л. 5 об.

952 Там же. Т. 6. Л. 3.

953 Там же. Л. 16.

954 Там же. Л. 56.

955 Там же. Т. 16. Л. 4.

956 ЦГА Москвы. Ф. П-75. Оп. 11. Д. 414. Л. 1.

957 РГАСПИ. Ф. 78. Оп. 1. Д. 1095. Т. 4. Л. 7.

958 Там же. Т. 6. Л. 50.

959 Там же. Т. 4. Л. 7.

960 Цит. по: Мельчин А. И. Николай Михайлович Шверник. М., 1977. С. 197.

961 Там же.

962 Выражение самого Сталина (см.: РКП(б): Внутрипартийная борьба в двадцатые годы. С. 137). См. подр.: Войтиков С. С. Центральный комитет. Высшее партийное руководство от Ленина и Плеханова до Хрущева. М., 2019.

963 Политбюро ЦК ВКП(б) и Совет министров СССР. 1945–1953. М., 2002. С. 190, 191.

964 ЦГА Москвы. Ф. П-75. Оп. 11. Д. 414. Л. 16.

965 Шверник Н. М. Речь на собрании избирателей города Свердловска. 27 января 1946 года. Ставрополь, 1946. С. 14, 15.

966 Там же. С. 15.

967 Пятилетний план восстановления и развития народного хозяйства СССР на 1946–1950 гг. Астрахань, 1946. С. 132–134; Сборник законов СССР и Указов Президиума Верховного Совета СССР. 1938–1958. М., 1959. С. 104.

968 См. подр.: Войтиков С. С. Центральный комитет. Высшее партийное руководство от Ленина и Плеханова до Хрущева. М., 2019.

969 См., напр.: Шверник Н. М. Сталинская Конституция – Конституция социалистического общества. М., 1947.

970 Троцкий Л. Д. Сталин. М., 2017. С. 470.

971 Мельчин А. И. Указ. соч. С. 203.

972 ЦГА Москвы. Ф. П-75. Оп. 20. Д. 296. Л. 157.

973 Там же. Д. 95. Л. 18 об.

974 Там же. Л. 18 об.

975 Там же. Д. 96. Л. 73. Цитируется протокол заседания бюро парторганизации аппарата Президиума Верховного Совета СССР от 30 июня 1948 г.

976 Там же. Д. 95. Л. 159.

977 Там же. Оп. 26. Д. 104. Л. 22.

978 Там же. Оп. 11. Д. 542. Л. 193.

979 Соответствующее распоряжение было отдано секретарем Президиума Верховного Совета СССР А. Ф. Горкиным 8 июля 1946 г., а специальное постановление Секретариата Президиума с указанием на недостатки работы Наградного отдела и конкретными указаниями по исправлению положения было принято 30 января 1947 г. (Там же. Оп. 20. Д. 95. Л. 16 об.).

980 Там же. Оп. 11. Д. 542. Л. 99.

981 Там же. Оп. 20. Д. 296. Л. 46.

982 Мельчин А. И. Указ. соч. С. 208.

983 ЦГА Москвы. Ф. П-75. Оп. 26. Д. 104. Л. 199.

984 Шепилов Д. Т. Непримкнувший. М., 2001. С. 170, 171.

985 Цит. по: Звягинцев В. Трибунал для героев. М., 2005. С. 398, 399.

986 Воронов В. В. Рассекречено. М., 2018. С. 368. О репрессиях генералов см. подр.: Войтиков С. С. Троцкий, Фрунзе, Жуков. М.: Вече, 2019.

987 Сборник законов СССР и Указов Президиума Верховного Совета СССР. 1938–1958. М., 1959. С. 93.

988 Там же. С. 97.

989 ЦГА Москвы. Ф. П-75. Оп. 20. Д. 296. Л. 9.

990 Там же. Оп. 11. Д. 542. Л. 196.

991 Там же. Л. 197.

992 Там же.

993 Там же. Оп. 20. Д. 95. Л. 1 об.

994 Там же.

995 Там же. Л. 2.

996 Там же. Л. 2 об.

997 Там же. Д. 96. Л. 46.

998 Там же. Л. 49.

999 Там же.

1000 Там же.

1001 Далее следует: «г) оказывают необходимую практическую помощь молодым специалистам – консультантам, перешедшим на работу после окончания высших учебных заведений» (Там же. Д. 296. Л. 135).

1002 ЦГА Москвы. Ф. П-75. Оп. 20. Д. 296. Л. 135.

1003 Там же. Оп. 26. Д. 53. Л. 44.

1004 Юдина и Козлова избрали на заседании партбюро 26 февраля 1951 г., теперь – утвердили, см.: Там же. Д. 103. Л. 32.

1005 Там же. Д. 53. Л. 5, 6.

1006 Там же. Л. 6.

1007 Там же. Л. 41.

1008 Там же. Л. 8.

1009 Там же. Л. 9.

1010 Там же. Л. 9, 10.

1011 Там же. Л. 47.

1012 Там же. Л. 12.

1013 Там же. Д. 104. Л. 28.

1014 Там же. Л. 6.

1015 Там же. Д. 104. Л. 63.

1016 Там же. Л. 61.

1017 Там же. Д. 53. Л. 4.

1018 Там же.

1019 Там же.

1020 Там же. Л. 5.

1021 Там же. Л. 36.

1022 Там же. Л. 39.

1023 Там же. Л. 37.

1024 Там же. Л. 38.

1025 Там же. Д. 104. Л. 24.

1026 Там же. Л. 17, 18.

1027 Там же. Оп. 20 д. 296. Л. 42.

1028 Там же. Л. 43.

1029 Там же. Л. 40.

1030 Там же. Оп. 26. Д. 104. Л. 29.

1031 См. подр.: Там же. Л. 55, 56.

1032 Хрущев Н. С. Время. Люди. Власть. Кн. 2. М., 1999.

1033 Невежин В. А. Застолья Иосифа Сталина: Кн. 1. М., 2011.

1034 См., напр.: Войтиков С. С. «Песня Победы». Б. А. Александров: жизнь, творчество, судьба / Главархив Москвы; ГБУ «ЦГА Москвы». М., 2015. С. 64–67; РГАСПИ. Ф. 74. Оп. 1. Д. 134. Л. 224.

1035 Цит. по: Петров Н. В., Янсен М. Указ. соч. С. 162.

1036 Троцкий Л. Д. Сталин. С. 562.

1037 РГАСПИ. Ф. 74. Оп. 1. Д. 133. Л. 17.

1038 Там же. Л. 17.

1039 Там же. Д. 134. Л. 8—237.

1040 Там же. Л. 237.

1041 Там же. Л. 53.

1042 Там же. Л. 211, 212.

1043 Там же. Л. 225.

1044 Там же. Л. 55.

1045 Там же. Л. 57.

1046 Там же. Л. 67.

1047 См.: Войтиков С. С. Центральный комитет. Высшее партийное руководство от Ленина и Плеханова до Хрущева. М., 2019.

1048 Цит. по: Акшинский В. С. Климент Ефремович Ворошилов. Биографический очерк. М., 1974. С. 239.

1049 Там же. С. 238.

1050 РГАСПИ. Ф. 74. Оп. 1. Д. 135. Л. 9, 10.

1051 Там же. Л. 10.

1052 Там же. Л. 11.

1053 Там же. Л. 14.

1054 Там же.

1055 Там же. Л. 18, 19.

1056 Акшинский В. С. Указ. соч. С. 242.

1057 Микоян А. И. Указ. соч.

1058 Там же.

1059 Громыко А. А. Памятное. Новые горизонты. Кн. 1. М., 2016. С. 492, 493.

1060 Суходрев В. М. Язык мой – друг мой. С. 152.

1061 Акшинский В. С. Указ. соч. С. 236.

1062 См.: Молотов, Маленков, Каганович. 1957. Стеногр. июньского пленума ЦК КПСС и другие документы / Сост. Н. Ковалева, А. Коротков, С. Мельчин, Ю. Сигачев, А. Степанов. М., 1998.

1063 Акшинский В. С. Указ. соч. С. 246.

1064 Аппарат ЦК КПСС и культура. С. 15–18; Государственный антисемитизм в СССР от начала до кульминации / Сост. Г. В. Костырченко. М., 2005. С. 341–344.

1065 Акшинский В. С. Указ. соч. С. 235.

1066 РГАСПИ. Ф. 74. Оп. 1. Д. 133. Л. 111.

1067 Там же. Л. 111, 112.

1068 Там же. Л. 112.

1069 Там же. Л. 113.

1070 Там же.

1071 Там же. Л. 114.

1072 Там же.

1073 Там же. Л. 116.

1074 Там же. Л. 120.

1075 Там же. Л. 121.

1076 Там же. Л. 122.

1077 Там же. Л. 123.

1078 Там же. Л. 126.

1079 Там же.

1080 Там же. Л. 126, 127.

1081 См.: Там же. Л. 128–176.

1082 Там же. Л. 134.

1083 РГАНИ. Ф. 3. Оп. 52. Д. 167. Л. 3.

1084 Там же. Л. 2.

1085 Там же. Л. 1.

1086 Микоян А. И. Так было. М., 1999. С. 617.

1087 См. подр.: Там же. С. 617 и след.

1088 Суходрев В. М. Язык мой – друг мой. С. 179.

1089 Там же. С. 179, 180.

1090 Суходрев В. М. Язык мой – друг мой. С. 122.

1091 ЦГА Москвы. Ф. П-4. Оп. 138. Д. 7. Л. 90.

1092 Там же. Оп. 137. Д. 3. Л. 46.

1093 Там же. Л. 47.

1094 Суходрев В. М. Язык мой – друг мой. С. 182, 183.

1095 Там же. С. 187.

1096 Восленский М. С. Номенклатура: Господствующий класс Советского Союза. М.: Советская Россия, 1991. С. 117.

1097 Суходрев В. М. Язык мой – друг мой. С. 417, 418.

1098 Громыко А. А. Указ. соч. Кн. 1. С. 493.

1099 Там же. С. 279.

110 °Cм.: Там же. С. 279, 493.

1101 Там же. Кн. 2. М., 2016. С. 128.

1102 Там же. Кн. 1. С. 15.

1103 РГАСПИ. Ф. 94. Оп. 2. Д. 16. Л. 110.

1104 См. подр.: Войтиков С. С. История противостояния: ЦК или Совнарком? М.: Вече, 2018.

1105 Там же.

1106 29 ноября 1921 г. по поручению В. М. Молотова копия документа была направлена В. И. Ленину, который распорядился отправить ее «в архив Цека».

1107 В РСФСР, как известно, советскую работу «оплодотворяла» РКП(б).

1108 Традиционная советская механика «выборов».

1109 Сразу же после утверждения публикуемого Положения, председателем Бюджетной комиссии ЦИК СССР назначили В. В. Куйбышева, его заместителем – С. Е. Чуцкаева, членами Президиума – С. М. Тер-Габриэляна, В. К. Ветошкина (ответственный секретарь) плюс позднее к ним должен был присоединиться «член Бюджетной комиссии по представлению УССР» (РГАСПИ. Ф. 157. Оп. 3. Д. 86. Л. 179 об.).

1110 Документ важен и для понимания «места» ЦИК СССР и ВЦИК в системе государственных органов, и для изучения механизма принятия решений в СССР, места и роли РСФСР в Советском Союзе. Отчасти он проливает свет на подоплеку разгрома в конце 1920-х гг. «группы Смирнова – Эйсмонта – Толмачёва», а в конце 1940-х гг. – ленинградской партийной группировки.

1111 Имеется в виду право на сецессию, которым воспользовались главы союзных республик во время развала СССР.

1112 Начало организации сельскохозяйственного кредита было положено декретом СНК и ВЦИК от 21 декабря 1922 г. «об учреждении обществ сельскохозяйственного кредита», причем было выделено 20 млн руб. на образование основных капиталов обществ. По мере развития деятельности обществ сельскохозяйственного кредита выявилась необходимость создания специального руководящего и финансирующего центра, вследствие чего были организованы сельскохозяйственные банки союзных республик и затем, по постановлению II Всесоюзного съезда советов 1 февраля 1924 г., было положено основание Центрального сельскохозяйственного банка. Центральный сельскохозяйственный банк организован в целях планомерного содействия восстановлению сельского хозяйства путем оказания ему кредитной помощи, а также в целях создания и системы сельскохозяйственного кредита и руководства ею; устав банка был утвержден 15 февраля 1924 г., и 9 июня он открыл свои операции. По уставу Центральный сельскохозяйственный банк является акционерным обществом с основным капиталом в 100 млн руб. Акционерами банка являются НКФ СССР, Госбанк, наркомземы союзных республик, Всероссийский союз сельскохозяйственной кооперации, республиканские сельскохозяйственные банки и общества сельскохозяйственного кредита. Система сельскохозяйственного кредита, объединяемая Центральным сельскохозяйственным банком, состоит из шести республиканских сельскохозяйственных банков – Сельскохозяйственного банка РСФСР, Украинского банка, Закавказского банка, Белорусского банка, Туркменского банка и Узбекского банка, которые также построены по типу акционерных обществ с обязательным участием государственного капитала, причем не менее 51 % их акций должно принадлежать госорганизациям. Следующим звеном системы сельскохозяйственного кредита являются общества сельскохозяйственного кредита (местные сельскохозяйственные банки). На 1 октября 1926 г. функционировало 64 общества сельскохозяйственного кредита. Низовым звеном системы являются кредитные товарищества и союзы, Всего на 1 октября 1926 г. насчитывалось около 10 000 кредитных товариществ, объединяющих свыше 4 млн членов крестьянских хозяйств (Центральный сельскохозяйственный банк СССР и система сельскохозяйственного кредита [электрон. ресурс] // http://finance.sainfo.ru/23/3.html).

1113 Смирнов Александр Петрович, в 1923–1928 гг. народный комиссар земледелия РСФСР, генеральный секретарь Крестинтерна; в 1925–1928 гг. заместитель председателя, в 1928–1929 гг. первый заместитель председателя Совета народных комиссаров РСФСР, в 1928–1930 гг. секретарь ЦК ВКП(б); в 1930–1931 гг. член Президиума ВСНХ СССР, в 1931–1933 гг. председатель Всесоюзного совета по делам коммунального хозяйства при ЦИК СССР; в 1933–1937 гг. начальник отдела заводов первичной обработки пеньки Народного комиссариата легкой промышленности СССР. В 1922–1933 г. член ЦК РКП(б) – ВКП(б). В 1924–1930 гг. член Оргбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б), подписал отдельные документы в качестве «председателя Оргбюро»; в 1930–1933 г. кандидат в члены Оргбюро ЦК ВКП(б). Выступления Смирнова на данном совещании важны потому, что они вносят серьезные коррективы в историю фракционной «группы Смирнова – Эйсмонта – Толмачёва».

1114 Время сформирования союзных органов – ЦИК СССР и Совнаркома СССР.

1115 В этой фразе – весь А. И. Рыков, который, будучи интеллигентом, всю свою жизнь оставался нормальным человеком и тактичным товарищем.

1116 В. И. Ленин не зря называл московских советских служащих «московскими чаепитчиками» и «московским обывателями».

1117 В данном случае – и другие союзные республики.

1118 В Политбюро ЦК РКП(б) таким товарищем станет в 1926 г. М. И. Калинин. Правда, в узкую неуставную руководящую группу ПБ он не войдет.

1119 Для Наркомата юстиции РСФСР подобные заявления были в этот период весьма характерны.

1120 Очень интересный выбор глагола.

1121 Не переставал удивлять товарищей силой своей логики.

1122 Самурский Нажмуддин Панахович – председатель Дагестанского ЦИК.

1123 А. И. Рыков не случайно упомянул именно Ленинградский губком РКП(б): как раз октябрем 1925 г. датируется окончательный раскол в ЦК РКП(б) между сторонниками И. В. Сталина и А. И. Рыкова, с одной стороны, и сторонниками Г. Е. Зиновьева – с другой.

1124 Рогов Михаил Иванович – в 1917–1928 гг. член Президиума Моссовета, заместитель председателя Моссовета.

1125 Очень известного? Безусловно. Авторитетного? Смотря в каких кругах. В научных – безусловно, в партийных – сомнительно. Многие старые большевики, включая И. В. Сталина, едва ли согласились бы с этим утверждением.

1126 В ноябре 1925 г., воспользовавшись тем фактом, что Совет труда и обороны CCCР нарушил букву решений Политбюро ЦК РКП(б), И. В. Сталин, А. И. Рыков и их сторонники дискредитировали СТО СССР и лично его председателя Л. Б. Каменева, что, с одной стороны, привело к ликвидации «системы двух правительств» (СНК и СТО), а с другой – подорвало личный авторитет Л. Б. Каменева как одного из лидеров будущей Новой оппозиции (см. подр.: Войтиков С. С. История противостояния: ЦК или Совнарком? М.: Вече, 2018). В данном случае было «не грех» обсудить экспортно-импортный план и с автономными республиками, для еще большего подрыва позиций СТО СССР и его председателя.

1127 К сожалению, А. И. Рыков данный сюжет в своем выступлении развивать не стал.

1128 Формально с деятелями РСФСР. В действительности – с СТО СССР и Л. Б. Каменевым (см. предыдущий комментарий).

1129 Высший орган в ВКП(б) был один – Центральный комитет.

1130 30 июня 1948 г. депутат Верховного Совета СССР А. И. Кириченко констатировал в сообщении «О производственной работе коммунистов Секретариатов комиссий законодательных предположений» на заседании бюро парторганизации аппарата Президиума Верховного Совета СССР: «В связи с выборами Верховного Совета СССР аппарат Комиссии пришлось заново создать, т. к. довоенный аппарат комиссии был ликвидирован. Следов о прежней работе нет. Помощь нам была оказана только в созыве первого заседания Комиссий. У нас был увеличен штат. Работа наша морально удовлетворяет каждого юриста, она интересна. Сейчас комиссии развернули свою работу по созданию новых законопроектов, причем даже таких, каких еще не было, скажем, “Основные начала просвещения”. Созданы были правительственные комиссии по разработке проектов Уголовного кодекса, Гражданского кодекса, основ законодательства о труде и др. Было разработано положение о Комиссиях законодательных предположений, которые были утверждены 3-й сессией Верховного Совета. Проект Уголовного кодекса уже внесен в Совет министров. У нас работают подкомиссии, состоящие из крупных специалистов – руководящих партийных и советских работников, которые дают свои заключения…» (ЦГА Москвы. Ф. П-75. Оп. 20. Д. 96. Л. 75).

Иллюстрации

Д. Б. Рязанов. Художник И. И. Бродский

На собрании партийных и военных деятелей. Не ранее 16 марта 1919 г. На стене – портрет Я. М. Свердлова. РГАСПИ

Т. В. Сапронов. Не ранее 1918 г. РГАСПИ

В. П. Ногин. Начало 1920-х гг. РГАСПИ

И. В. Сталин и Н. И. Бухарин. Конец 1920-х гг.

М. П. Томский

А. И. Рыков

Л. Д. Троцкий

Сопроводительная записка заведующей Секретариатом Президиума ЦИК СССР М. С. Черлюнчакевич в ЦК РКП(б) к стенограмме заседания Комиссии по оживлению работы в партийной организации. 5 июня 1925 г. РГАСПИ

М. И. Калинин. 1927 г.

А. С. Енукидзе

Секретарь Президиума ЦИК СССР А. С. Енукидзе принимает парад физкультурников на Красной площади. 1926 г.

Группа членов ВЦИК во время IV сессии ВЦИК в Кремле. Сидит в третьем ряду слева направо третий Е. А. Преображенский. Стоят во втором ряду слева направо: А. В. Луначарский, Ф. Я. Кон, Х. Г. Раковский, К. Б. Радек, Г. Е. Зиновьев, В. А. Шелгунов, М. И. Калинин, Р. С. Землячка, Л. Д. Троцкий, Н. И. Бухарин, В. В. Куйбышев, В. М. Молотов. 1920 г. РГАСПИ

М. И. Калинин, И. В. Сталин, В. М. Молотов. Начало 1930-х гг. РГАСПИ

Н. В. Крыленко

Н. М. Шверник

Грамота о присвоении звания Героя Советского Союза В. П. Бувину, подписанная первым заместителем председателя Верховного Совета СССР Н. М. Шверником и секретарем Президиума А. Ф. Горкиным. 12 сентября 1944 г. ЦГА Москвы

Чрезвычайный VIII Всесоюзный съезд Советов, принявший Конституцию СССР. 1 декабря 1936 г.

Советский плакат о сталинской Конституции

«Да здравствует сталинская Конституция!» Советский плакат

М. И. Калинин

В. М. Молотов, И. В. Сталин и Н. С. Хрущев

Н. С. Хрущев и К. Е. Ворошилов на дипломатическом приеме

Члены Президиума ЦК КПСС в группе партийных и государственных работников. Не позднее июля 1957 г. ЦГА Москвы

Партийные и государственные руководители СССР. 1980 г. ЦГА Москвы

А. И. Микоян

Л. И. Брежнев, Ф. Р. Козлов, Н. С. Хрущев

Л. И. Брежнев и В. М. Суходрев. 1980 г. ЦГА Москвы

А. А. Громыко

М. С. Горбачев в группе руководящих товарищей. 1980-е гг. ЦГА Москвы

Примечания

1

Мы будем иногда позволять себе данную дефиницию, дабы глаза читателя не утомила частая встреча с советскими аббревиатурами. Большевики термин «парламент» не любили и использовали, когда говорили и писали о ВЦИК, ЦИК СССР и Верховном Совете СССР, крайне редко. Весьма показательна следующая фраза из фундаментального «труда» Л. Д. Троцкого о И. В. Сталине: после Февраля 1917 г. «вчерашние подпольщики сразу стали играть крупную роль. Советы заменили им парламенты» (Троцкий Л. Д. Сталин. М., 2017. С. 265). Идеолог группы демократического централизма Н. Осинский (В. В. Оболенский) констатировал в своей агитационно-пропагандистской брошюре, подготовленной в рамках работы Отдела советской пропаганды ВЦИК в 1920 г.: «В Советской республике нет парламента, а есть Советы депутатов. В них выбирают только рабочие и крестьяне (даже когда в нашей стране ввели всеобщие выборы, полноценного “парламента” не вышло. – С.В.). Парламенты только пишут законы, а чиновники выполняют их. Советы же сами издают законы, сами и выполняют их; советские чиновники – под командой у Совета, они распоряжаются не сами, а так, как им укажет Совет…» (Осинский Н. Демократическая Республика и Советская Республика. Екатеринослав, 1920. С. 11). В указанной цитате – традиционная большевистская демагогия о Советах как органах «народовластия», однако она важна потому, что твердо показывает: в РКП(б) термин «парламент» носил негативный оттенок. Использовав 6 февраля 1936 г. эту дефиницию в выступлении на VII съезде Советов СССР в 1935 г., когда перед сталинским руководством встал вопрос о необходимости серьезных изменений в Конституции СССР, председатель СНК СССР, член Политбюро ЦК ВКП(б) словно бы извинился за нелестное сравнение ЦИК СССР с буржуазным парламентом: «Но то, что было лучшего в парламентаризме, а именно: прямые, равные и закрытые выборы представителей в органы государственного управления при всеобщем участии в этом всех трудящихся, как этого требует советская Конституция, должно быть теперь полностью проведено в Советском Союзе. Мы получаем таким образом дальнейшее развитие советской системы в виде соединения непосредственно выбранных местных советов с непосредственными же выборами своего рода советских парламентов в республиках и общесоюзного советского парламента» (Молотов В. М., Енукидзе А. С. Об изменениях в Советской Конституции. М.; Куйбышев, 1935. С. 36).

2

Некрасов получил мандат с весьма нестандартным текстом: «Представителю Народного комиссариата путей сообщения поезда “Октябрьская революция” т. Некрасову Особый комитет Совета обороны по проведению военного положения на железных дорогах представляет право созывать Совещания представителей Управления дорог с представителями Т[ранспортного] о[тдела] ВЧК, как то: председателей РТЧК и УТЧК. Также т. Некрасову поручается согласовывать работу ТЧК с представителями Управления дорог. Все трения между вышеуказанными организациями разрешать Совещаниями, созванными т. Некрасовым, руководствоваться всеми распоряжениями Центра. В каждом отдельном случае, если явится необходимость, т. Некрасову предоставляется право вызывать на вышеуказанные Совещания представителей профессиональных организаций. В каждом отдельном случае несогласованности действий и недоговоренности, т. Некрасову предоставляется право сноситься по телеграфу с Особым комитетом Совета обороны по проведении военного положения на железных дорогах. Вменяю в обязанность всем ж.-д. властям РТЧК и УТЧК оказывать законное содействие т. Некрасову. За неоказание содействия в каждом отдельном случае вышеуказанному товарищу виновные будут привлекаться к законной ответственности.

Председатель Особого Совета Обороны по проведению военного положения на железных дорогах (подпись)

Заведующий Транспортным отделом ВЧК (подпись)

Секретарь [А.С.] Заславская.

С подлинным верно: Лепешинская» (РГАСПИ. Ф. 78. Оп. 6. Д. 51. Л. 90).

3

6 августа 1918 г., как вспоминал в 1921 г. И. И. Вацетис, «я с горстью людей оборонялся до последней крайности в штабном помещении, которое я покинул, когда нижний этаж был в руках чехословаков, и в последнюю минуту лично повел кучку храбрецов на штурм Казанского Кремля, захваченного белыми» (См.: РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 1. Д. 940. Л. 1–6).

4

м.: Невежин В. А. Застолья Иосифа Сталина: Кн. 1. М., 2011. С. 82. 30 ноября 1922 г. Оргбюро ЦК РКП(б), заслушав доклад заведующего отделом ЦК И. К. Ксенофонтова «Вопросы Управления делами», постановило: «В целях максимального сокращения штатов Секретариата ЦК и экономии средств признать необходимым передать все хозяйство Секретариата ЦК – ВЦИК (здание ЦК, дома Коммуны, столовую, снабжение сотрудников и Секретариата всем полагающимся, ремонт задний и т. д. и т. п.), возложив на него обслуживание Секретариата ЦК ремонтом и содержание всех зданий и домов Коммуны, снабжение сотрудников и командированных парттоварищей жилищами, продовольствием и проч. на общем основании с сотрудниками ВЦИКа…» (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 85. Д. 546. Л. 9). Что весьма показательно, 24 марта 1924 г. Секретариат ЦК подтвердил постановление Оргбюро от 30 ноября 1922 г. (Там же. Л. 8). Правда, о данной «разгрузке» ЦК РКП(б) – ВКП(б) и его аппарат очень быстро пожалели, как одичавший помещик о мужиках у М. Е. Салтыкова-Щедрина. 3 февраля 1926 г. новый управляющий делами ЦК ВКП(б) Гузаков доложил в Секретариат ЦК: «Если АХО ВЦИК, несмотря на существующие постановления ЦК о внеочередном снабжении работников последнего соответствующей жилой площадью, после невероятных усилий со стороны Управления делами ЦК, в течение истекшего года удовлетворил только 19–20 % нашей потребности, то за истекший месяц и до настоящего времени снабжение необходимой жилой площадью, можно сказать, прекратилось совершенно» (Там же. Л. 2).

5

И. В. Сталин, как некогда Н. Н. Крестинский, сделал все для усекновения возможностей М. И. Калинина посредством аппарата ЦК РКП(б). 24 апреля 1922 г. Калинин отписал: «В ЦК РКП т. Сталину. Я не получаю повестки дня заседания Политбюро. Прошу сделать распоряжение о необходимости ее присылки мне предварительно, как это делается для членов Политбюро. С коммунист[ическим] привет[ом], М. Калинин» (РГАСПИ. Ф. 78. Оп. 1. Д. 669. Блокнот № 7. Л. 1).

6

Здесь и далее в документе строчная буква в автографе И. В. Сталина.

7

ВЦИК РСФСР – плеоназм. Мы оставляем его в цитатах.

8

См.: Коржихина Т. П. Советское государство и его учреждения. М., 1994. С. 111, 118; Микоян А. И. Так было. М., 1999. С. 242. Подобное же ущемление имело место в Бюджетной комиссии ЦИК СССР, от которой зависели финансы союзных республик. Так, 18 мая 1927 г., рассмотрев внесенный секретарем фракции А. С. Енукидзе вопрос «О составе Бюджетной комиссии ЦИК Союза ССР», Коммунистическая фракция Президиума ЦИК СССР постановила: «1. Подтвердить, согласно Положения, что Бюджетная комиссия ЦИК Союза ССР должна состоять только из членов и кандидатов ЦИК Союза ССР. 2. Образовать Бюджетную комиссию в составе членов ее, без кандидатов. 3. Определить состав Бюджетной комиссии в количестве 89 человек с нижеследующим распределением: от центра – 21 чел., от РСФСР – 34 чел., от УССР – 15 чел., от БССР – 4 чел., от ЗСФСР – 7 чел., от УзССР – 5 чел., от ТуркССР – 3 чел. 4. Признавая, что состав Бюджетной комиссии ЦИК Союза ССР от центра должен быть построен не по признаку представительства от союзных республик, а по персональному назначению (курсив наш. – С.В.), – состав членов Бюджетной комиссии от центра утвердить в следующем виде: 1. Н. М. Анцелович. 2. А. М. Амосов. 3. З. Беленький. 4. М. К. Ветошкин. 5. М. Ф. Владимирский. 6. П. Е. Дыбенко. 7. А. В. Иванов. 8. А. А. Коростелев. 9. П. А. Красиков. 10. С. Я. Кроль. 11. С. М. Кузнецов. 12. Ю. М. Ларин. 13. Д. З. Лебедь. 14. И. И. Лепсе. 15. Г. К. Орджоникидзе. 16. Н. И. Пахомов. 17. М. Л. Рухимович. 18. Д. Б. Рязанов. 19. А. Т. Смирнова. 20. А. Ф. Толоконцев. 21. Ю. П. Фигатнер. 5. Предложить ЦИКам союзных республик представить в недельный срок персональный состав выдвигаемых ими членов в Бюджетную комиссию» (РГАСПИ. Ф. 94. Оп. 1. Д. 84. Л. 1, 2).

9

РГАСПИ. Ф. 94. Оп. 1. Д. 84. Л. 15. Через неделю, 31 августа 1927 г., третий пункт, во изменение предыдущего решения, было постановлено снять, а вместо него поставить следующий – «Итоги культурного строительства народов Союза ССР за 10 лет (докладчик – т. А. В. Луначарский)» (Там же. Л. 17). Во-первых, такой парадный доклад был ближе к деятельности ЦИК СССР, чем СНК СССР, а во-вторых, вопрос о внешней и внутренней торговле стал в 1925 г. формальным поводом для объявления войны Политбюро ЦК РКП(б) каменевскому Совету труда и обороны СССР, и большевистское руководство могло опасаться осложнений с Объединенной оппозицией, которая, кстати, изрядно подпортила сталинско-бухаринскому ядру ЦК ВКП(б) «Красный день календаря» 1927 г. как в Москве, так и в Ленинграде.

10

Отметим, что в 1920-е гг. Бюджетная комиссия имелась и в Политбюро, председательствовал на ее заседаниях по должности наркома финансов Г. Я. Сокольников (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 86. Д. 17. Л. 10).

11

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 113. Д. 5. Л. 104. Правда, 19 февраля 1926 г. Секретариат ЦК ВКП(б) удовлетворил протест трех деятелей Наркомпроса, отменив пункт своего постановления о шестимесячном запрете Луначарскому, Ходоровскому и Яковлевой на получение «конспиративных материалов ЦК» (Там же. Д. 10. Л. 30).

12

Несмотря на то что это не имеет никакого отношения к серии «к», приведем без комментария еще один документ за подписью той же М. Черлюнчакевич: «ЦИКу ЗСФСР на № 0/9с от 31/Х [19]27 г. Препровождая при этом вторично выписку из протокола заседания Президиума ЦИК Союза ССР от 20 августа с.г. (пр[отокол] № 17) по вопросу о прекращении районирования и изменения административно-территориальных границ, Секретариат Президиума Союза ССР сообщает, что, по наведенным справкам в Фельдкорпусе, пакет на имя т. Цхакая с означенной выпиской сдан в г. Тифлис 6/IX с.г. (Курсив наш. – С.В.) По получении выписки просьба ответить на наш запрос от 11/Х с.г. за № 070/с. Приложение: упомянутое» (РГАСПИ. Ф. 157. Оп. 3. Д. 200. Л. 31). Как тут не вспомнить Фигаро в виртуозном исполнении Андрея Миронова: «Если я что-либо взял и не отдаю, то это значит, что я вроде бы вообще ничего не брал».

13

РГАСПИ. Ф. 94. Оп. 2. Д. 28. Л. 74–76. За освобождение Д. Б. Рязанова от работы в комиссии проголосовал только один человек – он сам. М. И. Калинин не преминул пошутить: «Вы видите, т. Рязанов, хоть вы и говорите, что это сумасшедший дом, но все 60 человек голосуют за вас» (Там же. Л. 73). Д. Б. Рязанов резонно заметил в ответ: «Это и доказывает, что они сумасшедшие» (Там же). На самом деле это доказывало лишь тот факт, что без рязановских острот члены Бюджетной комиссии ВЦИК боялись помереть со скуки.

14

Возможность предположить, что содоклады действительно могли внести определенные коррективы в бюджет, дают позднейшие документы уже Верховного Совета СССР. Так, в конце 1962 г. председатель Экономической комиссии Совета Национальностей Верховного Совета СССР О. Иващенко направил в ЦК КПСС проект содоклада комиссии по проекту плана развития народного хозяйства СССР на 1963 год с конкретными предложениями Госплану СССР и Совету народного хозяйства СССР, сделанными для того, чтобы «более строго учитывать потребности всех отраслей народного хозяйства» (РГАНИ. Ф. 3. Оп. 52. Д. 230. Л. 22). Вообще, подобные документы весьма объемны и при этом содержат помимо ритуальных фраз вполне конкретные предложения (См., напр.: Там же. Л. 41). Еще более конкретны направленные 29 ноября 1962 г. в ЦК КПСС на рассмотрение материалы, подготовленные Бюджетной комиссией Совета Союза в связи с предстоящей сессией Верховного Совета СССР: «1. Заключение по проекту плана развития народного хозяйства СССР на 1963 год. 2. Заключение по проекту Государственного бюджета СССР на 1963 год. 3. Заключение по отчету об исполнении Государственного бюджета СССР на 1961 год. 4. Проект содоклада Бюджетной комиссии Совета Союза о плане развития народного хозяйства СССР на 1963 год, о Государственном бюджете СССР на 1963 год и об исполнении государственного бюджета на 1961 год» (Там же. Л. 112). В Заключении Бюджетной комиссии Совета Союза по проекту государственного плана развития народного хозяйства СССР на 1963 год, внесенному Советом Министров СССР на утверждение Верховного Совета СССР, также содержался ряд конкретных указаний: «…обратить внимание советов министров союзных республик, Государственного комитета Совета Министров СССР по химии на серьезное отставание строительства предприятий по производству синтетических смол и пластических масс, неудовлетворительное обеспечение этих строек технической документацией и комплектующим оборудованием, медленное освоение вновь вводимых производственных мощностей и принять необходимые меры к устранению этих недостатков. Госплану СССР и СНХ СССР следует рассмотреть вопрос о возможности увеличения капиталовложений на строительство объектов по производству пластических масс» (Там же. Л. 121). В итоге Бюджетная комиссия внесла «предложение одобрить Государственный план развития народного хозяйства СССР на 1963 год» (Там же. Л. 126) с рядом поправок (см.: Там же. Л. 127) и «предложений» («обязать советы министров союзных республик, совнархозы, министерства и ведомства СССР…») (см. подр.: Там же. Л. 127–129). Если уж во времена Хрущева и его преемников «Бюджетные комиссии [Совета Союза и Совета Национальностей Верховного Совета СССР], Экономическая комиссия и другие комиссии палат» (Там же. Д. 219. Л. 90) Верховного Совета СССР играли определенную роль (См.: Там же. Д. 233. Л. 10–14, 28–30 и далее), пусть их указания подчас и носили самый общий характер (Там же. Д. 234. Л. 94, 122–124), то в начале 1930-х гг. Бюджетная комиссия Президиума ЦИК СССР не могла не принимать важных решений о корректировке бюджета.

15

8 марта 1926 г. Президиум ЦИК СССР рассмотрел вопрос «О выделении дел по вопросам частной амнистии и о создании специальной распределительной комиссии при Президиуме ЦИК Союза СССР» и постановил: «Для рассмотрения и дачи заключений по делам, поступающим в Президиум ЦИК Союза ССР в порядке применения частной амнистии по приговорам Верх[овного] суда Союза ССР, военных трибуналов и органов ОГПУ, образовать комиссию в следующем составе: 1) т. А. А. Сольц (председатель); 2) т. В. В. Ульрих (зам. председ[ателя]); 3) т. Х. Аглямов (зам. пред[седателя]); 4) т. В. Р. Менжинский (с заменой т. Ягодой); 5) т. Я. Х. Петерс; 6) т. Я. В. Полуян; 7) т. А. Г. Белобородов; 8) т. В. И. Малюта; 9) А. И. Павлюкевич» (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 85. Д. 101. Л. 18). О В. В. Ульрихе (фигуре весьма зловещей) Виктор Серж вспоминал впоследствии: в годы Гражданской войны «…судьи-роботы лишь предоставляли топору несправедливо упасть. […] Четверых обвиняемых автоматически приговорили к смертной казни, с исполнением приговора через 72 часа, а была суббота! На другой день, в воскресенье, любая попытка добиться отсрочки оказалась бы безуспешной. Нужно было тотчас же телеграфировать в Москву, во ВЦИК, но телеграф передавал лишь послания, скрепленные официальной печатью. По сложившейся практике суд скреплял кассационные жалобы печатью по представлению защитников. Я обратился с этим к одному из судей, молодому рыжеватому человеку со сжатым ртом и удлиненным неуступчивым лицом, тот раздраженно отказал. “Вы твердо решили расстрелять этого несчастного?” – спросил я. “Я не обязан давать вам отчет!” Фамилия этого молодого судьи с вежливым каменным лицом была Ульрих, и ему предстояло войти в историю. Именно он в 1936 г. председательствовал на процессе Шестнадцати (Зиновьева, Каменева, Ивана Смирнова)» (Серж В. От революции к тоталитаризму / Пер. с франц. Ю. В. Гусевой, В. А. Бабинцева; науч. ред. А. В. Гусев. М., 2001. С. 190, 191). 28 января 1926 г. Политбюро ЦК ВКП(б) утвердило опросом председателем Военной коллегии Верховного суда СССР В. В. Ульриха (РГАНИ. Ф. 3. Оп. 57. Д. 13. Л. 40). В Объяснительной записке, подписанной помощником заведующего Орграспредотделом ЦК ВКП(б) П. М. Лобовым, говорилось: «Тов. Ульрих В. В., член РКП (РСДРП. – С.В.) с 1910 г., по социальному положению интеллигент, работал в Верхсуде в должности зампреда Военной коллегии Верхсуда СССР. С июля 1931 г. т. Ульрих состоял председателем Военной коллегии Верхтриба, с совмещением должности замнач КРО ОГПУ и с октября 1923 г. по март 1924 г. состоял председателем Военной коллегии и с марта 1924 г. до последнего времени состоит зампред Военной коллегии Верхсуда СССР. Верхсуд просит о назначении его председателем Военной коллегии Верхсуда, в связи с отъездом т. Трифонова. Орграспред ЦК предлагает утвердить т. Ульриха В. В. председателем Военной коллегии Верхсуда СССР. Со стороны РВСР (т. Уншлихта) и ПУРа (т. Ланды) возражений не имеется» (Там же. Л. 42). Лучше бы имелись.

16

Жуков Ю. Н. Иной Сталин. С. 125, 126. Примечательно, что освободившийся пост Прокурора СССР занял А. Я. Вышинский.

17

В 1938 г. Президиум Верховного Совета СССР получил права объявлять в стране военное положение, принимать в гражданство и разрешать выход из него, а в 1948 г. в Конституцию СССР внесли дополнение, наделившее Президиум Верховного Совета СССР правами денонсации международных договоров СССР, учреждения орденов и медалей, почетных званий СССР и воинских званий (См.: Коржихина Т. П. Советское государство и его учреждения. С. 206).

18

Характерна следующая сталинская резолюция на послании Н. И. Бухарина от 15 декабря 1936 г., направленная Л. З. Мехлису: «Вопрос о бывших правых (Рыков, Бухарин) отложен до следующего Пленума ЦК. Следовательно, надо прекратить ругань по адресу Бухарина (и Рыкова) до решения вопроса (на следующем Пленуме. – С.В.). Не требуется большого ума, чтобы понять эту элементарную истину» (Стенограммы очных ставок в ЦК ВКП(б). Декабрь 1936 года / Публ. Ю. Мурина // ВИ. 2002. № 4. С. 11).

19

Представление о реальном весе «глав» СССР дает фрагмент письма А. С. Енукидзе М. И. Калинину от 8 октября 1930 г.: «На заседании Президиума 3 октября, которое утвердило инструкцию, председательствовал т. Червяков. Я хотел все же под инструкцией поставить твою подпись, – это имело бы, разумеется, большее значение, но было бы неловко, раз Червяков официально председательствовал на этом заседании, и, посоветовавшись с т. Молотовым, мы решили подписать инструкцию его именем. Накануне 3 октября его (Червякова) не было в Москве, и он приехал как раз к заседанию, когда я занял председательское место и хотел открыть заседание. Все это, конечно, ничего, и пишу тебе только для сведения» (Советское руководство. Переписка. М., 1999. С. 143).

20

В «Истории КПСС» в целом массу вопросов по той же самой причине вызывают заседания ЦК РКП(б) и его Бюро, состоявшиеся между маем и сентябрем 1918 г., и Октябрьский 1952 г. Пленум ЦК КПСС.

21

Сталин И. В. Вопросы ленинизма. Изд. 11. М., 1952. С. 630. Дальнейшие построения абсолютно нелогичны. Хозяин приплел к репрессиям и выборам даже события на озере Хасан (См.: Там же).

22

Гудов Иван Иванович, 1907 г.р., рабочий, беспартийный, кандидат в депутаты (ЦГА Москвы. Ф. П-75. Оп. 1. Д. 213. Л. 46; Д. 214. Л. 206), успешно проведенный в Верховный Совет СССР; как он сам рассказывал избирателям, «за два года я установил 7 рекордов, и все мои рекорды я посвящал нашей большевистской партии и товарищу Сталину» (Там же. Д. 214. Л. 33). Отметим, что в июне 1936 г., в ходе всенародного обсуждения Конституции СССР, Гудов предложил: «В статье 132 … заменить слово “повинность” другим выражением, которое более правильно отразит прохождение службы в рядах Красной армии. Ведь наша молодежь становится в ряды нашей Красной армии с большой радостью и большим энтузиазмом» (РГАНИ. Ф. 3. Оп. 52. Д. 34. Л. 10). По тем временам не наврал.

23

А. М. Василевский твердо заявил в интервью, данном 10 декабря 1964 г. сотрудникам Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС:

«Какая обстановка у нас была для работы? […] Ставка. Что Ставка? Никакой Ставки по существу не было, а это был Сталин. Иногда случайно совпадало, иногда, правда, нас вызывали, когда собирались, конечно, Маленков, Берия, Микоян, иногда Вознесенский. Вот, значит, так: они; садимся, обсуждаем какие-нибудь хозяйственные вопросы. Кончатся эти дела – “Вы можете остаться”, тому-другому [Сталин] говорит из членов Политбюро. Остальные оставались частенько после докладывать. Если сугубо острая обстановка на фронте, сплошь и рядом начинается наша работа. Сам только дверь открываешь, заходишь, вдруг:

– А, черт вас возьми-то, военные, опять мне все испохабили.

Словечко навернет.

– Вот что, надо вот то-то и то-то.

А Борис Михайлович, знаете, очень скромный, дисциплинированный человек, слишком скромный:

– Вот то-то нужно, идите сейчас пишите.

Там у Покребышева была комната, телефонные переговоры, а рядом большой зал библиотечный – это наша рабочая комната, обычно мы ходили туда, там отрабатывать все документы на основе принятых решений. И, собственно, не принятых, а продиктованных решений, когда Сталин [диктует] то-то, то-то, то-то.

Я вижу, что это сугубо не отвечает не только тем предложениям, с которыми мы хотели с Борисом Михайловичем вылезать перед Сталиным, а вообще не отвечает обстановке.

Я Бориса Михайловича подталкиваю. Тот только: “Слушаюсь, слушаюсь. Товарищ Сталин, разрешите сказать”.

– Что?!

– А вот мы, мол, обсуждали, мне кажется, не будет отвечать обстановке.

– А что у вас там?

– Вот так, – начинаешь, – нужно делать…

И вот так иногда, знаете ли, удавалось немного подправить.

– Черт возьми, чего же вы молчите, – [спрашивает Верховный].

И тут Борис Михайлович (так в документе. – С.В.), мы выходим, Борис Михайлович на меня:

– Военный человек, раз уж вы начальник…

– Я, Борис Михайлович, не могу, не могу выдержать.

– Нам с вами придется отвечать, ведь мы же представляем Генеральный штаб!

Пожурит, пожурит: “А, верно, хорошо сделали. Пишите”. […]

Я считаю себя несчастнейшим человеком: проработать три года в шкуре начальника Генерального штаба под непосредственным руководством Сталина, да после войны я был полтора года начальником Генерального штаба, когда шла реорганизация всей армии, а потом в роли министра года четыре. Надо быть самым несчастнейшим человеком, чтобы под его (Сталина. – С.В.) руководством столько времени проработать» (РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 22. Д. 114. Л. 3–7).

24

Далее следует: «Резюме всегда делал Сталин. Он подводил итоги обсуждения и четко высказывал суждение о решении, которое необходимо принять. Оно же считалось окончательным» (Громыко А. А. Памятное. Новые горизонты. Кн. 1. М., 2016. С. 278).

25

На заседании бюро парторганизации аппарата Президиума Верховного Совета СССР, состоявшемся 4 мая 1949 г., коммунисты из Канцелярии прямо сказали Н. К. Козлову: «Со дня организации Канцелярии Президиума нас, зав[едующих] частями и группами, т. Козлов не собирал и с нами не советовался. Единоличные приказы – и все. Мы, коммунисты Канцелярии, не чувствуем руководства со стороны т. Козлова. Перестройка работы Канцелярии Президиума и сейчас проходит под руководством Николая Михайловича и Александра Федоровича (ЦГА Москвы. Ф. П-75. Оп. 20. Д. 296. Л. 110). Примечательно, что последний поддержал сотрудников аппарата в критике Н. К. Козлова. А. Ф. Горкин заявил 10 мая 1942 г. на закрытом общем собрании парторганизации аппарата Президиума Верховного Совета: «Партийное бюро и партийное собрание правильно поставили вопрос об ошибке т. Козлова с такой остротой, как следует поставить, ибо т. Козлов является не рядовым членом партии, занимает не последнее место в нашем аппарате. А кому много дано, с того много и спросится, с того нужно больше и спрашивать» (Там же. Л. 48). Н. К. Козлов оправдывался: «Я человек больной, и вследствие этого особенно большие нагрузки в течение рабочего дня […] тяжело на мне отражаются. В такие моменты я допускал в разговоре с людьми раздражительный тон» (Там же. Л. 115).

26

В. И. Ленин ответил: «Разве в ЦК нет дел вермишельных? Сколько угодно. Разве не бывает повестки, по окончании которой, прогнав несколько десятков вопросов, не только то скажешь, что я рад утопиться, а и похуже что-нибудь?» (РГАСПИ. Ф. 94. Оп. 2. Д. 16. Л. 130).

27

Телеграмма была принята К. С. Ереминым 27 ноября 1921 г. в 3 ч.

28

Так в документе. Видимо, не «отнюдь не», а отныне.

29

Так в документе. Видимо, следует – правительствами.

30

Так в документе. Следует – народного.

31

Так в документе.

32

Так в документе.

33

Подпись неразборчива.

34

Протокол № 49, пункт 3.

35

Дата заседания Президиума ЦИК СССР.

36

Сохранена нумерация документа.

37

Заголовок документа.

38

Так в стенограмме.

39

Лежавы.

40

Так в стенограмме. Видимо, следует – выделять из союзных органов.

41

Начало слова неразборчиво. Видимо, признаками.

42

Пропуск в тексте.

43

Так в стенограмме.

44

Так в стенограмме.

45

Лист обрезан, одно слово неразборчиво.

46

Так в стенограмме.

47

Смирновым.

48

Так в стенограмме. Следует – действовать.

49

Так в стенограмме.

50

Пропуск в тексте.

51

Так в стенограмме. Имеется в виду, по-видимому: «Тов. Рыков – председатель Совнаркома или кто?»

52

Пропуск в тексте.

53

Так в стенограмме. Следует – металлургическая.

54

СНК СССР.

55

Пропуск в тексте.

56

Здесь и далее в документе выделенные курсивом слова вписаны фиолетовыми чернилами Т. Мельником.

57

Первоначально – 28. Исправление Т. Мельника.

58

В списке – 17 человек, не публикуется (См.: ЦГА Москвы. Ф. П-88. Оп. 1а. Д. 20. Л. 61).

59

Здесь и далее в документе – подчеркивание Т. Мельника.

60

Подпись отсутствует.

Content

Сергей Войтиков
За фасадом сталинской конституции. Советский парламент от Калинина до Громыко

Введение

Раздел I. Советский парламент после образования СССР

Глава 1. «Ты был у себя в деревне сельским старостой…» М. И. Калинин во главе государства Советов

Глава 2. «Это звучит иногда как будто мягко: пусть Президиум ВЦИК будет тем, чем ЦК для партии. Не может этого быть». Создание СССР и его Центральный исполнительный комитет

Глава 3. Механизм взаимодействия Президиума ЦИК СССР и ЦК РКП(б) – ВКП(б)

Раздел II. Верховный Совет СССР

Глава 1. «Сталинско-бухаринская» конституция СССР и преобразование ЦИК СССР в Верховный Совет СССР

Глава 2. Принятие Конституции СССР 1936 г. в контексте «Кремлевского дела»

Глава 3. Главный борец за «социалистическую законность» на скамье подсудимых. Выборы в Верховный Совет СССР и «дело» Н. В. Крыленко

Глава 4. «За всех буду господу богу молиться: и за Сталина, и за всех коммунистов…». Выборы 1937 г. в столице СССР

Глава 5. Верховный Совет СССР от сталинского политического террора 1930-Х гг. До эпохи горбачевской «гласности»

Заключение

Приложение

Примечания

Иллюстрации

Примечания