Диана Дуэйн

Человек-Паук

Веном-фактор

Омнибус

Роман

Diane Duane

Spider-Man: The Venom Factor Omnibus

* * *

Special thanks to Lou Aronica, Lucia Raatma, Eric Fein, Danny Fingeroth, Julia Molino, Ginjer Buchanan, Eileen Veith, Ken Grobe, Stacey Gittelman, Mike Thomas, Steve Behling, Steve Roman, Carol D. Page and the gang at Marvel Creative Services.

Original trilogy edited by John Betancourt & Keith R.A. DeCandido.

Сover-art credit J. Scott Campbell & Edgar Delgado.

FOR MARVEL PUBLISHING

Jeff Youngquist, VP Production, Special Projects Caitlin O’Connell, Associate Editor, Special Projects Sven Larsen, VP, Licensed Publishing David Gabriel, SVP Sales & Marketing, Publishing C.B. Cebulski, Editor in Chief Spider-Man created by Stan Lee and Steve Ditko

© 2021 MARVEL

Книга первая

Веном-фактор

Всем нашим друзьям на «Бэйконе’94» и «Ад Астра’94», Торонто

…кто следил за тем, как это случилось.

Спасибо Кейту, который страдал, ну, мы знаем, как именно…

Пролог

НА ГЛУБИНЕ девяноста метров царили холод и темнота – но не тишина. Снаружи ревели, бурлили и стучали об обшивку морские воды, с поверхности доносился приглушенный рокот проходивших мимо кораблей, слышались лязг и гул колоколов или сигналы далеких и близких гидроакустических буев, периодически раздавалось даже тихое пение кита, спокойно бороздившего океанскую глубь по своим китовым делам. Человек, сидящий в капитанском кресле посреди мостика субмарины, задумчиво разглядывал карты. Он вздохнул, представив предстоящий отпуск, относительную тишину и спокойствие мира, где вместо воды тебя окружает воздух.

Разумеется, капитанское кресло располагалось не в центре мостика. Пока что: его лодке до переоборудования оставалось еще три года. Со временем мостики всех американских субмарин будут напоминать оригинальный вариант из всем известного телесериального космического корабля: в конечном итоге, власть имущие признали его круговой дизайн лучшим и наиболее эффективным из доступных на текущий момент. Но прямо сейчас мостик SSN-45, атомного подводного крейсера ВМФ США «Миннеаполис», по-прежнему представлял собой клубок из панелей, кабелей и трубопроводов, расположенных вокруг торчащей по центру колонны перископа. А капитан восседал не на роскошном троне, приподнятом над остальным мостиком, а на складном стульчике, задвинутом под освещенный столик с разложенными на нем картами. Не очень эстетично, не очень удобно. Но никто и не задумывался об удобстве. Большую часть своей вахты капитаны проводили на ногах.

Прямо сейчас, впрочем, капитан Энтони ЛоБуоно сидел, и его совершенно не волновало, что его подчиненные думали по этому поводу. Он не мог дождаться момента, когда лодка подойдет к пристани и затем отправится обратно в море. Через восемь дней, после финальной швартовки в Гренландии, кормовой грузовой отсек будет разгружен раз и навсегда, а он наконец-то сможет убраться отсюда. «Что б еще хоть раз, – думал он. – Нет, больше никогда».

Однако капитан ЛоБуоно был реалистом и прекрасно понимал: ему вполне могут скомандовать перевезти сходный груз снова, и он примет приказ и выполнит его. Внезапно возникшая мысль заставила капитана вздрогнуть: раз уж он так хорошо справился с поручением на этот раз, шансы на получение подобного задания в будущем только выросли.

ЛоБуоно тихонько выругался себе под нос. Нескоро еще он будет готов вынести другие такие полторы недели. Его команда была на взводе – совсем не удивительно, ведь он сам был в таком состоянии. Его чувства передаются другим, неважно, насколько тщательно он пытается удержать их в тайне. «Тебе следует быть благодарным, – подумал капитан, – ибо это одна из причин, по которым твой экипаж настолько хорош. Они читают твои мысли, предсказывают твои действия, прыгают выше, чем обязаны».

И все же, при прочих равных, он бы предпочел обойтись без той нервотрепки, в каковую превратилась минувшая неделя.

За его плечом материализовался старпом. ЛоБуоно поднял взгляд. Баз Лорритсон – никто не смел называть его Базилем, поскольку потом не хотел оказаться «случайно» облитым водой – одарил капитана спокойным взглядом, который ни на йоту того не одурачил.

– Сэр, мы по графику выходим на мелководье в северной части Гудзонского каньона, – произнес он. – Ваши приказы предусматривают какой-то конкретный курс или нам позволено действовать по обстановке?

ЛоБуоно мрачно улыбнулся:

– Мы действуем в пределах полномочий, – ответил он, – и сейчас надежно укрыты от всех «птичек». Никаких особых приказов, кроме как избегать фарватера Гудзонского каньона и Барнегата – там слишком интенсивное движение. Проведи нас к маяку береговой охраны в Демократ-Пойнте, а оттуда следуй предпочтительным курсом на верфи ВМФ.

Баз приподнял бровь и задумался.

– Джонс-Инлет, – сказал спустя минуту он, – Ист-Роквей-Инлет, Рокуэй-Пойнт, Эмброуз-Лайт, Нортон-Пойнт, мост Верразано-Нэрроуз и дальше.

ЛоБуоно кивнул:

– На этот раз не останавливайся, чтобы заплатить за проезд по мосту. Какова скорость приливного течения возле Эмброуза?

– Береговая охрана передает: около трех узлов.

Капитан кивнул.

– Еле ползет, значит. Думаю, нам это в самый раз. Свяжись с портовым управлением и сообщи ожидаемое время прибытия. Затем позвони в управление верфями и скажи: я хочу, чтобы груз дожидался нас на причале и оказался в трюме не позднее чем через пятнадцать минут после того, как мы отдраим люки.

– Слушаюсь, сэр.

– Я не шучу, Баз. Я не хочу ждать.

– Так им и передам, капитан.

– Исчезни.

Баз исчез. Капитан поднялся на ноги и подошел к перископу:

– Глубина.

– Шестьдесят метров, – доложил сидящий за вторым радаром Макилвейн, – выйдем на перископную глубину через тридцать секунд.

ЛоБуоно ждал, прожигая взглядом блестящий, покрытый многочисленными царапинами палубный настил. Казалось, с того момента, как он вернулся на борт «Миннеаполиса» из последней увольнительной в Холи-Лохе и получил в руки запечатанный конверт, миновала целая вечность. К этому аспекту своей жизни капитан уже давно привык. Обычно в конверте оказывалась целая папка, битком набитая информацией о предстоящей миссии, с печатью «Секретно» (что при нынешнем положении дел обычно означало «Да не особо…»). Но этот конверт был необычным, а яркого, броского цвета спасательного жилета, и на нем красовались новые защитные пломбы со штрихкодами. Даже два комплекта пломб: один для конверта, а второй – для груза, стоявшего на погрузчике на причале. Металлический ящик двух с половиной метров в длину и ширину шел вместе с толпой вооруженных и нервничающих солдат. Если бы ЛоБуоно пребывал в более легкомысленном настроении, то подобный эскорт навел бы его на мысль, что внутри ящика скрывается сам президент. А так капитан спустился в свою каюту, просканировал штрихкод, открыл конверт, просканировал штрихкод на внутреннем конверте, открыл его, сел и начал читать.

И выругался. Но он ничего не мог поделать, ни тогда, ни сейчас, ничего и ни с чем: ни с конвертом, ни с ящиком, ни с содержимым того или другого. Ящик погрузили в трюм, и ЛоБуоно велел экипажу не задавать ему вопросов о содержимом их груза, потому что у капитана не было для них ответов. Затем «Миннеаполис» отчалил.

Дверь защищенного грузового отсека на корме, где нервничающие солдаты разместили свой груз, теперь была опечатана вторым комплектом защитных пломб со штрихкодами, а на уровне глаз красовался налепленный одним из солдат знак: «ОПАСНО! РАДИАЦИЯ!» с тремя всем известными красными треугольниками на желтом фоне. Ниже какой-то умник из экипажа шариковой ручкой дописал: «А ДРУГИЕ НОВОСТИ-ТО ЕСТЬ?» Кто бы это ни сделал, его вопрос имел смысл: «Миннеаполис» был ударной подводной лодкой и нес на борту ядерный боекомплект, его команда знала о радиации практически все, а чего не знала – то поместилось бы на страницах очень тонкой книжки.

«Полная боевая готовность, – говорилось в полученных капитаном приказах, – от Холи-Лоха до Гренландии тройная вахта, до прибрежных вод Нью-Йорка: полное радиомолчание». Приказы исполнялись в точности. ЛоБуоно видел, какой эффект это оказало на его команду. Парни были умны и дисциплинированны – тоже не новость, глупых и неуравновешенных на ядерные подлодки не пускали. Но им оказалось непросто выполнять секретные приказы. Они начали подозревать, будто командование им не доверяет, и не знали, на кого конкретно злиться: то ли на своего капитана, то ли на штабных на берегу.

ЛоБуоно понимал их. Его же раздражение имело более практический характер. Не зная, что конкретно он сопровождает, капитан не мог быть уверен, принял ли он все возможные и разумные меры по защите груза, а это ставило под угрозу всю миссию.

– Перископная глубина, сэр, – доложил радарный.

– Благодарю вас, мистер Макилвейн, – произнес ЛоБуоно, – поднять перископ.

Перископ скользнул перед ним, капитан схватился за ручки и вгляделся в окуляр. Кто-то забыл выключить звездный фильтр, и все вокруг окрасилось в зеленый. ЛоБуоно мысленно хмыкнул, отключил усилитель и снова посмотрел в окуляр.

Прямо по курсу, милях в шести от них, покачивался на волнах плавучий маяк «Эмброуз». Капитан взглянул на север, в сторону Нортон-Пойнт, скользнул взглядом по Кони-Айленду, перевел перископ на северо-восток и увидел торчащую посреди Джонс-Айленда кирпичную башню с остроконечной верхушкой бронзовато-зеленого оттенка. ЛоБуоно усмехнулся. Сколько ж времени прошло с тех пор, как он каждые летние выходные уговаривал родителей отвезти его в залив Закс, расположенный рядом с башней, где он мог пускать игрушечные лодочки в тихой воде недалеко от театра…

– …не знаю, – услышал он чей-то шепот позади.

– Думаешь, он знает? – раздался другой голос.

Тишина. Скорее всего, кто-то отрицательно покачал головой.

– Думаю, это-то его и бесит последние несколько дней.

А вот и другая причина, по которой капитан ЛоБуоно так ненавидел секретные миссии: они запускали мельницу слухов, которая начинала крутиться одновременно со стартом двигателей и не останавливалась, пока команда не сходила в свою следующую увольнительную, а иногда и продолжалась на берегу.

– А я слышал кое-что другое, – послышался шепот кого-то еще.

– Что?

– Это какая-то тварь, и они ее изучают. Они ее где-то нашли.

– Тварь? Что за тварь?

Капитан ЛоБуоно осторожно повернул перископ, чтобы его широкая спина по-прежнему была обращена к сплетникам. Он лениво оглядел пустые воды на юге, затем медленно повернулся, взглянул на запад, отметив знакомые ориентиры: наблюдательную вышку береговой охраны на Санди-Хук и сам маяк Санди-Хук, старейший непрерывно действующий маяк на территории страны; невысокие холмы нагорья Навесинк, окаймляющие южную границу Нью-Йоркской гавани.

– Я не знаю. Что-то… нездешнее.

Мгновением позже ЛоБуоно повернул перископ к сплетникам. Беседа сразу стихла.

– Верразано Нэрроуз, – доложил старпом.

– Это я вижу, – ответил капитан, рассматривая через перископ изящные стальные обводы и изгибы кабелей. – Приготовил пять баксов, Баз?

Экипаж на мостике мигом расплылся в улыбках. Три похода назад они проходили этим маршрутом, и Баз выводил лодку в открытое море в шторм, пока ЛоБуоно у себя в каюте занимался бумажной работой. Разрывное течение неожиданно толкнуло «Миннеаполис» на одну из опор моста. Лодка отделалась приличной царапиной на корпусе, но старпом пришел в ужас, а экипаж с тех пор добродушно подтрунивал над ним, предлагая оплатить за него пошлину за проезд по мосту, раз уж Баз так хотел на него попасть.

– Кончились мелкие купюры, капитан, – ответил Баз.

– Отлично. Готовимся к всплытию. Сначала прямо по курсу, затем двадцать градусов на правый борт.

– Есть готовиться к всплытию. – Послышался обычный лязг. – Есть двадцать градусов. В управлении верфями говорят, что наш груз уже ждет на пристани, капитан.

– Очень хорошо, мистер Лорритсон. Всплываем. Что-нибудь слышно от управления гаванью?

– Обычное движение к западу от залива Говануса, – ответил Макилвейн, – мы пройдем на восток, правым бортом к разделительной зоне. Курсы к проливу Баттермилк и на север к верфям чисты.

– Выполняйте, – распорядился ЛоБуоно.

Они прошли Нижний залив и не торопясь вошли в Нью-Йоркскую бухту. ЛоБуоно снова повернулся, чтобы полюбоваться видом возвышающихся над нижним Манхэттеном небоскребов, ну или чтобы создать такое впечатление. Однако ничего нового, помимо обычной болтовни о скорой швартовке, он не услышал.

– Прилив через два часа, – сообщил Лоритц, второй навигатор, один из участников обмена сплетнями.

– Следите за «пауком», – распорядился Баз.

ЛоБуоно усмехнулся. Поперечные потоки, именуемые «пауком», бежали по правому борту от Губернаторского острова – именно они оказались причиной тех проблем с мостом. Но сейчас, когда до высшей точки прилива оставалось еще два часа, потоки были наименее опасны.

Без лишних инцидентов они проплыли вверх по Ист-Ривер и под Бруклинским мостом. Движение на мосту замедлилось: завидевшие «Миннеаполис» автомобилисты притормозили и теперь глазели на подлодку и тыкали в нее пальцами. ЛоБуоно слегка улыбнулся с гордостью, но это чувство не смогло ослабить его напряжение. «Чем быстрее мы загрузимся и уйдем отсюда, тем лучше я себя буду чувствовать», – подумал он.

Несколько минут спустя они прошли под Уильямсбургским мостом, спровоцировав аналогичный затор, а затем «Миннеаполис» свернул, выбираясь из главного «глубоководного» канала Ист-Ривер.

– Залив Уоллабаут, – доложил второй штурман.

«Военно-морские верфи, наконец-то».

– Опустить перископ. Отдраить люки, – распорядился ЛоБуоно. – Швартовую команду к кормовому люку. Скорость один узел, Баз.

– Есть скорость один узел. Швартовая команда готова.

– Какой наш причал?

– Шестнадцатый.

– Заводи.

Они медленно пробирались через внешнюю гавань военно-морских верфей. После всех сокращений оборонных расходов и прочих бюджетных экономий здесь было уже не так оживленно, как раньше. Бруклинская военно-морская верфь, некогда известная на весь мир, полная наполовину возведенных корабельных островов, грохота заклепок и воздушных молотов, теперь в основном служила домом для законсервированных кораблей да массивных подъемных кранов, чьи пустые крюки лениво покачивались на ветру. И все же ВМФ иногда пользовался верфями для случайных нетехнических ремонтных работ и пополнения припасов.

– Правый руль на двадцать пять градусов, – приказал Баз, – скорость половина узла.

– Пятьсот метров, сэр.

– Очень хорошо. Руль назад.

Матрос крутил привод, открывающий носовой люк. Капитан ЛоБуоно дождался, пока матрос уберется у него с дороги, затем поднялся по трапу, чтобы взглянуть на место швартовки.

Дул сильный ветер. Он уже успел почти полностью высушить рубку и надстройку. ЛоБуоно оперся о перила рубки и посмотрел направо, на причал номер шестнадцать, к которому сейчас осторожно швартовался «Миннеаполис». Пристань оказалась завалена ящиками, обернутыми пластиковой упаковкой, и коробками, стоящими на тележках, готовыми к подъему и погрузке. Очень медленно, аккуратно подлодка подошла к пристани.

Удар.

А затем, совершенно неожиданно, раздался ужасающий звук сирены, предупреждающей о столкновении. Весь корабль внезапно содрогнулся, затем его тряхнуло еще раз. «Что за…» – пробормотал ЛоБуоно и, не закончив мысль, быстро спустился по трапу внутрь корпуса.

Когда капитан добрался до мостика, Лорритсон уже мчался на корму, по направлению к источнику сигналов тревоги.

– Пробоина в корпусе! – крикнул кто-то, пока ЛоБуоно проносился мимо.

– Баз! – завопил капитан в спину бегущему перед ним старпому.

– Это не я, капитан! – крикнул в ответ старпом.

Они продолжили бежать дальше.

С кормы до них доносился самый страшный звук, который только могут услышать запертые внутри подводной лодки люди: грохочущий рев неконтролируемой воды. Но в то же время они слышали и другой, куда более успокаивающий звук – задраивались автоматические люки водонепроницаемых отсеков. Сперва Баз, потом и ЛоБуоно остановились перед последним люком, тем, что находился в дальнем конце арсенала. Он также был задраен. Оба знали: за этим люком находится дверь с наклеенным на нее знаком: «Опасно! Радиация!». Капитан и старпом переглянулись.

ЛоБуоно схватил висящий поблизости микрофон и нажал на кнопку «Вкл.».

– Мостик, это капитан. Все на месте?

– Да, сэр, – доложил главный корабельный старшина, – на корме никого нет.

– Направьте кого-нибудь за борт, пусть оценит повреждения.

– У меня уже есть там человек, капитан, – ответил старшина, – минуточку… – Послышался неразборчивый бубнеж разговора по второй линии. Затем старшина произнес: – У нас пробоина в корпусе размером примерно в полметра на три четвертых метра. Палубная команда уже накладывает на нее временную заплатку. Мы сможем откачать воду из кормового отсека через несколько минут.

– Приступайте, – велел ЛоБуоно.

Он взглянул на старпома. Лорритсон открыл было рот, но капитан его опередил:

– Прости, Баз. Течения под мостом – это одно, но я знаю, что ты бы никогда не выкинул подобную шутку в доке. – Он невесело усмехнулся. – Спишем на нервы.

Лорритсон кивнул:

– Это было… нелегко.

– Кругом…

– Заплатка установлена, – доложил старшина, – начинаем откачивать воду.

С тихим хлопком запустились бортовые насосы. Несколько минут они ненавязчиво гудели, затем ЛоБуоно услышал кашляющий звук, который означал: в отсеке кончилось то, что можно было откачать.

– Отлично, – сказал он и повернулся к Лорритсону. – Дозиметр с собой?

Баз похлопал по карману, к которому крепилась маленькая, чувствительная к радиации заплатка.

– Если она начнет показывать интересные цвета, уноси отсюда задницу, – велел капитан и крутанул колесо, открывающее люк.

Защелка звякнула, ЛоБуоно потянул, и крышка люка слегка подвинулась. Капитан сунул нос в образовавшуюся щель.

Его дозиметр, одна из новых моделей со встроенным звуковым чипом, который, по сути, превращал прибор в миниатюрный счетчик Гейгера, тихонько тикал – медленно, словно часы: доза серьезная, но едва ли смертельная.

– Давай не задерживаться, – велел капитан, заходя в отсек и осторожно оглядываясь по сторонам.

Смотреть здесь было не на что, за исключением мокрого пола, мокрых стен, мокрого потолка, и стоящего посреди отсека серебристо-серого металлического ящика, такого же мокрого, как и все остальное. ЛоБуоно начал медленно обходить ящик. Спереди все выглядело обычно. По бокам тоже.

А вот в задней стенке красовалась та самая овальная дыра, как будто кто-то проломил стенку изнутри. Листы металла и штыри оказались выгнуты наружу. Дозиметр ЛоБуоно начал тикать с гораздо бо́льшим энтузиазмом. Вскоре к нему присоединился и дозиметр Лорритсона – старпом подошел к капитану и заглянул в дыру в ящике. Внутри ничего не было.

Они покосились на дыру в корпусе, заделанную розовой, быстро сохнущей заплаткой. Она очень четко совпадала с дырой в стенке ящика как размерами, так и направлением удара – что-то явно сидело внутри ящика и стремилось оказаться снаружи. Что бы ни скрывалось внутри него, оно дождалось самого подходящего момента, а затем самостоятельно покинуло лодку…

Лорритсон потянулся было к дыре в корпусе, одумался и опустил руку.

– Полагаю, нам лучше позвонить в бюро находок.

Капитан покачал головой.

– Ну, с тем, что мы что-то потеряли, кажется, разобрались, – мрачно сказал он. – Хотя я не сомневаюсь: в ближайшее время это обернется для нас кучей проблем. А что касается находки – так ли уж мы хотим найти пропажу?

Лорритсон покачал головой как человек, который не уверен в правильном ответе.

– Идем, – произнес капитан, – нужно доставить дурную весть начальству. Лучше самим донести о проблеме, чем ждать, пока она свалится нам на головы.

По пути обратно на мостик ЛоБуоно, вопреки собственным приказам, снова задумался о том, что же такое могло таиться в этом ящике… и содрогнулся.

1

В ТЕЧЕНИЕ своей жизни он попадал во множество странных и порой страшных мест. Бывал на орбите Земли, на иных планетах, даже в других галактиках. Встречался лицом к лицу с угрозами настолько жуткими, что вся Земля затряслась бы от ужаса, и остался жив. В общем, до сих пор справлялся он со всеми проблемами вполне сносно.

Но прямо сейчас Питер Паркер стоял у дверей центрального отделения Первого Манхэттенского банка на 48-й улице и злился из-за того, что у него потели ладони.

За его спиной раздавались обычные городские звуки. Мимо по тротуарам спешили по своим делам люди, и никто из них не замечал одиноко стоящего юношу, парализованного собственным беспокойством – Паркер отказывался называть это чувство «страхом». «Я же супергерой, – подумал он, – так почему так сильно нервничаю?»

Нет ответа. Питер шаркнул кроссовкой об асфальт и продолжил сверлить взглядом окно банка из стекла и хрома. По правде говоря, он так и не смирился до конца с термином «супергерой», по крайней мере применительно к собственной персоне. По долгу службы ему приходилось иметь дело с разными личностями – мутантами или людьми, одаренными необычайными способностями, – и вот они, на его взгляд, полностью соответствовали значению слова «герой». Проявляемые многими из них смелость и благородство вдохновляли, а иногда и стыдили его. В его случае с приставкой «супер», конечно, не поспоришь. Но те чувства, которые Питер частенько испытывал, надевая костюм, – раздражение, гнев, а порой и ужас – в его понимании никак не сочетались с героизмом. «Что же касается этого… это совсем другое. В каком-то смысле даже более сложное. Это просто жизнь».

Люди на тротуарах продолжали сновать мимо. Приближалось время обеда, и их внимание занимали куда более важные вещи, чем колеблющийся супергерой, да и не узнали бы они его в обычной одежде. Питер выдохнул, расправил плечи и вошел в банк.

Пробившись через располагавшуюся сразу за входом зону бездушной жизнерадостности, заполненную безвкусными плакатами, кричащими об ипотеке и выгодных процентных ставках, Паркер придвинулся к стойке обслуживания клиентов. Прошло пять минут, и за это время ему уделили так много внимания, что с тем же успехом он мог остаться на улице. Подошедшая к нему, наконец, молодая женщина всем своим видом показывала, что у нее есть куда более важные дела, чем обслуживание клиентов.

– Да? – спросила она, щелкая жвачкой.

– Я бы хотел увидеть мистера Вулмингтона, – произнес Питер.

– Он на обеде.

Эта информация хорошо сочеталась с тем мнением, которое уже сложилось у Питера о мистере Вулмингтоне, но едва ли он мог озвучить его на публике.

– А вы не могли бы сказать, когда он вернется?

– Не знаю, – ответила девушка. – Где-нибудь после обеда. – Она отвернулась.

– А вы не могли бы оставить для него сообщение?

Щелкнув жвачкой так, что можно было подумать, будто в прошлой жизни она была пулеметом, девушка спросила:

– Да?

– Пожалуйста, передайте ему…

Питера так и подмывало сказать: «Пожалуйста, передайте ему, что Человек-Паук приходил узнать, одобрен ли его кредит на консолидацию долгов или же ему нужно привести в качестве поручителя кого-нибудь из Мстителей?» Но он сдержался.

– Пожалуйста, передайте ему, что приходил Питер Паркер и спрашивал, одобрен ли его кредит.

– Угу, – ответила девушка и снова отвернулась.

Питер проследил за ее уходом, затем развернулся и вышел обратно на улицу, испытывая… по правде говоря, он испытывал некоторую благодарность. Он был настолько уверен в ответе «Нет», что невозможность пообщаться с человеком, который наверняка сообщил бы ему плохие вести, стала своего рода благословением.

Паркер засунул руки в карманы и спустился по 48-й улице до пересечения с 5-й авеню, внимательно глядя себе под ноги – совсем не лишняя мера предосторожности. Какими бы ни были штрафы для людей, не убиравших за своими собаками, они по-прежнему оставались недостаточно большими.

«Банки», – подумал Питер. Всего лишь еще одна из множества ситуаций, с которыми ему пришлось сталкиваться за последнее время и которые заставляли его задуматься, не стоит ли раскрыть свою супергеройскую личность. Или же это только ухудшит положение дел? Существовали герои, как-то обходившиеся без тайн, и когда ты встречал их на публике – если встречал, – казалось, будто они с этим отлично справляются. И все же Питер подозревал, что каждый раз, как такие ребята возвращаются домой с работы или даже из магазина, их автоответчики оказываются забиты до предела. А одна лишь мысль о количестве хлама, который они находят в своих почтовых ящиках, заставила юношу поморщиться. Питер и без этого получал такое количество ерунды по почте, что его походы к мусорному баку превратились в тяжкое испытание для любого человека, супергерой он или нет. А если добавить к этой горе бесчисленные каталоги ЭмДжей…

Слегка улыбнувшись, Паркер пересек улицу Мэдисон и направился к 5-й авеню. Мэри Джейн Уотсон-Паркер и сама теперь настоящая знаменитость… ну, или была ей до тех пор, пока не покинула мыльную оперу «Тайный госпиталь». Но даже до этой роли ее знали по работе моделью. В результате, складывалось впечатление, будто каждый магазин «Товары почтой» в стране высылал ей уведомления о выходе своей новой продуктовой линейки… и Мэри Джейн честно и охотно пролистывала все приходящие ей каталоги, вздыхая и заглядываясь на разные интересные штучки.

Заглядываясь, но, в последнее время, ничего не покупая. С деньгами стало, ну, если не совсем тяжко, то довольно туго. Легко забыть, как щедро оплачивается работа на телевидении, пока ты ее не теряешь. Перед этим ЭмДжей несколько месяцев пыталась заставить мужа немного расслабиться и потратить чуточку больше денег, купить себе вон тот пиджак и чаще ходить по ресторанам. Поначалу Питер сопротивлялся, но потом сдался, стремясь порадовать жену. И уже привык наслаждаться жизнью, к бо́льшему количеству доступных средств для работы, перестал с ужасом ожидать момента, когда придут счета по кредитной карте.

И именно тогда, когда он освоился в этом более сытом существовании, все и переменилось.

Почтовый ящик снова превратился в источник беспокойства. Плата за квартиру, которую легко покрывал объединенный доход второстепенной телевизионной звезды и фотографа-фрилансера, превратилась в серьезную проблему. Разорвать договор аренды до истечения его срока действия, чтобы переехать в жилье попроще и подешевле, оказалось практически нереальным. Равно как и оплачивать жилье на одну непостоянную зарплату фрилансера. У них накопились кое-какие сбережения, немного, но на некоторое время хватит.

ЭмДжей ходила на каждое собеседование, каждое прослушивание, о котором только могла договориться. Она тоже постепенно начинала падать духом из-за того, что ей сразу же не предложили новую роль. Но Питер, как бы сильно он ни переживал из-за происходящего, намеренно не выказывал уныния и пытался поддерживать настрой жены и не давать ей опустить руки. В душе́ же Паркер отчаянно желал, чтобы и у него самого нашелся кто-то, кто не дал бы ему опустить руки.

«Быть супергероем совсем не плохо, – думал он, – еще бы платили побольше».

«Еще бы вообще платили!»

Питер остановился на перекрестке, дожидаясь зеленого сигнала светофора. Вокруг него люди перебегали дорогу, бросая вызов городскому движению. Оплачивалась супергеройская работа или нет, Питер все равно должен был ей заниматься. Точно так же, как должен был делать фотографии, потому что ему это нравилось, и не важно, платили за это или нет. Точно так же, как он должен был заниматься наукой, и не важно, получит он в будущем работу в этой сфере, или нет. Это старое хобби, старая любовь, уходящая корнями так глубоко, – она стала слишком большой его частью, чтобы от нее теперь можно было так легко отказаться.

Нужно было лишь как-то связать это все вместе и заставить работать.

Загорелся зеленый. Питер перешел дорогу и направился вверх по 5-й авеню в сторону Западной 49-й, к магазинчику, где он обычно пополнял запасы фотоматериалов. Ему предстояла пара часов работы в темной комнате. Обычно Питер старался управиться с этим до того, как ЭмДжей возвращалась домой и принималась жаловаться на запах проявляющего раствора (а она могла). Не всегда все проходило легко. Проявка фотографий стала куда более сложным и дорогостоящим делом с тех пор, как первая страница «Дейли Бьюгл» начала печататься в цвете. Теперь, если фотограф мечтал о передовицах, требовалось научиться управляться с качественной обработкой цветов в домашних условиях – часом работы уже не отделаться. А цветные химикаты стоили в четыре раза дороже черно-белых.

Но что он мог с этим поделать? Питер заскочил в магазин и подождал пару мгновений. Джоэл, владелец, оказался занят: пытался продать парню в кожаной куртке большой и навороченный футляр для камеры. Спустя несколько минут парень покачал головой и ушел.

– Пити, привет! – воскликнул Джоэл. – Не нужен футляр для камеры?

– Этот? – фыркнул Питер. – Из пластика? Да он недели не протянет.

Они оба засмеялись. Это была старая игра: Джоэл пытался впарить Питеру что-нибудь бесполезное, Питер сопротивлялся. Затем они обменивались байками. Питер давно научился ценить эти разговоры: Джоэл мог навести на потенциальный новостной сюжет, и пару раз Питер даже смог пристроить в «Бьюгл» горяченький эксклюзив прежде, чем кто-либо еще вообще пронюхал о новости.

– Слушай, – сказал Джоэл, на секунду заглядывая под прилавок, – я тут получил то устройство, о котором ты просил.

– Которое?

– Секундочку. – Джоэл исчез под прилавком, и на стойке начали появляться рулоны пленки, кисти, крышки для объективов, бленды для объективов и множество другого мелкого оборудования. Спустя мгновение Джоэл вынырнул обратно, держа в руках маленькую черную коробочку с прозрачной пластиковой линзой спереди.

– Дополнительная вспышка, – заявил он.

– Уже есть одна, – отмахнулся Питер.

Это действительно полезный аксессуар для фотографа: вторая вспышка крепится кабелем к камере и «подчиняется» первой, чтобы они могли включаться одновременно. Таким образом можно добавить света на темную сцену или заполнить нежелательные тени по углам.

– Такой у тебя точно нет, – заверил Джоэл. Он повернул коробочку, показывая Питеру крошечную дополнительную линзу сбоку. – Беспроводная. Включается одновременно с первой, чувствуя внезапное изменение в естественном освещении.

Питер взял коробочку и задумчиво на нее уставился. Он и вправду подумывал о кое-каких улучшениях своего нынешнего снаряжения.

– Как думаешь, можно к ней как-то подключить датчик движения?

Джоэл кивнул и указал на гнездо на задней поверхности вспышки.

– Один из моих покупателей сделал что-то подобное. Он фотографирует природу. Он подобрал одну из этих пассивных инфракрасных штук, ну, ты знаешь, о чем я, которая включает уличное освещение всякий раз, как кто-то подходит к твоей двери. Спасло его от необходимости следить за птичками, – хохотнул Джоэл. – Птичка взлетает, и камера делает снимок прежде, чем пташка упархивает из кадра.

Питер улыбнулся.

– Такое мне может пригодиться. Сколько?

– Сорок.

Он вздохнул, мысленно проделал необходимые вычисления и достал кредитку.

– Беру. И дай мне еще одну упаковку девять на двенадцать и бутылочку три-пятьдесят, лады?

– Без проблем.

Джоэл ушел к полкам и вернулся с бутылью проявляющего раствора и фотобумагой и принялся колдовать над кассовым аппаратом.

– Твоя миссис еще не нашла работу? – поинтересовался он.

Питер покачал головой.

– По-прежнему в поисках.

– Хм-м. Знаешь, ко мне тут парень заходит из студии за углом, они там снимают всяческие дневные сериалы. Вчера он сказал, что они внезапно начали нанимать актеров. Какая-то высококачественная мыльная опера, он сказал, – Джо усмехнулся, – такие вещи вообще существуют?

– Согласен. Но я все равно передам ЭмДжей.

Кассовый аппарат звякнул.

– С тебя шестьдесят два тринадцать, – сказал Джоэл.

Питер поморщился и протянул кредитку.

– Что, цена на три-пятьдесят опять выросла?

– Ага. Еще на четыре бакса. Прости, Пити.

– Едва ли мы можем с этим что-то поделать, – произнес Питер, пока Джоэл проводил кредитку через терминал.

– Кому ты рассказываешь. Поставщик говорит, будто ничего не может с этим поделать после того, как производитель поднимает отпускные цены… – Джоэл вздохнул. Терминал дважды бипнул. Хозяин взглянул на него и изогнул бровь. – Ой-ой, платеж отклонен.

Питер сглотнул.

– Видимо, деньги еще не поступили.

– Не удивлюсь. Я тебе не рассказывал, как отправил поздравительную открытку жене моего брата в Бруклин за две недели до ее дня рождения, а она пришла через две недели после него? Я спрашиваю себя. Где мы живем, в какой-нибудь Европе, что ли? Хотя, если подумать, то я получаю письма от кузины, которая живет в этой Европе, быстрее, чем весточки от Сесилии.

Питер вытащил бумажник, достал необходимую сумму наличными и с грустью отметил, что в итоге у него осталась огромная сумма: целый один доллар и аж шестьдесят центов.

– Да уж, – сказал он, – держи.

– Хорошо, – протянул ему сдачу Джоэл. – Эй, Пити…

Питер обернулся, уже на полпути к двери. Джоэл пошевелил бровями.

– Не позволяй этому огорчать тебя. Все обязательно станет лучше.

Питер улыбнулся, практически против воли.

– Ну да. Увидимся, Джоэл.

– До встречи.

И все же, когда Питер вышел на улицу, ему было сложно представить, как дела в ближайшее время смогут стать лучше. «Есть только одна вещь, – подумал он, – которая сможет придать этому смысл. Сегодня ночью…»

Когда Питер вернулся, дома никого не было. Из их с ЭмДжей квартиры, просторной и вместительной, открывался довольно симпатичный вид на небоскребы и несколько менее впечатляющий – на крышу соседнего здания этажей на десять пониже. В такую погоду на ней не было свободного места из-за людей в купальниках, пытающихся получить хоть какой-то загар сквозь городской смог. Большие окна пускали в квартиру достаточно света, падающего на белые стены и полированный дубовый пол. Окажись они сейчас в квартиры некоторых друзей ЭмДжей из шоу-бизнеса, свету некуда было бы упасть. В отличие от них, Мэри Джейн не очень-то жаловала популярную минималистскую школу декора, согласно которой наличие одного дивана и одного ковра считалось «достаточным количеством мебели», из-за чего жилье казалось пустынным как японский песочный сад. Мэри Джейн Уотсон была своего рода барахольщицей, хоть и в самом лучшем смысле слова, и Мэри Джейн Уотсон-Паркер таковой и осталась. Ее вкус был ближе к Лоре Эшли, чем к датскому модерну: большие удобные диваны и кресла, на которых можно свернуться калачиком, повсюду разбросаны подушки, стоят книжные полки, заставленные всяким барахлом – вазами, старыми и новыми (в основном старыми) безделушками и кучей книг. Все это создавало удобную и гостеприимную обстановку, но содержать это богатство в чистоте – та еще задачка.

Но прямо сейчас уборка занимала мысли Питера в последнюю очередь. Его внимание полностью поглотила новая вспышка. Питер прошел в темную комнату, разложил химикаты и бумагу и вернулся в гостиную проверить автоответчик. Два предложения подписаться на «Нью-Йорк Таймс» (и так уже подписаны), одно – вычистить их ковры (которых у них не было), два анонимных «пожалуйста, перезвоните на этот номер» сообщения (скорее всего коллекторы; вздохнув, Питер переписал номера и пожалел, что автоответчик не выкинул один из своих периодических припадков и не очистил память). Никаких предложений о работе, приглашений на вечеринки, внезапно свалившихся на голову наследств – ни одной хорошей новости.

«А, точно. Сегодня ночью…»

Питер встал и вернулся к столу, на котором оставил новую вспышку. Нелегко сделать приличный снимок, когда ты не держишь в руках камеру, а находишься перед объективом как Человек-Паук. Тяжело подобрать нужное значение диафрагмы и освещение, когда ты обмениваешься тумаками с плохими парнями. Дьявольски сложно удержаться в фокусе, когда перелетаешь с одной крыши на другую с помощью паутины. Кроме того, преступники, причем как элитные суперзлодеи, так и обычные садовые воришки, были не рады оставаться в кадре, пока ты с ними дерешься. Питер уже какое-то время пытался найти решение этим проблемам, но до сих пор все было тщетно.

«Однако теперь, похоже, один вариант у меня появился». На столе еще с прошлого вечера, когда он чинил солнечные очки Мэри Джейн, остался набор миниатюрных отверток, которыми Питер пользовался для обслуживания своих веб-шутеров и снятия передней панели микроволновки всякий раз, как ее светодиоды выходили из строя. Теперь он взял третью по величине отвертку, отвинтил шурупы на нижней и боковых поверхностях вспышки, осторожно поднял заднюю пластину и пристально всмотрелся в содержимое. В целом, это была довольно прямолинейная система, хотя часть пайки на лежащем в ее основе чипе оказалась проделана впустую. Транзистор, несколько разных диодов, все помечены для изменений, светодиод, показывающий, когда устройство включено, датчик освещенности и обходной контур, чтобы его отключить, если в штекер подключался какой-то другой механизм запуска.

Ну что ж. У Питера имелось еще одно устройство, которое после небольшой пляски с бубном смогло бы достаточно легко взаимодействовать со вспышкой. В последнее время миниатюризация сотворила уже достаточно чудес, но было и еще кое-что, о чем за пределами исследовательских кругов мало кто знал. Чтобы сэкономить место на лабораторных полках, какой-то умник с Дальнего Востока взял целую материнскую плату от компьютера и придумал, как уместить ее на пространстве в две сигаретные пачки, положенные вплотную друг к другу. Если добавить сюда достаточное количество оперативки, то этого хватит, чтобы умные машины смогли управлять довольно чувствительным устройством контроля над движением – и вот над таким Питер и работал уже какое-то время.

Когда он пришел поболтать о тонкостях программирования подобного устройства, парни с инженерного факультета Университета Эмпайр-Стейт решили, что кто-то из докторантов снизошел с небес для беседы с простыми студентами. По итогам разговора они подумали, будто сотрудники факультета ядерной физики струсили обращаться с радиоактивными веществами сами и хотят научить компьютеры делать это за них. Едва ли они могли заподозрить истинную причину визитов Питера. Однако он уже довольно скоро получит нечто необычайно полезное для фотографа, который также борется с преступностью.

Элемент за элементом, Питер Паркер создавал фотокамеру, которая с подключенным датчиком контроля над движением умела бы самостоятельно поворачиваться в направлении происходящей рядом активности и включаться удаленно. И которая (если вышеупомянутый борец с преступностью оказался бы слишком занят) могла следить за его битвами и делать снимки через заранее установленные интервалы. Как только эта работа будет закончена, у боссов «Бьюгл» мигом уменьшится количество жалоб на плохую композицию снимков Питера по сравнению с другими фотографами.

И выпустивший его кредитную карту банк мигом станет довольнее клиентом Паркером.

В течение следующего получаса или около того он возился со вспышкой. Оборудование для управления движением, начинка выпотрошенного телескопа и сильно измененный часовой механизм были готовы уже давно, оставался только подходящий привод. Дополнительная вспышка отлично справится с этой ролью, пока не появится нечто более современное. Полуденные тени протянулись по квартире, и наконец солнечный свет вовсе исчез из окон. Питер, едва ли обратив на это внимание, заканчивал настройку вспышки, а затем собирал движущиеся части системы и саму камеру. Это был его лучший фотоаппарат, Minax 5600si, с чрезвычайно продвинутой автоматической системой контроля экспозиции и затвора, которая оказывалась весьма кстати, когда владелец камеры в погоне за бандитом спрыгивал на синтетической паутине с крыши какого-нибудь здания в десятках, а то и сотнях метров от самого фотоаппарата. Камера крепилась к маленькой платформе с шарнирным соединением, способным вращаться, поворачиваться и наклоняться. Платформа, в свою очередь, вкручивалась в верхнюю часть небольшого складного штатива, к ногам которого в небольших противоударных корпусах крепились моторчик системы контроля над движением и небольшая материнская плата. Все устройство в сложенном виде спокойно помещалось в рюкзаке или одном из эластичных мешочков, которые Питер вшил в костюм.

Наконец, он доделал устройство. Выглядело оно неаккуратным, но в теории должно было работать. Питер снял камеру с подставки, откинул крышку, нашел в ящике стола просроченную пленку, которой пользовался для испытаний, зарядил ее в камеру и снова поставил аппарат на подставку.

Стоило ему включить камеру, как та мгновенно крутанулась на платформе. Сработала встроенная вспышка, и камера начала делать одно фото за другим, одно за другим…

– Боже мой, – пробормотал Питер, – прекращай уже.

Он шагнул, пытаясь обойти камеру сбоку и выключить механизм, но устройство неизменно повторяло его движения, делая снимки со всей возможной скоростью, примерно по одному в секунду. Вспышка начала слепить Питера. Он перепрыгнул через стол и сделал еще несколько шагов. Камера попыталась повторить его движения, запуталась в собственных кабелях и застряла. Однако продолжала делать один снимок за другим, пытаясь угнаться за Питером, а ее моторчик принялся издавать настойчивый жалобный звук. Паркер протянул руку и поймал штатив, как раз когда тот собрался упасть.

Еще несколько секунд устройство жужжало в его руках, а затем Питеру удалось выдернуть из штекера провод контроля над движением. «Что ж, оно работает, – подумал Питер, поворачиваясь обратно к столу, – пусть даже начинает снимать слишком рано. Возьму его сегодня с собой и посмотрю на результат».

В замке повернулся ключ, дверь послушно открылась. Сверкнула вспышка. ЭмДжей, державшая в руках два тяжелых пакета с покупками, разинула рот, застыла и с любопытством уставилась на мужа.

– Сегодня не мой день рождения, – произнесла она, – и я не помню, чтобы созывала пресс-конференцию. По какому поводу съемка?

– По поводу твоего блистательного возвращения домой, – ответил Питер, кладя камеру на стол. – Иди сюда. Мне нужны обнимашки.

ЭмДжей сгрузила пакеты на столик возле двери, и Питер получил свою порцию обнимашек и даже парочку серьезных поцелуев, и все это время камера за его спиной продолжала сверкать, и сверкать, и сверкать. Несколько секунд спустя Мэри Джейн слегка отстранилась от него, прикрыла лицо руками и произнесла:

– Ты так батарейки посадишь.

– Чьи, мои?

Она рассмеялась:

– Нет, любовь моя, не твои. Ты-то всегда готов. И продолжаешь работать, и работать, и работать… – Питер добродушно ткнул жену в живот, ЭмДжей взвизгнула и изогнулась в объятиях мужа. – Стой, стой, а чего ты вообще жалуешься? Это же комплимент. Пусти меня, мне нужно положить замороженные продукты в морозилку. Здесь настоящая парилка. Ты что, кондиционер не включал?

– А я и не заметил, – ответил Питер, выпуская жену из объятий. Он взял один пакет, ЭмДжей подобрала второй, и они направились на кухню.

– Может, толку бы все равно не было. – Мэри Джейн принялась разбирать один из пакетов: достала овощи для салата, пару бутылок вина, мороженое и щербет. – Я включила его утром, а он так и не заработал. Булькал-булькал какое-то время, а холодного воздуха не прибавлялось. Я его выключила… подумала, если оставлю его в покое, он одумается.

Питер вздохнул.

– Он также делал перед прошлой поломкой. Компрессор, да?

– Ага. Ремонтник сказал, что долго кондиционер не протянет.

Мэри Джейн вытащила пару упаковок сыра, а затем начала складывать пакет. Питер открыл было рот, чтобы сказать, мол, прямо сейчас они не могут себе позволить починку кондиционера, у них хватает других счетов на оплату… а затем закрыл его. Мэри Джейн выглядела такой уставшей и несчастной. Пот и дневная жара подпортили макияж, волосы растрепались, на чулке поехала стрелка. Питер знал, она ненавидит выглядеть подобным образом, но сейчас она так вымоталась, что не обращала на это внимания.

Питер подошел к ЭмДжей и обнял. Слегка удивившись, она обняла его в ответ, а затем уткнулась носом в плечо и издала тихий стон – этот звук причинил ему столько же боли, сколько отплясывающий на его селезенке суперзлодей.

– Сегодня опять ничего, да? – спросил он.

– Ничего, – ответила Мэри Джейн, немного помолчала и продолжила: – Я больше этого не вынесу. Я ненавижу это. Я хорошая актриса. По крайней мере, они все мне так говорили. Неужели они только хотели угодить? А если слова были искренними, то почему я не могу найти другую работу?

У Питера не было ответа на ее вопросы. Поэтому он лишь крепче сжал жену в объятиях.

– Я уже весь город объездила, – бормотала Мэри Джейн. – То я слишком высокая, то слишком низкая, то слишком толстая, то слишком тощая, то цвет волос не тот, то голос не такой! И ладно бы продюсеры знали, чего они хотят. Но они же не знают! Ничего не знают, кроме одного: я – это совершенно точно не то, что они ищут. Что бы это ни было. – Она тяжело выдохнула. – И у меня ноги болят, одежда прилипла к телу, и я хочу надрать каждую из этих обвисших уродливых задниц.

– Ой, да брось, – произнес Питер, слегка отстраняясь, поскольку тон ее голоса подсказал: уже можно. – Их задницы не могут все быть уродливыми.

– Еще как могут, – ответила Мэри Джейн, выпрямляясь и протягивая руку за вторым бумажным пакетом. – Видел бы ты сегодняшнего парня. У него была такая…

– Для кого вся эта еда? – внезапно спросил Питер, глядя на столешницу, на которой продолжали появляться продукты. Куриные грудки, еще вино, на этот раз десертное, свежий шпинат, сливки, клубника. – Кто-то придет к нам на ужин, а я об этом забыл? Ой, ты же говорила, что мы приглашали тетю Мэй…

– Это для нас, – сказала Мэри Джейн. – Почему мы должны устраивать роскошные ужины, только когда к нам приходят гости? К тому же Мэй мы позвали на следующую неделю. У тебя память как у рыбки. – Она сложила второй пакет, подхватила первый и запихнула их в пакет с пакетами.

– О, я даже спорить не стану, – произнес Питер, радуясь возможности не выкладывать ей сразу новости о банке, или о кредитной карте, или об автоответчике. – Рыбки наше все. Что на ужин, секси?

– Я ничего не скажу, пока ты не накроешь на стол. И к сведению твоего маленького электронного друга, ему высокий стул не достанется. Может сесть в гостиной, я дам ему банку WD-40 или чего он там хочет. – Она открыла один из ящиков, довольно хмыкнула и начала доставать кастрюли и сковородки. – Вспышки. Мало мне их на улице, так еще теперь и дома меня встречают.

Питер усмехнулся, взял штатив и остальное оборудование, отнес в гостиную и поставил камеру объективом к стене. Затем, насвистывая себе под нос, пошел за скатертью.

«Сегодня, – подумал он, – сегодня мы все увидим».

Гораздо, гораздо позже огни в квартире Паркеров погасли. Везде, кроме спальни. Мэри Джейн лежала в постели, опершись на гору подушек, и читала. Если бы кто-то услышал об этой привычке и спросил о ней, Мэри Джейн – Питер точно знал – рассказала бы одну из версий правды: что она просто принадлежит к той породе людей, которые не могут заснуть, пока не почитают перед сном книжку, любую, какую угодно. Другую версию правды знал только Питер, и то жена озвучивала ее не часто – Мэри Джейн нуждалась в чем-то отвлекающем ее от мыслей о «ночной работе» мужа. Его ночные часы, в отличие от дневных, не отличались регулярностью, компания, с которой он чаще всего водился, была куда менее желанной, а иногда Питер и вовсе возвращался домой необычайно поздно или скорее рано, уже под утро. Он знал, что ЭмДжей сдерживается, стремясь не повторять слишком часто, как сильно она боится, что однажды ночью муж отправится на очередную ночную миссию и не вернется. Питер же научился оценивать уровень ее нервозности по размеру читаемой ей книги. Сегодня это была «История камня» в мягкой обложке нормального размера. Так что Питер отправился в ночь, будучи в хорошем настроении и настолько расслабленным, насколько вообще мог чувствовать себя в эти дни, когда перестал быть самому себе хозяином.

Пожалуй, более точным будет сказать, что Питер Паркер только открыл окно и погасил свет. А вот несколько минут спустя кто-то совсем другой, в красно-синем костюме, невидимом в кромешной тьме для любого предполагаемого наблюдателя, выбрался из окна и замер на мгновение. Питеру этот момент всегда казался немного волшебным: колебание на границе между двумя его мирами, мирное стояние на пороге чего-то необыкновенного, все так безобидно… но ненадолго.

Сегодня он колебался меньше обычного. Камеру и ее подставку Питер упаковал максимально компактно и убрал в задний карман, где они будут меньше всего ему мешаться. Если сегодня он попадется кому-то на глаза, то случайный свидетель наверняка задастся вопросом, кто этот новый костюмированный герой и почему он решил изобразить горбуна из Нотр-Дама. Он усмехнулся. «Да разве новой костюмированной личности еще под силу привлечь к себе внимание в этом городе?» В последнее время Нью-Йорк просто кишел супергероями. И все же, если бы один из местных заметил его, одного из наиболее знакомых, если не повсеместно любимых, городских супергероев, это вызвало бы привычный ажиотаж.

Спрятанные за тесно прилегающей к лицу маской губы расплылись в улыбке. Затем Человек-Паук выскользнул из квартиры, прилип к стене и практически бесшумно прикрыл за собой окно.

Осторожно, как и всегда, стенолаз завернул за угол здания – они жили в угловой квартире – и добрался до окна спальни. Оно оказалось открыто в надежде на прохладный ветерок. Человек-Паук заглянул внутрь и легонько постучал по створке. Внутри, возле стоящей у дальней стены кровати, горела лампа для чтения. Мэри Джейн подняла взгляд, увидела его, улыбнулась, пригрозила пальцем и вернулась к чтению. Она уже была на середине книги. «Вот бы она научила меня читать так же быстро», – подумал Паук, пробираясь к заднему фасаду здания, откуда начал подъем на крышу.

Добравшись до нее, он осторожно выглянул из-за парапета. В столь поздний час кровля пустовала: слишком жарко и влажно, так что их соседи, по всей видимости, предпочли воспользоваться преимуществами работающего кондиционера и остались дома.

«Не могу их в этом винить», – подумал стенолаз. Совершенно неподходящая ночь, чтобы выбираться наружу да еще в облегающем костюме. Однако у него есть работа, и он не собирается от нее отлынивать.

Примерно в трети квартала от его дома возвышалось высокое офисное здание. Паук выстрелил паутиной. «Ну, поехали», – подумал он и прыгнул в ночь.

У Человека-Паука имелось пять стандартных путей выхода из квартиры, которые он регулярно чередовал как в целях безопасности – нет смысла рисковать возможностью регулярно попадаться кому-то на глаза, ведь этот кто-то мог сделать выводы, – так и чисто интереса ради. Однако безопасность ставилась на первое место: он очень не хотел оказаться в ситуации, когда кто-то выяснит, где он живет, просто проследив за ним до дома.

К сегодняшнему дню передвижение по городу стало для него второй натурой, чем-то, что он делал с легкостью. Тарзан бы не справился лучше, да и потом все лианы Тарзана и так свисали с веток в ожидании его. А Человек-Паук делал свое качающееся оборудование на заказ, по ходу пьесы. Он выстрелил еще одну длинную порцию паутины, перемахнул через улицу Лексингтон, обогнул угол здания Крайслера, запулил паутиной в одного из больших серебристых орлов и забрался по ней на голову изваяния, чтобы осмотреться.

Это была его любимая наблюдательная точка: отсюда открывался отличный вид на центр города и другие достопримечательности. К тому же именно эту голову орла в конце сороковых годов прошлого века оседлала Маргарет Бурк-Уайт[1], делая свою знаменитую серию фотографий нью-йоркских небоскребов с высоты птичьего полета. Паук задержался здесь на мгновение, наслаждаясь бризом – на этой высоте он казался свежее, – и оглядел свой город.

Он был в движении, всегда в движении, как беспокойный и живой организм, его дыхание – мягкий отдаленный рев, от которого Питер никогда не уставал, его пульс скорее видим, чем слышим. «Кровь» задних фонарей течет по золотым, залитым натриевой подсветкой артериям. Белый свет оспаривает дорогу у красного, доносятся звуки автомобильных гудков; периодически раздаются очень тихие и с высоты шестьдесят первого этажа кажущиеся далекими крики, рев поздних самолетов, готовящихся взмыть в ночные небеса со взлетной полосы аэропорта Ла-Гуардия. Свет в миллионах окон. Люди работают допоздна, возвращаются домой, отдыхают, ужинают с друзьями, готовятся ко сну. Те, кто живет и работает здесь, те, кто любят этот город и не могут из него уехать, – именно ради них Человек-Паук каждый вечер выходит в ночную смену.

Точнее, стал выходить. Все начиналось совсем не так, но с той поры его миссия разрослась, как и сам он повзрослел и возмужал. Человек-Паук выдохнул. Хотя он за прошедшее время так и не выработал формальных форм общения с населявшими городские улицы гопниками, информаторами, стукачами и прочим отребьем, до него все равно доходили разные слухи. За последние несколько дней он неоднократно слышал, будто в Вест-Сайде творится какая-то «странная хрень». Ничего более конкретного, просто «странная».

Паук запулил длинную паутину к отелю «Гранд Хаятт», обогнул его и преодолел половину расстояния до Центрального вокзала. Затем запустил еще одну паутину в старое здание компании «Пан Ам», обогнул его и, пользуясь высокими зданиями сороковых улиц, устремился на восток. Добрался до 7-й авеню и свернул в сторону центра. Этому он научился еще в самом начале: если ты куда-то направляешься с помощью паутины, прямой путь не всегда лучший. Более того, он даже не всегда возможен. Никто не станет расставлять достаточно высокие, чтобы от них можно было оттолкнуться, здания по прямой линии до нужного Человеку-Пауку места назначения. Со временем он выучил расположение всех высотных зданий в городе и знал, где их целая россыпь, а где днем с огнем не сыщешь. Паук научился использовать расположение этих кластеров для повышения собственной эффективности. Оказывается, опытный стенолаз способен огибать углы высотных зданий со скоростью, которая компенсирует ему любые потери времени от невозможности прямого перелета к заданной цели.

Вскоре он оказался посередине двадцатых улиц и несколько замедлился, чтобы оценить обстановку. В такое время в этой части города стояла тишина, напоминая пустыню. Здесь располагались всего пара ресторанов, несколько баров и почти никто не жил, лишь изредка небольшие колонии бездомных разбивали лагерь в одном из неиспользуемых или заброшенных строений. Здесь даже машины почти не ездили. Уличное освещение в лучшем случае можно было назвать ненадежным: фонари погасли или стояли разбитыми – некоторые люди предпочитали заниматься своими делами в темноте. Существование подобных субъектов и стало одной из причин усиленного внимания Паука к этому району – он старался патрулировать его на более или менее регулярной основе. Если оставить все как есть, у «детей ночи» может сформироваться заблуждение, будто эта округа принадлежит им. Поэтому не мешало время от времени напоминать, что у других людей может быть иное мнение на этот счет.

Паук остановился на крыше одного из зданий, осмотрелся и тщательно прислушался.

Ничего. Он запустил еще одну паутину, перемахнул через еще одну улицу и снова принялся ждать, прислушиваясь не только к звукам.

Ничего.

Так продолжалось какое-то время. Не то чтобы он возражал. Иногда Человеку-Пауку выпадала тихая ночка, дающая редкую возможность просто любоваться городом, а не беспокоиться о его сохранности. Проблема заключалась в том, что теперь беспокоиться приходилось куда чаще, чем раньше. Город становился совсем не таким милым, как в его детских воспоминаниях… Тут Паук ухмыльнулся, вспомнив, каким неопрятным и погрязшим в преступности показался ему Манхэттен, когда дядя с тетей впервые привезли его сюда из Квинса. По сравнению с сегодняшним, тот Нью-Йорк из прошлого – не из такого уж и далекого – казался безмятежным воспоминанием, приятным и счастливым местом, где, создавалось впечатление, постоянно сияло солнце.

Теперь все обстояло не так.

Человек-Паук остановился на крыше здания на 10-й Западной улице и снова осмотрелся. Ничего, обычный приглушенный городской шум. Рядом не ощущалось никакого движения, но доносились грохот и вой работающего дизельного мотора грузовика, двигавшегося на север по 10-й авеню, у которого, судя по звуку, были серьезные проблемы с коробкой передач. «Тихая ночь, – подумал Паук, – никакой „странной хрени“ на горизонте. В другой день я был бы счастлив».

И тут его словно ударило.

Питер несколько раз пытался объяснить Мэри Джейн, как работает странное чувство, которое он уже давно начал называть паучьим чутьем. Прежде всего, это довольно простое дело не требовало серьезного анализа. Это был не страх, а чувство непосредственной угрозы, без каких-либо других эмоций, хороших или плохих. Ты словно бы слышал завывающую позади себя сирену, раздавшуюся тогда, когда точно уверен, что не сделал ничего плохого. Ему казалось, что, если бы паук мог испытывать тревогу, она бы ощущалась именно так. А еще паучье чутье вызывало ощущение, будто тебя колет во всех местах. Прямо как сейчас.

Человек-Паук замер, а затем начал медленно поворачиваться кругом. Паучье чутье редко указывало в определенном направлении, однако если как следует сосредоточиться… Ничего особенного на севере, ничего на юге, а вот на западе…

Паук выстрелил паутину и переметнулся на запад, перемахнув через несколько ветхих с виду крыш. В отличие от домов ближе к центру города, эти пребывали в очевидно плачевном состоянии. В некоторых местах зияли прорехи, где смола, черепица и гравий провалились внутрь… или были прорезаны. «Хотя не похоже, чтобы в округе можно бы разжиться чем-то ценным».

Чутье резко усилилось, так что его стало невозможно игнорировать, словно нерв в сломанном зубе, и указало на одно конкретное здание. Паук едва не пролетел мимо – обычное одноэтажное здание с широкой крышей и световыми люками, которые казались целыми несмотря на то, что большая часть стекол была разбита. Ну хорошо…

Он выпустил еще одну паутину, отлепился от той, на которой летел, и спрыгнул на крышу старого склада. Спустя секунду или две Паук так тихо приземлился, что вряд ли кто-то внутри мог его услышать.

Бесшумно ступая, он подошел к самому пострадавшему световому люку, опустился рядом с ним на корточки, чтобы максимально уменьшить шанс быть замеченным, и заглянул внутрь.

Действительно, очень старое место. Внизу, на полу основного помещения, если это было оно, валялись упавшие или брошенные куски древесины, груды мусора, из протекающей кровли набежали лужи воды. Старые нефтяные бочонки валялись на боку, некоторые из них треснули, и их содержимое растеклось вокруг. По полу были размазаны старые газеты, их краска потускнела и выцвела от времени.

Человек-Паук содрогнулся. Когда-то в очень похожем на этот склад месте он нашел человека, убившего его дядю. Иногда ему казалось, что все случилось давным-давно.

Его жизнь с тех пор стала необычайно насыщенной. Но здесь казалось, будто все случилось буквально вчера. Его воспоминания о том дне угасли до череды кратковременных вспышек. Он на научном факультете в колледже, проводит эксперимент с, как их мягко называли, «радиоактивными лучами». Питер едва не рассмеялся при мысли об этом названии. Потребовались годы исследований, даже доучиться практически до магистра, чтобы он смог понять, что на самом деле случилось в том эксперименте. И теперь Питер знал: профессор, проводивший эксперимент, также не до конца понимал происходящего. Они не просто генерировали старые добрые гамма-лучи, источник радиации оказался загрязнен необычными элементами и примесями, что в итоге привело к совершенно неожиданным результатам.

Паук незаметно опустился между генерирующими капсулами и оказался облучен. Его ДНК так быстро развернулась и свернулась в новую причудливую конфигурацию, что, прежде чем необратимые изменения в химии тела убили его, паук смог прожить несколько мгновений, достаточных, чтобы укусить человека. Воспоминание застыло в голове Питера словно слайд из презентации: крошечная светящаяся точка падает ему на руку, он испытывает внезапный прилив боли и тепла, когда встречаются соответствующие белки их тел. И состояние, начавшееся как аллергическая реакция, превращается в гораздо более сложное и потенциально смертельное. Если бы не крошечные размеры паука и ничтожное количество яда, Питер не сумел бы выжить. Измененные радиацией белки встретились с обычными, вызвали каталитическое изменение, охватившее тело быстрее, чем это могла сделать простая циркуляция крови. Десять секунд спустя он уже почти в буквальном смысле не был тем же самым человеком.

Еще один слайд-воспоминание: здание, на которое он запрыгнул, испугавшись прозвучавшего позади автомобильного гудка; его руки прилипли к кирпичной кладке словно намазанные клеем, без каких-либо усилий. Труба, которую он случайно раздавил, казалось бы, просто схватившись за нее. Вскоре Питер осознал, что именно с ним приключилось, и только после того как спал первоначальный шок, решил использовать это.

Он сделал себе костюм, не желая, чтобы как-то пострадала его тихая домашняя жизнь с тетей Мэй и дядей Беном, и начал появляться на публике. Пресса с удовольствием его поддерживала. Когда на голову парня, которого сверстники считали бесполезным книжным червем, сваливается внезапная слава, это тяжело перенести. Однажды вечером, после того как Питер выступил на телевидении, какой-то мужик протолкнулся мимо него и нырнул в лифт. Преследующий его коп попросил Человека-Паука не дать беглецу ускользнуть. Но Питеру не было дела до беглеца, так что он позволил тому сбежать. Его голова оказалась занята другими делами, запланированными выступлениями и всеми деньгами, которые еще предстояло заработать. Стоит ли тратить время и силы на какого-то жалкого воришку? Не стоит; вот только позднее взломщик, застуканный на месте преступления, от испуга выстрелил и убил его дядю Бена.

Рыдающий, взбешенный Питер натянул на себя костюм и присоединился к преследованию грабителя. Тот спрятался неподалеку, на старом складе. Путями, недоступными для полиции, Человек-Паук проник внутрь, загнал взломщика в угол, обезоружил его и хорошенько отдубасил… а затем, ужаснувшись, долго смотрел в лицо человеку, которого однажды не потрудился остановить.

Он по-прежнему видел его словно наяву. Любые другие воспоминания могли милосердно стереться из памяти. Но не это. С той жуткой ночи Человек-Паук усвоил урок: с большой силой приходит большая ответственность. Вина в смерти дяди тяжким грузом осела на его совести, и хотя за прошедшие годы ее вес несколько ослаб, Питер сомневался, что когда-нибудь сможет полностью избавиться от нее… да и что вообще хочет этого.

И вот он снова заглянул внутрь склада, готовый ко всему, но не увидел ничего особенного. «Отличный шанс провести испытание, ничуть не хуже других», – подумал Питер, стараясь не шуметь, распаковал камеру и штатив, поставил его возле края люка, проверил направление камеры и убедился, что платформа поворачивается без проблем. Сегодня можно обойтись без вспышки, вместо этого он вставил в камеру катушку новой супербыстрой пленки ASA 6000, которая позволит камере снимать с доступным светом и убережет ее от недружелюбных глаз.

«Ну хорошо, а теперь посмотрим, какую историю скрывает этот склад».

Тихо ступая, он подошел к другому люку-окну и заглянул внутрь. У этого люка сохранилось больше стекла, ограничивающего обзор. Питер протер стекло перчаткой и снова заглянул внутрь. «Ничего».

Человек-Паук направился к третьему люку. У этого, как и у первого, не хватало большей части стекла. Теперь, однако, он кое-что услышал: приглушенные голоса, лязгающие звуки, с которыми переносили что-то тяжелое, скрип металла по металлу. Он заглянул внутрь. Внизу виднелась какая-то размытая форма. Паук прищурился.

На полу склада неподвижно лежал скрючившийся охранник. «Без сознания? Мертв?»

Человек-Паук с треском проломил самую большую стеклянную панель, задержавшись только для того, чтобы выпустить нить паутины, затормозившую его падение. Приземлившись, он огляделся по сторонам и застал четверых мужчин бандитского вида, погружавших большие металлические канистры, похожие на нефтяные бочки, в грузовик, стоящий возле грузовой рампы склада. Мужчины замерли при виде его, их глаза были широко распахнуты, рты открыты – бандиты определенно оказались не готовы к его появлению.

«Ну, не настолько уж не готовы», – подумал Человек-Паук, когда один из них достал пистолет. Но бандит двигался с обычной человеческой скоростью, а его противник обладал паучьими рефлексами. Он выбросил руку вперед и выпустил в стрелка толстую, клейкую струю паутины. Та приклеилась к пистолету, Питер вырвал его и швырнул в горы мусора, купающиеся в тенях у противоположной стены склада. Стрелок вскрикнул – похоже, его палец застрял на спусковом крючке, и теперь он стоял, тряся рукой и ругаясь на чем свет стоит.

– Урок тебе на будущее, – сказал Человек-Паук.

В это время остальные бандиты двинулись к нему, и один из них тоже достал пистолет.

– Да бросьте вы, разве не видели, что тут произошло?

Второй бандит выстрелил, и Паук метнулся в сторону, кувыркнулся, выпустил еще одну струю паутины, выхватил второе орудие и зашвырнул его следом за первым.

– Еще желающие?

Первый из четверки кинулся к нему в попытке сократить дистанцию и перейти в рукопашную.

– Ну, раз вы настаиваете, – покорно, но с некоторым удовлетворением вздохнул супергерой.

Паук отошел в сторону, уворачиваясь от стремительного броска врага, и выпустил струю паутины ему в ноги. Клейкая масса обвилась вокруг лодыжек мужчины, и Человек-Паук дернул изо всех сил, помогая бандиту растянуться на полу с наилучшим эффектом. Второй, лишившись оружия, попытался было врезать стенолазу доской, но от волнения ударил мимо. Паук начинал получать удовольствие от происходящего. Он поднял кулак – и не промахнулся. Звук идеального попадания в челюсть, так до странности похожий на звук от бейсбольной биты, идеально отбившей в «хоум-ран», эхом разнесся по складу. Бандит повалился, словно мешок картошки, и больше не вставал.

– Хрупкая челюсть. Это объясняет пристрастие к пистолету, – прокомментировал Паук, когда на него набросился третий бандит.

Этот не стал кидаться сломя голову, а остановился в метре, повернулся и сотворил то, что при нормальных обстоятельствах могло бы сойти за вполне приличный удар ногой с разворота. К сожалению, обстоятельства оказались далеки от нормальных – головорезы всех мастей пытались свалить Человека-Паука такими ударами еще несколько лет назад, когда стали популярны фильмы о кунг-фу. И хотя сам удар был неплох, наносящий его бандит, видимо, никогда не слышал о методах защиты против него. Пауку нужно было лишь сделать шаг назад, а затем схватить так соблазнительно повисшую в воздухе ногу и сильно потянуть на себя. Мужчина потерял равновесие и с размаху рухнул прямо на копчик. Раздался хруст, и незадачливый каратист закричал от боли.

– На твоем месте я бы сделал рентген, – посоветовал Паук, обмотав парня парой слоев паутины прежде, чем тот смог подняться на ноги. – А теперь…

Его чутье резко загудело – сильнее, чем во время первого осмотра склада. Паук изо всех сил прыгнул как можно дальше вправо. И хорошо, поскольку слева от него тут же с оглушительным БУМ! и ослепительной вспышкой что-то взорвалось, повалил густой дым, во все стороны взметнулись грязь и мусор.

Свет и звук казались до ужаса знакомыми: слишком часто Человеку-Пауку приходилось сталкиваться с ними раньше. «Тыквенная бомба», – подумал он. Паук припал к полу – тело отозвалось слабой болью от воздействия ударной волны, но в целом он не пострадал – и пристально вгляделся в густой дым. Прорвавшись сквозь плотную клубящуюся пелену, на своем фирменном реактивном глайдере – излюбленном средстве передвижения – перед ним появилась оранжево-синяя фигура Хобгоблина.

Рядом с Пауком взорвалась еще одна бомба, он снова метнулся в сторону и затем прыгнул еще раз, уходя из зоны поражения.

– Хобби! – крикнул он. – Ну почему ты не можешь ограничиться играми с обычными фейерверками, как это делают остальные детишки твоего возраста? Подобное антисоциальное поведение наверняка подпортит твою репутацию!

Мерзкий смешок пролетел у Паука над головой; он кувыркнулся и отпрыгнул, чтобы разминуться с энергетическим разрядом из перчатки Хобгоблина.

– Человек-Паук, – произнес злодей своим фальшиво веселым тоном. Кроваво-алые глаза злобно сверкали из-под тени оранжевого капюшона. – Тебе действительно не стоит заниматься вопросами, которые тебя не касаются. Или чем-либо еще кроме организации собственных похорон.

Очередная пара энергетических разрядов пропахала бетон перед Человеком-Пауком, а Хобгоблин продолжал парить у него над головой. Паук отскочил от разрядов и бросил быстрый взгляд на давешнюю четверку бандитов. Они уже начали постепенно приходить в себя, а те, кто был опутан паутиной, пытались высвободиться. «Как нехорошо. – Человек-Паук взглянул на грузовик. – Все может пойти совсем не по плану. Мне нужно поставить паучий маячок на эту…» Еще одна тыквенная бомба просвистела мимо него, и снова паучье чутье вовремя предупредило его, он отскочил в сторону – но недостаточно далеко. Ударная волна подтолкнула его в спину.

– Хобби! – закричал Паук. – Я ждал от тебя чего-то получше. Сколько таких штучек ты уже бросил в меня за все это время? И до сих пор никакого результата!

– Мне достаточно попасть один раз, – произнес Хобгоблин сквозь завывания реактивного глайдера, – но раз уж ты настаиваешь…

И немедленно на Паука посыпался целый ливень из острых электронных «летучих мышей» – и летали они в опасной близости к супергерою. Блеск их краев скрывала темнота, но Человек-Паук уже имел возможность внимательно изучить эти по-настоящему мерзкие маленькие устройства – легкие графитовые и монакриловые «крылья» с отдельными миниатюрными системами наведения и острыми как бритва краями. «И кто меня за язык тянул», – подумал Паук, сопротивляясь желанию разогнать жужжащий вокруг него рой – «мыши» в мгновение ока могли оттяпать ему палец, а то и всю руку. Он пригнулся и, как можно быстрее укатившись с их пути, спрятался за парой канистр в надежде запутать «мышей-с-лезвиями».

– Так лучше? – сладким тоном поинтересовался Хобгоблин.

Паук, стремившийся избежать внимания атакующих его устройств, не ответил, но рискнул взглянуть вверх. «Он прилетел сюда через световой люк. Интересно, засняла ли его камера? Что ж, это мы выясним. А пока надо убрать его отсюда. У него и так слишком большое преимущество в скорости, и в помещении я буду легкой мишенью. На открытом пространстве у меня больше шансов его скрутить».

Человек-Паук пустил струю паутины в край светового люка по соседству с камерой и забрался вверх на максимально возможной скорости.

– Трус! А ну, вернись! – проскрипел ему вслед Хобгоблин.

Оказавшись на улице, Паучок огляделся по сторонам. Сразу несколько зданий в этом и соседнем квартале тянулись вверх больше чем на десять этажей. Он выстрелил паутиной в ближайшее строение и быстро метнулся следом. И к своему величайшему удовлетворению, услышал, как камера за его спиной щелкает, меняет позицию и снова щелкает. «Хорошая девочка. Просто продолжай в том же духе».

Хобгоблин, стоя на глайдере, вылетел через световой люк, не заметив фотоаппарата. «Что бы ни случилось, – подумал Паук с несколько пугающей радостью, – эти снимки станут бомбой».

Яркий, громоподобный взрыв рядом напомнил Паучку: сейчас его должны заботить более насущные взрывчатые вещества. «Мне нужно лишь держаться подальше от бомб достаточно долго, чтобы успеть выдернуть из-под него эти санки».

Но для этого Человеку-Пауку необходимо было закрепиться в максимально выигрышной позиции, в идеале, ему пригодилась бы ловушка, в которую без раздумий влетит Хобгоблин. На создание такой времени не хватало. «И все же, – подумал Паучок, – шанс есть. Вот эти два дома стоят довольно близко». Он завернул за угол здания, к которому крепилась его паутина, но вместо того чтобы выстрелить в сторону следующего здания и продолжить лететь, Паук притянул себя к стене и прижался. Хобгоблин промчался мимо и улетел дальше вперед, по всей видимости, предположив, что и Паучок поступил так же. «Отлично. Вечно он излишне горячится».

Теперь Паук вернулся туда, откуда прилетел, выстрелил несколько струй паутины в соседнее здание, почувствовал, что они надежно закрепились, затем опустился пониже и выпустил еще несколько паутин. В темноте они оказались почти не видны. «Теперь от меня требуется лишь промчаться здесь с Хобби на хвосте, и одна из них угодит ему точно в грудь и сбросит с этого глайдера».

Человек-Паук поспешил взобраться по стене здания, огляделся по сторонам, но ничего не увидел. «Хорошо». Он прикрепил еще одну нить паутины, принялся ждать…

…и внезапно услышал вокруг себя знакомый гул. «Мыши-с-лезвиями» последовали за ним со склада.

Паук без промедления спрыгнул со стены и на полной скорости помчался прочь, в надежде сбросить с хвоста «мышей» пронесшись в опасной близости от стены следующего здания. Несколько преследовательниц врезались в стену, и вниз хлынул град из осколков графита. Но остальные продолжали лететь за ним, а одна «мышь» подобралась совсем близко и впилась ему в ногу. Паучку удалось отшвырнуть ее в стену ближайшего здания, но теперь в его ноге зияла рана длиной в пять сантиметров, не глубокая, но обильно кровоточащая. «Вот тебе и прекрасная идея», – подумал Человек-Паук и пальнул паутиной в ту сторону, где парящий Хобгоблин наблюдал за весельем и истерически хохотал.

– Да, вся эта затея просто смех, не правда ли? Давай проверим, будет ли так смешно и дальше?! – крикнул Паучок и помчался прямо на противника, не обращая внимания на энергетические разряды и тыквенные бомбы. Даже у Хобгоблина найдутся причины понервничать, если замаячит перспектива попасть внутрь облака собственных «летающих бритв». И действительно, суперзлодей отступил, изо всех сил отбиваясь бомбами и энергетическими разрядами. Паучок мрачно улыбнулся под маской, заметив, что его враг полетел прямо туда, в пространство между двумя зданиями, где он растянул свою паутину… Затем, совершенно неожиданно, Хобгоблин резко развернулся, его плащ взметнулся позади него, и швырнул тыквенную бомбу прямиком в Человека-Паука. Угодив под обстрел, тот оказался не в состоянии увернуться, и бомба устремилась прямо ему в лицо.

Паучок упал. Его спас только инстинкт паучьего самосохранения: струя паутины вырвалась из его запястья, приклеилась к краю ближайшего здания и замедлила скорость, с которой он летел к крыше старого склада. Но этого не хватило, чтобы смягчить падение. Паук тяжело рухнул на крышу и остался лежать, в глазах его потемнело, а мир покачнулся.

«Я мертв, – подумал он, – точно мертв. Или вот-вот умру».

Он мог слышать лишь завывание глайдера, зависшего в воздухе над ним, мог видеть лишь, как разлетаются по сторонам кусочки попавшего под струю реактивных двигателей гравия. Он знал, что Хобгоблин склонился над ним.

– Все это неважно, – сказал Хобби и рассмеялся, на этот раз уже не так истерически. У этого смеха была цель, довольно мерзкая – в нем слышалось искреннее наслаждение. – Прямо сейчас ты, несмотря на все остроумие, хотел бы никогда в жизни не слышать обо мне. А вскоре весь город пожалеет о моем существовании. – Еще один приступ смеха. – Подожди и увидишь.

Смех затих вдали вместе со звуками глайдера. Человек-Паук лишь краем уха уловил, как Хобгоблин разносит своих подчиненных на складе, приказывая им пошевеливаться, привести себя в порядок, загрузить грузовик и убраться отсюда подальше. Должно быть, после этого он ненадолго отключился, поскольку следующее, что он услышал – это звук удаляющегося вдаль грузовика, растворяющийся в величественном океане городских шумов.

Прошло какое-то время, прежде чем он смог подняться. «Щелк, вжик, щелк, вжик», – услышал он какой-то шум. Камера. Ее линзы отслеживали его движения. Движения одного очень оглушенного и побитого Человека-Паука, который, шатаясь, держась за голову и постанывая, приближался к камере. «Щелк, вжик», – пропела камера. И замолчала. Кончилась пленка.

Паучок тяжело плюхнулся рядышком, взял фотоаппарат и спустя мгновение нажал на маленькую кнопочку перемотки пленки. «По крайней мере, это сработало, – подумал он. – Но теперь я никогда не выясню, что здесь происходило. У меня даже не было времени установить маячок на этот грузовик. Ладно… готов поспорить, мы скоро обо всем узнаем. Что бы это ни было, это что-то крупное… в противном случае Хобби бы в это не ввязался.

А мне тем временем лучше вернуться домой».

2

«В ЭФИРЕ радиостанция WGN. В Нью-Йорке час сорок пять ночи. Температура воздуха двадцать девять градусов по Цельсию выше ноля, на улице легкий ветерок. Похоже, завтра все станет еще хуже. Наш крайне точный прогноз погоды обещает туманную, жаркую и влажную погоду на ближайшие дни, ожидается, что завтра столбик термометра поднимется до тридцати пяти градусов с ожидаемой влажностью девяносто два процента».

– Да выключи ты уже эту штуку бога ради, – послышался чей-то усталый голос.

Гарри вздохнул, потянулся к приемнику и уменьшил громкость.

– Не могу заснуть, не послушав новости, – ответил он, ворочаясь на тонком, изрядно сплющенном спальном мешке.

Его спутник, наполовину спрятавшийся в картонной коробке, обернутой выброшенными одеялами Армии спасения и многочисленными чередующимися слоями газет и одежды, фыркнул.

– А я не могу спать с новостями! Почему бы тебе не воспользоваться наушниками, раз уж они у тебя есть? Боже правый! – И он беспокойно заерзал внутри своей коробки.

Гарри что-то согласно пробурчал и начал в темноте копаться в вещах в поисках маленькой коробочки, в которой хранились наушники для транзисторного радио. Звук эхом разносился по пустому старому складу: других источников шума здесь не было. И все же Гарри, несмотря на жару, надел на себя почти всю свою одежду. Никогда не знаешь, кто… или что… будет ползать кругом. Лучше заранее позаботиться о защите и хранить те немногие пожитки, что еще остались, как можно ближе к себе.

Они с Майком ночевали здесь уже около недели: забрались через служебный вход в переулке – дверь вела к одному из грузовых лифтов, на которых, когда это здание функционировало, опускали на склад ящики и коробки. Этот конкретный лифт по назначению не использовали уже много лет. Немного магии с ломиком, который Майк таскал с собой для самообороны, – и вот они уже внутри. Они сумели протиснуться на нижний этаж, а затем поднялись по осыпающейся лестнице на складской уровень.

«Их» склад оказался новее некоторых из окружающих зданий. Похоже, его построили в конце сороковых или начале пятидесятых годов, когда эту часть города охватил промышленный бум. По общему виду помещения Гарри предположил, что оно пустовало примерно лет десять. По крайней мере, оно выглядело так, будто никто не чистил или не поддерживал его в порядке в течение именно такого периода времени. Весь пол оказался усеян кусочками отвалившейся краски и осыпавшейся штукатурки, большая часть блокирующих свет элементов, наклеенных на стеклянные окна, давно отслоилась. В некоторых местах светившее без устали солнце обожгло стекло до прозрачного блеска. У одной стены стояли большие старые пыльные бочки, по всей видимости, забытые предыдущим владельцем здания, ну, или нынешним, кем бы они ни были.

Они не увидели никаких признаков того, что этим местом пользовался кто-то еще – весьма необычно для этого района. Здесь повсюду рыскали скваттеры и бродяги, ищущие место для ночлега на ближайшую ночь, или на пять, или на десять. Незаселенное, это здание оказалось настоящим сокровищем, секретом, который Гарри и Майк держали при себе и никогда не обсуждали в течение дня, когда выходили на улицу, копались в мусоре и попрошайничали.

– Представь, сколько еды ты бы смог купить на деньги, которые тратишь на батарейки для этой штуки, – пробормотал Майк.

Гарри фыркнул. Его друг был всецело сосредоточен на поисках еды. Что бы ни говорили о Майке, он точно не голодал. Но собеседник из него получился никудышный. Гарри, с другой стороны, хоть и не имел своего дома, любил знать обо всем, что происходило вокруг. Он же не навсегда останется нищим… по крайней мере, ему нравилось себя в этом убеждать.

В то же время было сложно представить, как он сможет выбраться из той ямы, в которую рухнул два года назад. Сокращения в «Беринг Аэроспейс» оставили его, опытного авиамеханика, на улице, и он не смог получить работу даже в «Макдональдсе», потому что они сочли его слишком старым и слишком квалифицированным.

По крайней мере, ему не нужно было содержать семью, он так и не женился. Так что, когда у Гарри закончились сбережения и он потерял свою квартиру, рядом не оказалось никого, кто испытывал бы к нему жалость или стыд за него. Он и сам с этим отлично справлялся, стремясь сохранить те капли гордости, какие мог себе позволить. Как минимум раз в неделю Гарри ходил мыться в отделения Армии спасения и обращался к различным благотворительным организациям, кормивших бездомных, только тогда, когда у него не было другого выбора. А самое главное, он изо всех сил пытался не отчаиваться. Старался питаться настолько хорошо, насколько возможно, и не фаст-фудом. Когда появлялись деньги, Гарри покупал свежие овощи и фрукты. В то время как остальные рылись в мусорных баках исключительно в поисках недоеденных бургеров, он, когда его не отвлекал бурчащий желудок, вполне мог заинтересоваться чем-то из прессы, например иностранной газетой или журналом. И, как справедливо сетовал Майк, были ночи, когда Гарри решал обойтись без еды, чтобы купить батарейки для своего приемника. Маленькое радио принадлежало ему с детства: отец подарил ему один из первых транзисторных радиоприемников. Он уже еле дышал, но Гарри отказывался выбрасывать его до тех пор, пока тот сам не сломается. В какой-то мере транзистор оставался последней ниточкой, соединявшей его со старой жизнью, а заодно и со всем остальным миром.

Гарри вставил наушники в разъем и принялся слушать.

«Гонконгская инвестиционная группа близка к заключению сделки со „Старк Индастриз“ стоимостью три миллиарда долларов на финансирование строительства жилого комплекса возле реки Гудзон, где застройщики некогда планировали возвести Телевизионный город. План создания огромного медиацентра на участке между 59-й и 72-й улицами провалился почти десять лет назад, когда городские архитекторы и местные активисты окрестили его левиафаном, который перегрузит инфраструктуру и исчерпает ресурсы района. Считается, что задумку Старка по возведению в этом районе жилья для малоимущих встретят с гораздо большим одобрением…»

– Я все еще слышу эту хреновину, – громко сказал Майк, – ты не можешь ее просто выключить?

Гарри очень сильно хотелось посоветовать своему товарищу обернуть вокруг головы подушку и заткнуться. Они стали ночевать здесь шесть дней назад, и постоянные жалобы Майка начинали действовать Гарри на нервы. Но он ничего не мог с этим поделать. Майк был подлецом и отморозком, и Гарри знал, что, если он попытается выгнать напарника отсюда, тот обязательно разболтает об этом месте всем, и вскоре склад забьется разными людьми, которые будут толпиться, воровать друг у друга, напиваться дешевым алкоголем, обдалбываться наркотой, в общем, сделают пребывание здесь куда менее приятным, чем сейчас. Поэтому Гарри убавил громкость приемника до минимально возможной и продолжил слушать новости.

«Окружной прокурор Тауэр заявил о намерении баллотироваться на очередной срок. Он сослался на свой превосходный послужной список и жесткость по отношению к преступникам со сверхспособностями. Ожидается, что Тауэр будет единственным кандидатом на эту должность…»

Гарри ждал, когда Майк снова начнет бурчать, но тот пока молчал. В конце новостного выпуска ведущий произнес: «…и если у вас есть подходящий сюжет, звоните 212–555–1212. Автор лучшей новости недели получит пятьдесят долларов».

Гарри зевнул. Он знал упомянутый номер наизусть, но шансы увидеть нечто достойное стать новостью для радиостанции считал мизерными.

– Я больше не могу, – простонал Майк, – я все еще его слышу!

Гарри открыл было рот, чтобы сказать «Да ты спятил!», а затем захлопнул его. Он знал, Майка недавно выписали из клиники Пэйна Уитни[2] в противоположной части города. Точнее, он сам себя выписал после того, как его доставили туда в полубезумном состоянии – Майк перебрал с тем, что на поверку оказалось плохой выпивкой… а возможно, и «Стерно»[3]. В любом случае, Майк трое суток пользовался доступом к хорошей еде и гигиеническим принадлежностям, после чего сбежал. «Пришлось уйти, – объяснил он, когда Гарри снова встретил его на улицах, – они все время с тобой разговаривают. Ни на минуту не затыкаются. Я бы точно там свихнулся. А еще у них крысы в стенах бегают».

Сам Гарри верил в обратное. Он не был экспертом, но полагал, что Майк порой слышал и видел вещи, которых на самом деле не существовало. Его жалобы насчет радио, скорее всего, относились к той же категории.

– Я не могу убавить звук еще больше, – произнес он.

– Тогда ты просто скотина, вот ты кто, – негромко сказал Майк, – просто скотина.

Он выполз из своей коробки и стряхнул с себя два или три верхних слоя обмоток.

Гарри настороженно наблюдал за ним, гадая, не собирается ли Майк снова полезть в драку, как пару ночей назад, когда ему втемяшилось в голову, будто Гарри всю ночь бубнил себе что-то под нос. Это оказалась скорее жалкая попытка, чем настоящая драка, и все же окончилась она тем, что Майк демонстративно перенес свои пожитки на противоположную сторону склада, всем своим видом показывая: таким образом он наказывает Гарри за плохое поведение.

– Я не могу больше выносить этот шум, – произнес Майк, – я буду спать там.

И снова он принялся перетаскивать к стоящим у стены бочкам свою коробку и набитые разнообразным барахлом сумки, по одной за раз, нарочито показывая, сколько усилий и проблем создает ему эта ситуация. Между Майком и Гарри образовалась дистанция по меньшей мере в пятнадцать метров. Но Гарри этому даже радовался – вшам теперь придется топать гораздо дальше.

Перетащив свои пожитки, Майк приступил к достаточно трудоемкому процессу обратного заматывания в лохмотья и залезания в постель. Дождавшись, пока Майк закончит, Гарри с легким оттенком иронии в голосе прокричал:

– А теперь ты что-нибудь слышишь?

– Ничего, кроме звука из твоего огромного рта, – спустя мгновение донеслось в ответ.

Гарри смиренно приподнял брови и вернулся к прослушиванию радио.

«Аминокислоту впервые обнаружили в больших галактических облаках. По словам исследователей, это доказывает, что одна из важнейших молекул, необходимых для возникновения жизни, может существовать в глубоком космосе. Янти Мяо и Йи-Дженг Кнан из Иллинойского университета сообщили во вторник на научной конференции „Урбана“…»

– Эй, – раздался с противоположной стороны склада голос Майка, – я что-то слышу!

«Боже, – подумал Гарри, – я уже почти заснул».

– Что?

– Не знаю. Там что-то за стеной… какой-то грохот.

Гарри закатил глаза – такое было не впервые. Что-то барабанит по стенам, крысы или какие-то еще создания бегают по крыше…

– Боже правый, Майк, просто оберни голову подушкой или придумай другой способ. Оно уйдет!

– Нет, не уйдет! – ответил Майк с почти что довольной уверенностью. – В клинике никуда не ушло.

Гарри вздохнул.

– Слушай, просто ляг уже и спи.

– Оно все еще там, – возразил Майк, – грохочет!

Невообразимо уставший Гарри вынул из ушей затычки и прислушался.

Бамс.

Очень тихий, но определенно реальный звук.

– На этот раз ты прав, Майк, – мягко произнес он.

Бамс. И определенно что-то тяжелое, раз он услышал это через весь этаж.

Бамс.

– И какая чертовщина может быть в такое время ночи? – поинтересовался он.

Они лежали на противоположных сторонах склада, вглядываясь в почти кромешную темноту и прислушиваясь. В высоко расположенные окна проникал лишь слабый золотой свет – отражение уличных фонарей с соседней улицы. Он коротко блеснул в их глазах, когда товарищи по несчастью повернулись и взглянули друг на друга.

А затем воцарилась тишина – никаких больше «бамс».

– А-а, наверное, просто кто-то что-то разгружал, – спустя какое-то время произнес Гарри, – может быть, в 7-Eleven[4] в соседнем квартале поздняя поставка пришла.

Майк застонал. Затем еще раз, и Гарри внезапно осознал: стонет вовсе не он. Звук исходил от самой стены. Долгий, медленный, напряженный звук… возможно, металла? Он уставился на источник.

В темноте глазам свойственно обманывать, поэтому поначалу Гарри попросту не поверил тому, что увидел. Стена возле канистр клонилась к ним, вытягивалась, будто сделанная из гибкого материала; казалось, кто-то давил на нее с другой стороны. Затем вся стена как будто осела, превратившись в порошок, и словно стекла вниз, наклоняясь все дальше внутрь…

А затем с ужасным грохочущим лязгом несколько больших бочек оторвались от стены… оказались оторваны тем, что пыталось пробраться сквозь стену, толкало их… самые нижние упали на пол и покатились. Другая бочка, стоящая повыше, покачнулась, наклонилась, затем рухнула и треснула.

Она упала прямо на картонную коробку, в которой спал Майк. При первом же жутком шуме, донесшимся от стены, он выскочил наружу и благополучно избежал попадания под канистру, но не избежал ее содержимого, которым его обильно окатило при падении. Какой-то металлический химический запах наполнил воздух.

Майк встряхнулся и принялся прыгать кругом и размахивать руками, ругаясь на чем свет стоит…

– Какого черта, это что еще за…

Последняя из бочек рухнула и покатилась прочь, заглушая его ругательства. А затем что-то прыгнуло сквозь дыру в стене.

Гарри взглянул на это что-то и сглотнул… а затем сглотнул еще раз, поскольку его рот мгновенно превратился в пустыню – проглатывать стало нечего. Стоящая в складских тенях тварь казалась чернее темноты вокруг. Тот блеклый свет, который еще оставался в помещении, просто исчезал словно в черной дыре, стоило ему упасть на эту фигуру. По форме она напоминала человека, большого, мощного, с огромными бледными глазами…

Майк все еще размахивал руками, прыгал и ругался, поэтому не сразу заметил появившееся нечто. Гарри изо всех сил старался не двигаться и не шуметь в своем спальном мешке. Может, сейчас у него и не было телевизора, но он часто смотрел на светящиеся экраны, когда проходил мимо магазинов электроники. И Гарри узнал эту жуткую фигуру, наполовину человека, наполовину бог знает что, – последнее время она мелькала в новостях довольно часто. И тут наконец взбешенный Майк заметил пришельца и двинулся на него, грозя кулаками.

Существо не обратило внимания на Майка. Оно присело на корточки, словно какое-то странное животное. Из огромной зубастой пасти высунулся жутко длинный язык, широкий, цепкий и слюнявый, и начал слизывать вещество, выплеснувшееся из треснувшей бочки. Майк бросился на существо, безумно размахивая руками, словно собирался отпугнуть бродячую собаку.

Несколько мгновений пришелец его не замечал. Гарри лежал совершенно неподвижно, он весь вспотел, а кровь бешено стучала в ушах. Черное существо продолжало лакать своим огромным змеиным языком, и казалось, будто его огромная клыкастая пасть расплылась в улыбке.

Но Майк так далеко зашел в своем раздражении и паранойе, что подскочил прямо к существу и пнул его.

И тогда оно его заметило.

Сначала внимания удостоилась нога Майка. Огромный язык обвился вокруг нее и принялся скользить вверх и вниз, словно хотел досуха слизать окатившую Майка жидкость. Бездомный подпрыгнул, взревел от злости и раздражения и ударил темную фигуру.

Тогда существо взревело само, на куда более высокой ноте, чем Майк, и набросилось на своего обидчика.

Потребовалось не так много времени, чтобы существо опробовало на Майке свои зубы. Гарри лежал, парализованный настоящим ужасом, а не только страхом за самого себя. В конце концов крики прекратились; черное существо оторвало последние заинтересовавшие его куски и отбросило в сторону жуткое нечто, бывшее некогда Майком.

Затем пришелец вернулся к процессу питья, такому естественному и благочинному, словно обычный зверь пришел на водопой в саванне. Он слизывал каждую каплю пролитой жидкости, не брезгуя и кровью.

А затем существо поднялось на ноги и вдумчиво, как человек, огляделось по сторонам своими огромными бледными сверкающими глазами.

Его взгляд упал на Гарри.

Не в силах отвести глаз, тот так и застыл в своем спальном мешке, из разинутого от шока рта стекала струйка слюны.

Пришелец отвернулся, обвил своими чудовищными щупальцами несколько бочек и, без труда запрыгнув в дыру в стене, удалился в полной тишине.

Ушел.

Прошло еще очень, очень много времени, прежде чем Гарри смог пошевелиться. А когда он таки двинулся, потребовалось не меньше времени, прежде чем он сумел встать. А когда он таки встал, то долго еще стоял на одном месте, трясясь словно старый парализованный бродяга.

Затем, очень осторожно, огибая все еще влажные пятна и лежащие на полу останки Майка, Гарри выбрался через проделанную монстром дыру в стене и пошел на улицу, нащупывая в кармане четвертак, необходимый для того, чтобы позвонить на радиостанцию и забрать свои пятьдесят долларов.

В ЭТОТ РАЗ Человек-Паук лежал после драки гораздо дольше обычного. Сначала он осмотрел камеру, вытащил пленку и спрятал ее в костюме, а затем осознал, что чувствует себя неважно. Он сел, начал глубоко дышать и изо всех сил старался удержать позывы к рвоте. Ничего особенного – реакция всегда настигала его позже, порой более сильная.

Наконец, Паучок решил: ему уже и правда пора. Он направился к дому, стараясь не спешить и не перенапрягаться. Все его тело словно превратилось в один гигантский синяк, и несколько раз ему приходилось останавливаться и отчаянно моргать, чтобы перед глазами перестало плыть. Паук задумался, не наградила ли тыквенная бомба его еще и сотрясением. «Думаю, все-таки нет, – подумал он, – в конце концов, я же не отключался». Какое облегчение. Обращение в отделение неотложной помощи в качестве амбулаторного пациента супергерою, хранящему тайну личности, особенно в вопросах, касающихся медицинской страховки, сулило определенные осложнения.

Электронные часы на здании банка возле его дома показывали 4:02 – две лампочки перегорели – и двадцать семь градусов тепла. «Боже, ну и жара…» Одно лишь радовало – пока он добирался до дома, в городе все было милосердно тихо.

Чувствуя себя смертельно усталым, Человек-Паук забрался по стене к своей квартире, стараясь избегать окон на четвертом этаже – они принадлежали двум медсестрам, всю весну и лето работавшим в ночную смену, – и жилья мусорщика на третьем – тот вечно просыпался не позже половины пятого.

Окно спальни Паркеров находилось в том же положении, в котором он его оставил. Питер толкнул створку, осторожно перелез через подоконник и закрыл за собой окно. Свет не горел. Он взглянул на кровать. Под одеялом свернулась калачиком знакомая фигурка. Питер с любовью взглянул на жену и уже собирался было идти в ванную, но тут Мэри Джейн пошевелилась и произнесла:

– Поздно ты сегодня.

– Позже, чем планировал, – ответил он, устало снимая маску, – это уж точно.

ЭмДжей села на постели и включила свет. Судя по ее виду, она вообще не спала.

– Прости, – сказал Питер, зная: она действительно не спала.

Мэри Джейн зевнула, наклонилась вперед и улыбнулась:

– По крайней мере, ты вернулся.

Тема «ночной работы» и его необходимости вечно рисковать собой, лазая по стенам во имя блага всего общества, служила источником постоянного беспокойства Мэри Джейн. Прежде чем их отношения перешли на серьезный уровень, Питер довольно долго считал, что костюмированный боец с преступностью не может иметь постоянных отношений с кем-либо, поскольку это по умолчанию подвергнет его партнершу риску. Это не удерживало его от мимолетных отношений как с супергероями, так и с обычными смертными – обстоятельство, на которое Мэри Джейн быстро указывала всякий раз, как всплывала эта тема. Также она не забывала отмечать: существовали другие костюмированные борцы с преступностью и супергерои, которые тем не менее были счастливо женаты и вели относительно нормальную семейную жизнь несмотря на то, что об их альтернативных личностях все знали. Этой информацией он сам же с ней и поделился. И ЭмДжей не видела причин, по которым у них не могло бы получиться то же самое. «Все, что тебе нужно сделать, – повторяла она в такие моменты, – это перестать беспокоиться».

Сейчас Мэри Джейн, конечно, ничего не сказала об этих беседах, хотя воспоминание о них явно всплывало у нее перед глазами.

– Ты попал в новости.

– Правда? – Питер моргнул и стянул через голову костюм. – Быстро они. Не видел там ни одного репортера перед тем, как ушел…

– Ага. Ты попал на WNN.

– Что? – Это его озадачило. – Должно быть, скудная на новости ночка выдалась, – пробормотал Питер, – и все равно я не понимаю, как они умудрились разузнать о произошедшем.

ЭмДжей ласково рассмеялась, но в ее голосе проскользнули тревожные нотки. Она встала с кровати.

– Надо же, да ты, я смотрю, пресытился своей жизнью. После того что творилось в этом городе последние несколько лет, возвращение Венома едва ли можно счесть скудной на новости ночкой…

– Что?

Смех ЭмДжей стал еще более нервозным. Она обернулась и нащупала в полумраке ночную рубашку, оставленную на кресле.

– Веном, – произнесла она, а затем взглянула на мужа. И от изумления открыла рот. – Я подумала… – Она помолчала секунду. – Ты сражался не с ним?

– Вообще-то, с Хобгоблином.

Но теперь его голова закружилась.

Мэри Джейн сверлила его взглядом.

– Как я и сказала, это было в новостях. Говорят, его видели в центре города, на складе. Произошло убийство, и затем он сбежал… по-моему, они упомянули радиоактивные отходы.

– Кого убили?

Она покачала головой.

– Какого-то бездомного.

Питер недоумевал.

– Не похоже на Венома, – заметил он. – Радиоактивные отходы? На кой они ему сдались? Что касается убийства бездомного, – он тоже покачал головой, – это похоже на него еще меньше.

Питер протянул жене верх костюма.

– Когда ты задержался, я решила… – Она опустила взгляд и сморщила нос. – Это может подождать, – решительно произнесла ЭмДжей. – Лучше постираю твой костюм. – Отведя от себя «униформу» мужа как можно дальше, Мэри Джейн смерила его скептическим взглядом. – И я думаю, Питер, тебе стоит сменить свой дезодорант. Фу-у-у!

– Тебе повезло не провести такую ночь, как мне, – сказал Питер, – за что ты должна меня благодарить.

– Каждую минуту каждого дня, – ответила она, скривив рот. – Ты никогда не думал о том, чтобы сделать летнюю версию костюма? В этом тебе вряд ли комфортно в такую погоду.

– Эта идея приходила мне на ум, – признал Питер, – в любую свободную минуту, какая мне только выдавалась, но ты же знаешь, как нелегко найти подходящего портного.

Мэри Джейн скорчила гримасу, затем улыбнулась и отвернулась.

– В общем, я просто постираю его, – сказала она, – ты купил вчера стиральный порошок?

– Вот черт, забыл.

– Что ж, придется обойтись жидкостью для мытья посуды. Не забудь купить его сегодня.

– Да, госпожа.

– Ты все вытащил из карманов? Все свои маленькие паучьи устройства?

– Ага.

ЭмДжей оценила абстрактное выражение его лица и, улыбнувшись, вручила костюм ему обратно.

– Лучше сам проверь… я никогда не смогу отыскать все потайные карманы. Этот костюм еще хуже твоего жилета фотожурналиста.

Питер послушно взял верхнюю часть костюма и вынул из карманов несколько паучьих датчиков и немного мелочи. Затем стянул низ и тоже вручил его жене.

– Иди в ванну, тигр, – велела Мэри Джейн, снова отворачиваясь. – Тебе не помешает немного отмокнуть, чтобы расслабиться.

– И чтобы меня снова впустили в человеческое общество? – прокричал он ей вслед.

В ответ Питер услышал слегка приглушенный смех.

– Когда закончишь, – сказала ЭмДжей, – можешь включить WNN. Там наверняка будут повторы.

Питер вздохнул, достал из шкафчика полотенце и пошлепал в ванную.

Веном. Который должен быть в Сан-Франциско. Подобные неожиданности были в его жизненном стиле.

С другой стороны, внезапное появление Ведома не обязательно стало неожиданностью. В прошлом всякий раз, стоило Питеру только подумать, что он наконец избавился от Эдди Брока, человека, превратившегося в Венома, как тот снова появлялся.

И, погрузившись в свои мысли и не глядя под ноги, Питер споткнулся о порожек ванной, быстрый кувырок в сторону помешал ему разбить голову о раковину, и растянулся на кафельном полу.

– Ты в порядке? – донесся из кухни взволнованный голос. Мэри Джейн заполняла большую раковину, чтобы замочить в ней паучий костюм.

– Если под «порядком» ты подразумеваешь лежание на полу в туалете в обществе щеток и чистящих средств, тогда да…

В коридоре послышались шаги Мэри Джейн, и Питер начал вставать.

– Ты что, упал? – озадаченно поинтересовалась жена. – А вот это уже не в твоем стиле.

– Нет, – ответил Питер, поднимаясь на ноги и потирая ушибленный локоть. – Нет, не в моем. С тех пор как…

И тут он осекся. Укус паука наградил его пропорциональной силой паука и нечеловеческой ловкостью, а паучье чутье всегда помогало, предупреждая обо всех несчастьях, которые могли произойти, о необычных опасностях, поджидавших его, и даже о совершенно рутинных неприятностях наподобие падений и столкновений с другими людьми. Теперь же это предчувствие просто пропало. Затем Питер вспомнил: паучье чутье не предупредило его и тогда, когда Хобгоблин швырнул в него свою последнюю тыквенную бомбу. А ведь он должен был получить хоть какое-то предостережение. Питер рассеянно потер ребра – те отозвались болью.

– Какое-то время назад, когда я впервые схлестнулся с Хобгоблином, – сказал он, – с Недом, а не с тем, который принял его обличье позднее, он сумел придумать какой-то химический реагент, который каждый раз примерно на день усыплял мое паучье чутье. Раньше он распылял этот реагент в виде газа из тыквенных бомб. Однако сейчас… – Питер наклонился и указал на неглубокий порез на ноге.

– Тебе нужно наложить швы, – озабоченно произнесла ЭмДжей.

– Нет, не нужно. На вид он хуже, чем есть на самом деле. Но он оказался достаточно глубоким, чтобы одна из его «мышей-с-лезвиями» накачала меня приличной дозой антипаучьего вещества, что бы это ни было.

Мэри Джейн взглянула на мужа.

– И как долго это продлится?

Питер пожал плечами.

– Ну, Джейсону Макендейлу далеко до технического гения Неда Лидса. Если бы Нед до сих пор оставался Хобгоблином, у меня имелись бы все основания ожидать намного худшего… по крайней мере, он бы каждый год выкатывал улучшенную версию вещества. Но этот, я думаю, продержится не больше дня.

– Что ж, будь осторожнее, – попросила ЭмДжей. – А теперь лезь в ванну и постарайся не утонуть.

– Да, мамочка, – с иронией пообещал он.

Питер открыл краны, поставил затычку, сел и стал наблюдать за тем, как поднимается вода. Хобгоблин сам по себе представлял проблему, но если добавить в уравнение Венома… если предположить, что новостные сюжеты не врут, то ситуация становилась еще менее приятной.

Хобгоблин умудрялся выделяться даже в городе, битком набитом супергероями с замысловатыми биографиями и жизненными проблемами и суперзлодеями, обладающими целым ворохом травм, историй и проблем, зачастую куда более сложных и запутанных, чем у героев.

Изначально это был совершенно другой злодей, его звали Зеленый Гоблин. Тот невзлюбил Человека-Паука еще в начале его карьеры супергероя и уйму времени посвятил охоте на Гвен Стейси и попыткам превратить жизнь Паука в ад. В настоящем мире это был Норман Осборн, и оказался он полным психом и одновременно дипломированным гением, обладающим внушительным талантом в областях материаловедения и химической науки. Подобно многим другим суперзлодеям, он выбрал себе тему и с фанатической и даже немного лишенной воображения целеустремленностью придерживался ее, завоевав репутацию в опасном смысле «поехавшего духа Хэллоуина». Зеленый Гоблин носил костюм тролля, дополненный жуткой маской, и разбрасывал во все стороны миниатюрные «тыквенные бомбы», стоя на парящей в воздухе реактивной доске. Он брал у терроризируемого им города все, что хотел, пугал и мучил жителей, как и когда ему было угодно.

Человек-Паук, естественно, был вынужден стать исключением из запуганных горожан, и Зеленый Гоблин сделал исключение ему. Их маленькая личная война длилась очень долго, пока в итоге Осборн не погиб от одного из своих собственных устройств. Но перед смертью он успел погубить Гвен, прежнюю любовь Питера Паркера.

Питер вырвался из мрачных мыслей и оглянулся по сторонам в поисках чего-нибудь ароматического и успокаивающего, что можно было бы положить в теплую ванну. Однако на глаза ему попалась лишь большая коробка с ароматической пеной для ванн Victoria’s Secret. «Представить не могу, зачем она это покупает», – подумал он. Питер начал обыскивать шкафчики в ванной и наконец отыскал бутылку хвойной эссенции для ванн.

«Зеленая, – подумал он, – она обязательно должна была оказаться зеленой…» Он пожал плечами и налил немного эссенции в ванну, затем уселся обратно и принялся наблюдать за появляющимися пузырьками.

Как только Зеленый Гоблин умер – а Питер, спустя время, смог примириться с собственным горем, – история тут же начала повторяться. Какой-то мелкий бандит наткнулся на одно из множества секретных укрытий Гоблина, продал информацию о его местонахождении другому, более состоятельному, бандиту, и тот нашел в логове новые костюмы, бомбы, энергетические перчатки и даже глайдеры. Он внес кое-какие изменения в запасные костюмы, поменял расцветку – и на свет появился более или менее новый суперзлодей, Хобгоблин.

Хобгоблином оказался репортер по имени Нед Лидс, по иронии судьбы коллега Питера из «Дейли Бьюгл» и муж другой ранней возлюбленной Питера, Бетти Брант. Этот человек, примерив на себя новый облик, начал досаждать супергерою, стараясь чем-нибудь занять его, пока сам разыскивал тайны, хранящиеся в спрятанных дневниках Нормана Осборна. Тайны, среди которых, как боялся Паучок, могла содержаться и информация о его личности – Осборн успел ее выведать. Лидс также смог синтезировать ту странную химическую формулу, которая даровала Зеленому Гоблину его нечеловеческие скорость и силу. Однако репортер проигнорировал содержащееся в журналах Осборна предупреждение, что эта формула способна вызвать безумие у человека, который использует ее для достижения максимального физического эффекта.

И, разумеется, она вызвала. Формула превратила Лидса в такого же безумца, каким был Норман Осборн, и в конце концов Нед тоже умер – от рук бандита-конкурента. И тогда все его вооружение, костюм, имидж и безжалостно беспринципная и охочая до денег личность проявилась снова, на этот раз в человеке по имени Джейсон Макендейл. Макендейл охотно превратился в Хобгоблина Номер Два, или, возможно, Два-А. Он решил, что избавиться от Человека-Паука, одного из наиболее активных местных борцов с преступностью, который имел больше всего шансов доставлять злодею регулярные проблемы, будет отличным продолжением традиции.

Питер выключил кран и проверил воду. Идеальная температура. Если осторожно в нее залезть, лечь и не шевелиться, она вымоет из тебя всю боль. Но если, будучи в воде, ты хотя бы чуточку двинешься, она моментально тебя ошпарит. Он забрался в ванну, опустился до уровня пузырьков и ушел в воду почти по нос. «Хобгоблин, – подумал он и вздохнул, – с ним я справлюсь. А вот Веном…»

Питер закрыл глаза и позволил горячей воде делать свою работу. Однако его разум отказывался оставаться спокойным.

Веном относился совершенно к другому классу проблем.

Неприятности начались совершенно невинным образом, когда Питера даже не было на планете… Он усмехнулся от того, как буднично это прозвучало в его мыслях. Человек-Паук оказался втянут в войну между супергероями и внеземными силами, устроенной существом, известным как Потусторонний, на самом краю исследованной вселенной на поверхности всеми забытой планеты. В разгар сражения его прежний костюм оказался порван в клочья, а поскольку Паучок был совершенно не из тех супергероев, что чувствовали себя в своей тарелке, сражаясь голыми, он принялся искать замену и наткнулся на машину, которая послушно снабдила его новым костюмом. Да каким… Тонкая, изящная работа – так думал о нем Питер, когда впервые влез в новый костюм, и позднее, в течение Секретных Войн, и даже по возвращении на Землю. Это был не просто костюм, а настоящая мечта каждого супергероя. Иссиня-черный, со стилизованным белым пауком на груди, с графической точки зрения куда более запоминающийся дизайн, чем его красно-синий вариант. Возможно, машина позаимствовала идею рисунка из какого-то потаенного уголка сознания Питера, который считал, будто знает, как хочет выглядеть Человек-Паук.

Но костюм не просто круто выглядел. Он мгновенно реагировал на желания своего владельца. Его даже не нужно было снимать, стоило просто подумать об этом. Костюм мог освобождать рот, чтобы ты поел или поговорил. При одной мысли мог принимать вид обычной уличной одежды, а в конце трудного рабочего дня просто стекал с тебя и превращался в небольшую лужицу у ног, которую можно было поднять и повесить на спинку кресла, и на следующее утро тебя бы поджидал идеально свежий, чистый и готовый к употреблению костюм.

Он оказался настолько удобен, что в конечном итоге стал немного нервировать Питера. Ему начали сниться странные сны об этом и его старом костюме. В этих снах костюмы боролись за право обладания им, угрожая разорвать его на части. В конечном итоге Питер отнес обновку Риду Ричардсу, наиболее технически подкованному члену Фантастической Четверки, и попросил ее проанализировать.

Питер, мягко говоря, удивился, когда узнал, что носил вовсе не костюм и даже не вещь. Хотя, возможно, он и был кем-то создан, но совершенно точно не являлся просто элементом гардероба. Костюм оказался живым – инопланетным существом, симбиотом, способным соответствовать его физиологии, даже его разуму. С течением времени «костюм» намеревался окончательно слиться с Питером, и они стали бы единым целым.

Питер вздрогнул от ужаса и тут же поморщился – горячая вода обожгла его. Он немного замедлил дыхание, пытаясь сладить с жарой и дискомфортом, который доставляли воспоминания.

Чтобы избавиться от «костюма», пришлось попотеть. Питер не был готов к настолько постоянным, интенсивным и близким отношениям, он вообще не был готов ни к чему подобному. Риду Ричардсу потребовалось применить весь свой научный гений, чтобы, наконец, снять «костюм» с тела Паркера и подвергнуть дальнейшим исследованиям. Одним из слабых мест симбиота оказалась его уязвимость перед звуками. Он не мог защититься от громких и, в особенности, акцентированных звуков. Но даже избавление от «костюма» не решило всех проблем.

Симбиот желал его, и в его простом сознании накапливался гнев: если ему когда-нибудь удастся сбежать из заточения, он найдет Паркера. Он сольется с ним. И накажет за предательство. И в процессе, скорее всего, выдавит из него всю жизнь, до капли. Ирония, разумеется, заключалась в том, что таким образом симбиот убил бы своего носителя, для которого был изначально создан, и затем наверняка умер бы сам. Но с точки зрения Питера Паркера, ирония заканчивалась при первом намеке на перспективу его собственной смерти.

В конце концов симбиот действительно сбежал – у подобных историй есть тенденция заканчиваться плохо – и выследил Питера. У Паука осталась единственная возможность избавиться от «костюма»: забежать на колокольню церкви по соседству – оглушительный колокольный звон прогнал инопланетянина. Питер счел, что симбиот погиб. Но, как оказалось, одна или две капли уцелели. С неземной настойчивостью симбиот размножился снова и нашел другого носителя.

Эдди Брока. Некогда он работал журналистом в «Дейли Глоуб» – главном конкуренте «Дейли Бьюгл», но затем его уволили из-за недоразумения, неправильной трактовки сообщенной им новости. Человек-Паук поучаствовал в менее видимом аспекте той же истории – она касалась убийцы в маске, известного как Пожиратель Грехов. Паучок раскрыл средствам массовой информации подлинную личность злодея, но Брок считал, что Пожирателем был совершенно другой человек. Он написал и опубликовал свою статью, основываясь на недостоверных данных.

Оказавшись на улице, Брок решил, будто во всех его бедах виноват Человек-Паук, и за это стенолаз должен умереть. И вот однажды ночью, в той же самой церкви, что-то темное вытекло из теней и нашло Эдди Брока, присоединилось к нему. Брок принял союз ненависти, который предложил ему симбиот, и слился с ним в единое целое.

Ненависть может объединять сильнее любви. Для Брока так и получилось. Хотя «костюм» не слишком хорошо изъяснялся по-человечески, он позволил бывшему репортеру прочувствовать всю свою ненависть к Человеку-Пауку, для которого был создан и который, с точки зрения симбиота, бессердечно отверг его. А по мнению Эдди Брока, все, ненавидящее Человека-Паука, демонстрировало свой хороший вкус.

Эдди Брок превратился в одного из людей, которые говорят о себе «мы» и которым для этого не требуется принадлежать к королевской династии. С тех пор он, или они, назвавшись Веномом, довольно успешно охотились на Паучка по всему Нью-Йорку, не гнушаясь даже запугиванием ЭмДжей. Эта тень – черный костюм, белый паук, грозная, клыкастая пасть и жуткий цепкий язык, который симбиот любил удлинять, – появлялась в жизни Питера и исчезала из нее, неизменно принося с собой страх, ужас, иногда боль и повреждения, практически ведущие к смерти. Сколько уже раз они выясняли отношения? По всему городу, и только навыки, смекалка, а иногда и удача спасали Человеку-Пауку жизнь.

Однако после множества столкновений случилось нечто странное. Во время сражения на одиноком карибском острове Человек-Паук (и так уже избитый до полусмерти) инсценировал свою гибель в результате взрыва газа и даже специально для Венома подбросил обгоревшие человеческие кости и остатки своего костюма в качестве доказательства. Сам же он как одержимый поплыл в сторону ближайших корабельных маршрутов в поисках судна, которое отвезет его домой. На борт одного такого корабля он и сел.

А Веном, или Эдди, убежденный в смерти своего старого врага, неожиданно пришел в удивительное состояние покоя. Некоторое время он оставался на острове – Питер предположил, что там к нему постепенно возвращался здравый смысл. Как бы то ни было, позднее Эдди обнаружился в Сан-Франциско. Пробыл там какое-то время, а затем, узнав, что Человек-Паук жив, начал пробираться на восток автостопом, чтобы раз и навсегда разобраться с ним.

Однако по дороге банда головорезов напала на семью, что согласилась подвезти Эдди через всю страну. Именно тогда Брок начал обретать цель. Именно тогда Веном поднялся и уничтожил бандитов, напавших на семью и других людей, находившихся на стоянке для грузовиков. Эдди решил, что, возможно, ему есть чем еще заняться в этой жизни. Он будет защищать невинных, подобно тому, как – он не сомневался – это делал и предавший его Человек-Паук.

Ну, по крайней мере, тех, кого он считал невинными. Не стоит забывать: Венома при всем желании здравомыслящим никто бы не назвал. Однако и тем, кто представляет исключительно угрозу, он быть перестал. Веном превратился в двойственную фигуру. Скорее всего, он в той или иной степени всегда будет угрожать Человеку-Пауку. Но, насколько понял Питер, бедные и беззащитные могли больше не опасаться. Вот почему новость о том, что Веном убил какого-то бездомного казалась ему невероятной.

– Как там у тебя дела? – донесся из коридора голос жены.

Питер булькнул.

В дверном проеме показалась голова Мэри Джейн.

– Тебе что-нибудь нужно? Потереть спинку?

– Может, позже, – ответил Питер, – там новости еще не начались?

– Нет. Но постарайся, пожалуйста, вытереться насухо перед тем, как выйдешь отсюда, не закапай весь пол, как в прошлый раз, – она отвернулась, – здесь и так уже достаточно влажно.

– Из-за чего?

– Из-за твоего костюма. Он не оставляет попыток выбраться из раковины.

– Даже не думай шутить по этому поводу, – сказал Питер и снова ушел под воду по самый нос.

Сплошные плохие новости. Он вздохнул, снова булькнув. Паучье чутье отключилось минимум на день, ну, предположительно. А даже если бы оно и работало как обычно, все равно не отреагировало бы на симбиота, ведь инопланетная машина создала «костюм» таким, чтобы он не мешал работе сил хозяина.

«Плохо, – подумал Питер. – На месте Хобгоблина я бы из кожи вон лез, пытаясь добраться до Паука на следующий день. Завтра мне нужно быть максимально осторожным. У меня и выбора-то особого не будет. – Он поднял взгляд. Первые лучи утреннего солнца как раз начинали проникать в окно ванной. – Как только выберусь из ванной и высохну, начну проявлять фотографии… надо хоть как-то разобраться с этими счетами по кредитной карте. При условии, что в „Бьюгл“ вообще захотят купить эти фотографии».

Питер нахмурился на мгновение. Последнее время на рынке труда стало туговато. Появилось гораздо больше фотографов-фрилансеров, которые конкурировали за старое количество мест для фото в ежедневных газетах. «Конкуренция просто бешеная, но тяжело уделять внимание композиции, когда кто-то швыряет тыквенные бомбы тебе в голову». Питер с огромным уважением относился к четкости и качеству работ военных фотографов. Он знал об их ощущениях, знал, каково быть на линии огня… и частенько многое бы отдал, чтобы в него стреляли простыми пулями, а не энергетическими разрядами или странными газами.

– Эй, тигр! Мне кажется, новости включат после этого сюжета! Вылезай.

Питер выбрался из ванной, ойкнув, когда вода снова ошпарила его, вытерся до сравнительно сухого состояния, обернул полотенце вокруг пояса и пошлепал в гостиную. По телевизору как раз крутили один из тех слишком часто повторяемых рекламных роликов чего-то под названием Flex-O-Thigh. В ролике люди, которые явно не нуждались в дополнительных физических упражнениях, с улыбкой работали с различными пружинящими механизмами, пытаясь убедить зрителя в легкости упражнений и необходимости рекламируемого устройства. Мелькнули бесплатные номера, и чей-то дружелюбный голос призвал всех и каждого звонить немедля.

Затем включилась новостная сводка. «Суперзлодей Веном оказался замешан в краже со взломом и убийстве, совершенных этой ночью в Нью-Йорке, – произнес диктор, – Веном, который, по последним сведениям калифорнийских правоохранительных органов, находился в Сан-Франциско, подозревается в убийстве одного человека на складе, с которого он украл несколько бочек, – в них, согласно мэрии города, содержатся ядерные отходы».

На экране появилось изображение склада. Большое отверстие с неровными, несколько странными, краями – создавалось впечатление, будто их измельчили или растопили. Питер с любопытством вглядывался в картинку, но та сменилась изображением удивительно маленького тела, упакованного в мешок для трупов. Его выкатили со склада и погрузили в машину скорой помощи. «Пребывающий в состоянии шока свидетель получил медицинскую помощь в Госпитале Святого Луки и был выписан», – добавил диктор.

На экране возникло изображение лохматого, покрытого щетиной человека, который говорил: «Да, он просто вошел через стену… опрокинул несколько бочек… а затем, – свидетель запнулся, – он убил Майка. Просто разорвал его словно бумажный пакет. Отрывал от него маленькие кусочки… знаете, как на фотографиях из газеты в прошлый раз… маленькие кусочки, он просто отрывал их… – Мужчина отвернулся от камеры, делая короткие рубящие жесты рукой… – Простите. Простите, я просто хочу уйти…» – Он снова замолчал.

Питер и Мэри Джейн уставились друг на друга.

– Кусочки? – тихо спросила она.

– Он бы мог, если бы захотел, – пробормотал Питер, – просто… просто это совсем на него не похоже.

– Может, у него был плохой день, – с сомнением произнесла Мэри Джейн.

«Органы правопорядка приступили к поискам Венома, но надежные источники в рядах полиции Нью-Йорка сообщили WNN, что сомневаются в успешности розыскных мероприятий. Они говорят, modus operandi Венома заключается в том, чтобы залечь на дно и не показываться, пока какие-нибудь обстоятельства не пробудят его застарелую ненависть к Человеку-Пауку, и тогда Веном проявляет себя. Жителям Нью-Йорка остается только надеяться, что Человек-Паук в ближайшем будущем будет осмотрителен. Ллойд Пенни для новостей WNN из Нью-Йорка».

– Между прочим, – произнесла Мэри Джейн, – все это время ты пробуждал застарелую ненависть у совершенно другого персонажа.

– Молчи, женщина, – хмыкнул Питер, хотя дела обстояли совсем не весело.

Он вкратце описал Мэри Джейн обстоятельства его вечернего столкновения с Хобгоблином. За это время ведущие WNN рассказали о новом фильме Мадонны и о содержании недавно состоявшейся пресс-конференции Мстителей.

– И там не было ничего, – подошел к завершению истории Питер, – кроме нескольких больших бочек… – Он осекся.

– Наподобие тех, которые только что показали в новостях? – изогнула бровь Мэри Джейн.

– Пожалуй, да… Я не могу ложиться спать… – сказал он, со стоном поднимаясь на ноги. – Мне нужно проявить фотографии и занести их в «Бьюгл», а еще заскочить в морг…

– Морг, – сухо сказала Мэри Джейн, – это именно то место, где ты окажешься, если выйдешь на улицу в таком состоянии.

Питер знал, нет смысла спорить с ней в таком настроении. Он просто молча сидел на диван, размышляя о том, какой раствор применить для проявления фотографий, и пил то, что дала ему ЭмДжей. Но в кофе без кофеина оказалось сплошное молоко, и Питер откинулся на спинку кресла всего на пару мгновений…

Мэри Джейн встала, улыбнулась, взглянула на мужа и покачала головой.

– Это все горячее молоко, – с удовлетворением произнесла она, – триптофан[5] справляется с этим всякий раз. – Она накрыла Питера одеялом, выключила телевизор и тихонько прошмыгнула на кухню, чтобы заняться собственной кружкой кофе.

3

СОЛНЕЧНЫЙ СВЕТ проник в окна гостиной, и Питер заморгал. И заморгал еще сильнее. «Боже, я проспал!»

– Мэри Джейн! Почему ты меня не разбудила? – воскликнул он.

Нет ответа. Да и не будет, осознал он. В квартире стояла та разновидность тишины, когда он был дома один. Когда Питер уселся на диване, одеяло сползло на пол, а вместе с ним на полу оказалась и записка. Слегка постанывая – у полученных прошлой ночью синяков было время застыть – Питер наклонился и поднял ее. «Ушла за свежими газетами, – говорилось там, – узнала о горячей вакансии этим утром, могу получить работу. Увидимся позже. Люблю люблю люблю люблю», следом шел небольшой блок из смайлов-поцелуев.

Питер положил записку на кофейный столик, зевнул, потянулся, снова застонал, и все равно потянулся еще раз. По квартире витал аромат кофе. «Так похоже на ЭмДжей, сварить целый кофейник и оставить для меня…» Пошатываясь, Питер поднялся на ноги, дохромал до кухни, налил чашку кофе, добавил туда пару кусочков сахара, размешал и выпил. Когда кофеин побежал по венам, он направился в ванную, на этот раз в поисках особенно сильного аспирина.

Заглотив две таблетки и запив их добрым глотком холодной воды, Питер включил душ, забрался под него и позволил горячей воде привести тело в подобие рабочего состояния. Восстановив способность передвигаться без стонов, он переключил кран на холодный, чтобы скорее проснуться. За следующие пятнадцать минут Питер оделся, причесался, опрокинул еще одну чашку кофе и пошел в темную комнату.

Там он включил красный свет и закрыл за собой дверь. Покосился на столик, на который кто-то положил его камеру и сэндвич в пластиковой упаковке на тарелке. Сверху лежала записка с текстом: «А теперь съешь вот это, глупыш!» – и смайликами. Внизу страницы красовался отпечаток губ. Улыбнувшись, Питер распаковал пластик и принюхался. Салат с тунцом, самое то для завтрака.

Следующие несколько минут Питер доставал склянки с проявляющими растворами и перемешивал их содержимое в различных ванночках. Затем потянул за ниточку вентилятора, чтобы разогнать скопившуюся вонь, и достал из камеры перемотанную катушку. Осторожно вытащив пленку из контейнера, он бросил ее в первую ванночку и включил таймер.

Приглядывая за негативами, он проглотил половину сэндвича. В красном свете, как и всегда, ничего нельзя было сказать наверняка. Для Питера Паркера этот момент всегда был худшим: полное надежд ожидание. Кажущаяся поначалу полезной картинка может иметь изъяны в цвете или контрастности, может оказаться зернистой – подобные снимки на газетных страницах превратятся в пятнистую грязь. Никогда нельзя угадать, получилась фотография или нет, пока не отпечатаешь контактные копии. А в некоторых случаях и они ничего не скажут – тогда придется делать пробные распечатки снимка в том издании, в котором ты бы хотел увидеть свою фотографию, и проверять, смотрится она или нет. На все это уходило огромное количество бумаги и химикатов – деньги на ветер, если фотография окажется плохой. Один из рисков профессии…

Таймер выключился. Питер потянулся в ванночку парой щипцов, немного побултыхал пленку, а затем бросил ее в фиксатор. На первый взгляд, снимки получились отличными. У многих фотографий в композиции присутствовали необходимые диагонали, это просматривалось даже сейчас. Однако оставалось непонятным, окажутся ли достаточно четкими мелкие детали. Питер снова включил таймер и принялся ждать.

Наблюдая за тем, как отсчитывается время, Питер принялся за вторую половину сэндвича. «Веном, – подумал он, – вот бы кого мне запечатлеть на пленку». Проблема, по крайней мере для Питера, заключалась в том, что при встрече с Веномом, ему приходилось слишком печься о сохранении собственной шкуры и не вспоминать об упущенных возможностях сделать хороший снимок. «Если Веном действительно в городе, нужно как можно быстрее с ним разобраться».

И наверняка долго ждать такой «разборки» ему не придется. Всякий раз, как Веном неожиданно объявлялся в городе, проходило не так уж много времени, прежде чем он начинал охотиться за Человеком-Пауком, или, что еще хуже, за Питером Паркером. Вот в чем заключалась главная проблема. Веном знал, кто скрывается под маской Человека-Паука, знал, где найти его и Мэри Джейн. Большой, широкоплечий силуэт Венома – последнее, что Питер хотел увидеть еще хотя бы единожды на стене своей гостиной.

Таймер выключился. Питер вытащил пленку из фиксатора, поднес ее к красному свету и впервые хорошенько взглянул на негативы. «Чудненько», – выдохнул он. Там оказалось несколько хороших снимков Человека-Паука, парочка вполне приличных – Хобгоблина и еще немалое количество достойных с ними обоими в кадре. Датчик движения сделал свою работу. Питер задумался, нельзя ли еще добавить в систему контроля над движением несколько программ, которые управляли его паучьими датчиками. «Поставь один датчик на суперзлодея, и компьютер сможет постоянно держать его в кадре». Питер, конечно, не переживал, будет ли сам присутствовать на этих фотографиях, не настолько он эгоистичен. Город и так прекрасно знал, как выглядит Человек-Паук. Жителей очаровывали в первую очередь суперзлодеи, и на любом кадре, содержащем и героя и злодея, следовало позаботиться, чтобы по центру снимка оказался именно злодей.

А затем Питер наткнулся на то, что очень надеялся увидеть: один из первых кадров на пленке, соответственно, один из последних снимков, запечатлел процесс ограбления. «Неплохо, – тихо сказал Питер, – уж такая сцена точно привлечет их внимание, если ничто другое не справится с этой задачей».

Он задумчиво уставился на большие бочки на фото. Один из немногих недостатков его камеры крылся как раз, к сожалению, в невозможности приблизить нужные объекты. На фото мало что представлялось возможным разобрать за исключением огромной наклейки «Опасно! Радиация!» на боку. Нет никакого смысла пытаться это увеличить.

«Теперь – печать». Питер подвинул блокнот и начал делать пометки. «Второй, шестой, седьмой, восьмой, девятый… четырнадцатый, шестнадцатый… восемнадцатый…» Он отметил все снимки, которые хотел напечатать, уточнил, какие он сделать в формате двадцать на двадцать пять вместо восемь на тринадцать, затем пожал плечами. «Обзорный лист, шесть двадцать на двадцать пять, затем эта, затем эта… эта… Готово».

После этого дела пошли бодрее. Выбор экспозиции всегда становился для него одним из худших – нужно было предугадать мнение редактора. Иногда было сложно сказать, что им понравится больше: тщательно составленная композиция или множество четко видимых деталей. Самое мудрое – выбрать лучшие экземпляры с тем и другим вариантами, прихватить с собой примеры других фотографий и не забыть обзорный лист, на котором содержались крошечные изображения каждого кадра на пленке. Последний не раз спасал Питеру гонорар, ведь редакторы регулярно выбирали для печати снимок, который сам фотограф по каким-то причинам не потрудился распечатать.

Питер приступил к работе. Разложил печатные материалы, настроил увеличитель, разрезал негативы на более удобные в обращении полоски из пяти кадров. Проявлял он их еще три четверти часа.

А часики тикали. Два часа – последний срок сдачи всех материалов в пятичасовое вечернее издание, и никто не обрадуется фотографу, который забежит на огонек без пяти два, когда большие печатные прессы уже подготовятся к запуску. Час дня был более благоприятным вариантом, а еще лучше – суметь заскочить туда в полдень… но сегодня полдень уже отпадает. Питер слегка сморщился, представив, кто из фотографов мог обскакать его и продать «Бьюгл» свои снимки. Некоторые из редакторов «Бьюгл» истово верили в то, что любая фотография на руках, невзирая на ее качество, дороже двух обещанных. И никогда нельзя было предугадать, кто именно будет выносить решение по твоим снимкам. Например, Кейт Кушинг предпочитала рано сданные фотографии качественным. Хотя идеальны для нее вариант – сданные как можно раньше качественные снимки.

Вскоре фотографии висели на маленькой «бельевой веревке». Питер включил белый свет и взглянул на снимки, одновременно высушивая их взмахами руки. Довольно симпатичная подборка получилась. Первая проверка возможностей управления движением камеры прошла хорошо. Особенно удачным ему казался снимок Хобгоблина – того запечатлело бегущим прямо на камеру, о существовании которой он даже не подозревал. Питер взглянул на ухмыляющуюся морду суперзлодея, слегка не в фокусе из-за скорости движения, и подумал: «Вот оно. Если ей не понравится этот снимок, тогда я вообще не знаю, в чем ее проблема». Это если предположить, что сегодня в редакции дежурит Кейт. Иногда она могла быть ужасающим поборником качества. Не самая плохая черта для редактора, когда вы конкурируете со всеми остальными газетами в городе, но довольно раздражающая для фотографа, которому нужно оплатить счета по кредитной карте.

Питер улыбнулся и взял с собой снимок Хобгоблина и два других. На одном Человек-Паук прыгал прямо на противника, струя паутины достигала края фото и обрывалась под самым драматическим углом, на втором Хобгоблин проносился мимо камеры. С этим кадром Питеру повезло: злодей легко мог выбраться через любой другой световой люк либо случайно опрокинуть камеру, пролетая мимо. «Нужно придумать способ понизить центр тяжести на этом штативе», – подумал Питер, снимая щипцами последний из снимков и трогая его пальцем: высох или нет. Высох. Питер засунул фото и его товарищей в бумажную папку с разделителями, ее положил в кожаную папку для фотографий, убрал туда же негативы и проглотил остатки сэндвича с тунцом. «Сегодня мне заплатят», – подумал он, и в максимально приподнятом настроении направился в редакцию «Бьюгл».

ПОЛЧАСА СПУСТЯ Питер стоял прямо под потоками холодного воздуха из кондиционера в кабинете Кейт, пока она одну за другой доставала фотографии из бумажной папки и раскладывала их на столе.

– Неплохо, – произнесла она, положив фото с бочками. – Эта нормальная, чуточку темновата, – продолжила Кейт, затем затаила дыхание и улыбнулась. – Ну и мерзкий же ублюдок.

Питер уже слышал отдаленное звучание кассовых аппаратов. Он знал эту улыбку, какой бы неуловимой она ни была.

– Ну, конкурс красоты он точно не выиграет, – произнес он.

Кейт протянула фотографию Хобгоблина в анфас.

– Как ты умудрился снять это? – спросила она, пристально вглядываясь в Питера.

– Длиннофокусный объектив.

Дружелюбие в ее взгляде сочеталось с подозрительностью.

– С каких пор ты можешь позволить себе объективы, которые дают снимать такие детали без грамма зерна? И опять же, это случайно снято не на новую пленку ASA 8000?

– ASA 6000, – ответил Питер. – Урвал по скидке.

– Ну еще бы, – усмехнулась Кейт. – Будешь покупать такие вещи по полной цене, вмиг обанкротишься. Что ж… – Она вгляделась в снимок с Хобгоблином. – А вот эта фотография, с бочками… это же непосредственно процесс ограбления, разве нет?

Питер кивнул.

Кейт искоса взглянула на него.

– Энтузиазм – вещь похвальная, – произнесла она, – но смотри, как бы он не превратился в безрассудство. Что вообще ты забыл на этой крыше в ночи?

Питер открыл было рот, затем опомнился и закрыл его. Кейт лишь улыбнулась.

– Длиннофокусный объектив, – сказала она, – я помню. Затем добавила: – Припозднился ты с материалом сегодня, а?

– Пришел так быстро, как только смог.

– Что ж, я уже отправила кое-кого на место преступления.

Питер мигом упал духом.

– И этот кто-то уже вернулся и проявил фотографии, и их уже завели в систему для подготовки макета. А теперь мне придется снова заходить в систему и вынимать их. Ты сэкономил бы мне кучу геморроя, придя чуток пораньше. Ненавижу это новое программное обеспечение.

Питер улыбнулся. В офисах «Бьюгл» это была распространенная жалоба. Редакция недавно перешла на новую компьютерную систему подготовки макетов, и все неустанно ныли по поводу бесконечного обучения, которое требовалось пройти для того, чтобы начать с ней работать. Все слишком привыкли к старой системе, и неважно, что новая, в теории, должна бы обеспечить большую гибкость и удобство использования.

– В любом случае, – добавила Кейт, – если кто-то выходит на охоту посреди ночи, вооруженный длиннофокусным объективом, и снимает подобные фотографии, он заслуживает небольшую прибавку к обычной ставке.

Редактор набросала что-то на блокноте, взглянула на цифры, внесла коррективы.

– Держи, – произнесла она, – это поможет тебе заснуть сегодня ночью.

Кейт потянулась к другому блокноту, и Питер тут же воспрянул духом: это был блокнот с квитанциями, по которым можно получить деньги в кассе внизу. Питер не видел точной суммы, но не сомневался: число трехзначное.

Она оторвала лист и вручила ему, и Паркер посмотрел, какое именно трехзначное число. И ахнул. Одна эта сумма разом покрывала половину счета за кредитку.

– Спасибо, Кейт, – выдавил он.

Та небрежно отмахнулась от него рукой.

– Ты сделал работу, получил оплату, – сказала она. – Композиция здесь получше, чем на снимках, которые ты приносил в последнее время.

Питер ничего не ответил, но про себя порадовался: датчик сработал как надо.

– Я не возражаю против инициативы. Энтузиазм – это прекрасно. Просто будь осторожнее, – напутствовала его Кейт.

– Да, мэм, – ответил Питер и вышел из офиса.

Сжимая в руке чек, он направился в кассу. Пару раз он внимательно вгляделся в бумажку, стремясь убедиться, что сумма реальна. Но Кейт написала ее дважды, числом и прописью. Выйдя из коридора, Питер услышал два знакомых голоса. Если бы он не знал обладателя одного из них, Джей Джона Джеймсона, предположил бы, что кто-то ссорится, но на самом деле они просто что-то обсуждали.

– Да за каким чертом я вообще тебе плачу?! – кричал Джей Джона прямо в открытую дверь своего кабинета. Это тоже служило признаком обычного разговора. Если бы начался настоящий спор, Джеймсон орал бы, стоя прямо в коридоре. – Как ты можешь быть настолько тупым? У нас есть величайший суперзлодей, когда-либо угрожавший этому городу, и один из самых худших! И ты знаешь, зачем он здесь.

– На самом деле не знаю, – донесся следом спокойный голос Робби Робертсона. – Похоже, он опять забыл выслать мне факсом свой распорядок дня.

– Не шути со мной, Робби! – ДжДжДж выскочил в коридор, активно жестикулируя. – Все остальные газеты слетятся на эту тему. Ты прекрасно знаешь, всякий раз, как появляется Веном, следом как чертик из табакерки выскакивает Человек-Паук, и они начинают дубасить друг друга по всему городу, круша здания, заставляя городской бюджет по расчистке завалов снова взлететь под потолок и творя кучу других вещей, которые обязательно попадут на передовицы. – Он устремился обратно в офис, по всей видимости с отвращением махая рукой в сторону компьютера. – А мы тут застряли с двумя грошовыми взломами и полученным из вторых рук репортажем о летающих хулиганах, которые носились в воздухе и швырялись взрывающимися бомбами во все стороны. Нам нужно гораздо серьезнее вложиться в эту историю с Веномом. Это не то же самое…

– Не то же самое, что ценность новости о том, как он обглодал все кости того бедолаги? – послышался ответ. – Полагаю, нет. Но копы говорят, будто криминалисты озадачены. Нам не хватает…

– Озадачены? Еще бы они не были озадачены, когда убийца наполовину психопат, а наполовину читающая твои мысли амеба-каннибал с жуткой фигурой! Еще один маленький подарочек нашему славному городу от Человека-Паука, позволь напомнить. Говорю тебе, во всем этом городе мусорного бака не сыщешь, под которым не окажется этого долбаного стенолаза…

– Нам не хватает информации, чтобы всерьез взяться за историю о Веноме, – проговорил Робби. – И лично я предпочту опоздать, чем ошибиться. Серьезно ошибиться.

– Да брось, Робби, – прорычал ДжДжДж, – правильным будет подать эту информацию первыми. А я знаю, эта информация верна. Я знаю, это Веном. Нутром чую. Есть какой-то дьявольский договор между Веномом и Человеком-Пауком. Я уже видел это прежде. Сначала появляется один, затем – второй, и они разносят весь город на кусочки. И я не упущу возможности осветить это в моей газете!

– Со всем должным уважением… – по-прежнему не повышая голоса, начал Робби.

– Да, да, со всем должным уважением, ты не собираешься делать то, что я велю, ведь главный редактор больше не я, а ты!

– Как-то так, да, – согласился Робби. – Ты можешь говорить все что хочешь в своих издательских колонках. Но пока главный редактор я, определять редакционную политику издания буду именно я. И если, по моему мнению, нам недостает информации для репортажа, я подожду, пока эта информация появится.

– И куда только катится журналистика, – прорычал Джей Джона, снова выходя из кабинета. Робби шел следом, безропотно посасывая пустую трубку.

Питер стоял поблизости, со всем возможным уважением облокотившись о стену. Он постарался спрятать чек из поля зрения Джеймсона – не хватало еще тому увидеть его и начать стенать о том, что фрилансерам серьезно переплачивают. Но от возможности вставить свои два цента Питер не мог удержаться:

– Но Джона, Человек-Паук…

Джеймсон крутанулся к нему:

– Да что ты о нем знаешь?

– Что Человека-Паука там не было, – заявил Питер, – когда появился Веном, Паучок был в другом месте, сражался с Хобгоблином.

– Да ну? Кто сказал?

– Я его видел, – ответил Питер, – у меня есть снимки.

– Неужели? – спросил Робби, изогнув бровь.

– Хм-м, – фыркнул Джона. – Думай, Паркер, используй свои мозги! Разве ты не видишь, что это значит?

Питер покосился на Робби, тот в ответ лишь едва заметно покачал головой.

– Нет, сэр, – ответил Паркер.

– Это значит, что Человек-Паук, Веном и Хобгоблин сговорились и действуют сообща! Хобгоблин наносит удар в одном месте, Паук показывается там и делает вид, что сражается с ним, и пока они отвлекают внимание, Веном убивает людей в противоположной части города или совершает еще неизвестно какие странные преступления. Пьет радиоактивные отходы, судя по показаниям свидетелей, боже правый. Можно подумать, он и без этого не доставлял достаточно проблем, а теперь еще и радиоактивными отходами балуется.

– О, – ответил Питер, не зная, что еще сказать.

– О, да иди уже, – передразнил его Джона, сверля взглядом и раздраженно отмахиваясь рукой, – я устал от твоего вида. У тебя нет вообще никакого воображения, в этом-то и проблема. А теперь, что касается тебя… – продолжил он, поворачиваясь к Робби.

Когда Питер проходил мимо Робертсона, главный редактор подмигнул ему. Сам Питер только радовался возможности сбежать. Когда Джону начинает вот так нести, его не остановить и не заткнуть. Дай ему время, он Человека-Паука и в дефиците федерального бюджета, и в глобальном потеплении, и в начале Второй мировой обвинит.

«Хотел бы я понять причины его неприязни, – размышлял Питер, направляясь к выходу, – одно дело, если бы Паук и в самом деле точил зуб на Джону, но ведь нет». Может, Джеймсон просто как тот старый король из Тербера, думавший, что «все вечно указывают на него». Человек-Паук бы с удовольствием помог ему лучше познать этот мир. Но кто знает?

Стоило Джону принять какое-то решение, и он больше не позволял фактам противоречить его мнению. Питер сомневался, что Человеку-Пауку хоть когда-нибудь удастся сделать нечто, способное переубедить Джону Джеймсона.

В любом случае сейчас у него на уме оказались другие заботы. Сперва нужно обналичить чек. Питер спустился на первый этаж, зашел в бухгалтерию и честно отстоял очередь к бронированному окошку кассы. Сидящая по ту сторону окна Майя улыбнулась:

– Сто лет не виделись!

Она постоянно так шутила, со всеми фрилансерами.

– Ага, – ответил Питер и вручил ей чек.

Она оценивающе уставилась на сумму.

– Хватит на несколько порций кошачьей еды.

– У нас нет котиков, – усмехнулся Питер.

– Я знаю, именно это и делает тебя идеальным хозяином для одного из моих новых котяток.

– Майя, – простонал Питер, – только не говори мне, что ты до сих пор не стерилизовала свою кошку!

– Я просто не хочу вмешиваться в природу, – ответила та.

Ее прекрасная персидская кошка завязала совсем не платонические и до ужаса плодотворные отношения с симпатичным черным котярой, живущим в нескольких домах от нее, и периодически бегала к нему на свидания, в результате чего дома у Майи раз за разом появлялись новые пометы роскошных длинношерстных котят смешанного окраса, которых она уже успела пристроить в дома половины сотрудников «Бьюгл».

– Нет, спасибо, – ответил Питер, – у нас в здании запрещено иметь животных.

Майя цыкнула и вручила ему деньги.

– Какое ужасное место для жизни, – убежденно заявила она, – вам следует переехать.

Питер лишь вздохнул, но про себя подумал: «Придется, если Веном снова узнает, где мы живем».

– У меня есть один для тебя – настоящий симпатяга! – крикнула Майя ему вслед. – Черный, длинношерстный!

Питер лишь помахал ей на прощание и пошел дальше. Прямо сейчас ему и без котов забот хватало.

Он поднялся на лифте на второй этаж и направился в «морг» «Бьюгл». «Моргом» в редакции называли архивы, где хранились копии старых изданий газеты. Поначалу их хранили в оригинальном бумажном варианте, потом содержимое страниц перенесли на микрофильмы, но со временем и они стали занимать слишком много места. Теперь и новые бумажные издания, и старые микрофильмы перенесли на компакт-диски, доступ к которым можно было получить с любого терминала в редакции. По крайней мере, так планировалось: каждый сможет пользоваться электронным архивом, когда новую систему окончательно установят, но пока в этом процессе дошли только до половины пути и персонал оказался обучен примерно на столько же. Кроме того, всегда останутся те, кто предпочтет лично спуститься в «морг», чтобы передохнуть немного от необходимости торчать за своим рабочим столом. Многие сотрудники вообще считали, будто новую систему изобрели только для того, чтобы привязать их к рабочему столу, где спрятанная среди прочего программного обеспечения система контроля над продуктивностью сотрудников будет следить за тем, кто работает, а кто сачкует. Питер слышал о таких системах в других компаниях, но очень сомневался, что подобное когда-нибудь появится в «Бьюгл». Он имел все основания полагать: Джеймсон попросту слишком жаден, чтобы оплатить установку программы контроля. Все равно он предпочитает вламываться в кабинеты сотрудников и докапываться до их продуктивности лично.

Паркер вошел в просторную комнату, где всего несколько человек рассредоточились по разным рабочим станциям. В одном углу стоял большой центральный компьютер, не издававший никаких звуков, помимо гула встроенных вентиляторов. По всему помещению ощущалась приятная прохлада – агрессивно работающая система охлаждения компьютеров успешно справлялась с понижением температуры.

Боб, компьютерный мастер, подошел к Питеру, пока тот оглядывался по сторонам. Волосы этого массивного, сурового, красивого ирландца преждевременно поседели, а большая улыбка, проглядывающая через соответствующие усы, каждого располагала к нему. В общем, человека, менее всего похожего на компьютерного зануду, еще следовало поискать.

– Нужна помощь? – спросил он.

– Лишь свободный терминал. И я бы не отказался от сегодняшнего номера, – ответил Питер.

– А почему бы тебе просто не взять бумажный экземпляр? – поинтересовался Боб.

– И всему вымазаться в типографской краске? – пошутил Питер.

– Мы еще сделаем из тебя специалиста по компьютерам, – фыркнул Боб. – Прошу сюда.

Он провел Питера к свободному терминалу и вручил копию буклета.

– Вот, – сказал он, – это самоучитель для дураков. Одновременное нажатие Ctrl и F1 выводит тебя в главное меню. Просто прокрути его и выбери нужный тебе день.

Стоящий перед Питером экран был большим, с первую страницу таблоида в реальный размер. Боб нажал на нужные клавиши, и на экране появилось главное меню: полный перечень дат в обратном порядке, начиная с сегодняшнего дня.

– Утреннее издание тебя устроит? – спросил Боб. – Вечернее еще не сверстали.

– Вполне.

Боб вывел нужный номер, оказавшийся черно-белым. На передовице красовалась хорошо скомпонованная, но ужасно освещенная фотография разрушенной складской стены, на фоне которой валялось несколько столь же ужасно темных бочек. «Поспешил, – подумал Питер, – на его месте я бы еще подождал и добавил несколько единиц диафрагмы – это дало бы больше света».

Питер нажал курсором на кнопку «Перевернуть страницу».

– Зови, если что-то понадобится, – сказал Боб и ушел по своим делам.

Питер прочел прямолинейное продолжение на третьей странице: Венома действительно обвиняли в убийстве бездомного на основании показаний его приятеля, того самого парня, которого Питер видел с утра в новостях. Репортаж сообщал несколько новых деталей: адрес склада, название владельцев – «Объединенная химическая исследовательская корпорация», из Нью-Джерси, – и несколько бессвязное описание Венома, в котором свидетель сделал акцент на щупальцах. Что, по правде говоря, было довольно точно: щупальца симбиота действительно выглядели как нити или длинные плавные линии, или усики, которые оживали и хватали все, чего хотели.

Но больше всего Питеру не давал покой вопрос, какую роль в этом играл сам Веном. Предполагалось, он поселился в Сан-Франциско и защищал там бездомных и беспомощных. Питер с трудом мог представить, что Веном внезапно возник на Восточном побережье и убил бездомного, к тому же невинного и случайного свидетеля. Одним из немногих хороших качеств нового Венома была его святая вера в то, что жизнь обделенных достаточно тяжела и иногда им требовался защитник, обязанный оберегать их любой ценой.

Однако… Питер пролистал газету, пытаясь найти в потоках воды хоть что-то полезное, но тщетно. Ничего.

Он вернулся к заметке. «Объединенная химическая исследовательская корпорация, – подумал он, – я готов поклясться, что прошлой ночью видел логотип „ОХИК“ на стене склада». Паркер вытащил из портфолио обзорный лист и принялся внимательно его изучать. Да, на одном фото в самом начале пленки камера захватила часть логотипа – три буквы из четырех: ОХИ… «Точно. И ЭмДжей заметила схожесть бочек и оказалась абсолютно права».

И вот еще одна странная деталь от бездомного в новостях: он видел, как Веном пил радиоактивные отходы. Питер покачал головой: «Что за новые странные привычки у симбиота?»

– Как дела? – поинтересовался Боб, материализовавшись за плечом Питера.

– Неплохо. На этой штуке можно настроить поиск по ключевому слову или фразе?

– Разумеется. Хочешь найти ниточку? Просто выйди из графического режима. Вот.

Боб нажал нужную клавишу, экран очистился, лишь в углу красовалась команда C:>. Затем Боб ввел какую-то комбинацию цифр и букв, не отобразившуюся на экране – пароль, наверное. Экран потемнел, показалось еще одно меню, одна из строк которого светилась: «Поиск по тексту».

– Вот, – сказал Боб, – если я не ошибаюсь, ты можешь ввести до шестидесяти четырех символов. Есть возможность искать по две-три фразы за раз, если хочешь. Просто нажми вот сюда, и меню выведет тебе образец запроса с примерами, как вводить нужные тебе темы, чтобы получить искомое.

– Эй, не так уж и плохо, – заметил Питер, – почему же все так жалуются?

– Просто раньше все было по-другому, – вздохнул Боб.

– Все будет хорошо, – улыбнулся Питер, – через пять лет они привыкнут к этой системе, а потом Джона представит очередное нововведение.

Боб застонал:

– Я это прекрасно понимаю.

Питер вернулся к экрану и взглянул на окно справки. Осторожно, прекрасно зная, насколько рискованно допустить хотя бы одну ошибку при составлении запроса, он напечатал: «Объединенная химическая исследовательская корпорация».

«Подождите, – высветилось на экране, – ваш запрос обрабатывается».

Некоторое время Питер смотрел на мигающий курсор. Затем появился список статьей, которых оказалось не так уж и много. Выяснилось: компания появилась совсем недавно и упоминалась в основном в финансовом разделе. Небольшая фирма, специализирующаяся на различных радиоактивных материалах, изотопах, разработанных специально для радиоиммуноанализа, медицинском оборудовании и прочем инструментарии для обращения с радиоактивными материалами. Ни в одной из этих статей не было ничего по-настоящему интересного.

Двумя последними записями в меню стояли: 8) Перекрестная ссылка на «Желтые страницы» и 9) Перекрестная ссылка на «Белые страницы». Питер выбрал вторую строку, и на экране появился нью-йоркский телефонный справочник с длинным перечнем адресов: корпоративная штаб-квартира, филиалы, склады. Всего складов было четыре. В одном Питер и побывал прошлой ночью. В другой вломился предположительно Веном.

Питер вернулся в главное меню и аккуратно напечатал: «ВЕНОМ».

«Давность публикации?» – спросил компьютер.

Питер задумался.

«Три недели», – напечатал он.

«Некорректный запрос! Попробуйте снова!»

Питер нахмурился и напечатал «21».

«Подождите, – ответил компьютер, – ваш запрос обрабатывается».

И Питер принялся ждать. Здесь во время обработки данных хотя бы не играла музыка.

Наконец на экране высветилась надпись «1 совпадение».

«Ага!» – подумал Питер и нажал на кнопку.

Аннотация статьи заставила его затаить дыхание. «САН-ФРАНЦИСКО. Благодаря революционному прорыву в технологиях разведения змей противоядие от яда гремучей змеи теперь можно вводить не многоразовыми дозами в течение нескольких дней, а одной инъекцией».

– Да чтоб тебя, – выдохнул Питер.

Он закрыл статью, вернулся в главное меню и внимательно изучил критерии поиска. Похоже, поисковая выдача не понимала различий между змеиным ядом-веномом и тем Веномом, которого имел в виду Питер Паркер. «Этой штуке не помешает приличный фильтр по именам», – подумал он.

Питер задумался, напечатал «Веном + Сан-Франциско». Компьютер выдал одно совпадение, и Питер развернул статью на экран, подозревая, что ему сейчас снова откроется сообщение о революционных методах разведения змей.

Так и вышло. Питер откинулся на спинку стула. «Ну что ж, мне кажется, я знаю, к чему это. Последние три недели его вообще не видели в Сан-Франциско. По крайней мере…» Он вернулся к меню, где предлагался перекрестный поиск по другим газетам или новостным сервисам, выбрал этот вариант и вновь в поисковой строке набрал «ВЕНОМ + САН-ФРАНЦИСКО».

«Одно совпадение», – компьютер снова рассказал о революционных методах разведения змей.

«Ни слуху ни духу, – подумал Питер. – Никто его не видел, никто о нем не слышал, ни новостные агентства, ни репортеры газет. А это значит, он в самом деле может быть в Нью-Йорке…»

Или где угодно еще, разумеется. Вообще не угадаешь, с такой-то скудной информацией.

«И все равно. Радиоактивные отходы?» – Питер задумался. Такого добра в городе не может быть навалом. Они точно есть в больницах – источники гамма-излучения при радиотерапии, материал для получения изотопов крови и так далее, – но эти материалы обычно хорошо исследованы и обладают строго определенным назначением. В преступном деле толку от них будет мало.

«Любому бандиту, – подумал Питер, – понадобится менее очищенный ядерный материал, или же в бо́льших количествах, или даже и то, и другое. Такие ресурсы в городе можно достать только в двух местах».

Питер на секунду отбросил эти мысли в сторону. Проще всего было разобраться с фактами так, как он их понимал. Он знал: разные люди или сущности по, возможно, разным причинам, обчистили два склада «ОХИК» за одну ночь. Оба взломщика по причинам, которых Питер пока не понимал, интересовались бочками с радиоактивными отходами. В случае с тем складом, где спали бездомные, личность взломщика еще предстояло подтвердить. Так что Паркер по-прежнему не верил, что в этом как-то замешан Веном.

Что же касается Хобгоблина… Зачем ему вообще понадобились радиоактивные материалы? Питер в прошлом подробно изучал мотивы злодея, и, как правило, все сводились к одному – деньгам. Он или воровал деньги напрямую, или воровал что-то такое, за что можно было получить выкуп или выгодно продать, или шел к кому-то наемником. «Но радиоактивные отходы?» Питер встал и забрал папку. Все это выглядело очень странно.

Затем у него появилась идея, практически сценарий судного дня: «Бомба?» Чертежи ядерных бомб найти не так уж и сложно: их в университетах студенты делают. Благодаря закону о свободном доступе к информации можно совершенно легально отыскать все необходимые данные, за исключением нескольких совсем уж важных сведений типа критической массы, но это можно вычислить и самому, обладая всего лишь, как уже однажды оказалось, школьными познаниями в физике. Проблема, разумеется, крылась в размере. Обладающая по-настоящему губительным потенциалом бомба просто по умолчанию не могла быть маленькой. Достаточно разрушительную бомбу можно спрятать в багажнике легкового автомобиля, а с куда более страшным потенциалом – в кузове грузовика. Питер не сомневался: если бы Хобгоблин озадачился таким вопросом и ему хватило на это времени, он бы легко собрал ядерную бомбу.

А даже если бы он сам и не хотел ее собирать, в мире достаточно террористов, чокнутых низкооплачиваемых ученых и разочаровавшихся студентов-физиков, которых злодей мог нанять для подобного дела. «Но почему сейчас? Вряд ли такая идея могла прийти к нему внезапно?» Подобные самодельные бомбы попадали в заголовки новостей годами – как возможности, так и факты их создания. Если Хобгоблин на самом деле руководил или собирал бомбу сам, то почему именно сейчас? Почему он не сделал этого давным-давно?

Либо же только сейчас появился нужный ему гений, либо же что-то еще стало ему доступным.

Но что?

Питер тряхнул головой, помахал Бобу и направился к выходу из «морга». В этой головоломке по-прежнему не хватало слишком многих кусочков. Но Питер уверился на сто процентов: Веном тут не замешан.

И Питер совершенно точно знал, что Веному не нравится, когда его имя используют за его спиной. Симбиот имел привычку неожиданно появляться поблизости, если кто-то слишком часто поминал его имя. А когда Веном объявлялся… разверзался настоящий ад.

Будто мало ему Хобгоблина, который разгуливал на свободе с неопознанными ядерными материалами. Не хватало еще, чтобы старина Чавк-И-Пускослюн свалился ему на голову.

И все же оставалось еще два очевидных места, где хранились ядерные материалы в сырой и очищенной формах и иногда даже складировались. Одно из них – Университет Эмпайр-Стейт, где Питер работал над докторской диссертацией. Почти половина докторантов работали над тем или иным аспектом ядерной физики, каждый занимал отдельный стол в лаборатории, которая считалась самой укомплектованной на всем Восточном побережье. Вторым таким местом, на которое долгие годы жаловались горожане, не желавшие иметь под боком радиоактивные материалы, была Бруклинская военно-морская верфь. Атомные подводные лодки стояли там на приколе, заправлялись и дозаправлялись. Да, визит Человека-Паука верфи явно не повредит.

Направляясь к выходу из редакции «Бьюгл», Питер усмехнулся. «Охота за „Паучьим октябрем“, да?»[6] – подумал он.

Глубоко задумавшись, Питер не глядя шагнул с обочины на проезжую часть. Пронзительный гудок автомобильного клаксона раздался совсем рядом, и Питер едва не выпрыгнул из штанов. Он отскочил назад, чуть не упал, наклонился и ухватился за фонарный столб. «Смотри куда идешь, тупица!» – проорал ему водитель грузовика, который едва не превратил Питера в паштет.

Паркер застыл на месте, провожая взглядом уезжающий грузовик. «Паучье чутье должно было предупредить меня». Но, разумеется, оно находилось в «коме» и не проснется еще восемнадцать часов.

«Надо внимательнее смотреть по сторонам, пока это не кончится», – пробормотал Питер себе под нос. Он нарочито внимательно посмотрел в обе стороны и перешел дорогу.

4

МЭРИ ДЖЕЙН Уотсон-Паркер вздохнула, встала перед зеркалом в ванной и начала наносить макияж. Ее мысли крутились вокруг очевидного возвращения Венома. Однажды, давным-давно, в одной из первых квартир, которые они с Питером сняли вместе, она проснулась и увидела возвышающегося над ней Эдди Брока. Эдди знал, кто скрывается под маской Человека-Паука и ему не составило труда выследить их. Сейчас ЭмДжей гадала, не придется ли им снова переезжать, а если придется, то смогут ли они осуществить это. Учитывая ее безработность и лишь периодические заработки Питера, они не могли позволить себе сумму, необходимую для первого, последнего и страхового взноса за любое более или менее достойное место. «Но если нас вынудят переезжать, мы как-нибудь справимся. Как-нибудь». Мэри Джейн отказывалась мириться с идеей, что костюмированный злодей, или, в случае Венома, злодейский «костюм», снова будет преследовать ее и ее мужа в личном, интимном пространстве. Если Питер что-то и заслужил в этой жизни, то это тихого и спокойного места вдали от всех жутких и безумных людей и существ, с которыми ему постоянно приходилось бороться на работе.

ЭмДжей вытащила тушь для ресниц, потрясла кисточкой, чтобы смахнуть огромную каплю с кончика, и накрасилась. В последние пару лет девушка начала относиться к супергеройской работе Питера куда более философски. Одно время она надеялась, что семейная жизнь остепенит его и заставит отречься от длинных ночей, полных опасностей. Сейчас прежняя наивность вызывала у Мэри Джейн лишь улыбку.

Питер был искренне предан тому, чем занимался, хотя большую часть времени и прятал это за бойкими и добродушными шуточками. Как только ЭмДжей это поняла, ее жизнь одновременно стала и проще, и сложнее. Проще, ведь она перестала ждать неосуществимого. Сложнее, поскольку теперь ей приходилось пахать за двоих. Они же команда.

У некоторых женщин, которых она знала по телевизионной и модельной работе, иногда возникал вопрос о финансовой поддержке. Не то чтобы мужчины не старались свести концы с концами, цепляясь за низкооплачиваемую работу. Женщины периодически собирались за чашечкой кофе на задворках студии или рядышком с местом фотосессией и, кивая и немного печально улыбаясь, сравнивали свои истории.

– Все еще не так плохо, – сухо сказала ей Джун, одна из коллег по «Тайному госпиталю», во время их последнего обеда, – ты могла выйти замуж за художника.

Джун была замужем за художником, одним из этих жутко креативных «художников-концептуалистов», чьи инсталляции с глубоким смыслом заключались в том, чтобы покрыть стены комнаты кусочками хлеба, приклеенными арахисовым маслом вместо клея.

В такие моменты, пусть и сочувствуя Джун, Мэри Джейн знала: ее положение гораздо хуже, но она никак не могла объяснить этого подругам. Поэтому ЭмДжей позволяла им утешать ее в связи с растущей каждый семестр ценой обучения в Университете Эмпайр-Стейт и стоимостью учебников, и молчала о вещах, которые ее действительно волновали, например, о том, как поставить мужа на ноги после того, как он пришел домой в жутком состоянии из-за очередной драки с каким-то упрямым безумцем в маске.

Теперь же, хотя и стало известно, что один из худших врагов мужа может рыскать по соседству, ей все же нужно было сконцентрироваться на других вещах, в частности на работе. Питеру хватало забот и с его личной вендеттой, чтобы еще заморачиваться об оплате квартиры. По крайней мере, на время съемок в «Тайном госпитале» Мэри Джейн смогла избавить его от этой конкретной заботы. Но теперь роль на телевидении осталась в прошлом, и ЭмДжей стремилась как можно быстрее найти новую, лишь бы Питер снова смог сконцентрироваться на своей «ночной работе».

Мэри Джейн в последний раз проверила макияж. В теории, она просто шла «разведать обстановку», но, если попадется стоящий вариант, она должна выглядеть достаточно хорошо, чтобы сразу же, уверенно, пойти на собеседование или «холодную репетицию». «Не так уж и плохо, – подумала она, – для женщины, которая полночи не спала, переживая, не свалился ли ее муж с небоскреба».

Она вернулась в гостиную, где Питер все еще посапывал под одеялом, и на мгновение задержалась, задумчиво оглядывая его. «Не нравятся мне эти мешки у него под глазами. Но с другой стороны, его рабочий график никогда нельзя было назвать нормированным».

Мэри Джейн взяла ключи и сумочку, вышла в коридор, заперла дверь и направилась к лифту.

В столь ранний час на улице было достаточно тихо. Она никуда не торопилась, а погода оказалась даже слишком приятной. Впрочем, долго это не продлится: синоптики пророчили, что столбик термометра снова перемахнет за тридцать пять по Цельсию, и с текущим уровнем влажности днем в городе развернется настоящий филиал ада.

Эти мысли сопровождали ее до открытых дверей магазина на углу.

– Доброе утро, мистер Ки, – сказала девушка, проходя мимо стоящего за прилавком владельца.

– Доброе утро, Мэри Джейн, – ответил тот, высматривая ее из-за залежей лотерейных билетов и жвачки. – У меня есть сегодняшние газеты.

– Спасибо.

Она задержалась у стойки, выбрала Variety и Hollywood Reporter и повернулась к стене, чтобы быстро пробежать глазами объявления. В Hollywood Reporter ничего особенного не нашлось, поэтому она спрятала его под мышку.

– Эй, ЭмДжей, ты собираешься его покупать? – окликнул ее мистер Ки.

– О нет, – ответила она, – я планирую просто постоять и смять все страницы.

Она улыбнулась. Мистер Ки не стеснялся дразнить ее, словно одного из десятилетних поклонников комиксов, которых владелец магазинчика называл бичом его существования.

Затем ее взгляд упал на обведенное рамочкой объявление в самом конце Variety:

ЭмДжей моргнула и поспешно глянула в зеркало, желая убедиться, что выглядит на 22–25. Затем улыбнулась своему отражению, но улыбка получилась кривой: в эти дни казалось, будто для некоторых режиссеров, к которым она приходила на прослушивание, 22–25 означало «прямо из колыбели», и несмотря на то, что она подходила под параметры, ее шансы получить роль в лучшем случае не превышали пятьдесят на пятьдесят. «Однако… кто не рискует, тот не пьет шампанского…»

ЭмДжей подошла к прилавку, все еще глядя на объявление в Variety. «Десять утра… достаточно времени, чтобы вернуться домой, взять парочку фотографий и портфолио… и успеть».

– Если будешь читать на ходу, врежешься в столб или еще во что-нибудь, – заметил мистер Ки, взглянул на взятые ей журналы и вбил нужные суммы в кассовый аппарат. – М-м-м… три сорок пять.

Мэри Джейн полезла за мелочью.

– Нашла что-нибудь? – поинтересовался мистер Ки.

ЭмДжей приподняла бровь.

– Не уверена. Я выгляжу на двадцать два – двадцать пять?

Он улыбнулся и покачал головой:

– Минимум на восемьдесят.

ЭмДжей улыбнулась в ответ:

– От вас никакой помощи. Если мне восемьдесят, то кто на что тогда похожи вы, на печеночный паштет?

– Удачи, Мэри Джейн! – крикнул он ей вслед.

Вооружившись экземплярами портфолио и постановочными снимками, Мэри Джейн переоделась в костюм для собеседований и спустилась в подземку. Полчаса спустя она уже добралась до указанного в объявлении адреса. Нужный ей в дом выглядел в точности как любое другое, несколько обветшавшее, офисное здание в этой части Вест-Сайда: нет кондиционера, линолеум грязный, лифт не работает, окна, кажется, в последний раз мыли в год, когда «Метс»[7] впервые выиграли Мировую серию[8]. Единственным намеком на то, что внутри происходит нечто интересное, служила приклеенная к лифту бумажка, на которой было написано ручкой «КАСТИНГ – ВТОРОЙ ЭТАЖ».

Мэри Джейн нашла лестницу и медленно поднялась на второй этаж: температура росла, и она не хотела вспотеть. Сверху доносились приглушенные голоса. «Не слишком шумно. Может, там не так уж много людей. Удачно для меня».

Девушка открыла пожарную дверь, и ее ударило волной звука, издаваемого по меньшей мере сотней голосов. «Вот и думай после этого об удаче», – нахмурилась она, протискиваясь через коридор, заполненный женщинами в возрасте от 22 до 25 (ну, или делающими вид).

Сквозь толпу проталкивалась взмыленная помощница продюсера:

– Те, у кого нет номерка! – кричала он собравшимся актрисам. – Обязательно возьмите номерки! Номерки на столе, дамы.

«Я вам не номер, – с некоторой иронией подумала Мэри Джейн, проталкиваясь сквозь толпу, – я свободная женщина». Она схватила одну из немногих оставшихся на столе карточек. «Свободная женщина номер сто шесть. Супер». О том, чтобы найти свободный стул, можно было и не мечтать. Смирившись, ЭмДжей осторожно прислонилась к самому чистому участку стены, какой только смогла найти, и достала заляпанный томик «Войны и мира».

Полтора часа спустя в помещении стало градусов на десять теплее, и оставшиеся вокруг нее женщины – около тридцати – постепенно падали духом. Мэри Джейн и сама страдала от жары, но сочетание описания русской зимы и высокая вероятность того, что из этого интервью ровным счетом ничего не выйдет, помогали ей сохранять спокойствие.

– Номер сто четыре, – раздался голос из соседней комнаты.

«Номер сто четыре», которой в лучшем случае едва исполнилось восемнадцать, одетая в блузку и самые на свете короткие шорты, исчезла в комнате и спустя мгновение вышла обратно с крайне угрюмым видом. За последние часы такая ситуация стала повторяться с заметной регулярностью.

«Жара, – подумала ЭмДжей. – Сказывается на интервьюерах так же сильно, как и на претендентах».

– Номер сто пять, – послышался тот же голос, и не оставалось никаких сомнений: помощница продюсера крайне утомлена этим днем, если не всей жизнью.

Номер сто пять подмигнула ЭмДжей и скрылась за дверью. Примерно три минуты спустя дверь открылась, и сто пятая вышла в коридор.

– Номер сто шесть, – донесся изнутри измученный голос помощницы продюсера.

Мэри Джейн убрала книжку в сумочку, вошла в комнату и огляделась. В помещении оказалось пусто, за исключением стола, за которым сидели та самая помощница продюсера и еще двое: женщина средних лет и молодой мужчина. Все они смотрели на вошедшую с разной степенью ненависти.

Однако выражение лица женщины средних лет тут же изменилось.

– Вы же играли в «Тайном госпитале», не так ли? – спросила она.

ЭмДжей улыбнулась.

– Да.

Сидящие за столом обменялись взглядами. Помощница продюсера протянула ей несколько листков бумаги:

– Вы не прочтете нам?

«Холодная читка, – подумала Мэри Джейн, ни на долю секунды не прекращая улыбаться, – ненавижу холодные читки». Однако взяла бумагу и, пробежавшись по строчкам лишь одним взглядом, начала читать.

Это было что-то связанное с социальной работой, какой-то диалог о бездомных. «Похоже, им нужен типаж из моей прежней роли, – подумала Мэри Джейн. – Возражаю ли я? Думаю, нет». Она вложила в чтение все чувства, какие только могла, вспомнила, с каким состраданием рассказывала о своей волонтерской работе и помощи бездомным ее подруга Морин, вытащила из памяти все те жуткие истории, которые случались с этими несчастными чуть ли не ежедневно. Когда ЭмДжей закончила, все трое смотрели на нее с интересом.

– Вы можете вернуться в четверг? – спросил молодой мужчина.

– Разумеется, – ответила Мэри Джейн.

– У вас есть портфолио?

– Прямо здесь. – Она протянула бумаги.

Несколько минут спустя Мэри Джейн, оказалась на улице и с легким удивлением глядела на пятистраничный синопсис чего-то под названием «Жизнь на улицах». В драматическом, судя по описанию, сериале с комедийными элементами одним из персонажей был фанатичный социальный работник. Также в стопке бумаг обнаружились еще три диалога и половина сценария для изучения. В четверг она будет участвовать в настоящей читке.

«А как же собеседование?» – задумалась ЭмДжейн, спускаясь по улице и пытаясь восстановить самообладание. А, ладно, она все равно ненавидела интервью, предпочитая настоящие пробы, которые имели хоть какое-то отношение к ее актерским способностям, а не к жизненному опыту.

Мэри Джейн остановилась на углу, ожидая зеленого сигнала светофора. Перед ней пролетали машины. «А из этого, – подумала она, – может что-то получиться. Так, это не телефонная будка вон там? Чудненько…»

ЭмДжей быстро перебежала дорогу, на ходу доставая телефонную книжку. Когда девушка добралась, оказалось, что телефон уже занял какой-то парень, но он управился милосердно быстро. Через несколько мгновений Мэри Джейн уже набирала нужный номер.

Послышался гудок, и трубку сняли. Первым, что услышала ЭмДжей, был зевок.

– Мори-и-ин! – обрадованно вскричала Мэри Джейн, ибо этот звук она слышала уже сотни раз. Ее подруга обожала спать допоздна.

– О, ЭмДжей, – откликнулась Морин, – ну в чем твоя проблема? Ты вообще где? Судя по звукам, на парковке.

– Почти. Я возле 7-й авеню. Скажи, ты по-прежнему работаешь в этом месте, где еду раздают?

– В приюте? Ага. – Еще один зевок. – У меня смена сегодня после обеда.

– Супер. Можно мне пойти с тобой?

Еще один зевок, пополам с ироническим смешком.

– Испытываешь внезапный приступ социальной ответственности?

– Знаю, знаю, должна бы. Но нет. Послушай, дело вот в чем… – И она быстро пересказала Морин детали утреннего прослушивания. – Было бы очень классно, если бы я пришла на пробы в четверг, прочувствовав на собственном опыте все слова, что нужно будет сказать, касательно бездомных.

– Полагаю, Станиславский бы это одобрил. Слушай, нет проблем. Как у тебя с готовкой?

– С готовкой? Не жалуюсь.

– Отлично. Мне пригодится помощь на кухне. Забегай, я возьму тебя с собой, поможешь, пока я готовлю. Потом соберешь материал для роли, когда будем раздавать еду.

– Звучит отлично. Морин, ты лучшая!

– Продолжай мне это говорить. До скорого.

Примерно два часа спустя ЭмДжей и Морин входили в двери приюта «Третий шанс» в Нижнем Ист-Сайде. Мэри Джейн нарисовала у себя в голове картинку мрачного, спартанского места, но «Третий шанс» полностью перевернул это представление. Внешняя кирпичная стена была абсолютно голой, но, пройдя внутрь, девушки очутились во дворе, заставленном множеством зеленых растений и освещенном проникающим сквозь световой люк солнцем. В здании в несколько этажей нашлось место для кафетерия, комнат для встреч, мастерских, спален, игровых комнаты и офисов.

– У нас не так много кроватей, – объясняла Морин, ведя Мэри Джейн в кухонную зону кафетерия, где сотрудники заканчивали прибирать после обеда. – В основном мы стараемся накормить людей, а после еды обучаем их новым навыкам: офисной работе, работе за компьютером и тому подобным вещам.

Она остановилась на мгновение возле одной из промышленных печей из нержавеющей стали и собрала свои длинные светлые волосы в хвост. Морин была миниатюрной блондинкой с лицом, подобные которому люди называли «необычайно привлекательными», а ее роскошные волосы опускались практически до колен, вызывая зависть в каждом, кто их видел.

– Так вот как ты сюда попала, да? – спросила Мэри Джейн. – Обучение новым навыкам?

Морин кивнула, надела длинный фартук и протянула такой же ЭмДжей.

– Изначально они пригласили меня в качестве консультанта по компьютерам. Я пришла, чтобы учить, и осталась, чтобы служить. – Она усмехнулась. – Вот… – Подруга сняла с полки книжку в мягкой обложке и протянула ее Мэри Джейн. – Сегодня у нас картофельный суп.

ЭмДжей повертела книгу в руках.

– Алексис Сойер[9]. Почему это имя кажется мне знакомым?

– Он был шефом-основателем Клуба реформаторов в Лондоне. А еще величайшим экспертом прошлого столетия по дешевому питанию – он начал работать в столовых для бездомных в Дублине во времена Великого Голода[10]. Книга «Экономная кухня» по-прежнему один из лучших источников дешевых, но максимально питательных рецептов.

ЭмДжей улыбнулась и надела фартук:

– Что, даже лучше, чем макароны с сыром?

– Намного. Картошка там. Приступай.

И на протяжении следующего часа они чистили картошку за картошкой, сотни клубней, пока, наконец, Мэри Джейн не преисполнилась стойким желанием никогда в жизни более не брать в руки этот продукт. Затем они принялись готовить бульон – куриный, как выяснилось, – используя лишенные мяса скелеты, которые пожертвовало одно из местных заведений, специализирующееся на фаст-фуде с жареной курицей. Они добавили трав, ломтики картофеля и пюре, и когда два часа спустя суп был готов, ЭмДжей едва удерживалась от желания его попробовать.

– Старина Алексис, – улыбнулась Морин, – знал свое дело. У тебя есть время проглотить порцию супа перед тем, как начнут появляться первые посетители.

Через два часа работы у горячей плиты в такой влажности Мэри Джейн едва не плавилась от пота. Однако желудок все равно настойчиво забурчал, и когда Морин протянула ей миску, ЭмДжей схватила ложку и мигом добралась до дна посудины. Подруга наградила ее одобрительным взглядом.

– Сейчас только половина пятого, – сказала она, – первая смена вот-вот появится. Помоги мне погрузить кастрюлю на эту тележку. Мы поставим ее возле сервировочного окошка.

Вдвоем они поставили огромную восьмидесятилитровую кастрюлю на низенькую тележку и покатили вперед. Проходя мимо сервировочного окна, ЭмДжей заметила, что кафетерий уже заполнен, и слегка покачала головой.

– Почему так много людей пришли в пальто? – удивилась она. – В такую-то погоду!

Морин покачала головой.

– Некоторые из них слишком старые и постоянно мерзнут. Остальные… в руках много вещей не унесешь, а им негде больше хранить немногие пожитки, что у них еще остались. Проще носить все с собой… даже несмотря на то, что многие из них очень обезвожены и иногда теряют сознание. Мы здесь раздаем очень много воды в бутылках. Готовься, первая смена идет.

Они схватились за половники и начали наполнять миски, выставляя их на подобие прилавка. Другие сотрудники наполняли графины с водой или выставляли графины с домашним вариантом изотонического напитка.

– Электролиты, – объяснила Морин. – В такую погоду у тебя с по́том могут из организма выйти все соли, а ты этого даже не заметишь, и умрешь.

Миски с супом быстро исчезали. Мэри Джейн уже перестала считать людей в потрепанной одежде, которые подходили к прилавку, брали еду, произносили одно-два благодарственных слова и исчезали из виду. Девушка знала: в городе много бездомных, но впервые в жизни она могла своими глазами убедиться, насколько. ЭмДжей стало стыдно, что никогда прежде этого не замечала. Одинокие фигуры, стоящие на углу или у двери в магазин, можно проигнорировать, отвернуться от них, отвести взгляд, пройти мимо. Но происходящее сейчас так просто не проигнорируешь.

А затем суп кончился, и Мэри Джейн внезапно осознала: она понятия не имеет, что делать дальше. Взглянув в глаза человека, стоящего напротив сервировочного окна с пустой миской в руках, ЭмДжей смогла выдавить из себя только несколько слов:

– Эм… мне очень жаль, но у нас кончился…

Мужчина кивнул и отошел. Девушка едва не расплакалась.

– Морин… – произнесла она.

– Я знаю. Передохни. Выпей чаю со льдом. Потом мы выйдем и пообщаемся с ними.

– А они не возражают? – Мэри Джейн слегка потряхивало. Она взяла стакан чая со льдом и села.

Морин наградила ее печальной улыбкой.

– Не будем ли мы выглядеть покровительственно-снисходительными? Нет. Знают ли они, что это болезненно для обеих сторон? Да. Но так лучше, чем не делать ничего. Пей свой чай.

Она выпила его. Потом они вышли в кафетерий.

И это действительно причиняло боль. Общаться с людьми, которые когда-то жили полной жизнью, гордились ею, а теперь вынуждены каждый день искать для ночлега какой-нибудь подземный переход, туннель или заброшенное здание. Но пример Морин облегчил положение ЭмДжей. Хотя в кафетерии находились и обозленные люди, и угрюмые молчуны, большинство все же отнеслось к новичку с любопытством и добротой. Казалось, они больше смущены своим затруднительным положением, чем ЭмДжей.

Мэри Джейн почувствовала, что с некоторыми из присутствовавших она бы с огромным удовольствием пообщалась в обычной обстановке, и от этого снова устыдилась; девушка осознавала: при встрече с этими людьми на улице она просто отведет взгляд. «Меньшее, что я могу сделать, это пообщаться с ними сейчас», – подумала Мэри Джейн и этим и занялась.

Сидящая за одним столом троица людей прикончила свой суп и помахала Морин. Они с ЭмДжей присели за столик, и Морин представила всех.

– Это Майк, – произнесла она, указывая на крупного рыжеволосого широколицего мужчину, – наш новый компьютерный гений. Сейчас он изучает C++. Мэрилин…

С виду, маленькой, закутанной в пальто и свитера старушке было около семидесяти лет, но она выглядела вполне здоровой и излучала жизнерадостность.

– Мэрилин опережает Майка в учебе на несколько месяцев. Я в жизни не видела, чтобы кто-то «кодил» так быстро.

– Проблема в том, – произнесла Мэрилин, – что, для получения работы, придется выдать себя за двадцатилетку.

– Мы все сделаем онлайн, – улыбнулась Морин, – никто не узнает правды, пока не станет уже слишком поздно. А это Ллойд.

Ллойд оказался молодым и красивым темнокожим джентльменом, лицо которого, благородное и спокойное – за исключением случаев, когда на нем появлялась редкая улыбка, – напомнило ЭмДжей о египетском монументальном искусстве.

– Ллойд пока ищет свое призвание. Возможно, из него выйдет отличный секретарь. Печатает он очень быстро.

После этого беседа потекла легко. Собеседники мигом узнали и начали дразнить ЭмДжей по поводу ее безработного статуса – в их глазах это сделало девушку более близкой, и вскоре Мэри Джейн уже жаловалась на трудности поиска и содержания квартиры, делилась страхом потерять ее и признавалась, насколько ей с мужем тяжело держаться на плаву. Собеседники рассказали, как справляются сами. Все трое по возможности пользовались приютами, периодически останавливались на ночлег в излюбленном подъезде или туннеле. Ллойд, к примеру, предпочитал туннели под Центральным вокзалом.

– Они пытаются вычистить их, – говорил он, – пытаются избавиться от нас и от котов. Но мы и коты – всегда возвращаемся.

– В последнее время не все, – заметила Мэрилин, – я слышала истории…

Все обменялись взглядами.

– Только не снова транспортная полиция, – произнесла Морин.

Мэрилин покачала головой.

– Что-то еще. Там, в туннелях для поездов… скрывается нечто большое и темное… В последние несколько дней я не видела парочку людей, которые обычно останавливались там на ночлег.

Брови Ллойда взмыли вверх.

– Не Джорджа Возняка часом?

– Джорджа, – кивнула Мэрилин. – Род Уилкинсон… Ты знаешь Рода. Он сказал мне, будто видел какого-то огромного черного парня, не такого черного, как ты, а черного-пречерного, там, на нижнем уровне, неподалеку от улицы Лексингтон, где находятся пути техобслуживания. Видел его прошлой ночью там, где обычно спит Джордж. И никто не видел Джорджа последние пару дней. А ты знаешь, какой Джордж предсказуемый. И это совершенно на него не похоже.

Майк поднял взгляд и произнес:

– А знаешь, что забавно. Дженни Макмэхон, такая светлая дамочка, которая любит ночевать в районе 49-й и 9-й, она рассказала мне, будто слышала, как кто-то говорил о том, что в канализационных туннелях – знаешь, где эти входные туннели, – так вот, там что-то есть…

– Опять аллигаторы, – произнесла Мэрилин.

Майк покачал головой.

– Нет. Ходит на двух ногах. Зубастое, огромное. Она передала: рассказчик упоминал, что улыбке этой твари любая акула бы позавидовала. Куча зубов.

Это привлекло внимание Мэри Джейн, но она придержала свое любопытство.

– Некоторые из постоянных обитателей признались мне, что боятся идти на поверхность, бояться наткнуться… на эту штуку, пока будут подниматься, – сказал Ллойд. – Пожалуй, сейчас безопаснее оставаться наверху.

Майк пожал плечами.

– После того что случилось с теми двумя парнями на складе? Не. В этом городе просто не осталось безопасных мест, по-настоящему безопасных. Ни в квартирах, ни на верхушке Башни Трампа, нигде. Уровень преступности просто чудовищный.

После этого разговор стал перетекать на темы, которые рано или поздно услышишь от любого жителя города в любом месте земного шара: дела катятся под гору, это место превратилось просто в помойку, десять лет назад такого ужаса не было, мэру пора бы уже что-нибудь предпринять… Мэри Джейн с трудом успевала следить за беседой. Она думала о чем-то большом, черном и зубастом, чем-то таком, при появлении которого исчезали люди.

– А хуже всего то, – говорила Мэрилин, – что у них все волосы выпадают.

– Прям все? – не поверил Майк. – Должно быть, вода некачественная.

– Хелен сказала мне, будто волосы Родена вываливаются прямо клочьями. И у них всех высыпали странные пятна на коже.

– Это под Пенсильванским вокзалом? – с любопытством поинтересовалась Морин.

– Да, – ответила Мэрилин, – Роден перебрался туда всего пару недель назад, и тут же началось. У других это заняло больше времени, но с ними подобное тоже происходит. Некоторые уже убрались оттуда… говорят, им стало все равно, насколько удобно там можно закопаться.

Морин покачала головой.

– И все они берут воду из одного источника?

– Не думаю…

– Тогда дело не в воде.

– Может, болезнь Лайма? – Ллойд покачал головой. – В Парке в прошлом году была вспышка.

Мэрилин покачала головой:

– Занимает больше времени, разве нет?..

Разговор снова переключился, и Мэри Джейн погрузилась в мысли. «Волосы выпадают. Пятна на коже. Больше похоже на радиацию». Для нее это едва ли была революционная или требующая большого воображения идея. ЭмДжей жила с человеком, который по вполне личным причинам очень интересовался влиянием радиации на людей. Она выслушала более чем достаточно информации на эту тему. И затем ее мысли вернулись к огромному черному существу с зубами.

«Питер, – подумала Мэри Джейн, – Питер должен узнать об этом. Так быстро, как только я смогу его найти. Где бы он ни был».

ОДНАКО прямо сейчас Питер Паркер был недоступен для комментариев. Cидя на верхушке башни для сушки пожарных рукавов на юго-восточной оконечности Бруклинской военно-морской верфи, Человек-Паук оглядывал окрестности и размышлял.

«Сложно понять, откуда начинать. Даже военные не развешивают просто так огромные вывески с надписью: „НУЖНЫ РАДИОАКТИВНЫЕ МАТЕРИАЛЫ? ВАМ СЮДА!“. И все же… – Питер еще раз задумчиво оглядел огромное пространство верфи. – Подобные вещи не оставляют где-нибудь на задворках. Их стараются запихнуть так далеко в центр, как только можно – чтобы максимально усложнить жизнь тому, кто хочет забраться туда незамеченным и, желательно, выбраться тоже. Или, второй вариант, сам бог велел оставить начинку для ракет возле подводных лодок. Это одно из самых защищенных мест на всей базе».

На пути сюда Паучок заметил под водой заградительные сети, которые убирали только тогда, когда подлодка собиралась войти на территорию базы или покинуть ее. «Храни макеты возле ракеты, – Паук ухмыльнулся, – пилюля с козулей на лодке с пестиком…»[11]

Человек-Паук выпустил струю паутины и направился в самое сердце верфи – туда, где стояли субмарины. В настоящий момент возле причалов оказалась пришвартована всего одна лодка, но Паучок не собирался спешить на борт с визитом. Его разведывательная операция носила, конечно, дружественный характер, но он сомневался, что служба безопасности верфи расценит его появление именно так.

Передвигаться по верфи было куда сложнее, чем, скажем, по центру города: большинство зданий не превышало в высоту одного-двух этажей. Приходилось довольствоваться тем, что есть. Опускались сумерки – вот и вся помощь, на которую он мог рассчитывать. Паук старался держаться подальше от освещенных окон и избегал путей, проходящих мимо дверей, из которых мог внезапно кто-то появиться – скажем, вооруженные люди.

Оказавшись на крыше ближайшего к докам здания, с виду офисного, Человек-Паук остановился и оценил местное движение. На узких улочках, бегущих между зданиями, оказалось немноголюдно. «Время ужина? Недостаток персонала? Кто знает». Паучок вытащил камеру и штатив из переброшенной через плечо паутинной сумки. Эта точка ничем не хуже…

Его внимание привлек отдаленный воющий звук, а вовсе не сигнал паучьего чутья, которое все еще не работало. Оглядевшись по сторонам в поисках источника звука, Паук быстро отвел взгляд и поспешно включил камеру. Она также начала следить за источником движения, следуя за отдаленным отблеском, сверкнувшим в том месте, где солнечные лучи все еще пробивались к поверхности мимо падающих на воду теней небоскребов. Крошечная точка покинула освещенный участок, но не раньше, чем Человек-Паук узнал угловатую форму реактивного глайдера Хобгоблина.

«Моя догадка оказалась верна, – подумал Паук. На его глазах угловатая форма устремилась вниз, направляясь прямиком к субмарине. – Не уверен, правда, что хорошего это ему даст…»

Однако более пристальный осмотр субмарины ответил на его вопрос: самый большой люк на корме лодки, тот, что использовался для обслуживания ракет, был открыт. А если через это отверстие можно погрузить целую ядерную ракету, то уж реактивный глайдер тем более мог легко влететь внутрь.

Человек-Паук выпустил струю паутины и моментально, на всей возможной скорости, помчался в направлении Хобгоблина. Передвижение по базе не стало проще, но на этот раз ему по крайней мере не приходилось заботиться о скрытности. Злодей уже и так привлек достаточно внимания к своей персоне: Паучок слышал окрики и как минимум один резкий треск предупредительного выстрела. «Лишь бы не попасть между двух огней. Ну ладно, паучье чутье меня в любом случае…»

Паучок выругался. «Не предупредит».

«Не важно!»

Он направился к снижающемуся глайдеру Хобгоблина. В кои-то веки удача оказалась на его стороне. Тот так увлекся лодкой, что не видел и не слышал приближающегося к нему Человека-Паука. «Нельзя позволять ему так просто вальсировать тут! На этой лодке столько ядерных ракет, сколько в метро пассажиров в час пик».

«Но как его остановить?»

Хобгоблин опускался все ниже, он находился уже всего в нескольких сотнях метров от цели. «О, самое время для на редкость глупой идеи», – подумал Паучок.

Он тщательно прицелился и выстрелил струю паутины прямо в глайдер. Паутина угодила в цель.

Его буквально смело с крыши здания и на огромной скорости потащило следом за суперзлодеем. Сперва у Паука еще теплилась безумная надежда, будто его веса окажется достаточно, чтобы замедлить глайдер или даже заставить Хобби потерять равновесие и свалиться, но эта надежда скоро развеялась. Эта штука была быстрой, мощной и адаптируемой, так что она просто продолжила лететь дальше. Хобгоблин слегка пошатнулся, оглянулся, заметил прихваченный нежелательный груз, который теперь болтался за его спиной, словно буксируемая спасательная шлюпка за кормой корабля, и затем резко развернул глайдер. Паучка, судорожно цеплявшегося за самый конец паутинной нити, занесло в сторону, словно ребенка, замыкающего вереницу фигуристов, играющих в перетягивание каната. Он отчаянно держался за паутину, размышляя: «Это совсем не подходящее место для падения. Пятьдесят метров над землей, пятьдесят метров над водой, с такой высоты результат будет примерно одинаков. Шлеп!»

– Ты просто не можешь не совать нос в мои дела, не так ли? – прокричал ему Хобби, делая такой крутой разворот, что на какое-то мгновение Паучок еще продолжал лететь в одном направлении, а злодей уже двигался в противоположном. Они пролетели мимо друг друга, и на этот краткий миг эффект получился почти комическим.

И тут же перестал таковым быть – паутина резко дернула Паука в противоположную сторону, на этот раз еще жестче. «Около 3g, насколько я могу судить», – подумал Человек-Паук, стиснув челюсть и изо всех сил вцепившись в паутину. Он думал, что столь резкие рывки переломают все кости, но каким-то образом ему удавалось держаться даже без паучьего чутья, которое предупреждало бы его о приближении наиболее жестких толчков.

– Давай назовем это просто моим гражданским долгом, Хобби! – прокричал он в ответ. – Это же государственная собственность…

Вторая пуля вжикнула, с тем самым «вжик!», с которым обычно летают пули, прямо мимо его уха. Стреляли в Хобгоблина, но тот, истерически хохоча, как раз закладывал очередной крутой вираж. А затем последовал новый резкий рывок…

Паучок держался, оглядываясь по сторонам в поисках достаточно высокого здания. Если ему удастся выстрелить в него паутиной, а затем связать две нити в одну и не быть разорванным в процессе на пару частей, словно дужка индейки в День Благодарения…

Однако времени не было. Следующим, что увидел Паук, и опять без малейшего предупреждения со стороны паучьего чутья, оказалась летящая прямо в его голову тыквенная бомба.

Человек-Паук отпустил паутину и, растопырив руки и ноги в стороны, рухнул вниз – из наблюдений за настоящими пауками и по своему собственному опыту он давно знал: это единственный способ выгадать себе секунду-другую свободного падения. Бомба разорвалась выше и позади него. Очередная порция пуль просвистела мимо в направлении Хобгоблина. Паучок отчаянно огляделся по сторонам в поисках хоть чего-нибудь, к чему можно «припаутиниться». На крыше одного из зданий стояла радиомачта, судя по виду, УКВ, довольно прочная. Паук выстрелил в вышку, почувствовал, как паутина прикрепилась к мачте, изо всех сил дернул, и ему удалось пронестись мимо, не пропахав лицом крышу здания.

Человек-Паук поднял взгляд и увидел, как Хобгоблин направляется прямиком к люку в корпусе лодки. Он успел углядеть, что какой-то матрос выглянул из люка, раскрыл рот при виде творящегося над головой спектакля и быстро нырнул обратно – но недостаточно быстро, чтобы задраить люк. Хобби нырнул внутрь, и на несколько секунд воцарилась ужасающая тишина.

А затем БАХ!

«О боже, нет!», – подумал Паучок и устремился следом за ним. До люка субмарины оказалось слишком далеко. Паук отпустил нить паутины и разве что не греб руками в воздухе, пытаясь преодолеть последние несколько метров.

Он рухнул на корпус подлодки по соседству с люком, из которого поднимался в небо дым. «Не самая его взрывная тыковка, – подумал Человек-Паук, – может, сегодня Хобби не в настроении для убийств».

Паук нырнул в люк и осознал: отсутствие паучьего чутья в очередной раз подвело его. Первые клубы дыма были следствием запала бомбы, только и всего. Коридоры подлодки купались в густом тумане газа: люди дергались во всех направлениях и падали друг на друга. Воздействие этого газа Паучок знал по собственному опыту: при определенной концентрации тот мог парализовать и даже убить – и обычно подобные бомбы срабатывали в два этапа. Паук затаил дыхание и, вглядываясь сквозь дававшую хоть какую-то защиту маску, поспешил добраться туда, где облако газа казалось гуще всего. «Вот… похоже, сюда…» Его рука нащупала круглую форму тыквенной бомбы. Паучок подскочил к трапу, взлетел наверх и швырнул бомбу как можно дальше. В воздухе она взорвалась и выпустила основную дозу газа, которая должна была заполнить все помещение и убить людей на борту. Легкий бриз в заливе мгновенно принялся развеивать большое ядовито-зеленое облако.

Однако проблемы остававшихся внутри субмарины подводников это не решило. Паучок нырнул обратно в люк и стал любым способом: вниз головой, вперед ногами и так далее – хватать лежащих на палубе матросов и по двое за раз подтаскивать к трапу. Оказавшись возле люка, он снова скакнул вверх, на этот раз тщательно подготовив прыжок. Если пауки могли взмывать в воздух, держа на себе пропорционально такой же вес, то и он мог. Оказавшись снаружи подлодки, Паучок сгрузил моряков на внешнем корпусе и снова нырнул вниз. Второй заход, парни задыхались и кашляли, по щекам текли слезы, они на чем свет стоит проклинали газ и пытались понять, что вообще происходит. Паук опять выпрыгнул на чистый воздух, сгрузил подводников рядом с их приятелями, глубоко вздохнул, снова нырнул вниз… и оказался попросту впечатан в открытую крышку люка. Хобгоблин, все еще истерически хохоча, взмыл в воздух, сжимая в руках что-то металлическое и громоздкое. И улетел прочь.

Паучок уцепился за кромку люка и выстрелил в Хобгоблина струей паутины, пытаясь не дать ему уйти. Паук был в бешенстве на свое в очередной раз не сработавшее паучье чутье. Но Хобби увернулся от его паутины, пересек реку и на полной скорости устремился в сторону Манхэттена. Его истерический смех затих вдали. Паутина бесполезной нитью упала в воду – менять направление посреди полета она не умела.

Человек-Паук выбрался из люка и склонился над лежащими на корпусе подлодки людьми. Они все еще кашляли и потирали слезящиеся глаза, но все были живы, а это чего-то да стоило.

– Эй, – сказал один из них, сфокусировав на Пауке взгляд, – спасибо, приятель. Может, однажды я сделаю то же самое для тебя.

Человек-Паук оглядел элегантный темный корпус подлодки.

– Ты и так уже давно этим занимаешься, – сказал он, – я всего лишь возвращаю услугу.

Услышав позади себя шаги, Паук оглянулся. Высокий смуглый мужчина, держа в руке пистолет, выбрался из люка и холодно взглянул на него. Его глаза по-прежнему слезились от газа.

– Капитан хочет видеть вас, мистер…

– Дружелюбный сосед Человек-Паук подойдет, – ответил Паучок, стараясь, чтобы его голос звучал столь же прохладно. – С радостью. Ведите.

Сержант с оружием спустился внутрь лодки. Паук последовал за ним. Включилась вентиляция, и облако газа постепенно рассеивалось, так что слева от себя Человек-Паук смог разглядеть кое-что незамеченное в прошлый раз: огромную дверь с выведенной на ней надписью: «ОСТОРОЖНО – РАДИАЦИЯ» и знакомым предупредительным треугольником. «А вот это уже интересно, – подумал он. – Если я ничего не путаю, Хобби даже не удостоил эту дверь взглядом. Очень странно…»

– Сюда, – сказал сержант, указывая направо.

Паучок послушно свернул. Вокруг него матросы в противогазах помогали товарищам подняться на ноги. Коридор заканчивался на мостике, по крайней мере, в месте, напоминающим мостик. Там стоял еще один человек, неприлично спокойный для разворачивающейся вокруг ситуации. Три полоски на рукавах его короткой форменной рубашки объясняли причину его спокойствия.

– Человек-Паук, я полагаю, – сказал капитан. – спасибо, сержант-пристав, дальше я сам.

Офицер отдал честь и удалился.

– Разрешите подняться на борт, капитан…

– ЛоБуоно, – представился офицер и протянул руку. Паучок охотно пожал ее. – Разрешаю. Мои медики говорят, ты спас жизни ребят, оказавшихся на корме.

– Похоже на то, капитан.

– Благодарю тебя, – произнес ЛоБуоно, – по всей видимости, лодка серьезно не пострадала. Но кое-что мы потеряли.

– Но не жизни экипажа…

– Нет. Твой друг…

– Не мой друг, капитан. Его зовут Хобгоблин.

– Он заслужил это имя. А то и чего похуже. Он вломился в одну из пусковых шахт по соседству с люком… – В этот миг к капитану подскочил молодой офицер. – Минутку. Докладывайте.

– Он вломился в третью шахту, капитан, – доложил офицер, – Украл верхний активатор.

– Чтоб ему пусто было, – совершенно спокойно ответил капитан. – Еще что-нибудь?

– Нет, сэр. Он попытался вломиться и в четвертую шахту, но, судя по всему, решил не морочиться.

– Видимо, одного ему хватило, – пробормотал ЛоБуоно, – очень хорошо. Начинайте процесс списания этой ракеты и уведомите берег и Омаху, стандартная процедура. И проверьте четвертую шахту. Свободны.

Офицер отсалютовал и скрылся с глаз.

– Активатор? – спросил Паук.

Капитан выдохнул.

– Устройство, которое детонирует ядерную реакцию в выпущенной ракете, – объяснил он, – определенно что-то, у чего может быть миллион других применений.

– Для кого-то вроде Хобгоблина, – тихо сказал Человек-Паук, – это вообще не вопрос. И за последние несколько дней он оказался замешан как минимум в одной краже ядерных отходов.

Капитан ЛоБуоно задумчиво посмотрел на него.

– Ядерных, говоришь… пойдем-ка со мной.

Паук последовал за ним. Воздухонепроницаемые люки в следующие отсеки лодки оказались задраены, поэтому воздух там оставался чистым. Они прошли несколько таких отсеков и, наконец, оказались возле двери, ведущей в капитанскую каюту. Зайдя, капитан закрыл дверь и предложил Человеку-Пауку сесть. Потом и сам устроился напротив гостя и провел руками по лицу и волосам. И на это мгновение вся его выдержка не то чтобы исчезла, но несколько ослабла и показала: за фасадом внешнего спокойствия скрывается очень усталый и расстроенный человек. Затем ЛоБуоно выпрямился, и его непробиваемое спокойствие вернулось.

– Я хотел бы снова тебя поблагодарить, – сказал капитан, – за спасение моих людей.

– Ерунда, – отмахнулся Паучок, – в противном случае я бы продолжил о них спотыкаться.

Капитан улыбнулся, скупо, но улыбка казалась искренней – как улыбка человека, который привык, что окружающие его люди скрывают свои мысли или эмоции.

– Это не единственное странное событие, случившееся с нами за последние дни, – произнес он. – И в свете происходящего я подумал, тебе следует знать еще кое о чем.

Может, паучье чутье прямо сейчас и не работало, но Паук все равно ощутил нечто, перекликающееся со словами из одного известного фильма: «У меня очень плохое предчувствие».

– Мы принимали на борту очень необычного пассажира, – продолжил капитан. – Мы подобрали это… я не могу сказать, где… и должны были доставить в укромное место в Гренландии. Однако вскоре после того, как мы пристали здесь к берегу, пассажир предпочел нас покинуть.

– Это, – заметил Человек-Паук.

Капитан ЛоБуоно кивнул и скрестил руки на груди.

– Ты бывал в необычных местах, – сказал он, – и у тебя репутация того, кто неоднократно сталкивался с… скажем так, с необычными существами, поэтому я не боюсь поделиться с тобой этой информацией. Нет никаких гарантий, что наш, эм, пассажир останется на этой стороне реки. Он вполне может оказаться и в твоей округе.

– А кого вообще вы везли?

На лице капитана появилось крайне любопытное выражение.

– Я не могу сказать.

Тишина.

– Вы имеете в виду, «вам не следует»?

Капитан кивнул.

– Думаю, кое-что совершенно очевидно: оно инопланетного происхождения.

– Оно было в этом помещении… и выбралось наружу.

– Прямо сквозь корпус моей лодки, – сказал ЛоБуоно, и в первый раз в его голосе прорезалось раздражение. – Хотя, возможно, мне следует быть благодарным ему за это.

– Кто-нибудь его видел?

– Нет. Ни разу за все время нашего круиза, и не видели, когда оно нас покинуло.

Человек-Паук задумался.

– Оно было радиоактивным?

– Само по себе нет. Но его среда обитания диктует, чтобы оно находилось в помещении, содержащем радиацию.

– А сейчас оно вырвалось на свободу, – резюмировал Паук, – в городе с достаточным количеством источников радиации для питания.

Капитан ЛоБуоно кивнул.

– Вроде того.

Человек-Паук тоже кивнул.

– Капитан, чего конкретно вы от меня хотите в связи с этим?

ЛоБуоно на мгновение задумался.

– Берегись его, – сказал он, наконец.

– Только и всего?

– Только и всего. Сомневаюсь, что у меня есть право просить большего.

Человек-Паук подавил вздох.

– Ладушки.

– Очень хорошо. – Капитан поднялся на ноги. – Выход найдешь?

– Да, сэр.

– Тогда хорошего тебе дня. И, Человек-Паук… спасибо тебе еще раз.

Паучок кивнул. Его раздирали чувства смущения и глубокой растерянности. Он покинул лодку под аплодисменты и приветственные окрики спасенных им людей. Но только выбравшись с субмарины, забрав камеру и двинувшись обратно на Манхэттен, он смог спокойно поразмыслить над этой мешаниной. Было ясно, что капитан слил ему секретную информацию, пусть и крайне немного. Существо, которое никто не видел, нечто способное спокойно пройти сквозь корпус подлодки, само по себе не радиоактивное, но обожающее радиацию, вырвалось на свободу и шастало по его городу.

Внезапно Паук вспомнил сегодняшний репортаж по телевизору. Вспомнил стену склада, которая то ли рухнула, то ли расплавилась, и бездомного, который рассказывал о существе, лакавшем радиоактивные отходы.

Человек-Паук поспешил домой.

5

НА ПРОЯВКУ пленки у Питера ушло несколько часов. Сегодняшние снимки получились не такими хорошими, как вчера. Наверное, слишком много полетов и прыжков, подумал Питер. Судя по фото, у камеры едва не случился электронный нервный срыв, пока она пыталась уследить за всеми их дикими передвижениями в воздухе.

Питер с радостью отметил: камера сделала отличный снимок Хобгоблина, когда тот с полной охапкой оборудования выскочил из люка субмарины, попутно усадив Человека-Паука на пятую точку. Питер не сомневался: Джона разместит эту фотографию по центру первой полосы, хотя бы только желая показать, как его старому врагу утерли нос.

Сам Питер все еще злился от того, что не смог помешать Хобгоблину попасть в лодку. «Проблема в том, – подумал он, вешая готовый снимок на веревочку и критически его оценивая, – композиция в этой партии снимков оказалась совсем не так приятна глазу, как в предыдущей, – что я чересчур завишу от паучьего чутья, а нужно бы полагаться на мозги».

Полезно иметь шестое чувство, которое присматривает за тобой, пока ты полностью поглощен своими делами, заранее предупреждает об опасностях и проблемах. Паучье чутье неоднократно спасало его – от неприятных сюрпризов, от серьезных или даже смертельных повреждений, от самых извращенных вариаций внезапных смертей, какие только оказались способны придумать его оппоненты. Но предположим, Хобби смог улучшить газ, который лишил его этого особого чувства. От одной лишь мысли о потере паучьего чутья навсегда у Питера мурашки по коже побежали. Но предположим, эта потеря таки стала безвозвратной? Предположим, всю свою оставшуюся карьеру Человек-Паук будет вынужден обходиться без чутья, что тогда?..

Питер вздохнул. Прямо сейчас он ничего особенно не мог с этим поделать, разве что продолжать действовать как обычно, на пределе собственных возможностей, стараясь держаться как можно дальше от опасностей, идущих в комплекте с работой. Вокруг творилось слишком много всего, чтобы сидеть дома сложив руки из-за потери одного конкретного чувства.

Работая над пленкой, Питер с нетерпением ждал звонка телефона. Мэри Джейн обычно не задерживалась так сильно без предупреждения.

«Интересно, получила ли она роль», – подумал он. Питер отчаянно надеялся на положительный ответ. Но все же не стоило слишком увлекаться надеждами. Уж очень часто в последнее время Мэри Джейн находила что-нибудь, казавшееся им обоим верным случаем, а потом впадала в депрессию, когда роль доставалась кому-то еще. Они оба на собственном горьком опыте научились не обнадеживать друг друга без особой необходимости, поскольку неизвестно, когда именно улыбнется удача, и слишком часто можно ошибиться. «И все же мне бы хотелось, чтобы она поскорее вернулась домой. Я скучаю».

Была и еще одна мысль, не дававшая Питеру покоя. Веном. Слишком часто тот использовал Мэри Джейн, чтобы выманить Человека-Паука на открытое пространство, где они могли бы сразиться. Раньше в такие дни, когда Мэри Джейн задерживалась, а Веном таился поблизости, Питер не мог избавиться от страха, что в каком-то темном переулке или тихом месте, где никто не услышит криков, огромная темная фигура уже нависала над его женой, плотоядно оскаливая в улыбке зубастую пасть.

«Он не причинит ей вреда, – убеждал себя Питер, – она же ни в чем не виновата. Правда ведь?» Но на этот вопрос у него не было ответа. Он имел все основания полагать, что Веном считал достаточным доказательством вины хоть какую-то причастность к Человеку-Пауку. Тем не менее, Паркер был настроен решительно.

«Если он хотя бы тронет ее…»

Сложность противостояния с Веномом заключалась еще в одном: в битвах с ним часто всё складывалось против Человека-Паука. Они неоднократно сходились в отчаянных сражениях, и, хотя временами какое-то случайное гениальное озарение или простая удача склоняли весы на сторону Паучка, пару раз капризные кости судьбы все же выбирали Венома, и тогда для Человека-Паука исход битвы лишь чудом не оказывался фатальным. Искренняя ненависть и святая вера в то, что именно Паук разрушил ему жизнь и карьеру, делали Эдди Брока и его симбиотический «костюм» крайне опасным противником.

Питер повесил на веревочку последний снимок. На увеличенной версии фото с Хобгоблином, вылетающим из люка подлодки, он тщательно высматривал блестящую металлическую коробку с торчащими из нее проводками и парой лампочек и переключателей спереди. «Скорее всего, просто выдрал ее из панели управления. Слишком много оборудования в наши дни делают модульными. Легко вытащить для ремонта или замены, но также легко вытащить и для кражи. Это нападение только подтверждает мои подозрения о том, что он строит нечто наподобие ядерной бомбы. Сперва радиоактивные отходы, теперь детонатор. Какую дьявольщину Хобби задумал на этот раз?..»

Питер взял фен Мэри Джейн и в нетерпении начал сушить два последних снимка струями теплого воздуха. Больше всего в кражах Хобгоблина Питера смущал сам радиоактивный материал. Даже если ты собираешься построить ядерную бомбу, тебе потребуется специальное делящееся вещество военного качества, которое так любили авторы триллеров. Нельзя просто взять бочку радиоактивных отходов, вставить в нее детонатор и запал и надеяться, что в итоге это все сделает БУМ! Бочка пороха – да, бесспорно. Но не радиоактивные отходы.

Сначала их нужно обогатить. А это очень дорогой, медленный, но прежде всего, как уже убедились некоторые страны, не говоря уже о бандитах, очень заметный процесс. Обогащение урановой руды, или даже отработанных низкокачественных радиоактивных отходов реактора, где часть процесса уже была пройдена, в изотоп U-235 требовало наличия взаимосвязанной серии массивных центрифуг для отделения тяжелых металлов. Такое оборудование занимало уйму места и потребляло эквивалентное количество энергии.

Как бы злодей ни старался замаскировать подобную активность, нельзя незаметно построить такое предприятие в населенном месте. Каждое включение подобной системы – а работать она должна практически непрерывно – будет черпать такое количество энергии из сети, что даже самый скудоумный инженер-электрик догадается: творится нечто подозрительное.

«Позже, – подумал Питер, – когда у меня появится хоть немного времени, нужно будет более тщательно заняться этими двумя кражами. Необходимо выяснить, что конкретно хранилось в украденных бочках. И гораздо важнее понять, почему кто-то держит отработанный радиоактивный материал, да любой радиоактивный материал, на Манхэттене?» Питер сходу смог вспомнить шесть групп, занимающихся защитой окружающей среды, которые всем коллективом слетели бы с катушек, если бы узнали об этом… а может, слетают уже прямо сейчас. «Но это все потом, сейчас же…»

Питер проверил шесть лучших снимков, убедился, что они уже высохли, убрал в папку, вложил туда же негативы и направился к двери. Уже на пороге он бросил последний взгляд на упрямо молчащий телефон… «Мэри Джейн, – подумал он, затем тряхнул головой и улыбнулся собственной нервозности, – она уже большая девочка и сможет сама о себе позаботиться».

С этими мыслями он запер дверь и пошел в «Бьюгл».

– ОПЯТЬ твой длиннофокусный объектив? – поинтересовалась Кейт, заглядывая через его плечо, пока Питер один за другим раскладывал снимки на столе. – Вот этот не так уж и плох. – Склонив голову на бок, Кейт критическим взором изучила снимок, на котором Хобгоблин вылетал из люка субмарины. – С выдержкой, правда, небольшая беда.

– Это можно вытянуть на компьютере, – заметил Питер.

Кейт кивнула.

На стол упала еще одна тень. Питер повернулся и увидел Дж. Джону Джеймсона. Издатель, скривившись, изучал снимки.

– Что это такое? – спросил он, беря в руки снимок с Хобби, подлодкой и Человеком-Пауком. – Опять они?

– А что, Джона? – сухо поинтересовалась Кейт. – Я думала, ты будешь счастлив. У нас сегодня хороший на новости день. Ты только подумай, как тебе заголовок «Хобгоблин наносит новый удар»?

– Да кому интересен этот убогий? – прорычал Джеймсон. – Меня заботит Человек-Паук! Что он забыл на борту атомной подводной лодки в порту Нью-Йорка? Он там какую угодно гадость мог сотворить!

– Эм, мистер Джеймсон, – мягко сказал Питер, – это Хобгоблин делал там «какую угодно гадость». Судя по всему, он похитил детонатор для ядерной ракеты. Это же явно видно на снимке.

– Возможно, – ДжДжДж нахмурился. – Но я все равно уверен: Человек-Паук там тоже не здоровье поправлял.

Вспомнив о ядовитом зеленом облаке газа, окутавшем его внутри подлодки, Питер молча согласился.

– Должна быть какая-то связь, – сказал Джеймсон. – Хобгоблин, Веном и Человек-Паук, все в один день. Только не пытайся убедить меня, будто эти события никак не связаны.

Питер и с этим согласился, однако по немного другим причинам.

– Слушай, Джона, – обратилась к нему Кейт, – прямо сейчас это не имеет никакого значения. У нас лучшая фотография в городе для передовицы «Бьюгл», и еще есть время, чтобы поставить ее в первое вечернее издание. Они могли хоть для еженедельной игры в бридж собраться, мне фиолетово, благодаря этому снимку мы сегодня вечером будем отлично выглядеть. У тебя с этим проблемы?

Джона оскалился.

– Ну, не в этом смысле, но…

– Хорошо, – произнесла Кейт с удовлетворенной бесповоротностью в голосе, – такая формулировка тебя устраивает?

– Ну, на данный момент подойдет, но…

– Хорошо, – сказала она еще более удовлетворенным тоном. – Тогда все решено. – Она склонилась над снимком Хобгоблина. – Надо только решить, как обрезать…

И именно в этот момент в дверях кабинета Кейт показалась голова Гарри Пейна, одного из младших редакторов из отдела городских новостей.

– Эй, Кейт, – произнес он, – тут на сканере нарисовалось кое-что – может оказаться интересным.

– Да? И что же?

– Непонятное творится на сортировочной станции над 11-й авеню! – воскликнул он. – Мне кажется, это Веном!

– Что?! – закричали трое хором, мигом позабыв о фотографиях.

– Так сказано на сканере. «Неопознанная личность, большая, черная, зубастая слюнявая пасть». На мой взгляд, похоже на Венома…

Кейт покачала головой и улыбнулась:

– Сегодня мой счастливый день! – воскликнула она. – Питер, не вздумай с места сдвинуться, пока я не найду… – Она высунулась за дверь, огляделась и спустя мгновение прокричала. – Бен? Бен! Собирайся, ты нам нужен! – Она повернулась обратно к Питеру. – Поедешь с Беном, – заявила она. – Поймайте такси. Езжайте!

– Дай мне знать, что из этого выгорит, – прорычал Джеймсон и зашагал в сторону собственного офиса.

Кейт проследила за его уходом, затем покосилась на Питера:

– Знаешь, я бы хотела крикнуть: «Остановите печатный станок!» Но это было бы проблемой с учетом того, что мы его еще не запускали… А ты чего ждешь? В дорогу, в дорогу!

Питер не знал, как долго Бен Урих – один из самых опытных репортеров «Бьюгл» – занимается журналистикой, вполне может быть, лет тридцать или больше, по его виду угадать наверняка не представлялось возможным. Казалось, возраст Бена навсегда застыл на отметке сорок пять. Питер подозревал, что репортер сохранит этот суровый хладнокровный облик, пока ему не стукнет девяносто.

Когда Питер спустился к главному входу в редакцию, на улице уже стемнело, а Бен нетерпеливо мерил шагами асфальт. Возле тротуара поджидало такси.

– Поехали! – воскликнул Урих. – Время – деньги!

Питер запрыгнул в такси. Бен забрался следом.

– Едем! – велел он водителю, и машина ворвалась в уличный трафик.

Бен взглянул на камеру Питера, поправил очки в толстой оправе и перевел взгляд на самого фотографа.

– Она заряжена?

– Ага.

– Нервничаешь?

Питер внимательно посмотрел на него:

– Если там, на сортировочной станции, нас поджидает то, о чем мы думаем, я бы сказал, у нас есть все основания нервничать, не находишь?

Бен поднял брови.

– Если там именно то, о чем нам сказали.

– Ты так не думаешь? – поинтересовался Питер.

Бен откинулся на спинку сиденья и потянулся.

– Пока сложно судить. У нас есть лишь слухи, причем крайне странного толка.

– В смысле крайне странного?

Бен взглянул на него, и его очки снова съехали на кончик носа.

– Насколько я понимаю, Веном не из тех, кто убивает людей, которые этого не требуют. По крайней мере, сейчас.

– Я тоже это слышал, – согласился Питер, – и все же, ты не думаешь, что он мог внезапно изменить своим убеждениям?

Бен криво ухмыльнулся и снова поправил очки.

– Человек постоянно меняет свое мнение, – сказал он, – а вот убеждения – гораздо реже.

– Если можно назвать Венома «человеком».

– Ну, я не знаю, – ответил Бен, – где-то под всем этим «костюмом» по-прежнему спрятано человеческое существо.

– Знаешь, есть огромная разница, – заметил Питер, – между человеческим существом и человеком.

Бен скептически изогнул бровь.

– Разница в основном смысловая, в любом случае мы скоро это выясним. Если предположить, – в голосе Бена появилось еще больше скепсиса, – будто этот человек, существо или кто он там, окажет нам милость и задержится на месте преступления до нашего появления.

Бен наклонился к водителю и начал давать указания. Они свернули к грузовому входу на сортировочную станцию. Огромные желтые натриевые фонари сияли над головами ослепительно резким, неприятным светом, придавая окружающим зданиям нереалистичный вид – прибывшие как будто очутились на съемочной площадке. Красно-синие мигалки нескольких полицейских машин только усиливали этот эффект, придавая происходящему вид детского калейдоскопа.

– Наша остановка! – воскликнул Бен и выскочил из машины.

– Твой друг опаздывает на встречу? – поинтересовался водитель, вместе с Питером любуясь удаляющейся спиной Уриха.

– Надеюсь, нет, – искренне ответил Питер. Мысленно вздохнув, он заплатил по счетчику и взял чек. Он потребует возместить ему эти траты в следующий раз, как окажется в редакции «Бьюгл».

Затем Питер последовал за Беном в помещение для охранников – длинное низкое здание, забитое картотечными шкафами, парочкой древних огнеупорных алюминиевых столов и целой толпой крайне взволнованных железнодорожных рабочих, многие из которых общались с полицейскими. Бен уже достал из кармана диктофон и разговаривал с одним из смотрителей, не дававшим показания полиции.

– Он был вот такой высоты, – рассказывал блондин, указывая на точку сантиметрах в шестидесяти выше его собственной головы, – и вот такой ширины…

Питер прикинул указанное расстояние и задумался, не слишком ли сильно Веном прибавил в весе на Западном побережье. С другой стороны, «костюм» мог менять форму…

– Где вы впервые его увидели? – спросил Бен.

– Возле бокового пути, – ответил бригадир, указывая рукой, – сперва я подумал, это кот шастает в тенях возле входа в туннель. У нас тут куча кошек живет в округе, вечно туда-сюда шляются. Но затем я подошел поближе и пригляделся получше – кошки такими гигантскими не бывают. Оно выползло из туннеля, целиком черное…

– Черное, – повторил Бен, – а вы видели какие-то узоры или рисунки?

– Я видел огромные длинные лапищи…

– Узоры. Вы видели, какого они цвета?

– Нет, я не думаю, что… что… – бригадир покачал головой. – Оно двигалось слишком быстро. Вот в чем проблема. Оно просто внезапно выскочило из туннеля, понимаете? А затем в том направлении двинулся поезд, и оно взглянуло на поезд, да как зарычало… Поезд ему явно не понравился…

– Оно зарычало? – переспросил Бен. – Ничего не сказало?

– Нет, это был просто рык…

Питер, снимавший железнодорожника для той части сюжета, в которой «наши свидетели делятся показаниями из первых уст», прекрасно помнил этот конкретный рык. Обычно за ним следовало утверждение, в котором Веном указывал ту конкретную часть твоего тела, которую намеревался сожрать на обед в этот раз.

– Значит, оно зарычало, хорошо, – сказал Бен, – а что потом?

Еще один железнодорожный рабочий, низенький рыжеволосый мужчина, который только что закончил давать показания полиции, присоединился к разговору:

– Оно прыгнуло. Отскочило в сторону от надвигающегося на него поезда… поезд направлялся прямо в туннель, и да, как Рон и говорит, зарычало на него. Однако затем оно словно замерло. Просто присело на корточки и посмотрело…

– Да, – вклинился третий рабочий, низенький и смуглый. – Он просто огляделся по сторонам.

– Вы видели его глаза? – спросил Бен.

Все трое отрицательно покачали головой.

– Только пустые места, – сказал третий рабочий.

– Бледные, – добавил второй. – Совершенно белые. Но когда он был в тени, они слегка светились, понимаете? Словно флуоресцентные.

Питер сфокусировался на фотографиях всей троицы и подумал: он уже видел (или ему показалось, будто видел) это странное слабое свечение у «костюма» – возможно, служившее знаком того, что «костюм» был живым. Он сомневался.

– Оно нюхало воздух, – сказал бригадир. – Словно вынюхивало что-то.

– Вы слышали это? – спросил Бен.

– Нет, нет, – ответили все трое, качая головами и размахивая руками. – Он просто делал такие движения головой… ну, знаете, словно нюхал что-то… – Один из троицы сделал вид, будто принюхивается, настороженно поглядывая из стороны в сторону, словно в поисках чего-то. – А затем от него словно что-то оторвалось и начало раскачиваться вокруг…

– Оторвалось? – спросил Бен. – В смысле полностью отвалилось?

– Нет, просто вытянулось, понимаете?

– Как щупальца?

– Да, как у осьминога или что-то типа того, верно? Они просто раскачивались вокруг него, словно он и ими тоже принюхивался. Как медуза или осьминог? Осьминоги могут нюхать щупальцами?

– Здесь я вам не помощник, – сказал Бен. – А дальше?

– Ну, затем, – ответил рыжеволосый, – из тоннеля выехал еще один поезд.

– И оно принюхалось к нему, – сказал низкорослый смуглый мужчина, раскинув в сторону руки и шевеля пальцами, имитируя, по всей видимости, щупальца осьминога. – И оно прыгнуло на него и…

– И опрокинуло поезд, – сказали все трое, почти хором.

Бен моргнул:

– Поезд? Оно опрокинуло поезд?

– Пойдемте. – Бригадир повел Бена и Питера к задней двери помещения для охранников. За ней оказалась покрытая пятнами ржавчины бетонная платформа, заваленная штабелями шпал, катушками проволоки и кабеля и несколькими штабелями железнодорожных рельсов. С одного края платформа спускалась к путям. Там параллельно друг другу пролегали шесть путей, с двумя линиями ограждений с каждой стороны.

Между первым и вторым путями на боку лежал поезд. Локомотив, один из этих огромных дизелей Penn Central, оказался отброшен от путей дальше всего и теперь лежал на правом боку. Четыре вагона сошли с рельсов. Выглядело так, будто какой-то гигантский ребенок потерял интерес к игрушечному набору с поездом и хорошенько его пнул, попав между вторым и третьим вагонами. Питер начал со всей возможной скоростью делать снимки, проходя вдоль поезда к поверженному локомотиву, где остановились железнодорожные рабочие и Бен Урих.

– Сперва мы думали, оно собирается прыгнуть, – сказал бригадир. – Но оно не сдвинулось с места. Сидело неподвижно, припало к земле, а затем вытащило все свои лапищи, щупальца или что там у него было и просто схватило локомотив…

– С какой скоростью ехал поезд? – поинтересовался Бен.

Бригадир покачал головой.

– С небольшой. Здесь скорость ограничена. По-настоящему ускоряться можно только после того, как пересечешь реку. Так что примерно двадцать километров в час?

– Даже так… – заметил Бен. – Сколько весит поезд? Сколько тонн?

– Эти дизели весят по двенадцать тонн, – сказал бригадир, – а оно просто схватило локомотив спереди…

– Когда оно это сделало, то словно немного отшатнулось, как-то отстранилось, – заявил рыжеволосый. – Гудок, знаете, гудок на дизелях при скорости меньше тридцати километров в час звучит постоянно, и он гудел черному парню прямо в лицо. Не думаю, что ему это понравилось.

Питер, удивленно вскинув брови, продолжал двигаться вдоль состава, фотографируя повисшие в воздухе огромные колеса. Он повернулся, чтобы еще раз запечатлеть жестикулирующего мужчину, такого крошечного на фоне громадного опрокинутого локомотива.

– Ну, этого я не знаю, – продолжил бригадир, – я этого не видел. Но затем оно схватило локомотив, просто присело на карточки, а потом, – он пожал плечами, – просто сняло его с рельсов и отбросило в сторону.

– Машинист цел? – поинтересовался Бен.

– Да, он выбрался через окно после того, как локомотив опрокинулся.

– То есть оно схватило двенадцатитонный локомотив, – медленно повторил Бен, – и просто скинуло его с рельсов.

– Именно, – сказал низенький рыжеволосый мужчина. – Затем оно на мгновение замерло, снова принюхалось и направилось прямиком к третьему вагону…

– И с ходу оторвало дверь, – продолжил бригадир, – словно та была сделана из картона, забралось внутрь и вылезло наружу с маленьким бочонком. Сначала я подумал, там нефть.

– Но это была не нефть, – сказал Бен.

– Нет, – подтвердил низенький рыжеволосый рабочий. – На боку виднелся знак «Радиоактивно».

– Я достал транспортную накладную, вот она. – Бригадир засунул руку за пазуху своего ярко-оранжевого рабочего комбинезона и достал какую-то бумагу.

– А это еще что такое? – спросил Бен, указывая на строчку в накладной. – Гексафторид урана…

Питер подошел к собравшимся и заглянул через плечо Уриха:

– Ну, это точно не зубная паста. Это побочный продукт, образующийся в результате обогащения урана. – Питер посмотрел на бригадира. – И что оно затем сделало с канистрой?

– Сперва оно попыталось ее прокусить, – озадаченно ответил бригадир, – я подумал, с его-то зубищами у него не будет с этим никаких проблем, и у нас будет разлив радиоактивного вещества прямо на путях. Но у него возникли какие-то трудности. К этому моменту здесь уже стало довольно шумно – включились сигналы тревоги, в туннеле заработали громкоговорители и тому подобные вещи. Оно огляделось по сторонам, будто ему не понравился весь этот шум, затем опутало канистру еще бо́льшим количеством щупалец и убежало прочь.

– В какую сторону? – уточнил Бен.

Бригадир ткнул пальцем во тьму туннелей:

– Ту.

– Я так понимаю, никто за ним не последовал, – пробормотал Бен.

Железнодорожные рабочие уставились на него и дружно покачали головами.

– Слушай, – сказал один из них. – У нас у всех семьи. Знаю, воровство железнодорожных грузов – это преступление, но никакая зарплата не покроет такое.

Низенький рыжеволосый рабочий перевел взгляд с Бена на Питера и обратно.

– Это же был он, не так ли? – спросил он. – Веном.

Бен взглянул на диктофон и выключил его.

– Послушайте, парни, я бы солгал, если бы сказал, что это не похоже на него. – Вся троица обменялась встревоженными взглядами. – Но я хочу быть уверен наверняка. Вы видели на нем какие-нибудь отметки? Белые узоры на черном?

Рабочие покачали головами.

– Только глаза, – ответил первый.

– И зубы, – добавил второй и вздрогнул.

Какое-то время все молчали.

– Что ж, господа, – сказал, наконец, Бен, – есть еще что-нибудь, о чем бы вы хотели мне рассказать?

Все трое покачали головами.

– Я бы не хотел увидеть его еще раз, – признался один из них, – и это факт.

– Надеюсь, и не увидите, – откликнулся Бен и повернулся к Питеру: – Ты достаточно снимков сделал?

– Более чем. – Он вручил Бену уже отснятую и вытащенную пленку. Камера тем временем тихо гудела, перематывая вторую катушку. – Ты не прихватишь это с собой? – спросил он. – У меня сегодня вечером встреча, которую я бы не хотел пропускать.

– Без проблем, – ответил Бен, – я знаю, у тебя был очень долгий день, то одно, то другое. Кейт сказала, что сегодня твои снимки украсили две первые полосы, – улыбнулся он. – Что ж, – повернулся репортер к железнодорожным рабочим, – господа, спасибо вам за помощь. Могу ли я записать ваши имена или телефоны на случай, если нам потребуется уточнить информацию?

Несколько минут они улаживали формальности. Затем Бен и Питер вернулись в помещение для охранников, вышли на улицу и принялись ловить такси.

– Из этого может получиться интересное утреннее чтение, – заметил Бен, пряча диктофон.

– Каким думаешь делать заголовок? – спросил Питер.

– ВЕНОМ, – ответил Бен, – с огромным знаком вопроса.

– Ты все еще не убежден, – заметил Питер.

Бен покачал головой.

– Нет, не убежден. В их показаниях множество верных признаков, указывающих на причастность Венома, но не все.

– Костюм? – спросил Питер.

Бен кивнул.

– Отчасти. Но еще… – Он пожал плечами и оглядел улицу в поисках горящего огонька на крыше такси. – Веном всегда был жутким треплом. На него не похоже просто натворить дел и свалить, ничего не сказав, даже не похвалившись достижениями. Во всех отчетах, что я читал, он показан болтуном. Я просто не знаю…

Питер кивнул. Он радовался подтверждению собственных подозрений в рассуждениях Бена. У Уриха был острый ум. Сорвиголова, один из местных борцов с преступностью, признался Питеру, что Бен Урих самостоятельно разгадал его настоящее имя на основе минимальной информации, в то время как другие, имея гораздо больше, так и не смогли сложить два и два.

– Что ж, – произнес Бен, – Джоне это может не понравиться, но я не собираюсь придумывать историю, которой не было на самом деле. Я передам информацию в том виде, в котором ее мне сообщили, и пусть уже факты доделают все остальное.

Питер кивнул:

– Когда вернешься, можешь позвонить Алисии в техподдержке, она позаботится о проявке пленки…

Бен фыркнул.

– Я знаю, что она сделает, – отправит твою пленку в фотомастерскую за углом! Предоставь это мне – я прослежу, чтобы твои кадры проявили должным образом. – Он ухмыльнулся Питеру, когда перед ними затормозило такси. – Свидание с Мэри Джейн?

– Среди прочего, – ответил Питер. – Спасибо, Бен! Я это ценю!

– Хорошего вечера, юноша, – сказал Бен. Забрался в такси и уехал.

Питер проследил за растворяющейся вдали машиной, затем отступил в тень в поисках укромного местечка, где мог бы переодеться в гораздо более удобную одежду.

Вскоре один дружелюбный стенолаз уже проносился над темными городскими улицами, перепрыгивая с паутины на паутину и размышляя.

Больше всего Человек-Паук раздумывал над мыслью, пришедшей сравнительно недавно, после того как оправился от сумасшествия прошлой ночи. Неплохо бы действительно выяснить, что за радиоактивное вещество содержалось в похищенных бочках. Две кражи за одну ночь поднимали важный вопрос: о чем только думали в «Объединенной химической исследовательской корпорации», храня радиоактивные материалы на Манхэттене с настолько плохими мерами безопасности, да еще и в двух разных местах. «Зеленые», когда пронюхают об этом, просто с ума сойдут. Как и Агентство по защите окружающей среды, если уж на то пошло. Да и весь город, в обычных обстоятельствах. Подобные вещества не должны храниться в черте города. Материал, похищенный из поезда, с другой стороны, перевозился на совершенно законных основаниях и направлялся на юг, для захоронения на территории глубокой законсервированной соляной шахты, где ядерные отходы содержались в контролируемых условиях и под федеральным надзором.

Человек-Паук намеревался повнимательнее присмотреться к «ОХИК», желательно изнутри. Пусть небольшая незаметная проверка их подноготной и не обнаружит никаких доказательств незаконной деятельности – тем лучше. Но от всего этого мероприятия разило чем-то подозрительным.

Паучок аккуратно пересек весь город. Паучье чутье не показывало никаких признаков восстановления, заставляя Питера нервничать и пытаться смотреть сразу во все стороны. Хобгоблин при всем желании не смог бы найти более подходящего времени для нападения на него. «Разве что Хобби занят чем-то более важным в этот вечер, – подумал герой, – например возится со своей новой игрушкой». Человек-Паук покачал головой. Если Хобгоблин забился в какую-нибудь дыру и строит бомбу… «Вот что еще следует поискать в завтрашних газетах, – подумал Паук. – Нужно снова посмотреть в базе данных, не было ли в последнее время других зарегистрированных краж или потерь радиоактивных материалов где-то на территории страны. Хобгоблину не обязательно лично присутствовать при краже вещества, с него станется заплатить тому, кто выполнит всю грязную работу за него. А затем…» – Паучок нахмурился. Ему необходимо посчитать, какой конкретно окажется критическая масса при работе с изотопами урана. К сожалению, такое в уме не посчитаешь. Да и военное применение ядерной физики не входило в сферу его интересов. Некоторые его однокурсники радостно разрабатывали конструкторские решения и критерии для ядерных ракет, но Питеру мысли о подобной работе удовольствия не доставляли. «Займусь этим, когда вернусь домой», – решил он.

Прямо сейчас у него перед глазами маячило складское строение, откуда украли радиоактивный материал, а по соседству со складом возвышалось офисное здание, в котором располагалась нью-йоркская штаб-квартира «ОХИК». Офис «ОХИК» выглядел несколько потрепанным, но в целом находился в достаточно хорошем состоянии. Полиция оцепила улицу перед офисами и отгородила склад: желтая полицейская лента слегка шуршала под слабым теплым бризом, идущим со стороны реки, и стоящие на улице полицейские обмахивались фуражками. День клонился к вечеру, и машин на улице было немного. Копы выглядели скучающими.

Все их внимание сосредоточилось на улице, поэтому Паучок без особого труда прилетел с задней стороны здания, отпустил свою последнюю паутину, приземлился на верхней части стены и приклеился к поверхности. Какое-то время он висел неподвижно, проверяя, не повредил ли что-либо своим приземлением и не привлек ли внимание полиции. Все было отлично. Через какое-то время до него донеслись обрывки разговора:

– Переходит мужик улицу и видит утку…

Паучок улыбнулся под маской. «Скучающие копы – счастливый Человек-Паук», – подумал он и принялся спускаться вниз по стене, проверяя все окна по пути. Защитные решетки были установлены только на нижних этажах. Все окна на верхних оказались заперты, за одним исключением. «Всегда найдется как минимум один беспечный сотрудник, – обрадовался стенолаз, – который не подумает, что Человек-Паук может вечерком заскочить на огонек». Он толкнул створку старомодного окна и забрался внутрь.

Ноги утонули в толстом ковре. Паук огляделся по сторонам и увидел тяжелый письменный стол из орехового дерева и совпадающую с ним по стилю офисную мебель кругом. «Отлично, это объясняет и окно. Какая-то большая шишка не желала, чтобы решетки портили ей вид на город… офис президента? Вице-президента? Хм-м». Скорее всего, поскольку кабинет был угловым. Паук огляделся по сторонам в поисках хоть каких-то охранных систем, но ничего не заметил. «Очень небрежно, особенно когда ты работаешь в подобной индустрии».

Человек-Паук бесшумно подошел к двери офиса и коснулся ее. Опять никакой сигнализации. Никаких проводов, которые выдали бы «тревожную кнопку», включающуюся при открытии двери. Паук повернул ручку, дверь открылась, и он очутился в следующем помещении, похоже, кабинете секретаря. Примерно две третьих от размера офиса, из которого он только что вышел, весь заставлен шкафами из орехового дерева, очередной толстый ковер на полу, на стене огромный телевизор, а еще диваны и стеклянные столы – похоже, это комната ожидания для высшего менеджмента. А теперь посмотрим…

Паук склонился над шкафами. Они оказались заперты, но с годами Человек-Паук изрядно прокачал свои навыки взлома. Вскоре он уже открыл первый шкаф и копался в содержимом ящиков в поисках хоть чего-то интересного.

Несколько ящиков спустя он наткнулся на папку, которая, если судить по толщине, содержала информацию о самой компании. Паук вытащил папку и начал листать содержимое. «ОХИК» оказалась крайне молодой компанией. Члены совета директоров, судя по именам, могли быть родом из любого района Нью-Йорка, но держатель контрольного пакета акций оказался не гражданином США – украинцем.

Паук еще раз глянул на дату основания компании. «Советский Союз только-только развалился…»

Не найдя больше ничего интересного, Паучок вернул папку обратно. Но в голове продолжали вертеться мысли. «Одна из проблем в той части света заключается в том, что радиоактивные материалы регулярно контрабандой вывозят на запад и продают за копейки. Что там говорили в одном сюжете? Будто два парня вывезли почти критическую массу U-235 из России в багажниках двух машин и бросили их где-то на автобане в Германии, потому что неправильно рассчитали расстояние до Берлина и у них кончился бензин?» Паук покачал головой. Конечно, не всех, кто занимался радиоактивными материалами по ту сторону бывшего железного занавеса, можно считать такими недалекими.

Паук начал медленно и тщательно просматривать содержимое каждого ящика. Внутри оказалось большое количество папок с английскими надписями, но открыв их, Паук обнаружил целые страницы материалов, набранных кириллицей. Он огорченно цокнул языком. ЭмДжей уже какое-то время дразнила его, мол, он настолько целеустремленно занимался наукой, что позволил гуманитарным дисциплинам полностью обойти его стороной, в особенности языкам. Русский был одним из языков, который она предложила ему выучить. «Потому что он один из самых сложных», – объяснила она ему с таким видом, будто эта причина сама собой разумелась. Теперь Паук засомневался, стоило ли последовать совету жены. Но кириллица или латиница, цифры в обоих случаях были арабскими. Некоторые из найденных им документов явно походили на путевые листы: перечни и столбики цифр, суммы в рублях и эквивалентные им суммы в долларах – по крайней мере это он понял. Разобрал Паук и приличное количество валютных операций, в том числе множество переводов рублей на немецкие марки, а время от времени попадались документы на языке, смахивающем на немецкий.

Познания Паука в немецком ненамного превосходили его знания русского, но по крайней мере их алфавит был примерно таким же, как в английском. Появились новые суммы в немецких марках, параллельно им шли ссылки на вес, как правило, в десятках и сотнях килограммов. И несколько раз Питер наткнулся на немецкий аналог слова «ядерный», который успел выучить за время работы над собственной докторской – оно частенько встречалось в названиях диссертаций и статей в научных журналах. Названия трансурановых элементов в английском и немецком также почти не отличались, и Питер нашел многочисленные отсылки к U-235 и U-238 и еще немецкое слово, обозначающее «обогащенный U-235»…

Любое упоминание обогащенного урана сопровождалось колонками цифр, явственно показывающих: кто-то кому-то за что-то платил. Но на всех этих документах не оказалось ни единой таможенной отметки или авторизованного любым правительством – а, насколько он знал, правительства были обязаны авторизировать подобные сделки, – счета.

«Это место, – подумал Питер, – почти наверняка прикрытие для организации, занимающейся контрабандой радиоактивных веществ. Условия, в которых они хранят эти вещества на складе, это только подтверждают. На всех бочках минимальная маркировка. Их хранили тайно…»

Он закрыл шкафы, постарался максимально скрыть следы своего присутствия и обратил внимание на стоящий на секретарском столе компьютер. «К сети не подключен, одиночный. Может, там есть что-то интересное». Паук направился к нему.

Откуда-то снизу донесся глухой звук. Дверь захлопнулась? Паучок замер и внимательно прислушался.

Звук повторился, но только один раз. «Бум».

«Думаю, стоит это проверить. Но сначала взгляну на эту стену за дверью».

Он подошел к двери кабинета, бесшумно открыл ее и огляделся по сторонам. Никого.

Паук начал искать дверь на лестницу и обнаружил ее в дальнем конце коридора. Он выскользнул на лестничную площадку, прикрепил к перилам паутину, медленно и бесшумно спустился до конца лестницы, – примерно на шесть этажей. В конце лестницы красовалась дверь с большой буквой Г на ней. «Грузовой этаж?» – подумал Паук, застыв и прислушавшись. Где-то в здании глухое «бум» раздалось вновь, на этот раз гораздо ближе.

«На этом этаже? – подумал он. – Что ж, давайте посмотрим».

Герой осторожно приоткрыл дверь и выглянул в образовавшуюся щель. Ничего особенного: как он и ожидал, за дверью оказалась утопавшая в тени погрузочная площадка. Вот колонны поддерживают потолок, ровный голый бетонный пол, и… дыра с осыпающимися краями в дальней стене. Однако гораздо ближе к Пауку красовалась огромная дыра в полу. Ее края напомнили ему об отверстии на складе, увиденного по телевизору. Подняв взгляд, Человек-Паук сообразил: этот склад как раз через дорогу от офисного здания.

«Что они тут задумали?»

Глухой звук раздался снова. «Может, это полиция, – подумал Паук, – самое время откланяться». Но отверстие в полу, его размеры и вид, манили к себе, он подошел к краю и глянул вниз. Там оказался пролегающий под зданием большой кирпичный канализационный туннель. Из отверстия тянуло слабым запахом канализации. «Радиация, – подумал Человек-Паук, – определенно могла бы спровоцировать появление подобного отверстия, особенно если она была чрезвычайно интенсивной и в ограниченном пространстве – пол бы развалился от одной лишь усталости материала. Достаточно было легкого толчка».

Бум!

«Это полиция. Готов поспорить. Что ж, пора». Человек-Паук подбежал к дыре в стене и спешно огляделся по сторонам. В дальнем конце переулка трепетали на ветру желтые полицейские ленты. Поскольку он оказался внутри оцепления, поблизости никого не было. Путь оказался чист, так что Паук спешно выбрался из здания, пересек переулок и запрыгнул в аналогичное отверстие в стене склада, где погиб бездомный.

Внутри воняло кровью. Она высохла, но недостаточно быстро при такой-то влажности. В складском помещении стояла атмосфера темной пустыни, очень похожей на первый этаж соседнего здания. Смотреть здесь не на что.

Бум.

Не в соседнем здании – в этом. Может, дверь стучит на ветру? Он обернулся – и увидел скрывающуюся в тенях огромную темную фигуру, стоявшую почти за его спиной. От паучьего чутья, даже если бы оно и работало, помощи бы не последовало в любом случае. Темная фигура, высокая, широкоплечая, на груди белое стилизованное изображение паука. Зубастая пасть, мечта любой акулы, расплылась в безобразной улыбке.

Человек-Паук кинулся на Венома и через секунду отлетел в противоположную сторону – противник всего лишь отмахнулся от него. Удар оказался такой силы, что Паук перелетел все складское помещение, впечатался в стену по соседству с огромной дырой и на миг потерял ориентацию в пространстве.

– А мы-то подумали, – произнес низкий, угрожающий голос, сердитый, но до странного довольный, – что ты по крайней мере научился никогда не судить по внешности.

Человек-Паук прыгнул снова, и на этот раз жуткая пасть Венома расплылась в такой огромной улыбке, что верхняя часть его головы должна была просто отвалиться. Сцепив обе руки в замок, Веном встретил противника очередным мощным ударом, и на этот раз немного отступил. Паук пролетел несколько метров, пропахал собой бетонный пол, но перевернулся и снова вскочил на ноги. Затем присел на корточки и глубоко вздохнул, чтобы восстановить самообладание.

– Пустая болтовня меня не волнует, Эдди, – произнес Паук, высматривая лучший момент для атаки, – что бы ни происходило, ты все равно беглец…

– Что бы ни происходило, – тихо произнес Веном, – значит, и у тебя есть подозрения.

– Подозрения? Насчет чего?

– Насчет того, что мы бы никогда не оказались замешаны в… подобном. – Жуткая улыбка Венома увяла, и он с отвращением огляделся по сторонам. – Кто-то, – сказал он, – совершил здесь убийство и повесил его на нас. – Он покосился на Паука. – И мы этому совсем не рады.

– С чего бы мне тебе верить? – поинтересовался Паук.

Веном посмотрел на него в ответ, скрестив руки на груди.

– Потому что ты нас знаешь?

Паук вдохнул, выдохнул.

– Тут ты меня поймал, – признал он.

– Тогда, – продолжил Веном, – ты простишь нас за то, что на данный момент мы предпочтем не потакать твоим детским попыткам задержать нас. – Он мерзко рассмеялся, и симбиот выбрал момент, чтобы помахать своим слюнявым языком Пауку, вжух-вжух-вжух, усугубляя насмешку. – Позже мы с радостью присоединимся к тебе и обглодаем твои косточки. Но прямо сейчас у нас есть более важные дела.

– «Мы» в смысле ты, или «мы» в смысле мы с тобой?

Веном на мгновение задумался, а затем снова хохотнул.

– Университетское образование уже не то, что раньше, не так ли? «Мы» – это мы, я так думаю. По крайней мере, мы с радостью примем любую информацию, которой ты готов поделиться. Кто-то здесь, – Веном обвел мрачным взглядом заляпанные кровью стены, – пытается повесить на нас смерти невинных – и когда я поймаю их, и за попытку подставить меня, и за эти убийства мы сожрем их селезенки.

Человек-Паук испытал приступ краткого раздражения.

– Послушай, – сказал он, – я еще могу понять сердце, печень, даже легкие. Но селезенку? Ты вообще когда-нибудь хоть видел селезенку? Готов поспорить, ты даже не знаешь, где она находится.

– Мы можем выяснить, – ответил Веном, награждая его задумчивым взглядом, и его пасть снова расплылась в этой жуткой улыбке. – Будет весело.

– Ты вроде сказал, будто прямо сейчас не хочешь заниматься этими вопросами.

– Не искушай нас. Часть нас по-прежнему желает примириться с тобой максимально конечным способом. Но этому придется подождать. Мы немного изучили компанию, которая владеет этим складом и зданием по соседству. Ее тайные делишки заставляют нас нервничать.

– Ты имеешь в виду контрабанду? – спросил Паучок.

– Ты это вычислил? Хорошо.

– Ничего столь выдающегося, – ответил Человек-Паук, – я просто порылся в их бумагах. Их документы кишат валютными операциями с рублями и марками.

– Да, – произнес Веном, – это может свидетельствовать об оживленной торговле через границу бывшей Восточной Германии. Как и, возможно, найм старых гэдээровских ученых для каких-либо целей. Я слышал, они сейчас стоят очень дешево. Как и русские.

– И украинцы, – заметил Человек-Паук.

Веном кивнул.

– Владельцы, да. – Он снова покосился на дыру в стене. – Мерзкий бизнес, но он бы не привлек наше внимание – в обычных обстоятельствах нас волнуют другое.

– Ты имеешь в виду ту пещеру под Сан-Франциско?

– Это подземный мир, – парировал Веном, – причем не в том смысле, который обычно вкладывают в это слово. Люди нашли убежище в части города, похороненной и заброшенной в результате землетрясения восемьдесят лет назад. Мы защищаем их. – В его голосе послышалась нотка гордости.

– Всегда хорошо иметь цель, – заметил Человек-Паук, – отличную от поедания чужих селезенок.

Веном вздохнул:

– Ты наглый щенок, но насчет цели прав. Нам предстоит сделать достойную работу там, где невинные укрылись от мира, слишком жестокого для них. Благородная работа – строительство лучшего мира, чем тот, из которого они сбежали.

– С этим не поспоришь, – согласился Паучок.

– Тогда ты поймешь, – Веном обвел холодным взглядом заляпанные стены, – что это вот все, – он обвел окружающее их пространство уже щупальцами, – вредит нашей репутации. Кто бы ни выдавал себя за нас, будет быстро пойман, разоблачен и дорого заплатит за свое преступление.

– Слушай, – Человек-Паук наклонился поближе, – я понимаю, это создает тебе проблемы. Но куча других людей имели проблемы с тобой и этим «костюмом». И многие их не пережили. Так что и ты меня поймешь, если я оборву эту беседу и хотя бы попытаюсь тебя поймать…

Именно в этот момент снаружи послышался голос:

– Чарли? Чарли, это ты там внизу или Род?

– Нет, Род здесь, – послышался еще один голос.

– Кто тогда в здании?

Человек-Паук и Веном ошарашенно уставились друг на друга. Вот это точно полиция.

– Ты простишь нас, – сказал Веном, – если мы не будем дожидаться того, что ты там планируешь сейчас попытаться предпринять. Но если попробуешь перейти нам дорогу еще раз, Человек-Паук… Не мешай нам. Мы здесь по делу. – С этими словами Веном выпрыгнул в дыру в стене и растворился в темноте.

– Род, ты это видел? – раздался голос из переулка. Практически сразу послышались звуки приближающихся шагов.

«Боже», – подумал Человек-Паук, выпустил струю паутины, чтобы ускорить свое отбытие, и отправился следом за Веномом.

– Вот еще один! – послышался голос. – Взять его!

Оказавшись в переулке, Паук увидел, как с обеих сторон к нему приближаются полицейские. Он выпустил струю паутины и с максимально возможной скоростью взлетел к офисному зданию «ОХИК», обогнул его и, не снижая темпа, скрылся из виду. По пути он оглядывался по сторонам в поисках Венома, но того и след простыл. «Разумеется, – подумал Человек-Паук, – у него иммунитет к моему паучьему чутью, даже когда оно работает, – и он может выдать себя за кого угодно. Я могу сейчас смотреть прямо на него и даже не узнаю».

Нехотя он направился к дому. В квартире горел свет. Он обнаружил, что ЭмДжей как раз кинула сумочку на столик возле двери и склонилась над автоответчиком, прослушивая сообщение. Когда он влетел в одно из только что открытых ею окон, Мэри Джейн с радостью взглянула на мужа.

– Эй, тигр! – воскликнула она. – Как прошел твой день?

Питер стянул маску, тряхнул головой, подошел к жене и обнял ее.

– Готов поспорить, не так, как твой.

– Не сомневаюсь, – сказала она, причесываясь, – слушай, переодевайся и перекуси чем-нибудь, нам нужно поговорить.

Питер так устал, что даже и не подумал спорить: переоделся, сделал сэндвич, съел его… и тут же сделал еще один сэндвич и съел. Затем они сели, и Мэри Джейн рассказала ему про свой день.

Когда она закончила, Питер какое-то время отходил от новости, что в городе началась лучевая болезнь. Все еще пытаясь сложить эту информацию с другими известными ему фактами, он с некоторыми подробностями пересказал жене события своего дня. Глаза ЭмДжей округлились, когда он передал ей беседу с капитаном ЛоБуоно, и распахнулись еще шире во время рассказа о дыре в корпусе подводной лодки. В итоге, его переход к встрече с Веномом на складе показался практически антитезой кульминации.

– Ого, – выдохнула Мэри Джейн по окончании речи мужа, взглянула на него и покачала головой. – Вот какую загадку нам предстоит сегодня решить. Что проходит сквозь стены, любит радиоактивные вещества, не Веном… и свободно перемещается по всему Нью-Йорку? И родом с другой планеты.

– Нас должна заботить первая часть загадки, – сказал Питер, откинувшись на спинку дивана. – В этом городе никому нет дела, местный ты или нет. Но нам нужно понять, что делать дальше.

6

В ТУ НОЧЬ они засиделись за разговорами допоздна. Тем для обсуждения оказалось гораздо больше, чем обычно, и нескольких минут мимолетной беседы им не хватило бы. Кроме того, из-за работы последние несколько дней они почти не виделись. Так что, прежде чем они снова вернулись к беседе, какое-то время ушло на объятия, поцелуи и тому подобные проявления эмоций.

– Притормози с сэндвичами, тигр, – весело произнесла Мэри Джейн, – оставь парочку для меня. – Она направилась на кухню, Питер не отставал. Его желудок урчал.

– Ты уже ел! – воскликнула она. – Ты не можешь быть все еще голоден!

– У тебя не было такого дня, как у меня! – ответил Питер и улыбнулся.

– Да неужели? Я, может, и не летала на паутине по всему городу, но, боже мой, как же я рада, что у меня прямо сейчас есть еда, крыша над головой и место для сна. – Подмигнув мужу, ЭмДжей начала рыться в холодильнике. – Кстати о сне, судя по мешкам у тебя под глазами, тебе стоит почаще с ним встречаться.

– Мешки или не мешки, прямо сейчас я не смог бы заснуть, даже если бы ты огрела меня по голове молотом. Слишком много всего в голове.

– В этом твоя проблема, – заметила Мэри Джейн, – если бы у тебя в голове ничего не было, ты бы не знал, чем себя занять. Просто представь на мгновение. – Она закрыла дверь холодильника и с вызовом взглянула на мужа. – Просто представь себе день, 24 часа, когда нет никаких трудностей. Когда за квартиру уплачено, счет за телефон погашен, за электричество деньги перечислены, и на твоей кредитной карте положительный баланс, и нет других счетов на оплату, и банк тобой доволен…

Питер открыл было рот.

– Тсс, – сказала она, – я на подъеме. – Он закрыл рот. – Так, на чем я остановилась? Ах да, и все суперзлодеи взяли выходной, и нет никаких преступлений…

– Ты уверена, что вообще про нашу Землю говоришь? – спросил Питер, вопросительно изогнув брови. – Передай, пожалуйста, мне майонез.

– Ничего не получишь, пока я не закончу, – заявила Мэри Джейн, загородив спиной холодильник. – Подумай об этом. Просто… – Она положила руку ему на грудь, легонько оттолкнула назад и помахала пальцем у него перед носом. – Ну, давай, попытайся. Стань смирно хотя бы на минутку и представь себе. Один целый день, всего один, когда все работает как надо.

Он стал смирно, и попытался, и обнаружил, что это достаточно тяжело.

– Ну хорошо, – сказал он. – И?

– Не представляй себе просто события, представь себе свои ощущения.

Питер взглянул на жену и покачал головой.

– Должен признаться, я понятия не имею, – сообщил он. – Я не верю, что такое вообще возможно.

ЭмДжей вздохнула и отошла от холодильника.

– Ты никогда такого не достигнешь, – сказала она, – поскольку не можешь… или не хочешь… считать это достойным стремлением. Я готова поставить все свои деньги, что, если наша жизнь действительно станет такой спокойной, ты просто свихнешься. Я дам тебе примерно час, потом ты выбежишь на улицу, поймаешь первого попавшегося на глаза злодея и начнешь умолять его подраться с тобой.

– Не буду я делать ничего подобного, – возразил Питер, – я буду спать. Целую неделю, и не буду вставать вообще. Я так полагаю, в этом вымышленном мире, о котором мы говорим, мне не нужно ходить на работу.

Мэри Джейн покачала головой.

– Ну, нет. Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь. Работа? Да если тебе не нужно будет заниматься этим, если тебя не будут поджимать деньги, ты просто побежишь на улицу. Ты будешь шататься по городу, снимая все, что движется, и все, что не движется. Один счет за пленку окажется таким…

– Ага! – триумфально воскликнул Питер. – И опять есть о чем беспокоиться. А теперь передай все-таки мне майонез.

– Пожалуйста, – произнесла ЭмДжей в покровительственной манере, отходя от холодильника и беря буханку хлеба, – держи свой майонез. – Она вручила ему бутылочку, которая в итоге оказалась вовсе не в холодильнике. – Послушай меня, тигр. Ты не понимаешь сути. Я действительно порой думаю, что эти твои попытки вечно себя занять, за кем-то погнаться, постоянные попытки придумать важное дело – это именно оно. Это именно стремление занять себя настолько, чтобы тебе не приходилось останавливаться и задумываться о происходящем на самом деле.

– А что происходит? – рассмеялся Питер. – Болонская колбаса еще там?

– Забудь о ней… она превратилась в научный эксперимент.

– Дай взглянуть.

– На твоем месте я бы не рисковала, – предостерегла ЭмДжей, – тем более перед едой.

– Ну хорошо. Что еще там есть?

– Салями больше нет. Нарезанная куриная грудка?

– Сойдет.

Он потянулся за курицей, заметил болонскую колбасу, закатил глаза и захлопнул дверцу. Затем подошел к кухонному столу и начал сооружать себе сэндвич. Мэри Джейн взяла чашку, налила воды и поставила в микроволновку. Затем она какое-то время рылась в шкафу, после чего произнесла:

– Я все думаю об этом существе с подлодки.

Питер кивнул, намазывая майонез на хлеб.

– Я тоже.

– Они не сказали тебе, где они его нашли?

– Нет. Капитан говорил, оно не было опасным, – рассмеялся Питер. – Ну, он не был так многословен. Он намекнул на это, по крайней мере позволил трактовать это как намек. Не знаю, согласишься ли ты, но лично я при обычных обстоятельствах назвал бы существо, способное пройти насквозь корпус атомной подводной лодки, достаточно «опасным». Мне кажется, они обеспокоены. И если именно оно побывало на том складе и убило того бездомного, тогда оно уже соответствует моим обычным критериям.

Мэри Джейн расхаживала перед микроволновой печью.

– Он сказал, что это существо не радиоактивное.

– Так.

– Но как тогда оно смогло проделать дыру в корпусе? И в складской стене, и на полу.

Питер сам уже какое-то время ломал голову над этими вопросами.

– Я не знаю, – вздохнул он, – радиация сама по себе способна разрушить бетон за несколько дней.

– Но как это существо, чем бы оно ни было, смогло сделать это, не будучи радиоактивным?

Питер покачал головой.

– Я думаю, начальники капитана ЛоБуоно крайне экономно обошлись с правдой, когда поручали ему это задание. Может, это существо не является радиоактивным все время, но при определенных обстоятельствах… и я даже не могу себе представить, при каких конкретно… – Питер замолчал, пытаясь придать своим беспорядочным теориям конкретную форму. – Может, у него иммунитет к радиации, как у змей иммунитет к собственному яду.

Мэри Джейн изогнула бровь.

– Не то слово, которое я бы хотела сейчас слышать, – заметила она. – Он же таки появился?

– О да, он здесь, даже не сомневайся. Хотя на данный момент я его не особо интересую.

ЭмДжей фыркнула:

– Полагаю, мы должны благодарить жизнь за такие маленькие радости.

Микроволновка тренькнула. Мэри Джейн достала чашку, поставила на кухонный стол и стала рыться в шкафу в поисках чайного пакетика.

– Меня беспокоит, – продолжила она, купая пакетик в чашке и наблюдая за тем, как темнеет вода, – что эта штука выглядит в точности как Веном. Если это действительно сбежавшая с подлодки тварь.

Откусив сэндвич, Питер скривился. И выражение его лица никак не было связано со вкусом бутерброда.

– Венома это тоже выводит из себя, судя по всему. Но я полагаю, внеземное происхождение существа не так уж маловероятно. Из того, что я слышал от других, в этой части галактики обитает огромное количество двуногих и более-менее гуманоидных форм жизни.

Под «другими» в данном случае подразумевалось множество разнообразных супергероев, обладающих суперспособностями существ и других костюмированных чудаков, с которыми приходилось сталкиваться Человеку-Пауку. Одна теория заключалась в том, что много, очень много миллионов лет назад одна разумная раса засеяла эту часть галактики сходным генетическим материалом. По крайней мере, все углеродные планеты. Не согласные с этим, и в том числе Рид Ричардс, возражали: нет никакой необходимости придумывать расу «создателей из машины», поскольку для всех углеродных форм жизни двуногое развитие является наиболее логичным и, соответственно, склонным к повторению вариантом. В общем, каковы бы ни были причины, относительно вертикальная двуногая форма жизни с двусторонней симметрией оказалась достаточно распространенным явлением, и Паучок привык встречать ее в самых неожиданных местах. А может, он уже начал привыкать видеть то, что ожидал увидеть.

– Я обязательно должен знать, каковы намерения этого существа. И как мы можем ей противостоять.

– Если это то же существо, сбежавшее с подлодки, – произнесла Мэри Джейн, – похоже, ему нужна радиация. Но зачем твари, которая сама по себе не радиоактивна, источник радиации?

– Я не уверен, – признался Питер и откусил еще порцию сэндвича. – Все думаю о том железнодорожном рабочем, сказавшем, что первым делом это существо пыталось прокусить бочку. Потом еще этот бездомный со склада, который утверждает, будто видел, как оно слизывало отходы с пола. – Питер поймал пальцем сбежавшую каплю майонеза и отправил ее обратно в рот, затем взглянул на палец так, будто тот таил в себе все секреты вселенной. – Кусает и лижет, прямо как я делаю с этим сэндвичем! Может, ему нужны радиоактивные материалы для питания.

Он снова взглянул на сэндвич с курицей – капли майонеза все еще стекали в тех местах, где красовались два полукруглых следа от укуса, – и внезапно потерял аппетит. Питер отложил остатки бутерброда в сторону, вытер руки бумажным полотенцем, скрестил их на груди, и откинулся на спинку стула так, что передние ножки стула взмыли над полом.

– Интересный вопрос, – сказал он, – что за существо поедает радиоактивные материалы, но не имеет в своем теле следов радиации. – Он задумался на мгновение. – Это если предположить, что не имеет. Капитан ЛоБуоно сказал: существо необходимо было запереть вместе с радиоактивными материалами, поскольку это привычная ему среда обитания. – Он покосился на Мэри Джейн.

Та села и принялась снова купать в чашке чайный пакетик.

– А я вспоминаю о гремлинах. И трибблах из «Стар-Трека». Вдруг еда нужна ему для размножения?

Питер вздрогнул.

– Даже не думай об этом. Если эта штука начнет размножаться, тогда у нас возникнут реальные трудности. Можешь представить хаос, если целая толпа таких существ начнет носиться по городу, поедая все радиоактивное, что попадется им на глаза? И первым делом они начнут с госпиталей – откроют охоту на рентгеновские изотопы.

Мэри Джейн бросила пакетик на ближайшее блюдечко.

– Ты так хорошо представляешь всякие ужасы, – сказала она, – и от тебя совершенно никакого проку, когда нужно представить что-то хорошее. В этом явно кроется проблема.

– Разберемся с этим позже, – отмахнулся Питер. – А вот его метаболизм… Все должно откуда-то получать энергию. Мы привыкли считать, будто все живые существа черпают энергию из пищи, или из солнечного света, если говорить о растениях. Но вдруг мы имеем дело с формой жизни, которая появилась одним путем, а затем оказалась вынуждена адаптироваться? Переключиться с того, что мы считаем нормальными источниками питания, – он снова покосился на сэндвич, – на прямое потребление сырой энергии.

Питер вскочил на ноги, прошелся вокруг стола и снова сел.

– Я даже не обычный биолог, что уж говорить про ксенобиологию. Не силен в этой теме, у меня от нее голова болит. Но про радиоактивность я кое-что знаю. Если существует форма жизни, структура которой напоминает живой ядерный реактор… – Он вздрогнул.

ЭмДжей наградила его сочувственным взглядом.

– Так может, тебе стоит спросить совета у кого-нибудь, кто разбирается в этой теме? Например, у Рида Ричардса. Раньше он всегда давал тебе какие-то ответы. Почему не сейчас?

– Да ведь я даже не знаю, в городе он или нет. И столько всего еще нужно сделать. Я должен разузнать об этих ребятах из «ОХИК», а потом еще Веном, а еще есть Хобгоблин…

– Сдается мне, – произнесла ЭмДжей, – что, если Веном найдет того, кто похож на него – кем бы оно ни было, – начнется знатный бардак.

Питер мрачно кивнул.

– Да. Причем скорее всего, как обычно в центре города и при свете дня. Веном не будет ничего дожидаться, если сочтет, будто настал нужный момент. Терпение – вообще не его конек. И затем мне придется снова заняться им. Я не могу просто стоять и, засунув руки в карманы, смотреть, как он разносит город на части. – Питер запнулся и потер плечо, все еще ноющее после организованного Веномом свидания с бетонной стеной.

Этот жест не укрылся от внимания ЭмДжей. Она встала позади мужа и начала массировать ему плечи.

– А ты знаешь, – непринужденным тоном проговорила она, – сколько тюбиков с согревающим кремом мы прикончили с момента нашей свадьбы?

Питер озадаченно уставился на нее.

– Восемьдесят шесть, – продолжила Мэри Джейн. – Обезболивающие мази всех марок, что есть на рынке. Мне приходится брать новую упаковку всякий раз, как я иду за покупками. Парень в магазине уже спрашивает, не мажу ли я их себе на хлеб.

Питер в ответ смог лишь простонать от удовольствия, которое он получал, пока жена прогоняла напряжение из его плеч. Он ткнул пальцем в сэндвич, решил не тратить зря хорошую еду и в три или четыре укуса прикончил его.

ЭмДжей остановилась и произнесла:

– Как я понимаю, паучье чутье так и не вернулось.

– Нет. Возможно, я просто получил бо́льшую дозу чего там Хобби использовал в последний раз.

Жена с грустью посмотрела на него:

– Ты боишься, что оно ушло навсегда – во всяком случае тебя это беспокоит.

Питер поднял взгляд на жену, и та слегка улыбнулась.

– Ты всерьез думаешь, будто на данном этапе наших отношений можешь скрыть от меня свое волнение? Да я твое «храброе лицо» с пятидесяти шагов различу. Просто подожди еще немного и не забывай смотреть по сторонам. Паучье чутье – неотъемлемая часть твоих сил, поэтому раз все остальное по-прежнему работает как часы, я не могу представить, чтобы оно покинуло тебя надолго.

Питер тоже улыбнулся.

– Все не обязательно должно обстоять именно так, – сказал он, – но прямо сейчас твое объяснение нравится мне больше моих. А Хобби обязательно ударит снова. Если не сегодня, то завтра. Но прямо сейчас я ничего не могу сделать, поскольку если не высплюсь, то просто свалюсь с паутины.

– Вот это ты правильно заметил, – сказала ЭмДжей. – Ты не покинешь стен этого дома, и неважно, что там будет твориться в городе между этой минутой и восемью утра завтрашнего дня. – Ее глаза блеснули. – У меня есть планы на тебя.

– О боже! – совершенно искренне воскликнул Питер, хотя его мысли по-прежнему были заняты несколько другим. – Кстати, я сомневаюсь, что Хобби снова отправится на склады за покупками. Любой, кто занимается незаконной торговлей радиоактивных веществ в этом городе, наверняка уже заметил неладное и усилил охрану, или что там у них есть. Поэтому, думаю, мы можем вычеркнуть «ОХИК» или кто там еще есть на них похожий. И это оставляет нам законные источники, – нахмурился он. – Те тоже усилят охрану, но ничто не останавливало Хобби в прошлом. И я сомневаюсь, что она остановит его завтра. Или послезавтра. Придется выйти в патруль самому.

– И ты знаешь, где его следует ожидать? – поинтересовалась ЭмДжей.

Питер кивнул.

– Прямо сейчас единственным большим легальным местом в городе, где занимаются ядерной физикой, остается университет Эмпайр-Стейт. У них хранится достаточно материала, чтобы привлечь внимание Хобби. А среди персонала обязательно найдется кто-то, желающий за деньги или из страха рассказать, где что лежит. У Хобби есть талант находить подобных людей. И если он уже не знает, где взять ему необходимое, то скоро выяснит.

– А какого размера удача понадобится тебе, чтобы это обнаружить? – поинтересовалась Мэри Джейн.

Он зевнул, потянулся, пока его конечности не щелкнули, затем улыбнулся жене.

– О, не переживай, я справлюсь. Завтра заскочу в лабораторию, переговорю с ребятами, соберу сплетни и послушаю, что вообще происходит.

– И будешь потихонечку выцеживать полезную информацию?

– Да. Уверен, я смогу все узнать. Я ничуть не сомневаюсь: Хобби заявится туда.

Мэри Джейн отхлебнула чай и задумчиво спросила:

– А как насчет Венома?

– Пожалуйста, по одной проблеме за раз! У меня и так голова раскалывается! Кажется, у меня мозг болит.

– Ну все, – решительно заявила ЭмДжей, отставляя чашку в сторону, – тебе полагается приличная горячая ванна – для тебя, твоей усталой головы и больных мускулов. И я иду туда с тобой.

– О-о-о, – ухмыльнулся Питер, – мне сегодня везет! – Он поднялся на ноги, поморщился от боли, которую старался игнорировать, и последовал за женой в коридор.

НА СЛЕДУЮЩЕЕ утро, пролистав газеты и просмотрев новости, стремясь убедиться, что за ночь ничего такого не произошло, Питер направился в академический мир.

Университет Эмпайр-Стейт располагался в Гринвич-виллидже. Главный корпус ютился в стенах старого здания, полного маленьких комнатушек, спрятанных между уголочками и закоулочками. Из крошечного окна одной каморки, в которую Питер нашел дорогу, открывался вид на здание научных исследований. Существовали сотни путей, которыми Человек-Паук или любой другой незваный гость могли незамеченными пробраться на территорию университетского кампуса (при условии, что вышеупомянутые гости знали об их существовании). А если ты поджидал кого-то не знакомого с входами на территорию кампуса и выходами из нее, то мог встретить его крайне незабываемым способом.

Новое здание не столь вдохновляло с архитектурной точки зрения, как главный корпус, поскольку его построили в период, когда функциональность считалась более важной чертой, чем внушительность, но и у него существовали некоторые преимущества. За годы учебы у Питера было достаточно свободного времени, чтобы проследить, какие воздуховоды куда идут, в какую часть системы кондиционирования ведут те или иные решетки, какие места на крыше дают доступ внутрь с помощью служебных люков или дверей в складские помещения на чердаке. В подобных пустых помещениях умный и целеустремленный человек мог долгое время скрываться от всеобщего внимания, перемещаясь с места на место и приглядывая за происходящим. Это занятие Питер Паркер припас для Человека-Паука. Но сначала нужно было позаботиться о вещах, с которыми Паучок не смог бы справиться без риска для себя. А вот Питер Паркер мог.

Он поднялся по большой мраморной лестнице, прошел через главное здание и наконец очутился возле черного хода, который вел к маленькой площади, отделявшей это здание от нового корпуса.

Новый корпус был целиком построен в академическом стиле шестидесятых: листовое стекло, алюминий и солидные цветные блоки. Кто-то, обладающий крайне странным пристрастием к современному искусству, возвел в центре площади нечто из нержавеющей стали, названное Деревом Жизни. Студенты научных факультетов утверждали, будто залитыми лунным светом весенними ночами они танцевали вокруг Дерева, разбрасывая по сторонам шарикоподшипники. Остальное время года с ветвей сооружения свешивалась туалетная бумага. Дерево все ненавидели.

Питер поднялся по пологим ступенькам научного корпуса и остановился возле главного входа у доски объявлений убедиться, что там не появилось чего-нибудь интересного. Как правило, в это время года, на каникулах между семестрами, там не оказывалось ничего, кроме устаревших приглашений на вечеринки и университетского перечня адресов электронной почты, который устарел, скорее всего, еще к концу той недели, когда его вывесили. Внизу страницы какой-то шутник написал: «Если хотите хорошо провести время, звоните PI 3-1417…»

Питер свернул направо, в сторону лестницы, что вела к аудиториям на втором этаже. Под ней в стене красовалась дверь, за которой и скрывалась кафедра ядерной физики, по одной простой причине – бо́льшая часть оборудования слишком много весила и его не могли поставить где-либо выше.

Основная часть дверей в здании была вращающегося типа, но эта запиралась на замок. Питер достал из кармана ключ и отпер дверь. Свои ключи имели все преподаватели, докторанты и аспиранты, работающие здесь, раздобыть их не составляло труда. Но сама дверь служила своего рода препятствием. За ней конструкция здания менялась, становилась тяжелее и прочнее. Стены здесь были толще, а сразу за дверью из левой стороны коридора вырастала перегородка, перекрывающая две третьих прохода. Примерно через полтора метра такая же стена вырастала с правой стороны. Старая добрая радиационная безопасность. Случись внутри какая-нибудь авария, радиация не сможет попасть прямо к двери и затем наружу. Сама конструкция и ее вид напоминали о противорадиационных бункерах и время от времени пробуждали в Питере детские воспоминания о том, как они прятались в школе под партами, прикрыв голову руками во время учений о действиях в случае объявления ядерной войны. Как там называлась эта старая песня? «Пригнись и накройся»? «Много пользы она бы нам принесла на нулевой отметке», – подумал он, пробираясь мимо перегородки.

Питер направился в сторону аудиторий и лаборатории. В помещении стояла гробовая тишина, но она царила здесь даже в разгар занятий. Здешнему оборудованию не требовалось присутствия тяжелых кондиционеров, у большинства машин практически не имелось движущихся частей. Но это место, такое чистое, светлое и яркое, само по себе несло легкий оттенок угрозы, молчаливой силы, которую одни применяли в благих целях, другие в менее благих и которая спокойно ждала, в каком направлении качнется маятник.

Питер подошел к двери в самом конце коридора. Она тоже оказалась заперта. И, как и внешняя дверь, открылась с помощью того же ключа.

Питер просунул голову в образовавшийся проем. Как он и надеялся, внутри горел свет, отражавшийся в больших запертых шкафах и массивных молчаливых машинах.

– Есть кто? – поинтересовался он.

– Привет! – раздался из противоположного конца комнаты знакомый женский голос. – Кто здесь?

– Питер Паркер.

– Боже правый, блуждающий мальчик вернулся! – практически пропел все тот же голос. Из-за разделяющей комнату перегородки выглянуло жизнерадостное женское лицо, обрамленное длинными светлыми волосами, туго стянутыми в хвостик на затылке.

– Дон! – воскликнул Питер. – Как поживаешь?

– Не так уж и плохо, – ответила Дон, – вот, наверстываю работу… – Она сделала непривычное для себя ударение на последнем слове и плутовато улыбнулась ему.

Питер надеялся, что Дон МакКартер – нет, теперь ее звали Дон Лакс, он все время забывал, что девушка вышла замуж, хотя с ее свадьбы прошло уже больше года, – все еще будет тут, работая над диссертацией. Она писала докторскую на кафедре ядерной физики и обладала одним из самых быстрых и ярких умов, что он когда-либо встречал. Дон с легкостью могла за секунду переключиться с заученного разговора о физике суперколлайдеров на «гу-гу-гу» со своей новорожденной дочерью. К слову о дочери, ведь он только сейчас заметил малютку. Девочка сидела в переноске на полу и размахивала бело-розовой жевательной игрушкой, время от времени хорошенько ее обсасывая.

– Смотрю, на этот раз ты застряла тут с ребенком, – заметил он.

– Рон глубоко погрузился в свой «работаю-за-компом» режим. Малышка может упасть замертво перед самым его носом, а он даже не заметит. Поскольку я тут полирую диссертацию, я подумала, что пару недель смогу брать ее с собой. Ты же знаешь, мы не можем позволить себе сиделку на наши стипендии. Как там ЭмДжей? Чем занята в эти дни?

– Прекрасно. Ходит на прослушивания.

– Что привело тебя сюда? – поинтересовалась Дон. – Не думала увидеть тебя здесь до осени.

– Ну, я должен встретиться со своим научным руководителем, но что-то он запаздывает.

Дон рассмеялась.

– Нашел чем удивить.

Питер прошелся по комнате. Куча большого, громоздкого, дорогого и с трудом перемещаемого оборудования. Одна большая установка сбоку, герметизированный рабочий бокс с тремя наборами перчаток для работы с чувствительным материалом через защитную оболочку из стекла в свинцовой оправе и бетона. Рядом – большой свинцовый сейф для хранения радиоактивных материалов, а по соседству с ним – еще один, поменьше. Тут и там разбросано светочувствительное оборудование, а в самом дальнем углу, примерно в шести метрах, то, что больше всего его интересовало (и с чем сейчас работала Дон) – аппарат для создания корпусов и упаковки. В конце концов, нельзя носить радиоактивные материалы в коробке для завтрака, нужно собрать контейнер согласно всем требованиям для исследуемого образца – он должен справиться с конкретным уровнем радиации и соответствовать целям его применения. Это было нечто среднее между герметичным боксом и механической мастерской, и очень компактное – меньше половины квадратного метра площадью. Питеру пришло в голову: если Хобгоблин собирается здесь что-то украсть, то вполне возможно именно этот аппарат. Его будет нелегко сдвинуть с места, но все-таки возможно.

В данный момент Дон внутри аппарата наносила последние штрихи на небольшую коробку со свинцовой подкладкой.

– Для суши, верно? – поинтересовался Питер, заглядывая через ее плечо.

– Дурачок, – ласково ответила Доун, – развлеки лучше спиногрыза, пока я тут работаю.

– Привет-привет, красавица, – произнес Питер, усаживаясь рядом с ребенком, – как делишки?

Малышка вытащила жевательную игрушку изо рта, одарила ее задумчивым взглядом и предложила Питеру.

– Нет, спасибо, – ответил он, – я пытаюсь завязать.

Он позволил малышке схватить его палец и немного потрясти. Она загугукала.

Питер снова повернулся к Дон.

– Как успехи с диссертацией, к слову? Если я не ошибаюсь, она была как-то связана с трансурановыми сверхпроводниками, не так ли?

Встав, он достал из кармана один из паучьих маячков и незаметно прикрепил его к нижней части аппарата.

– Ага, – ответила Дон не поднимая взгляда, всецело поглощенная делом, – в большинстве работ говорится, что соединение с лантанидом оказалось не очень продуктивным… Поэтому я решила попробовать некоторые из высших трансурановых соединений и посмотреть, не даст ли их слияние с одним из высокотемпературных сверхпроводников каких-либо результатов.

– И с каким из них ты играешься? – Не переставая говорить, Питер отошел от бокса и направился к сейфам.

– В основном с америцием.

Питер улыбнулся.

– А почему бы тебе просто не попробовать носить воду в решете? Насколько я помню, у этой штуки период полураспада меньше, чем продолжительность концентрации внимания твоего ребенка.

Дон хмыкнула.

– И это проблема. Когда период полураспада длится десять часов, ты вполне можешь успеть изобрести революционный сверхпроводниковый сплав, но если уйдешь на обед не в то время, то все пропустишь, а результаты практически невозможно повторить. Что ж, если это не сработает… – Питер заметил улыбку девушки. – …я попробую что-нибудь попроще, например низкотемпературный ядерный синтез.

Паркер усмехнулся.

– Понимаю, к чему ты клонишь. Что ж, надеюсь, это сработает, – сказал он, – тебе все же надо защитить диссертацию до того, как дочка сюда поступит, а не то люди начнут задавать вопросы. Что нового слышно?

– Ничего такого не знаю, – рассеянно ответила Дон, – они вынесли практически все за исключением материала, нужного мне для проекта.

– Вижу, – произнес Питер.

Его взгляд упал на несколько маленьких свинцовых контейнеров, промаркированных как «тетрафторид америция». Их оказалось довольно много, так что едва ли Дон заметит пропажу одного, и каждый контейнер был достаточно мал, чтобы привлечь внимание любого существа, любящего радиацию. Пытаясь подавить чувство вины, Питер взял один контейнер и, незаметно для Дон, спрятал его в карман.

Затем он наклонился и поставил еще два маячка на полку с контейнерами и на дно большого сейфа.

– Слушай, Дон, может, поужинаем как-нибудь все вчетвером?

– Ох, Пит, ты знаешь, каково это, – пробормотала та, по-прежнему не отвлекаясь от работы, – каких трудов мне стоит оторвать Рона от его компьютеров… или малютки-дочери. – Она улыбнулась. – Может, тебе стоит пригласить на ужин ее?

– Лучше не надо, – ответил Питер, выпрямляясь, – ЭмДжей меня со свету сживет, если узнает, что я заинтересовался женщинами помоложе. Слушай, если не получится раньше, увидимся осенью, когда начнутся занятия, лады? – Он помахал ребенку. – Пока, красотка.

– Агук, – ответила та, пока Питер закрывал за собой дверь.

Спустя некоторое время он переоделся в паучий костюм и забрался в вентиляционную систему научного комплекса. Пока Паучок незаметно передвигался от одного места к другому, проверяя, остались ли все воздуховоды на тех местах, где он их запомнил, ему хватало времени подумать о самых разных вещах. О том, что уже очень давно стоит позвонить тете Мэй, что он снова забыл купить стиральный порошок и о куче других вещей. Но ни одна из них не могла отвлечь его от маленького свинцового контейнера, прикрепленного паутиной к его поясу. Кожа под ним зудела.

Он, разумеется, знал: содержимое контейнера не могло быть в ответе за этот зуд. Он прочный, целый, а радиоактивность его содержимого – довольно низкая. И все же Питеру казалось, будто у него там все чешется.

Очень медленно день превратился в вечер. Аудитории начали пустеть и запираться на ключ, огни принялись гаснуть, а люди – выбираться на ужин. Подумав, что вид снаружи, пожалуй, полезнее вида изнутри, Человек-Паук, выбрался из вентиляционной системы и вернулся в главное здание, в крошечный чуланчик, откуда открывался вид на научный комплекс. Если поднять створку его грязного окна до самого верха, то он как раз сможет протиснуться внутрь. Внутри его нельзя заметить. И он ждал там, пока тени росли и сгущались в сумерки…

…а затем внутри него что-то екнуло, очень слабо, всего один раз – ощущение приближающейся опасности.

«Химикат выветрился, – радостно подумал Человек-Паук, и его пульс участился, – паучье чутье возвращается». Он ликовал, пусть даже это легкое покалывание возвещало появление проблем.

С улицы донесся слабый, но сразу узнаваемый гул очень маленьких и навороченных реактивных двигателей.

«Он даже не стал дожидаться, когда окончательно стемнеет, – подумал Паучок, – нетерпеливый болван».

Паук наклонился вперед, наблюдая за тем, как реактивный глайдер с возвышающейся на нем зловещей фигурой Хобгоблина приземляется во дворе. Злодей стоял спиной к Человеку-Пауку.

– Шоу начинается, – пробормотал Паучок себе под нос.

«А это будет интересно», – подумал он. Хотя в стенах кафедры ядерной физики имелись окна, их было очень мало и все они были крошечными. Большая часть света попадала в помещение через стеклянную черепицу. Хобби же это, судя по всему, вообще не волновало. Он подвел глайдер к дальнему концу здания, где хранилось наименее важное оборудование, и просто швырнул во внешнюю стену тыквенную бомбу.

Мощный взрыв сотряс здание, часть задней стены рухнула. Послышались сигналы тревоги, но Хобгоблину явно не было до них дела. Он устремился в открывшийся проем.

«Как я и думал, – Человек-Паук выпрыгнул из открытого окна и перенесся через двор, – кто-то рассказал ему, где находится какое оборудование. Что повредить нежелательно и о чем можно не беспокоиться».

Паучок начал поспешно обматывать паутиной почти весь фасад здания за исключением проделанного Хобгоблином отверстия. Паутина соответствовала традиции садовых пауков и представляла собой сеть с довольно мелкими ячейками, крепящуюся к земле. Когда весь фасад оказался закреплен, Паук подошел к отверстию и закрыл его аналогичной паутиной. Он как раз закончил половину работы, когда в глубине здания показался Хобгоблин. Он парил на своем реактивном глайдере, ошарашенно уставившись на Человека-Паука.

Паучок оказался также немного шокирован, поскольку злодей прикрепил к днищу своей реактивной повозки большой сейф, и, к вящему удивлению стенолаза, глайдер даже смог оторвать эту штуку от поверхности.

– Ну, хорошо, Хобби, – максимально спокойно произнес Человек-Паук, – положи эту штуку туда, где взял.

Шокированное выражение не задержалось надолго. На лице Хобгоблина расплылась мерзкая ухмылка.

– Ты, должно быть, пошутил, Человек-Паук, – со смехом произнес он. Достал очередную тыквенную бомбу и небрежно бросил ее в ближайшую стену.

Раздался очередной мощный взрыв. Обломки кирпичей и сломанные части оборудования разлетелись во все стороны, и Человек-Паук на мгновение горько прикинул, в какую сумму обойдется ремонт.

– Сайонара, жук! – воскликнул Хобгоблин и без промедления рванул в только что проделанную дыру.

А следовало бы помедлить. Злодей тут же на полной скорости угодил прямиком в ловушку: паутина поймала и удержала его. Человек-Паук разорвал сеть и быстро прыгнул в первое отверстие докончить дело. Он за считанные секунды упаковал Хобгоблина как особо хрупкий ценный груз, тот дергался и ругался, но пользы от этого не наблюдалось. Через несколько секунд злодей только и мог, что молча прожигать Человека-Паука гневными взглядами, – паутина крепко опутывала его с головы до ног, и он ничего не мог с этим поделать. Не мог дотянуться до бомбы, не мог ее кинуть, не мог выпустить заряд из своих энергетических перчаток, не поджарив при этом себя. Привязанный глайдер опустился на пол вместе со своим свинцовым грузом.

– А теперь, – тихо произнес Человек-Паук, – нам с тобой нужно кое-что обсудить.

– Возможно, – раздался позади низкий голос. – Но мы думаем, что наша беседа с этим… существом… имеет бо́льший приоритет.

Человек-Паук оглянулся. Там, на фоне паутины и проделанного Хобгоблином отверстия, красовался темный силуэт Венома. Симбиот медленно улыбнулся, и его жуткий змееподобный язык потянулся к Хобгоблину.

– Нам с тобой надо прекращать встречаться при таких обстоятельствах, – раздраженно произнес Человек-Паук, – а не то слухи поползут. Это всего лишь обычная, старомодная кража радиоактивных материалов. Тебе не о чем волноваться…

– Мы так не думаем, – ответил Веном, медленно шагая к Хобгоблину. Тот оказался так плотно упакован, что даже не мог говорить, лишь издавал нервные, успокаивающе звучащие похрюкиванья.

– Один лишь факт, что он крадет радиоактивные материалы, – произнес Веном, – намекает на его замысел. Другие «мы», о которых постоянно говорят в новостях, также их крадут, разве нет? – Он медленно приближался к Хобгоблину. – Ты, полагаю, убиваешь двух зайцев с одного удара. Реализуешь какую-то мерзкую преступную махинацию и спихиваешь вину на кого-то другого. И они все это слопают, не так ли? Медиа. – Веном ухмыльнулся жуткой клыкастой улыбкой и начал пускать слюни в предвкушении. – Еще никто и никогда не пытался провернуть с нами подобную наглость. Такие действия с твоей стороны заставляют усомниться в твоем праве на дальнейшее существование. А раз так…

Щупальца симбиота поползли к Хобгоблину, схватили его, паутину, глайдер, сейф и вообще все и встряхнули, как обычный человек мог бы потрясти другого за лацканы пиджака.

– Прежде чем мы очистим твои кости от плоти и завяжем их бантиками у тебя на глазах, мы хотим знать – почему?

Хобгоблин издавал приглушенные, отчаянные звуки. Темные щупальца Венома превратились в бритвы. Они опустились на паутину и начали разрезать ее, кромсать, рвать на части.

– Эй, погоди секундочку! – воскликнул Человек-Паук. – Я потратил столько времени, чтобы его вот так обмотать! – Он прыгнул на Венома и начал оттаскивать от Хобгоблина.

Руки Венома были заняты. Часть щупалец – все еще острых как бритва, смертельно опасных, как любой нож, – отвлеклась от пленника, чтобы заняться Человеком-Пауком. Паучок увернулся от них, и смог – хотя и только в силу занятости Венома – опутать паутиной и симбиота.

Последовавшая за этим борьба казалась немного хаотичной: Веном пытался разорвать паутину, щупальца извивались и струились между нитями, пытаясь добраться до Паучка, Человек-Паук выпускал все новые и новые порции паутины, отчаянно надеясь, что та не кончится у него в самый ответственный момент – ведь на здании он использовал немало запасов. Они с Веномом двигались назад и вперед, разбрызгивая паутину, перерезая ее, щупальца хватали, запутывались, освобождались и снова запутывались…

…пока гул реактивных двигателей глайдера не заставил их обоих замереть на месте.

Глайдер медленно, но постепенно разгоняясь, поднимался прочь от пролома в стене. Клочья паутины свисали с него, глайдера и сейфа – и все это вместе поднималось на недосягаемую высоту.

– О нет, – простонал Паучок. Он подскочил к проему и отчаянно выпустил паутинную нить вслед удаляющейся фигуре, но реактивный глайдер резко дернулся в сторону, поднялся над стеной колледжа и скрылся из виду.

Яростно сверкая глазами, Веном выпутался из последних ошметков паутины.

– Болван. Теперь он улизнет и закончит ту жуткую вещь, которую начал! Не говоря уже о том, что продолжит выдавать себя за нас! И теперь уже не скажешь, куда он отправится дальше…

Человек-Паук ничего не сказал. Пока Хобгоблин удирал, Паучок успел заметить: его маячок по-прежнему крепился к днищу сейфа. Когда паучье чутье полностью восстановится, – а он надеялся, что это случится уже довольно скоро, – он легко сможет выследить злодея. Паук повернулся к Веному:

– А ты серьезно настроен. Видимо, на складе действовал и правда не ты.

– Ты все еще не веришь нам, – произнес Веном, его тон напоминал низкий, злобный рык, – о ты, маловер[12].

– И дьявол может цитировать Писание в своих целях, – заметил Человек-Паук.

«И тем не менее, – подумал он, – все это время я сомневался в виновности Венома. А сейчас, когда он приходит ко мне и говорит, что я был прав, почему я не могу ему поверить?»

– Это не ты опрокинул поезд прошлой ночью? – уточнил Паук.

Улыбка Венома казалась мрачной, но чуть более веселой, чем обычно.

– У того, кто может опрокидывать поезда, – заметил он, – не будет таких проблем с твоей паутиной, какую только что испытали мы. – Он нахмурился. – Мы должны придумать более эффективный способ сопротивления ей.

– Давай пока отложим это, – сказал Человек-Паук.

– Согласен. Никакое создание не может и дальше продолжать выдавать себя за нас…

– Я не думаю, что это был Хобгоблин, – признался Человек-Паук, – а съесть его селезенку по ошибке стало бы трагедией, разве нет?

– Если он задумал именно то, что, как мы подозреваем, он задумал, – ответил Веном, и язык симбиота дернулся, разделяя его гнев, – это уже само по себе достаточная причина оторвать его конечности одну за одной, даже не беря в расчет мои личные счеты. Хобгоблин практически наверняка строит какую-то бомбу, ты не думаешь?

Паучок мог только кивнуть.

– А человек может строить ядерную бомбу всего по одной причине – желая шантажировать других людей угрозой ее применения… а иногда желая и в самом деле ее применить. – Веном снова уставился на Человека-Паука. – И хотя мы считаем этот город адом для его невинных жителей и логовом для любой разновидности преступности и порока, мы бы все же предпочли, чтобы он не взлетел на воздух подобным образом… как и любой другой город на Земле. Хочет ли Хобгоблин лишь угрожать бомбой или помочь использовать ее кому-то другому – не важно, он одинаково заслуживает смерти по любой из этих причин. А если он, зайдя максимально далеко, на самом деле взорвет бомбу и унесет жизни миллионов невинных – тогда он будет заслуживать смерти миллионы раз подряд. И мы обещаем сделать его смерть настолько долгой и мучительной, насколько мучительными будут смерти всех тех людей, что он убьет.

– Слушай, – попытался вмешаться Человек-Паук, – я с тобой согласен, но…

– Никаких «но», – решительно возразил Веном, – мы отправляемся за ним. Ты уже неоднократно привлекал это жалкое существо к «ответу» – и к чему это привело? Вот к чему. Клянемся тебе, мы найдем этого Хобгоблина раньше тебя. И когда мы с ним закончим, он будет скорбеть по судьбе, которая помешала тебе найти его первым.

И с этими словами Веном развернулся и выпрыгнул через проем в стене здания.

Человек-Паук прыгнул следом.

7

ПРОВОЖАЯ МУЖА утром, Мэри Джейн заметила, что он покидает дом, будучи в крайнем замешательстве. Она знала: Питер хорошо отдохнул; в кои-то веки у него ничего не болело слишком сильно, он сытно позавтракал и, самое главное, у него было достаточно времени обдумать все произошедшее с ним за последние пару дней – и все же состояние мужа ее очень беспокоило. ЭмДжей боялась, что однажды он уйдет на работу чересчур усталым и не до конца представляющим свои дальнейшие действия и больше никогда не вернется.

Она знала – этот день Питер собирается провести в Университете Эмпайр-Стэйт. Сильно радоваться этому событию не приходилось, но по крайней мере он ушел настолько подготовленным, насколько вообще мог подготовиться Человек-Паук. Он составил план. Пожалуй, больше и нечего сказать обо всей нынешней ситуации. Отметив этот факт, ЭмДжей заварила себе чай, поджарила тост и уселась за купающимся в лучах поднимающегося за окном солнца кухонным столом и пролистала журналы, купленные вчера у мистера Ки. Ничего полезного там не обнаружилось, все, представлявшее хоть какой-то интерес, Мэри Джейн уже видела и так. Новости о слияниях и поглощениях, сделки… «Хотела бы я, чтобы какая-нибудь сделка случилась со мной, – подумала она, – такая, со множеством нулей на конце…»

ЭмДжей поджарила еще один тост, намазала маслом и вернулась было за стол, как раздался телефонный звонок. Она задумалась, не позволить ли автоответчику сделать свою работу, но затем поднялась и подошла к столику, на котором стоял телефон.

– Алло?

– Мисс Уотсон-Паркер?

– Слушаю.

– Это Ринальда Родригез из «Оун Гол Продакшенс».

– Да, – произнесла ЭмДжей, и ее пульс участился. Это были те самые люди, которые пригласили ее на второе прослушивание.

– Простите, что беспокою вас так рано, но у нас тут поменялись планы…

«Ну вот, – подумала ЭмДжей, – ничего не состоится».

– Мы с моим партнером должны завтра утром улетать в Лос-Анджелес…

«Я так и знала, это было слишком хорошо, чтобы оказаться правдой».

– …поэтому есть ли хоть один шанс, что вы сможете прийти на прослушивание сегодня?

– Сегодня? – переспросила Мэри Джейн, проглатывая вставший в горле комок. – Разумеется. Почему нет. Во сколько?

– После обеда вас устроит?

– После обеда…

В трубке послышался какой-то приглушенный бубнеж.

– О нет, погодите секундочку… – Родригез прикрыла трубку рукой и обменялась с кем-то парой слов. – Если точнее, в три часа дня – сможете?

– Идет. На том же месте?

– Нет, на этот раз мы расположимся подальше от центра. – Помощница продюсера дала ей адрес в Верхнем Вест-Сайде.

– Отлично, – произнесла Мэри Джейн, – я приду.

– Прощу еще раз нас извинить за такое изменение планов.

– О, пустяки. С вашей стороны довольно мило предупредить меня, – совершенно искренне сказала ЭмДжей. Некоторые знакомые ей продюсеры меняли планы без уведомления заинтересованных лиц, а потом ты оказывался виноват в том, что каким-то волшебным образом не узнал об этом и не подстроился под новые требования.

– Тогда до встречи. Пока!

ЭмДжей повесила трубку. «Сегодня в три. О божечки!»

Она-то планировала провести спокойный день за изучением сценария, который ей дали, за попытками прочувствовать материал, за работой перед зеркалом в попытках убедиться, что ее мимика передает именно те эмоции, которые она стремилась показать. Ну, придется ограничиться работой перед зеркалом, причем довольно поспешной. И разумеется, когда случался подобный кризис, Мэри Джейн мгновенно превращалась в комок нервов. Она подскочила к окну, облокотилась о подоконник и, слегка подрагивая, принялась разглядывать нью-йоркские крыши. «Питер…» – подумала она.

Но Питер мог о себе позаботиться. Он уже не раз доказывал это в прошлом, что в одном обличии, что в другом. Теперь она должна взять себя в руки и сделать то, что положено львице. Муж еще будет ей гордиться.

Она еще раз восторженно вздохнула и потянулась за страницами сценария.

ВРЕМЯ до двух часов, когда Мэри Джейн нужно было выходить, пролетело быстро. Основная проблема заключалась в подаче Доры – социальной работницы. Дора молода – если продюсеры искали актрис в возрасте от 22 до 25, им нужна именно молодая девушка. Они определенно не хотели, чтобы Дора оказалась слишком опытной и знала слишком много. И в то же время человек, окончивший университет в таком возрасте, уже должен обладать определенным опытом – а «библия» проекта особо подчеркивала чувство юмора героини. И в этом, подумала ЭмДжей, и таится ключ к пониманию Доры. Когда героиня точно знает, о чем идет речь, она говорит деловито и уверенно, но когда происходит что-то такое, с чем она прежде не сталкивалась, та пытается скрыть свою неуверенность за фасадом из шуток, одновременно стараясь спланировать свои дальнейшие действия.

По мере того, как стрелка приближалась к двум часам, Мэри Джейн становилось все труднее концентрироваться. «Интересно, сколько еще народу они пригласили на прослушивание?» – думала она. В прошлом у нее уже случались трудности с подобными мероприятиями. Но сегодня большинство приглашенных актрис определенно будет чувствовать себя не в своей тарелке. ЭмДжей все равно не очень хотела наблюдать за кем-то еще – боялась, что может подсознательно перенять чей-то подход, в то время как ее собственный сработал бы лучше. Однако ей постоянно приходилось просматривать кучу чужих прослушиваний – проблема всех людей с фамилией на «У» и списков по алфавиту. Обычно она изо всех сил старалась игнорировать все окружавшее ее… однако долгое ожидание все равно доводило девушку до белого каления. «Иногда мне кажется, я бы меньше нервничала, если бы отправилась на ночную работу Питера вместо него и ввязалась в противостояние с суперзлодеем».

Когда стрелки часов почти доползли до двух, ЭмДжей перечитала страницы сценария в последний раз, вкладывая собственные эмоции в строчки, где говорилось о голоде. А их накопилось прилично – изнутри взглянув на работу одного из приютов, Мэри Джейн лишний раз убедилась в том, насколько легко общество способно закрыть глаза на проблемы бездомных. И во время читки в ее голосе прорезались гнев и разочарование – полезные чувства для роли Доры, подумала она.

«Что ж, – решила она наконец, – лучше уже все равно не получится. Пора одеваться и выходить».

ЭмДжей уже приняла душ, сделала прическу и нанесла макияж. Теперь же она пошла в спальню и принялась копаться в гардеробе в поисках подходящего костюма. Что-нибудь привлекательное, но подходящее для юной социальной работницы. Бежевая льняная юбка чуть ниже колена, средние каблуки, белая шелковая блузка. Она задумалась на мгновение и достала свой единственный шейный платок Hermes, с рисунком тигрицы, подарок Питера. Мэри Джейн обмотала платок вокруг шеи поверх рубашки и оставила небрежно свисать.

«Ну вот, – подумала она, разглядывая свое отражение в зеркале, – изысканно и элегантно».

ЭмДжей взяла сумочку, ключи, сценарий, набор для прослушивания, томик «Войны и мира» и спустилась вниз поймать такси. Обычно Мэри Джейн везло: в дождь или солнце, ей было достаточно просто подойти к обочине, вытянуть руку, и такси возникало словно из ниоткуда. Сегодня же удача покинула ее на целых пять минут, заставив стоять на тротуаре, нетерпеливо переступая с ноги на ногу и размышляя: «А что, если я вообще не поймаю такси, а что, если я опоздаю, а что, если я попаду в пробку…»

«Питер…»

Она выдохнула и улыбнулась. В подобные моменты ее беспредметная тревога переключалась на любые темы, какие только могла найти. Питер прямо сейчас, должно быть, спокойно себе гуляет по университету в полной безопасности и ждет нужного момента.

Наконец материализовалось такси. ЭмДжей запрыгнула внутрь, назвала адрес. Ее мысли переключились с Питера на встреченных вчера бездомных. Пока они с мужем вечером проводили время в ванной, она рассказала ему о лучевой болезни – ну или о недуге, сильно смахивающем на лучевую болезнь, – которая поразила некоторых бездомных. «Капитан подлодки сказал, – подумала она, – существо само по себе не радиоактивно. А Питер упомянул дыру в полу на складе, ведущую в канализацию. Если эта тварь скрывается в канализации и в туннелях метро, где живут некоторые из бездомных, не может ли она быть причиной их болезни? Но если капитан прав и это существо не влияет на них, что тогда ее вызвало?»

Мэри Джейн раз за разом прокручивала эту проблему у себя в голове, но так и не смогла найти очевидного ответа. «Может, какая-то часть радиоактивных отходов просочилась в туннели и канализацию? Мог ли кто-то сбрасывать там отходы незаконно?» Девушка знала: иногда токсичные отходы просто сбрасывали на свалках, где им было вовсе не место. Иногда целые цистерны этого добра попросту сливали на обочину какой-нибудь уединенной проселочной дороги, а то и вовсе в канализацию, откуда они без каких-либо препятствий вытекали в море. А что, если кто-то подобным образом избавлялся от радиоактивных отходов прямо посреди города?

Сделать это не составило бы труда, и на то были свои причины. Утилизация радиоактивных отходов по всем правилам могла стать крайне недешевым удовольствием – компании, которые этим занимались законно, платили огромные деньги. Так почему бы не сэкономить и не слить отходы под каким-нибудь кустом?

Мэри Джейн слишком нервничала, чтобы нормально соображать. Ее преследовал образ людей, которые и так голодали и лишились крыши над головой, а теперь у них выпадали волосы, на теле появлялись пятна и язвы, и с каждым днем они чувствовали себя еще хуже и слабее чем вчера, – и это было практически невыносимо. Она надеялась, что кто-нибудь, кто угодно, Человек-Паук, полиция, да даже Веном, найдет существо, послужившее причиной всех этих бед, и покончит с этой угрозой. «До чего же их жалко», – подумала она, и, к своему удивлению, почувствовала, как в уголках глаз выступают слезы.

Мэри Джейн достала из сумочки платочек и промокнула их. «Нервы». А затем, через несколько секунд, огорченно покачала головой, уличив себя во лжи. Дело не в нервах, а в тех чувствах, что она испытывала, – и этого вовсе не нужно стыдиться.

Такси затормозило возле старого высокого кирпичного здания. Мэри Джейн расплатилась с водителем, привела себя в подарок, поправила прическу и, улыбаясь и готовясь ко всему, уверенно зашла внутрь.

ДВА ЧАСА спустя Мэри Джейн чувствовала себя куда менее готовой ко всему, но ее улыбка никуда не делась.

Приемная оказалась довольно типичной: много удобной, гладкой мебели, большие, изогнутые под очертания комнаты, диваны, роскошные образцы современного искусства на стенах, два телевизора, показывающие разные каналы, и занятая ухоженная секретарша, работающая за массивным и политически некорректным столом из полированного тика, который, по прикидкам Мэри Джейн, стоил примерно годовую сумму аренды их квартиры.

Комната для прослушивания, где она и еще двадцать три актрисы встретились с продюсерами, выглядела примерно такой же: самое современное звуковое и видеооборудование, без единого пятнышка или пылинки, надежно укрыто за стеклянной стеной от пола до потолка, все кабели и провода спрятаны. Затем помощница продюсера провела их в большое, яркое, чистое, покрытое коврами помещение для репетиций, где все так же оказалось совершенно новеньким. В эту затею вложили приличные деньги, и Мэри Джейн была серьезно настроена так или иначе стать ее частью.

Конкуренция страшила ее. ЭмДжей выглядела хорошо – она это знала, – но некоторые из пришедших на репетицию девушек выглядели просто сногсшибательно. Они поражали этой особой разновидностью непринужденной красоты, которая буквально кричала, что ее обладательницам с утра нужно лишь умыться да зачесать назад волосы, чтобы не лезли в глаза. Зависть не входила в число привычек Мэри Джейн – обычно все ограничивалось первой вспышкой эмоций, которую можно было истолковать как «Это несправедливо!», после чего все растворялось в грустном и несколько разочарованном восхищении соперницами. Как минимум десять из ее сегодняшних коллег выглядели подобным образом. Все остальные смотрелись по меньшей мере прилично, и, возможно, все они были лучшими актрисами чем она. И вот Мэри Джейн стояла, в очередной раз мужественно перенося проклятие фамилии на «У» и наблюдая, как все остальные претендентки, одна за другой, уходят на прослушивание. ЭмДжей не могла даже представить, зачем, с учетом такой конкуренции, продюсеры вообще захотели увидеть ее.

Мэри Джейн вздохнула и твердо вознамерилась как-то поднять себе настроение. Правда, она не очень понимала, как. Она уже прочла все журналы, разложенные на кофейных столиках из итальянского стекла. «Война и мир» сегодня оказалась бесполезна. Запах горячего кофе из стоящего возле стены кофейника казался таким соблазнительным, когда она пришла, но сейчас уже раздражал до одури.

Девушка откинулась на спинку стула и уставилась на телеэкраны. На одном большой фиолетовый тупорылый динозавр неуклюже танцевал и пел песенку о том, как он хочет с кем-нибудь подружиться. Мэри Джейн смотрела на экран и внезапно представила, как берет динозавра за пухлую фиолетовую лапу, подводит его к Веному и ласковым тоном говорит: «Вот, крошка, подружись с ним». Странная фантазия, но настроение ей подняла.

Другой телевизор рекламировал салон подержанных автомобилей. Машина за машиной, номер за номером мелькали на экране, сменяясь изображением владельца салона с таким лицом, что Мэри Джейн никогда не купила бы у него автомобиль. «Понятия не имею, как он еще не разорился, – подумала она, – может, я просто излишне подозрительна. Должно быть, это из-за всех суперзлодеев, которые регулярно появляются в жизни Питера и, слава богу, исчезают из нее».

Экран милосердно потемнел, а затем совершенно внезапно на нем появилась заставка «Специальный репортаж». Заставка сменилась изображением сидящей в студии ведущей, надписью «Срочные новости» и расположенным в нижнем правом углу экрана логотипом канала.

– Нам сообщают, что в кампусе Университета Эмпайр-Стейт в Гринвич-виллидж произошел взрыв, – сообщила ведущая, – экстренные службы уже среагировали на вызов. Свидетели сообщают: научное здание университета получило серьезные повреждения…

Все самообладание, какое Мэри Джейн только удалось накопить, улетучилось в один момент.

«Питер!»

ТЕМ ВРЕМЕНЕМ на другом конце города Человек-Паук перелетал от здания к зданию, отчаянно прочесывая улицы в поисках любого следа темной фигуры, за которой он гнался.

«А этот парень умеет бегать», – подумал он. Одной из самых раздражающих черт Венома было то обстоятельство, что они с Пауком имели много схожего в способностях и возможностях. А когда дело доходило до физической мощи, сила Питера, пропорциональная силе паука его веса и размера, очень уступала той, которой своего носителя одаривал симбиот. По сути, работа симбиота заключалась в исполнении любого желания владельца, и у Питера регулярно складывалось ощущение, что ради исполнения этих желаний пришелец регулярно выворачивал наизнанку различные законы физики. Поскольку он и сам какое-то время жил с симбиотом на себе, Паркер еще помнил это восхитительное ощущение, когда ты носишь что-то столь же легкое, как шелк, и в то же время столь мощное, как стальной экзоскелет. Симбиот подстраивался под ситуацию: в зависимости от обстоятельств он мог быть жестким или мягким, острым или гладким. Он выглядел в точности так, как ты этого хотел, он превращался в то, каким ты его представлял. Без раздумий, без колебаний, просто раз – и все. Обладая симбиотом, ты не нуждался в оружии – ты сам становился им.

Веному не составит труда пройти сквозь стену. Возможно, он и не смог бы опрокинуть поезд, раз уж он сам так утверждал, но Питер все равно с радостью взглянул бы на то, как Эдди попытается это сделать. Да что там говорить, он бы даже заплатил за возможность увидеть подобное зрелище, а если бы там еще и принимали ставки на исход поединка – Человек-Паук всерьез сомневался в своей способности удержаться и не поставить пятерку на Венома. Просто на всякий случай.

Тем временем Паучок понятия не имел, куда делся Эдди. В теории, поскольку они преследовали летающую цель, Веном, как и Человек-Паук, должен бы оставаться на открытом пространстве. Но если Хобгоблин залег под землю, никто бы не смог помешать Веному пройти сквозь стены или, в этом случае, сквозь землю, чтобы добраться до злодея.

В любом случае у Человека-Паука оставался лишь один шанс найти обоих – забраться как можно выше и как можно быстрее осмотреть максимально протяженную территорию. «Так что направляйся к ближайшей высотке и начинай искать», – подумал Паучок. Ближайший район небоскребов находился как раз немного к западу от его текущего местоположения, рядом с Площадью Колумба. Там он поднимется на старое здание Галф-Вестерн, оглядится по сторонам и решит, куда двигаться дальше, пока след еще не до конца остыл.

Человек-Паук летел высоко над 57-й улицей, перелетая от здания к зданию и заставая врасплох «офисный планктон», мойщиков окон и случайных сапсанов. Свернув на запад, он почувствовал легкий укол – паучье чутье подавало еле ощутимый сигнал, что впереди его ждут проблемы.

Ощущение казалось более размытым, более продолжительным и более направленным, чем обычно, – возможно, побочный эффект от медленного возвращения способности. «Значит, я двигаюсь в правильном направлении». Прибыв в район, непосредственно примыкающий к Площади Колумба с юга, он не стал останавливаться и полетел дальше. Чувство укололо его еще раз, немного сильнее, и Паук продолжил двигаться на запад, хотя бы ради ощущения вернувшегося чутья.

Затормозив возле угла одного из зданий, Человек-Паук обогнул его по дуге, чтобы проверить, в каком направлении «гудение» чутья казалось самым сильным. Прямо на запад – хорошо.

Паучок по-прежнему двигался в том направлении. Здесь здания уже были не такими высокими – в основном жилые дома, довольно приличные; настолько приличные, что он не решился даже подумать о стоимости здешней аренды. На 11-й авеню он снова сделал петлю, оглядываясь по сторонам…

Паучье чутье сильно его тряхнуло. Паучок посмотрел вниз, в сторону Вестсайдской магистрали. В конце 52-й улицы располагался загон для лошадей, и вдоль него в сторону проезжей части двигалось что-то черное. Двуногое, блестящее, темное направлялось в сторону ближайшего канализационного люка.

«Не Веном!» – на него чутье не сработало. Он мгновенно отпустил паутину и бомбочкой рухнул вниз, плотно обхватив себя руками для пущего ускорения. Когда до поверхности оставалась пара этажей, Человек-Паук выпустил очередную струю паутины, попал в столб уличного фонаря, крутанулся в направлении убегающей фигуры и приземлился на тротуар прямо перед ней.

Существо и правда оказалось черным. Оно блестело. Походило на человека, но не до конца. Исключением из черноты были бледные, напоминающие Луну пятна на голове, очень смахивающие на прорези для глаз в масках Венома или самого Паука. И чернота не являлась тканью костюма или какой-то одежды – в лучах вечернего солнца сияла сама кожа существа, она сверкала, словно до блеска отполированное эбеновое дерево, и, по правде говоря, это выглядело довольно красиво. Существо ходило на двух ногах, у него имелись руки, но какие-то необычные. Пальцы незнакомца были гибкими, словно щупальца, но острыми, словно когти.

Мгновение существо задумчиво разглядывало Человека-Паука, а затем набросилось на него…

Паук отскочил в сторону и запрыгнул на ближайший фонарный столб. Пришелец приземлился в точке, которую мгновение назад занимал противник, но не с такой силой, как ожидал Паучок. Из тела существа выскользнули щупальца, метнулись к земле и с грацией опытного мастера дзюдо поглотили всю силу удара. Незнакомец поднялся на ноги, огляделся в поисках пропавшего противника, и вскинул голову с пустыми глазницами, словно бы принюхиваясь, – в точности как говорили железнодорожные рабочие.

«Кажется, зрение у него так себе, – подумал Человек-Паук, – не поэтому ли оно предпочитает темноту? Может, оно не особо нуждается в зрении? А может, если оно чувствительно к радиации, его раздражает фоновое излучение от солнечного света, здесь, на уровне земли…»

Существо бросилось на него снова, метя щупальцами и когтями прямо ему в грудь. На этот раз Паучок подпрыгнул вверх и поджал ноги, когда пришелец пронесся под ним. Он выпустил струю паутины в направлении ближайшего здания и, набрав немного высоты, принялся наблюдать за своим разочарованным противником, который приземлился на асфальт, перекувыркнулся, снова поднялся на ноги и принялся «оглядываться» по сторонам в поисках обидчика.

«Так и не пойму, может оно видеть днем или нет, или же в воздухе, даже в такой час, остается так много рассеянного света, что его оптические чувства перегружены».

Паучье чутье ужалило его с такой силой, что Паучок попросту выпустил из рук паутину и рухнул вниз. И хорошо: существо пронеслось прямо над его головой, совершив потрясающий и совершенно невероятный прыжок с земли, размахивая щупальцами и когтями, метящими противнику в живот. Паук сгруппировался, стремясь быстрее падать, затем выпустил еще одну струю паутины и угодил в очередной фонарный столб. Придя в себя, он увидел, как существо врезалось в стену ближайшего здания и на мгновение приклеилось к ней, словно оглушенное.

Три раза – слишком много для простого совпадения. «Ему нужен контейнер, – догадался Человек-Паук. – Должно быть, оно действительно настолько чувствительно к изотопам, что способно учуять их даже сквозь свинцовую оболочку и всю фоновую радиацию».

Существо спрыгнуло на землю и снова принялось «искать» его. «Эта штука – ходячий счетчик Гейгера, – подумал Паук. – Интересно, на что вообще похоже его внутренности». Он задумчиво уставился на пришельца со своего насеста. «И, что более важно, что мне теперь с ним делать?»

Голова существа слепо повернулась в сторону Человека-Паука, и пришелец начал переходить проезжую часть. Череда машин, до той поры лениво ползшая на скорости, обычно позволяющей ньюйоркцам спокойно глазеть по сторонам, остановилась полностью. Раздался автомобильный гудок, существо вскинуло голову и издало высокий пронзительный рев – странный звук для обладателя столь широкой груди. Чудище прыгнуло на ближайшую машину – это оказалось такси – и принялось раздирать ее на части внезапно выскочившими из всех частей его тела щупальцами. Обломки кузова машины – сначала крылья, затем крыша и капот – полетели во все стороны. Изнутри раздались возмущенный вопль таксиста и полный ужаса крик пассажира.

«Ой-ой». Человек-Паук спрыгнул с фонаря, стреляя паутиной с двух рук. Паутина окутала существо, сковывая, точнее пытаясь сковать его движения. Чудище отшатнулось от такси, снова заревело, разорвало паутину и принялось оглядываться по сторонам, стремясь понять, откуда та прилетела. Паучок, прыгая вокруг него и продолжая выпускать паутину, крикнул все еще сидящим в машине людям: «Этот борт под списание, ребята, лучше уходите, пока можете!»

Что они и сделали, выскочив с противоположных сторон машины. Сидевшая сзади элегантно одетая леди, похоже, не пострадала. Не теряя ни секунды, она мгновенно растворилась в ближайшем переулке. А вот таксист остановился неподалеку и прокричал:

– И что я страховой скажу?

Паучок покачал головой, не отвлекаясь от попыток укутать существо в кокон из паутины, которую оно продолжало разрывать с той же скоростью, с которой Паук ее выпускал.

– Не уверен, что они спишут это на «стихийное бедствие или обстоятельство неодолимой силы», – заметил он. – Слушай, приятель, шел бы ты отсюда, эта тварь…

Эта «тварь» внезапно изменила свои действия. Продолжая разрывать паутину быстрее, чем та появлялась из рук Человека-Паука, она потянулась к такси новым набором щупалец, толще и длиннее. Щупальца окутали машину, а затем существо без видимых усилий подняло остатки автомобиля в воздух и огляделось по сторонам, решая, видимо, в какую сторону его швырнуть.

Взгляд твари остановился на Человеке-Пауке. Существо размахнулось…

На этот раз Паучку не требовались подсказки чутья. Он как можно дальше отпрыгнул в сторону, на ходу хватая расстроенного таксиста. Перекатившись по асфальту, герой снова вскочил на ноги. Позади них такси с жутким грохотом врезалось в стену ближайшего здания и разлетелось на груду обломков, пригодных разве что для продажи в магазине автозапчастей. Где-то посреди процесса бензобак автомобиля повредился, и во все стороны выплеснулось топливо. Разлитый бензин тотчас вспыхнул.

Крики прохожих и гудки остановившихся машин стали громче. Огонь распространился по асфальту, по счастью, не очень далеко, и с энтузиазмом потрескивал. Посреди всего этого хаоса стояло существо – часть щупалец прижаты к голове, остальные колышутся вокруг, словно бы весь этот шум и гомон слишком тяготят его. Тварь «посмотрела» на Человека-Паука, и несколько щупалец нерешительно потянулись в его сторону.

– Что ж такое, – произнес Паук, отпуская таксиста. – Слушай, ты все-таки уходи отсюда, я понятия не имею, что мой приятель выкинет следом. Вниз по улице есть таксофон. Позвони в 911, пока пожар не перекинулся…

– Без проблем, – откликнулся таксист и поспешил в указанном направлении.

Человек-Паук снова повернулся к инопланетному существу. Тварь осматривалась по сторонам, «принюхиваясь» к воздуху. Несколько раз взгляд ее бледных «глаз» падал на Паука, но пока она ничего особенного больше не делала.

Шум гудков и сирен становился все громче, и чудище явно начинало нервничать сильнее: оно дергалось и поворачивалось из стороны в сторону. «А ему здесь и в самом деле не нравится, – подумал Паучок, – может, все дело в шуме, может, в фоновой радиации. И ему действительно очень нужны изотопы. Но, похоже, оно учится на собственном опыте. Лобовой атакой оно их не добьется…»

Существо повернулось и направилось в сторону окраин, прочь от шума, пламени и дыма. Человек-Паук осторожно двинулся следом, не желая терять чудище из виду и намереваясь не позволить ему и дальше наносить урон окружающим, – если получится. Существо огляделось, затем припало к земле, выпустило новую порцию щупалец и оторвало канализационный люк, к которому приближалось еще когда Паук впервые увидел его.

«Нам тоже туда». Паук и поспешил следом, не желая упустить существо и в канализации. По крайней мере, там оно с меньшей долей вероятности сможет причинить вред невинным горожанам.

Чудище, помогая себе щупальцами, нырнуло в люк головой вперед. Человек-Паук последовал за ним, стараясь не слишком приближаться, – он прекрасно понимал, в какой переплет попадет, если существо внезапно развернется в его сторону в туннеле, слишком тесном для маневров, но недостаточно тесном для использования щупалец. Паук по-прежнему слышал шум, с которым чудище продвигалось вперед и вниз.

Когда Паук опустился в люк и принялся спускаться по вделанной в стену лестнице, он снова услышал звуки, с которыми существо шагало на юг по соединительному туннелю. Паук медленно перемещался, внимательно прислушиваясь, позволяя глазам привыкнуть к темноте и ожидая, что паучье чутье вот-вот предупредит об опасности.

Предупреждений не последовало, слышался только тихий шорох существа. Здесь, внизу, городской шум не мешал, и Паучок разобрал другой звук: тихий стон, повторяющийся с интервалами в несколько секунд и затихающий по мере того, как дистанция между ними возрастала. «Это оно так дышит? Или еще что-то? У меня нет никаких доказательств того, что метаболизму этой твари есть какое-то дело до кислорода или любой другой атмосферы, если подумать. И с его-то любовью к радиации…»

Оказавшись внизу, Паук остановился и огляделся. Насколько он мог судить, этот люк вел вовсе не в канализацию – здесь как минимум иначе пахло. Это оказался туннель общего доступа, один из служебных проходов, которые пронизывали весь остров на глубине от трех до шести метров ниже уровня улиц. Здесь пролегали все виды коммуникаций, иногда одновременно несколько в разных коробах: водопровод, электричество, кабельное телевидение, телефонные линии – они ничем не выдавали своего присутствия или местоположения, разве что иногда из коробов наружу вырывались струйки пара. В этом туннеле, насколько понял Питер, пролегали телефонные линии и кабели телевидения. Связки упакованных в водонепроницаемую оболочку проводов тянулись по бокам туннеля, периодически от него ответвлялись отростки и исчезали в потолке – шли к обслуживаемым ими зданиям. Тут и там, очень редко, туннель освещали слабые лампы, предназначенные для трудящихся здесь подсобных рабочих на случай, если их собственные фонари не работают. С южной стороны туннеля доносились слабые скребущие звуки – его добыча спешила убраться куда подальше.

Человек-Паук преследовал существо довольно долго. Чудище, похоже, не горело желанием подпускать его к себе слишком близко. Всякий раз, стоило ему хоть немного ускорить шаг, существо тут же увеличивало скорость до тех пор, пока Паучок не переставал успевать за ним. Не замедляясь, существо начало петлять – вправо, влево, влево, вниз, снова вниз, вправо, вправо, и Человек-Паук очень скоро потерял любое чувство направления. Он мог только идти дальше. «Я никогда не смогу отследить дорогу сюда – мне следовало бы взять с собой клубок ниток, как тот парень из сказки». Но Паучок сомневался, что смог бы раздобыть настолько большой клубок, – придется найти какой-нибудь ведущий на поверхность люк и выглянуть наружу.

«Надеюсь, потом я найду его, – подумал Человек-Паук, ибо чудище опускалось все глубже и глубже, каждые несколько минут удаляясь еще на один уровень от поверхности, – полагаю, оно знает, куда идет. И это сулит мне неприятности. Плохое решение – сражаться на условиях противника».

Впереди, смутно различимое во мраке туннеля, существо остановилось и огляделось по сторонам. «Растерялось? – подумал Паук, – или устало?» Существо снова повторило «нюхающее» движение, словно бы охотясь на что-то. Под ногами Паучок почувствовал слабый грохот проезжающего поезда – они находились возле одной из линий метро. «Мы довольно далеко ушли на восток, – подумал он, – а может, и на юг».

Человек-Паук решил сократить дистанцию, стараясь при этом оставаться максимально незаметным, – он пополз, скрючившись, по потолку туннеля.

А затем паучье чутье огрело его по голове, и в этот же миг одинокое щупальце выскочило из тени у подножия туннеля, рванулось вверх, обвилось вокруг его ноги и дернуло вниз.

Следующие несколько минут напоминали ему кошмарный сон, в котором на тебя напал осьминог. Вот только в случае нападения осьминога, чисто в теории, кошмар должен закончиться после того, как ты спутаешь ему все восемь щупалец. Это же чудище выпускало новые щупальца всякий раз, как Паучок пытался закутать в паутину предыдущие. Оно определенно решило не тратить время на возню с липкими нитями, поэтому теперь щупальца попросту уворачивались от них. Черные отростки облепили Человека-Паука со всех сторон. С какой бы скоростью он ни сбрасывал их с себя, с какой бы скоростью ни укутывал в коконы из паутины, существо продолжало выпускать новые щупальца с еще большей скоростью, они хватали и тянули его… и привязанный к поясу контейнер.

И внезапно Паук осознал, что вообще не может пошевелиться – чудище основательно его связало. Оно разорвало паутину на обмотанных щупальцах, а затем одно из них превратилось в бритву и ударило сверху вниз…

Паутина, на которой контейнер крепился к его поясу, разошлась, хотя и не полностью – на мгновение тот повис в воздухе. Еще одна пара щупалец схватилась за него, и не предназначавшаяся для таких нагрузок емкость развалилась на части, с грохотом посыпавшиеся на пол туннеля. Один из маленьких пакетиков с изотопом америция вывалился наружу.

Где-то поблизости гораздо громче прозвучал грохот поезда. Существо тоже изадло этот высокий пронзительный звук, затем выпустило Человека-Паука и метнулось к упавшему контейнеру.

«Нет, ты не посмеешь так поступить с научным проектом Дон!». Паучок прыгнул прямо на морду существа. Клыки разомкнулись – хотя и не для укуса, а для рева, – а затем несколько щупалец метнулись к Пауку и с силой отбросили его в сторону. Героя будто поездом сшибло – он взлетел в воздух, пронесся по всему туннелю, с хрустом ударился головой, боком и правой ногой об стену и отскочил в сторону. Мучительная вспышка боли перекрыла все остальные чувства, и Человек-Паук сполз на пол, не в силах пошевелиться. Ему оставалось только лежать там, хрипеть и хватать ртом воздух, мучительно пытаясь дышать.

Существо вцепилось в пакет с изотопами, склонилось над ним и запихнуло в пасть. Человек-Паук ощущал, как одна часть мозга тщетно пытается заставить его тело подняться с помощью импульсов: «Вставай, вставай, вставай!»

Он сумел приподняться на локте, затем, пошатываясь, встать на ноги. Существо застыло в позе, которую можно было бы назвать послеобеденным покоем, и не обращало на него внимания. Человек-Паук выстрелил паутиной сначала в одну половинку контейнера, затем в другую, и притянул их к себе. Затем, как раз когда существо медленно повернуло голову в его сторону, начав, по всей видимости, выходить из своеобразного состояния усваивания пищи, Паук выпустил паутину в последний оставшийся пакет с изотопом и притянул к себе и его.

Он быстро привязал пакет обратно к стенке контейнера, нерешительно повернулся и побежал в противоположную сторону, не имея ни малейшего понятия, куда направляется. Да это и не имело никакого значения до тех пор, пока он бежал в противоположном направлении от этого существа.

За его спиной раздался высокий пронзительный рев, но Человек-Паук продолжил бежать. Грохот проезжающих поездов становился громче и заглушал остальные звуки. Спотыкаясь и держась за ребра, Паук продолжал бежать сквозь тьму, каждый вдох острой болью отдавался ему в бок. «Ребро сломал, как минимум одно ребро точно сломал».

Рев раздался снова, уже ближе. Человек-Паук отчаянно бежал к поездам. «Нельзя позволять ему заполучить остатки этого добра. Если оно его доест, вполне может решить на закуску употребить и меня – я довольно долго пробыл рядом с изотопами».

Рев, казалось, угасал во все возрастающем шуме поездов. Паук больше не слышал звуков преследования. Он упал, встал и, пошатываясь, похромал дальше, но далеко уйти не успел. Снова упав, Человек-Паук уже не смог встать, как бы сильно разум не побуждал его. Вся его правая сторона, от головы до ног, превратилась в пульсирующий сгусток боли, поглотившей все остальные мысли, она заставляла его сидеть, а затем лежать, беспомощным, на голом холодном бетоне, в полной темноте, которая все сгущалась и сгущалась вокруг него…

Пока не превратилась в кромешную черноту.

8

МЭРИ ДЖЕЙН в ужасе уставилась на экран. Выпуск новостей сменился игровым шоу, в котором роскошно одетая женщина переворачивала буквы на табло, пока участники пытались по очереди угадать слова в загаданной фразе. Обычно ЭмДжей считала, что эта игра может вызывать сложности только у людей с уровнем интеллекта ниже, чем у банановых слизней, но прямо сейчас она смотрела на всплывающие на экране слова и не могла понять их значения. «Питер!» – все, о чем она могла думать.

Мэри Джейн надеялась на продолжение новостного выпуска, но его так и не последовало. В университете Эмпайр-Стейт произошел взрыв. Она знала, как выглядит научное здание. Может, и не настолько огромное, как главное здание, но достаточно большое. Просто так оно на воздух не взлетит. «Питер был прав, – подумала ЭмДжей, – он знал, что Хобгоблин заявится туда. Иногда я жалею, что он у меня такой проницательный…»

Она огляделась по сторонам. Число женщин в приемной убавилось, но ненамного. Очевидно, многих попросили остаться – либо для повторного прослушивания, либо для чтения какой-нибудь другой роли. Такое порой случается. Может случиться и с ней. Она не может уйти сейчас.

К тому же ну будь она сейчас свободна, как бы она поступила? Никто еще не знал наверняка, что именно стряслось в университете, и она не добилась бы ровным счетом ничего, если бы сорвалась в том направлении без весомых причин или хоть какого-то плана действий. Гораздо разумнее просто подождать. Питер разозлится, если она сбежит с намеченного прослушивания лишь потому…

– Мисс Уотсон-Паркер?

– Я здесь, – откликнулась ЭмДжей, поднимаясь на ноги и надевая на лицо маску непрошибаемого профессионала, пусть даже без привычного уверенного апломба. Мэри Джейн шла за помощницей продюсера с куда меньшим энтузиазмом, чем она испытывала всего несколько минут назад. «Хотела бы я вообще не видеть этот выпуск, – подумала она и печально улыбнулась. – Если Питер может быть героем, то и ты сможешь, даже если требуется всего лишь оставаться там, где находишься».

Высоко подняв голову, она прошла внутрь комнаты.

ПРОСЛУШИВАНИЕ прошло хорошо. Мэри Джейн еще в школе славилась хорошей памятью, а работа над «Тайным госпиталем» отточила этот талант, особенно если учесть, что порой ее реплики переписывали прямо на съемочной площадке. Несколько раз они снимали новые эпизоды перед живой аудиторией, и некоторые сценаристов суетливо строчили пометки за кулисами, стараясь скрыть ошибки, допущенные актерами или другим сотрудником, позабывшем о каноне шоу. В такие моменты приходилось отпечатывать в мозгу новые реплики, пока зрителям показывали четыре тридцатисекундных рекламных ролика. Вообще, реплики, которые сохранились бы неизменными с первой версии сценария до финального монтажа, казались недосягаемой мечтой, настоящей роскошью.

Так что ЭмДжей держалась довольно уверенно. Ее слушали женщина постарше – продюсер Ринальда, молодая женщина, помощница продюсера, молодой помощник продюсера и парень в костюме, довольно симпатичный мужчина с седеющими волосами и мукой во взгляде. «Исполнительный продюсер», – решила Мэри Джейн. По крайней мере он на него смахивал. На столе перед ними лежало несколько копий ее резюме и парочка ее промофотографий. Все четверо рассеянно разглядывали Мэри Джейн.

– Присаживайтесь, пожалуйста, – попросила помощница продюсера, и начались обязательные две или три минуты светской беседы о том, чем Мэри Джейн занималась в последнее время (искала работу), снималась ли она где-то после «Тайного госпиталя» (нет), какое у нее расписание на следующий год – оказалось довольно сложно отбросить осторожность к черту и сказать «пустое», но ЭмДжей именно так и поступила.

– В этом году будет больше модельной работы, – задумчиво протянула молодая помощница продюсера.

ЭмДжей просто откинулась на спинку стула и произнесла:

– Эта работа мне нравится больше.

Затем ее попросили прочитать диалог. Мэри Джейн без запинки процитировала первые несколько реплик своего персонажа. Затем поднялась на ноги и стала зачитывать свои фразы в движении, общаясь с Ринальдой так, словно она играла второго персонажа в этой сцене. ЭмДжей изо всех сил пыталась походить на Морин, передать ее страсть и сострадание, ее энтузиазм, щепотку юмора, немного острого по необходимости, а также весь накопившийся гнев на несправедливость этого мира, допускающего существование обездоленных и голодных людей, лишившихся надежды. Выразить прямо сейчас ощущение безнадежности она посчитала весьма уместным. Даже посреди прослушивания Мэри Джейн никак не могла забыть, увиденное в новостях. Может, и к лучшему, и это придало ее образу больше резкости, чем ЭмДжей сумела передать дома, когда беззаботно готовилась в покое и безопасности.

Обычно Мэри Джейн не смотрела на аудиторию, но в этот раз она отметила: все четверо оживились и смотрят на нее гораздо внимательнее, чем в начале беседы. Молодая помощница продюсера улыбалась и записывала что-то в своем блокноте. Улыбка не была жестокой или скучающей – девушка казалась искренне довольной. На прослушивании такое редко заметишь – большинство продюсеров гордились своими непроницаемыми лицами. Странным образом это подбодрило Мэри Джейн.

Как обычно, никто не сказал ей, как она справилась. Ринальда пролистала лежащий перед ней сценарий, нашла нужную строчку и показала Мэри Джейн.

– Не прочтешь нам вот это?

ЭмДжей взяла сценарий и сглотнула. Реплики ее персонажа были выделены розовым. Довольно любезно – некоторые продюсеры любили усложнять задачу и заставляли читать с листа на максимуме возможностей и смотреть, не сыграют ли нервы дурную шутку с претендентом, не прочтет ли под давлением чужие реплики вместо своих.

– Обе роли или только одну?

– Обе, пожалуйста.

Мэри Джейн быстро пробежалась глазами по первой странице и поняла: это диалог между ее героиней, Дорой, и молодым неопытным доктором, который, очевидно, был очень высокого о себе мнения, о чем свидетельствовали напыщенные фразы и неоправданно сложный выбор слов. ЭмДжей решила, что понимает, куда это движется. Она начала зачитывать свои реплики сначала терпеливо, затем с некоторым раздражением. Доктор постоянно сыпал сложными медицинскими терминами, и Мэри Джейн слегка покачивалась на носках, пока Дора «объясняла» собеседнику: ему вовсе не нужно запугивать ее длинными словами и, если ему незнакомы более короткие термины, наподобие «заботы» и «обязательств», тогда, возможно, ему следует чуточку попрактиковаться, чтобы лучше понять их смысл. По мере того, как сцена развивалась страница за страницей, их диалог стал превращаться в шумную ссору, и Мэри Джейн задумалась, насколько сильно продюсеры заинтересованы в ней. Персонажи начали кричать друг на друга, и это пришлось очень кстати – ЭмДжей оказалась не прочь покричать и сама. Испытываемое ею беспокойство отлично трансформировалось в раздражение на тупого доктора и на любое учреждение, которое мешало Доре добиваться действительно значимых вещей.

Мэри Джейн дочитала до конца сцены. Никто ее не остановил. Когда она замолчала, седовласый мужчина кивнул.

– Нам нужно отсмотреть еще несколько человек, – сказал он, впервые обратившись напрямую к Мэри Джейн, – вы подождете нас?

– Разумеется, – ответила ЭмДжей, а затем, под влиянием момента, неожиданно добавила: – Возможно, мне понадобится ненадолго отойти.

– Не думаю, что нам потребуется много времени, – проговорила Ринальда, глядя на ЭмДжей.

Мэри Джейн вгляделась в выражение ее лица, пытаясь понять, что именно хочет сказать ей продюсер: «Да, конечно, иди, все в порядке» или же «На твоем месте я бы осталась тут и не рыпалась». Сложно сказать, она же совсем не знала эту женщину. Так что ЭмДжей лишь улыбнулась, кивнула и вернулась в комнату ожидания.

Она села на прежнее место. Одна из пришедших на прослушивание актрис, коротко стриженная блондинка, посмотрела на Мэри Джейн и улыбнулась:

– Сложно было, да? – спросила она.

Мэри Джейн кивнула:

– Сложновато…

Спустя несколько минут помощница продюсера вышла из комнаты для прослушиваний и стала подходить к некоторым оставшимся женщинам. Она обменивалась с каждой парой слов, улыбалась и пожимала руку. Смысл был ясен: их не рассматривали. ЭмДжей ждала.

К ней помощница продюсера не подошла.

За несколько минут народу в помещении поубавилось. Теперь вместе Мэри Джейн сидели еще шесть актрис. Все они разглядывали друг друга с вежливым выражением лица, за которым, как прекрасно знала ЭмДжей, скрывалось отчаянное желание отправить всех остальных домой. Она попыталась избавиться от этого ощущения, просто из принципа, но не была уверена, насколько у нее это получилось.

Снова потянулось время – ничего не происходило. Игровое шоу близилось к финалу. Во время последней рекламной паузы Мэри Джейн увидела ролик пятничного эпизода большой мыльной оперы. Она едва могла выдержать банальность конфликтов и проблем, испытываемых персонажами. На фоне того, что происходило прямо сейчас в реальном мире возле университета Эмпайр-Стейт, их соперничество, ревность и зависть выглядели просто жалко.

Но спустя мгновение ЭмДжей ухмыльнулась себе под нос. Без сомнений, обычному человеку с улицы ее проблемы показались бы фантастическими. Она представила, как бы это выглядело. «Я переживаю, потому что мой муж гоняется за буйным психом, который летает по городу на реактивном глайдере и швыряется тыквенными бомбами, а еще его преследует другой псих, который спелся с симбиотом с другой планеты. И они оба ищут какое-то существо, которое ест на завтрак ядерные отходы. А я упоминала, что оно тоже с другой планеты?» Любой разумный человек тут же отправит ее в психологическую клинику Пэйна Уитни или любое другое заведение, занимающееся теми, у которых не все в порядке с головой. «Люди просто не понимают проблем жен супергероев, – подумала она, – может, мне следует обратиться в группу поддержки?»

На экране один конфликт сменял другой. Мэри Джейн покосилась на часы. Время близилось к пяти вечера: скоро начнутся местные вечерние новости. Может, там скажут, что происходит в кампусе университета.

Несколько рекламных роликов спустя начался новостной выпуск. Мэри Джейн в нетерпении глядела на экран и попыталась сдержать эмоции, поскольку заставка сразу же сменилась изображением Хобгоблина.

– Всего несколько минут назад, – говорила ведущая, – мы получили копии видеозаписи, присланной нам преступником, известным как Хобгоблин. На этой записи он утверждает, что спрятал посреди Манхэттена ядерную бомбу, и угрожает взорвать ее, если в течение двенадцати часов ему не заплатят миллиард долларов наличными. Поставленный им срок истекает завтра в пять тридцать утра по местному времени.

Теперь уже все в комнате смотрели на телевизор. Картинка из студии сменилась изображением Хобгоблина.

Тот сидел за столом словно в плохой пародии на корпоративного управленца, готовящегося толкнуть мотивационную речь.

– Жители Нью-Йорка, – начал он, – какие уж вы есть. Согласно статистическим данным, вы живете в самом богатом и успешном городе Соединенных Штатов. Я решил, что вам пришло время вложить часть вашего богатства обратно в местную инфраструктуру. Другими словами, в меня. Используя традиционную американскую черту – старую добрую предпринимательскую жилку – и руководствуясь принципами свободного предпринимательства, я оплатил создание одной из маленьких игрушек, которыми великие державы этого мира жизнерадостно угрожают друг другу на протяжении последних пятидесяти лет: атомную бомбу. Ее мощность оценивается в две килотонны, и этого более чем хватит, чтобы очистить Манхэттен до его первоначального природного состояния: гранита и базальта. Но поскольку в наши дни практически невозможно достать материалы для так называемых чистых бомб, взрыв сделает жизнь невыносимой как минимум в четырех соседних районах и Нью-Джерси. На самом деле, в зависимости от завтрашнего ветра, жизнь может стать невыносимой вплоть до Олбани на севере и до Балтимора на юге.

Желая доказать вам, что я не шучу и не трачу ваше время впустую, – продолжал Хобгоблин, – и что более чем способен осуществить задуманное, я позаботился о следующем: к моменту, когда эта пленка выйдет в эфир, городские власти получат образец материала, который я раздобыл и который позволил мне построить это чудесное маленькое устройство, прямо сейчас счастливо и беспечно тикающее себе где-то в тихом и надежном уголке этого великого метрополиса. Вместе с вышеуказанным материалом я направил инструкции касательно того, как и когда произвести платеж. Любая попытка обмануть меня или расставить ловушку на меня или одного из моих помощников приведет к детонации устройства… так же, как и отказ от оплаты. В обоих случаях Манхэттен станет историей.

Злодей сложил руки на груди и улыбнулся еще шире:

– Самое время. Архитекторы уже совершенно не следят за развитием города. Возможно, некоторые из вас согласятся со мной, особенно в том, что касается архитектуры. В таком случае я советую вам сесть ровно, ничего не делать и дожидаться огненного шара. Тем из вас, кто хочет привести свои дела в порядок, я бы порекомендовал перестать откладывать их в долгий ящик.

Однако же тем из вас, кто уже запланировал встречи за завтраком и обедом и желал бы их сохранить либо же по каким-то другим причинам жаждет продолжить свое жалкое существование в том, что можно с натяжкой назвать нормальными условиями, я настоятельно рекомендую позвонить своим представителям в городской администрации, в районные советы, мэру, представителю в Конгрессе, да кому угодно, кто, на ваш взгляд, может вам помочь, и потребовать их заплатить мне. В противном случае, – Хобгоблин пожал плечами, – те, кому на протяжении долгих лет приходилось сталкиваться с городской бюрократией, поймут: терпение одного человека, тем более того, кого постоянно притесняют действия всех, кто, по идее, должен служить и защищать, совсем не бесконечно. В точности как и ваше. Таким образом, я надеюсь, вы меня поймете, если я скажу, что не буду продлевать установленный мною крайний срок. У города есть двенадцать с половиной часов с момента изначальной трансляции данной пленки, которую я велел не показывать раньше семнадцати часов по местному времени. Завтра в пять тридцать утра случится одно из двух: либо я уйду в закат невообразимо богатым, либо же в Нью-Йорке вспыхнет солнце. Прямо посреди города. Так что, пожалуйста, позвоните своим представителям в правительстве… и просто скажите «да». Спасибо за внимание, – еще одна мерзкая улыбка, – и хорошего вам вечера.

Изображение Хобгоблина сменилось панорамой телевизионной студии. Один из сотрудников обратился к ведущей:

– Джун, нам только что сообщили: в четырнадцатый участок в центре города несколько минут назад курьер доставил канистру чего-то, помеченного как радиоактивный материал. В настоящий момент ее изучают эксперты из городского университета и Нью-Йоркского филиала Комиссии по атомной энергии. Мы уже направили туда репортера и надеемся, что скоро он выйдет в эфир с места событий и расскажет о последних новостях. Тем временем из официальной резиденции мэра…

Комната наполнилась гомоном смущенных и взволнованных голосов. ЭмДжей полностью отключилась от происходящего. В настоящий момент реакция мэра… или кого бы то ни было еще волновала ее меньше всего. Она не могла думать ни о чем другом, кроме как: «Питер отправился разобраться с Хобгоблином. И вот теперь Хобгоблин в пятичасовых новостях… а о нем никаких новостей нет». Волосы на голове вставали дыбом. Мэри Джейн уже много раз испытывала это чувство, но от многократного повторения легче ей не становилось.

«Запись могли сделать всего несколько минут назад, – подумала она, – а могли несколько дней назад. Наверняка не узнаешь. Если ее сделали всего несколько минут…» Эта мысль нравилась ей меньше всего. Она намекала, что Человек-Паук встретил Хобгоблина сегодня днем… и тот пережил их встречу, а вот от Человека-Паука с тех пор ничего не слышно. Мысль намекала: Человек-Паук не смог остановить Хобгоблина.

– Мисс Уотсон-Паркер?

ЭмДжей повернулась. Ринальда стояла в дверном проеме с крайне взволнованным выражением лица и звала ее обратно в комнату для прослушиваний.

Мэри Джейн нервно последовала за ней. Коллеги Ринальды, как оказалось, уже спешно собирали вещи в папки и чемоданы.

– Мисс Уотсон-Паркер, мы бы хотели предложить эту роль вам…

Глаза Мэри Джейн округлились.

– …Но с учетом того, что здесь происходит, мы вынуждены вылететь в Лос-Анджелес сегодня вечером вместо завтрашнего утра. Вы сможете полететь с нами? Съемки должны начаться завтра утром.

Ее первой мыслью было: «Я получила роль». Но сразу же эта мысль сменилась другой: «Но Питер в опасности».

«Ты хоть представляешь себе, сколько людей убило бы за возможность прямо сейчас покинуть Нью-Йорк? Но я не могу просто взять и оставить Питера, а вдруг он ранен, или погиб, или еще хуже, откуда мне знать?»

В конце концов, у нее просто не было выбора.

– Боюсь, я не могу покинуть Нью-Йорк сегодня вечером. Я вынуждена отказаться от роли.

Ринальда недоуменно уставилась на нее, ее рот подергивался. Не давая ей шанса отговорить себя, Мэри Джейн повернулась и, не оглядываясь, вышла из помещения.

В приемной все по-прежнему пялились на экран телевизора, указывали, спорили, покачивали головами, не веря или, наоборот, очень хорошо поверив в угрозу. Никто, даже секретарь, не заметил, как Мэри Джейн прошла к лифту; затем она спустилась вниз и выбежала на улицу.

МЭРИ ДЖЕЙН стояла на тротуаре и понятия не имела, куда идти. Где-то глубоко внутри тихий голосок обвинял ее в том, что она выставила себя дурой, ушла, потеряла роль, которая фактически уже была у нее в кармане, теперь попадет в черный список и больше никогда не получит работу в этом городе и сулил прочие подобные глупости, к которым ЭмДжей какое-то время прислушивалась, а затем начала игнорировать. Ей предстояло заняться более важным делом.

«Питер, – подумала она, – находился в кампусе». По крайней мере у нее было место, откуда начать поиски. Пробежав по небольшому переулку до ближайшего общественного телефона, Мэри Джейн сняла трубку и принялась ждать гудка. Гудка так и не последовало, ни одного. ЭмДжей с силой бросила трубку на место, выскочила из будки и побежала по проезжей части, направляясь к тому месту, где заметила другую.

Кто-то еще шел к телефону. Мэри Джейн одним махом пересекла дорогу, заскочила в будку первой и с криком «Простите, это срочно!» захлопнула дверцу прямо перед носом бедного парня. Девушка опустила монетку в автомат и начала набирать номер. Обычно она не помнила основного номера университета, потому что всегда звонила Питеру напрямую в лабораторию, но сейчас цифры всплыли в памяти без особых усилий.

Занято. ЭмДжей повесила трубку и набрала снова. И набрала еще пять раз, и все это время стоящий перед будкой парень не находил себе места от нетерпения.

– Знаю, знаю, – произнесла Мэри Джейн краешком рта, – просто подожди еще немного. – На шестой раз ей удалось дозвониться, послышался гудок, затем второй, третий, четвертый. Наконец, на том конце провода сняли трубку, и усталый и измученный женский голос произнес:

– Университет Эмпайр-Стейт.

– Слушайте, – обошлась без приветствий Мэри Джейн, – мой муж был в научном здании, когда… Его кто-нибудь видел?

– А кто ваш муж?

– Питер Паркер. Докторант на кафедре биохимии.

– Подождите минутку. Я сейчас узнаю.

Женщина поставила звонок на удержание. Мэри Джейн едва не отбивала ногами чечетку от волнения и страха, а ненормальный компьютер заиграл ей старинную фольклорную песню «Зеленые рукава».

– Я бы врезала тебе прямо через телефон, – прошипела ЭмДжей, злясь на музыку, коммутатор и композитора «Зеленых рукавов», умершего как минимум пятьсот лет назад. Стоящий перед будкой парень услышал ее тон и осторожно отошел на пару шагов назад.

– Да не тебе, – поспешно пояснила Мэри Джейн, – прости.

Музыка, казалось, длилась целую вечность. Наконец, ожидание закончилось, и все тот же женский голос спросил:

– Питер Паркер?

– Да!

– Простите, но нет. Его никто не видел.

– О, просто прекрасно, – пробормотала Мэри Джейн, – послушайте, что у вас вообще происходит?

– Примерно то самое, что вы видели по ТВ, – устало ответила оператор. – Хобгоблин взорвал научное здание.

У ЭмДжей возникло подозрение, что последние полчаса женщина говорила это каждому, кто дозвонился.

– Он влетел внутрь, – продолжила сотрудница университета, – на своем летающем на-чем-он-там-летает и украл один из сейфов с радиоактивными материалами. Затем показался Человек-Паук, они начали сражаться, а затем появился еще один. Веном, знаете такого, ну тот, что с чудны́м костюмом. Он пришел, и между ними завязался какой-то спор.

– Еще бы, – выдохнула Мэри Джейн, – но сейчас их уже нет в кампусе?

Оператор хохотнула.

– А вы думаете, я была бы здесь, если бы они остались? Да если бы я заранее знала, что они заявятся, я бы взяла больничный. Нет, они все исчезли, я понятия не имею куда, ну и скатертью им дорожка. Видели бы вы научное здание. Оно выглядит так, будто в него врезался поезд.

– Они исчезли в каком-то конкретном порядке?

Оператор снова рассмеялась.

– Вы там что, колонку светской хроники для «Пост» пишете? Они просто ушли, мэм. Не спрашивайте меня, кто за кем. Могу я вам еще чем-то помочь? Мой телефон горит, словно рождественская ель.

– Нет… спасибо вам. Огромное вам спасибо.

Мэри Джейн повесила трубку, вышла из будки и зашагала по улице, задумчиво глядя в тротуар. «Исчезли, просто исчезли, но куда же они делись?»

Она шла, пытаясь сложить картинку.

«Они все были там, они встретились. Должно быть, поговорили». Она попыталась представить, о чем подобная троица могла бы поговорить, отталкиваясь от всего рассказанного ей Питером прошлой ночью. Веном охотился на того, кто выдавал себя за него. Так сказал Питер. Хобгоблин охотился за радиоактивными материалами.

Здесь она остановилась. Веном знал о радиоактивных отходах на складе и о том, каким образом это существо их поглощало. Предположим, он пришел в кампус университета, поскольку тоже заподозрил, что Хобгоблин попытается украсть еще одну партию радиоактивных материалов. А может, он подумал, будто это Хобгоблин выдает себя за него?

«Нет, Питер точно уверен: в этом повинно сбежавшее с подлодки существо. Но была ли у него возможность рассказать об этом Веному?» Об этом ЭмДжей не имела ни малейшего понятия.

Но Веном определенно связал вместе радиацию и Хобгоблина. Поэтому-то он и показался на территории университета. «Отлично. Но я все еще понятия не имею, где искать Человека-Паука».

Мэри Джейн остановилась посреди перекрестка в паре кварталов от телефонной будки и отступила, пропуская проезжающую машину. «А что, если он позвонил домой и оставил мне сообщение?» – подумала она, быстро подбежала к ближайшей телефонной будке, опустила четвертак и позвонила домой.

Послышалось три гудка. ЭмДжей поспешила повесить трубку, не дожидаясь четвертого, после которого включался автоответчик. Такое случалось только в тех случаях, когда на автоответчике не было новых сообщений. «Ничего, – подумала Мэри Джейн, возвращая четвертак. – Либо он не догадался позвонить… либо не мог».

Она пойдет домой и примется ждать мужа. Если ему понадобится помощь, она будет там.

ГОЛОСА снова кричали.

Иногда Фэй МакЭвой думала, что шум сведет ее с ума. Она слышала голоса – всегда слышала, но здесь, в туннелях под городом, ей обычно становилось лучше. Обычно она могла здесь спать, и лишь иногда ее покой прерывали крысы или поезда. Но сбежать она пыталась именно от голосов.

И вот теперь они появились снова, маленькие шепотки внутри головы. Фэй прижала руки к ушам. «Нет, нет, нет, – подумала она, – вы не настоящие. Не настоящие».

Фэй бродяжничала уже больше пяти лет. Иногда копалась в мусоре, иногда жила в приютах, всегда просто выживала. Из-за голосов она не могла получить нормальную работу, не могла удержаться ни на одной из них. Половину времени она хотела просто сжаться в клубочек и испариться. Когда-то, давным-давно, когда у нее еще была страховка, доктора попытались ей помочь. Она годами не вылезала из различных медицинских учреждений. Но ничто так и не смогло избавить ее от голосов в голове.

Внезапно она застыла на месте. «Что это было?» Ей показалось, будто она слышит шаги позади себя.

Фэй развернулась, отчаянно прислушиваясь. Шаги… и они приближались.

– Кто здесь? – спросила она.

– Вы только посмотрите, что я нашел, – послышался чей-то голос. А затем Фэй услышала очень тихий смешок.

Не такой голос она хотела бы услышать. Перед ней, купаясь в тенях, возвышалась высокая, где-то метр восемьдесят, фигура. Обноски, в которые кутался говоривший, не могли скрыть ширины плеч. Этот бездомный определенно сильнее ее, а возможно, и быстрее. «Не жди, – произнес один из голосов в ее голове, – беги. Беги прямо сейчас. Сбей его с ног, проскочи мимо и продолжай бежать».

Она как раз набирала в грудь воздуха перед атакой, когда что-то вдруг коснулось ее ноги, сзади, довольно высоко. Она завопила во всю мощь своих легких. Под ногами что-то прошмыгнуло – крысы, несколько штук. Фэй слишком хорошо знала этот отвратительный топоток их маленьких лапок.

Случившееся затем шокировало ее даже больше: мужчина тоже закричал. Потом Фэй услышала его шаги – он убегал в противоположном направлении, топот крысиных лапок и звук его шагов сливались в единый звук.

Фэй никогда не упускала подвернувшихся ей возможностей, поэтому тоже бросилась бежать – подальше от того бездомного. Она свернула, перепрыгнула через третий рельс и влетела в один из проходов, ведущих к служебным туннелям. Они выходили к путям под прямым углом, а затем поворачивали и шли параллельно. Этот участок освещала всего одна тусклая лампочка, но ее света оказалось достаточно, чтобы увидеть – хотя бы здесь никого не было.

Голоса в голове затихли на какое-то время. А затем Фэй снова услышала шум позади себя – топот ботинок, причем не по гравию железнодорожного полотна, а по бетону. «Он прямо за мной!» И снова Фэй побежала.

Ее хватило почти на пять минут. Пару раз приходилось останавливаться и хвататься за бок, который начинало колоть. Долго она не выдержит. В промежутках между тяжелыми вздохами Фэй отчаянно напрягала слух, но звук мужских шагов становился только ближе.

Что она будет делать, когда не сможет больше бежать? Закричит? Разумеется, она может закричать изо всех сил – и что это ей даст, кто ее здесь услышит? Драться? Пожалуй, это лучший вариант. В прошлом ей уже удалось успешно справиться со случайным грабителем. Но это происходило наверху, на улице, где, как известно, несмотря на легендарное безразличие ньюйоркцев, у тебя всегда больше шансов выжить и уйти, ведь рядом другие люди. Здесь же она осталась одна.

Фэй выскочила в большое и более открытое пространство, столь же скудно освещенное, как и то, из которого она секунду назад выбежала… На секунду остановилась, тяжело дыша и пытаясь перевести дух…

…и увидела идущую в ее сторону красно-синюю фигуру.

Спустя миг Фэй поняла, что видит мужчину в красно-синем костюме. Еще через секунду она узнала костюм – тот протерся в нескольких местах и оказался весь заляпан грязью, сажей и сточными водами, но это не имело значения. Это был настоящий супергерой. Она пару раз видела его на улицах и знала: он ей поможет.

– Человек-Паук, – прошептала она, – ты должен мне помочь.

Он взглянул на нее. Несмотря на крайне потрепанный вид, он казался собранным и готовым действовать.

– Что случилось? – спросил он.

– Помоги мне! – яростно прошептала Фэй. – За мной кто-то гонится. Пожалуйста, Человек-Паук!

Человек-Паук расправил плечи и повернулся в направлении, в котором указывала Фэй.

В дверном проеме показалась преследовавшая Фэй большая, темная фигура. Это был бездомный, с длинными волосами, всклокоченной бородой… и ножом в руках.

Уперев руки в бедра, Человек-Паук угрожающе посмотрел на него.

Бездомный на мгновение ошарашенно глазел на супергероя. Затем его крупное лицо расплылось в улыбке.

– Лады, – сказал он, – классный костюм. Ты че, магазин карнавальных костюмов обнес, или как? Ну как, «герой», выручишь леди? – Он сделал шаг вперед. – Давай узнаем, сможешь ли ты спасти ее от этого?

Бездомный пошел к Фэй, сжимая в руках нож. Женщина открыла рот, готовясь закричать.

А закричал в итоге сам нападавший, когда струя паутины прочертила воздух между ним и Пауком, приклеилась к ножу, выхватила оружие из его рук и зашвырнула во тьму туннеля.

– Ну хорошо, – спокойно проговорил Человек-Паук, его голос звучал успокаивающе сильно, – я ее спас. А вот кто спасет тебя, после того как я с тобой закончу?

Он сделал шаг в направлении бездомного. Глаза мужчины округлились, и он попятился, что-то невнятно бормоча. Затем развернулся, вбежал обратно в туннель и растворился в темноте.

Какое-то время они просто стояли там, ожидая, но не услышали больше ничего, кроме звука удаляющихся шагов.

– Вы в порядке? – спросил Человек-Паук.

– Да… думаю, да, – ответила Фэй. Голоса продолжали молчать. – А что насчет тебя? Ты выглядишь так, будто тебя прилично потрепало.

– Я выживу, – отмахнулся Паук, – вы покажете мне ближайший выход на поверхность? Мне нужно в Ист-Сайд.

Фэй огляделась по сторонам, пытаясь сориентироваться. Она поняла, что уже была в этом туннеле.

– Сюда, – сказала она, – иди за мной.

МЕНЬШЕ ЧЕМ за полчаса Человек-Паук добрался до дома. Там он наткнулся на Мэри Джейн, которая едва не задушила его в объятиях.

– Ты в порядке! Я так волновалась.

Затем она отпустила его и сморщила нос, по всей видимости учуяв запах канализации, в которой он валялся, но вслух ничего не сказала.

– Я тоже рад тебя видеть. Я пришел перезарядить веб-шутеры.

– Да уж, они тебе понадобятся, – мрачно произнесла ЭмДжей.

Питер вгляделся в обеспокоенное лицо жены и понял, что переживает она не только за его благополучие. Он стянул маску с залитого по́том лица.

– Плохие новости, я полагаю. – Он открыл ящик, в котором хранил запасные картриджи с паутиной.

Мэри Джейн быстро ввела его в курс дела.

– Я места себе не находила от беспокойства. После того как я услышала о взрыве в университете и о том, будто ты, Веном и Хобгоблин были там в это время, что мне оставалось думать? А затем Хобгоблин появляется в новостях и угрожает взорвать атомную бомбу посреди Манхэттена, если к пяти тридцати завтрашнего утра город не заплатит ему миллиард долларов.

– Пять тридцать. Ого, – тихо сказал Питер, приложив руку к голове. – У некоторых просто проблемы со сном, ты знала об этом?

– Полагаю, он всего лишь хочет пораньше заскочить в банк, чтобы освободить себе остаток дня. – Мэри Джейн покачала головой. Она стала замечать, что переняла привычку мужа шутить обо всем на свете. – В любом случае он утверждает, будто построил атомную бомбу. Он направил в мэрию образцы радиоактивных материалов в качестве доказательства серьезности своих намерений.

– О, в образцах у него недостатка не было, – сказал Питер, – он украл содержимое двух сейфов из университета.

– Но как он смог улизнуть?

– Мы с Веномом немного поспорили о том, что делать с Хобби… полагаю, это лучший способ описать ситуацию.

– Ладно, неважно, у нас есть более насущные проблемы.

– Не говори. Когда я наткнулся на нашего маленького приятеля…

– На Венома?

– Нет, на существо с подлодки.

– Ты его поймал!

– Эм, нет, – ответил Питер, задумчиво потирая шею. – Я бы сказал, тут получилось пятьдесят на пятьдесят, кто кого поймал.

Он вкратце рассказал ей о встрече с существом.

– Оно выглядит как Веном, спору нет, – подытожил он, – есть кое-какие мелкие отличия, но их можно разглядеть только вблизи… А к этому моменту ты уже очень занят попытками уцелеть, чтобы внимательно разглядывать своего противника. А еще оно гораздо сильнее. Брок и сам не слабак, но обычно он не опрокидывает поезда в качестве утренней зарядки.

Мэри Джейн покачала головой.

– Откуда вообще взялось это существо? Где они его нашли?

– Капитан не особенно распространялся об этом, – ответил Питер, – он не мог сказать мне всего.

– Какая жалость, что он не объяснил, как его поймать, – вздохнула ЭмДжей. – Интересно, как они с этим справились?

– Понятия не имею. И в конечном счете даже поимка этого чудища им ничего не дала, ведь оно при первой же возможности сбежало прямо из помещения нестандартной радиационной защиты. Нам придется придумать какой-то другой способ удержать его. Тем временем… – Питер сделал глубокий вдох и поморщился. – Ой. Но я все еще не могу понять, почему оно так похоже на Венома.

Мэри Джейн была настроена скептически.

– А ты не видел, не пыталось ли оно сменить облик?

– Нет, но это не значит, будто оно этого не умеет. – Питер повернулся к жене и впервые с момента возвращения домой внимательно на нее посмотрел. – Ты при полном параде. Ходила по делам?

– Я проходила прослушивание, – ответила та.

– Что, на роль социального работника? Я думал, оно только завтра.

– Нет, – ответила Мэри Джейн, – они позвонили сегодня утром. Им пришлось перенести.

– И как все прошло?

– Неплохо, – ответила ЭмДжей, – я тебе позже расскажу.

Питер кивнул, поднялся на ноги и надел маску.

– Возвращаемся обратно к работе, – сказал он.

Мэри Джейн сердито уставилась на него.

– Да ты спятил! – воскликнула она. – Ты посмотри на себя! На ногах едва стоишь! Ты не в том состоянии, чтобы сражаться с кем-то или чем-то.

– Я могу. – Он принял героическую позу.

Мэри Джейн со скепсисом взглянула на мужа.

– Да ты взгляни, как у тебя колени дрожат. И не думай, будто я не заметила, как ты морщишься при каждом вздохе.

Она коснулась его правого бока, и действительно, Питер зашипел и практически отскочил от нее.

– Ребра опять сломаны! А они едва успели срастись после прошлого раза. Доктор Спенсер никогда не поверит, что ты опять упал с лестницы. Такими темпами он скоро начнет думать, будто это я тебя колочу или еще как-то калечу.

– ЭмДжей, не волнуйся так. Мне надо идти.

Они все это проходили уже неоднократно. Мэри Джейн знала, к чему идет разговор, но была обязана попытаться.

– Послушай, – сказала она, – это едва ли честно по отношению к тебе. В этом городе что, нет других супергероев? Позволь одному из них заменить тебя. Позвони Фантастической Четверке или еще кому.

Человек-Паук вздохнул.

– Дорогая, – произнес он, – в пяти разах из десяти, когда я им звоню, натыкаюсь на голосовую почту. Что мне предполагается делать? Позвонить и оставить сообщение? «Привет, ребята, это я, Паучок! Слушайте, я тут неважно себя чувствую, но хотел вам сказать, что если вы вдруг не видели новости, срочно включайте, поскольку Хобгоблин построил атомную бомбу и собирается взорвать весь город завтра в полшестого утра. Я иду домой принять аспирин, вы не займетесь этим делом вместо меня?» Это так не работает.

– И все равно это нечестно по отношению к тебе, – упрямилась Мэри Джейн. – А как насчет меня? Однажды один из этих парней достанет тебя, когда ты будешь ранен, и я… и что мне тогда делать?

Питер притянул жену к себе.

– Ты знала, эта работа опасна, когда соглашалась выйти за меня замуж, Мэри Джейн, – произнес он. – Ты начинаешь сомневаться в своем решении?

– Нет, – ответила она, – я просто хочу хоть как-то тебе помочь.

– Прямо сейчас ничего такого придумать не могу, – произнес Паучок, – но если что-то понадобится, я тебе позвоню. Но не жди меня… я буду поздно.

– Я всегда боюсь, – сухо ответила Мэри Джейн, – будет слишком поздно – однажды ты не вернешься совсем.

– Слухи о моей смерти сильно преувеличены. Ну же, ЭмДжей, взбодрись.

– Это не так-то просто.

– Были в этом новостном выпуске какие-то сведения, которые могли бы нам помочь?

Мэри Джейн постаралась слово в слово, максимально точно, пересказать ему содержание новостного выпуска.

Паучок покачал головой:

– Вряд ли в этом большом сейфе было хоть что-то полезное для Хобби. И он бы в любом случае не узнал этого, пока не прикатил домой, где он там живет, и не открыл его. Тогда-то, возможно, он и придумал воспользоваться содержимым другим образом и отправил партию материала властям в качестве доказательства.

– То есть материал для бомбы он достал где-то в другом месте.

– Именно.

– Значит, он должен был его хранить где-то.

Питер кивнул.

– Проблема в том, где именно.

– Что ж, у меня есть идея. Мэрилин, бездомная леди, с которой я познакомилась в приюте, рассказывала мне: то место, где люди начали болеть, располагается неподалеку от Пенсильванского вокзала.

– Пенсильванский вокзал, – задумчиво повторил Питер. – Знаешь, когда это существо появилось на железнодорожной станции и опрокинуло поезд, оно убежало обратно по путям, которые могли вести как раз к туда.

– Любопытно.

– Что ж, я это выясню. Мне удалось поставить маячки на оба сейфа, которые забрал Хобби…

– Значит, паучье чутье вернулось, – с облегчением поняла Мэри Джейн.

– Именно.

– Это хорошо. Однако я не знаю… было весело наблюдать за тем, как ты повсюду спотыкаешься, словно нормальный человек. Ну и ладно. Я знала, что это долго не продлится.

– Тебе нравится смотреть, как я падаю и разбиваю нос! Когда вернусь, защекочу тебя до одури.

– Сначала тебе придется меня поймать, – мягко, но с некоторым вызовом произнесла Мэри Джейн. – Я просто хочу, чтобы ты знал: я люблю тебя, – объяснила она, – и очень за тебя переживаю. Я хочу, чтобы ты был осторожен и не давал мне новых поводов для беспокойства, договорились?

– Договорились.

Паучок приподнял маску и наградил жену долгим и полным энтузиазма поцелуем. Еще мгновение она отказывалась его отпускать.

– Милый, – сказала Мэри Джейн, – если ты не вернешься домой к пяти тридцати утра…

– Я вернусь, – пообещал Человек-Паук, – не переживай.

ПЕРЕЛЕТАЯ с паутины на паутину, Человек-Паук направлялся в центр города. Жужжание от паучьего маячка становилось все сильнее – его сигнал не ослабевал от того, что маячок находился под землей. Если, конечно, он действительно находился под землей, как предполагал Паук.

Мысли о пришельце все еще не давали ему покоя. «Как им удавалось так долго держать его взаперти, – гадал он. – В чем они его держали? Если для этого требовалось минимизировать окружающую существо фоновую радиацию, это наверняка был свинец. Скорее всего, укрепленный другими материалами… хотя, похоже, недостаточно укрепленный».

Насколько разумна перевозка подобного груза на борту ядерной подлодки? Это же все равно что перевозить тигра в фургоне с мясом. Паук вздохнул. У него были друзья, которые выбрали службу в армии, и они часто шутили, что использование слов «военные» и «логика» в одном предложении – это оксюморон с уклоном в идиотизм. «Возможно, военные ученые действительно думали, будто им будет достаточно того контейнера, в котором его перевозили. Что ж… придется им подумать еще раз».

Человека-Паука по-прежнему удивляло сходство существа с Веномом. Но, скорее всего, это лишь совпадение. Хотя Питер не так долго владел «костюмом», он никогда не замечал у симбиота пристрастия к радиации, так что их сходство с этой тварью едва ли являлось семейным. Паучок задумался, какого рода эволюция способна произвести подобную форму жизни: двуногое существо, обладающее зеркальной симметрией и способностью пользоваться щупальцеобразными отростками. В какой-то момент ему таки придется оставить сообщение для Рида Ричардса, но прямо сейчас на это времени нет. Возможно, он займется этим с утра… если, конечно, к утру у них еще останется город с телефонной связью.

И бедное инопланетное создание – Питер сомневался в способности выжить в эпицентре взрыва даже у него. А если оно и выживет, то определенно получит такой заряд радиации, что и у него заболит животик.

Человек-Паук приземлился на крыше отеля напротив Медисон-сквер-гарден и принялся разглядывать вход в здание Пенсильванского вокзала. Ему показалось, или движение на улице действительно менее плотное, чем обычно в это время суток? Он бы не удивился, если бы люди, прослышавшие об угрозе Хобгоблина, поспешили домой, стремясь оказаться рядом со своими семьями, раз уж этой ночи суждено стать последней в истории города. Питер и сам бы хотел провести эту ночь рядом с женой, но пока у него есть хоть малейшая возможность помешать Хобгоблину, он не может позволить себе подобной роскоши.

Паучок опустился на поверхность и встал на один из эскалаторов, ведущих вниз, прямо ко входу в здание вокзала. Люди вокруг смотрели на него с удивлением. Некоторые махали и выкрикивали его имя, другие глядели так, будто видели его каждый день, и он был всего лишь еще одним пассажиром.

Человек-Паук сошел с эскалатора в нижнем вестибюле. Паучье чувство вело его направо… назад и вниз. Пройдя мимо билетных касс Железной дороги Лонг-Айленда, он оказался в главном вестибюле и остановился на мгновение, чтобы свериться с направлением маячка. Подняв взгляд, Паук увидел парня, который зачитывал объявления по громкой связи. Тот сидел в своем крохотном стеклянном закутке высоко в западной стене здания и задумчиво таращился на него. Человек-Паук помахал парню и зашагал в сторону ближайшего выхода к путям в западной стене. Располагавшийся рядом с выходом индикатор горел, показывая, что на пути идет посадка на поезд.

Паук влился в поток пассажиров, проходящих через дверь и направляющихся вниз по лестнице. И снова одни глядели на него с любопытством, а другие не удостаивали и взглядом. Но все они двигались со скоростью, которая намекала: они опасаются, что запрятанная под ногами бомба может взорваться не завтра утром, а прямо сейчас.

Покинув толпу возле большого серебристого поезда ЖДЛА, Человек-Паук пошел вдоль платформы, следуя за сигналом маячка, который становился сильнее. «Куда-то сюда». Паучок достиг конца платформы, нашел ступеньки, ведущие к рельсам, и начал спускаться, оглядываясь по сторонам на случай, если где-то рядом крадется Веном.

Он увидел лестницу, располагавшуюся между двух путей. «Вниз», – скомандовало чутье, и Паук подчинился. Там оказался еще один длинный, пустой входной туннель. Паучок прошел по нему до очередной лестницы и снова спустился.

Следуя указаниям чутья, он приблизился к перекрестку, где встречалось с полдесятка туннелей. Чутье подсказывало – источник сигнала уже близко. Где-то справа от него… и снова ниже.

Паучок свернул в правый туннель. Проход почти сразу же уперся в тупик, рядом с которым нашлась очередная ведущая вниз лестница. Оттуда доносились голоса. Ступая очень осторожно и почти неслышно, Паук начал спускаться в сгущающийся вокруг мрак. Добравшись до цели, он остановился и огляделся: свет проникал сквозь вентиляционные отверстия в стенах туннеля, в котором он стоял. Голоса стали громче. Паук прислушался, но не смог разобрать слов. Затем раздался очень знакомый смех.

«Хобгоблин».

9

ЭДДИ БРОКА нельзя было назвать слишком дотошным. Друзья предупреждали: однажды этот недостаток навлечет на него неприятности. И действительно, как-то, еще во времена работы журналистом, он написал статью, изложив историю так, как, ему казалось, она развивалась. Он даже не сомневался, что эта история и закончится в соответствии с его ожиданиями. Однако, в точности, как и предсказывали друзья, в итоге Эдди угодил в переплет.

И все же виноватым в этом был Человек-Паук. Карьера Эдди, его отношения, все в его жизни разрушилось по вине Человека-Паука. Броку казалось, будто с того самого момента его жизнь превратилась в одну бесконечную прогулку по темным местам – канализации Сан-Франциско и подвалам его души.

Сегодня, по крайней мере, у него теплилась небольшая надежда получить хоть немного удовлетворения. Он поймает Хобгоблина. Доведет до последней степени ужаса и раскаяния. А когда дело будет сделано, он разберет его на кусочки. Ничто касательно жалкой жизни Хобгоблина не устроит Эдди Брока так сильно, как окончание этой жизни.

Эдди не собирался подходить к реализации сегодняшнего плана спустя рукава. Изучая связи «ОХИК», он не поленился заглянуть в зал картографии исследовательского отделения Нью-Йоркской общественной библиотеки на 42-й улице. Там он позаимствовал карты служебных туннелей в центре и Вест-Сайде, сделанных в Con Edison, одной из крупнейших энергетических компаний страны.

Эдди повезло, что он никогда не жаловался на память, ибо это место напоминало спутанный клубок из проходов, лестничных пролетов и входных люков, и любой, кто попытался бы пройти по нему без посторонней помощи, сгинул бы навечно. Слишком много ловушек для неосторожных – тупиков, путей, которые никуда не вели, но тянулись на многие мили, извиваясь и сливаясь с самими собой, к новым туннелям добавлялись старые, старые туннели перекрывались в местах, не отмеченных на картах нигде, кроме пометок на полях. Все было очень сложно.

Однако Эдди прекрасно знал, какие места интересуют его в первую очередь. Совершенно логично: он начал со штаб-квартиры «ОХИК».

Эдди заявился туда после закрытия, сразу после своего маленького спора с Хобгоблином и Человеком-Пауком. «Человек-Паук…» Все тело симбиота вздрогнуло – быстрое движение, словно дерганье лошади от укуса мухи, в котором смешались отвращение и желание. Изнутри Эдди достаточно ясно понимал настроение партнера. Эта дрожь была проявлением одной из самых распространенных эмоций живого «костюма». Ненависть симбиота к Человеку-Пауку освежала: она казалась прямолинейной и простой, но в то же время окрашенной тоской.

Боль Эдди всегда оставалась проблемой для симбиота, а боль симбиота – проблемой для Эдди, особенно в те моменты, когда он жалел, что живой «костюм» никогда не станет тем, кого бы хотелось видеть Броку, поскольку у симбиота отсутствовала одна важная вещь. Симбиот обладал сознанием – он существовал и знал об этом. Но вот личности у него не было. Пришельца вроде бы тянуло к личности, он тосковал по ней, словно Железный дровосек по сердцу. Но только и всего. И, если говорить прямо, сознание без личности – так себе компания.

Но даже так, Эдди предпочитал их отношения одиночеству. Сейчас, стоя в тишине опустевшего холла в здании «ОХИК» по соседству со старым складом, он ощущал эмоции симбиота: волнение, интерес и желание – и тщательно сдерживаемая, но уловимая надежда на то, что им предоставится возможность кого-нибудь порвать, сожрать и проглотить.

«Вот в чем главная опасность сосуществования с симбиотом, – подумал Эдди, глядя в дыру. – Если ты будешь достаточно беспечным, легко сможешь перенять этот образ мышления – убивать и жрать, когда тебе этого хочется, а не когда это продиктовано благоразумием или необходимостью». Симбиот страдал от того, что не может стать частью одного конкретного человека, ради которого его создали, и это страдание порой заставляло его пытаться поглотить других людей. Эдди это напоминало ситуацию с теми, кто отчаянно нуждается в белке, но забивает себя пустыми калориями, поскольку ничего другого попросту нет. Иногда эти стремления доводили его до изнеможения, в других случаях он испытывал лишь раздражение и апатию. Но со временем Брок научился примиряться с этими желаниями. В конце концов, в отношениях должен присутствовать компромисс, а у его партнера хватало положительных черт.

Глядя в дыру, Эдди произнес: «Он где-то там». Симбиот зашевелился и зашуршал вокруг него, уже выпуская ищущие щупальца. Они развевались в воздухе, будто пытаясь уловить запах. Симбиот весь день чувствовал ярость хозяина, реагируя с энтузиазмом и удовольствием, – он знал: если они поймают того, за кем охотится его партнер, то его накормят. Симбиот не отличался разборчивостью. Он пристрастился к вкусу крови. Задача Эдди – их совместная задача в качестве Венома – убедиться, что симбиот получает только ту кровь, которую приходилось проливать.

Эдди окинул дыру изучающим взглядом. Глубина не больше пяти метров. Щупальца устремились вниз и прикрепились к краям. Эдди спрыгнул, и щупальца с легкостью опустили его вниз.

Он осмотрел туннель, в котором оказался. Голый бетонный пол, заляпанный накопившимися за долгие годы пятнами воды, ржавчины и других, менее здоровых вещей. В отдалении слышался крысиный писк. Света не было, но вдалеке темнота была менее густой, а значит, где-то был свет. Эдди медленно и тихо направился в ту сторону, зная: его жертва при желании тоже может передвигаться неслышно.

«Хобгоблин, – подумал он, – лакомый будет кусочек для неторопливой аутопсии». Эдди ограничивал свою диету преступниками, теми, кто наживался на невинных. Временами можно встретить бандитов, которые, если дать им время, деньги и подходящие ресурсы, способны исправиться. Проблема в том, что времени всегда не хватало, а ресурсы лучше пустить на другие цели. На преступников они окажутся потрачены впустую. Слишком часто все благие намерения оканчивались ничем. Однако, с его точки зрения, это вообще была одна из главных проблем жизни в целом.

Если Веном чему и научился, так это тому, что справедливость начиналась и заканчивалась в его собственных руках, а также в рабочей части тех инструментов, которыми можно воспользоваться для усиления своей власти. Теперь Веном считал себя справедливым. Может, это было и грубое правосудие, но оно работало гораздо лучше, чем водянистая, чахлая версия правосудия, которую пытались навязать различные костюмированные борцы с преступностью, некомпетентная полиция и коррумпированная судебная система.

Эдди остановился, когда свет превратился из намека в сверкающий ореол. Источником его оказалась одинокая голая лампочка, установленная в стене на пересечении туннелей. Слева новый проход упирался в тупик. Вправо он тянулся по крайней мере на сто метров, после чего заканчивался или поворачивал – отсюда разглядеть не получалось.

«В той стороне север, – подумал Брок. – Жилые кварталы».

– Пошли, – произнес он.

Тщательно прислушиваясь, Эдди шел по туннелю. Здесь оказалось совсем не так тихо, как можно было ожидать. Даже сейчас непрекращающийся гул большого города просачивался сквозь слои бетона, кирпича и земли: лязг и грохот, слышимые всякий раз, как очередная машина проезжала колесом по крышке люка, и навевающий мысли о зубной боли гул отбойного молотка. Низкочастотный городской рев разносился здесь иначе, чем над землей, но все же стуки и удары, шипение пара в трубопроводах, гул открытой трансформаторной будки…

…и бормотание голосов.

Эдди остановился. Прислушался. «Ничего». Затем какой-то звук, неразборчивый, но напоминающий человеческую речь. А затем кто-то совершенно отчетливо закашлялся.

«А теперь тише», – мысленно велел Брок симбиоту. Они добрались до места, где туннель поворачивал направо, на восток. Эдди тщательно следил за направлением, ведь, возможно, ему понадобится найти это место еще раз.

Он прошел на восток примерно половину квартала, после чего туннель снова повернул. И теперь Брок разглядел льющийся из северной части приглушенный свет. На этот раз голоса звучали гораздо отчетливее.

Эдди поспешил вперед так быстро, как только мог, однако приложил еще больше усилий, чтобы двигаться бесшумно. Время от времени из-под его ног выскакивала крыса, и симбиот тянул к ней свои голодные щупальца, но Эдди всякий раз втягивал отростки обратно. «Не перебивай аппетит», – бормотал он. Брок уже давно научился использовать желания и голод симбиота и хотел, чтобы до встречи с Хобгоблином тот оставался как можно более голодным. Человек-Паук был прав в одном – Эдди и правда понятия не имел, где находится селезенка. Но он провел небольшое исследование после изучения карты служебных туннелей и теперь думал, что у Венома есть неплохие шансы поймать Хобгоблина и проверить, находится ли этот конкретный кусочек на том месте, где должен.

Эдди подошел ко второму повороту туннеля, остановился и осторожно выглянул из-за угла. Голоса мгновенно стали громче. Свет впереди отличался от тусклых, пыльных лампочек, экономно освещавших сам туннель. Этот свет был более чистого, белого оттенка, и до ноздрей Эдди донесся слабый запах керосина.

Симбиот вокруг него взволнованно зашевелился.

– Не в этот раз, – мягко остановил его Эдди, – просто жди. И учитывая, с кем мы собираемся иметь дело… уличную одежду, пожалуйста.

Симбиот послушно преобразился. Паучий знак на груди потускнел, а черный костюм сменился бежевой рубашкой, джинсами и ботинками. Эдди оглядел себя и добавил:

– Чуть более поношенную.

Симбиот быстро внес правки: на джинсах появились потертости, дыры и убедительные пятна грязи, воротник и свернутые манжеты рубашки стали поношенными. Нет смысла пугать этих людей. Эдди хорошо знал эту породу: они с подозрением относились к незнакомцам, всегда боялись, что их прогонят из с таким трудом найденных тайных мест или, еще хуже, заставят жить там под властью нового босса. Веном достаточно видел подобного в городе, расположенном под парком «Золотые Ворота», где он теперь служил защитником, – эта часть Сан-Франциско оказалась погребена под землей во время землетрясения 1906 года и впоследствии полностью забыта. С тех пор подземный город стал раем для изгоев общества.

Эдди оглядел себя еще раз, взъерошил волосы и пощупал подбородок. Щетина на месте, так даже лучше.

Медленно он пошел по туннелю, позволяя звуку своих шагов эхом разноситься по сторонам. Сидящие впереди него люди притихли и прислушались. Он тоже прислушивался, гадая, не раздастся ли лязг вытаскиваемого оружия. Едва ли кто-то в их положении мог бы причинить ему вред, особенно с симбиотом, но Эдди предпочитал проявить осторожность.

– Привет! – сказал он, пытаясь придать голосу максимальной безобидности.

– Привет! Кто это? – донеслось до него. Источник звука был уже совсем близко.

– Никто, – ответил Эдди, – так, мелкая сошка. Я никому не причиню вреда.

– Что ж, мистер Никто, – произнес голос, и принадлежал он женщине, – просто ступай сюда, тихо и медленно, и держи руки на виду.

В ее голосе не слышалось угрозы, лишь жесткость, необходимая для выживания в этих туннелях, и у Эдди не было причин ослушаться ее, так что он сделал в точности как было велено – медленно двинулся вперед.

По бокам туннеля располагались небольшие ниши, укромные местечки два – два с половиной метра в глубину. Слышимые им голоса доносились из одного такого места. Эдди завернул за угол и обнаружил маленький опрятный кемпинг из тех, что можно встретить в лесу. Только этот располагался глубоко под землей.

В нише сидело трое. Эдди подошел к ним, держа руки на виду, и позволил себя разглядеть. Две женщины. У той, что постарше, рыжие волосы постепенно становились розовыми там, где к ним подмешивалась седина. Вторая, женщина средних лет, блондинка, казалась все еще чертовски привлекательной. С ними – пожилой, измученный мужчина с красным лицом, усеянным лопнувшими кровяными сосудами, некоторые из них превратились в язвы. «Похоже на алкоголь или химическое отравление, – подумал Веном, – возможно, „Стерно“…» Точно сказать нельзя. Он сполна навидался того и другого в Сан-Франциско.

– Это старая шутка, – заявила маленькая рыжеволосая леди, добродушно разглядывая его.

– Какая, мэм?

– Никто, – искренне улыбнулась она. – Я помню случай, когда юноша пришел к людям, которые его не ждали. Они тоже спросили его имя, и он назвался Никто. Затем, когда хозяин вечеринки начал досаждать своим гостям, юноша воткнул ему в глаз острый кол, и несчастный мерзавец смог только воскликнуть: «Бог ты мой, губит меня Никто!» А все его друзья воскликнули в ответ: «Тогда чего ты тут жалуешься?»

Эдди улыбнулся:

– Классика. Что ж, кем бы мы ни являлись, мы точно не Одиссей.

– И кто же вы тогда будете? Неужели королева Виктория, со всей этой ерундой насчет «мы»?

Эдди изогнул бровь.

– Если ты знаешь имя, ты можешь управлять его носителем, – ответил он, – классицист должен знать такие вещи. Но не важно. Можете звать нас просто Эдди.

– Просто Эдди. Что ж, скажи нам, просто Эдди, ты планируешь остаться? – спросила женщина помоложе.

Он взглянул на нее. Блондинка действительно была очень хорошенькой, круглое личико казалось миловидным, пока ты не замечал в глазах кое-что, противоречившее всей этой приятности. Жесткий взгляд.

– Нет, мэм, – ответил Брок, – просто проходим мимо.

– Что ж, это хорошо, – произнесла она, но не сказала почему. Однако Эдди заметил: блондинка держала руку рядом с карманом, в котором, судя по характерной выпуклости, хранился небольшой пистолет.

– Можно нам присесть?

Пожилая леди сделала приглашающий жест рукой, словно королева, разрешающая простолюдину отдохнуть у подножия ее трона. Эдди плюхнулся спиной к стене и оглядел трио. Мужчина не обращал на него никакого внимания. Эдди мельком глянул в его направлении и спросил:

– С ним все в порядке?

На лице женщины помоложе появилось раздраженное выражение. Женщина постарше изогнула брови:

– Он не очень хорошо себя чувствует последнее время, – сказала она, – спит не в тех местах города.

«Какой странный выбор слов», – подумал Эдди.

– Что привело вас сюда? – спросил он, разглядывая всю троицу.

– Обычно первыми начинают гости, – заметила пожилая леди. – Кстати, я – Альма. Это Линда, а этот джентльмен – Чак.

– Альма, – кивнул Эдди, – мы просто кое-кого ищем. Кое-кого конкретного. Парня, с которым нам надо побеседовать.

Альма кивнула.

– И говоришь, ты просто проходишь мимо.

– Верно.

– Что ж, Эдди, – сказала она, вытягивая ноги. – Ты же понимаешь, нужно проявлять осторожность в разговорах с незнакомцами. Но давай предположим, что мой брак сложился вовсе не так, как я рассчитывала. И мне больше некуда было пойти. В ночь, когда мой муж попытался забить меня до смерти, приюты для женщин оказались забиты до отказа. Я не могла ждать, пока там появится свободное место. Поэтому собрала пожитки и постаралась устроиться с максимальным удобством. Я не могла остановиться у друзей, ведь тогда он бы выследил меня и избил и их тоже. Так что пришлось позаботиться о себе таким вот образом. – Улыбка стала мрачной. – Я отношусь к этому как к затянувшемуся туристическому походу.

Альма огляделась по сторонам, и Веном понял, что они хорошо оснащены: маленькая походная печка, одна из тех, которые дают сразу и свет, и тепло, керосиновая лампа, тихо шипящая сама с собой, рюкзак, спальные мешки и матрас из ортопедической пены.

– С деньгами, должно быть, проблемы, – тихо сказал Эдди.

– А когда с ними нет проблем? – заметила Альма. – Я справляюсь.

Альма взглянула на Линду, которая теперь смотрела на Эдди.

– Семейные проблемы. У Альмы были проблемы с мужем. У меня – с дядей. С Дядей Сэмом[13]. – Она вздохнула. – Я без дома уже несколько лет.

– Вьетнам? – мягко спросил Эдди.

Она кивнула.

– Я была медсестрой. И тогда не осознавала, что, в зависимости от того, где ты работаешь, вероятность подвергнуться воздействию агента «оранж»[14] не ниже, чем если бы ты разгуливала по джунглям. Заболев, я поняла, в чем заключалась моя проблема, но так и не смогла доказать этого медицинскому трибуналу. Так что… – Она вздохнула. – Я не могла работать. Потеряла квартиру. Ушла в подполье… в буквальном смысле. – Она огляделась по сторонам. – Все, что я могу, – приглядывать за Альмой и Чаком.

Эдди взглянул на ее карман и кивнул. Он знал: она знает, что он знает о ее пистолете.

– Чак, – произнес он, – ты сказала, он спит не в тех местах, где нужно. И где же эти места?

Альма дернула головой, указывая куда-то вверх и направо.

– Под «Гардн». Там неладное творится, но я не знаю, что именно. В последнее время оставаться там вредно для здоровья.

– Мы слышали, – кивнул Эдди. – Некто… – Он замолчал, не собираясь говорить: «выдающий себя за Венома».

– Нечто, – поправила его Альма. – Этот город уже настолько набит супергероями, суперзлодеями и существами с иных планет, что иногда ты уже не понимаешь, где находишься. – Она хихикнула. – Помните эти футболки с надписью «Коренной ньюйоркец»? В центре есть магазин, который торгует футболками «Коренной землянин».

Линда тоже улыбнулась.

– Нет, здесь, в туннелях, появилось что-то, полюбившее людей, – продолжила она, – или их конечности. Какому-то бедолаге вчера ночью руку откусили.

– Под «Гардн»?

– Под «Гардн», – повторила Альма, – обычно там не протолкнуться из-за всех людей, идущих через Пенсильванский вокзал. Можно заходить и выходить из туннелей, и никто тебя не заметит. Но сейчас… – Она покачала головой. – Множество тамошних «резидентов» переезжает под Центральный вокзал.

Эдди открыл было рот, чтобы спросить, как обстоят дела под Центральным вокзалом, как вдруг из направления, противоположного тому, откуда пришел он, послышались шаги. Все за исключением Чака обернулись на звук. Рука Линды потянулась к карману, и на этот раз женщина не пыталась скрывать своего действия. Эдди сидел тихо. Симбиот, не показывая этого явно, ерзал от нетерпения. «Успокойся, – мысленно велел ему Брок, – ты не знаешь наверняка…»

Но иногда симбиот таки знал. И Эдди подозревал, что сейчас как раз такой случай.

Трое мужчин вынырнули из-за угла, остановились и уставились на представшую картину. Маленькие ниши были встроены в стены туннеля, а Альма и ее спутники хорошо спрятались в своем укрытии, и поначалу прибывшая троица заметила только Эдди. И хотя на таком расстоянии «гости» походили скорее на тени, чем на реальных людей, Брок заметил, как они переглянулись, и затем с их конца туннеля донесся тихий, довольно мерзкий смех.

«Ну хорошо, – подумал Эдди, – он знал… Будем наготове…»

Трое легко и уверенно вышли на свет. Никому из них не было больше двадцати пяти, и все они в той или иной степени выглядели как помесь гота и участника гитлерюгенда. Они вырядились в модный грязный городской камуфляж и черную кожу, с которой свисало множество молний и заклепок. Никаких особых отличий Веном в них не разглядел, разве что у первого оказалась такая неровная стрижка, словно он стригся газонокосилкой. Второй решил побриться налысо, и зря, поскольку весь его череп усеяли прыщи. Длинные сальные волосы третьего так низко свисали над его глазами, что он мог бы сойти за йоркширского терьера.

– Так, так, так, – произнес предположительный лидер всей троицы, с неровной прической, – что тут у нас?

Он тоже держал руку в кармане, и Эдди присмотрелся к выпуклости. По мешковатым штанам парня сложно было определить, что именно они скрывали. Там мог лежать пистолет, а мог и нож – либо по той практической причине, что ножи отнять сложнее, чем пистолеты, либо по той мерзкой причине, что многих людей ножи пугали больше огнестрельного оружия. Зачастую те, кто спокойно стоял под дулом пистолета, могли в ужасе убежать при мысли о встрече с ножом.

– Ну, если бы мы не считали, будто вы не только слепы, но и глухи, – тихо сказал Эдди, – то могли бы и представиться. Но зачем тратить время и переводить воздух?

– О, а ты у нас умник, да? – спросил лидер. Остальные двое заржали. – Умник, хе, хе, хе, хе, да…

Симбиот весь задрожал от возбуждения. Эдди в точности знал, что будет дальше, но мог только рассмеяться.

– О, боги! – воскликнул он. – Мы попали в фильм с участием «Трех балбесов»[15]. Мало того что вы трое – самые безнадежные и жалкие пародии на человека, каких мы только встречали по воскресеньям за этот месяц, вы даже угрожать нормально не умеете! Советуем вам выйти и попробовать снова. А еще лучше, – он пристально взглянул на лидера, – просто пойти куда подальше.

Теперь лидер вытащил оружие. Да, это оказался именно нож, один из маленьких ножей с откидным лезвием в итальянском стиле с латунной окантовкой. Веном улыбнулся: он уже несколько раз видел именно эту модель ножа в Сан-Франциско, и она часто застревала. Несколько раз ножи даже застревали в нем, и реакция их владельцев варьировалась от бесполезной до забавной. Это не имело значения – все владельцы этих железок уже стали историей.

– Чувак, тебя сейчас нашинкуют на кусочки, – заявил маленький Гитлер, собираясь возглавить нападение.

Стоящий позади него лысый, изо всех сил изображавший Муссолини, добавил:

– Да, нашинкуют на кусочки.

«Нет, это даже не „Три балбеса“, – с грустью подумал Веном, – для этих идиотов „Три балбеса“ – недостижимый высший класс. Это больше похоже на MTV».

– Как жаль, – заявил он вслух.

Но на улицах часто попадались люди – и в этих туннелях тоже, – для которых эти трое могли представлять угрозу.

Эдди покосился на Альму и Линду. На их лицах появилось довольно отчетливое выражение, обычно возникающее у людей, пытающихся решить, как дорого они будут продавать свою жизнь. Испуганы, но настроены решительно. Чак же просто сидел, уставившись невидящим взглядом в пол.

– Ну, давай, Сирано, – произнес Веном, улыбаясь лидеру, – давай посмотрим, что ты умеешь.

Лидер метнулся вперед и, как он вероятно подумал, атаковал быстро словно змея. Но не успела его рука проделать и половину замаха, необходимого для выпуска кишок Эдди, как толстое щупальце вырвалось из тела Венома и обхватило руку нападавшего – в точности как это могла бы сделать атакующая змея. Глаза юноши вылезли из орбит, а затем вылезли еще дальше, и он закричал во всю мощь своих легких. Щупальце перекрутилось и сломало ему руку прямо на пересечении лучевой и локтевой костей; два идеально отломанных, словно ветки, обломка торчали теперь из его руки, из плечевой артерии, порванной расколотой лучевой костью, хлестала кровь…

«Ну и хватит», – мысленно велел Эдди симбиоту, но его тело уже окутывала защитная чернота «костюма», лицо скрылось под маской, выпускающей все свои зубы. Порядка тридцати щупалец вырвались из тела Венома и спеленали всю троицу с головы до ног, связав руки им за спиной и для пущего эффекта заткнув рты. Их приглушенные стоны и вопли казались Эдди музыкой.

Он быстро повернулся и велел симбиоту на мгновение стянуть маску с его лица.

– Ребята, – сказал он, обращаясь к Альме, – я не собираюсь портить вашу стоянку этим, – он указал на дергающуюся троицу. – Как там говорят? «Уноси свой мусор с собой?»

Альма какое-то время смотрела на него широко распахнутыми глазами и, наконец, коротко кивнула.

– То место, где спал Чак, – спросил Эдди, – оно находится под «Гардн»?

– Да. Слушай! – окликнула она.

Эдди остановился. Симбиот поднял троицу панков в воздух, готовясь унести прочь. Маска, зубы, клыки и длинный колышущийся язык вернулись на свое место.

– Слушай, – повторила Альма, – осторожнее там. Что бы там ни скрывалось…

– Думаю, я с этим справлюсь, – мягко сказал он. – Благодарю тебя, Альма. Ты тоже береги себя.

Веном унес добычу далеко в темноту, прошел по крайней мере на километр вглубь туннелей и опустился на уровень ниже, прежде чем позволил зазвучать крикам. Но даже там он приглушил большую часть воплей, не желая слишком сильно тревожить Альму или ее молодую вооруженную подругу, а больше всего Эдди не хотел пугать молчаливого человека, который даже не поднимал взгляд.

Ему потребовалось время, чтобы избавиться от тел, но он подошел к этому делу со всей тщательностью. Брок понятия не имел, сколько еще людей, подобных Альме и ее группе – невинных беженцев из мира на поверхности, – скрываются в туннелях. Он не хотел пугать невинных. Других, жестоких хищников, он напугал бы с радостью, да так сильно, как только возможно. Но первых порой очень сложно отличить от вторых.

Закончив с телами, Веном продолжил свой путь. Это оказалось непросто. Он хорошо изучил карту, но извивающиеся туннели все равно сбивали с толку. Осторожно ступая, Эдди пробирался в район 7-й авеню и 34-й улицы.

Ради приличия и на случай, если повстречает других невинных, Эдди снова «переоделся» в «уличную одежду», но больше никого не встретил. Возможно, было еще слишком рано. Он замечал, что бездомные сюда заходили, – далеко не все вели себя аккуратно, как Альма и ее спутники. Он также начал замечать, что здесь побывало еще какое-то существо.

На полу стали попадаться обломки металла и брызги – трудно сказать, от чего именно. У темных пятен, которые то тут, то там усеивали стены и пол, не было какого-то определенного цвета. А вот обломки металла явно раньше являлись частью бочек или канистр.

В одном длинном темном коридоре, где большинство ламп погасло или пропало, он обнаружил четыре или пять обломков одного цвета – характерного желтого, которым маркируют бочки с токсичными отходами. Пользуясь щупальцами симбиота (насколько Эдди знал, тому радиация не вредила) Веном поднял два обломка и пристально осмотрел их в тусклом свете. Края одного выглядели будто обрезанные специальным острым ножом, у второго один из краев был зазубренным. «Я мог бы пользоваться им вместо пилы», – подумал Веном. Он уже знал, как выглядят следы укуса больших клыков, но встретить их на металле было неожиданно.

Он положил обломки на пол и очень осторожно, постоянно прислушиваясь, пошел дальше. По пути он миновал несколько мест, где пересекались и соединялись разные туннели, – они применялись для разных целей, обычно в одном пролегал телефонный кабель, в другом – телевизионный или трубы отопления. Затем, спустя примерно четверть мили, туннели снова разбегались в разные стороны. Обычно эти многоцелевые участки лучше освещались, Веном подозревал – такие отрезки обслуживающий персонал вынужден посещать чаще. Однако Эдди стал замечать, что чем дальше он шел, тем реже встречались работающие лампы.

Он осмотрел несколько погасших ламп. Они были не разбиты, а, скорее, аккуратно разрезаны, словно кто-то проходил мимо с алмазной пилой, которая прорезала и защитный кожух, и саму лампу.

Постепенно становилось всё темнее. Веном достиг места, где освещения уже не было и где встречались несколько туннелей. Коридор, который он видел прямо перед собой, пусть и довольно смутно, выглядел шире и выше того, где он стоял сейчас.

Веном прошел немного вперед, но ненадолго остановился и огляделся: весь пол был усеян разорванным и искореженным металлом, стены заляпаны какие-то темными пятнами. «Это не кровь, что-то другое». В воздухе стоял едкий химический запах.

«Сейчас», – подумал Веном и прислушался. Он различил слабый царапающий звук, доносившийся не из глубины туннеля, а откуда-то поблизости. Веном пошел в сторону источника звука и возле одной из стен увидел входную шахту с лестницей, ведущей на следующий уровень.

Эдди прислушался. Множество эхо сливались в непонятный гул и сложно было сказать наверняка, но казалось, будто звук доносится именно оттуда. «Хорошо, – подумал он. – Давай не будем спешить с выводами, а просто проверим».

Симбиот дрожал от возбуждения. Тело Эдди снова окуталось черным покровом, в маске прорезался полный набор клыков в комплекте с длинным слюнявым языком, на груди проявился белый рисунок в форме паука. Симбиот горел желанием получить добавку.

«Терпение». Он подошел к входной шахте, глянул вниз и прислушался. Снизу виднелся очень слабый свет – возможно, там горела всего одна из этих тусклых лампочек. И он слышал звук чего-то скребущего, грохочущего, шуршащего – звук металла по металлу. Не крысы – нечто крупнее.

«Подходит момент, – Эдди слегка усмехнулся, – когда в фильме ужасов герой слышит странные звуки и отправляется выяснить, что их производит, и зритель мгновенно понимает: у персонажа явно проблемы с головой. Но не сейчас. В этом фильме монстр – я».

Очень медленно и тихо, пользуясь и руками, и ногами, и щупальцами, Веном начал спускаться. Где-то на половине пути он потянулся к следующей ступени и понял, что те кончились. Под ним остался лишь воздух. Щупальца опустили его, но не слишком мягко: пол оказался где-то на метр ниже, чем он предположил, – Эдди приземлился с грохотом.

Веном неподвижно стоял в почти кромешной темноте, позволяя глазам привыкнуть. Шорох внезапно прекратился, а затем возобновился снова, медленный и еще более тихий.

«Следовало прихватить с собой фонарик». Но сейчас было уже слишком поздно. Он мог бы обругать свои глаза за то, что слишком долго приспосабливаются к темноте. Но тем самым привлек бы еще больше внимания, а он и так получил его больше, чем хотел.

Веном увидел какую-то фигуру – черную, почти сливающуюся с темнотой. Он ошарашенно смотрел на нее. Тут существо медленно открыло большие бледные глаза, и благодаря их свечению Эдди смог хотя бы немного разглядеть пришельца.

Когда в большом городе, даже огромном, как Нью-Йорк, вы заворачиваете за угол и вдруг натыкаетесь на кого-то, настолько похожего на вас, что возникает соблазн замереть с отвисшей челюстью и уставиться на него, это может быть нервирующим. Еще хуже наткнуться на своего двойника под землей, в почти кромешной тьме. И, как внезапно обнаружил Эдди Брок, хуже всего наткнуться на двойника, когда ты – Веном.

Существо, на которое он глядел, причем глядел, разинув пасть (то ли из-за жажды крови, то ли из-за особой ревности симбиот начал пускать слюни), ходило на двух ногах, обладало двусторонней симметрией и могло похвастаться головой на верхушке тела. В данный конкретный момент оно слегка пригнулось, повернувшись в направлении «гостя», и выпускало все новые и новые щупальца, которые болтались в воздухе и тянулись к Веному. Существо подняло голову и принялось качать ею, слишком быстро и целенаправленно, чтобы в этом можно было усмотреть нечто гипнотическое. «Принюхивается, – подумал Эдди, – но принюхивается к чему?»

С некоторой неохотой пришла вторая мысль: «Это не Хобгоблин». Возможно, какое-то его создание.

– Мы не знаем, кто или что ты такое, – тихо сказал он, приближаясь к существу, – но ты выдаешь себя не за того.

Бледные глаза уставились на него. Веном заметил, что некоторые щупальца по-прежнему сжимают останки разорванного контейнера.

– Кто ты? – спросил он. – Какой-то новый суперзлодей, у которого кишка тонка разработать собственный имидж? Какая-то разновидность оборотня? Они здесь встречаются время от времени. Но это не имеет значения. – Веном устремился вперед. – Ты убиваешь невинных людей. Выдавая себя за меня. И за это, – симбиот потянул голодные псевдоподии к своему двойнику, – может быть только одно наказание.

Эдди спустил симбиота с поводка. Мгновенно сотни щупалец устремились к цели и обвились вокруг нее. Веном не удивился, когда существо сделало с ним то же самое. Но очень удивился, когда оно без труда подняло его и швырнуло в противоположный конец туннеля. С сокрушительным грохотом Веном приземлился посреди обломков бочек и канистр.

При помощи симбиота Эдди поднялся на ноги. Щупальца клубились вокруг него подобно злым змеям – симбиот не привык, чтобы с ним так обращались. Если подумать, то и Эдди тоже. Симбиот почувствовал его ярость, и пару мгновений спустя Брок уже едва мог разглядеть добычу сквозь рой щупалец, устремившихся к фальшивому Веному.

– Сколько еще невинных ты убил? – злобно прошипел Эдди. – Людей, которых никто не хватится, поскольку никто не знает, что они здесь, и никому нет до этого дела? Скольких… – Он рванулся вперед, командуя симбиоту сделать щупальца толще и сильнее. Эдди обхватил ими существо так, как лозы опутывают дерево, и сжал их со страшной силой, намереваясь раздавить пленника, язык тоже выскочил из пасти, стремясь обернуться вокруг головы существа, оторвать ему макушку и предвкушая сладкие мозги внутри.

Вот только что-то сцапало его язык и едва не выдрало из пасти. Тот беззвучно вскрикнул – возникло ощущение, словно Эдди в мозг вогнали гвоздь. Веном уже испытывал это чувство в драках и научился бояться его. Он редко чувствовал физическую боль – исключительно в тех случаях, когда симбиот оказывался на грани того, что мог вытерпеть.

Самое время начать беспокоиться. Существо, с которым Веном сейчас сражался, держало симбиота за пасть и, невзирая на отчаянное сопротивление, тянуло с такой силой, что Эдди казалось, будто его собственная голова сейчас оторвется. Существо тянуло симбиота к своим клыкам, тем самым, которые без проблем разбирались с металлическими канистрами, полными радиоактивных отходов. Веном пытался вырваться, кости трещали от напряжения.

Существо притягивало его все ближе и ближе, язык твари выскочил из пасти и обернулся вокруг головы Венома, словно пародируя первые намерения симбиота. Давление казалось сокрушительным.

Отвращение помогло сделать то, с чем не справился расчет, ибо симбиот уловил ужас и отчаяние Эдди. Он пустил щупальца в обе стороны, зацепился за стены, втиснул другие щупальца между собой и противником и изо всех сил одним мощным движением оттолкнулся от всего сразу. Веном почувствовал себя ядром, которым выстрелили из пушки. Он пролетел через весь туннель, впечатался в противоположную стену и соскользнул на пол – щупальца не смогли среагировать достаточно быстро и смягчить удар.

«Лекарство хуже болезни», – подумал Эдди, пытаясь снова подняться на ноги. В голове шумело, отчасти потому, что кровь пульсировала по сосудам, приходящим в себя после резкого повышения внутричерепного давления, а отчасти из-за гнева симбиота – иногда Эдди таким образом ощущал его разочарование и злобу. Симбиот поднял их на ноги и снова атаковал.

Эдди попытался остановить симбиота, предпочитая продуманную стратегию, но щупальца его партнера и неведомого существа уже успели сплестись в клубок. Веном оказался на одном из концов крайне жестокого перетягивания каната – щупальца и псевдоподии переплетались и тянули друг друга. Симбиот закрепился за короба кабелей, пролегающих вдоль дальней стены, и они начали опасно поскрипывать, ведь их едва не выдергивали из стены. «Ну хорошо, – рассвирепел Веном, – давай покончим с этим!»

Он начал управлять симбиотом, показывая места, где можно с максимальной эффективностью опутать противника щупальцами – голову, конечности, талию. Щупальца тянули. Боль в суставах вернулась, равно как и боль в спине, и все же щупальца тянули. Веном напрягся так, как только умел и на пределе возможностей симбиота, и все-таки этого оказалось недостаточно. Он почувствовал боль в коленях, которые начали выгибаться в обратном направлении, и в руках, ведь над плечами нависла угроза серьезного вывиха, а еще в шее и верхней части спины – существо, очень медленно, начало притягивать его к себе. Симбиот и тварь боролись, каждый пытался заполучить в свое распоряжение голову противника. «Ну же, – подбодрил симбиота Эдди, – спаси нас! Помоги мне спасти нас! Только ты можешь это сделать – только мы можем это сделать – ну же, давай!»

Мало-помалу до Эдди доходило отчаяние симбиота, его стремление стать тем, кем хотел его видеть хозяин, – и понемногу они отступали: на сантиметр, на пять, на десять. Они пытались достичь стены и начали тянуть существо за собой. «Сейчас! – скомандовал Веном. – Сейчас! Пока мы еще можем, пока оно утратило равновесие!» Симбиот выпустил острые как бритва щупальца, готовые рвать и терзать…

Двойник отпустил. Веном снова отлетел к стене и сполз по ней в кучу истерзанного металла и старого битого стекла. Самым позорным образом он приземлился прямо на свой зад.

Существо стояло на месте, отцепляясь от своей опоры. Его голова была задрана вверх, щупальца снова роились в воздухе, будто принюхиваясь. Существо взглянуло на Венома. Ошеломленный, тот встретил взгляд и потянулся щупальцами к противнику…

Существо недолго смотрело на него, потом развернулось и помчалось по кромешной тьме туннеля в северо-восточном направлении, в сторону Медисон-сквер-гарден.

Вот теперь Веном позволил себе выругаться от души и попытался подняться на ноги. Казалось, все его тело превратилось в один сплошной синяк. Он чувствовал уныние, разочарование и злость. «Костюм» жаждал это существо, чем бы оно ни было.

«Как и я, – подумал Веном, – и скоро мы его получим. – Он смотрел противнику вслед. – Однако, стоит отметить – если не нападать на него, оно не нападет на тебя. И утратит к тебе интерес, как только ты остановишься. И его можно отвлечь. Пойдем же и выясним чем. Это может стать ключом к разгадке способа его убить. А как только мы расправимся с ним, сможем выйти на охоту за его хозяином – Хобгоблином».

С максимальной скоростью, на которую еще был способен, Веном устремился по туннелю следом за двойником.

10

ЧЕЛОВЕК-ПАУК медленно крался к решетке по коридору. После полумрака других туннелей льющийся из-за нее чистый, голубоватый флуоресцентный свет, почти его ослепил.

Паук бесшумно подошел к дальней стене, присел на корточки и заглянул за прутья. Решетка больше походила на тяжелую проволочную сетку с мелкими ячейками, казалось, вцементированную прямо в стену, – видимо, она предназначалась для вентиляции, а не для заграждения. Паучок подумал, что вырвать ее из бетона сможет даже не обладающий паучьей силой.

Ему открылся вид с высоты птичьего полета на помещение площадью примерно в восемь квадратных метров. Трое мужчин – двое в комбинезонах, один в рубашке, джинсах и ботинках, – переговариваясь, собирали огромный агрегат в окружении множества поддонов и больших деревянных ящиков.

Паучий маячок ничего нового ему уже не скажет – сигнал и так звучал максимально громко. Один из нескольких внушительных сейфов в углу комнаты стоял с открытой дверцей, а его содержимое, судя по всему, пропало. Паук перевел взгляд на механизм в центре помещения.

«Что же это за штуковина такая?» – размышлял он, наблюдая за троицей.

В распоряжении парней имелось несколько «инерционных съемников» – плоских грузовых платформ на небольших колесах с ручкой спереди и крепящейся к ней гидравликой: потяните ручку, и гидравлика толкнет платформу вперед, чтобы снять давление, – стандартное устройство с отрицательной обратной связью. На таком съемнике покоился огромный серый металлический ящик, с одной из сторон которого выходили кабели и провода. Один из парней пытался подсоединить ящик к стоящему посреди комнаты гораздо большему механизму, остальные открывали дверцы отсека механизма, куда, видимо, и должен был встать ящик, укладывали на место кабели и готовились к подключению нового элемента.

Затем в поле зрения показался Хобгоблин. Человек-Паук заметил припаркованный возле одной из стен реактивный глайдер. Суперзлодей выглядел непривычно нервным.

– Ну же, – обратился он к подручным, – я не могу потратить на это целый день. И целую ночь. Эта штука должна быть установлена и запущена до часу ночи!

«На кой черт ему нужна эта штука?»

Прихвостни начали что-то успокаивающе отвечать, но Хобгоблин не обратил на них особого внимания и продолжил ходить из угла в угол, подгоняя их. Паук уселся на пол коридора – понаблюдать за развитием событий и оценить предназначение агрегата.

Эта штука походила на какой-то генератор. Дверцы бокового отсека были распахнуты, и Человек-Паук смог распознать несколько герметичных кожухов, напоминающих огромные витые катушки, как в генераторах электростанции. Но стенолаз не мог и представить, каким образом эта штука связана с атомной бомбой.

«Атомная бомба не должна быть такой большой», – подумал он. Давным-давно, во времена Манхэттенского проекта, до появления транзисторов, атомные бомбы действительно строили довольно крупными. «Но не настолько. Такую штуку на борт „Энолы Гэй“[16] не запихнули бы». Сегодня, благодаря транзисторам и крайне компактным взрывчатым веществам, сводящим вместе два элемента критической массы, атомную бомбу можно погрузить в багажник легковой машины или грузовика. Грузовик подошел бы оптимально: уран и другие делящиеся материалы все-таки не выдержали бы рессоры и подвеска большинства легковушек.

Человек со съемником поместил большую «надстройку» в приблизительно правильное положение, а двое остальных попытались вставить ее в подобие гигантской «розетки», для которой, похоже, и предназначался ящик. Хобгоблин же продолжал крутиться вокруг агрегата, торопя подручных и вообще всячески им мешая.

«Сейчас только полночь, к чему такая спешка?» Он тихо вытащил из сумки камеру и маленький штатив и собрал их. Позже он поставит устройство возле решетки, через которую будет спускаться.

На мгновение ему пришла в голову мысль: «А не может ли бомба быть спрятана внутри этого устройства? Такую штуку так просто не передвинешь». Если же бомба небольшая, Хобби мог спрятать ее внутри этого механизма. «Чтобы разобрать эту штуку на части и найти секретный отсек для бомбы, понадобится куча драгоценного времени».

Такую возможность нельзя исключать. Хобгоблин мог быть дьявольски умен, мог допускать, что его поймают, и разработать запасной план. Скажем, постараться заставить того, кто его сцапает, потратить уйму времени на поиски бомбы – и тогда злодей сумеет сбежать, предположительно вооружившись дистанционным взрывателем.

Человек-Паук покачал головой. «Возможно, это всего лишь укрытие для бомбы, но я не верю, что в таком случае он так долго бы его собирал. А если я ошибся, то вообще непонятно, что это, и оно понадобится ему позже. Для чего?»

Он смотрел, как приспешники Хобби присоединяют новый модуль к основному генератору, а злодей потирает руки и хохочет.

«Представим, будто я взял в заложники целый город, – продолжил размышлять Человек-Паук, – и теперь вымогаю у него миллиард долларов. А потом? По логике, мне бы как можно быстрее убраться подальше от места преступления. В Бразилию… да что там, в Антарктиду. Или на Луну. Нужно укрыться в таком месте, где меня не смогут найти, откуда не смогут экстрадировать. Но вдруг Хобби счел лучшим местом для укрытия сам центр Нью-Йорка? Они никогда не смогут его поймать, поскольку он никуда не сбежит. Сделает себе удобное маленькое логово с достаточными запасами еды, воды и что там еще необходимо для комфортной жизни, включая портативный генератор энергии. А какое топливо использовать для него? – И тут правильный ответ мгновенно пришел ему на ум. – Делящиеся материалы. Ядерные реакторы ведь тоже далеко не те, что прежде. Скажем, понадобился мне ядерный реактор для личных нужд. Это идеальное место. Подключаюсь к городскому водопроводу, качаю оттуда воду для нагрева и разгона турбин генератора и получаю энергию и тепло».

Паук быстро оглядел стены помещения в поисках труб. И действительно обнаружил их возле дальней стены – вполне достаточно, чтобы дотянуться до генератора в центре комнаты. «Вот как все может быть, – решил Человек-Паук. – Хобби осуществляет свой маленький шантаж, получает деньги, а затем залегает на дно под улицами города и ждет, пока жара спадет. Если Хобгоблин задумал именно это, то план весьма умен. Если же нет… тогда я понятия не имею, зачем ему генератор. Нужно хорошенько изучить его. Но этого не случится, пока Хобби крутится поблизости».

Стенолаз задумчиво разглядывал на приспешников злодея и установленные вдоль прохода решетки. Неслышно ступая, прошелся вдоль стены, изучая другие заградительные сетки. Поравнявшись с третьей, Паучок мысленно улыбнулся. Кто-то уже пытался выдернуть ее, неизвестно, когда: один угол полностью отделился от бетона, металл по краям заржавел. Не составит никакого труда вырвать ее целиком и проскользнуть дальше.

«Сказано – сделано». Стенолаз принялся очень тихо реализовывать задумку. Помещение за стеной было заставлено поддонами, ящиками и другими невзрачными агрегатами, за которыми можно спрятаться.

«Тихо и спокойно», – велел себе Паук, хотя в этот самый момент его одолевало нетерпение. Его раздражение на чистую и расчетливую подлость, позволившую Хобгоблину без зазрения совести шантажировать целый город, побуждало как можно быстрее навалять негодяю. Тем не менее Паук успокоился и сосредоточился на создании как можно меньшего шума. Он принялся медленно тянуть решетку, навалившись на уже обломанные прутья. «Не хватало еще костюм порвать, пока буду спускаться».

Хобгоблин снова принялся подгонять людей.

– Ну же, ну же, – рычал он, и звучащая в его голосе нервозность удивляла.

«Может, он наконец понял, что забрался в клетку с тигром, – подумал Человек-Паук, – и уже не так уверен в своей способности выбраться оттуда целым и невредимым?»

Возможно, Паучок сумеет обратить эту нервозность себе на пользу. Пусть Хобгоблин построил бомбу, а точнее заказал ее создание кому-то, он по-прежнему сомневается, что справится с ней. «Он еще может совершить ошибку… которой я обязательно воспользуюсь». Человек-Паук лишь надеялся, что эта ошибка не оставит на месте Манхэттена дымящийся кратер.

Последний рывок – и решетка полностью вышла из пазов. Хобгоблин, бормоча что-то себе под нос, скрылся в соседней комнате. Человек-Паук улыбнулся под маской, неслышно встал и переставил свою камеру.

Троица приспешников злодея по-прежнему пыхтела и потела в тщетных попытках присоединить модуль. Один из них склонился у дальней части генератора, и пока двое других наблюдали за ним, Человек-Паук проскользнул в помещение и по паутине спустился вниз.

Найдя подходящую, заставленную ящиками палету, Паучок спрятался за ней и продолжил наблюдения.

– А-а, ерунда это все, – жаловался один из троицы, блондин в комбинезоне, – ему не нужна эта штука. Он просто параноик.

Двое остальных тихо хмыкнули, соглашаясь с товарищем.

– Нет смысла спорить, когда он в таком настроении, – сказал второй, в рубашке и джинсах, – а то еще засунет одну из своих маленьких тыковок тебе в нос.

Блондин снова склонился над дальним концом генератора.

– А знаете, – сказал третий, – в чем его проблема?

– В том, что он буйнопомешанный псих, – откликнулся блондин.

– Нет. Его проблема в плохом стиле управления. Отправь его на семинар для руководителей, и все с ним будет в порядке.

Второй подручный недоверчиво уставился на третьего. Первый все еще копался, колотя по чему-то резиновым молотком. Пока двое других обсуждали управленческие техники и гадали, принесет ли посещение тематического семинара какую-нибудь пользу Хобгоблину, Человек-Паук подкрался поближе.

Блондин в последний раз бесцельно ударил по механизму резиновым молотком и поднялся.

– Контакты на месте, – сказал он, бросая молоток на пол, – и мне все равно, что он хочет идеальной работы. Эта штука все равно не встанет ровно. Мне кажется, они накосячили на заводе.

– Что они сделали? – переспросил один из работников.

– Они накосячили, это не наша вина, и мне плевать, что он скажет. – Блондин с недовольным видом уселся на один из ящиков.

– Он скажет, что это наша вина, – заметил парень в рубашке и джинсах.

– Да пускай. Он во всем видит плохое, – заявил второй.

Может, это и было правдой, но Человеку-Пауку показалось бессмысленным ждать дальнейшего анализа. Он резко выскочил и набросился на блондина сзади.

Последовала короткая, но совершенно безмолвная драка, и блондин оказался окутан паутиной так же крепко и надежно, как муха после свидания с пауком. Корчась и извиваясь, он лежал на полу с кляпом во рту, не в силах произнести ни звука. Стоящий с другой стороны агрегата парень в рубашке и джинсах произнес:

– Неудивительно, что он постоянно влипает в неприятности на работе.

Усмехнувшись себе под нос, Человек-Паук привязал блондина к одному из поддонов, чтобы тот никуда не уполз. Затем, спрятавшись за другим рядом ящиков, переключил внимание на двоих оставшихся.

«Приспешники, – подумал он, – что это вообще за слово такое, „приспешка“? Это то, что ты таскаешь с собой, как багаж? Это что-то съедобное? Может, это какое-то животное, у которого есть приспешник, чтобы заботиться о нем?»

Он скользнул за следующую палету и взглянул на оставшуюся парочку. Те как раз закончили вытаскивать из-под нового устройства погрузчик, и парень в рубашке и джинсах сделал несколько шагов назад и закурил. Второй неодобрительно взглянул на него и произнес:

– Тебе не следует этого делать, сам-знаешь-кто будет вне себя от ярости.

– А-а. – Курильщик сделал долгую затяжку.

– К тому же, – продолжил парень в комбинезоне, – ты вроде говорил, будто бросил.

– Я и бросил. На прошлой неделе.

– Нужно прилагать больше усилий. Я слышал, что если ты сможешь резко завязать на две недели, то без проблем избавишься от этой привычки совсем.

– Хм, – ответил курильщик. Он оглядел установленное ими устройство. – Эта штука все равно стоит неровно. Хэнк, где тот молоток?

Парень в джинсах бросил сигарету на пол, затушил ее ботинком, обогнул механизм и подошел к месту, где в последний раз видел блондина.

– Так, молоток здесь. А где Хэнк?

– Наверное, отлить пошел.

– И ничего нам не сказал.

– Он в последнее время всегда такой, – пожаловался парень в комбинезоне, – слишком порывистый.

– Ну не знаю, – ответил парень в джинсах, внимательно оглядывая место, над которым работал Хэнк, – общение с людьми ведь никогда и не было его сильной стороной.

– Не было. Думаю, вся проблема в отсутствии нормальной семьи.

Человек-Паук размотал паутину между руками, оценил ее длину и ширину и принялся ждать.

– Возможно. Полагаю, ему просто не на что отвлечься от работы…

Паучок прыгнул. Последовавшая схватка оказалась милосердно короткой: через несколько секунд парень в джинсах был столь же надежно окутан паутиной, как и блондин, и также прикреплен к основанию другой палеты. Человек-Паук бесшумно обогнул генератор.

– Ну не знаю, – продолжил оставшийся работник, рассеянно разглядывая затушенную сигарету. – Мне кажется, ему нужно чем-то заняться, помимо работы. Может, начать играть в боулинг или софтбол, или еще во что. Если он просто… мф-ф!

Третий приспешник присоединился к своим товарищам. Укутанный как индейка на День благодарения, он очутился под очередной палетой, доверху уставленной ящиками. «Твоя очередь, Хобгоблин», – подумал Человек-Паук, и спрятался в новом укромном месте прямо за генератором.

До него донесся голос суперзлодея. Он становился все громче и громче, и в конце концов Хобгоблин появился на пороге, ведущем в соседнее помещение.

– Вы только посмотрите на это! – раздраженно воскликнул он. – Выглядит ужасно! За что я вообще плачу этим парням? Они не могут даже нормально собрать простейший механизм. Только взгляните на это соединение, это же просто стыд. А вы просто стоите и болтаете за те деньги, что я вам плачу. Вы разве не понимаете… Парни? Вы где?

Хобгоблин вошел в помещение.

– Где вы?! – воскликнул он и удивленно оглянулся. – Поверить не могу, – пробормотал он себе под нос. – Вы посмотрите на это! Сейчас не время для обеденного перерыва!

Он обогнул генератор… и на глазах у Человека-Паука выражение лица Хобгоблина начало меняться – до него стало доходить, что дело не в обеденных перерывах или чем-то еще. Хобгоблин заметил отверстие со снятой решеткой.

– Испарились. Куда они делись? – Удивление на его лице сменилось злостью. – Человек-Паук, – прошипел он, – ну хорошо, грошовый паукан, я знаю, ты где-то здесь! Покажись!

Хобгоблин побежал к реактивному глайдеру. Аппарат поднялся в воздух, и злодей принялся кружить по комнате, отчаянно пытаясь обнаружить своего врага.

Человек-Паук ухмыльнулся и воскликнул:

– В эту игру можно играть и вдвоем, Хобби!

Когда Хобгоблин опустился к полу, Паучок подпрыгнул к потолку, а когда тот поднялся к потолку, он спрыгнул вниз, каждый раз используя стоящий посреди комнаты агрегат, чтобы оставаться вне поля зрения противника. Паучок знал: своими действиями он приводит Хобгоблина в полнейшее замешательство – тот просто не понимал, в какую сторону поворачивать.

– Ты влез в мои дела в последний раз, жук! – воскликнул Хобгоблин, и внезапно, между стеной и полом в полутора метрах от Человека-Паука взорвалась бомба. Предупрежденный чутьем, он легко уклонился. За первой бомбой последовала вторая и приземлилась в метре от него. Однако Паук лишь рассмеялся – Хобгоблин лихорадочно швырялся бомбами во все стороны, не зная, где именно находится его противник.

– Пауки не жуки, – жизнерадостно отозвался Человек-Паук, уворачиваясь от очередной бомбы, – они арахниды. Но у тебя всегда были проблемы со всем, что не связано с прикладной наукой. – Рядом взорвалось еще несколько бомб.

«Пытается меня выкурить». Паучок снова подпрыгнул. Он пребывал в восторге. После времени, проведенного в кромешной тьме туннелей, после всего этого лазания и приступов клаустрофобии, Человек-Паук радовался возможности подвигаться и размять конечности. Световые бомбы взрывались со всех сторон, но Хобгоблин по-прежнему не понимал, где конкретно находится враг. А тот вовсе не горел желанием оказаться рядом с одним из снарядов, пусть даже они наносили куда меньше вреда, чем тыквенные.

Такая осторожность сама по себе говорила о многом. «Он не хочет повредить генератор, он не рискует. Пока я остаюсь здесь, все будет в порядке. Но, – и тут он задумался крепко, не обращая внимания на очередную бомбу, безвредно просвистевшую мимо, – возможно, нет никакого смысла оставаться здесь, поскольку у меня нет доказательств, что именно это – атомная бомба. И если ее здесь нет, то я просто зря трачу время».

Хобгоблин летал кругами и вопил, с гораздо большей враждебностью в голосе, чем обычно.

– Я тебя достану, я тебя достану и раздавлю как жалкого жука, каким ты и являешься, арахнид ты там или не чертов арахнид!

– Да-да, – беспечно откликнулся Человек-Паук, продолжая свои маневры, – та же старая песня. Да ты бы даже собственную мать мухобойкой не смог достать. У тебя вообще мать-то есть? Боже, как она, должно быть, в тебе разочарована.

Хобгоблин не видел в словах Паука ничего веселого.

– Я тебе покажу…

Внезапно с одной из сторон помещения донесся какой-то странный шум. Хобгоблин завис в воздухе и уставился на стену. Человек-Паук мгновенно переместился за один из заставленных ящиками поддонов и выглянул наружу.

Одна из стен вздувалась крайне нервирующим образом. Со звуком, напоминающим выстрел, в бетонной кладке, где выпуклость была наиболее выраженной, появилась большая трещина и начала разбегаться во все стороны, словно с противоположной стороны стены долбили чем-то очень мощным.

Бетонный пол начал слабо вибрировать. Другие стены гудели в ответ, и гул медленно нарастал, постепенно превращаясь в грохот, напоминающий отдаленный гром. Под непрекращающимися ударами трещины разбегались все дальше, охватывая уже всю ширину стены. Затем – бамс! – и стена рухнула в один миг.

Сквозь обломки бетонной кладки протискивалось нечто большое и черное. Хобгоблин швырнул в нежданного гостя пару ослепляющих бомб – без особого эффекта. Еще один «бамс!», и куски сломанного бетона и стальной арматуры посыпались в помещение.

И из дыры, прямо из сердца тьмы, выпрыгнул Веном. «Только не сейчас! – подумал Паучок. – Только не снова!»

Он покосился на Хобгоблина. Реактивный глайдер медленно сдавал назад.

– Ты! – прорычал Хобгоблин. Злодей изо всех сил пытался казаться разгневанным, но ему не удалось скрыть свой испуг. – Проваливай отсюда, пока я раз и навсегда не положил конец твоему жалкому существованию! – Он замахнулся тыквенной бомбой, но кидать ее не стал.

Веном же, сложив руки на груди, просто стоял на месте, щупальца симбиота извивались вокруг него, а длинный слюнявый язык лизнул воздух и жадно потянулся к Хобгоблину.

– Если бы ты мог нам навредить, – спокойно сказал Веном, – то уже бы сделал это. Значит, ты ничего не можешь. Или не хочешь. – Он уставился на большой механизм в центре комнаты. – А если это именно то, о чем мы думаем, то мы, кажется, знаем, почему ты не сможешь и не сделаешь нам ничего дурного.

До этого самого момента Человек-Паук избегал попадаться Хобгоблину на глаза, в основном желая посмотреть, какую глупость этот бандит выкинет в следующую секунду и к чему это его приведет. Теперь же у него появилась идея: если он сейчас же что-то не предпримет, Хобгоблин очень быстро перестанет быть частью этого или любого другого уравнения. Человек-Паук спрыгнул со стены, с которой он несколько последних мгновений свисал вверх ногами, прячась за еще одним заставленным поддоном, и приземлился между Хобгоблином и Веномом.

– Слушай, – быстро произнес он, – Веном, будь я на твоем месте…

Симбиот повернулся к нему, выражая заметное презрение:

– Ты не на нашем месте, чему мы благодарны утром, днем и вечером. У тебя был шанс оказаться на нашем месте, и ты его упустил. А теперь отойди и позволь разобраться с этой… – Веном наградил Хобгоблина взглядом, которым обычно удостаивают баночку прокисшего йогурта, – тварью тому, кто умеет делать свою работу надлежащим образом.

Реактивный глайдер Хобгоблина резко поднялся в воздух, но у него не оставалось и шанса. Щупальца, словно веревки, устремились к нему, обвились вокруг в нескольких местах и принялись тянуть к симбиоту. Супезлодей отчаянно пытался вырваться и улететь. Другие щупальца стальными оковами обхватили руки Хобгоблина, лишив его возможности швырять бомбы или выпускать энергетические разряды.

– Касательно тебя, – сказал Веном, – у нас есть еще одно желание. Помимо желания избавить мир от твоего присутствия, но мы к этому еще вернемся. Мы хотим узнать все о существе, которое бегает по туннелям и канализациям этого города, выдает себя за нас и убивает невинных людей от нашего имени. Тебе это, вероятно, показалось довольно простым делом. Отвлечь внимание и переключить его на того, кого не владеющие информацией люди тут же прозвали еще одним суперзлодеем, чтобы ты и дальше мог беспрепятственно реализовывать свои преступные схемы. А тем временем невинные женщины и мужчины боятся, страдают и умирают. Для тебя это, разумеется, всего лишь игра. Но сейчас, – Веном, улыбаясь, подтягивал реактивный глайдер Хобби все ближе, двигатели летающего устройства протестующе гудели в бесполезных попытках обрести свободу, – настало время расплаты. На этот раз ты превзошел себя, Хобгоблин. Ты создал существо настолько могучее, что даже у нас возникли трудности в схватке с ним. Поэтому теперь ты расскажешь все, что нам нужно знать для борьбы с ним. Если ты поспешишь, мы проявим милосердие и не будем есть твой наверняка протухший и безвкусный мозг дольше необходимого. Но если ты продолжишь тратить наше время, мы начнем отрывать тебе руки и ноги.

В первую секунду Человек-Паук хотел позволить Веному осуществить свою угрозу, но им нужно было справиться с более важными делами.

– Веном, – сказал он, – подожди-ка секундочку. Я так понимаю, ты где-то там столкнулся со своим двойником…

– Да, – на клыкастом лице отразилось раздражение. Симбиот оскалил зубы, выражая разочарование своего партнера. – Да, встретились.

– Как я вижу, в схватке пострадало только твое эго, а шкура осталась невредимой. Послушай! Хобби хорош в создании бомб и подобных штучек, но тебе не приходило в голову, что создание того существами далеко за пределами его способностей?

– Сложно сказать. – Веном повернул голову к Пауку, и в его взгляде мелькнул малюсенький намек на интерес. – Но мы вынуждены признаться, что не изучали внимательно, какие именно «способности» у него есть.

– Тогда подумай вот о чем, – продолжил Паук, – мне кажется, то существо не имеет к Хобби никакого отношения. Мне кажется, оно даже не отсюда.

Веном взглянул с куда большим интересом – обычно это выражение его «лица» оказывало на собеседников весьма пугающий эффект.

– Полагаем, так ты намекаешь на то, что это существо родом откуда-то подальше, чем Пять округов[17].

– Оно внеземного происхождения, – подтвердил Паук.

– Один из твоих проектов вышел из-под контроля?

– Я не возьму на себя ответственность за его появление, – покачал головой Паучок.

– А кто тогда?

– Слушай, я не могу обсуждать это с тобой прямо сейчас. Но с Хобби это никак не связано. Зато с ним связана другая важная проблема, которую нужно решить прямо сейчас.

– Да, – весьма жизнерадостно согласился Веном. – Начнем с того, что оторвем ему конечности по одной за раз. – Щупальца натянулись. Хобгоблин закричал.

– Нет! – Человек-Паук прыгнул на Венома, пытаясь опутать паутиной как можно больше щупалец и оттащить Эдди от пленника. Щупальца, однако, просто продолжали извиваться между линиями паутины.

– Веном! Хобби заложил где-то здесь бомбу, и я понятия не имею, как именно она должна взорваться! У него на себе может быть детонатор, настроенный на его жизненные показатели, или бог знает что еще! Если убьешь его сейчас, мы не узнаем, сможем ли деактивировать бомбу!

Веном уставился на Человека-Паука, но давление на Хобгоблина и не думало прекращаться, и тот по-прежнему кричал.

– Поверь мне, – продолжил Паучок, – если бы мы могли привязать его к его маленькой бомбе, запихнуть в какой-нибудь мусорный контейнер, вышвырнуть за пределы планеты и позволить взорваться там, думаешь, я бы этого не сделал? Но его палец лежит на детонаторе атомной бомбы, на кону миллионы и миллионы невинных жизней! – Паук постарался сделать особое ударение на слове «невинных». – Сейчас не самое подходящее время, чтобы есть его мозг.

Двигатели глайдера внезапно взвизгнули, рванув не назад, а вперед. Давление разом покинуло натянутые щупальца, и Веном завалился назад.

Вырвавшийся глайдер едва не воткнулся прямиком в потолок помещения. Хобгоблин в последний момент успел повернуть вниз, восстановил равновесие, промчался мимо Венома… и исчез в проделанной им дыре в стене.

Веном вскочил на ноги и в шоке и ярости уставился ему вслед. Затем повернулся к Человек-Пауку. Щупальца угрожающе потянулись к нему, и стенолаз приготовился опутать столько отростков, сколько понадобится, чтобы не дать Эдди добраться до его горла или оторвать пару-другую конечностей.

– Ты уже второй раз мешаешь нашим попыткам подвергнуть возмездию это жалкое создание, – прорычал Веном. – Нам следовало бы убить тебя прямо сейчас, но если мы потратим время, то упустим его. Но не сомневайся: наша следующая встреча станет последней.

– Я придержу для тебя местечко в своем графике, – пообещал Человек-Паук, – но что бы ты ни сделал, если хочешь сохранить жизнь этому городу, не поддавайся своим маленьким порывам. Для обезвреживания бомбы Хобгоблин нужен живым.

Веном одарил его яростным взглядом и устремился за затихающим вдали гулом двигателей глайдера.

Человек-Паук поспешил выставленной им камере и собрал ее. «Эти световые бомбы должны были хорошо помочь ей с освещением, – подумал он, – надеюсь, они не заставили вспышку перестараться. Поглядим… Но если завтра к утру Нью-Йорк еще будет стоять, снимки идеально подойдут к дневному выпуску».

Тем временем у Человека-Паука появилась идея. На ее осуществление потребуется время, но если она сработает, результаты окажутся великолепными… Основная проблема заключалась в ускорении этих самых результатов. Как он и сказал Веному, на кону миллионы жизней… Но в данном случае лучше рискнуть, чем сидеть сложа руки.

Человек-Паук в погоне за последним шансом спасти Нью-Йорк поспешил к туннелям метро тем же путем, которым пришел.

11

СЛЕДУЮЩИЕ два часа тянулись с жуткой медлительностью и пролетели с ужасающей скоростью одновременно.

Человек-Паук знал: ему и его добыче придется найти обратную дорогу к подземному генератору, поэтому постарался запомнить маршрут, заодно пометив его паучьими маячками. Несколько раз, на месте пересечения нескольких железнодорожных линий, чутье предупреждало о появлении экспресса, неслышного из-за доносящегося со всех сторон грохота и лязга его собратьев. В такие моменты Паучок подпрыгивал к потолку и крепко держался, пока металлический исполин, шипя и искря, не проносился в миллиметрах от его спины. Во всем этом ощущалась какая-то мрачная ирония. В пять тридцать утра Нью-Йорку может грозить конец, но до этого момента поезда метро будут ходить по расписанию.

Вся затея казалась Пауку малоперспективной, но чаще всего существо появлялось именно на западной стороне острова. Возможно, центр города показался тому слишком густонаселенным и опасным, полным машин и неприятностей. В какой-то степени Человек-Паук и сам начинал это чувствовать. Вот он один, в незнакомом месте, растерянный, испуганный. Существо больше походило на потерявшееся животное, чем на кого-либо еще, оно не проявляло никаких признаков наличия развитого интеллекта. Скорее всего, сразу после побега с подлодки оно отправилось к открытой воде, и течение реки увлекло его на юг, к месту, где Ист-Ривер впадает в гавань. В конечном итоге, пришелец оказался на противоположной стороне острова, на западе, где и обнаружил вход в канализацию или систему туннелей. Оттуда он уже легко мог отыскать один из выходов или случайно на него наткнуться, а затем забрался поглубже под землю, туда, где уровень остаточной радиации был ниже.

Пробираясь через туннели, Человек-Паук снова размышлял над странной физиологией существа, ведь сейчас именно использование его физиологических особенностей виделось лучшим шансом на спасение города. Существо было чувствительно даже к крошечному количеству радиоактивного вещества, чему достаточным доказательством служила его реакция на маленький свинцовый контейнер с изотопом. «Вот здесь и таятся возможности».

Человек-Паук остановился на пересечении двух туннелей. Большинство из них выглядело одинаково, отличительными знаками становились граффити на стенах, а в некоторых случаях и запах.

Паучок достал очередной маячок, их оставалось всего пять или шесть штук. Он подпрыгнул к потолку и прикрепил устройство, и оно тут же принялось издавать привычный ободряющий гул, слышимый его паучьим чутьем.

Затем Паук спрыгнул обратно на пол и задумался. «Ну хорошо, получается, я сейчас примерно в районе пересечения Седьмой и Пятнадцатой. Еще где-то четыре или пять кварталов дальше на запад и немного вверх. Прилично топать».

Сейчас он шел по одному из служебных туннелей и очень радовался данному обстоятельству, поскольку непрекращающийся шум поездов действовал на нервы. А в ближайшее время его ждут куда более интересные вещи. «Который, кстати, час?» Он проверил часы. «Час сорок восемь. Четыре часа… даже меньше! Плохо». Успешное выполнение задачи зависело от скорости, и вот он – ползет по туннелям с черепашьей скоростью. Человек-Паук отчаянно хотел оказаться на свежем воздухе, полетать между зданиями на паутине, находиться там, где он может увидеть хоть что-то. Однако нельзя всегда получать желаемое. «Надеюсь все же, – он коротко усмехнулся, – что на этот раз я добьюсь нужного результата».

Его разум переключился на другие мысли. «Я обещал купить что-то для ЭмДжей, – вспомнил Питер, – но что?» Пробегая вниз головой по потолку туннеля, пол которого был усыпан мусором, он горько рассмеялся. «Я обещал купить стирального порошка». Даже здесь, в окружении всех этих жутких запахов, Человек-Паук прекрасно чувствовал, что его костюму снова требуется стирка.

Он остановился на большом перекрестке и осмотрелся. «Ага!» В отдалении Паучок снова услышал слабое громыхание поездов, скорее всего одной из бруклинских линий. «Уже близко».

Повернув налево, он прикрепил еще один маячок высоко на стене и продолжил путь. Примерно через двести метров оказался перед аркой, за которой начинался туннель, где он потерял сознание. Паук вспомнил, что с одной стороны пол туннеля был усеян разбитой бетонной крошкой.

«То что нужно! Теперь вперед!»

Теперь он шел с большей уверенностью – именно здесь он в прошлый раз упустил существо. Шел по его следам, узнавая брызги краски на стене здесь и выброшенную пачку из-под сигарет там. Несмотря на то, что в прошлый раз Паук пребывал в крайне потрепанном состоянии, все детали отпечатались в его памяти. Но сейчас он чувствовал себя чуточку менее побитым. Усталым – безусловно, да и от хорошей порции стейка он бы не отказался. Двадцатичасовой сон также казался неплохой идеей.

Доберется ли он когда-нибудь хоть до чего-нибудь из этого, совершенно иной вопрос. Но ему нравилось думать о приятном, находясь в кромешной темноте посреди ужасающего зловония и идя по следу существа, которое, наверное, могло свернуть его в бумажный шарик и пробить им насквозь ближайшую стену.

«Вот кстати еще один интересный вопрос, – подумал Паук, пробираясь по все более знакомым туннелям. – Существо обладает силой, совершенно непропорциональной для живого организма такого размера». Однако для понимания причины такого явления, пришельцу пришлось бы хотя бы немножко постоять неподвижно. Человек-Паук успел немного изучить привычки своей добычи, и на такой подарок не рассчитывал.

«Прямо как колибри. Чтобы продолжать двигаться она постоянно должна питаться. Поглощение остаточного и фонового излучения должно быть очень тщательно сбалансировано с поглощением жестких, более концентрированных источников радиации. Слишком много того или другого может привести к серьезным последствиям».

Человек-Паук добрался до еще одного туннеля, по которому проходил в прошлый раз, и остановился. Пол был усеян полосками и обломками металла. Он поднял один из фрагментов и задумчиво ощупал его пальцами. Обломок напоминал металл, из которого были сделаны канистры, украденные из «ОХИК». Паучок понюхал его, но не учуял ничего, кроме слабого химического запаха.

Где-то неподалеку раздался скребущий звук. Человек-Паук замер, прислушался и осторожно положил обломок металла обратно. «Крыса?» Нет. Судя по всему, звук донесся откуда-то снизу. «Оно подо мной? Так, надо бы проверить. Посижу тихонько несколько минут. Если не сработает, пройду чуточку дальше и попробую выманить его снова». И все же его пугала мысль о повторении этой процедуры шесть или восемь раз. Он и так потратил уйму времени на попытки найти дорогу сюда.

Медленно он потянулся к контейнеру, все еще прикрепленному к поясу. У него не было ни возможности раздобыть для себя хоть какое-либо более сильное защитное снаряжение, ни малейшего реалистичного способа рассчитать грозящую ему долю облучения. И уж точно у него не было времени возвращаться в университет за свинцовым фартуком.

Паук открыл контейнер. Внутри лежала крошечная стеклянная капсула весьма безобидного вида. Не существует больших глыб изотопа америция, куча усилий требовалась для производства даже тысячных долей грамма, и то половину раз вам приходилось перемешивать его с тальком, чтобы с получившимся веществом можно было работать. Впрочем, неважно. Нет времени беспокоиться о подобных пустяках.

Человек-Паук медленно вытянул руку с открытым контейнером… и продолжил стоять, чувствуя, как кожа начинает чесаться.

Где-то под ним послышался шорох. Затем еще один.

«Изотоп не может заставлять кожу чесаться», – убеждал себя Паук. Тем не менее, он готов был поклясться, что эта штука обжигает ему руку. Нелепица. Его рука защищена свинцовым контейнером. Радиация, исходящая из отверстия, двигалась по прямой. Она не огибала углы, в противном случае бетонные заграждения в университете оказались бы бесполезными.

Человек-Паук стоял в кромешной тьме туннелей в ожидании. С каждым мгновением терпения оставалось все меньше.

– Ну же.

И, к его огромному удивлению, паучье чутье начало подавать признаки жизни. Паучок обернулся, пытаясь найти источник угрозы.

С одной стороны туннеля обнаружилась ведущая вниз лестница, подобные встречались во многих туннелях. По большему счету, Человек-Паук игнорировал их, стараясь оставаться на одном уровне, чтобы не запутаться. Теперь же он увидел, как нечто, извиваясь, поднимается по лестнице. «Змея?» Однако, насколько ему было известно, туннели и канализации Нью-Йорка не славились их наличием.

Следом за первым появился еще один длинный, колышущийся силуэт – это оказалась совсем не змея, а длинное черное щупальце. Шорох становился все громче, все больше черных щупалец показывались по лестнице с нижнего уровня. А следом… огромная фигура, черная, гуманоидной формы…

На мгновение сердце Человека-Паука сжалось, и он подумал, будто смотрит на Венома. «Но нет, эта тварь еще крупнее!»

Существо замерло наверху лестницы, держась за проем обеими руками, пригнувшись и уставившись на него своими бледными пятнами глаз. Человек-Паук медленно протянул маленький контейнер с америцием.

Существо метнулось к нему со скоростью кобры. Но на этот раз Человек-Паук был готов. С еще большей скоростью он отскочил в сторону.

На по-паучьему ловких ногах, опираясь на одну руку, Паук мчался по потолку туннеля, возвращаясь по собственным следам к ближайшему из оставленных маячков. Существо бросилось в погоню, разбрасывая по сторонам мусор и обломки и протягивая к Человеку-Пауку щупальца. Пару раз Паучок почувствовал, как щупальца проносятся буквально в миллиметрах за его спиной, но быстрые прыжки и предупреждения от чутья позволяли ему оставаться на шаг впереди преследователя. Человек-Паук представил себя тележкой с закуской в школьном кафетерии, за которой гонится целый класс голодных старшеклассников.

Он ворвался в большое помещение, обогнул его прямо по стенам и уже собирался было свернуть в помеченный им туннель, когда внезапно заметил сжавшиеся темные фигуры, удивленно уставившиеся на него. «О нет, – подумал Паучок, – люди!» За его спиной послышался странный, высокий визг существа. Оно не привыкло, что его еда убегает так энергично, и выражало протест.

«Я не могу привести его сюда». Паук и тут же свернул ко второму туннелю, который вел к железнодорожным путям. По крайней мере, там существо не сможет причинить особых проблем. Сейчас середина ночи, поезда ходят крайне редко.

«Никаких шансов!» – со смехом подумал он, нырнул в дверь, перемахнул через третий рельс, приземлился на пути и побежал. Игнорируя почти пустую станцию, он пронесся мимо платформы и припустил дальше. Существо гналось за ним на полной скорости.

Так они и бежали. Далеко впереди показалась другая платформа, и Паучок разглядел головные огни поезда. Неважно. Этот туннель пересекался с тем, что он отметил. Паук чувствовал близость маячка.

Позади него послышался удар, сопровождаемый вспышкой яркого света и яростным потоком искр, – существо задело третий рельс. Снова раздался высокий пронзительный рев, полный злости.

Человек-Паук оглянулся: существо обнаружилось максимум в тридцати метрах позади него. «Это его даже не замедлило», – с удивлением подумал Паук и продолжил бежать. Головные огни поезда приближались, и он услышал скрип, с которым колеса состава набирали скорость.

«Да где же этот туннель? – подумал Паучок. – Он же был тут, прямо перед станцией. Где он?» Хруст гравия слышался все ближе и ближе – существо нагоняло. Послышался еще один рев – разочарованный и раздраженный.

«За свою карьеру я сделал много интересных вещей, но еще никогда не брал на слабо поезд метро. Где этот туннель?» Затем он, наконец, увидел проход, метрах в пятидесяти, и ускорился. Поезд тоже. Чудище ускорилось еще больше. Оно подобралось еще недостаточно близко, чтобы дотянуться щупальцами, но те уже приближались к нему. «Ну ладно, – подумал Паучок, – просто следуй за мной в туннель и не столкнись с поездом, лады?»

Человек-Паук перескочил через путь и нырнул в устье служебного туннеля. Чутье подсказало: до маячка не больше тридцати метров и путь к нему кажется свободным. Он остановился в дверях, пытаясь отдышаться, на мгновение обернулся… и услышал визг тормозов, словно бы машинист поезда, без всяких сомнений привыкший к безмятежным ночным рейсам, внезапно заметил нечто на путях и решил, что лучше избежать столкновения.

Скрип тормозов смешался с очередным ревом существа – звук становился все громче по мере того, как расстояние между поездом и чудищем сокращалось. Человек-Паук выглянул за порог и увидел, что существо даже не пытается убраться с пути состава. Возможно, оно не видело в этом необходимости – любое создание, способное опрокинуть многотонный дизельный локомотив, едва ли станет беспокоиться о столкновении. А вот поезду метро и находящимся в нем пассажирам побеспокоиться было о чем.

Человек-Паук выскочил из ниши и изо всех сил врезался в чудище, отпихивая его с пути состава. Воспользовавшись паутиной и силой инерции, он подскочил к потолку, чтобы и самому оказаться в безопасности.

Поезд резко остановился. Последовала длинная пауза, но затем шорох гравия раздался снова, и существо просочилось в щель между стеной и поездом. «Что ж, оно все еще живо», – подумал Человек-Паук и начал отступать обратно в туннель. Когда чудище показалось в основании служебного туннеля, на этот раз аккуратно переступив третий рельс, Паучок побежал.

Этот путь оказался знаком ему чуточку больше. Маячок указывал дорогу. Налево, затем направо, снова направо, еще раз налево – а вот и устройство, Паук таки вернулся на знакомую территорию. Пару раз он чувствовал легкий ветерок на шее – это щупальца чудища пытались его схватить, и несколько иной ветерок в районе туловища, напоминающий, что контейнер с изотопами все еще крепится к поясу супергероя. Но оба раза чудище промахнулось, и оба раза Человек-Паук лишь прибавлял ходу, даже и не думая оглядываться назад, проверить, далеко ли преследователь. «Сэтчел Пейдж[18] бы мной гордился».

В служебных туннелях снова воцарилась тишина. «Насколько вообще может быть тихо в столь поздний час, когда поезда ходят реже всего». Единственным заметным источником звука оставались разочарованные вопли преследующего его существа, становящиеся все более жалобными, и если бы Паук не был так занят попытками удержать легкие в груди, он бы даже пожалел чудище. Не только одинокое, не только единственные из своего вида на всей планете (если это хоть что-то для него значило), но и голодное и напуганное вероятностью упустить необходимый для выживания источник радиации. «Ну, если оно найдет для меня бомбу, то может оставить этот контейнер себе», – сжалился Человек-Паук и улыбнулся на бегу.

Оболочку атомных бомб обычно делали не слишком тяжёлой, чтобы не усложнять сверх меры их транспортировку. «Если мой приятель с такой охотой гоняется за крошечной дозой америция, то маленькую игрушку Хобби он и вовсе найдет без труда. А как только мы найдем бомбу, сразу сможем ее обезвредить. Едва ли ученые Хобби стали сильно заморачиваться и придумывать что-то посложнее украденного взрывателя, какой можно увидеть в любом фильме о Джеймсе Бонде. Наверное, даже я смогу обезвредить ее… Хотя, если время позволит, я бы лучше позвонил парням из Комиссии по атомной энергии».

Чутье включилось на полную катушку, предупреждая об очередном щупальце, метящем в лодыжку, и Паучок поспешно убрался с его дороги. С каждым шагом дышать становилось все труднее. «Не могу замедлиться сейчас».

Они миновали еще маячок, это придало ему сил. Насколько Паук помнил, это устройство он устанавливал третьим. Пробежав мимо, он подпрыгнул к потолку и побежал вниз головой. Он обернулся через плечо, мигом пожалел об этом и помчался дальше. «Я не могу остановиться сейчас. ЭмДжей очень расстроится, если в пять тридцать город взлетит на воздух».

Каждый вздох давался все труднее и труднее. «Оно стало больше», – заметил он. С момента их последней встречи существо увеличилось. Не значительно, но заметно. И это после крошечной дозы изотопа, которую оно тогда получило. «Хватило такой дозы, – подумал Человек-Паук, – не больше пары граммов. И оно уже выросло. Что за физиология!»

Он спрыгнул с потолка и миновал второй маячок. «Уже близко, уже очень близко. Еще чуть-чуть, и оно перестанет гнаться за мной и учует…»

Он завернул за угол, пробежал по последнему длинному коридору и уже видел впереди светящие из-за решетки огни…

…и в этот момент существо бросилось на него и сшибло с ног. Чутье честно предупредило об опасности, но чудище двигалось слишком быстро. Ощущение было такое, словно его сшиб поезд – оно врезалось руками, ногами и щупальцами, отбросило в сторону и, к полному удивлению Человека-Паука, напрочь проигнорировав и его, и контейнер с америцием, промчалось мимо.

Человек-Паук приподнялся на локтях и посмотрел ему вслед. Существо преодолело тускло освещенный туннель и принялось барабанить в стену. Издав еще один пронзительный внеземной крик, оно уперлось руками и щупальцами в стену, и бетон начал крошиться. Не то чтобы он таял, но камень стекал вниз, не то чтобы рассыпался на части, но в воздух поднималась пыль. Огромный кусок бетона просто отвалился в сторону. Человек-Паук испытал совершенно иррациональное желание прикрыть глаза, словно от зрелища атомного взрыва. Но если бы существо облучало стену радиацией, ему бы это не помогло – он бы уже поджарился, словно тост, каждая клетка тела получила бы такую дозу гамма-излучения, что через несколько дней он бы просто развалился на части. Но он не чувствовал ни малейшего тепла, а люди, получившие смертельные дозы гамма-излучения, обычно упоминали это ощущение.

Существо царапало стену, и та поддавалась. Человек-Паук поднялся на ноги. Эффект возникал только там, где чудище касалось поверхности. «Не радиация, – подумал Паук, – вообще не похоже. Оно словно бы разлагает оболочки атомов стены. Разрушает их?» Возможно. Быть может, в прошлом предки этого существа именно так и питались. Радиоактивные вещества редко существуют в чистом виде, обычно в составе радиоактивных руд. «Вероятно, именно так они и получали нужные пропитание и выбрасывали все остальное. Полагаю, любой сможет набрать массу на такой диете».

Наверняка не скажешь. Опершись на несколько щупалец для равновесия, существо потянуло на себя стену. Проход был открыт, и существо нырнуло в помещение с генератором Хобгоблина.

Человек-Паук, крайне впечатленный, осторожно пошел следом, стараясь не касаться краев отверстия. Существо рвалось в середину помещения, напрочь игнорируя и генератор, и стоящие на поддонах ящики, – это было довольно кстати, учитывая, что связанные Паучком приспешники Хобгоблина по-прежнему лежали под палетами.

Существо снова закричало, громче прежнего. Щупальца взмыли во все стороны, принюхиваясь и ища.

– Ага, – тихо сказал Человек-Паук, – ты знаешь, она где-то здесь, не так ли?

Чудище принялось царапать пол. Тот начал поддаваться. «Ой-ой». Паучок, выстрелил в потолок паутиной и взмыл в воздух прежде, чем могло произойти нечто непредвиденное.

Пол под существом задрожал и начал проваливаться вниз. Сначала появилась дыра, затем пространство диаметром метра в три ушло из-под ног существа. Оно снова издало пронзительный рев, но на этот раз в нем прозвучала странная нотка, которой Человек-Паук еще не слышал. Если бы речь шла о человеке, ее можно было бы назвать триумфом.

«Что ж, постараемся не пропустить все веселье». Опустившись на паутине, он прыгнул в дыру следом за чудищем, но под несколько другим углом, чтобы не свалиться тому прямо на голову – Паучок не хотел отвлекать его в такой момент.

В его распоряжении оказалась всего пара секунд, чтобы оценить обстановку, а оценивать было что. Внизу обнаружилось еще одно помещение, примерно такого же размера и с похожим оборудованием: здесь были большие агрегаты, маленький центральный компьютер и несколько одиночных. Правда, слово «были» в данном случае являлось ключевым, поскольку прямо сейчас большая часть оборудования, разрушенная, валялась по всему полу отдельными обломками: покореженные монтажные платы, разбитые мониторы, разнообразный металлический и пластиковый мусор.

Затем Человек-Паук увидел причину всех разрушений: Венома и Хобгоблина. Симбиот загнал противника в угол. Хобби возвышался на покореженном, но все еще держащемся в воздухе глайдере, сжимая в одной руке тыквенную бомбу, а в другой – устройство, напоминающее мобильный телефон. Паучок подозревал, что это был детонатор.

«Я таки пропустил все веселье, – погоревал он, – судя по всему, здесь была знатная драка. Но даже Веном не хочет рисковать, когда на кону стоит судьба всего города. Мы сейчас в буквально патовой ситуации».

Но теперь в уравнение добавилась новая переменная. Новоприбывшему существу потребовалось всего несколько секунд, чтобы прийти в себя. Затем его голова и все щупальца потянулись к металлическому ящику в полтора метра на полметра, спокойно стоящего в углу.

Издав еще один вопль одновременно голода и восторга (Человек-Паук только однажды слышал такой крик: когда отвел Мэри Джейн в действительно хороший ресторан сычуаньской кухни на углу Второй и Шестьдесят третьей), чудище метнулось к ящику. Когда оно принялось рвать металлическую обертку в клочья, Паучку пришло в голову: ни у кого, и в меньшей степени у Хобгоблина, не имелось никаких шансов помешать инопланетному гурману заполучить, можно сказать, обед всей его жизни.

Хобгоблин уставился на чудище. Веном тоже, но выражение лица суперзлодея отражало просто вселенский ужас. Сначала Человек-Паук подумал, будто ящик с бомбой заминирован и сейчас настало последнее мгновение их жизни. Но потом он понял: ужас врага связан с поглощением бомбы, словно сэндвича с солониной, купленного в забегаловке на углу.

– Нет! – воскликнул суперзлодей. – Нет, нет, нет! – И он устремился к существу на глайдере, нажимая на кнопку на маленьком пультике.

Человек-Паук в ужасе замер.

Занятое бомбой существо швырнуло в Хобгоблина огромный комок проводов и схем. Раздался небольшой взрыв, и во все стороны брызнули пахнущие миндалем осколки. Предупрежденный паучьим чутьем, Паук бросился на землю, а затем медленно поднялся под звуки разрываемого металла. Хобгоблин и его реактивный глайдер лежали на земле. Покореженный человек и покореженный металл пытались отделиться друг от друга. Человек-Паук узнал источник запаха. «Семтекс[19]».

Тем временем существо наконец вытащило единственную вещь, имевшую для него значение и напоминавшую капсулу из освинцованной стали с прорезями с одной стороны.

Человек-Паук моргнул. Одна из самых раздражающих вещей в атомной бомбе – ее предельно простое устройство, которое удалось повторить даже самым безграмотным террористам и нищим иностранным правительствам. Любая масса плутония сверх определенного количества взорвется – этого просто не избежать. Единственный способ отложить процесс – разделить критическую массу на две части и свести ее вместе только тогда, когда вы хотите произвести взрыв. Сведение сработало и в этот раз, но благодаря тому, что существо так сильно спешило добраться до еды, взрыв не был должным образом ограничен и смог повредить только один конец защитной оболочки. Именно оттуда существо и выдернуло ближайшую полусферу с плутонием и начало есть, с радостным чавканьем запихивая в себе в пасть один кусок плутониево-уранового сплава за другим.

У Человека-Паука было всего два варианта: дышать или не дышать, поскольку плутоний относился к числу наиболее токсичных веществ на планете. Но существо проглотило всю первую порцию и с аппетитом вытаскивало из освинцованной стальной капсулы вторую. И паучье чутье никак на это не реагировало.

– Нет! – закричал Хобгоблин, подбегая к существу, – не смей, ты, тупая…

Человек-Паук так и не узнал, какое определение существу придумал Хобгоблин, поскольку несколько щупалец выросли на пути у суперзлодея и отшвырнули его в противоположный конец комнаты. Существо не удостоило его другим вниманием – оно откусывало кусок за куском от второй темной, сверкающей полусферы. Через несколько секунд и с ней тоже оказалось покончено.

– Нет, – застонал Хобгоблин, пытаясь снова подняться на ноги и нащупать что-то, что угодно, возможно, очередную тыквенную бомбу. – Ах ты, паршивая маленькая… ты испортила мою… да я тебя…

– Нет, я так не думаю, – спокойно откликнулся Человек-Паук. Подойдя к Хобгоблину, он размахнулся и наградил его таким смачным ударом ногой с разворота в челюсть, что тот отлетел так же далеко, как после удара щупалец существа.

Хобгоблин затих. Человек-Паук подошел к нему, убедился, что злодей все еще дышит, а затем опутал его паутиной и подвесил к остаткам от потолка. Разобравшись с этой проблемой, он обернулся и увидел чудище – оно закончило есть, опустилось в кольцо из усталого вида щупалец, отклонилось, словно обжора после крайне плотного обеда, и теперь не шевелилось.

Человек-Паук перевел взгляд на Венома. Симбиот выглядел разъяренным и немного потрепанным. Но его огромные глаза пылали все так же.

– Сколько времени тебе потребовалось, чтобы поймать его? – спросил Паучок.

– Мы бы сказали, – ответил Веном, оглядывая неуклюже рассевшееся на полу чудище, – примерно столько же времени, сколько тебе потребовалось, чтобы поймать это. Веселая была погоня. Мерзавец довольно юркий, когда в воздухе.

– Но в конечном итоге вы вернулись сюда, – заметил Паук.

– О, да. Говорят, дом там, где сердце. – Веном взглянул на покореженную бомбу. – Полагаем, его план заключался в том, чтобы увести нас как можно дальше отсюда, а затем вернуться и дожидаться своего выкупа… или чего похуже. Кто знает, какая злоба таится в этом черном сердце. У нас нет желания проверять.

Существо слегка пошевелилось и застонало.

– Итак, – тихо проговорил Веном, – остается лишь решить, как поступить с тобой.

– Видимо, да, – ответил Человек-Паук, думая про себя: «Я абсолютно не в состоянии снова драться. Но Веном по-прежнему беглец и убийца, а я и так слишком долго это откладывал». Он начал обходить противника.

– Мы думаем, пришло время, – продолжил Веном, – свести старые счеты. Раз и навсегда, все долги выплатить, книги закрыть, одну огромную несправедливость устранить.

Щупальца Венома устремились к Человеку-Пауку. Он с максимально возможной скоростью опутал несколько щупалец, отмахнулся от остальных кулаками и ногами и отскочил в сторону, когда Веном бросился на него.

За их спинами послышался очередной стон. На этот раз в нем звучало нечто, требующее немедленного внимания, и даже Веном остановился посмотреть, в чем дело.

– Что? – спросил он.

Человек-Паук проследил за взглядом Венома. Существо по-прежнему лежало поверх своих щупалец, которые теперь слабо шевелились и извивались, но само оно теперь значительно увеличилось в размерах.

– Существо стало больше… – произнес Веном.

– Оно уже было больше, – ответил Человек-Паук. Чутье начало покалывать его. – Сейчас все стало еще хуже. Полагаю, нам стоит побеспокоиться по этому поводу…

– Согласны, – ответил Веном, и в его голосе тоже прозвучала тревога.

Тут существо разом дернулось и, за неимением другого слова, вздрогнуло. Вся его физическая форма внезапно стала колебаться. «Его оболочка меняется, – подумал Человек-Паук, – атомы его собственной структуры перестраиваются. Энергетические уровни переосмысляют себя – переходят в новое состояние… становятся менее стабильными…»

Существо снова вздрогнуло. Внезапно увеличилось в два раза. Еще раз вздрогнуло, и выросло в три раза. Веном смотрел во все глаза.

И Человек-Паук закричал:

– Ложись! Ложись!

Паук бросился на Венома и увлек его за собой. Они приземлились на полу за одним из полуразрушенных обломков техники. «Хобби!» – подумал Паучок, но времени уже не оставалось. Существо вздрогнуло в последний раз…

…и взорвалось.

12

ЧЕЛОВЕК-ПАУК не знал, как долго продолжались грохот и рев. За свою карьеру он повидал немало взрывов, некоторые с безопасного расстояния, некоторые слишком близко. Этот, безусловно, попадал в последнюю категорию. Паук не мог с уверенностью сказать, оставался ли он во время взрыва в сознании, не отключился ли на пару секунд. А затем последовала ударная волна такой мощи, что Паучок вообще подозревал свой мозг в забастовке, до тех пор, пока уровень шума не опустился до приемлемого.

Дело, разумеется, заключалось в следующем: на поверхности у взрыва имелась бы возможность свободно распространяться по воздуху и рассеивать свою ударную силу вверх. Однако здесь, под землей, он оказался зажат со всех сторон, и поэтому Человек-Паук чувствовал себя так, будто в момент взрыва находился внутри самой бомбы. Все вокруг, слишком хлипкое для того, чтобы противостоять волне разрушения, разрушилось. Все способное выдержать удар тем не менее должно было что-то сделать с переданным ему огромным зарядом энергии, и большинство окружающих Паука поверхностей перевело его в резонирующий с разрушением звук. Стены разваливались с оглушительным грохотом, крепившая их металлическая арматура издавала вой, словно гигантские гитарные струны, страдающие от заключительной обратной связи. Прошло довольно много времени, прежде чем шум стих до степени, позволяющей любому, кто обладал сознанием, начать хоть как-то мыслить, а не молить небо о прекращении этих звуков.

К тому моменту воцарилась почти кромешная тьма. Как это ни парадоксально, единственный оставшийся источник света крепился к самой бомбе. «Вероятно, какой-то резервный элемент питания», – подумал Человек-Паук. Озаряемый светом нескольких красных и белых световых сигналов, упрямо горящих над прекратившими свою работу переключателями, он приподнялся на локтях и огляделся. Недалеко от него пошевелилась черная фигура. Веном. Многие щупальца симбиота оказались задеты самим взрывом, но большая их часть пострадала все-таки от звуковой волны. Звук был одной из слабых сторон симбиота, и теперь все эти обычно очень активные конечности неподвижно лежали на полу. Они выглядели так, будто их пропустили через пресс для отжимания белья. И все же дышал Веном достаточно стабильно. Выживет.

Паучок огляделся и увидел лежащего на полу Хобгоблина. Он стонал. «Хорошо, что я заклеил ему рот, – подумал Человек-Паук. Кряхтя, принял сидячее положение и стряхнул с себя пыль. – Совершенно не хочу сейчас слушать его непрекращающееся нытье о дурацкой бомбе».

В обломках прозвучал какой-то шорох, быстро, впрочем, затихший, и приглушенный писк. «Крысы, – подумал Паучок и во весь голос рассмеялся. После всего пережитого парочка крыс точно не представляла проблемы. – Готов поспорить, они ломают голову, что, черт возьми, стряслось с их домом».

Писк повторился, затем снова послышался какой-то шум, но уже ближе. Человек-Паук повернулся.

– Веном, ты в порядке?

«Хотя зачем я вообще его об этом спрашиваю? С ним гораздо проще иметь дело, когда он в таком состоянии».

– Н-н-н-нгх. – Черная фигура зашевелилась и медленно приняла сидячее положение. – Мы… мы все еще одно целое. Фигурально выражаясь…

– Эм, хорошо.

Писк становился громче.

– Слушай, – добавил Паук, – думаю, будет лучше, если мы прихватим Хобгоблина и уберемся отсюда куда подальше. Я понятия не имею, какой урон нанес этот взрыв окружающим коммуникациям, но мне бы не хотелось, чтобы в эту дыру – а теперь это дыра! – провалилось какое-нибудь здание. Тем более… ого!

Паучье чутье загудело, когда что-то собралось пробежать ему по ноге. Паук подпрыгнул и ударил по этому «чему-то».

– Рядом, малыш! – воскликнул он и попытался вскочить на ноги, но прежде, чем он успел это сделать, что-то еще уткнулось ему в ногу, в колено. Он смахнул незваного гостя еще раз. Затем его попытались атаковать снова.

Повинуясь сигналам чутья, Паук отскочил к более или менее свободному пространству посреди всех этих развалин. За ним последовали маленькие темные фигурки. Паучок знал: это вовсе не крысы. Ни одна крыса не может так прыгать – и даже когда супергерой отскочил в сторону, некоторые из существ прыгнули следом. Маленькие черные существа… с щупальцами! Двадцать или тридцать штук. Двуногие, пока еще не очень гуманоидной формы, насколько вообще их можно было разглядеть в неверном свете контрольных огней разобранной бомбы. Маленькие, размером с чихуа-хуа. Блестящие, черного цвета, клыкастые, когтистые, бешено пищащие – крошечные и более визгливые версии родителя, – они бросались на Человека-Паука, прыгали за ним, голодные, жаждущие впервые в жизни пообедать.

На несколько секунд Паука поглотило простое и слегка ироничное для него чувство – ненависть к кишащим вокруг него существам, которые словно клопы бросались на него, кусали и терзали. Их оказалось слишком много, чтобы просто отмахнуться. Они кишели повсюду, цеплялись щупальцами, рвали когтями, царапали ему живот. Усталый и измученный Человек-Паук не мог увернуться от них всех, даже с помощью паучьего чутья. Хохот Венома, все еще слабый, но слегка зловещий, тоже не сильно помогал. Паучок прыгал и скакал, отбивался от существ и пытался опутать их паутиной так быстро, как только мог, но те продолжали появляться. Весь пол, словно муравейник, кишел голодной инопланетной жизнью, маленькой, новорожденной и более всего на свете жаждущей поглощать.

Паук прыгнул к останкам одной из стен, но это его не спасло: новорожденные инопланетяне прицепились к нему. Они царапали и кусались все сильнее, вопя от голода и разочарования, когда он стряхивал одних, опутывал паутиной других и пачками скидывал вниз. Человек-Паук прыгнул к другой стене, но голодные существа последовали за ним и продолжили его кусать. «Что ж, – подумал он, – Мэри Джейн предполагала, будто попытка покормить это существо окажется идиотской затеей. После такого я, пожалуй, буду прислушиваться к ее словам».

«Покормить… о боже!»

Он тут же остановился и потянулся к поясу. Сидящие там существа в знак протеста принялись кусать его за руки, другие, ободренные тем, что их все еще не стряхнули, также сосредоточились на руках. Их маленькие клыки и когти были острыми словно бритвы. Человек-Паук очень хотел закричать от боли, но вместо этого сосредоточился на том, чтобы отцепить от пояса все еще прикрепленный к нему контейнер. Испытывая отвращение к ползающим по его телу десяткам маленьких существ, вопившим и кусавшим все, до чего могли дотянуться, Паучок размахнулся и изо всех сил швырнул контейнер в середину помещения – ну, или в место, некогда считавшееся серединой.

Там на полу зияло подобие вмятины, кратер, образовавшийся в бетоне, куда и угодил контейнер. Маленькие существа черной волной хлынули следом, царапаясь и кусая друг друга. Их черные тела полностью скрыли контейнер. Сотни воплей крошечных существ заполнили воздух.

Человек-Паук стряхнул последнюю парочку растерявшихся новорожденных инопланетян, по всей видимости привлеченных к нему радиацией, оставшейся с тех пор, как он держал в руках открытый контейнер, и проследил их полетам к своим прожорливым собратьям. Шум уже затих, но, как заподозрил Паук, не потому, что они открыли контейнер (а они его открыли), а потому, что некоторые из них, отчаявшись, принялись пожирать собственных братьев и сестер. «Возможно, в их строении сохранился какой-то остаточный делящийся материал от родителя, – подумал он, – возможно, тот не успел полностью переварить изотопы перед тем, как взорвался». Хотя кто знает наверняка? Питер с грустью вспомнил, как вылупляются некоторые виды арахнидов: сотни крошечных, не более булавочной головки, паучков одновременно вылупляются из яиц, но выживают из них немногие – те, кто успевает размотать немного паутины и сбежать, прежде чем братья и сестры отведают их на завтрак.

Он спрыгнул к краю кратера, слепил из паутины подобие чаши, затем выстрелил паутиной в кратер и вытянул останки контейнера. Маленькие инопланетяне – не успевшие исчезнуть в глотках братьев и сестер, – последовали за ними. Паучок кинул половинки контейнера в самую середину паутинной чаши, и маленькие существа навалились сверху. Когда все они собрались в одном месте, Паук закутал их сверху новой порцией паутины, превратив чащу в плотный мешок, способный удержать всех пришельцев в одном месте, пока он не получит помощь.

Таким образом, у него оставалась всего одна проблема. Человек-Паук повернулся к Веному.

Его нигде не было.

Человек-Паук моргнул.

– Веном?

Брока и след простыл. Он огляделся, но это было не в стиле Венома – прятаться в тени, а затем набрасываться со спины. Эдди Брок слишком любил открытый вызов, ему нравилось давать жертве возможность понять, что именно он намеревается с ней сделать. Он просто ушел.

«Что ж, – подумал Паучок, – у нас с Броком еще будет возможность выяснить отношения. Прямо сейчас у меня есть Хобби и целый выводок инопланетных детенышей, которых как-то нужно сгрузить со своих плеч».

Он подхватил опутанного паутиной Хобгоблина под руку. Тот немедленно принялся издавать приглушенные яростные возгласы.

– Ой, да заткнись ты, – дружелюбно попросил Человек-Паук, – тебя ждет приятная поездка за город. В такую погоду люди платят за возможность вырваться из города большие деньги, а ты прокатишься совершенно бесплатно. На что ты жалуешься? Некоторым просто никак не угодишь.

Он подхватил мешок с инопланетянами, закинул на плечо и направился к выходу на поверхность, чувствуя себя дешевой и слегка ретро версией Санта-Клауса, который вместо дымохода поднимается из погреба. Вскоре Паук уже оказался возле одного из туннелей метро. В кои-то веки в поле зрения не обнаружилось ни единого поезда. Человек-Паук подошел к платформе, поднялся по ступенькам, прошагал мимо пункта продажи жетонов и помахал сидящему в нем ошарашенному человеку.

– Хо-хо-хо, – жизнерадостно сказал Человек-Паук и устремился по ведущим на поверхность ступенькам навстречу новому дню.

На улицах оказалось уже достаточно светло, и поскольку никаких новостей, свидетельствующих о неприятностях, не прозвучало, Нью-Йорк начал заниматься своими делами, словно и не было никакой бомбы, в теории готовой превратить город в дымящийся кратер. Мимо сновали молочные фургоны и грузовики прачечных, на дорогах появились первые пробки, а на прилавках газетных киосков выросли стопки утренних газет. «БОЛЬШОЙ ВЗРЫВ», кричала первая полоса «Бьюгл», заголовок сопровождала одна из сделанных Питером фотографий Хобгоблина. Тот выглядел подобающе безумным и угрожающим.

Человек-Паук был, конечно, доволен, а еще больше он радовался нынешнему содержимому своей камеры, которую прихватил по пути наружу. Если предположить, что вспышка и система контроля над движением снова сработали должным образом. «Однако я не могу быть в этом уверенным наверняка, – подумал он, – обстоятельства были другими, а со всеми этими световыми бомбами… Ох, беда».

Паучок сгрузил Хобби на тротуар и остановился возле телефона-автомата. Суперзлодей издавал злобные, но приглушенные звуки – жаловался, вероятно.

– Что ж, – рассудительно произнес Человек-Паук, набирая 911, – если бы ты не угрожал взорвать весь город, тебя бы не уронили на голову. Так что заткнись. Алло? Ох.

Он попал на запись, которую звонящие слышали всякий раз, когда система 911 оказывалась перегружена. «Скорее всего, половина города звонит в полицию, желая узнать, что копы делают с бомбой. Или же, – подумал он и улыбнулся, глядя на цифровые часы на фасаде банка через дорогу, – почему бомба не взорвалась в назначенное время». Часы показывали без пятнадцати шесть. Паук усмехнулся. Некоторые люди будут жаловаться на обман, на причиненные им страдания, «какой позор, город должен с этим что-то сделать»… и так далее и так далее. Действительно, никогда нельзя угодить всем.

– Девять-один-один, чем я могу вам помочь? – спросил усталый и невообразимо скучающий голос.

– Привет, говорит Человек-Паук…

– Да ну? – Коп на другом конце провода явно был настроен скептически, но не стал напрямую обвинять его во вранье.

– Слушайте, я на углу… – Паучок выгнул шею, чтобы посмотреть на уличный знак. – 8-й авеню и 33-й. У меня тут Хобгоблин, упакован и готов к отправке. А еще выводок инопланетной живности, с которой нужно очень быстро что-то сделать…

– Погоди минутку, Человек-Паук…

Весь скепсис быстро покинул голос копа. Но, с другой стороны, фраза «У меня тут Хобгоблин упакован» наверняка занимала первое место в списке фраз, которые каждый полицейский в городе хотел прямо сейчас услышать.

– Берни? Передай мне тот список, пожалуйста. Спасибо. Так, Человек-Паук, прямо сейчас тебя разыскивает патруль ЩИТа. Я свяжусь с их оператором и передам твое местонахождение. Они должны приехать довольно быстро. Они прочесывают Вест-Сайд последние пару часов.

– Отличные новости.

– Тем временем, ты говоришь, угол Восьмой и Тридцать третьей? Мы пошлем машину за Хобгоблином. А что случилось с бомбой?

– Она оказалась очень вкусной, – ответил Паук.

Собеседник, судя по голосу, был озадачен.

– То есть она обезврежена?

– Обезврежена, уничтожена, весь расщепляющийся материал ликвидирован. Если вы дадите мне номер полевого отделения ребят из Комиссии по атомной энергии, я позвоню им и сообщу все детали.

– Хорошо. – Снова шелест бумаг. – Готов? – Коп продиктовал номер.

– Принято, – ответил Человек-Паук. – Спасибо. Ага, а вот и кавалерия.

До него донесся слабый вой сирен, который с каждой секундой становился все громче. Первая из нескольких полицейских машин повернула на Восьмую и устремилась к нему.

– Всегда к вашим услугам, – ответил коп на другом конце провода. – Хорошего дня. – Он повесил трубку.

Полицейские машины затормозили возле Человека-Паука, и из них высыпала целая толпа полицейских, которые, судя по виду, были более чем счастливы повидаться с супергероем и заполучить человека, который последние двенадцать часов держал в заложниках целый город. Перехватившие суперзлодея офицеры заготовили для него множество крайне неприятных прозвищ, но одна рослая симпатичная темнокожая леди всего лишь покачала головой и произнесла:

– Оторван от реальности.

– Что вы имеете в виду? – удивленно спросил Паук.

– У этого парня, – пояснила леди, кивнув в сторону Хобгоблина, которого как раз грузили в только что подъехавший автозак, – нет ни малейшего понимания текущей экономической ситуации в городе. Учитывая, в каком сейчас состоянии городской бюджет, мне даже интересно, откуда, он думал, мы достанем этот миллиард долларов.

– Вы хотите сказать, – уточнил Человек-Паук, – что город не собирался платить?

Полицейская дама снисходительно посмотрела на него:

– А чем? Я, конечно, слышала, будто у администрации города было несколько весьма эмоциональных телефонных разговоров с Вашингтоном, примерно в три часа ночи. Думаю, со временем они бы все-таки нашли выход из ситуации. Но этот парень, – она проследила за захлопывающимися дверцами автозака, – просто слишком жадный. Город с готовностью заплатил бы ему миллион, просто чтобы он от них отвязался. Или даже сотню миллионов, если бы федералы, Трамп, Старк или кто-то еще согласились помочь. Но миллиард? Без шансов. – Она вздохнула. – Полагаю, времена меняются. Миллион долларов уже не привлекает так, как раньше.

Возле обочины затормозил еще один фургон, более изящный и современный, чем полицейские машины. На борту у него красовался знак Управления стратегического вмешательства, шпионажа и материально-технического обеспечения, одной из ведущих военно-разведывательных организаций в стране. Из фургона выбрались затянутые в форму люди, вооруженные целым арсеналом футуристического вида научных инструментов и оружия, который они тут же нацелили на лежащий на тротуаре паутинный мешок. Мешок вздымался и извивался, изнутри так и доносился громкий писк.

– Мы искали тебя большую часть вечера, – сообщил командир отряда ЩИТа, высокий темнокожий парень с армейской прической, с вежливым интересом изучавший лежащий на асфальте мешок. – Извини, что не смогли появиться раньше.

– А кто вас послал? – с любопытством поинтересовался Паучок.

– Министерство военно-морских сил, – ответил командир. – Они сказали, будто потеряли важный груз, и ты ищешь его от их имени. Это он?

– Более или менее, – ответил Человек-Паук, отвел командира в сторону и постарался в общих чертах рассказать все известное ему об инопланетном существе, опустив тот факт, что часть информации он получил от капитана «Миннеаполиса» – Паучок не хотел подставлять капитана ЛоБуоно. Он отдельно подчеркнул: маленьких тварей нужно держать как можно дальше от любого источника радиации.

Когда Паук закончил свой рассказ, командир коротко кивнул:

– Понял.

– Отлично, – сказал Человек-Паук.

На его глазах оперативники ЩИТа поместили мешок в маленький контейнер внутри своего фургона и захлопнули дверцы.

– Передавайте привет Фьюри.

Командир группы кивнул и вернулся в фургон. Машина тронулась с места и удалилась с гораздо меньшим шумом, чем полицейская кавалькада. Спустя пару минут Человек-Паук стоял на углу в полном одиночестве, глядя в небо. Водители проезжавших мимо машин не проявляли к нему никакого интереса. Небо посветлело и окрасилось в чистый синий цвет. На востоке, по другую сторону частокола из небоскребов, над островом Рузвельта и Бруклином поднималось солнце. Когда появляется огромная вероятность того, что утра не будет, его наступление воспринималось с особым удовольствием. Даже воздух казался чище обычного.

Человек-Паук улыбнулся, вскинул руку и выстрелил струей паутины в воздух. Паутина приклеилась к верхнему углу здания. Паук взмыл ввысь, завернул за угол и полетел прочь из центра в сторону жилых кварталов. Ему нужно было заскочить еще в одно место, и можно направляться домой обнимать ЭмДжей.

Мест в конечном итоге оказалось больше одного, и когда, примерно сорок пять минут спустя, он влетел в окно спальни, Мэри Джейн сидела перед экраном телевизора, смотря репортаж о том, как полицейские, к вящему восторгу собравшихся репортеров, выгружают Хобгоблина из автозака. Суперзлодей выглядел явно недовольным ситуацией, паутинный кляп по-прежнему плотно закрывал ему рот. ЭмДжей вскочила и бросилась к мужу.

Питер крепко обнял ее, стянул маску, поцеловал, еще поцеловал, а потом какое-то время не выпускал из объятий.

– Ты что, так и не ложилась? – спросил он.

ЭмДжей одарила его взглядом, которым обычно смотрят на умалишенных.

– А ты смог бы заснуть?

Питер вынужденно признал логичность аргумента.

– Мне кто-нибудь звонил?

– Один раз, – ответила жена с крайне странным выражением лица и подошла к видеомагнитофону.

Стянув верх костюма, Питер удивленно уставился на нее.

– С каких пор мне звонят по телевизору?

– С этих самых, – ответила Мэри Джейн и включила запись.

Похоже, ЭмДжей записывала выпуски новостей всю ночь, в том числе и репортаж об аресте Хобгоблина. Первый новостной выпуск, посвященный ночным событиям, включал запись звонка в 911.

– Говорит Веном, – раздался хорошо знакомый Питеру голос. Запись сопровождалась изображением Венома, поверх которого красовалась надпись «ЗВОНОК ПОСТУПИЛ В 5:30». – Мы только что приняли участие в поимке преступника известного как Хобгоблин, который вскоре будет передан властям, и разоружении ядерной бомбы, применением которой он угрожал жителям Нью-Йорка. Мы также приняли участие в уничтожении существа, которое в течение короткого времени заставило жителей этого города поверить, будто это мы, Веном, убиваем невинных. – Последовала пауза, после которой натренированный слух Питера расслышал в тоне Венома нотки мрачного веселья. – Человек-Паук, равноправный участник всех вышеописанных событий, подтвердит властям, что именно это существо, а вовсе не Веном, повинно в указанных убийствах. В обмен на эту и другие недавно оказанные нам услуги, мы считаем этот момент наиболее подходящим для того, чтобы покинуть Нью-Йорк и заняться другими делами, требующими нашего незамедлительного внимания, и Человек-Паук, на данный момент, не входит в число этих дел.

Какое-то время Питер ошарашенно смотрел на экран. Затем прокричал телевизору:

– Да уж, и не надо говорить мне спасибо!

Мэри Джейн уставилась на мужа, а затем очень тихо засмеялась. Спустя несколько секунд Питер присоединился к жене.

– Слушай, – сказал он, – а как прослушивание?

– По правде говоря, они предложили мне роль…

– Это же отлично!

– …но я от нее отказалась.

Питер удивленно заморгал.

– Но почему?

– Потому что, «благодаря» Хобгоблину, им пришлось срочно, я бы даже сказала, немедленно вылетать в Лос-Анджелес. Я просто не могла ехать с ними, не зная, в порядке ты или нет.

Питер молча уставился на нее. Она годами не умолкала насчет того, как много для нее значит работа. Но определенно, существовало кое-что, значившее для Мэри Джейн Уотсон-Паркер больше, чем работа. Он сгреб жену в объятия.

– И что я такого сделал, чтобы заслужить тебя?

– Просто был собой, – прошептала ЭмДжей. Она чмокнула его в щеку, затем высвободилась из объятий. – А теперь говори, что в пакете.

– В пакете? А. – Питер открыл его и вытащил оттуда бутылку. – В этом городе что, везде резко кончился стиральный порошок твоей любимой марки? Мне пришлось обежать три магазина.

Она улыбнулась.

– Ты не забыл! А он тебе понадобится, тигр! И тебе, и костюму! Живо снимай его.

Питер вытащил из костюма камеру, несколько последних паучьих маячков и сдачу за стиральный порошок. Все это он оставил на столе.

– Кого из нас ты собираешься стирать первым? – поинтересовался он, следуя за женой по коридору.

Ночная рубашка прилетела ему в лицо, как только Питер переступил порог ванны.

– Залезай и узнаешь, – мурлыкнула Мэри Джейн, забираясь в горячую ванну и игриво плескаясь в него водой.

Питер улыбнулся и полез за женой.

Книга вторая

Проблема Ящера

Посвящается Джо Моутсу, Руфэнн Девлин и множеству других приятных людей, с которыми у меня ассоциируется SeaTrek’89:

спасибо за счастливую поездку в Майами и южнее, – я о ней еще не забыла, совсем не забыла…

Пролог

– НЕТ, ты только взгляни на него, – предрассветную мглу разрезал чей-то голос. – Ты когда-нибудь видел настолько большого жука?

Справедливый вопрос. Южная Флорида славилась множеством вещей, но ее насекомый мир получал куда меньше внимания, чем туристические аттракционы и теплый климат. Стоя почти в кромешной темноте, рядовой ВВС Рон Мур уставился на свою ногу и покачал головой. Он переложил автомат, который держал на сгибе одной руки, в другую и проводил взглядом глянцевого коричнево-черного жука, который, безразлично шевеля усиками, полз куда-то по своим делам мимо его ботинок. От головы до кончиков крыльев он был не меньше десяти сантиметров.

– Ну не знаю, – сказал Рон, когда к нему присоединился его друг Лайл, – я бы сказал, что нечто настолько большое нарушает закон квадрата-куба, а, Лайл?

– Судя по его размерам, – ответил Лайл, – он может нарушать любые жучиные законы, какие пожелает.

– Нет, я имел в виду закон, по которому живность, не имеющая позвоночника, не может превышать определенных размеров.

– А, – хохотнул Лайл, тихий смешок растворился в ночи. – Полагаю, этот заслужил как минимум штраф. Наглядное нарушение закона – хождение беспозвоночных. – Он уставился на жука, проходящего теперь мимо его ног. – Или превышение максимально разрешенного количества ног. Как думаешь, это правонарушение или уже уголовно наказуемое преступление?

– Жучиное правонарушение, – вздохнул Рон, – знаешь, Лайл, тебе нужен трансплантат для связи с реальностью. – Он обернулся и взглянул на единственный в окрестностях источник света, за исключением луны, которой оставалось расти до полной фазы еще несколько дней.

Лунный свет омывал расположенные вокруг лагуны и болота, но главным источником освещения оставался расположенный в полутора милях к востоку пусковой комплекс № 39.

Через одиннадцать дней, когда состоится запуск STS-83, комплекс будет светиться словно рождественская елка. Сейчас иллюминации было далеко до такого уровня – с учетом строгой экономии и постоянных сокращений бюджета не было никакого смысла оставлять освещение на всю ночь. Однако даже нынешнее количество света нервировало снующих туда-сюда птиц, не говоря уже о местных летучих мышах. Пока шаттл находился в ангаре, площадка купалась в тишине, но не темноте: яркие лучи света двух из сорока больших ксеноновых прожекторов были направлены на стационарную башню обслуживания. Там сотрудники проводили финальные проверки расположенных на северной стороне огромных баков для жидкого кислорода, которые предстояло заполнить в течение следующих пары дней. Не та работа, которую хотел бы Рон – близость взрывчатых веществ его нервировала.

Хотя не сказать, что сегодняшнее занятие так уж убаюкивало. Он покосился на Лайла, который отвлекся от изучения жука-пальметто, и переключил свое внимание на другие дела.

– Пока не видать, – сказал он, снова перекладывая автомат.

– Не видать, – согласился Рон, – я думал, она уже должна была показаться.

Лайл покачал головой, немного пошаркал подошвами ботинок по бетону и насвистел несколько нот, подражая маленьким лягушкам-квакшам, чьи голоса заполняли ночь. Рон задумался, не знает ли Лайл об этом грузе больше, чем говорит. Вполне возможно. Рон служил в ВВС, а Лайл – в службе безопасности НАСА, и, хотя в строгой армейской иерархии это не имело никакого значения, Лайл иногда знал вещи, которые не рассказывали военным.

– Транспорт пришел в два, – сказал Рон, – по крайней мере, мне так сказали.

Лайл кивнул. Грузы на базу ВВС на мысе Канаверал доставляли регулярно, но в такое позднее время – лишь в исключительных случаях. Поэтому ночные полеты всегда привлекали внимание.

Этот груз прибыл в сопровождении двух «Фантомов» с полным боекомплектом. Большой транспортный самолет С-130 приземлился на двенадцатой полосе. Эскорт пронесся над ним по обеим сторонам и завис в воздухе, наблюдая за рулением и приближением к приангарной площадке, где груз встречали джипы и грузовики службы безопасности.

– Не опоздает, – сказал Лайл, – я так не думаю. Они просто хотят убедиться, что все в порядке, прежде чем начать перегрузку.

– Все, – тихо повторил Рон.

Лайл снова рассмеялся и взглянул вдоль канала.

Большая бетонная площадка, на которой они стояли, была освещена получше 39А, но все же не слишком ярко, чтобы не беспокоить птиц и летучих мышей и не привлекать лишнего внимания. Прямо за их спинами возвышался ангар VAB[20]. Флаг и Двухсотлетняя звезда на верхней части фасада в бледном лунном свете утратили краски, а низ здания, наоборот, купался в ярких ртутных огнях, освещавших рулежную дорожку и погрузочную зону. Площадка, на которой стояли Рон и Лайл, была частью погрузочной зоны, расположенной между бассейном, которым заканчивался канал для барж, и восточным входом в VAB. Они были одними из примерно сорока сотрудников службы безопасности ВВС и НАСА, которые охраняли эту территорию. Сновали здесь и другие люди, одетые в штатское – руководители миссий и ученые, в основном из космического центра имени Линдона Джонсона. Они сверялись с различными приборами или просто стояли с пустыми руками, глядя в сторону воды, туда, где другой конец канала встречался с Банановой рекой.

Рон тоже посмотрел в ту сторону.

– Видишь это? – спросил Лайл. – Вон там, слева.

Там, в темных водах реки, разделяющей мыс на две части, словно красная звезда показался далекий маленький огонек. Вскоре слева от него загорелся зеленый. Спустя какое-то время с восточного края канала донесся громкий раздраженный звук, словно стареющая комедийная актриса сказала: «Ха-ха-ха-ха», услышав чью-то плохую шутку.

– Утки, – пояснил Лайл, – их тут целая прорва гнездится.

Рон изогнул бровь. Представители местной фауны никогда не обращали особого внимания на акт Конгресса, превративший эту часть болотистого, поросшего кустарником побережья в базу ВВС на мысе Канаверал. Сотрудники НАСА, не видя никаких причин становиться плохим соседом, особенно для находящихся под угрозой исчезновения видов, большую часть времени позволяли птицам здесь селиться, хотя во время запуска сокольничие ВВС вынуждали их убраться восвояси на день-другой. Однако птицы всегда возвращались без особых проблем и жаловались на проходящий по воздуху или воде трафик с такой яростью, будто вся эта местность принадлежала им.

Баржа бесшумно миновала места утиных гнездовий в тростнике на дальнем конце канала, и птицы снова замолчали.

– Они кучу людей отправили на дальнюю часть периметра, – заметил Рон, – по соседству с дорогой общего пользования.

Лайл кивнул.

– Я слышал об этом. Полагаю, что неприятности, которых они опасались, так и не материализовались.

– Ну и хорошо, – ответил Рон, – поздний час помог, наверное.

Лайл тихо усмехнулся.

– Скорее уж дошедшие до большинства слухи, что поставка придет не раньше следующей недели.

Они сделали несколько шагов, поглядывая одним глазом на канал, а вторым – на голую плоскую бетонную поверхность, которую им велели патрулировать. Мимо прошла пара специалистов НАСА: один в лабораторном халате с радиометром, второй в футболке с надписью «Мечта жива». Оба были с правильными новыми бейджами, Рон и Лайл кивнули им.

– Любопытно, – заметил Лайл, – как внезапно на прошлой неделе поменяли форму бейджей.

Рон кивнул. Такие вещи случались достаточно часто, но обычно о грядущих изменениях узнавали за несколько недель – бюрократия такая бюрократия. Однако это изменение – новый формат бейджей, новые фотографии, голографические отпечатки пальцев, новые сканеры, позволяющие считать отпечатки и на бейдже, и на руке его владельца, – было спущено как на ВВС, так и на НАСА без каких-либо предупреждений.

– Ты думаешь, – сказал Рон, – что кто-то наверху забеспокоился насчет…

Он не стал называть никаких имен, просто кивнул в сторону огней баржи.

Лайл снова шаркнул ногами, остановился и взглянул наверх. Затем они развернулись и медленно пошли обратно тем же путем, что и пришли.

– Трудно сказать, – ответил наконец он, – ты слышишь так много болтовни, что не знаешь, что с ней делать. По большей части это бред. Но все равно. – Лайл нахмурился. Это был крупный мужчина с широкими чертами лица. В тусклом свете, отражающемся от стен VAB, на его бровях и скулах было больше теней, чем обычно, отчего его лицо приобрело несколько зловещее выражение. – Ты же слышал новости. Не думаю, что высшее руководство так уж беспокоит общественный протест – люди, которые выходят на марши, обычно не прибегают к насилию…

– Учитывая сколько вокруг взрывчатых веществ, – пробормотал Рон, покосившись в сторону 39А, – я бы тоже поостерегся прибегать к насилию.

– Ну нет. Но я думаю здесь может быть что-то еще. Последнее время мы чаще встречаем ребят из Береговой охраны.

– Как и мы, – согласился Рон. Он и сам в последнее время об этом размышлял. – Обычно они заняты дальше к югу.

Лайл кивнул.

– Что-то будет. Ничего серьезного, судя по знакам, но все равно, патрульные катера возникают как грибы после дождя, и все на нервах. Вам говорили не слушать никаких объяснений от тех, у которых нет новых бейджей?

– Командир велел сразу задерживать всех, – признался Рон. Они снова спустились к причалу для разгрузки барж, где уже стояли несколько человек из службы безопасности и наблюдали, как баржа медленно плывет в их сторону. До Рона доносился слабый звук «пат-пат-пат».

– А если возникнут проблемы, сначала стрелять, потом задавать вопросы.

Рон покосился на Лайла. Такие вопросы «в лоб» не обсуждают. ВВС и НАСА обычно по-разному подходили к подобным проблемам. Но Рон медленно кивнул.

– Странно, – очень тихо признался он. – Обычно они хотят, чтобы мы сначала выбили из них все что можно, прежде чем…

Ненадолго воцарилась тишина.

– Это означает, – шепотом произнес Лайл, – что командование предполагает, что, если можно так выразиться, нарушающие периметр люди не будут обладать никакой стоящей информацией. А если и будут, то, скорее всего, они окажутся настолько опасными, что командование предпочло бы пристрелить их на месте, пусть даже лишившись возможности узнать, зачем они вообще сюда пожаловали.

Рон кивнул:

– Неприятно, – признал он, – но ты прав. Такое ощущение, что люди вокруг считают, будто кто-то проявляет крайне нездоровый интерес к тому, что у нас здесь происходит. Странно. – Он вздрогнул; необычная реакция в столь теплую ночь.

Звук «пат-пат-пат» становился все громче, угрожая, хоть и ненадолго, заглушить кваканье лягушек. Баржа практически полностью вошла в разгрузочный бассейн, ее призрачное отражение бежало по воде вперед корабля. Последовал еще один короткий всплеск утиного кряканья, но когда баржа миновала заросли тростника на стыке канала и бассейна, птицы снова затихли.

Это была одна из этих типичных длинных и низких барж, которые обычно доставляли к VAB ракеты-носители для их стыковки с шаттлами. Ракеты база ВВС на мысе Канаверал заказывала у подрядчика в штате Юта, оттуда их перевозили по воде: это считалось более безопасным способом транспортировки по сравнению с более коротким путешествием по суше. Одна из стенок бассейна была приплюснута, чтобы подвести баржу вплотную к берегу, а причал там был укреплен, чтобы выдерживать тяжелые разгрузочные краны, необходимые для подъема ракет и их транспортировки в VAB.

На этот раз на судне не было привычного груза, но баржа все равно сидела в воде очень низко. На палубе стояли двое мужчин – один в ветровке НАСА, второй – в форме ВВС. На мостике светились тусклые красные огни, а из люков нижней палубы пробивался белый свет.

Никто не спешил, стараясь случайно не повредить баржу. Ребята с инструментами двинулись к ней с такой осторожностью, словно ожидали, что корабль в любой момент взлетит на воздух.

Рон покосился на Лайла:

– Мне казалось, они сказали, что это обычная доставка.

Лайл взглянул в ответ:

– По сравнению с чем? Сдается мне, эти вещи могут быть крайне относительными. И наверняка верхи без проблем скормят нам небольшую дезинформацию. Они уже поступали так раньше.

Они рассматривали инструменты, которыми вооружилась научная группа: одни напоминали счетчики Гейгера, другие больше походили на реквизит из научно-фантастического фильма, а третьи смахивали на удочки для рыбной ловли. Лайл усмехнулся:

– Что они намереваются делать? Проверить баржу на наличие форели?

Рон ухмыльнулся.

– Ну, по крайней мере мы перестали шутить о жуках. Как думаешь, мы сможем подняться еще выше по эволюционной лестнице перед перерывом на кофе?

В этот момент один из ученых поднял взгляд.

– Эй, Мэдди, – окликнул он, – взгляни вот на это, лады?

Другой член команды, один из обладателей ветровок, подошел, перегнулся через перила и с легкой тревогой посмотрел на баржу.

Раздался всплеск. Все стоявшие на пристани повернули головы к воде. Рон поудобнее перехватил автомат.

Из рулевой рубки вышел человек и огляделся. С другой стороны корабля донесся еще один утиный крик, на этот раз он прозвучал громче и ближе. Показавшийся на палубе офицер – судя по полоскам на рукавах его ветровки, капитан, – посмотрел на рябь на воде, затем поднял взгляд на стоящих на причале и спросил:

– Парни, вы что-то уронили?

Люди забормотали, вглядываясь в воду и отрицая свое отношение к всплеску. Громкие утиные протесты продолжались около минуты. Из рубки вышел второй мужчина, и они вдвоем оглядели лодку в поисках источника шума. Двое переговаривающихся ученых теперь смотрели на офицеров на корабле.

– Вы готовы? – спросил капитан.

– Минутку, капитан, – ответил парень с удочкой, – не уверен, что вы должны выплескивать так много беты.

Утка закрякала снова, еще громче и настойчивее. Люди на пристани рассмеялись.

– Похоже, вы забыли заплатить за проезд по дороге сюда, – пошутил один из них.

Команда баржи усмехнулась.

– Не дай бог кому-нибудь в этом рейсе не оплатят сверхурочные, – сказал капитан, – у Майка есть сэндвич, мы позаботимся о них на обратном пути.

Послышалась череда новых всплесков, а затем еще один гораздо громче. Капитан повернулся и оглядел бассейн.

Проблема крылась не там. Что-то похожее на человека, но гораздо больших размеров и со странной блестящей кожей, выбиралось из воды на причал. Заметив это нечто, Рон сперва подумал, что кто-то с баржи или с пристани свалился в воду, но это было не так. Во всяком случае, никто из сотрудников службы безопасности не выглядел подобным образом. Никакой формы – это что, какой-то водолазный костюм? Казалось, он покрыт чешуйками. Но с каких это пор у гидрокостюмов появились хвосты?

Этот самый хвост начал яростно хлестать из стороны в сторону, когда существо выбралось на пристань. Затем оно уперлось передними конечностями в настил пристани, а задними лапами и хвостом сильно оттолкнуло баржу назад, подальше от причала. Корабль покачнулся, поднявшаяся волна выплеснулась на берег, существо прыгнуло в воду, двумя гребками добралось до баржи и одним прыжком вскочило на борт.

Рон покосился на стоящего с отвисшей челюстью Лайла, потом перевел взгляд на остальных. Со всех сторон люди держали баржу под прицелом, но на лицах охранников красовалось одно и то же удивленное и даже испуганное выражение. Их инструкции были предельно четкими: открывайте огонь по необходимости, но ни при каких обстоятельствах не повредите груз – он был или слишком хрупким, или слишком опасным. На основании этих инструкций люди сделали свои выводы (некоторые из них, скорее всего, ошибочные), но в любом случае никто не горел желанием стрелять первым – тем более не имея возможности четко прицелиться.

А вот у капитана баржи такая возможность была. Когда существо сигануло в воду, он уже держал оружие наготове. Когда оно запрыгнуло на борт и его голова показалась над планширем, капитан вскинул пистолет и прицелился твари прямо между глаз. Так спокойно, как это вообще возможно в подобной ситуации, капитан произнес:

– Ни с места, мистер!

Чешуйчатая тварь не обратила на это никакого внимания. Она метнулась прямо к капитану, и с тем же успехом он мог бы не доставать пистолет вообще. Единственным ответом, который успел получить офицер, был громкий нечеловеческий звук – что-то среднее между ревом и рычанием. Ему удалось сделать всего один выстрел. Никто не видел, куда конкретно он попал, но, судя по визгу рикошета, промахнулся. Мгновение спустя существо набросилось на него. Рон успел увидеть застывшее от удивления и ужаса лицо капитана, после чего мужчина отлетел в сторону. Второй офицер рванулся было на выручку, но огромная зеленая фигура отмахнулась от него с такой легкостью, словно он был тряпичной куклой.

Лайл разразился таким потоком отборных ругательств, что Рон пожалел, что не знал об их существовании, когда учился в начальной школе. Второй офицер упал. Лайл вскинул автомат.

– В таком свете? – тихо поинтересовался Рон.

Лайл прицелился, затем опустил ствол и беспомощно выдохнул – гораздо более точное описание ситуации, чем все высказанные им мгновением раньше ругательства. Все происходило слишком быстро – в такой темноте ничего не стоило случайно выстрелить не в того, не говоря уже о грузе, в который они не должны были попадать ни при каких обстоятельствах. Стоящие ближе к воде охранники забросили автоматы на плечи, скинули ботинки и прыгнули в воду.

Короткие всплески от их гребков заглушались другими звуками. Поднявшееся на борт баржи существо грохотало по лестнице, ведущей в грузовой трюм. Раздался треск, затем звук распахиваемой двери, а спустя миг несколько коротких хлопков – огонь из полуавтоматического оружия. После очередного грохота Лайл выругался. Потом воцарилась тишина. Стоящие на пристани в ужасе смотрели друг на друга.

Вскоре снова послышался шум: удары, борьба, крики – «Нет, что ты!..», «Отойди от него!», «Нет!». Еще треск. Снова тишина, на этот раз более продолжительная. Прыгнувшие в воду охранники добрались до баржи и теперь поднимались на палубу по трапам на носу и середине корабля.

С нижней палубы донесся очередной, оказавшийся последним, громкий шум – звук ломающегося предмета. Баржа покачнулась на левый борт, в сторону от причала. Охранники потянулись за оружием, но не успели больше ничего сделать. С ужасающей скоростью эта большая гибкая двуногая тварь вылетела из грузового трюма. Первый охранник бросился на монстра, схватил вытянутую лапу и заломил за спину не согнутой, а прямой – первый шаг ломающего локти приема, безотказно работающего в любой драке и гарантирующего противнику столько боли, что у него пропадает любое желание сопротивляться. Однако всей силы солдата не хватило, чтобы удержать тварь на месте, и она легко отшвырнула его в сторону ближайшей переборки. Бедолага кулем сполз на палубу и распростерся рядом с капитаном и вторым офицером.

Второй охранник исполнил великолепный удар ногой в колено, который должен был уложить противника на палубу. Но с тем же успехом он мог бы пнуть дерево – существо схватило его за шкирку своей огромной когтистой лапой (или рукой?), встряхнуло и вышвырнуло за борт.

Внезапно позади монстра над планширем показалась голова третьего охранника, которого до этого Рон не замечал. Он шагнул к твари, обхватил ее шею локтем и резко дернул назад. Рон сглотнул, ожидая треска ломающегося позвоночника, но его не последовало. Существо инстинктивно наклонилось вперед и перебросило незадачливого нападавшего через голову. Солдат ударился о палубу и покатился прочь, но даже в положении лежа попытался вскинуть автомат. Тварь подскочила к противнику, выхватила из его рук оружие, с размаху огрела им бойца, а затем выбросила автомат за борт.

Баржа все сильнее кренилась на левый борт. Существо остановилось и обернулось, разглядывая толпу на пристани. Одинокая фигура была отличной мишенью. Вот он, подходящий момент. Рон вскинул автомат, взвел курок и выстрелил, потом еще раз. То же сделали остальные. Пули выбивали снопы искр, рикошетя от переборок, – чьи-то снайперские навыки оставляли желать лучшего, кому-то сегодня прилично влетит. Снова раздался рев и существо прыгнуло в воду. Послышался громкий всплеск, и тварь исчезла.

Возле пристани началась какофония из голосов и разъяренных криков: выплевывались приказы, еще больше людей, увешанных веревками, прыгали в воду. Вскоре баржу пришвартовали к берегу. Стоявшие с «удочками» и счетчиками Гейгера ученые побросали оборудование и поспешили на помощь.

Рон поднялся на борт одним из первых, Лайл не отставал. Другие уже пытались помочь капитану и второму офицеру. Кто-то вызывал подмогу. Со стороны VAB приближались красные мигающие огни автомобилей экстренных служб.

Рон, Лайл и остальные кружили вокруг раненых, пытаясь по возможности облегчить им боль или хотя бы успокоить и устроить поудобнее… Несколько человек прыгнули за борт и помогли выбраться из воды пострадавшему солдату. Плюясь и хватая ртом воздух, он вынырнул на поверхность – целый и невредимый, если не считать следов от нападения разъяренных уток. Вопрос, который задавали ему, капитану и второму офицеру звучал просто: «Это что вообще было?»

Капитан сидел, прислонившись спиной к переборке, все еще ошеломленный, но абсолютно уверенный, что знает, что именно он увидел:

– А я-то думал: динозавры вымерли, – сказал он, – но у этой твари были гигантские зубищи, словно у аризонского ядозуба, и маленькие злобные глазенки. Он взглянул на меня перед тем, как ударить. Глубоко внутри он явно наслаждался происходящим. – Он тряхнул головой и слегка застонал, когда один из солдат попытался выпрямить ему руку. – Нет, не надо… она сломана. Нужно дождаться медиков.

Рон заметил, что баржа продолжает крениться на левый борт. Внизу, в трюме, другие люди проверяли груз. Один из них – охранник НАСА по имени Джордж – поднялся на верхнюю палубу, и Рон встретил его вопросом:

– Ну что там?

Джордж покачал головой.

– Огромная дыра в борту… Вода быстро заполняет баржу. Нам нужно как можно скорее разгрузить баржу, пока она не затонула.

– А я думал, они не тонут, – заметил Рон.

– Ну, их конструкция не предполагает наличия таких отверстий в борту, – ответил Джордж и кивнул головой вниз. – Похоже, что там наш парень потерял терпение.

Один из спустившихся в трюм ученых высунул голову и крикнул:

– Милисса, ты не хочешь спуститься сюда и помочь кое с чем?!

Симпатичная миниатюрная брюнетка сошла по трапу и присоединилась к нему. Несколько минут снизу доносились удары, ворчание и звуки шагов, затем послышался голос Милиссы. Тихо, но с чувством девушка произнесла:

– Туман.

Рон покосился на Лайла:

– Туман?

– Как компьютерная игра[21] что ли? – вопросом на вопрос ответил Лайл.

– Нет.

Рон подошел к тому месту, где несколько охранников продолжали колдовать над капитаном. Милисса и Джордж поднялись наверх, и выглядели они мрачными, словно целый месяц дождливых воскресений.

– Гарри, – обратилась Милисса к одному из ученых, – лучше бы тебе немедленно связаться с боссами. У нас бо-о-ольшая проблема.

– Что? Почему? Разве… – его глаза округлились. – О, нет…

– Грузовой манифест, – пояснила девушка, – мы дважды все проверили… и не хватает всего одного наименования. Всего одного.

– Не…

– Груза четырнадцать восемнадцать.

Даже в тусклом свете было видно, что Гарри смертельно побледнел.

– Я свяжусь с управлением, – сказал он, развернулся, спрыгнул с баржи на пристань и резво побежал прочь.

У трапа затормозила скорая. Курт, один из работающих в ночную медиков, просочился на палубу и опустился на колени рядом с капитаном. Словно из ниоткуда, без единого вопроса возникла надувная шина, укутавшая сломанную руку моряка. Капитан, следивший за разговором Милиссы и Джорджа, побледнел куда сильнее, чем можно было ожидать при такой травме – настолько сильнее, что посреди перевязки Курт остановился и проверил ему пульс. Рон взглянул на капитана и спросил:

– Четырнадцать восемнадцать?

– Если мы его не найдем, – сказал капитан снова гораздо более спокойно, чем можно было ожидать при таких обстоятельствах, – то мы окажемся в весьма затруднительной… эм… Я бы сказал, остаток нашей жизни будет весьма сложным, – он вздохнул, – а ведь мне до пенсии оставалось всего два месяца.

– Все второстепенные грузы на месте, – сообщил кто-то фигуре, быстрым шагом приближающейся к пристани, – однако…

– Что пропало?

– Четырнадцать восемнадцать.

Освещенный желтым мигающим светом автомобиля, в котором он приехал, высокий худощавый темноволосый мужчина поднялся на палубу и окинул одним долгим взглядом всё: раненых, бледных и потеющих ученых и кренящуюся на левый борт баржу.

– Добрый вечер, Дэн, – произнес капитан.

Дэн взглянул на него с таким ледяным выражением, что Рон взмолился, чтобы никто никогда так на него не посмотрел. Этот человек был руководителем ночного оперативного отдела на Мысе. Поговаривали, что он был способен испепелить даже генералов ВВС США одним лишь взглядом и метким словцом, если те мешали гладкому ходу операции.

– Ужасно выглядишь, Рик, – сказал он, – немедленно тащи свою задницу в госпиталь. Потом я жду от тебя доклада. Ты, ты и ты, – он указал на Милиссу, Джорджа и главу службы охраны ВВС, – от вас я жду доклада через пять минут. Майк, – обратился он к еще одному охраннику из НАСА, – свяжись с береговой охраной и вызови сюда патрульный катер и береговой патруль. Я хочу, чтобы водолазы спустились на дно, и чтобы выход из Банановой реки перекрыли. Куда делся тот, кто за это в ответе?

– Он нырнул в воду, сэр… но на поверхность так и не поднялся.

– Водолазное снаряжение?

– Ни намека.

– Это ничего не доказывает. Если они поторопятся, то, возможно, еще успеют перехватить эту тварь. Выполняй.

Охранник, к которому обратился Дэн, в спешке удалился. Еще один солдат неслышно, как ему показалось, пробубнил себе под нос:

– А что, если мы его не найдем?

Дэн медленно повернулся и взглянул на него – и взглядом этим можно было разрезать на ломтики, скрутить и запихнуть в бокал с мартини.

– Я слышал, Внешняя Монголия очень хороша в это время года.

Как по команде несколько человек за его спиной прыгнули в воду. Рон поднял автомат.

– Босс, – обратился он к лейтенанту Райсу, старшему офицеру безопасности ВВС, только что поднявшемуся на борт. – У меня была возможность прицелиться в эту тварь. Я знаю, что попал. Это был не какой-то там парень в кевларовом бронежилете.

– Нет, – ответил лейтенант, – это-то как раз ясно. Но едва ли это как-то поможет нашим карьерам. – Он вздохнул. – Пошли. Поможем им перенести весь груз, прежде чем это корыто пойдет ко дну. Затем… – Он покосился на площадку 39А.

– Думаете, запуск пройдет по расписанию?

– О, запуск-то пройдет, – сказал лейтенант Райс, – вопрос в том… доживем ли мы до него.

Рон ахнул и поспешил в трюм помогать с грузом.

1

ЧЕЛОВЕК-ПАУК летел над крышами Манхэттена. Нью-Йорк купался в лучах летнего солнца, и окна небоскребов сияли точно драгоценные камни. Но сегодня он этого почти не замечал. Полеты, которые обычно приносили ему огромное удовольствие и, собственно говоря, были одной из тех вещей, делавших жизнь Человека-Паука такой увлекательной, потеряли свое очарование. С тех пор как Мэри Джейн уехала, у него совсем пропал вкус к жизни.

Паучок попытался избавиться от этой мысли и сделал вид, что выбросил ее на видимый в десятках метров внизу тротуар. В конце концов, она же не навсегда уехала.

Она повернулась к нему как-то утром пару недель назад, где-то дней через десять после того, как улеглась вся эта заваруха вокруг Венома с Хобгоблином, и очень жизнерадостным тоном произнесла:

– Дорогой, мне нужно отдохнуть от твоей жизни.

– Что, прости? – переспросил Питер.

Она погладила его по щеке.

– Я не хотела, чтобы это прозвучало так постоянно… Слушай, тигр… мне нужен перерыв. На прошлой неделе мне пришла открытка от тети Анны. «Почему бы тебе не бросить все и не приехать повидать меня на следующей недельке?» – спросила она. А почему бы мне и не приехать? Я уже три года обещаю ей, что загляну в Майами, как только в моем рабочем графике выдастся перерыв. А поскольку я постоянно была так занята…

– Да, – ответил Питер, – я знаю, я должен был найти для нас способ попасть туда.

– Так что, смотри, – продолжила ЭмДжей, – время для этой поездки просто так не наступит. Такое не случается даже в жизни нормальных людей, что уж говорить о нашей. Мне кажется, я сама должна выбрать это время. Думаю, мне нужно съездить повидать ее. Хотя бы для того, чтобы она от меня отстала. Тон ее последних открыток… стал немного резковат. Так что я собираюсь выбраться на юг. Я не буду торопиться и поеду на поезде. Давненько я не ездила куда-нибудь на поезде… говорят, сервис там стал гораздо лучше.

– Ну не знаю, ЭмДжей, – протянул Питер, – поезда сходят с рельс. Они опаздывают. К тому же, самолетом дешевле…

– Самолетом дешевле, потому что они избавятся от тебя уже через два часа, – сказала ЭмДжей, – а поездка на поезде займет целую ночь.

– Но людей убивают в поездах.

– Только в романах, – решительно возразила Мэри Джейн, – И только в поездах первого класса. Уверена, на поездах Amtrak никогда никого не убивали. Атмосфера совершенно не та. А ты, – сказала она, обнимая его за шею, – просто не хочешь, чтобы я куда-нибудь уезжала без тебя.

– И это чистая правда, – признал Питер, скорчил пристыженную гримасу и обнял ее, – неужели это настолько очевидно?

Она ласково улыбнулась.

– Из тебя бы получилась отличная открытая книга, – сказала она, – ты упустил свое признание. Разве что кто-то должен быть Человеком-Пауком.

Питер усмехнулся.

– Ты просто не хочешь расставаться.

Несколько минут спустя, когда у Питера появился шанс глотнуть немного воздуха, он ответил:

– Нет. Не хочу. Никогда.

Она покосилась на него.

– В ванной давка возникнет.

– Ты поняла, что я имел в виду.

– Да, – признала она, – но понял ли ты, что я имею в виду? Питер… – Она снова его обняла. – Чтобы другой человек мог дышать, иногда ты должен хотя бы немножко его отпускать. Я знаю, что это вопрос доверия. Но неужели ты всерьез думаешь, что, если ты хотя бы ненадолго меня отпустишь, я не вернусь?

– Нет… но…

– Тогда расслабься, – она улыбнулась, – я тоже буду скучать. Очень. Мне просто нужен… – Она пожала плечами. – Назовем это отпуском в нормальном мире. Мире, где супергероев и суперзлодеев ты видишь только в новостях по телевизору.

– Ты уверена, что уезжаешь всего на две недели? – спросил Питер, снова прижимая к себе жену.

Она улыбнулась и обняла его.

– Для героя, – заметила ЭмДжей, – ты порой бываешь таким нытиком. Кроме того, мне нужно сделать еще кое-что. А именно поискать работу. У меня складывается такое ощущение, что в этом городе в последнее время для меня не осталось никакой работы в кино или на телевидении.

– Я заметил, – признал Питер.

Мэри Джейн произнесла это гораздо мягче, чем могла бы. Ей пришлось отказаться от роли, которая уже была у нее в кармане, когда узнала, что Нью-Йорк вот-вот взлетит на воздух, а Человек-Паук, похоже, застрял прямо в эпицентре взрыва. В те мрачные минуты, которые Питер порой переживал среди ночи, его по-прежнему поражало, что ЭмДжей отклонила сделанное ей предложение и не улетела вместе с продюсерами той мыльной оперы в Лос-Анджелес. Он бы ее не винил. Даже наоборот. Оборачиваясь назад, Питер признавал, что в ту ночь, когда Хобгоблин угрожал взорвать Манхэттен, ему было бы гораздо спокойней, если бы его жена убралась из города в какое-нибудь безопасное место. Но у Мэри Джейн были свои предпочтения. Однако с тех пор то ли из-за слухов о ее отказе от роли после удачного прослушивания, то ли просто из-за старого-доброго невезения, ЭмДжей вообще перестала получать какие-либо предложения.

– Серьезно, милый, – произнесла ЭмДжей, – наших денег надолго не хватит. Прямо сейчас я не вижу вокруг ничего, что позволило бы тебе существенно увеличить свои гонорары в «Бьюгл». А ты?

– Ну, – ответил Питер, – нет. Есть целых тридцать человек, которые соперничают за те же слоты в газете, что и я. И некоторые из них куда более талантливые фотографы, чем я…

– У тебя есть серьезное преимущество, – заметила Мэри Джейн, – ты умеешь делать хорошие снимки супергероев… и суперзлодеев. Никто не сравнится с тобой в этом. – Ее глаза сверкнули. – Но у этого преимущества есть свой предел. Я следила за тем, что в последнее время происходит в модельном бизнесе. И внезапно в Майами началась настоящая движуха. Куча модельных и рекламных агентств и тому подобных компаний перебираются туда. Им нравится тропический климат: хорошая погода и есть куча отличных локаций для съемок. Они там все на короткой ноге, вместе ведут дела и все такое. Думаю, будет неплохо, если у меня получится влиться в модельный бизнес. Тем более, что мне не придется тратиться на жилье: тетя Анна не против, чтобы я пожила у нее.

Питер кивнул.

– Всего две недели?

– Ну, потребуется немного времени, чтобы примелькаться и проверить все возможности. А что, если я найду работу?

– Оставайся там, – немедленно и с энтузиазмом ответил Питер. – Работай. Зарабатывай миллионы долларов. Не останавливайся. Я приеду туда и стану твоим содержанцем.

ЭмДжей улыбнулась.

– А они говорили, что благородство умерло. Ты же знаешь, что я бы предпочла остаться с тобой. Но кто-то должен приносить домой бекон, – она пожала плечами, – нет никакого смысла сидеть сложа руки и ждать, когда же мне что-нибудь подвернется.

– Это отвратительно, – пожаловался Питер, – однажды я выиграю в лотерею и окружу тебя роскошью до конца жизни. Целыми днями будешь валяться в постели на шелковых простынях и поедать шоколадки.

– И не какой-то там мусор, – добавила ЭмДжей, – Teuscher или ничего.

– И тебе никогда в жизни не придется даже пальцем пошевелить…

– Скукотища, – заметила она, – в любом случае я уверена, что агентство подберет кого-то мне на замену, пока я покручусь там. А если я смогу заполучить постоянный контракт, поездка более чем окупится.

Питер уселся и вздохнул.

– Полагаю, мы должны так поступить, да?

ЭмДжей села рядом с ним.

– Да. Так складывается жизнь на данный момент, тигр. Но мы со всем справимся, рано или поздно. Подожди и увидишь. Тем временем… Флорида.

И вот пришло время прощаться. Он посадил ее в поезд, это и вправду был Amtrak, правда, отправлялся он с Пенсильванского вокзала, а не с Центрального. Мэри Джейн была крайне возмущена этим фактом.

– Романтика умерла, – жаловалась она, – нет ничего романтичного в том, чтобы уезжать куда-то с Пенсильванского вокзала.

Но Мэри Джейн все равно охотно забралась внутрь и устроилась на одном из мест для свободной рассадки. Она сама настояла на покупке такого билета, когда Питер принялся ворчать по поводу цен. Когда состав тронулся, она помахала ему на прощание и выразительно смахнула слезу, строя радостно-печальные гримасы, пока локомотив уносил ее на юг.

После ее отъезда Питер совершенно расклеился. Это невозможно было отрицать. Он отправился в кафе и съел пиццу, но она показалась ему абсолютно безвкусной. Все было другим без ее присутствия – а точнее без самой возможности присутствия. Ему было бы достаточно знать, что, хотя прямо сейчас ЭмДжей не сидит за столом напротив него, она придет позже вечером.

На следующий день все было примерно так же. Он не смог заставить себя выйти на улицу и просто слонялся по квартире, проявляя контактные листы, упиваясь (пусть и ненадолго) осознанием того, что теперь он может использовать ванную как темную комнату без необходимости убирать бигуди с раковины, и зная, что Мэри Джейн не вломится ненароком внутрь, хотя он и вывесил снаружи табличку «Красный свет». Но когда он проявил пленку, ни один из снимков не выглядел презентабельно.

«Ну это же глупо, – подумал он, – я годами жил холостяком и отлично справлялся один. Почему в этот раз мне так тяжело?»

На следующий день в половине восьмого утра раздался телефонный звонок. Питер не успел снять трубку, пока телефон еще звонил. К тому моменту, как он, зевая и потирая глаза, выбрался из спальни в гостиную, автоответчик уже записывал последние слова Кейт Кушинг…

…можно живее. Пока!

Его редактор в «Дейли Бьюгл» редко звонила сама, обычно она поручала это своему ассистенту. Питер быстро перемотал сообщение и включил заново.

Автоответчик бипнул, затем раздался голос:

– Паркер, это Кейт Кушинг. У меня есть для тебя предложение. С твоей стороны будет очень мило показаться в редакции к девяти. Если не сможешь приехать к этому времени, просто дуй сюда как можно живее. Пока!

Справившись с душем и запрыгнув в паучий костюм, примерно в восемь тридцать утра Питер уже летел над крышами Манхэттена, раскачиваясь на паутине и гадая, к чему такая спешка. После того, как он сдал тот потрясающий набор фотографий с Веномом и Хобгоблином, Кейт сказала, что он вполне может пару недель отдохнуть.

Питер вздохнул. Казалось, это было всего пять минут назад. В прошлом месяце у него выдалась пара интересных деньков, когда сначала Веном, а затем Хобби побузили в Нью-Йорке с поистине взрывными (в буквальном смысле) результатами. На самом деле, сперва это был даже не совсем Веном, а кто-то, кто выглядел в точности как он. Но в отличие от оригинала, он убивал не тех, кого считал заслуживающими смерти, а ни в чем не повинных мимопроходящих. Веном и сам довольно быстро нарисовался в городе, убежденный, что кто-то выдает себя за него, и твердо намеренный этого кого-то остановить. Питера все еще забавляло, что в какой-то извращенной манере Венома заботила собственная репутация. Будучи Человеком-Пауком, Питеру естественно приходилось иметь дело с Веномом всякий раз, как Эдди заявлялся в городе: даже если сам он и не считал себя преступником, союз человека и симбиота выглядел таковым в глазах всех остальных. А затем, словно этого было мало, вылез Хобгоблин. Сперва он поучаствовал в парочке странных краж, а затем поставил город перед отвратительной данностью: он спрятал под улицами ядерную бомбу, маленькую, но достаточно мощную, чтобы оставить на месте Манхэттена выжженный кратер. Хобби попытался взять целый город в заложники, и лишь крайне странное стечение обстоятельств помешало ему реализовать свой план: совсем не священный союз между Человеком-Пауком и Веномом, а также вмешательство загадочного инопланетного существа, того самого, которого ошибочно приняли за Венома. Вырвавшись на свободу, оно бегало по Нью-Йорку и считало радиоактивные материалы, в том числе ядерную бомбу, отличной закуской.

Когда пыль осела, Питер, весьма потрепанный и побитый, заявился в редакцию «Бьюгл» и презентовал им крайне зрелищную серию фотографий, запечатлевших финальную королевскую битву между Человеком-Пауком, Хобби, Веномом и пожирателем радиоактивных материалов. Кейт была крайне впечатлена. Она заметила состояние Питера и велела ему на время залечь на дно. «Интересно, зачем я ей понадобился так быстро, – подумал он, – но скоро я это узнаю».

Он изящно приземлился на крыше здания «Бьюгл», прямо позади огромной вывески, сообщающей всему городу о принадлежности здания. Быстрыми, давно натренированными движениями Питер переоделся, спустился вниз по лестнице и оказался в отделе городских новостей.

В помещении царила обычная кипучая деятельность: приближался срок сдачи дневного выпуска. Питер лавировал между рядами столов. В воздухе стоял гул, словно одновременно строчили десятки миниатюрных пулеметов: его создавали сотрудники, лихорадочно стучащие по клавиатурам. Всего несколько человек оторвались от экранов, когда он проходил мимо, и лишь один или двое помахали ему.

Он направился к задней стене здания, где располагались застекленные кабинеты, в том числе и кабинет Кейт. Подойдя к двери, Питер глянул на часы: всего девять ноль пять. «Неплохо», – решил он.

К закрывающим дверь венецианским жалюзи протянулась рука и подняла их, на него уставился взгляд внимательных глаз, затем жалюзи снова опустились.

– В кои-то веки ты ради разнообразия пришел вовремя. Заходи, садись.

Питер послушно зашел внутрь и осторожно присел на краешек дивана: гарантированный способ получить взбучку в кабинете Кейт – развалиться с комфортом. Кроме того, устроиться поудобней было не так легко: все горизонтальные поверхности в кабинете, включая диван, были завалены книгами, бумагами, фотографиями и прочим барахлом.

Кейт вернулась к своему столу и начала (или продолжила) расхаживать взад-вперед, говоря по телефону. Питер хорошо знал эту привычку. Кажется, почти каждый, кто имел дело с Дж. Джоной Джеймсоном, рано или поздно подхватывал ее, так что любая редакционная летучка в «Бьюгл» очень напоминала кормежку в клетке со львами (а если на встрече присутствовал ДжДжДж, то и звучала соответствующе).

– Я не могу этого сделать, Джим, – говорила Кейт, – ты же знаешь, что не могу. Кое-кто меня за такое с потрохами сожрет.

– Не моя проблема, – ответил на другом конце провода Джим, кем бы он ни был. – Просто смирись с этим.

Кейт пробормотала что-то неразборчивое и закусила губу.

– Ну хорошо. Это останется на твоей совести. Но пока ты не достанешь мне материал, я ничего тебе не возмещу. И до тех пор, пока я не получу текст, я буду считать, что это всего лишь какая-то хитрая схема, чтобы провести больше времени на пляже в Круазет.

– О, Кейт.

– Не окейткай мне. Отправляйся туда и спроси его, когда он собирается баллотироваться в президенты. И добудь мне его ответ, ты понял меня? – Она с силой нажала на кнопку отбоя, затем уселась за стол и принялась перебирать бумажки, явно ища что-то. – Вот незадача, – сказала она, – именно его я собиралась отправить вместе с тобой во Флориду.

– Что?

– Ты же сможешь поехать во Флориду?

– Эмм, – произнес ошарашенный Питер, – надолго?

– Пока сюжет не сложится, – пожала плечами Кейт, – зная тебя, это не займет целую вечность. Я отправляю тебя отчасти потому, что ты приносишь удачу.

– Что за сюжет?

Она достала телефонную книгу и принялась листать ее.

– Через неделю состоится запуск шаттла «Индевор».

– Это отличные новости, – сказал Питер. В своей тоске по уехавшей Мэри Джейн он и забыл об этом старте, – но зачем посылать репортера освещать запуск? Или фотографа, если уж на то пошло? В прошлые разы нам вполне хватало и местных фотографов-фрилансеров. А в отделе по связям с общественностью в НАСА работают одни из лучших фотографов в…

Кейт раздраженно отмахнулась:

– Мне не нужны эти очаровательные фотографии со взмывающими в небо столбами огня, Питер. Ты знаешь Врени Бирн?

– Нет.

– Она – стрингер, пришла к нам из «Чикаго Трибьюн» несколько недель назад, – пояснила Кейт, – в основном она работала за границей и теперь… хочет заняться какой-нибудь работой домой. Желательно, расследовательской. Она хороша, не нуждается в том, чтобы ее держали за руку. Теперь… – Кейт снова прикусила губу, опять эта ее нервозность. – Местная пресса из Майами, та, что работает в районе Космического побережья, сообщает, что вокруг мыса Канаверал творятся какие-то странные вещи. Ничего серьезного, ничего очевидного или конкретного, но в то же время… Меры безопасности там в последнее время гораздо строже обычного. Сотрудники пресс-службы в Космическом центре Кеннеди не такие открытые, как обычно. Было несколько забавных сообщений о внезапной смене пропусков, людей привозят на базу и увозят обратно, все крайне секретно. И еще говорят об исчезновениях людей. Я имею в виду не эти обычные сообщения о без вести пропавших. Люди, которых все считали очень стабильными и надежными просто испарились. Было еще несколько крайне странных краж и попыток ограблений. И все это в одном и том же месте, в радиусе сотни миль. – Кейт пожала плечами. – Не знаю, есть ли между всем этим связь, но когда подобные вещи случаются в непосредственной близости друг от друга, я начинаю задавать вопросы. Кроме того, вызывает интерес и внезапное ужесточение мер безопасности, особенно с учетом того, что никто не пытается их объяснить. Обычно военные напрямую говорят, что происходит нечто засекреченное, в конце концов, НАСА выполняет немало заданий для военщины, выводит на орбиту спутники-шпионы и тому подобные вещи. На бумаге миссия звучит совершенно невинно: они доставляют на борт космической станции какое-то новое энергетическое оборудование, проводят эксперименты с пчелами… – Она покачала головой. – Я хочу, чтобы кто-то разнюхал все это.

Питер изогнул бровь:

– А они пускают туда людей как обычно? Туры и все такое прочее?

– Да. В идеале я бы хотела свежих фотографий. Нет, я не прошу от тебя пробираться в какое-нибудь запрещенное место – не хочу, чтобы у газеты отобрали аккредитацию. Просто покрутись там вместе с Врени – осмотри остальное побережье и разузнай про кражи и исчезновения. Ты отлично замечаешь что-то неожиданное под необычным углом.

– Так мы что, остановимся где-то в районе Майами?

Кейт кивнула.

Сердце Питера застучало.

– Ну, эм, хорошо! Значит, пока не сложится сюжет?

– Эта история может потребовать больше времени, – сказала Кейт, – Врени работает не быстро, но она очень основательна, и мне бы не хотелось ее торопить. Но будь готов к тому, что она потаскает тебя за собой по всей округе. Мы выдадим тебе командировочные перед поездкой, и ты сможешь пользоваться корпоративными кредитными картами, пока ты там. Но не слишком усердствуй, – она пристально вгляделась на Питера, – за перерасход средств мне светит адская выволочка от Него самого. – Питер улыбнулся при упоминании ДжДжДж. Издатель всегда считал корпоративные кредитные карты всего лишь предлогом, позволяющим журналистам воровать деньги прямо из его собственного кармана. – А почему бы и нет, – продолжала Кейт, – если Джим вдруг заявляет, что Арни в Каннах не будет говорить ни с кем кроме него? Так что мне приходиться мириться с его штучками и чертовыми гиперинфляционными счетами из отеля, – она вовремя спохватилась и вздохнула. – Не бери в голову. С твоими я тоже смирюсь. До определенной степени.

Питер улыбнулся.

– О, я забыла упомянуть, – с легкой улыбкой добавила Кейт. – Говорят, в тех краях был замечен твой старый друг…

– Да, я знаю, – ответил Питер, глупо ухмыляясь, – она навещает тетю…

Кейт вопросительно изогнула бровь.

– Она? Он что, сменил пол?

– Прости. Кого ты имеешь в виду?

– Ящера.

Челюсть Питера отвисла. Он попытался захлопнуть рот.

– Поскольку тебе постоянно удается снять его в самом лучшем свете, – продолжила Кейт, – мне пришло в голову, что ты лучше всего подходишь для этой работы. Робби тоже так считает. На самом деле, он специально рекомендовал именно тебя.

Питер улыбнулся. Рекомендация от Джо «Робби» Робертсона, главного редактора «Бьюгл», никогда не повредит.

– Ну и, разумеется, были другие причины, – сказала Кейт, криво ухмыльнувшись.

Питер моргнул и принялся прокручивать в голове весь разговор, гадая, какие такие причины она имела в виду.

– Значит, смена пола – это всего лишь слух?

– Эм! Да, прости! – поспешно сказал Питер.

– Вы же с ЭмДжей не поссорились часом?

– Нет! Нет! Это всего лишь семейный визит. Она планировала провести там всего пару недель.

Кейт внимательно уставилась на него.

– Если понадобится, – произнесла она, – когда мне придет счет за твое пребывание, я закрою глаза на пару дополнительных ужинов и, скажем так, двойное размещение на пару ночей.

Питер покраснел.

– Кейт… спасибо.

Она отмахнулась от него.

– Я тоже когда-то была молода, но тогда было крайне сложно работать, потому что чертовы динозавры то и дело путались под ногами. Просто постарайся вернуться не с пустыми руками. Кстати, Врени будет здесь примерно через час. Вернись сюда где-то без пятнадцати одиннадцать, я как раз должна буду закончить разговаривать с ней.

– Хорошо. Спасибо, Кейт!

Размышляя, Питер покинул здание.

Он перешел дорогу и направился к маленькому Stadium Deli, по пути взял себе кофе и даниш с сыром и сел за одним из пластиковых столов, вполуха прислушиваясь к тому, как Хулио, владелец закусочной, что-то тихо и грустно поет на испанском. Мыслями он был где-то в прошлом.

Сколько лет уже прошло с той памятной поездки во Флориду с ДжДжДж? Он только-только стал Человеком-Пауком. Питер покачал головой, отхлебнул кофе и скорчил гримасу. Казалось, миновала уже целая вечность с момента, как трагическая рептилоидная туша Ящера впервые вломилась в его жизнь и в жизнь Человека-Паука. Еще одна из тех историй, которые в эти дни казались обыденностью. Доктор Курт Коннорс – трудолюбивый, целеустремленный, гениальный ученый, возможно, даже слишком гениальный на свою беду, погрузился в исследование, которое оказалось для него роковым. Потеряв руку во время службы в армии, Коннорс экспериментировал с методами, позволяющими отрастить потерянную конечность так же, как некоторые рептилии могли отрастить утраченный хвост.

Но этот эксперимент, на первый взгляд кажущийся совершенно невинным, закончился жуткой ошибкой. Он наградил Коннорса новой формой никогда прежде невиданной железистой дисфункции, которая через непредсказуемые промежутки времени откатывала его тело назад по эволюционной шкале, превращая в двуногого ящера, невероятную помесь рептилии и человека, обладающую потрясающей силой, скоростью и размером и застрявшую в состоянии неконтролируемой агрессии. Превращения случались без предупреждения, их нельзя было ни остановить, ни прервать. Блестящий ученый превратился в безумного монстра. Как это сказалось на его семейной жизни… Питер вздрогнул.

Иногда ему нравилось жаловаться самому себе или ЭмДжей на их проблемы. Совместная жизнь не всегда была безоблачной. Питер знал, что быть женой супергероя не сахар. Он задумчиво потер ребра, которые только-только срослись после того, как Веном сломал их в последний раз. Но какие бы проблемы им ни досаждали, Мэри Джейн не приходилось беспокоиться, что Питер внезапно и без предупреждений превратится в гигантскую ящерицу, способную растерзать все, что попадется на глаза.

А вот жене и сыну Курта Коннорса приходилось. Марта Коннорс выходила замуж за умного и понимающего человека, ученого, занимающего лидирующие позиции в своей области исследований. Теперь же она была вынуждена искать способы удержать свою семью на плаву, в то время как ее муж бросил основную работу, не мог найти или удержаться на новой и порой надолго исчезал, движимый своим проклятьем или попытками найти лекарство от него. Питер знал, что Курт и сам боялся, что во время одного из припадков он причинит вред тем, кого он любит. Коннорс стал исчезать на все большие промежутки времени, движимый в равной степени этим страхом и самим монстром.

Питер неоднократно встречал эту семью и как Питер Паркер, и как Человек-Паук, и довольно крепко сдружился с ними. Дело было не только в жалости. Он знал, что Курт Коннорс не злодей и стал преступником не по своей воле. Он знал, что ученый не может нести ответственность за поступки Ящера, что Ящером, несмотря на его ярость и силу, было легко манипулировать, он был очень уязвим. Настоящие злодеи и преступники разве что в очередь не выстраивались воспользоваться этим тупым, но необычайно эффективным орудием, если оно попадало им в руки. Стыд Курта за то, что его использовали, был одной из причин, заставлявших его держался подальше от своей семьи и так отчаянно искать лекарство от своей болезни… хотя эта болезнь и сама по себе была достаточной причиной.

Питер поддерживал связь с семьей доктора, периодически узнавал, как обстоят дела, не получали ли они весточки от Курта и как вообще справляются с происходящим. Это все, что он мог для них сделать. Марта Коннорс была слишком горда, чтобы принимать помощь со стороны, даже если ее предлагали из самых лучших побуждений.

Питер глянул на часы и вздохнул. Была уже половина одиннадцатого. Просто поразительно, как быстро летит время, когда ты вот так погружаешься в мысли, но Питеру было очень жалко Курта. Его собственное странное свидание с радиоактивным Пауком, случившееся уже так давно, наградило его способностями, которыми он хотя бы мог управлять. Курту не так повезло, и Питер был намерен сделать все что в его силах ради помощи другу.

– Эй! Мистер Питер, вы сегодня так печальны! Что случилось, кофе плохой?

Питер поднял взгляд. Это был Хулио, владелец заведения – большой и добродушный мужчина со смуглой кожей и с усами. Он пробирался к нему мимо пластиковых столов, протирая их на ходу.

– Нет, я просто задумался, Хулио, – ответил Питер.

– А-а-а, слишком много мыслей вредно для здоровья, – заметил Хулио, – будет несварение желудка.

Питер улыбнулся, оставив при себе предположение, что несварение будет скорее от кофе, который тут подавали. Если говорить честно, его качество оставляло желать лучшего, и просто поразительно: в городе, полном кофеманьяков, торговля у Хулио шла очень бойко. С другой стороны, в его кофе было столько кофеина, что он мог бы мертвого поднять, и когда дело доходило до дедлайнов, писаки из «Бьюгл» ценили его дороже золота.

– Да, – произнес Питер, – я прослежу, чтобы до этого не дошло. Эй, Хулио, я еду во Флориду.

– Это же прекрасно, Пит! Обязательно попробуй там кубинскую еду, она не чета здешней. У нас почти невозможно найти хорошие плантаны[22]. Закажи себе отличный прожаренный стейк и несколько кубинских сэндвичей, и…

– Хулио, если я все это съем, им потребуется погрузчик для моей перевозки.

– Если ты не будешь хорошо питаться, когда предоставляется такая возможность, – строго сказал Хулио, – Бог на тебя разгневается.

– Если я сейчас же не вернусь в «Бьюгл», – сказал Питер, глядя на часы и поднимаясь на ноги, – то на меня разгневается Кейт, а это почти так же плохо. Увидимся позже, Хулио!

Оказавшись на шестом этаже, он услышал шум, доносившийся из кабинета Кейт, и замешкался. Женский голос за дверью звучал приятно, но в нем явно угадывались раздраженные нотки. Питер не расслышал, что именно она сказала. Кейт ответила еще тише: он знал этот ее тон «я говорю серьезно». Питер поднял было руку, чтобы постучать, но в этот момент дверь распахнулась.

– Вот ты где, – сказала Кейт, – почему задержался? Заходи давай.

Питер вошел в кабинет, и Кейт представила их:

– Врени Бирн – Питер Паркер. Питер – Врени.

Женщина поднялась с дивана и протянула ему руку. Это была миниатюрная блондинка в джинсах и шелковой блузке. Никаких украшений, никакого макияжа… и все же она показалась Питеру одной из самых красивых женщин, которых он когда-либо встречал. Было трудно оторвать от нее взгляд.

– О, привет, – произнес Питер, пытаясь привести мысли в порядок. – Ты работала в «Чикаго Трибьюн», верно?

Она кивнула:

– Точно. Я видела твои фотографии. Совсем неплохо. Думаю, мы сработаемся.

Было что-то такое в ее тоне, что Питер мгновенно понял: Врени считает его работы плохими или, по меньшей мере, откровенно посредственными. Однако она не хотела отталкивать от себя фотографа, с которым ей предстояло заниматься этим не слишком интересным расследованием. Питер заподозрил, что она намеревалась спихнуть на него большую часть работы. Он уже встречал людей с подобным отношением к делу, и это было одной из причин, почему Паркер так любил работать в одиночку. Что уж говорить о том, как неловко бросать своего напарника, если нужно было быстро сменить амплуа на супергеройское. «Это может стать проблемой», – подумал он. Решив поразмыслить над этим позже, Питер доброжелательно улыбнулся и уселся на противоположном конце дивана. Врени и Кейт тоже вернулись на свои места.

– Я как раз обрисовывала Врени ту ситуацию на мысе Канаверал, о которой я тебе рассказывала, – пояснила Кейт, – поскольку вас не будет в городе какое-то время, стоит сегодня привести все свои дела в порядок. Если тебе потребуется взять с собой какое-то оборудование с нашего склада, – обратилась она к Питеру, – не откладывай. Пусть звонят мне, если у них возникнут какие-то вопросы.

– Возможно, мне потребуется парочка длиннофокусных объективов, – ответил Питер, изо всех сил стараясь не демонстрировать восторг, который вызывала мысль о новом оборудовании. Ему еще ни разу не выпадало возможности прибрать к рукам что-то подобное – ДжДжДж разрешал пользоваться им крайне редко.

– Ладно. Только позаботься о них… эти штуки жутко дорогие. – Кейт перевела взгляд на Врени. – У тебя есть ноут с программным обеспечением «Бьюгл»?

– Получила его на прошлой неделе.

– Отлично, тогда вы полностью оснащены. Сегодня среда… Я рассчитываю получить доклад о том, что вам удастся раскопать, к следующему вторнику. В идеале я бы хотела опубликовать какой-нибудь материал в воскресном приложении, оно выходит за день до запуска шаттла. Дедлайн для сдачи материалов в – четверг. И я говорю уже о полностью готовом материале. Все, что вы откопаете после этого, пойдет в воскресное дневное издание. Что-нибудь еще?

Оба сотрудника покачали головами.

– Хорошо, тогда займитесь делом. Отправляйтесь в отдел командировок и уладьте вопрос с билетами, а потом получите кредитки в бухгалтерии. Я бы хотела, чтобы в пятницу вы уже были в Майами и начали работать. Это возможно?

Питер взглянул на Врени. Она кивнула. Он повторил ее жест.

– Отлично. Теперь выметайтесь и дайте мне поработать.

Когда они вышли, Кейт захлопнула дверь с видом человека, решившего крайне назойливую проблему. Питер поставил себе пометку разузнать между делом, нет ли между Врени и Кейт каких-либо старых разногласий или незаконченных дел. Среди блуждающих по редакции сплетен наверняка найдется одна или две, в которых содержится нужная ему информация.

Когда они двинулись прочь от офиса Кейт, Питер окликнул свою напарницу:

– Мисс Бирн…

– Зови меня Врени. Я же могу звать тебя Питер?

– Разумеется. Врени, у меня появилось ощущение, что ты не очень-то рада лететь в Майами расследовать эту историю…

Врени вдохнула, выдохнула и рассмеялась, почти что против своей воли:

– Нет, я должна была отправляться в Канны. Майами как-то не входил в мои планы. Но когда жизнь вручает тебе лимоны, ты делаешь лимонад… – Она усмехнулась. – Однако, полагаю, во всем есть свои плюсы. Я никогда прежде не видела запуск шаттла вживую, а теперь у меня будет такая возможность. А ты?

– Нет, – ответил Питер, хотя за время супергеройской карьеры он побывал в космосе пару раз и летал на куда более впечатляющих кораблях, чем построенные НАСА.

Он не стал упоминать и о том, что у него была еще одна причина ехать в Майами, сравниться с которой по значимости не смог бы ни один шаттл.

– С нетерпением жду этой возможности.

– Отлично. Тогда отправимся туда и посмотрим, что мы сможем узнать о возникших у них проблемах с безопасностью. Эти длиннофокусные объективы, о которых ты упоминал, – добавила она, – они же дают возможность делать снимки с расстояния в пару миль?

– Конечно, – ответил Питер, – учитывая размеры Космического центра Кеннеди и то обстоятельство, что нам, вероятно, понадобятся фотографии объектов, которые находятся вне зоны доступа обычных посетителей… – Он пожал плечами, и Врени улыбнулась.

– Я еще никогда не встречала фотографа, – сказала она, – который не хотел бы заполучить подобные штуки просто для того, чтобы с ними поиграться. Хорошо, что они нам на самом деле понадобятся.

Питер рассмеялся.

– Врени, – сказал он, – ты и сейчас его не встретила. Но ты права, они мне понадобятся. – Он задумался. – Кейт говорила тебе про Ящера?

Врени отмахнулась.

– Говорила, но… Я не знаю, к этому сложно относиться всерьез. Чокнутые суперзлодеи, да одному богу известно, сколько их тут бегает по округе. Но я не понимаю, сколько ущерба может нанести большая чокнутая ящерица. Почему его просто кто-нибудь не пристрелит?

Питер изогнул брови.

– Так пытались уже, – сказал он.

– Значит, плохо пытались.

– Может и нет, – ответил Питер, буквально заставляя себя удержаться от дальнейших комментариев. Сейчас было не подходящее время для дискуссий о том, что существо, которое она так спокойно предлагала пристрелить, было его другом. – Но если нам повезет, мы с ним не встретимся. Судя по всему, в этой истории хватает загадок, так что нам будет чем заняться.

– Ага, – ответила Врени, – пошли забронируем себе билеты.

Почти час они сражались с сотрудниками отдела командировок, которые оказались такими скрягами, каких Питер еще не встречал. Без сомнений, их обучал лично Джеймсон. Пришлось приложить немало усилий, чтобы отвертеться от рейса в три часа ночи, котором их хотели отправить ради экономии. В конце концов они смогли договориться о дневном рейсе, вылетающем из Ньюарка в четверг, и отправились в бухгалтерию за кредитными картами.

Потом Врени пошла по своим делам, а Питер двинулся на склад и попросил заведующего Майка показать ему все имеющиеся в наличии длиннофокусные объективы. Увидев один из них, прекрасный 2000-миллиметровый объектив f8, Питер испытал огромное искушение схватить его, убежать и никогда больше не возвращаться, но заметив царапину на ахроматическом покрытии линзы, покачал головой и с сожалением протянул его обратно Майку.

– Как это вообще случилось? – спросил он.

Майк, высокий симпатичный чернокожий мужчина, усмехнулся:

– Игра «Джетс». Квотербек попытался перехватить мяч и выскочил за линию. Врезался прямо в Джоэла Родса – он освещал игру – опрокинул его на задницу и сломал ему ногу. Объектив ударился прямо о скамейку.

– Какая жалость, – протянул Питер, испытывая больше жалости к объективу, чем к Родсу, грубому и несносному типу, до которого ему не было никакого дела. – Ну что ж, а что насчет пятнашки?

Майк вручил ему 1500-миллиметровый объектив. Он был шестьдесят сантиметров в длину и почти тридцать в ширину на конце.

– Хмм, – произнес Питер, высчитывая в голове дальность объектива.

– Пит, – сказал Майк, – есть еще кое-что, что ты должен увидеть. – Он отвернулся и принялся рыться на стальных полках.

– Что? Мне казалось, ты сказал, что это все длиннофокусные объективы.

Майк вернулся с коробкой размером со стандартный блок от компьютера и открыл ее. Питер заглянул внутрь.

– Это же телескоп, – удивленно произнес он.

Майк достал упакованный внутри маленький цилиндрический предмет. Он был черным, двадцать сантиметров в диаметр и всего сорок пять в длину.

– Questar, – пояснил Майк, – да, это телескоп, но взгляни сюда. Видишь, крепления для камеры. Ставишь сюда свой тридцать пятый и объектив Cassegrain, и эта штука тебе крупный план с пяти миль сможет снимать.

– Ого! – воскликнул Питер. На такое даже 2000-миллиметровый был не способен.

– Она только что вернулась, – продолжил Майк, – кажется, на нее снимали сов в лесистом краю. Близко к ним не подберешься, сам же знаешь.

– Где мне подписать? – спросил Питер, оглядываясь через плечо в ужасе, что кто-нибудь еще прямо сейчас войдет в эту дверь и потребует этот восхитительный гаджет себе.

– Прямо здесь, – сказал Майк и протянул ему свою обычную расписку на получение оборудования. Питер быстро поставил подпись, а Майк убрал Questar обратно в ящик и защелкнул застежки.

– Инструкция внутри, – сказал Майк. – Береги его. Если Джона узнает, что я дал его фрилансеру, он с ума сойдет.

Питер забрал чемодан и улыбнулся.

– Не волнуйся, буду беречь его как зеницу ока. Вопрос в том, увидишь ли ты меня еще хоть раз?

Майк хохотнул, и Питер ускакал прочь.

Остаток дня прошел в лихорадочной подготовке. Питер предупредил коменданта здания и охранную компанию о том, что какое-то время его не будет, вставил более длинную пленку в автоответчик, избавился от всей скоропортящейся еды в холодильнике, дал модельному агентству ЭмДжей номер «Хилтона» в Майами на случай, если им не удастся связаться с ней, и сделал еще примерно полсотни других дел. Когда пыль наконец улеглась, было уже почти десять часов вечера, а Питер еще даже не начинал собираться. Он не успел поесть и смертельно устал. Однако сперва ему нужно было сделать два телефонных звонка: один приятный, второй не очень.

Сперва он решил разобраться с приятным. Питеру пришлось выслушать примерно восемнадцать гудков, но он был готов к долгому ожиданию.

– У тети Анна только один телефон, он стоит в гостиной, – предупреждала его ЭмДжей, – а мы обычно греемся на солнце, так что, если будешь звонить, дай нам время дойти до аппарата.

«Правда, для солнечных ванн уже как-то поздновато», – подумал Питер, но все же не положил трубку. Наконец кто-то ответил.

– Алло?

Это была Анна Уотсон.

– Тетя Анна, привет, это Питер, – произнес он.

– О, здравствуй! Как дела? ЭмДжей только вылезла из ванны, я ее позову. – Она положила трубку на столик, и Питер услышал удаляющиеся шаги. Послышались голоса, потом кто-то захихикал. Питер улыбнулся, он знал этот смешок. Снова шаги, на этот раз быстрые, и трубку снова подняли.

– Привет, тигр! Я скучаю по тебе.

– Я тоже скучаю, – ответил Питер, – но это ненадолго.

– Что?

– Меня отправляют во Флориду.

– Правда? Куда?

– В Майами.

– О, Питер!

Он быстро рассказал ей все, что знал о происходящем на Космическом побережье. Затем, понизив голос, добавил:

– Они думают, что в этом как-то замешан Ящер.

– О, нет, – тихо произнесла Мэри Джейн.

Питер постарался звучать как можно беспечнее.

– Не думаю, что мы натолкнемся на него. Шансы…

– Не говори мне о шансах, – велела его жена покорным, но в то же время насмешливым голосом. – Они посылают тебя, потому что тебе хорошо удаются фотографии суперзлодеев. Ты натолкнешься на них. – Она вздохнула. – Но по крайней мере ты будешь здесь!

– Большую часть ночей мы сможем быть вместе, – мягко сказал Питер.

– О-о-о, – ее тон намекал, что Мэри Джейн всерьез рассчитывает по крайней мере на часть из них. Питер вздрогнул от предвкушения: просто поразительно, как хорошо на отношениях может сказаться маленькая разлука.

– Абсолютно. Но не забивай пока голову, – сказал Питер, – как ты там устроилась?

Она усмехнулась.

– Дорогой, это было действительно отличное решение. Помнишь, я говорила тебе о Норт Бич?

– Ага.

– Ну, все еще хуже, чем я думала. На Бульваре Бич шагу ступить нельзя, чтобы не наткнуться на кого-нибудь с портфолио в руках. Большинство – новички, но есть и настоящие таланты. Здесь уйма работы, если завести нужные связи. И если удастся пробиться через тех, кого уже наняли…

– И как конкуренция?

ЭмДжей ответила немного удрученно:

– Здесь не особо напрягаются. Многие уже построили вполне успешную карьеру в других местах, и Майами для них всего лишь сезонная подработка. В любом случае, я оставила свои данные, резюме и портфолио в восемнадцати разных агентствах.

– Их там так много?

– Я еще и половину не обошла, поверь, но во всех крупных я побывала. Кажется, принцип «Начни с верха и спускайся вниз» подходит здесь лучше всего, если я хочу произвести впечатление и выделиться среди этой толпы моделей, что тут собралась.

– Всем этим людям нужно разойтись, – праведно сказал Питер, – и оставить полянку тем, кому нужны деньги, например, тебе.

Она рассмеялась.

– Иди и скажи им, тигр.

После этих слов в их разговоре было не так уж много смысла: он быстро свелся к воркующим звукам, и Питер нехотя завершил беседу.

– Все остальное я тебе расскажу завтра, – пообещал он, – когда мы заселимся. Я остановился в «Хилтон Майами». А пока что мне нужно сделать еще один звонок.

– Кажется, я догадываюсь, кому, – сказала она, снова переключившись на серьезный тон. – Что ж передавай привет.

– Обязательно. Я лишь надеюсь, что он не угодил ни в какой переплет.

Голос ЭмДжей звучал печально:

– Я бы сказала, что быть Ящером – это уже переплет.

– Да. Слушай, дорогая… мне надо идти.

Спустя пять минут чмокающих звуков Питер повесил трубку, отыскал в телефонной книге нужный номер и медленно набрал его.

На этот раз трубку подняли спустя всего несколько гудков.

– Алло?

Детский голос.

– Уильям, – с напускной строгостью произнес Питер, – а тебе спать не пора?

– Питер! Как дела?

– Я в порядке. А мама дома?

– Нет, она выскочила в магазин, у нас кончилось молоко. Но она скоро должна вернуться.

Питер на мгновение задумался.

– Хорошо. Я просто хотел сообщить ей, что скоро буду в ваших краях.

– Супер! – Уильям задумался, а затем тихим голосом добавил. – Папы дома нет.

– Нет?

– Его не было дома уже… четыре месяца. Даже чуточку больше.

– У тебя есть идеи, где он может быть?

– Не-а. Мы знали, что он собирается уехать на время – видели, как он упаковывал вещи в коробки. Мы не знаем, что именно там было, почему и куда он их отправил. Я беспокоюсь, Питер… Боюсь, в этот раз он может и не вернуться.

– Но он же не всё забрал?

– Нет, многое оставил. Но мы не уверены, что это имеет значение. Он уже не разговаривает с нами как раньше, Пит. В любом случае, он уехал и присылал весточку в последний раз два месяца назад – это была открытка откуда-то из Эверглейдс. – Уильям запнулся. – Было бы неплохо, – добавил он, – если бы он писал нам почаще. Иногда мне кажется, он жалеет, что мы есть в его жизни.

«Может и жалеет, – с грустью подумал Питер, – но вовсе не по тем причинам, что ты думаешь». Ему было жаль Уильяма, он знал, каково это, когда тебе отчаянно не хватает отца. Родители Питера умерли, когда он был еще совсем маленьким, и его растили тетя Мэй и дядя Бен. Дядя умер вскоре после того, как Питер обрел паучью силу, – смерть, которую он мог предотвратить. Вина за свой поступок до сих пор преследовала его.

Но Питер не знал, как бы повел себя, если бы его отцом был кто-то вроде Курта Коннорса. Вслух же он сказал:

– Сомневаюсь. В любом случае, как я и сказал, я еду в ваши края. Отчасти это связано с твоим отцом, отчасти – с космическими шаттлами.

– Что? Следующий запуск? Тот, что с пчелами?

– Ага.

– Круто! – И следующие несколько минут Уильям счастливо болтал. По всей видимости, он и его научный класс, вместе с несколькими сотнями научных классов других школ по всей стране, участвовали в эксперименте с пчелами. Его целью было выяснить, не связаны ли роение и смена направления полета пчел с микрогравитацией, а если связаны – то в какой степени. Уильям еще что-то говорил о связанной с медом гидропонике, но с таким энтузиазмом, что Питер едва его понимал. Если Уильям Коннорс что-то и перенял у своего отца, так это любовь к науке, в частности, к биологии. Это не удивительно – Курт был не только талантливым исследователем, но и прекрасным учителем.

Спустя какое-то время Уильям выдохся и замолчал.

– Но знаешь, – сказал он, – если отчасти твой приезд связан с Ящером… будь осторожен, Пит. Знаешь же…

– Я знаю. Порой он бывает опасен. Но у меня будет поддержка. Человек-Паук сказал мне недавно, что он и сам направляется во Флориду.

– О, супер! – облегченно сказал Уильям. – Тогда все в порядке. Как думаешь, мы сможем его увидеть?

– Я не видел его ежедневника, – ответил Питер, – не могу сказать. Но если встречу его, то обязательно тебя упомяну.

– Спасибо, Пит! Было бы классно его увидеть… вдруг он знает, где папа.

– Надеюсь. Слушай, Уильям, мой счет за телефон вырос уже до неприличных размеров. Передай маме мою просьбу, хорошо?

– Обязательно. Где ты остановишься?

– В «Хилтон Майами». По крайней мере, на насколько дней. Я ей позвоню, когда мы устроимся.

– Хорошо. Спасибо, Питер.

– Пока. Береги себя!

Питер повесил трубку, вздохнул и пошел собираться.

2

ПОЕЗДКА на юг прошла без приключений. Заперев дверь, установив сигнализацию и оставив запасной ключ у коменданта, Питер поймал такси до Ньюарка и встретился с Врени у стойки регистрации. Они попали на один из самых загруженных внутренних рейсов в его жизни. Питеру понадобилось добрых пять минут, чтобы запихнуть объектив-телескоп в отделение для ручной клади. Оно было настолько забито, и Паркер уже готовился провести весь рейс с кейсом на коленях.

«Не самый лучший способ начать рабочие отношения», – подумал Питер, когда они с Врени втиснулись на свои крохотные места – они с тем же успехом могли бы усесться друг у друга на коленях.

– Эти люди приняли нас за сардин, – пробормотала себе под нос Врени, когда самолет выкатился на рулежную дорожку.

– Ага. А «Бьюгл» заплатил за наши места гроши, – ответил Питер, проводив взглядом поднос в руках у одной из стюардесс, – и судя по всему, ничего кроме орешков нам в этом полете не предложат.

Врени рассмеялась.

– Подожди, пока поднимемся в воздух, – пообещала она.

В кои-то веки взлет не занял много времени. Как только самолет набрал нужную высоту, Врени потянулась за сумкой, которую она запихала под переднее кресло.

На глазах у Питера появилась пачка крекеров, несколько хороших сырков, парочка маленьких бутылок минералки San Pellegrino, пластиковые стаканчики и ножи.

– Сама о себе не позаботишься… – пояснила она Питеру, опуская свой столик. – Я перестала доверять еде на борту давным-давно. Минералочки?

– Спасибо, – с восторгом согласился он.

Врени протянула ему одну из бутылочек. Спустя пару минут они уже с удовольствием обедали под раздраженными, завистливыми или откровенно голодными взглядами остальных пассажиров рейса.

Следующие пару часов они болтали, и Питер немного изменил мнение о Врени. Она соображала очень быстро, была крайне самоуверенной и, порой, резкой. Но это были черты хорошего журналиста, благодаря которым она сделала себе отличную карьеру. Талант далеко завел Врени. Она была в Руанде и Южной Африке в самый разгар местных проблем, побывала в Москве во время путча, который уничтожил Советский Союз, в Берлине во время падения стены и в Латверии во время свержения Виктора фон Дума. Она была на Курильских островах, когда Япония и Россия едва не развязали из-за них войну – этот конфликт тщательно скрывали, и Питер вздрогнул, когда она объяснила, насколько мир был близок к ядерной катастрофе. Она делала репортажи о китайских пиратах в водах у Филиппинских островов, загрязнениях в Антарктиде и нападении атлантов на нефтяные платформы в открытом море. Врени Бирн была очень занятой женщиной.

– Спустя какое-то время, – продолжила она, – ты устаешь бегать по чужим берегам. Хочется разгрести немного грязи у родного порога, – Врени грустно улыбнулась. – Проблема в том, что репортер тоже может застрять в стереотипных ролях. Моим редакторам в «Триб» настолько нравились мои заморские репортажи, что они почти не позволяли мне работать дома. Так что, пришлось дать им отставку.

– А какие идеи о нашей истории? – поинтересовался Питер.

Врени пожала плечами.

– Честно говоря, я не уверена. Все это кажется слишком разрозненным. Не пойми меня превратно, я уважаю интуицию Кейт. У нее бесспорно есть чуйка на подобные вещи. Тем не менее, – женщина потянулась, насколько это вообще было возможно в такой тесноте, – окажемся на месте и посмотрим, насколько быстро этот сюжет будет убегать от нас.

– Убегать от нас? – спросил слегка ошарашенный Питер.

Врени кивнула.

– За время работы я кое-что поняла: чем быстрее сюжет от тебя убегает, чем сильнее избегает и чем активнее пытается не попасться тебе в руки, тем лучше. Если наши собеседники сразу начнут нас избегать, – в ее улыбке было что-то от хищника, – значит, мы напали на нужный след.

Врени вкратце пересказала ему свои планы:

– Сперва я должна завести хоть какие-то контакты в департаменте полиции Майами благодаря своим старым связям в Чикаго. Возможно, я справлюсь с этим за выходные, если все сложится как надо. В понедельник в Центре Кеннеди состоится официальная предполетная пресс-конференция. Там мы услышим, будут ли изменения в официальных задачах шаттла в связи с недавними изменениями в безопасности. Ты там тоже понадобишься, постарайся сделать фотографии не только на пресс-конференции: снимай все, что происходит на заднем плане и в окрестностях. Испытай этот свой гаджет.

– Естественно, – пообещал Питер, – я постараюсь немного попрактиковаться на выходных. Это устройство немного специфично, но стоит разобраться, как оно работает, результаты будут просто потрясающими.

– Хорошо. Если не случится чего-то экстраординарного, после космического центра во вторник мы поедем общаться с людьми, связанными с этими загадочными исчезновениями. Почти все они на севере Эверглейдс. Полагаю, это займет у нас пару дней. Я тем временем начну писать первую версию статьи для Кейт. Вторая будет в четверг… а старт в следующий понедельник.

– И фото запуска.

– Разумеется. Не забудь взять пропуск на запуск – нет смысла откладывать это до последнего момента.

– Без проблем, – согласился Питер.

Что бы ни случилось, он был рад возможности побывать на запуске шаттла. А уж оказаться там с Questar и вовсе было возможностью, которая выпадает раз в жизни. «Я должен показать этим фотографам из НАСА пару-другую приемчиков, – подумал он, – особенно если научусь за эту неделю пользоваться телескопом. А если какой-то практики недополучит Питер Паркер, это компенсирует Человек-Паук».

– И остается Ящер, – продолжила Врени, – отдам Кейт должное: его видели ровно в тех же местах, где случались эти кражи и исчезновения. Но нет никаких доказательств, что он прямо в этом замешан… – Она запнулась и покачала головой. – Посмотрим, что получится. Если он, прямо как сюжет, начнет от нас убегать… – на ее губах снова появилась эта хищная улыбка.

Питер про себя подумал, что его заботил вовсе не убегающий от него Ящер, особенно когда на нем будет костюм Человека-Паука. Но, как и сказала Врени, посмотрим, что получится.

Два часа спустя самолет приземлился в Международном аэропорту Майами. Когда коллеги спустились по трапу и направились к выходу, Питер повернулся к Врени, но тут нечто врезалось в него словно ракета «земля-воздух», если у ракет могут быть распущенные рыжие волосы. Поцелуй длился… ну, Питер не был уверен, сколько именно он длился. Он лишь краем уха слышал, как где-то позади него весело смеется Врени. Когда он вырвался из объятий жены и улыбнулся, глядя ЭмДжей в глаза, она одарила его дразнящим взглядом, изогнула бровь и произнесла:

– Восемь целых и восемь десятых, не лучшее время. Тебе не хватает практики.

– Хмф.

– Тебя в каждом порту ждет по девушке, Питер, – довольно вежливо поинтересовалась Врени, – или это кто-то, с кем я должна познакомиться более формально?

Питер ухмыльнулся.

– Мэри Джейн Уотсон-Паркер, – произнес он, залюбовавшись на мгновение очертаниями мини-юбки ЭмДжей, – Врени Бирн.

– Рада знакомству, – довольно искренне заявила Врени и обменялась с Мэри Джейн рукопожатием. – Все в «Бьюгл» в один голос говорят, как же повезло Питеру, что он сумел тебя захомутать.

– Удача здесь ни причем, – заявила ЭмДжей, – как там было в песне, «парень гонится за девушкой, пока она его не поймает»? С нами было примерно так же. Но… Бирн, часом не та самая Бирн из «Чикаго Трибьюн»?

– Она самая.

– Так я и думала. Видела тебя в их журнальном шоу на кабельном…

Вся троица, оживленно переговариваясь, направилась в зону выдачи багажа. Питер с удивлением обнаружил, что Врени была большой поклонницей «Тайного госпиталя». Она даже запомнила ЭмДжей, которая снималась там совсем недолго, и оценила ее стиль игры. Забрав сумки, они поймали такси до «Хилтона», и к тому моменту, как машина добралась до отеля, ЭмДжей и Врени уже вовсю сплетничали о других актерах шоу. «Какое облегчение», – подумал Питер, выбираясь наружу. Он немного беспокоился о чувствах Мэри Джейн, когда та увидит, с какой роскошной женщиной он прибыл в Майами. «Но моя жена выше всего этого…»

– Ты тоже здесь остановишься? – спросила Врени, когда они с Питером заходили в фойе отеля.

– Пока он на работе – нет, – ответила ЭмДжей, – я остановилась у родственников. Но мы будем навещать друг друга.

– Тогда я с нетерпением жду новой встречи! Пойду заселяться, – сказала Врени, обращаясь к Питеру, – а потом начну договариваться о наших первых интервью. Увидимся утром за завтраком?

– Договорились, – согласился Питер.

Врени направилась к лифту, и ЭмДжей проводила взглядом. Когда двери за девушкой закрылись, Мэри Джейн повернулась к мужу, легонько ткнула его в ребра и поинтересовалась:

– Где ты ее нашел?

– Ой, ЭмДжей, перестань…

Она расхохоталась.

– Я шучу. У меня слишком хорошее настроение для зависти, даже если бы я не знала, что это Кейт навесила Врени на тебя. Пошли.

Они вместе вышли из отеля и направились к ближайшей кофейне. Питер обнял жену на ходу.

– Откуда такое хорошее настроение? Нам повезло? – спросил он.

Они ждали, пока их посадят за столик.

– Чуточку, – ответила ЭмДжей, пока официантка вела их к тихому местечку в углу.

– Модельная работа?

– Нет. Телевидение.

– Здесь? Это странно.

Мэри Джейн кивнула, потянулась и улыбнулась.

– У одного из местных дневных ток-шоу есть место для модели три раза в неделю. Местная культура, все такое. Они только что потеряли девушку, которая на них работала, и теперь им нужна замена.

– Думаешь, сможешь получить это место?

– Понятия не имею. Я думаю, половина города пытается его получить. Конкуренция серьезная, – она пожала плечами, – я могу лишь попытаться. А что насчет тебя? Где тебе нужно быть?

Питер покачал головой.

– По всему побережью. Зависит от того успеха Врени. Однако мне придется изрядно поездить между Майами и севером Эверглейдс. Но мы точно будем здесь всю следующую неделю, как минимум до запуска шаттла, а может и немного после. Тем временем…

Подошла официантка принять заказ. Когда вопрос с напитками был решен, Мэри Джейн наклонилась через стол, взяла его за руку и произнесла:

– Может тебе и придется поездить, но прямо сейчас… и сегодня вечером ты никуда не поедешь.

– Что ты задумала?

– Питер, – тихо сказала она. Ее улыбка превратилась в ухмылку. – Сколько мы не видели друг друга?

– Одиннадцать дней, – ответил он, и тут же добавил, – четырнадцать часов… и двадцать три минуты. Я засекал. – Он уставился на лежащий на столе ключ от номера. – К черту напитки, – решил он, – к черту обед. Пошли.

– Ни за что! – возразила Мэри Джейн. – Мы должны подкрепить твои силы. Но вот потом…

Питер улыбнулся в предвкушении.

ОН ВСЕ-ТАКИ выбрался тем вечером на улицу, около шести. Питер подошел к пункту аренды автомобилей при отеле и взял уютную малолитражку, на которой и завез ЭмДжей к тете Анне. Около часа он просидел с ними, обмениваясь сплетнями и расспрашивая о семейных делах, а потом был вынужден их покинуть. У него было дело, с которым следовало разобраться прежде, чем они с Врени приступят к работе.

Большую часть пути Питер провел за рулем – он уже успел уяснить, что, хотя у Человека-Паука не было никаких проблем с перемещением по Манхэттену, было крайне сложно набрать хорошую скорость за городом. На дальние расстояния машина порой действительно была лучшим вариантом. Кроме того, учитывая, что паучье чутье предупреждало его о любой опасности, он, скорее всего, был самым безопасным водителем на шоссе.

Питер покинул Майами по М-95, не желая застревать в сплетении перекрестков между Хайалиа и Форт-Лодердейлом, и вскоре понял: быть самым безопасным водителем на дороге – не такое уж и большое достижение для флоридских шоссе. Когда он выбрался за пределы города, трафик стал менее безумным, и он направился прямо на север вдоль восточного побережья, пока не уперся в трассу 98 возле Палм-Бич. Там он свернул на запад и ушел вглубь материка примерно на тридцать миль, к южному берегу озера Окичоби.

Небольшой городок Саут-Бэй располагался возле самой южной точки озера, по соседству с местом, где Новый северный речной канал впадал в Окичоби. Местечко во многом соответствовало флоридскому стилю «средней Америки» – дома с белой черепицей, аккуратные дворики, пальмы, бассейны повсюду, небольшое, но оживленное сплетение центральных улочек города и тихий, цветущий пригород, окружающий центр и раскинувшийся вдоль берега озера. Тут и там встречались неровные заболоченные участки – верный признак пролегавшей поблизости северной границы Эверглейдс. Длинные и тихие сельские дороги вливались в город с нескольких сторон, и казалось, что у каждого дома, мимо которого проезжал Питер, на подъездной дорожке стояла лодка, пусть даже весельная или надувная.

Когда опустились сумерки, Питер оставил машину на парковке возле «Кеймарта» в нескольких милях от города и направился на пустую полянку неподалеку, окруженную молодой порослью виргинского дуба и карибской сосны. Было на удивление тихо, лишь пересмешник сидел на вершине изогнутой пальмы и пел, умело подражая каждой известной ему птице и еще нескольким, которых Питер не знал.

Когда через несколько минут в крону дерева угодила струя паутины, пернатый певец пронзительно крикнул и улетел прочь. Мгновение спустя Человек-Паук взлетел на дерево, устроился среди ветвей и изучил местность. Пересмешник расположился на одном из соседних деревьев и, топорща перья и распушив хвост, возмущенно ругался на своем птичьем языке.

– Эй, Карузо, полегче, – попросил его Паучок, – через мгновение меня здесь уже не будет.

Он снова огляделся и собрался с мыслями. По пути сюда Питер обзавелся картой местности. С ее помощью он определил для себя ориентиры, водонапорную башню и радиомачту, убедился, что движется в нужном направлении – на север, в сторону озера, – и двинулся в путь.

Оставаться незамеченным на равнинной местности было куда труднее, чем на Манхэттене, но Паучок использовал все что мог. Поблизости росло несколько старых кипарисов – судя по их гигантским размерам, им могло быть несколько сотен лет. Кроме того, тут и там торчали вышки ЛЭП, которые можно было использовать как опоры (нужно только поосторожнее крепить паутину), и другие подобные сооружения. Человек-Паук без лишней спешки продвигался на север, наслаждаясь приятным вечерним воздухом, пока не нашел то, что искал – небольшое пригородное поселение, расположившееся всего в паре кварталов от берега озера. От главного шоссе к ним веером тянулись дорожки, заканчивающиеся тупиками. Паучок забрался на опору ЛЭП и оглядел интересовавший его дом. Аккуратный деревянный забор окружал уютный задний дворик, где росли многочисленные кусты роз, а очень потрепанный газон окружал торчащий шест с баскетбольным кольцом. Чуть в стороне располагалось кирпичное барбекю, в котором все еще тлели угли. Перед домом стоял старый, но исправный на вид «бьюик». Передняя лужайка слегка заросла. Сбоку на небольшом прицепе покоилось алюминиевое каноэ.

Паучок улыбнулся под маской – скорее печально, чем весело, – огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что за ним никто не следит, и спрыгнул позади дома. Во внутренний двор вели раздвижные стеклянные двери. Шторы были открыты, так что через стекло было видно гостиную: там в кресле сидел человек, но он сполз так низко, что видны были только его ноги в джинсах.

Паучок скользнул к двери.

– Уильям, – тихо сказал он, – тебе никто не говорил, что сидеть вот так вредно для спины?

На мгновение воцарилась тишина, затем светловолосый мальчуган вскочил, метнулся к окну, пытаясь разглядеть гостя в быстро сгущающихся сумерках.

– Человек-П…

– Тс-с, – произнес Паучок, – можно мне войти?

Уильям открыл дверь и махнул рукой, приглашая гостя внутрь. Когда Паук вошел, мальчик опустил штору, а затем проделал то же самое с окном, выходящим на улицу.

– Любопытные соседи? – понимающе поинтересовался Паучок.

– Ага. Погоди минутку, я позову маму, – Уильям поспешно вышел из комнаты, давая Паучку время осмотреться. Внутреннее убранство соответствовало внешнему: маленький, опрятный, строгий домик. Однако все детали интерьера выглядели немного потрепанными. Подлокотники кресел и дивана были протерты почти до дыр, обивка выглядела слегка поблекшей. Но везде было чисто. На стенах висели картины, в том числе акварели Марты – она хорошо рисовала. На одной из них был изображен Манхэттен на закате – Паучок всегда восхищался этим видом.

– Человек-Паук…

Он обернулся и увидел Марту. Он вышла из кухни, на ходу вытирая руки полотенцем. Марта Коннорс всегда была очень привлекательной женщиной: огненно-рыжие волосы, решительный взгляд. Она и сейчас не утратила былой лоск, хотя лицо ее ожесточилось после всех выпавших на ее долю испытаний. Тем не менее, Марта не собиралась покоряться судьбе. Она смотрела на Человека-Паука, готовая к очередному удару.

– Как ты, Марта? – спросил он.

– Неплохо, – ответила она. Это была ложь, но социально допустимая. – Присаживайся. Полагаю, что это не просто визит вежливости.

– Не совсем. Но знай, что я беспокоюсь за вас двоих.

– Мы в порядке, – сказал Уильям. Это тоже было ложью, но он пока не достиг уровня убедительности своей матери; Паучок должен был отдать парню должное.

– Все не так уж плохо, – сказала Марта, – нет, в самом деле. Работа на «Фарра Кемикалс» практически иссякла после того, как Курт… ушел. Но мы справляемся. Я временно работаю на IBM… удаленно, потому что их штаб-квартира находится в Боке.

– Мама – профессиональный интернет-серфер, – с некоторой гордостью в голосе заявил Уильям, – ей платят за то, что она зависает в Сети, отправляет людям опросники и изучает веб-сайты.

Паучок тихо рассмеялся.

– Звучит вполне неплохо.

– Заработок стабильный, – сказала Марта, – пока не подвернется что получше. В конце концов, некоторым по-прежнему нужны одежда, еда и книги для школы.

– Как школа? – спросил Человек-Паук.

– Полная скука, – ответил Уильям, усевшись в кресло в прежней спиноломной позе.

Марта скорчила гримасу.

– Боюсь, он не преувеличивает, – пояснила она. – Одна из наших главных проблем заключается в том, что у местной школы закончились возможности для ускоренного обучения Уильяма. Курт всегда настаивал на том, чтобы он учился на год, а то и на два или три опережая своих сверстников. Он столькому научился у отца, что прямо сейчас, скажем так, серьезно переквалифицирован.

– Я хочу сдать вступительный экзамен в этом году, – пожаловался Уильям, – а они мне не дают. Тупицы. В прошлом году я уже сдал JSAT в тестовом режиме и набрал 790 баллов[23]. Если бы они только…

– Уильям, – одернула его мать, – притормози. Мы уже это обсуждали. Тебе просто придется смириться с этим еще на год. Кроме того, тебе нужно подтянуть общественные науки.

– Нет, не нужно. Это скука. Я хочу стать ученым, как папа, для этого мне не требуется знание общественных наук.

– Уильям, – вздохнула мать.

Человек-Паук снова улыбнулся, но собеседники не могли этого увидеть. Вместо этого он прочистил горло.

– Марта, – сказал он, – я вижу, что у тебя хватает забот. И все же я должен спросить. Ты не получала никаких весточек от Курта?

Она покачала головой.

– Питер сказал тебе об открытке?

Паучок кивнул.

– С тех пор, к сожалению, больше ничего не было. По правде говоря, весь прошлый год он бывал здесь крайне редко. Я не знаю, близок ли он к решению своей проблемы или просто считает, что ему опасно находиться рядом с нами.

Паучок вздохнул.

– Ладно, – сказал он, – окажете мне услугу? Дайте знать, если что-нибудь услышите.

– Как?

Паркер достал маленький паучий маячок.

– Я помню, – сказал он, обращаясь к мальчику, – что, когда я в прошлый раз предлагал тебе одну из этих штучек, ты отказался, сказав, что и сам в состоянии приглядеть за своей мамой. И, как я погляжу, ты отлично справляешься. Но теперь под ударом могут оказаться другие люди, если я не получу вовремя необходимой информации. Здесь происходит кое-что странное, и я бы хотел по возможности исключить из уравнения Ящера. Но я не могу этого сделать без твоей помощи.

Уильям мгновение молча сверлил маячок взглядом, затем протянул руку и взял его.

– Он работает так же, как остальные, но я кое-что добавил. Видишь маленькое углубление наверху? – спросил Паучок. – Просто нажми здесь и говори. Я подключил его к… скажем, голосовой почте. Хватит секунд на пятнадцать. Как только ты его активируешь, я получу уведомление и прослушаю твое сообщение. – Он не стал уточнять, что крошечный мобильный передатчик отправит сообщение на автоответчик Питера Паркера.

Уильям осмотрел устройство и убрал его в карман.

– Хорошо.

– Он же не вляпался в неприятности? – поинтересовалась Марта.

– По правде говоря, я не знаю. Если я получу какие-нибудь сведения, на которые можно будет положиться, я тут же сообщу вам… если вы, конечно, захотите их услышать.

Мгновение Марта смотрела ему прямо в глаза, затем отвела взгляд.

– Я очень хочу, чтобы мой муж вернулся, – сказала она, – отец Уильяма… он нужен нам. Очень нужен. Ящер он или нет. Но я понимаю, чем он занят. Пожалуйста, передай ему… – Она снова взглянула на супергероя, – если увидишь, передай ему, что я все равно его люблю. И мы скучаем по нему… мы хотим, чтобы он вернулся домой так быстро, как только сможет. Ну а пока что… мы в порядке.

Человек-Паук кивнул и сглотнул, пытаясь избавиться от вставшего в горле кома.

– Я ему передам. Если я что-то могу для вас сделать…

– Ты и так уже сделал более, чем достаточно, – ответила Марта Коннорс, – но береги себя, Человек-Паук. Мы тоже волнуемся за своих друзей.

Паучок поднялся на ноги.

– Уильям…

– Если что-нибудь случится, – угрюмо ответил Уильям, – я тебе сообщу.

Человек-Паук повернулся к двери.

– И подтяни уже общественные науки.

Уильям наградил его мрачным взглядом.

– Ну пожалуйста, – протянул он, – хоть ты не…

Человек-Паук усмехнулся и вышел в ночь.

КАК И ДОГОВАРИВАЛИСЬ, Питер встретился с Врени пятничным утром за завтраком. Пока ей не удалось добиться особого прогресса в налаживании связей с департаментом полиции.

– Сегодня я собираюсь позвонить жителям Эверглейдс, которые вроде бы видели Ящера, – сказала Врени. – Не думаю, что ты понадобишься мне раньше пресс-конференции в понедельник, а потом мы можем съездить в Эверглейдс и разобраться со встречами, о которых мне удастся договориться.

– Отлично, – сказал Питер, – сегодня я хочу протестировать Questar.

«А я-то боялся, – подумал он, – что мне придется искать поводы избавиться от нее».

– Повеселись со своей новой игрушкой, – сказала Врени, попросив у официанта счет.

Питер уже загружал вещи в арендованную машину в подземном паркинге отеля, предвкушая целый день съемок, когда его окрикнули по имени.

Он с удивлением обернулся. Врени почти бежала к нему от входа в гараж.

– Что такое? В чем дело?

– Я так рада, что успела тебя застать, – произнесла она, тяжело дыша, – ребята на ресепшен сказали, что ты уехал. Они изменили дату пресс-конференции!

– И когда она?

– Сегодня! В полдень! Я только сейчас получила сообщение.

– Хорошо, что мы оба ранние пташки, – сказал он, – если мы будем гнать как безумные, можем успеть в Центр Кеннеди как раз к началу.

– Тогда погнали! – воскликнула она и запрыгнула на пассажирское сидение.

Они мчали по М-95 с максимальной скоростью, на которую осмелился Питер. Врени хотела было сама сесть за руль, но он, к счастью, придумал, как отказать.

– Тебя нет в автомобильной страховке, – решительно заявил он.

Врени могла ворчать сколько ей заблагорассудится, но это было чистой правдой. У него на это были и другие причины, помимо паучьего чутья, которое оберегало от аварий на дороге. Один из коллег рассказал, что Врени как-то раз умудрилась разбить в Боснии бронетранспортер ООН. «Если она сумела разбить БТР, – подумал Питер, – я ни за что в жизни не позволю ей сесть за руль этого бедного маленького Chevrolet Chevette. Тем более, машина арендована на мое имя, и, в случае чего, платить по счетам придется мне».

Где-то без двадцати двенадцать они свернули с М-95 на ведущий к скоростной автомагистрали Би-Лайн съезд возле Какао-Бич, и несколько минут спустя уже были у главных ворот Космического центра Кеннеди. Перед ними уже выстроилась очередь примерно из двадцати машин, каждой из которых, казалось, требовалась целая вечность для проезда. Питер заметил, что вооруженные военнослужащие ВВС внимательно досматривали каждую проезжающую через КПП машину. Сотрудники службы безопасности НАСА разговаривали с водителями.

Плетясь как черепахи, они наконец добрались до КПП, где юный сотрудник службы безопасности НАСА уставился на Питера, в то время как его приятель из ВВС обошел машину по кругу, внимательно осматривая ее.

– Могу я увидеть ваши водительские права, сэр? – поинтересовался охранник.

Питер передал ему права, приложив к ним свое журналистское удостоверение «Дейли Бьюгл».

– Мы прилетели из Нью-Йорка на пресс-конференцию, – сообщил он.

– Благодарю вас. Мэм, могу я увидеть ваши документы?

Врени протянула свои права и журналистское удостоверение, молча одарив Питера взглядом, в которым черным по белому читался вопрос: «Ты вообще веришь в такие меры безопасности? Тут что-то нечисто». Питер вопросительно изогнул бровь, но ничего не сказал.

Мгновение спустя документы вернулись к владельцам.

– Благодарю вас, сэр. Мэм, – произнес охранник. – Езжайте прямо, затем поверните направо возле знака «Космопорт США» и припаркуйтесь за офисом по связям с общественностью.

Они последовали указаниям Питер достал из багажника Questar – он не собирался выпускать столь ценное оборудование из своего поля зрения, – и они поспешили к главному зданию. Космопорт США был главным общественным строением Центра. В длинном низком здании располагались музей, мемориал астронавтам и различные бесплатные выставки, посвященные спутникам и космическим полетам. Позади, затмевая все остальное, располагался так называемый «Сад ракет», где хранились старые «Меркурии» и другие космические корабли, а на боку лежала несколько печальная оболочка ракеты «Сатурн».

– Я хочу сделать здесь несколько фотографий после пресс-конференции, – сказал Питер, пока они направлялись к центральному входу.

– Турист, – сквозь зубы процедила Врени.

Питер улыбнулся. Это место и правда было битком забито туристами – людьми в шортах и футболках, с липкими детьми, поедающими мороженое и кричащими от восторга при виде космонавта, скорее всего какого-нибудь низкооплачиваемого сотрудника центра, разгуливающего повсюду в скафандре и фотографирующегося с посетителями.

С одной стороны стояла гофрированная табличка с приклеенными к ней пластиковыми буквами «Пресс-конференция STS-73». Стрелка указывала налево, в сторону зала, укрывшегося за одним из двух кинотеатров I-MAX. В ту сторону как раз направлялась толпа народа, многие держали наготове диктофоны и фотоаппараты. Питер и Врени последовали за ними.

Внутри конференц-зала обнаружились выставленные стройными рядами совершенно типичные для подобных мероприятий складные стулья и задрапированный синим сукном стол. На стене за ним красовался изогнутый логотип Космического агентства. Возле одной из стен в конце помещения спрятался еще один стол, заставленный грудой пресс-пакетов. Врени направилась туда, чтобы прихватить пару штук, а Питер расположился с правой стороны, поближе к столу, чтобы ему было поудобнее фотографировать ведущих.

Зал заполнился примерно наполовину, когда в помещение из боковой двери вошли организаторы пресс-конференции. Питер мгновенно опознал в одном из них астронавта: его прическа была гораздо короче, чем у остальных присутствующих, а Питер давно заметил, что не бывает длинноволосых мужчин-астронавтов. По крайней мере, так близко к запуску. Остальные трое – двое мужчин и одна женщина – были гражданскими, сотрудниками НАСА. «Не военные, – подумал Питер, – или по крайней мере открыто не показывают этого».

Врени плюхнулась на соседнее кресло, швырнула его пакет на пол, туда, где он мог легко его достать, затем начала лихорадочно рыться в собственном. В этот момент самый старший из сидящих за столом мужчин, седоволосый ветеран с морщинистым и добрым лицом, начал проверять микрофон.

– Доброе утро, – начал он, – или скорее уже добрый день. Это пресс-конференция миссии STS-73, и мы приносим свои извинения за внезапные изменения в расписании. К сожалению, мы в самый последний момент обнаружили, что она пересекается по времени с другими запланированными на понедельник мероприятиями. Так что нам показалось верным перенести конференцию на более раннюю дату, потому что чем ближе к старту, тем более загруженным становится график…

Питер подумал, что этот мужчина, мистер Бакингем, который, если верить пресс-релизу, был связан с процедурой запуска, выглядел дико загруженным даже сейчас. Он производил впечатление человека, обремененного кучей проблем, которые он на время отодвинул в сторону. Бакингем начал рассказывать о грядущей процедуре запуска и экипаже. На этот раз к полету готовили «Индевор», а командиром будет тот самый человек, которого с самого начала заметил Питер, – капитан Рональд Лакс.

Лакс был крупным, загорелым, симпатичным мужчиной. Питер сделал несколько снимков, пока тот говорил, а Врени почти не обращала внимания на происходящее. Если подумать, вполне логично, учитывая, что большая часть информации уже содержалась в пресс-релизе. Врени листала его, будто искала что-то конкретное, но никак не могла найти. С каждой секундой она хмурилась все больше. Затем, совершенно неожиданно, брови Врени поползли вверх, она выхватила ручку и принялась писать размашистым почерком прямо поверх текста.

Капитан Лакс в довольно непринужденной форме рассказывал о грядущем запуске. Это был его третий полет в космос и первый в качестве командира экспедиции. Питер снова навел камеру на докладчиков. Когда Лакс упомянул частично построенную космическую станцию «Свобода», на лице Бакингема промелькнуло беспокойство. Всего один снимок – и тревожное выражение исчезло, словно его и не было. Питеру некогда было обдумать, что именно вызвало такую эмоцию, поскольку Врени толкнула его локтем и указала на абзац, под которым делала заметки.

В списке оборудования для миссии значилась система ВЭСВЭ – внешняя экспедиционная система выработки энергии. Питер вопросительно уставился на Врени: «Что это значит»? Она одарила его улыбкой – той самой, появлявшейся, когда журналистка говорила об «убегающем от них сюжете».

Сейчас слово взял доктор Брюер – один из наземных ученых, участвовавших в разработке проекта. Это был мужчина лет сорока с хвостиком, рыжеволосый и покрытый совершенно невообразимым количеством веснушек. Брюер вкратце рассказал о птицах и пчелах – в прямом смысле. На станцию помимо школьного научного эксперимента с пчелами собирались отправить еще пару колибри, чтобы проверить, как невесомость влияет на их чувство равновесия (если вообще влияет) и особенности полета. Птицы останутся на борту «Свободы» под присмотром экипажа станции и впоследствии будут перемешены в новый модуль «Хайнлайн», который должны вывести на орбиту в конце следующего года. Когда описание этого и других экспериментов закончилось, Бакингем наконец предложил собравшимся задать вопросы.

Пока репортеры интересовались изменением времени проведения конференции, состоянием одного из специалистов по полезной нагрузке, которого пришлось отстранить от полета из-за сломанной ноги, и прочими подобными вещами, Врени молча сидела, глядя в свои заметки. Наконец наступила пауза, и рука девушки взметнулась вверх.

Бакингем кивнул ей. Она улыбнулась и произнесла:

– Врени Бирн, «Дейли Бьюгл». Мистер Бакингем, один из грузов, изначально предназначавшихся для этой миссии, – КМРВМ или компактный мобильный реактор высокой мощности, в последнее время стал предметом для обсуждения многих природоохранных групп. Люди не хотят, чтобы в космос запускали мощный редактор с полкило плутония на борту. Ведь если, не приведи Господь, случится что-нибудь страшное и миссию придется прерывать, этот плутоний окажется на дне Атлантики, а в случае взрыва его разметает над южной частью штата Нью-Йорк, что приведет к гибели тысяч людей от рака и мутаций. Не касаясь острого вопроса ядерного нераспространения в космосе, следует ли понимать, что исчезновение этого модуля из списка оборудования, запланированного к запуску на STS-73, является реакцией на общественное мнение? Или устройство просто сломалось?

В зале заинтересованно зашептались. Питер заметил, что вопрос Бакингема совершенно не взволновал, и он запечатлел его реакцию на пленку.

– Протесты против КМРВМ вот уже несколько месяцев являются предметом общественных дискуссий, – довольно небрежно ответил Бакингем. – НАСА понимает озабоченность общественности по этому поводу, и все должны помнить, что безопасность наших соседей по Космическому побережью и другим регионам планеты – это наша первоочередная забота, и мы относимся к этому очень серьезно. В силу различных причин, поднятых не только в прессе, но и в Конгрессе и других органах власти, было решено, что модуль КМРВМ, особенно капсула его хранения, нуждается в дополнительном изучении и переоценке до того, как мы запустим его в космос. Однако мы также рассматриваем и другие варианты для запуска, поскольку в конечном счете этот модуль или другой ему подобный понадобятся на борту «Свободы».

– Знаю, люди любят говорить, что мы должны довольствоваться солнечной энергией, – добродушно сказал Лакс, – но в космосе, учитывая экстремальные перепады температур и количество энергии, необходимое для управления резервными системами, которые поддерживают жизнедеятельность экипажа, солнечной энергии попросту недостаточно. Единственный подходящий для космоса источник энергии, который можно безопасно поднять с Земли на околоземную орбиту, – это ядерный. К сожалению, мы не можем жечь уголь на борту «Свободы».

По комнате прокатился смешок.

– Да, – согласилась Врени, также улыбаясь, – последнее время эту фразу сенатора Лисандера частенько цитируют. Получается, что модуль КМРВМ в состав груза, предназначенного к запуску на борту STS-73, не войдет?

– Не войдет, – подтвердил Бакингем.

– Благодарю вас, сэр. Еще один вопрос. Я заметила, что в пресс-релизе в списке грузов присутствует ВЭСВЭ, или «внешняя экспедиционная система выработки энергии». Не могли бы вы подробнее рассказать о ее функциях, поскольку она указана только в списке полезной нагрузки, но отсутствует в перечислении научных задач экспедиции?

Бакингем выглядел слегка озадаченным.

– Неужели? Так и должно быть. Если вкратце, то

ВЭСВЭ – это вспомогательная система выработки электроэнергии, основанная на устаревшей технологии топливных элементов. Мы везем ее на «Свободу» в качестве резервной системы для других систем управления энергопотреблением, в частности для компьютерных, отвечающих за жизнеобеспечение станции. Поскольку после миссий STS-72/74 в эксплуатацию вводится новый модуль, а на борт прибудут космонавты из «Роскосмоса» и ЕКА, дополнительное резервное оборудование жизненно необходимо.

– Понимаю, – сказала Врени, улыбка не сходила с ее лица. Это была улыбка женщины, наблюдающей за тем, как новостной сюжет на полной скорости улепетывает от нее. – Получается, ВЭСВЭ основана не на атомной энергии?

Бакингем усмехнулся.

– Мисс Бирн, если бы я ответил утвердительно, это было бы не вполне конкретно, поскольку мы все состоим из атомов…

– Прошу вас, сэр, едва ли вы хотите показаться таким лицемером. Я спрашиваю вас, не является ли это новое оборудование ядерным реактором. По сути, тем же самым, который вы планировали запустить с самого начала, но под другим названием.

– Нет, не является, – отрезал Бакингем.

– Благодарю вас, сэр, – ответила Врени и села на место.

Другой репортер вскочил и принялся задавать вопросы о возможной жестокости Агентства по отношению к животным, а Врени снова начала царапать что-то на своей копии пресс-релиза. Она выглядела глубоко удовлетворенной.

Несколько минут спустя репортер из «Лос-Анджелес Таймс» спросил о несанкционированных проникновениях на территорию Центра в последние несколько недель и прочих нарушениях системы безопасности.

– Не случилось ничего такого, – ответил Бакингем, – что могло бы как-то повлиять на запуск STS-73, если именно это вас беспокоит. Мы действительно устанавливаем новую систему безопасности на объекте, а это всегда сопровождается определенным количеством случаев ложного срабатывания сигнализации. Те, кто в последнее время устанавливали охранную систему, прекрасно об этом знают. Но наше столовое серебро на месте.

По комнате прокатился еще один смешок, и пресс-конференция переключилась на другие темы. Врени повернулась и подмигнула репортеру из «Лос-Анджелес Таймс» – маленькому взъерошенному человечку со злыми глазами. Спустя примерно час пресс-конференция подошла к концу. Сидящие за столом люди какое-то время попозировали для фото, затем встали и ушли.

Питер воспользовался представившейся возможностью, хотя в этом и не было необходимости, затем подошел к Врени, которая общалась с парнем из «Таймс».

– Бобби, – сказала она, когда Питер присоединился к ним, – это Питер Паркер, он снимает для «Бьюгл». Питер, это Бобби Лондон, «Эл-Эй Таймс», как ты, должно быть, слышал. За мной должок, Боб.

– Всегда рад, – тихо ответил Бобби, – Я разведал кое-что о том безумии, творившемся тут на прошлой неделе. Но похоже, никто не хочет об этом говорить: либо откровенно отрицают, как сейчас, либо много бормочут, но без каких-либо подробностей.

– Если я что-нибудь услышу, – сказала Врени, – то отплачу тебе той же монетой.

– Но не больше? – спросил Бобби.

– По одной услуге за раз, – возразила Врени, – и каждый репортер сам за себя. Питер? Пожалуй, нам стоит вернуться в Майами… я хочу кое-что проверить.

– Как скажешь.

Они попрощались с Лондоном и направились к машине.

– Ну? – поинтересовался Питер.

Когда они загрузили оборудование в багажник и уселись в салон, Врени громко рассмеялась.

– Они чего-то боятся, это точно, и это как-то связано с реактором. Обычно на этих пресс-конференциях на тебя вываливают просто тонны информации. И они никогда не бывают такими короткими.

– Так это тот самый реактор, против которого протестовали Гринпис и все остальные? – спросил Питер, заводя мотор.

– Хороший вопрос. Я не верю Бакингему, когда он… в этом я уверена. И вот в чем вопрос…

Питер вырулил к КПП, где сотрудники службы безопасности продолжали проверять въезжающие на территорию Центра машины. Врени молчала, пока они не выехали на шоссе.

– Слушай, – сказала она, – если они хотели что-то тайком отправить на орбиту, почему бы просто не сделать это? Они уже поступали подобным образом раньше.

– Возможно, – предположил Питер, – они ошибочно подумали, что никто не заинтересуется реактором, а теперь пытаются скрыть, что они все равно его устанавливают.

– Да, но зачем тогда вообще упоминать этот ВЭСВЭ? От этого названия за милю несет источником энергии. Почему бы просто втихую не доставить его на орбиту и не покончить с этим?

Питер покачал головой.

– Это выше моего понимания.

Врени вздохнула.

– Что ж, по крайней мере теперь у меня есть от чего оттолкнуться. Сегодня начну договариваться об интервью и попробую добиться чего-нибудь от моих приятелей из полиции…

– Ими ты и займешься, – сказал Питер, – после того, как я тебя высажу, я хочу попрактиковаться с камерой и Questar. Я должен приноровиться к этой штуке. Позавтракаем завтра?

Врени кивнула.

– «Клуб Завтрак» – это к нам. Но давай встретимся пораньше. По выходным «Хилтон» накрывает роскошный шведский стол, и если я увижу всю эту еду, то просто не смогу удержаться. Не самая разумная идея.

Питер хохотнул.

– Для нас обоих. Тогда встретимся пораньше.

НЕСКОЛЬКО часов спустя Питер стоял посреди болота, весь искусанный москитами, и был счастливее, чем когда-либо за последние несколько месяцев.

Высадив Врени, он заскочил к тете Анне проведать жену. Мэри Джейн не было дома: тетя Анна сказала, что не ждет ее возвращения до вечера – она отправилась на вечеринку в честь открытия какой-то галереи, основанной одним из тех, кому она отправляла резюме. С ее стороны было очень верным решением засветиться на подобном сборище.

«Ну хорошо», – подумал Питер и настроился на насыщенный день на открытом воздухе. Ему предстояло много работы. Он упаковал Questar и еще один крайне важный элемент оборудования – его полицейский сканер. Также он прихватил запасную камеру – ту, которой Человек-Паук крайне эффективно пользовался в последнее время. Она была оснащена датчиком движения, подвижным креплением, небольшой материнской платой, по мощности не уступавшей стационарному ПК. Пару недель назад, покончив с тем делом с Веномом, Питер добавил к ней еще один важный элемент – простой С-образный зажим. Камера имела привычку падать, когда он оставлял ее на штативе. Его обычный метод крепления паутиной не давал датчику движения свободно перемещаться, а вот зажим должен был решить проблему.

Теперь Питер мог даже прикрепить штатив к столбу или ветке дерева и быть уверенным, что по возвращении найдет камеру там, где ее оставил, а не в ближайшей луже линзой вниз или разбитой вдребезги.

В часе езды от Майами по шоссе 41 находился национальный заповедник Биг-Сайпресс. Он был в Эверглейдс, но не входил в состав национального парка. На площади в двадцать четыре сотни квадратных миль были разбросаны островки лиственных деревьев, карибских сосен, сухие прерии, болота и мангровые леса. По пути ему периодически попадались небольшие поселения, состоящие всего из нескольких домиков, иногда с крошечным магазинчиком по соседству, и опять на целые мили вокруг не было ничего, кроме огромных стволов кипарисов и зарослей колышущегося тростника. Повсюду пели птицы. Однажды, когда Питер остановился, чтобы передохнуть и послушать ветер, до его слуха донесся тихий повторяющийся кашляющий звук. Потребовалось несколько минут сообразить, что это подает голос флоридская пума, занимающаяся своими делами где-то посреди спутанных островков мергеля и сплетения узловатых корней деревьев.

Несколько раз он останавливался, чтобы поработать с Questar и сделать несколько снимков дикой природы. Это было лучшей практикой, на которую он мог рассчитывать в течение следующей пары недель. Радиус действия действительно был невероятным, и Питеру потребовалось время, чтобы привыкнуть к нему. Паркер мог разглядеть камень в полумиле от него и крупным планом снять загорающего на нем водяного щитомордника – казалось, будто он находился всего в паре метров. Стая фламинго в миле отсюда, аллигатор в четверти мили, лениво плывущий по дренажному каналу – казалось, все они находятся так близко, что до них можно дотронуться рукой. Питер внезапно отчаянно захотел, чтобы с неба свалился чемодан денег, и он смог себе позволить собственный Questar. «С тем же успехом я мог бы мечтать о Hasselblad, который они оставили на Луне», – вздохнул он, а потом задумался, не будет ли кто-нибудь из его приятелей-супергероев пролетать поблизости от него в ближайшем будущем. А если будет, то не мог бы он…

Питер усмехнулся и выпрямился. День клонился к закату. Он съехал на обочину, чтобы поймать восходящую луну. В конце концов, Questar в первую очередь был телескопом, и было бы глупо не поэкспериментировать. Большая и круглая луна скользнула вверх. Питер суетился с диафрагмой камеры, пытаясь выставить оптимальные настройки, пытаясь запечатлеть его, не преуменьшая видимые размеры – проклятие для любого фотографа. На одну только луну он потратил целую катушку пленки. В машине позади него полицейский сканер что-то тихо бубнил, в основном о нарушителях скоростного режима и домашних ссорах.

Когда Питер закончил, луна висела в небе уже около часа. «Врени не захочет слышать с утра отговорки, а завтра нам придется много ездить. Лучше собираться и ехать в отель». Именно так он и поступил, и стоило ему скользнуть на водительское сиденье, как сканер снова ожил. Некоторое время в эфире стояла тишина, так что настойчивость в голосе диспетчера застала Питера врасплох.

– Вызываю четыре один восемь…

– Четыре один восемь слушает.

– Возле Дип-Лейк замечена огромная рептилия.

Это был один из маленьких городков, располагавшихся в самом сердце Биг-Сайпресс, возле шоссе 29.

– Уже четвертый аллигатор за сегодня, – заметил четыре один восемь.

– Это не аллигатор, – несколько взволнованно заявил диспетчер.

Питер моргнул.

– Что?

– Это не аллигатор, четыре один восемь. В сообщении говорится о рептилии. Также из Дип-Лейк пришло сообщение о крупном мужчине, который в панике и спешке покинул город. А еще там сработала беззвучная сигнализация. Универмаг в Дип-Лейк.

Питер схватил карту местности, раскрыл и проверил свое местоположение. Дип-Лейк находился всего в двух милях от него.

– Вас понял, диспетчер. Мы будем минут через десять. Пока что мы в Очопи, разбираемся со взломом.

– Десять-четыре, четыре один восемь.

Питер выскочил из салона, схватил Questar и сумку с фотоаппаратом, запер машину и бросился в заросли у обочины. Полминуты спустя Человек-Паук спрыгнул с дерева, предварительно прикрепив Questar, сумку с фотоаппаратом и ключи от авто паутиной к стволу кипариса метрах в пятнадцати от земли – на случай, если кто-то остановится возле его машины с недружественными намерениями. Его собственная камера, маленькая, с С-образным зажимом, была спрятана внутри костюма.

Паучок с максимально возможной скоростью мчался по пересеченной местности. Здесь дело обстояло лучше, чем в пригороде. Огромные деревья – самые древние из болотных кипарисов – словно башни возвышались над местностью, их толстые ветви тянулись во все стороны и были готовы поймать выпущенную струю паутины. Там, где этих гигантов не было, в изобилии росли более мелкие. Человек-Паук может и не набирал большой высоты, зато скорость показывал приличную. В этом безлюдном месте он мог не волноваться, что кто-то его заметит, так что две мили в минуту не были проблемой.

Дип-Лейк действительно оказался совсем маленьким городком: заправочная станция, закусочная, почта, небольшой универмаг и несколько домишек вдоль дороги. Голубой маячок магазинной сигнализации мигал, внутри универмага горел свет. Паучок пролетел мимо, заглянул в окно и убедился, что никто не пострадал – лишь несколько опрокинутых полок, и старик, смотревший на них и качавший головой. Паук мог бы заскочить внутрь, но тут проснулось паучье чутье, и он посмотрел вниз, пытаясь различить что-то сквозь слабое сияние трех городских уличных фонарей. В окружающей тишине ему послышался какой-то звук, будто кто-то или что-то ломится сквозь заросли.

Паучок бросился следом за источником шума. Он удалялся от города, двигаясь вдоль шоссе 29 и далее на восток, в болота. Наверное, «болото» было не самым подходящим названием для этого места. Скорее это была влажная прерия с зарослями сухого тростника, пением птиц и кваканьем лягушек, которое заглушалось другими звуками: звуком тяжелых шагов по мягкой земле, плеском воды и низким, почти певучим рыком. Судя по всему, существо перемешалось на двух ногах. «Определенно не аллигатор».

Здесь было меньше деревьев, на которых можно было закрепить паутину. Человек-Паук прыгал снова и снова и наконец заметил впереди преследуемого. Луна поднялась выше, и ее свет отражался от мокрой чешуйчатой шкуры. При таком освещении было сложно различить цвета, но Человек-Паук знал, что днем эта чешуя станет зеленой. Он увидел, как виляет хвост. Рычание стало громче.

Один большой прыжок, и Паук оказался прямо перед объектом преследования. Существо потрясенно уставилось на него, затем вонзило свои огромные задние когти в землю и оперлось на мощный хвост для равновесия.

– Курт, – произнес Человек-Паук, – Курт, у нас есть всего пара минут. Сюда едут копы…

Ящер раскинул передние лапы в стороны и заревел, шевеля когтями. Нечто блеснуло в воздухе. «Что-то метнулось в сторону? Или это была летучая мышь, или какая-то ночная птица, на мгновение мелькнувшая в ночном свете?» – Паук не рискнул отвести взгляд от Ящера, чтобы проверить – рядом с этим монстром нельзя отвлекаться ни на секунду, если не хочешь оказаться в могиле.

– Курт, послушай, – сказал он, – Марта…

Еще один рык. Ящер яростно затряс головой, словно одно лишь упоминание этого имени причиняло ему боль. «Может, так оно и есть», – с жалостью подумал Паучок. Ему не хотелось повторять этот трюк еще раз, но это был единственный способ пробиться сквозь шкуру Ящера и достучаться до Курта Коннорса, человека, запертого внутри. Стоило попытаться.

– Марта и Уильям…

Издав наполовину крик, наполовину рык, Ящер бросился на него. Человек-Паук отскочил и почувствовал, как качнулся воздух, когда Ящер пронесся мимо, скользнув когтями в опасной близости его от лица. «Иногда я действительно скучаю по старым добрым временам, когда Ящер был полуразумным, а не безмозглым диким зверем», – подумал он.

Паучок услышал, как две машины припарковались у обочины. Открылись и с хлопком закрылись двери. Зажглись фонари, и люди отважно двинулись в окружающую их тьму.

– Это полиция, – раздался усиленный динамиками голос, – мы вооружены и застрелим вас, если придется. Выходите с поднятыми руками и сдавайтесь.

Паучок подпрыгнул вверх и в сторону – посмотреть, где находятся копы. К его огромному удивлению, паучье чутье предупредило его, когда одна из гигантских когтистых лапищ потянулась к нему. Поскольку Питер не смог извернуться в воздухе, Ящер схватил его за ногу и дернул. Ошарашенный, он рухнул вниз, ахнул и мигом откатился в сторону, прежде чем когти монстра исполосовали землю в том месте, где он только что лежал. Человек-Паук выпустил в противника струю паутины, но каким бы быстрым он ни был, существо легко отмахнулось от нее.

– Ни с места! – послышался громкий мужской голос.

Ящер в ярости развернулся, за долю секунды разглядел незваного гостя… и прыгнул. У Паучка едва хватило времени выпустить еще одну струю паутины, метя в ноги противника. Он попал. Ящер с грохотом рухнул на землю.

– Это Ящер! – закричал Человек-Паук. – Убирайтесь отсюда! Возвращайтесь обратно к машинам!

На мгновение воцарилась тишина… а затем копы открыли огонь. Паучок не мог понять, в каком направлении летят пули. Он видел только вспышки выстрелов и слышал рикошеты. Ящер разорвал паутину, вскочил на ноги и снова бросился к полицейским. Паучок тоже поднялся, выбрал один высоких кипарисов и выпустил струю паутины в его верхушку. Она удержалась. «С Тарзаном и Люком Скайуокером этот фокус прокатил, – подумал он, – посмотрим, сработает ли со мной».

Ящер бросился в атаку, расставив лапы в стороны. Паучок пролетел прямо у него перед мордой, выхватил одного копа, схватил второго и убрался с ними обоими с пути Ящера обратно к кипарису. Они с глухим стуком врезались в ствол, и у полицейских хватило ума крепко ухватиться за него, когда Ящер подскочил к дереву и с разбегу врезался в него. Дерево сотряслось от кроны до основания, но устояло: за триста лет противостояния ураганам оно успело научиться парочке приемов.

Зарычав от ярости и злости, Ящер встряхнул дерево, но оно снова устояло. Затем последовало то, чего так опасался Паучок. Вонзив в ствол когти, Ящер начал подниматься наверх. Человек-Паук спешно озирался по сторонам в поисках еще одного дерева, в которое он мог бы выпустить струю паутины.

На обочине дороги затормозила третья полицейская машина, затем четвертая. Выли сирены, мигали проблесковые маячки. Ящер зарычал от ярости, отцепился от ствола и ускакал вглубь болота. Паук попытался было запомнить, в какую сторону он помчался, но в тусклом лунном свете у него не было ни единого шанса – всего через несколько секунд Ящер растворился в темноте. Из-за парочки болтавшихся на нем копов, у него не было возможности запулить в беглеца паучьим маячком.

– Вы в порядке? – спросил он у своих собратьев-путешественников.

Один из копов ответил непечатно. Второй поинтересовался:

– А ты еще, черт побери, кто такой, приятель?

Паук осторожно опустил их обоих на землю.

– Всего лишь ваш дружелюбный сосед Человек-Паук, офицер.

– Не мой, – сказал первый коп и выразительно сплюнул.

Второй отряхнулся и задумчиво, даже почти дружелюбно посмотрел на Паучка.

– В отпуск приехал?

Тот рассмеялся и ответил:

– Нет, деловая поездка.

– А вот это – твое дело? – поинтересовался второй коп, указывая подбородком в сторону, куда убежал Ящер.

– Отчасти, – ответил Человек-Паук, – я слышал, что его видели в этих краях.

– Не только видели, – произнес другой полицейский, один только что подошедших. Все были вооружены дробовиками, и один нацелил свое оружие на Паучка.

– Они обнесли магазин Сандерса. Денег не хватает. И знаешь что, Гарри? Твоей пушки в машине нет. Как и Эда.

– Похоже, у этого твоего друга, – обратился второй коп к Пауку, – был еще один друг.

– Он не мой друг, – возразил Человек-Паук.

«Сообщник?» Это что-то новенькое. Ящер был одиночкой по природе. «Дело принимает совсем другой оборот…»

– Неважно, – отмахнулся первый полицейский, – и что нам с тобой делать, мистер Дружелюбный сосед?

– Он такой же бандит, как и остальные, – сказал один из вновь прибывших полицейских, – арестуем его.

Человек-Паук вздохнул под маской и перевел взгляд на второго полицейского, который снова наградил его задумчивым взглядом.

– Полагаю, с этим будут проблемы, – сказал он, – в любом случае, ты нам здорово тут помог, сынок. Эта тварь нас бы освежевала. Но это наша округа, так что, думаю, будет лучше, если ты предоставишь нам разбираться с проблемами и вернешься туда, откуда приехал.

– Я прекрасно вас понял, офицер, – ответил Паучок, – рад был помочь.

Он выпустил струю паутины в ближайшее дерево и улетел прочь, направляясь к трассе 41. Питер вернулся к машине, забрался внутрь, завел двигатель и, проехав несколько сотен метров вперед, свернул на узкую подъездную дорогу, идущую параллельно каналу. «Если они заметили машину, – подумал он, – не хочу, чтобы они вернулись обратно и отследили ее… это может привести к неудобным вопросам».

Позаботившись о машине и убедившись, что Questar был по-прежнему надежно закреплен на дереве, Паук вернулся к месту встречи с Ящером. Поскольку там все еще копались полицейские, Паучок спрятался на верхушке одного из болотных кипарисов в нескольких сотнях метрах от них. Копы работали основательно. Часа два они тщательно прочесывали место драки и ушли только когда поняли – они ничего не смогут сделать на столь сложной местности до наступления утра.

Только тогда Человек-Паук спустился с дерева, слегка закоченевший, но ничуть не менее заинтригованный, чем прежде. Он все еще думал о предмете, который, как ему показалось, отлетел от Ящера.

Паучок прочесывал землю, используя паучье чутье. Но местность была слишком изменчивой, эдакой дикой и непредсказуемой смесью сухого и мокрого, болота, грязи, земли, тростника и колючего подлеска. Освещение было таким скудным, что он нашел искомое только когда начался рассвет. Это была матово-серебристая банка, похожая на дорогой термос, примерно тридцать сантиметров в длину.

«Так-так-так», – подумал он и попытался открыть банку. Чтобы открутить крышку, ему пришлось приложить свои суперсилы – обычный человек, скорее всего, не справился бы без посторонней помощи. Наконец крышка поддалась, и Паучок заглянул внутрь «термоса».

Ничего.

Паук встряхнул бутылку и услышал тихий стук: внутри что-то лишь легонько касалось стенок.

Тогда почему он не может это разглядеть?

Паучок вытряхнул содержимое банки на руку. Что-то упало ему в ладонь. Что-то невесомое.

Человек-Паук уставился на лежащий на его ладони предмет, если слово «предмет» было вообще к нему применимо. «Это похоже на кусочек дыма», – подумал Паучок, совершенно зачарованный его внешним видом. Если наполнить комнату дымом, взять нож и вырезать прямоугольный кусок воздуха в форме кирпича, а затем вынести его на улицу и рассмотреть, он бы выглядел примерно так. Края вещества, казалось, растворяются в воздухе, а сам он был полупрозрачным и сероватым. Он был легче предметов такого же размера, сделанных из бумаги и пластика.

«Что это такое? – задумался Человек-Паук. – Это вообще с Земли? И зачем это понадобилось Ящеру?»

Он положил «дымок» обратно в термос, плотно его закрыл, припаутинил к поясу и направился обратно к машине. Первые солнечные лучи робко озаряли болота, и утренние птицы начали подавать голос. Ему придется выяснить, что это такое и что с этим собирался делать Ящер, но немного позже – через пару часов Врени будет ждать Питера Паркера в фойе «Хилтона».

Паучок зевнул. «Если бы я знал, что супергеройский бизнес будет заставлять меня проводить на ногах всю ночь, – подумал он, – я бы никогда им не занялся».

Но он знал: это неправда. Человек-Паук летел навстречу новому дню, гордый обладатель кусочка дыма и целого вороха вопросов.

3

ПИТЕР вернулся в отель около семи утра. Врени ждала его на завтрак к восьми. Как раз хватит времени подняться в номер и принять холодный душ, чтобы проснуться.

С Питером случилась та же ситуация, которая часто происходила после крайне насыщенной ночи: адреналин заканчивался, и он превращался в полнейшую развалину. Однако сейчас на это нет времени. Ему предстоял долгий день, полный съемок и езды.

Питер поднялся на двенадцатый этаж и прошел по длинному коридору к своему номеру. Вставив ключ-карту, он, к своему удивлению, увидел, что маленький огонек, который должен был загораться зеленым, когда замок открывался, стал красным. Питер дернул за дверную ручку и обнаружил: дверь заперта изнутри.

– Эй! – воскликнул он.

– Уф, – донесся из номера сонный голос.

Питер услышал, как кто-то открывает шкаф и роется среди одежды. Затем щелкнул замок, звякнула цепочка, дверь открылась, и на него, сонно моргая, уставилась Мэри Джейн.

– Если ты собираешься возвращаться под утро, – сказала она, – тебе следует предупреждать меня заранее.

– Что ты здесь делаешь? – поинтересовался Питер, заходя в номер и закрывая дверь.

– Ну, раз уж ты дал мне запасной ключ, – ответила Мэри Джейн, – я решила, что вполне могу им воспользоваться. Вчерашняя вечеринка закончилась очень поздно, и я не хотела беспокоить тетю Анну. Да и такси до нее обошлось бы в целое состояние. – Она пожала плечами. – Так что я просто вломилась сюда.

– Ну, – произнес Питер, обнимая ее, – я рад, что хоть кто-то воспользовался номером этой ночью, ведь я до него не добрался.

– Я заметила, – сказала она, присаживаясь на постель. – Я так понимаю, ты делами был занят.

Он кивнул.

– Взгляни.

Он порылся в своих вещах, достал термос, открыл его и подошел к столу возле окна. Мэри Джейн поднялась и стала из-за его плеча наблюдать, как Питер вытряхивает содержимое термоса на стол. Когда солнечные лучи упали прямо на него, предмет показался еще менее реальным – просто бледный, продолговатый, крошечный кирпичик из тумана. ЭмДжей уставилась на него широко раскрытыми глазами.

– Что это?

– Ты мне скажи.

Мэри Джейн потянулась было к «кирпичику», затем отдернула руку.

– Он часом не радиоактивный?

Питер покачал головой.

– Точно сказать не могу, – сказал он, – но если бы он был смертельно опасен, мое паучье чутье дало бы знать. Однако я ничего не почувствовал, так что…

– И где ты его нашел?

Питер коротко поведал о встрече с Ящером. ЭмДжей покачала головой:

– Странно, я думала, в эти дни Ящер совсем не способен мыслить. В смысле, как Курт Коннорс он может строить планы или делать умные вещи, но… Ящер?

– Я не знаю, ЭмДжей, – ответил Питер и глянул на часы. – О, черт, ты глянь, сколько времени. Мне нужно в душ, дорогая.

Он направился в ванную, разбрасывая по сторонам одежду. ЭмДжей последовала за ним.

– Тебе понравится этот душ, – сказала она, – он такой мощный, что едва волосы с корнем не вырывает.

– Хорошо, – ответил Питер.

Он повернул вентиль, и наружу вырвался бурный поток воды в окружении облака пара. Он забрался внутрь.

– Не забудь побриться, – посоветовала ЭмДжей, – твоя щетина уже становится заметной.

– Еще бы. Как прошел твой вечер?

– Ох, – ответила ЭмДжей, опираясь на раковину, – не очень здорово.

– Почему? Вечеринка отстой?

– Вечеринка была хороша. Там были все эти телевизионщики. Куча хорошей еды, – понуро ответила она.

– Что-то не похоже, чтобы ты ею насладилась.

– А я и не наслаждалась. Они все выглядели лучше меня.

– Да иди ты. Это статистически невозможно.

– Нет, я серьезно. И посреди вечеринки они представили модель, которая получила работу на этом ток-шоу.

– Вот черт. – Теперь он понял, откуда взялось это унылое выражение. Он знал, о чем думает Мэри Джейн. Им нужны были деньги, но облом с этой работой был для нее личным ударом, какой бы безразличной она ни пыталась казаться.

– И она, – продолжила ЭмДжей, – была просто роскошной. Роскошной. – Она надула губы. – Это просто нечестно.

– Да, – согласился Питер, – полагаю, нечестно. Что будешь делать дальше?

– Не знаю. Я поговорила с кое-какими людьми, и некоторые представляли агентства, в которые я отправляла резюме. – Девушка покачала головой. – Это забавно, но они считают актерскую карьеру понижением по сравнению с модельным бизнесом. Думают, если начала сниматься на телевидении, то поставила на себе крест как на модели. Не понимаю этого. Я думала, это придаст мне большой вес, а не наоборот. Но похоже, что здесь это так не работает. – Она горько рассмеялась. – Они все горели желанием поговорить о моей телевизионной карьере, но как только я упоминала о модельном бизнесе, все смотрели на меня так, словно я хочу вернуться со дна. А это совсем не так! Ты это знаешь!

– Ты не знаешь, что такое опускаться на дно, – сказал Питер, шаря по полке в поисках шампуня. – Просто оскорбительно, как они посмели даже подумать об этом.

– Да, я знаю, но они так не думают. Большинство из них действительно зациклились на себе.

Питер усмехнулся. Он частенько слышал эту жалобу из уст жены, и она была ему вполне понятна. Когда твои работа и благосостояние зависят от того, насколько хорошо ты выглядишь в глазах других людей, искушение замкнуться на себе весьма велико. Устоять было непросто. Питер подозревал, хотя никогда не говорил об это вслух, что модельная карьера Мэри Джейн была такой нестабильной именно потому, что она не была достаточно самовлюбленной. Но это было одно из тех качеств, которые Питер особенно в ней ценил, и он не променял бы его ни на какой успех.

– В любом случае, – сказала Мэри Джейн, – я получила пару предложений.

– Серьезных?

Мэри Джейн снова рассмеялась, достала из коробки бумажный платочек и принялась медленно рвать его на мелкие кусочки.

– Не шибко лучше наемного рабства, если по правде, а дорожные расходы, – она покачала головой… – нужно быть сумасшедшей, чтобы согласиться. У меня все-таки еще есть гордость.

Она покосилась на него. Даже через душевую занавеску он смог заметить, каким жестким стал взгляд Мэри Джейн.

– Начнешь работать задарма здесь или где-либо еще, и люди об этом услышат. Скоро все перестанут тебя нанимать. Так что… – она запнулась. – Ты злишься на меня?

– За что? За отказ от отвратительных предложений работы? Крошка, ты сама должна оценивать их, это вне моей компетенции. – Он уткнулся головой в занавеску и улыбнулся жене. – Если тебе нужны советы о том, как лучше взбираться по стенам или куда засадить Веному, чтобы тот заорал от боли…

– Прошу тебя, – взмолилась Мэри Джейн, – я только-только начала забывать о нем. Но я поняла, к чему ты клонишь.

– Так вот, – сказал Питер, – я буду доверять твоему мнению. Если ты считаешь, что работа отстой, тебе не нужно на нее соглашаться.

Мэри Джейн вздохнула. Питер выбрался из душа и принялся лихорадочно вытираться – была уже почти половина восьмого.

– Знаешь, – сказала ЭмДжей, оглядывая мужа, – а мне действительно с тобой повезло!

– Хотелось бы верить! Ты – моя жена!

– Ну да, но тебе со многим приходится справляться, ты же знаешь? Ну, я и моя неуверенность.

– А тебе нет? – Питер повесил полотенце и притянул жену к себе. – Тебе приходится мириться с мужем, который летает по городу на паутине и вечно влипает в неприятности. Лично мне кажется, у тебя крайне высокий уровень терпимости. Я большой везунчик.

Мэри Джейн прильнула к нему. Долгую минуту или около того они молчали. Затем ЭмДжей произнесла:

– Мне постирать твой костюм или как?

Питер рассмеялся.

– Пока не нужно. К тому же, если уборка номеров сюда заглянет и обнаружит сохнущий костюм Человека-Паука…

Мэри Джейн потупилась.

– Я поняла, к чему ты клонишь. Ну, забудь об этом. – Она вышла из ванны, подошла к шкафу и принялась рыться в своих вещах. – Мне пора возвращаться к тете Анне. Я оставила ей сообщение, но ты сам знаешь, какая она. Пока лично меня не увидит и не узнает о произошедшем, не успокоится. И ей не придется ничего рассказывать соседям. – Она усмехнулась. – Моя племянница телезвезда.

– Ну, передавай ей мои наилучшие пожелания.

Питер поспешно начал одеваться. Отвернувшись от зеркальных раздвижных дверей, он увидел, как Мэри Джейн задумчиво разглядывает маленький кирпичик дыма на столе.

– Так странно, – протянула она, – он кажется… – она пожала плечами… – незаконным.

– Незаконным как наркотики?

– Нет… просто его не должно здесь быть. Он выглядит неправильным.

Она потянулась рукой и с опаской коснулась дыма. Затем удивленно вскинула брови.

– Он немного пружинит. Ты заметил?

– Нет. – Питер подошел к жене и тоже ткнул кирпичик пальцем. И действительно почувствовал сопротивление, словно ткнул в очень упругую губку. Но когда он отвел палец, никаких следов прикосновения на кирпичике не осталось. Очень странно.

– Я должен найти кого-нибудь, кто сможет рассказать об этом предмете, – заявил Питер, – но с этим придется подождать. Мне кажется, Врени на сегодня договорилась о целой куче интервью.

– Что ты собираешься с ним делать? – спросила Мэри Джейн.

– О, я возьму его с собой… у меня есть место в чехле для фотоаппарата.

– Зачем он Ящеру? – продолжила гадать она, пока Питер пытался влезть в легкую куртку и собирал сумки, которые ему сегодня понадобятся. – Куда он его нес? И где взял?

– Надеюсь, я смогу это выяснить, – ответил Питер.

В ТО УТРО в Сан-Франциско, как это часто бывает, низко висел туман. Иногда он окутывал город до самого полудня. Многие уже настолько привыкли к этому, что перестали обращать внимание, а другие не замечали погодные явления, потому что попросту не могли их видеть.

Для обитателей городских подземелий погода имела значение разве что в дождливые дни, когда вода с улиц стекала в ливневую канализацию. Там, внизу, под огромными зданиями, под Старым городом родился новый. Город туннелей и лачуг, освещенный лампами, питаемыми украденной энергией, поддерживаемый материалами, тайно позаимствованными с поверхности под покровом ночи. Это был город бесправных и бездомных, город жертв, город людей, которые отвернулись от тумана и солнечного света и искали другой жизни, уединенной и тихой.

В одной из таких лачуг на чьем-то выброшенном стуле сидел человек. Впрочем, называть его человеком было не совсем правильно… больше нет. Хотя он и оставался им глубоко внутри, к этой базовой основе была добавлена ощутимая надстройка. Он больше не был одним существом… и уже почти забыл, каково это – быть одному.

Теперь он стал частью симбиоза, смертельной угрозой в глазах одних и источником надежды в глазах других. В давно забытом туннеле между двумя старыми зданиями, сидя в маленькой импровизированной «гостиной» со столом, стульями и остатками еды на вынос, Эдди Брок, известный друзьям и врагам под именем Веном, изучал какие-то документы и обдумывал, что ему делать.

Его беспокоили распад и разрушение того, что он любил. Последний месяц или около того выдался крайне напряженным. Теперь Сан-Франциско стал его домом, но он охотно покидал его, когда этого потребовали дела. В его случае они заключались в защите беспомощных и невинных от тех, кто пытается развязать на них охоту. В жестокой и кровопролитной защите, если потребуется. Именно ради этого Брок и поехал в Нью-Йорк, когда до него дошли слухи, что кто-то выдает себя за Венома и нападает на невинных. Эдди не сильно заботился о собственной репутации, но таких пятен на ней он допустить не мог. Добравшись до Нью-Йорка, Брок разобрался с проблемой – помог справиться с существом, которое невольно выдавало себя за Венома.

У этой поездки были и другие плюсы – поездка в Нью-Йорк также означала встречу с Человеком-Пауком. Веном неплохо потрепал его в паре серьезных стычек, еще раз напомнив Пауку об ошибке, которую тот совершил, отказавшись от «костюма» симбиота. При этом Веном с удивлением признал, что за время их краткосрочного сотрудничества он немного изменил мнение о Паучке: похоже, тот был совсем не так безнадежен, как казалось сначала. Едва ли это имело значение в долгосрочной перспективе: рано или поздно Веном найдет и уничтожит его. Эмоции симбиота в отношении Человека-Паука и Питера Паркера были слишком очевидны, чтобы Веном мог их игнорировать. Рано или поздно наступит подходящий момент, и в этой конкретной главе истории его взаимоотношений с симбиотом будет поставлена точка.

А пока что Веном оставил Человека-Паука в покое, намереваясь дать ему возможность пожить еще немного в благодарность за помощь в борьбе со странным инопланетным существом и участие в битве с Хобгоблином. Все-таки Манхэттен по-прежнему стоит на своем месте во многом благодаря действиям Паучка.

Однако другие аспекты проделанной за месяц работы до сих пор не давали Веному покоя. Выяснилось, что инопланетный монстр убивал ради еды – радиоактивных материалов. И таких материалов, с точки зрения Венома, в городе набралось слишком уж много… В основном, благодаря некой «Объединенной химическо-исследовательская корпорации». Эта контора складировала радиоактивные материалы по всему Манхэттену и выбирала для этого весьма странные места, слишком уж доступные для простых людей, которые могли пострадать (и страдали) от такого соседства. Бочки с опасными отходами, тайники с расщепляющими материалами – вещи, которым не место в городе, полном невинных. Веном и Человек-Паук обнаружили сразу несколько таких хранилищ. Администрация Нью-Йорка, узнав о существовании проблемы, прилагала все усилия, чтобы очистить эти места. Насколько Веном мог судить по новостям и более секретным источникам информации, чиновники с поставленной задачей справлялись.

Но его собственные заботы этим не ограничивались. Фирма, которая проявила подобную небрежность в одном из самых густонаселенных городов на планете, легко могла делать это и в других местах. Венома заботила любая крупная компания, которая столь бесцеремонно относилась к человеческим жизням, и он намеревался продолжить работать над этой проблемой, пока она не будет решена.

Он посмотрел на один из клочков бумаги, лежащих на покрытом трещинами пластиковом столе. Ему не нужно было тянуться за ним: симбиот, который в данный момент прятался под рубашкой и джинсами, протянул тонкое изящное щупальце и перевернул страницу, чтобы Эдди смог увидеть следующий, более длинный список имен и адресов. Веном продолжал изучать корпоративную структуру ОХИК.

Порывшись в федеральных и местных документах, Эдди обнаружил, что нью-йоркский филиал ОХИК вел дела с множеством самых разных компаний, расположенных в нескольких штатах. Некоторые из этих контор внезапно закрылись в прошлом месяце: фирмы дробились или продавались, юридические адреса переносились в другие штаты. Теперь у ОХИК оставалось всего несколько действующих партнеров. Веному показалось весьма любопытным, что все они находились во Флориде.

Первым оказался крупный торговый банк «Регнерс Вильгельм» – немецкая контора, на первый взгляд весьма респектабельная. С ОХИК сотрудничал также поставщик химических материалов «Халлер Кемикал». Но больше всего Венома волновала связь компании с правительством Соединенных Штатов. Похоже, что ОХИК поставляла что-то (детали были крайне расплывчаты) для Космического центра Кеннеди.

Все это давало Эдди Броку немало пищи для размышлений. Хотя связь компании с правительством не слишком его радовала, куда больше беспокоило само присутствие ОХИК на территории штата. Флорида была крайне зависима от своей водной системы, которая и так значительно пострадала в результате безответственного использования в течение прошлого столетия. Из-за особенностей рельефа водоносный слой был крайне восприимчив к загрязнению: потребовались бы целые месяцы, если не годы, чтобы полностью очистить экосистему от последствий крупной аварии или утечки. Кто знает, насколько сильно за это время пострадает местная фауна и живущие там люди – невинные души. В условиях отсутствия другого источника воды, они очень быстро отравятся радиоактивными отходами, если ОХИК будет складировать их столь же безответственно, как и на Манхэттене.

Буквально до вчерашнего дня Эдди Брок намеревался обстоятельно проанализировать всю имеющуюся у него информацию и составить план действий. Но потом он наткнулся на новость, которая заставила его заволноваться еще сильнее.

Во Флориде видели Ящера. Эдди чувствовал, как симбиота начинает трясти от ярости. Ящер был безмозглым, бездумным монстром, от которого следовало избавиться: в свое время он причинил невинным немало боли. Раньше Человеку-Пауку в основном удавалось сдерживать Ящера, но теперь его присутствие во Флориде представлялось слишком опасным на фоне ситуации с ОХИК.

Веном знал, что в прошлом Ящера использовала другая суперзлодейка, женщина по имени Калипсо. По крайней мере, Хобгоблин, который с радостью воспользовался бы подобным «инструментом», был на какое-то время надежно упрятан в Хранилище. Но были и другие желающие. А Курт Коннорс, человеческое альтер-эго Ящера, был ученым, который специализировался на биохимии, а биохимия – это в первую очередь химия.

Прежде чем Человек-Паук разрушил его доброе имя, Эдди Брок был журналистом. И сейчас старые инстинкты дали о себе знать: он почуял что-то крайне подозрительное. Что-то, что требовало его присутствия во Флориде.

Кроме того, раз уж Ящер был там, где-то поблизости мог оказаться и Паучок. Веном точно не стал бы против этого возражать.

Эдди улыбнулся, положил лист в аккуратную стопку и поднялся.

«Говорят, Флорида весьма хороша в это время года, – подумал он, – пора нам отправляться туда».

ПИТЕР встретился с Врени за завтраком. Она озабоченно уставилась на него.

– Плохая ночка? – поинтересовалась она. – У тебя гигантские синяки под глазами.

Питер кивнул.

– Засиделся допоздна.

– Выдержишь сегодня?

– Конечно, как только залью в себя достаточно кофе.

– Ну хорошо. Я договорилась о паре встреч в Очопи… и еще о парочке в том месте, где вчера вечером видели Ящера. Мы выдерживаем отличный темп и получим свежие показания. Если хочешь, я могу сама съездить…

– Нет, все в порядке, – поспешно сказал Питер, – мне все еще нужно поработать с Questar… Мы можем отправиться на двух машинах?

– Без проблем.

После завтрака они проехали по маршруту, проделанному Питером прошлым вечером, и примерно через час уже парковались перед магазином Сандерса, мимо которого Паук проскочил, когда гнался за Ящером. Врени взяла интервью у мистера Сандерса – «Зови меня Дейв, милочка», – славного, застрявшего в прошлом старикана с ореолом тонких белых волос, который либо никогда не слышал об эмансипации женщин, либо предпочитал проигнорировать этот факт. Он неоднократно называл Врени «крошкой». Питер видел, как взметнулись вверх ее брови, когда Сандерс первый раз произнес это слово. Однако ради информации она была готова не обращать на это внимания.

– Этот огромный зеленый амбал вломился прямо сюда, – рассказывал Сандерс, указывая на входную дверь, теперь свисающую с петель, – все тут разгромил, разбил половину стекол… – старик беспомощно указал на окна. – Мне потребуется несколько дней, чтобы все это починить. Сперва нужно будет съездить в Очопи за материалами. – Он насупился.

– Вы не заметили, он не взял ничего конкретного? – уточнила Врени.

– Нет, просто разгромил тут все как слон в посудной лавке, – мистер Сандерс с несчастным видом оглядел полки. На некоторых действительно раньше стояла посуда. Теперь ее осколки были сметены в большую кучу в углу. – Большая часть моих запасов попросту пропала. Даже не знаю, покроет ли все это моя страховка.

– Ну конечно, – пробормотала Врени, – можно подумать…

– Крошка, – перебил ее мистер Сандерс, сверля Врени пристальным взглядом своих голубых глаз, – если вы знаете страховую компанию, в полисы которых отдельным пунктом включена страховка против ущерба, нанесенного суперзлодеями, дайте мне знать, хорошо? Потому что мне кажется, пора менять тариф.

Врени сглотнула и кивнула.

– Он вломился сюда, принялся шастать по магазину, разбивал товар… это было довольно забавно, – продолжил Сандерс, – в жутком смысле, конечно. Он что-то разбивал, затем замирал на месте и оглядывался по сторонам. Затем разбивал что-то еще и снова замирал на месте. И так повторилось три или четыре раза.

Питер, делающий снимки погрома, был поражен. «Это совершенно не соответствует его нормальному поведению… если конечно действия Ящера можно назвать нормальными…»

– Я не знаю, взял он что-то или нет. Я спрятался за прилавком. Вы бы так же поступили на моем месте, – добавил Сандерс. – Он ревел. Эти зубищи… – Он покачал головой. – А затем он выскочил в окно! – он указал подбородком. – И убежал в прерию. Не знаю, что с ним стало после этого. Я слышал, как он рычал и кричал, но не собирался выходить и проверять, что там с ним делается. Я засадил в него из обоих стволов, когда он вломился… а ему словно слону дробина.

Питер сделал несколько снимков мистера Сандерса, пока он разговаривал с Врени.

– Вы не замечали здесь кого-нибудь незнакомого в последние несколько дней? – спросила Врени.

Мистер Сандерс покачал головой.

– Нет. Половина проблем магазина от этого – здесь никто не останавливается. Даже для заправки. – Он указал на стоящие снаружи колонки. – Я не могу рассчитывать на хорошую цену на бензин. Мы слишком далеко от поставщика. Все предпочитают заправляться в Очопи, Нейплсе или других подобных местах. Никто не хочет платить лишние пять центов за галлон… Да и с чего бы им? Нет, за последние пару дней здесь только трое остановилось заправиться, и они сразу же поехали дальше.

– И никто из них не останавливался на подольше, чтобы, скажем… посмотреть на окрестные красоты?

Сандерс рассмеялся.

– Крошка, если бы кто-то задержался здесь, то весь город, все четыре дома, сбежались бы посмотреть на него. Никто не приезжает сюда поглазеть на красоты. Здесь ничего нет. И по правде говоря, мы и сами-то не шибко хотим, чтобы здесь торчали приезжие. Это не большой город, это маленький городишко, наш городишко, и мы предпочли бы, чтобы он таким и оставался. Мы любим тишину. Никаких преступлений, никто нас не трогает… до сегодняшнего дня. – Он уставился на Врени с таким видом, словно их с Питером прибытие означало скорый упадок и неизбежный крах цивилизации.

– Ну, мы не собираемся вам больше досаждать, мистер Сандерс, – сказала Врени, – спасибо за помощь. – Она повернулась к Питеру. – Ты готов?

– Ага. Пошли.

В тот день они сделали еще две остановки: одну в Дип-Лейке и вторую в Очопи. В Дип-Лейке они навестили миссис Бриджер, крохотную старую леди, живущую в одном из домов, выходящих на подъездную дорогу за магазином Сандерса. В Очопи они заглянули к семье Мелендесов – молодой паре с двумя маленькими дочками, – которые жили на ферме в пяти милях от города.

Миссис Бриджер сидела на крылечке своего полуразрушенного домика, который был построен годах этак в пятидесятых и с тех пор пережил бог весть сколько ураганов, но ни разу не ремонтировался. Она рассказывала, что три ночи назад видела, как Ящер плывет по каналу.

– Вы уверены, что это был не аллигатор? – спросила Врени, пока Питер сновал вокруг и делал фотографии.

Старая и наполовину слепая леди понимала, что на самом деле имела в виду Врени.

– О, нет, дорогуша, – ответила она, – аллигаторы расплывались от него в стороны на максимально возможной скорости. Они не дураки. – Она усмехнулась. – Он останавливался время от времени, а потом продолжал свой путь. Но он не шумел и не делал ничего плохого.

Канал проходил рядом с магазином Сандерса.

«Прощупывал почву? – подумал Питер, – любопытно…»

Чуть позже Майк и Кэрол Мелендесы отвели Врени и Питера на задний двор своей маленькой фермы и указали на место, где Ящер продирался через их поля, напугав скот до такой степени, что, как возмущенно отметила Кэрол, «пара буренок до сих пор не дают молока». Питер снимал – эти прекрасные зеленые поля сорго[24] выглядели очень странно на фоне дикого ландшафта окрестностей Очопи. Как и в случае с миссис Бриджер, Питер делал акцент на лицах свидетелей – гордых, сдержанных людей, которые, как подумал Питер, не доверяли никому, особенно незнакомцам. Нет ни единого шанса, подумал он, чтобы однорукий Курт Коннорс смог бы здесь укрыться. Он бы выделялся как белая ворона. Эти люди настолько не доверяли чужакам, что, появись тут кто-то новый, Питер готов был поспорить, что вся округа только об этом бы и судачила.

Во время разговора Паркер подметил кое-что еще: Мелендесы боялись. Он поразмыслил об этом на обратном пути в Майами (более или менее держась позади Врени, которая гнала с такой скоростью, будто проходила отбор на гонки «24 часа Ле-Мана»). У него было подозрение, что в обычных обстоятельствах Мелендесы вовсе не стали бы общаться с журналистами, но прямо сейчас в их жизнь вторглось что-то, находящееся за пределами их понимания. Может, они были слегка польщены тем, что репортер и фотограф из большого города проделали такой путь ради встречи с ними. «Но здесь кроется что-то еще», – подумал Питер. Он нутром чувствовал, что Мелендесы, вполне возможно, видели не только Ящера. Или видели его не один раз. Они находились под большим давлением, настолько сильным, что даже решились рискнуть своей приватностью. Но Паркер не мог избавиться от ощущения: эти люди могли бы рассказать гораздо больше, но предпочли промолчать.

В какой-то момент, пока Майк Мелендес разговаривал с Врени, Питер заметил, как его жена поглядела на север, за их поля, вглубь Биг-Сайпресс. И в этом взгляде не было ничего, кроме откровенного ужаса. Но когда она снова повернулась к мужу и Врени, это выражение исчезло.

Питер вспомнил о беспокойстве, которое он заметил на лице Бакингема во время пресс-конференции в НАСА и решил подумать позже об их возможной связи.

Они остановились у закусочной возле Эверглейдс Парквэй, но не стали обсуждать за обедом полученную информацию – местные пристально наблюдали за ними, прислушиваясь к каждому слову. Когда они уже возвращались обратно к машинам, Врени призналась:

– Не могу сказать наверняка, но у меня такое чувство, что эти люди что-то скрывают.

Питер кивнул.

– Но у меня нет идей, как их разговорить. Здесь все такие скрытные…

Врени вздохнула и остановилась возле авто.

– Ну, я продолжу разнюхивать. Надеюсь, мне все же удастся наладить контакт с местным отделением полиции. Но я мало что могу сделать в воскресенье. Может, завтра повезет больше. Ты планируешь еще поснимать сегодня?

– Наверное, – ответил Питер.

– Что ж, постарайся вернуться в отель к семи. Хочу обсудить с тобой материал после того, как расшифрую пленки и все обдумаю. А завтра начнем копать всерьез. В частности, я хочу посмотреть список компаний, зарегистрированных в округах Окичоби и Семинол, и посмотреть, какие индустрии здесь представлены помимо туризма.

– Без проблем, – ответил Питер, – семь так семь.

Она вздохнула, забралась в машину и уехала.

Питер остановился возле таксофона и позвонил Коннорсам. Трубку взяла Марта.

– Я так рада, что ты благополучно сюда добрался, – дружелюбно сказала она, – прошлой ночью у нас был гость…

– Да? Кто?

– Не думаю, что об этом стоит говорить по телефону. Приезжай лучше к нам.

Примерно два часа спустя Питер сидел на крошечной кухоньке Коннорсов и обсуждал примерно те же самые проблемы, что и Человек-Паук прошлой ночью. Уильям где-то по соседству играл с друзьями в мяч. Марта явно приветствовала такое времяпрепровождение.

– Знаешь, довольно сложно, – мягко произнесла она, – быть матерью-одиночкой. Но в таких обстоятельствах… неофициальных… – Она покачала головой. – Ты не можешь делиться всеми трудностями, всеми проблемами с детьми – это нечестно по отношению к ним. Это заставляет их думать, будто они куда более тяжкая ноша, чем на самом деле.

– Но Уильям же не тяжкая ноша, – возразил Питер.

– Нет, вовсе нет, скорее наоборот. Я только и слышу от него: «Я позабочусь о тебе, мама, я нам помогу». Эта его готовность… Если бы одной работы было достаточно, чтобы что-то изменить, благодаря его усилиям я бы стала богатой женщиной. Но, по его мнению, все работы недостаточно хороши для меня. – Она запнулась. – Твоя чашка пуста.

Питер протянул чашку, и Марта подлила ему чаю.

– У него есть здесь друзья, – заметил Питер, – а у тебя?

Марта изогнула бровь.

– Может, это прозвучит высокомерно на твой взгляд, но мне кажется, что мои интересы не совпадают с интересами большинства местных жителей. У нас мало общего. Мои соседки помешаны на детях и бытовых проблемах. У них практически нет жизни за пределами дома, и для них иметь сына и не иметь мужа, не иметь добытчика в доме…в общем, они крайне старомодны. Некоторые из них думают, что я, должно быть, сделала что-то ужасное. Ну или мой муж сделал. – Марта беспомощно посмотрела на Питера. – И разумеется, все обстоит совсем не так.

– Разумеется, – согласился Питер.

– Так что я позволяю им жить своей жизнью, а сама живу своей. Они достаточно вежливы. Мы встречаемся в магазине или на родительских собраниях…

Питер кивнул. Марта говорила достаточно легкомысленно, но описываемая ею жизнь должна была быть ужасно одинокой.

Входная дверь со скрипом открылась и снова захлопнулась.

– Эй, мам! – раздался голос Уильяма, – чья это машина? О! Пит!

Уильям подбежал к Питеру со скейтбордом в руке. После секундного замешательства, пока оба гадали, обниматься ли им или пожать друг другу руки, они решили сделать и то, и другое.

– Наверное, я скажу абсолютную банальность, – сказал Питер, – но как же ты вырос!

Уильям закатил глаза.

– Пит…

– Извини, извини, но это правда! Где ты взял лишние десять сантиметров роста?

– По почте прислали, – сказал Уильям и улыбнулся. – Неважно. Я рад, что ты приехал. Мам, у меня идея.

Марта с любопытством взглянула на сына.

– Какая, милый?

– Жди здесь, – велел Уильям и убежал в соседнюю комнату. Когда он вернулся, в руках у него было несколько желтых конвертов. – Это всего лишь мысль, – сказал он, открывая один из них и роясь в содержимом. – Я подумал об этом, когда играл в баскетбол и сразу побежал сюда, и теперь они все на меня злятся. – Он рассмеялся с удовольствием человека, у которого есть более важные дела в жизни. – Но смотри…

Уильям достал из конверта несколько листов бумаги и протянул матери. Питер смог разглядеть строчку с суммами. Банковские выписки?

– Я знаю, что это личное, – сказал Уильям, – но посмотри. Видишь коды?

Марта взглянула на выписку, потом покосилась на Уильяма.

– Могу я показать их Питеру? – спросил он.

– Ну, едва ли на нашем банковском счете есть что скрывать, – мрачно сказала Марта, – показывай.

Уильям протянул стопку банковских документов к Питеру.

– Смотри. Вот это, – он указал, – чеки. Вот еще чеки… а вот снятие наличных. Но мы снимаем все свои наличные здесь, в городе. – Уильям указал на строчку, где красовалась надпись «Выдача наличных, банкомат FF0138». – Это банкомат на Мэйн-стрит. Но взгляни вот сюда, – он указал на другую строчку. «Выдача наличных, банкомат FF0152». И еще одну. «Выдача наличных, банкомат FF0132». И еще одну. «Выдача наличных, банкомат FF0148». – Это не наш банкомат, – обратился он к Питеру. – Отцовская карта все еще у него… так что, должно быть, это он снимал деньги. Но я не знаю, где находятся эти банкоматы.

Его мать тоже копалась в содержимом конверта.

– Любопытно, – рассеянно сказала она, – ты открываешь счет и получаешь столько спама, но я не уверена, что Курт когда-либо что-то выбрасывал. Он крайне методично подходил… подходит… к ведению счетов. – Выражение ее лица резко изменилось. – Нашла! – торжествующе воскликнула она, достала маленький, размером с кредитную карту, буклетик и начала его листать. – Ага… так и думала. – Марта протянула буклет Уильяму. – Здесь перечень всех банкоматов Первого Флоридского банка в штате. Дорогой, здесь указаны их коды.

– Супер! – Уильям начал сканировать взглядом страницу, затем метнулся к столу за ручкой и принялся работать чуть ли не на плече у Питера. – Так… вот этот в Марко. Этот – в Санниленде, а вот этот – в Очопи…

– Уильям, – заметил Питер, – тебя ждет карьера детектива.

Марта казалась задумчивой.

– Но это же в сотне миль к юго-востоку отсюда, – заметила она, – вся эта территория.

– Я думаю, что если вы обведете три эти города кругом, – сказал Питер, – то Курт почти наверняка окажется где-то внутри. Разве что он специально пользуется этими банкоматами, чтобы создать ложное впечатление, что он где-то там.

Марта покачала головой.

– Я так не думаю. Курт не отличается особой хитростью… Он слишком прямолинеен, если уж на то пошло. Наверное, это и послужило причиной всех его бед. – Она печально улыбнулась. Питеру это выражение было знакомо куда лучше, чем хотелось бы: так улыбались те, кому приходилось ежедневно мириться со своей болью. – Если он часто пользуется этими банкоматами, значит находится где-то поблизости. Он ненавидит проводить за рулем больше необходимого.

Питер взглянул на самую последнюю выписку.

– Она датирована позапрошлой неделей, – сказал он, – есть что-нибудь посвежее?

Марта задумалась.

– Знаешь, – спустя мгновение сказала она, – мне кажется, что банкомат может дать мини-выписку за последнюю неделю. Я не уверена, что в ней будут указаны коды банкоматов, но мы можем попытаться.

– Вы не возражаете, если я запишу номера банкоматов? – спросил Питер. – А когда вы получите эту выписку…

– Погоди минутку, – попросила Марта, подошла к кухонной стойке, взяла сумочку и начала в ней рыться. Мгновение спустя она выудила оттуда кошелек и достала из него банковскую карточку. – Держи, – сказала она и вручила карточку Уильяму. – Ты знаешь мой пин-код. Беги к банкомату и сделай выписку. Ну и, раз уж ты будешь там, сними еще и двадцать долларов.

– Тебе нужно что-то еще, мам?

– Тебе, – сказала Марта, понимающе глядя на сына, – просто нужен предлог забежать в магазин и купить себе журнал про мотоциклы. Можешь взять один.

До города было примерно четверть мили пути. По дороге Питер и Уильям просто трепались.

– Ну и как выглядит Человек-Паук?

– Круто. Он всегда выглядит круто, – ответил Уильям, – однако он беспокоится.

– За твоего отца?

– Да. Приятно это знать.

– Что он беспокоится?

Уильям кивнул.

– Очень важно знать, что людям не все равно. Когда слышишь репортажи о Ящере по телеку, куча людей считает, что его нужно просто пристрелить. Я в такие моменты хочу крикнуть, прям завопить: «Оставьте его в покое! Это не его вина!» – Слова были произнесены шепотом, но Питер был потрясен, сколько силы они в себе таили. – Так вот, – продолжил Уильям уже более нормальным тоном несколько секунд спустя, – знать, что кто-то знает… и говорит то же самое… это хорошо.

Питер кивнул.

– Кому-то не все равно, – подтвердил он.

Они дошли до банка. Уильям вставил карту в банкомат, набрал пин-код и запросил мини-выписку. Спустя мгновение машина выплюнула листочек, Уильям покосился на него, затем разорвал на две половины и вручил Питеру ту часть, где не была видна сумма, но были указаны коды банкоматов.

– Появилось еще несколько, – сказал Уильям, – но он снимает понемножку. Мы в порядке. Это снова в Очопи?

– Думаю, да, – ответил Питер, – любопытно.

Последнее снятие наличных было датировано вчерашним днем, когда Ящер проходил через Дип-Лейк.

Они вернулись к Коннорсам. Питер уселся за стол и выпил еще одну чашечку чая, болтая с Мартой о всякой ерунде: о том, как Мэри Джейн переделывает интерьер их квартиры, о том, чем она занята. Потом он попрощался с Мартой и Уильямом и пообещал дать им знать, как только выяснит что-нибудь стоящее.

Питер выехал обратно на шоссе и всерьез задумался. Он был склонен согласиться с Мартой в том, что Курт не стал бы уезжать слишком далеко от места, где обосновался. Это бы отняло слишком много времени от работы, над которой он трудился – а Питер был уверен, что Курт над чем-то трудился.

«Большинство банкоматов оснащены камерами, – подумал Паркер, – интересно, получится ли уломать банк передать нам снимки?» Но он сомневался, что они позволят такое без судебного ордера.

Питер вернулся в отель, готовый встретиться с Врени, но когда подошел к стойке регистрации забрать ключ от номера, ему передали записку. «Задержусь, чтобы кое-что проверить. Сегодня все отменяется. Клуб „Завтрак“ завтра? В.» Следом он получил второе сообщение, явно нацарапанное в спешке. «Срочно позвони тете Анне. ЭмДжей».

«О, боже, – подумал он, – что случилось?» Питер поспешил к себе, порылся вокруг в поисках телефона тети Анны и набрал номер.

Раздался гудок, затем еще один, и еще, и еще. С каждым гудком напряжение в душе Питера все нарастало, пока он лихорадочно соображал: «Они ушли? Случилось что-то плохое? Что, что…»

Кто-то поднял трубку.

– Алло?

– ЭмДжей! Я получил твое сообщение…

Она запищала. Звучащая в ее голосе искренняя радость ошарашила Питера.

– Я получила ее! Я получила ее! – кричала она.

– Ты получила что?

– Работу! Я получила работу!

– В воскресенье?

Она рассмеялась.

– Этот город живет по странным правилам. В основном они заключаются в том, что нет никаких правил. Я была в баре, ела сэндвич с Элленией Дэвид, помнишь такую?

Это была еще одна модель, ранее жившая в Нью-Йорке. С каждой минутой Питер удивлялся все больше и больше.

– Ты же ее ненавидела! С чего бы тебе встречаться с ней за сэндвичем?

– Ба, это когда было-то! – захихикала Мэри Джейн. – Теперь она переехала сюда, застряла в этих действительно жутких отношениях, и мне искренне жаль ее. В общем, мы ели сэндвичи, и тут подошел парень и присоединился к нам. Его зовут Флэтч, он работает в одном из крупных рекламных агентств, что меня отвергли. Мы начали общаться… и Флэтч узнал, что мы с Элланией были знакомы в Нью-Йорке, и он только что уволил ее…

– История становится очень запутанной, – пожаловался Питер.

– Дальше хуже. Или лучше. В общем, Эллания вынуждена уйти, и тут пришел второй парень, друг из другого агентства, и Флэтч познакомил нас с ним. Его зовут Джоэл. Он работает в агентстве, которое называется «Вперед и вверх», и Флэтч уговорил Джоэля нанять меня, потому что я знакома с Элланией.

Питер моргнул. Уже не в первый раз он поймал себя на мысли, что ему нужна программа или табличка, чтобы отслеживать все профессиональные связи ЭмДжей.

– Эм, я серьезно запутался.

– Не ты один. Но Джоэл меня нанял, он сказал, у меня грандиозные перспективы. – Мэри Джейн снова захихикала. Питер удивленно покачал головой. – И он дал мне аванс, снял прямо в банкомате. Он дал мне пять сотен баксов, наличными!

– Если ты добиваешься таких результатов в выходные, – сказал Питер, – мне не терпится узнать, чего ты сможешь достичь в рабочие дни.

– Ну, скоро выясним.

– Что ты будешь для него делать?

– Стандартный набор. Они делают кампанию для одного из журналов. Там сплошь высокотехнологичные сценарии, так что они планируют съемки в офисах IBM в Боке[25] и вдоль Космического побережья! И угадай, что? Они будут снимать и в Центре Кеннеди!

– Сад Ракет?

– Так называется место, где все ракеты стоят? Возможно. Но сперва Бока! Мы уезжаем завтра!

– То есть ты не вернешься вечером? – Последние пару дней они почти не виделись, а теперь похоже, что и следующая неделя пройдет в таком же режиме.

– Нет, тигр, ты же знаешь, как все делается. Пока они найдут нужный ритм съемки, восемнадцать часов пройдет. Ежедневные поездки в Майами меня бы доконали. Мы остановимся в Боке на пару ночей… оттуда двинем в Центр Кеннеди.

– То есть, ты будешь там во время запуска?

– Если я правильно поняла наш график, думаю, да. Но Джоэл не уверен. Он говорит, что ему еще нужно утрясти все с режиссером и подготовить людей… он ищет еще трех моделей!

– ЭмДжей, это же просто бомбезно! Как долго это продлится?

– Я не уверена. Но деньги есть деньги.

– Так ты довольна сделкой?..

– Это не совсем то, что я получала в Нью-Йорке в лучшие времена, но… – Она снова хихикнула. – Сейчас явно не лучшие времена… Так что я потихонечку устраиваюсь. А где альбатрос?

– Альбатрос?

– Врени.

Питер рассмеялся.

– У нее свои планы на вечер.

– Тем лучше. Жди, я скоро буду. И мы пойдем ужинать в город.

– Ну, на это я согласен, – сказал Питер, – у меня была тяжелая ночь…

– Я тебя знаю, у тебя откроется второе дыхание. До ужина, потом ты свалишься. – Она рассмеялась. – И тогда я тебя поймаю… и потом…

– И потом?

– Потом мы посмотрим, куда нас заведут переговоры. – Он практически слышал ее улыбку.

Так все и прошло. Они прекрасно поужинали в роскошном ресторане отеля, специализирующемся на кухне в карибском стиле. А после начались переговоры. Четыре или пять часов спустя, в номере отеля, ЭмДжей повернулась, прильнула к Питеру и спросила:

– Ну, а как прошел твой день?

Он рассказал. Когда он закончил, в ее взгляде читалась тревога.

– Звучит так, будто ты начинаешь подбираться к тому, что здесь творится.

– Надеюсь на это, – ответил Питер, – я надеюсь разобраться во всем до того, как станет слишком горячо.

Воцарилась тишина. Затем ЭмДжей произнесла:

– Я почти жалею, что эта работа подвернулась прямо сейчас.

– Почему?

– А вдруг я тебе понадоблюсь?

Он усмехнулся.

– Отличное замечание. Ты можешь понадобиться, чтобы держать Ящера, пока я опутываю его паутиной.

– Пи-и-итер! – Мэри Джейн скорчила гримасу. – Просто… Мне это не нравится, только и всего. Когда я выходила за тебя замуж, я пообещала быть с тобой, когда у тебя проблемы, это как раз «плохая» часть фразы «в радости и в горе». А что, если меня не будет рядом, когда я тебе понадоблюсь? Когда тебе понадобится моя помощь? А если Ящер задаст тебе взбучку? Кто будет перебинтовывать тебе ребра и говорить, что ты все равно молодец?

Она не собиралась останавливаться на этом, и Питер приложил палец к ее губам:

– Я знаю, ты беспокоишься. Со мной все будет в порядке. А у тебя будет работа, ты сможешь зарабатывать деньги и поддерживать нас обоих на плаву… Это очень важно. А еще мне важно знать, что ты занята делом, которое тебе нравится и счастлива.

– Ну не знаю, – протянула ЭмДжей. – Я просто… А, забудь.

– Все будет хорошо, – пообещал Питер, – до сих пор же все было хорошо.

– М-м-м, – Мэри Джейн все еще не была в этом убеждена. Затем она улыбнулась и прижалась крепче. – Неважно.

Питер потянулся к телефону заказать звонок-будильник и увидел, что мигает красная лампочка – у него было новое сообщение. Он набрал номер ресепшен.

– Привет, это Питер Паркер, номер двенадцать тридцать. Для меня есть сообщение?

Оператор набрал что-то на клавиатуре.

– Эм… да. «Клуб Завтрак» отменяется. Вы понимаете, о чем речь?

– Да, вполне.

– Отлично. «Клуб Завтрак» отменяется, встретимся за обедом… – Оператор запнулся. – Возможно, в имени ошибка. В-р-е-н-и.

– Нет, все правильно.

– Какое интересное имя, – заметил оператор.

Питер усмехнулся, согласился, затем настроил звонок-будильник, повесил трубку, повернулся к Мэри Джейн… и обнаружил, что она уже спит. «Типично, – подумал он. – Есть один день, когда мы можем поспать подольше, и мы не можем… ей нужно рано уходить. Ох, беда».

Он выключил свет.

4

ЕГО РАЗБУДИЛ яркий солнечный свет, льющийся в окно номера с улицы, и Питер в панике взглянул на часы. 8:30. «Я же поставил будильник! – подумал Питер. – Какого…»

Тут он увидел записку на подушке. На ней мелким, аккуратным почерком ЭмДжей было выведено следующее: «Убежала по делам. Вернусь около 9. Увидимся за завтраком».

Питер усмехнулся. Иногда его жена была ранней пташкой, и с этим ничего нельзя было поделать. Очевидно, сегодня был как раз один из таких дней. Он поднялся, принял душ, оделся и спустился вниз.

Мэри Джейн уже ждала его внизу, наполовину прикончив тарелку с омлетом. На ее лице застыло ангельское выражение – радостное и одухотворенное; как всегда, когда ей удавалось получить работу. Уже не в первый раз сердце Питера сжалось от мысли, что его гонораров недостаточно для того, чтобы ЭмДжей работала только ради собственного удовольствия, а не потому, что у нее нет иного выхода. Но появившееся сейчас на ее лице выражение истинного наслаждения было бесценно.

– Тебе следует попробовать панкейки, – посоветовала она, – они просто бесподобны. – И не успел Питер сесть, как ЭмДжей сказала: – И у меня есть подарочек для тебя!

– Какой?

– Вот, держи, – она вручила ему коробку, обернутую подарочной бумагой.

Питер аккуратно, как только мог, вскрыл упаковку и уставился на содержимое. Это был мобильный телефон. Он осторожно вытащил маленькое устройство.

– ЭмДжей! Он же стоит целое состояние…

– Не такое уж и состояние, – возразила она, – я купила его на распродаже. С бесплатным подключением и всем прочим. Это новая сеть, будет работать даже в Нью-Йорке!

– ЭмДжей… – произнес Питер, все еще пребывая в состоянии шока.

– А теперь послушай. Я хочу, чтобы он всегда был при тебе, – сказала она, – потому что мне выдали мой собственный мобильник. Он у меня прямо здесь. – Она достала из сумочки телефон-близнец гаджета Питера, помахала им у мужа под носом и рассмеялась. – Ну разве мы не модники? Вот, запиши мой номер. – Она показала ему маленький стикер, приклеенный к обратной стороне корпуса телефона.

Питер послушно открыл свою крошечную телефонную книгу и записал номер.

– Звони мне каждые пять минут, – велела ЭмДжей, – пока я не вернусь. Ты понял меня?

Питер видел, что она искренне наслаждается этим, но в то же время заметил, как слегка подрагивают уголки ее глаз – верный признак серьезности просьбы.

– Если что-нибудь случится, – сказала она, понизив голос, – что угодно, я хочу об этом знать.

– Ты услышишь первой.

– Обычно первым все узнает кое-кто другой, – ЭмДжей выгнула бровь. – Кое-кто, чье имя начинается на «Ч» и продолжается на «П». Но не важно. Я хочу узнавать обо всем сразу после него. Обещаешь?

Питер в отчаянии позвал пробегающую мимо официантку.

– Обещаешь?

Питер взглянул на жену, улыбнулся и смирился с неизбежным.

– Обещаю.

Мэри Джейн улыбнулась и принялась наигрывать короткие мелодии на клавиатуре своего телефона, параллельно доедая омлет. Питер закатил глаза, улыбнулся официантке, заказал завтрак и задумался о том, как неожиданно порой жизнь подбрасывает дополнительные трудности.

К ЮГУ от Майами береговая линия плавно поворачивает на юго-запад и становится чуть менее обжитой. Здесь располагаются обширные парковые зоны: Национальный парк Бискейн, Парк Хомстед Бейфронт рядом с авиабазой. Чуть дальше к северу, примерно в пятнадцати милях от Майами, упирается в воду парк Мэтсон Хэммок – живописная равнина с отметинами болот и мачтами кипарисов, спускающаяся к зарослям солероса[26] и, наконец, к дюнам и белому песчаному пляжу. Сама береговая линия представляет из себя длинную и широкую путаницу из волнорезов, маленьких бухточек и приливных водоемов, изобилующих морской жизнью и наземными животными, которые приходят сюда порыбачить. Оживленная пригородная и городская жизнь южной Флориды кажется чем-то неизмеримо далеким.

Ночью такие места могут быть очень тихими и очень пустынными. Некоторые люди на это и рассчитывают.

Маленькая лодка подошла к берегу неслышно и незаметно: на ней не горело ни огонька. На севере ночное небо озарялось уходящим вглубь материка слабым золотым свечением Майами, на юге далекими искрами на краю плоского мира парили в теплом ночном воздухе огни Хомстеда и Корал-Гейблс. Единственным источником звука служили набегающие на берег волны.

В лодке сидели двое мужчин. Один из них молча разглядывал в бинокль береговую линию. Это был здоровяк, одетый в шорты и ветровку. Его лицо было таким же открытым и располагающим к общению, как захлопнутая перед носом дверь.

Это суровое выражение действовало его спутнику на нервы. Но у Сатча не было выбора: они застряли здесь вдвоем на какое-то время, так что он просто сидел, удерживая лодку на месте с помощью весел, и помалкивал.

В полумиле от них на пляже зажегся едва заметный огонек.

– Отлично, – сказал бугай. – Начинай грести.

Сатч послушно налег на весла. Не было смысла спорить или обсуждать, когда этот человек велел тебе что-то сделать: ты просто брал и делал. Ну или бежал так быстро, чтобы к тому моменту, как он обнаружит, что его указание не было выполнено, оказаться где-то на другом конце штата.

Бугай не сводил глаз с берега, а Сатч неустанно продолжал грести. Они совершали подобные рейсы раньше, и даже не раз, поэтому у них выработался, если можно так сказать, свой распорядок. Они спускались на моторе, скажем, от Диннер-Ки или от Кораллового замка и, добравшись до нужного места, бездельничали до наступления сумерек – всего лишь пара друзей, выбравшихся на послеобеденную рыбалку. Но когда сгущались сумерки, они не возвращались. Если рядом с ними кто-то останавливался, они махали руками и кричали «Ночная рыбалка…» Довольно распространенное явление. Многие ловили здесь по ночам помпано или макрель. Иногда, днем или ночью, мимо по своим делам проплывал полицейский катер. В таких случаях у Сатча всегда перехватывало дыхание, а бугай просто опускал козырек кепки на лицо, да махал копам рукой. В данный момент Береговая охрана не проявляла особой активности, чему Сатч был очень рад. Он не стал задавать вопросов, когда его спутник сказал, что об этом «позаботились». Что ж, деньги переходили из рук в руки, это обычное явление. Но сколько бабла нужно, чтобы купить целый катер Береговой охраны? Размышляя об этом, Сатч только качал головой.

– Ну же, – сказал бугай, – живей, живей.

– Да гребу я, гребу, – пробормотал Сатч, – если ты так спешишь… Он собирался было сказать «сам тогда и садись на весла», но бугай одарил его таким взглядом, что он заткнулся и сосредоточился на своей работе.

Через десять минут они оказались в зоне больших волн. Дно здесь было неровным: впадины чередовались с отмелями, и Сатчу приходилось работать вдвое усерднее. Бугай выругался:

– Черт тебя дери, ты не можешь шевелить веслами быстрее?

Сатч не стал отвечать, просто хмыкнул и продолжил грести.

Когда лодка подошла к берегу, под килем мягко зашуршал песок. Сатч увидел, что их ждут прямо над линией прилива. Встречающие тоже притворялись рыбаками: на песке стояла пара садовых стульев, рядышком в песок воткнуты удочки.

Когда они выбрались из лодки, Сатч увидел следы недавних раскопок, которые теперь поспешно уничтожал один из мужчин. Были здесь и вещи, за которыми они пришли – три маленькие бочки.

Товарищ Сатча и не подумал помогать ему с лодкой. Он просто зашагал навстречу остальным, по пути вытаскивая что-то из-за пояса. Сатч озабоченно уставился на него. Он и не знал, что «Люгеры»[27] бывают такими большими. Сатчу вообще не нравилось видеть оружие в руках этого верзилы, который в любой момент мог наставить пушку на него самого.

– Давно вы здесь? – поинтересовался бугай у одного из встречающих.

– Около часа. Что вас задержало?

Товарищ Сатча кивком указал в его сторону.

– Не Эвинруд[28].

Встречающие оскалились. Сатч предпочел пропустить подколку мимо ушей. В этом бизнесе многое приходилось игнорировать, чтобы продолжать зарабатывать бабки. А Сатчу нужно было кормить семью. В эти дни тяжело найти честную работу, да и вообще любую, так что приходилось держаться за то, что есть.

– Ну ладно, – произнес бугай, – вот. – Он сунул руку в карман, вытащил оттуда конверт и передал одному из поджидавших их мужчин.

– Хочешь открыть один и заглянуть внутрь? – спросил мужик с конвертом.

Новый взрыв хохота. Спутник Сатча рассмеялся.

– Хочешь открыть конверт и пересчитать?

Смех резко оборвался. Но получивший туго набитый конверт парень все равно открыл его и пересчитал.

– Смотрю, цена растет, – сообщил он непринужденным тоном.

Бугай пожал плечами.

– Спрос и предложение. Когда следующая поставка?

Считавший деньги парень покачал головой и убрал конверт за пазуху.

– Вас известят как обычно.

Бугай и ухом не повел. Он повернулся к Сатчу:

– Идем. Грузи это в лодку.

Сатч вздохнул и сделал как было велено. Он подошел к бочонку, положил его на ребро и медленно покатил по мягкому песку, кряхтя от натуги: он никак не мог привыкнуть к тому, какими тяжелыми были эти заразы для своих размеров. А когда они попадали на мокрый песок, становилось только хуже. Наконец, приложив все свои силы, Сатч закинул первый бочонок в лодку.

Когда он вернулся за вторым, остальные стояли на берегу и тихо переговаривались. Сатч никак не мог отделаться от ощущения, что они говорят о нем. Что за его счет с ним же разыгрывают какую-то злую шутку. Он задумался, правильно ли поступил, когда вообще согласился на эту работу. Не играет ли он роль того несчастного лопуха из пиратского фильма, который делает всю работу, чтобы спрятать сокровища, а в награду получает пулю в лоб или оказывается заживо похороненным вместе с кладом. Если он увидит хотя бы один намек на подобное, он побежит, словно все черти ада гонятся за ним. Однако деньги-то платили хорошие. «К тому же, – подумал он, – пока еще никого не убили…»

Он взял второй бочонок и покатил его к лодке. «По крайней мере, рабочий график неплохой», – подумал Сатч. Остаток операции не займет много времени. Они пройдут на веслах чуть дальше на юг, передадут груз на ожидающую их лодку и будут свободны. Спутник высадит Сатча возле доков, и он на ночном автобусе поедет к Мари и детям.

Сатч погрузил второй бочонок в лодку, развернулся и поплелся обратно на берег. Спина его просто убивала. Бугай слегка отвернулся от остальных и следил за его приближением.

– Пошевеливайся! – прикрикнул он. – Или ты хочешь проторчать тут всю ночь?

– Да, да, – пробормотал Сатч. Он взялся за третий бочонок и сказал: – Уф…

Кто-то еще произнес: «Уф». Сатч удивленно поднял взгляд. Один из трех мужчин, тот самый, что закапывал яму, теперь стоял как-то странно и казался значительно выше. На его лице застыло удивление. За спиной мужчины клубилась черная тень. Сперва Сатч подумал, что это какой-то оптический трюк, но потом заметил, что из груди парня что-то торчит.

Воздух со свистом покинул легкие, когда сцена приобрела смысл. Нечто черное и блестящее в лунном свете проткнуло несчастного и исчезло так же быстро, как змея втягивает свой язык. Парень упал. Оставшиеся двое встречающих и напарник Сатча быстро отскочили на несколько шагов, в то время как над телом упавшего поднялась еще одна фигура.

Это был огромный парень в черном костюме с каким-то лого на груди.

Тварь ухмыльнулась, обнажив полный рот огромных, похожих на кинжалы клыков. Улыбка доходила едва ли не до затылка, казалось, что верхняя часть головы вот-вот отвалится, ибо ей не на чем держаться… Сатч сглотнул.

Бугай нацелил на новоприбывшего свой огромный блестящий пистолет, однако выстрелить ему не дали. Сатч так и не понял, что произошло: только что пистолет был в руке его спутника, а в следующий миг он уже слышал жуткий приглушенный крик. Огромный нож словно выскочил из тела парня в черном и отсек бугаю руку вместе с пистолетом. Мгновение спустя монстр выпустил еще пару щупалец, которые тут же обвились вокруг головы бугая.

Оставшиеся бандиты развернулись и бросились наутек. Сатч замер на месте. Впрочем, остальные в итоге тоже далеко не ушли. Нападавший ловко поймал их и медленно притянул к себе. Парень, оравший громче всех, замолчал первым. Сатч не мог пошевелиться, просто стоял и смотрел этот чудовищный спектакль.

Тварь отшвырнула второго парня и занялась третьим. На него она потратила чуть больше времени, словно наслаждаясь перерывом на обед. Наконец, отбросив оставшиеся от жертвы куски, монстр повернулся к Сатчу.

Он не сделал ни единой попытки пошевелиться, когда существо в черном приблизилось и схватило его за лацканы бедной рубашки-поло. Цепкие когти разорвали ткань. Тем не менее, Сатч с удивлением заметил – тварь держала его очень аккуратно, будто не хотела причинить вреда.

– А теперь, – сказал он, – мы хотим, чтобы ты кое-что для нас сделал. Передай боссу: пора с этим завязывать. Скажи, что так велел Веном. Ты же узнал нас?

– Фу… фу… му… му… – больше Сатч выдавить не смогу.

Затем когти отпустили его и почти заботливо потрепали по щеке.

– Издержки славы, – сказал Веном, – и ты… ты тоже завязывай. Будет что рассказать своим внукам. Дважды мы просить не будем.

Веном отпустил его. Сатч рухнул на мокрый песок, тяжело дыша, все еще не в силах сдвинуться с места. Он знал, что как только увидит остальных, его стошнит, а Сатч это ненавидел и решил просто тихо посидеть.

Темная фигура продолжала возвышаться над ним. Очень низкий и очень довольный голос произнес:

– А теперь об этом…

Сатч осмелился двинуться только на рассвете, да и то потому, что у него не оставалось иного выбора: начинался прилив. Одинокий бегун приближался к нему вдоль берега, и Сатч решил, что пора бы ему убраться. Пока он поднимался на ноги, спортсмен успел рассмотреть пляж, и с искаженным от ужаса лицом бросился к нему. Сатч огляделся. Канистры пропали. Лодка пропала. Все пропало.

УТРОМ в понедельник центральный Майами мог выглядеть очень роскошно и стильно. Прилично одетые люди приезжают и уезжают, мимо проносятся горячие и дорогие тачки, все и все прекрасны.

Ричард С. Харкнесс был одним из тех, кто считал эту красоту чем-то само собой разумеющимся, нечто заслуженное им. Он упорно трудился, карабкаясь по карьерной лестнице, подлизывал нужным боссам, подписывал нужные доклады и находил способ не подписывать все остальные, и в лучших корпоративных традициях держал нос по ветру. Он был хорош в своем деле – в умении зарабатывать деньги, не запачкав руки.

Он завел свой Porsche на парковку дома 104 по Западной 7-й улице. Это была одна из этих гладких конструкций из стекла и стали, которые выросли над маленькими зданиями старого Майами за последние годы. Он поставил машину на парковочном месте с его инициалами, достал с заднего сиденья тонкий кейс, включил сигнализацию и пошел прочь. Сделав всего шесть шагов, он оказался возле изысканного лифта. Ричард зашел в сверкающий маленький вестибюль, достал ключ и вызвал лифт, прибывший почти мгновенно. Это тоже входило в число вещей, которые он заслужил и считал само собой разумеющимися: право по пути на работу не тратить время на ожидание лифта и не делить тесную кабину с офисным планктоном низших ступеней корпоративной лестницы.

Лифт поднял его на тридцатый этаж. Харкнесс вышел, пересек фойе и подошел к стеклянному с позолотой входу в главное лобби. Дверь перед ним открылась. Сидящая за большим столом из зеркального итальянского стекла секретарша почтительно ему кивнула.

– Доброе утро, мистер Харкнесс.

– Доброе, Сесиль.

Он не стал спрашивать, нет ли у него новых сообщений – он бы не доверил ей такую задачу. Харкнесс направился к кабинетам руководства по прохладному серому холлу с толстым бордовым ковром на полу. На одной из дверей красного дерева значилось его имя. Стоило ему подойти, как она распахнулась: Сесиль предупредила Мэри Эллен о его прибытии.

– Доброе утро, мистер Харкнесс.

– Доброе утро, Мэри Эллен. Двадцать минут, и можешь заходить с докладом.

– Да, сэр.

Он прошел мимо ее стола, мимо двери в маленькую приемную, где работала ее собственная секретарша. Дверь в его личный офис была закрыта – никто не смел прикасаться к ней без разрешения. Он вошел, бросил портфель на кожаный диван рядом со входом, закрыл дверь и повернулся к окну, чтобы привычно взглянуть на раскинувшийся внизу утренний город, море и мир бизнеса, в котором он чувствовал себя как рыба в воде.

Между ним и окном стояла высокая черная фигура. Харкнесс от гнева и удивления разинул рот. На персидском ковре за пять тысяч долларов стояли три большие, грязные, влажные бочки. На изысканный килим стекали грязь и песок.

Темная фигура взглянула на него, шагнула поближе и произнесла:

– Мы полагаем, это твое.

ПИТЕР встретился с Врени за ланчем, который, впрочем, закончился, не успев толком начаться. Сначала он, как и было условлено, ждал ее возле входа в ресторан, но примерно в двадцать минут первого все же зашел внутрь и заказал себе колу. Врени появилась только без двадцати час и поспешила к его столу. Садиться она не стала.

– Сегодня мне нужно кое о чем позаботиться, – сказала она, – фотографии не нужны… пока не нужны. Не возражаешь, если я предложу тебе сегодня выходной?

– Возражаю? – Питер рассмеялся. – Нет проблем. Когда встретимся?

Врени задумалась, затем изобразила беспомощный жест руками.

– Не могу сказать. Я оставлю тебе сообщение, лады?

– Хорошо.

И она едва ли не бегом сорвалась с места. Наблюдая за ней, Питер подумал, что еще ни разу не видел, чтобы Врени просто спокойно шла. Она ходила так же, как водила. Возможно, в этом и заключался секрет ее успеха. «А возможно, – подумал он, поймав официантку, – это связано с тем, что в нее стреляли». Это Питер мог понять.

Итак, он был предоставлен самому себе на целый день и мог заняться банковскими выписками Коннорсов. А еще оставался этот кусочек дыма. «С чего начать?»

Он решил начать с дыма, хотя бы потому, что кирпичик казался более таинственным. Питер съел салат с сэндвичем, затем поднялся в номер сделать несколько звонков и еще раз принять душ – утро было жарким и влажным, не спасали даже кондиционеры в отеле. Стягивая шмотки, Питер включил телек, узнать последние новости.

– …полиция Очопи этим утром подтвердила слухи о том, что Человека-Паука видели на востоке Эверглейдс. Загадочный супергерой – или злодей, в зависимости от вашего источника информации, – появился возле Дип-Лейк…

Питер усмехнулся и направился в ванную. Но стоило ему забраться в душ, как он услышал:

– Полиция округа Дейд расследует обстоятельства происшествия возле парка Мэтсон Хэммок. Судя по первоначальным сообщениям, вышедший на пробежку спортсмен наткнулся на сцену массовой резни. Сотрудники полиции допрашивают Арнольда Уоррена Кэмпдена из Мирамара, который, судя по первоначальным сообщениям, находился рядом с местом происшествия. Наши источники в департаменте полиции сообщают, что прямо сейчас у детективов нет ни подтвержденных подозреваемых, ни мотива произошедшего, хотя есть версия, что преступление может быть как-то связанно с оборотом наркотиков…

Если бы Питер не выбрался из душа и не заглянул в комнату, сам по себе репортаж прозвучал бы довольно сухо. По телевизору показывали кадры, снятые на пляже: участок площадью примерно двенадцать на двенадцать метров обнесен желтой лентой, песок взбит, словно после драки, и повсюду большие коричневые пятна крови. В стороне виднелась не до конца засыпанная яма, а на песке остались следы, будто нечто тяжелое волокли в сторону моря.

Нахмурившись, Питер вернулся в душ. Мысли об этом не выходили из головы. Он знал людей, которые оставляли после себя такие следы. «Если слово „люди“ было вообще применимо», – подумал он.

«Неважно». Он выбрался из душа, насухо вытерся, уселся за стол и вытряхнул содержимое «термоса». Как и подметила Мэри Джейн, кирпичик слегка пружинил под его пальцами. Несмотря на эфемерный вид, он оказался довольно прочным.

Питер потянулся за телефоном и записной книжкой. «Кто мне нужен, – подумал он, – так это специалист по материаловедению. А я ни знаю ни одного специалиста по материаловедению». Какое-то время он листал книжку. «По крайней мере, сегодня понедельник, там должен кто-то быть». Он снял трубку, набрал девятку, а затем длинный номер. После нескольких гудков ему кто-то ответил:

– Университет Эмпайр-Стейт.

– Соедините с физическим факультетом, пожалуйста. Спасибо.

Еще один гудок.

– Физфак.

– Рита? Привет! Это Питер Паркер, с биохима.

– Питер! Как поживаешь? Ты же был у нас в прошлом месяце, чего не зашел?

– Там такое безумие творилось, – пожаловался он.

– Можно подумать! Учитывая, что Хобгоблин и Человек-Паук буквально разнесли все на части, другим словом и не описать! Кто тебе нужен?

– Роджер Хохберг сейчас в кампусе?

– Думаю, да. Я точно видела его вчера. Есть идеи, на какой он кафедре?

– Понятия не имею… Я слышал, он хотел сменить специализацию.

Рита рассмеялась своим глубоким, темным смехом.

– Он говорит об этом минимум раз в неделю. Погоди минутку! Рени? Рени, ты не знаешь, где может быть Роджер Хохберг?

– Эм… – произнес другой голос.

– Высокий тощий парень. В очках. Со странной прической.

– А, этот! Он в главной исследовательской библиотеке. По крайней мере, я видела, как он туда направился примерно час назад.

– Питер? Ты слышал?

– Ага, – ответил Питер, – соединишь?

– Точно. Да ты приходи к нам лично. Тут недалеко.

Питер рассмеялся.

– Ну да. Я сейчас во Флориде.

– Ого, как ты туда попал? Не важно, не хочу знать. Соединяю. Пока.

– Пока, Рита.

Питер ждал. Гудки шли. Мимо окна пролетела чайка, ослепительно белая в лучах солнца.

– Библиотека.

– Позовите, пожалуйста, Роджера Хохберга. Мне кажется, он где-то между стеллажей.

– Минуточку, я его вызову. – Он услышал тихий звук библиотечного сигнала, вызывающего Роджера, и затем библиотекарша воскликнула: – А, вот и он! Передаю трубку.

– Хохберг.

– Родж, привет, это Питер Паркер.

– Привет, как поживаешь? – поинтересовался бывший сосед Питера по лаборатории, его вечная улыбка была слышна даже через телефон. – Я тебя несколько недель не видел.

– Дела, дела. Слушай, у меня к тебе вопрос. Что за вещество выглядит как дым, но при этом твердое?

– А? А что я получу, если угадаю?

– На печеньку можешь рассчитывать. Я видел эту штуку… по телеку, – добавил Питер, чтобы избежать слишком запутанных объяснений, – и меня это с ума сводит. Я просто обязан выяснить, что это такое.

– Хорошо. Судя по всему, это похоже скорее на минерал, чем на что-то животного или растительного происхождения.

– Именно так. Но вот гадать дальше я не рискну.

Питер описал предмет более детально. Роджер внимательно выслушал его и наконец произнес:

– Погоди-ка минутку. Ты видел это по телеку? Должно быть, они наконец-то его обнародовали.

– Кто? Что обнародовал?

– Сейчас расскажу. Я видел научную работу кое о чем, оно как раз должно выглядеть подобным образом. Называется «гидрогель».

– Для чего он нужен?

– Я не уверен, что ему успели найти применение. Они придумали эту штуку на западе, в «Ливермор Лабс». Думаю, в рамках их программы по исследованию суперпроводников. Пока что он не очень проявляет себя как проводник, но мне кажется, ему найдут и другое применение. Больше я ничего об этом не знаю, это не по моему профилю. Я читал только выжимку из статьи.

– Понял тебя. Родж, знаешь ли ты, с кем связаться, чтобы узнать больше деталей. Я работаю над сюжетом и мне кажется, эта тема может пригодиться.

– Так, дай подумать… Просто они не шибко местные.

– Уточни понятие «не местных». Я тоже не дома, во Флориде.

– В такую погоду? Боже правый. Бедолага. Неважно. Флорида – это не так уж и плохо. Там есть один мой знакомый, выпускник, который, возможно, сможет тебе помочь. Он всегда был книжным червем и просто обязан знать об этом.

– Где он живет? – спросил Питер, надеясь, что не где-нибудь в Панхэндл.

– Где-то в южном Майами, мне кажется. Погоди-ка секунду… – Послышалась какая-то возня. – Я прихватил с собой ноут. Думаю, у меня есть его адрес.

– Чем он сейчас занимается?

– Пищеведением.

– Боже правый! – воскликнул Питер, представив себе кого-то, кто придумывает сахар для пончиков.

– Не, он хорош, не беспокойся. – Было слышно, как Роджер стучит по клавиатуре. – Ну вот, готово. Доктор Лиам Кавана. – Он продиктовал адрес в Корал-Гейблс и два телефонных номера. – Лиам всегда увлекался современными исследованиями, – добавил Роджер, – так что я не сомневаюсь, что он не только слышал об этом твоем гидрогеле, но и знает о нем гораздо больше меня. Это поможет?

– Надеюсь. Родж, ты просто спас мне жизнь.

– Всегда к твоим услугам. Когда вернешься, выберешься с нами на ужин? Есть тут кое-кто, кто готов поднять тебя на вилы за твою незаконченную докторскую.

Питер тихо простонал:

– Давай не будем в это углубляться. Я вернусь примерно через пару недель.

– Позвони мне, и мы куда-нибудь выберемся. Передавай привет Мэри Джейн.

– Обязательно. Еще раз спасибо, Родж.

Питер еще не повесил трубку, как зазвонил телефон. Спустя мгновение Паркер осознал, что это звонит новомодный сотовый, подаренный Мэри Джейн. Он достал его и какое-то время вертел в руках, пытаясь сообразить, как им пользоваться. Наконец, он нажал кнопку с зеленой трубкой и произнес:

– Алло?

– Питер! – воскликнула ЭмДжей. Она казалась слегка запыхавшейся. – Как твоя новая игрушка?

– У меня еще не было возможности с ней поиграться… был слишком занят все утро.

– Чем?

– «Дымом». По крайней мере, теперь, благодаря Роджеру Хохбергу, у меня есть наводка. Он, кстати, передавал привет. В общем, теперь у меня есть адрес парня в Корал-Гейблс, надеюсь, он найдет на меня время. Послушай, ЭмДжей, мне надо связаться с ним и выяснить, сможет ли он помочь мне.

– Хорошо.

– Ты где?

– На пути в Боку, – Питер практически услышал, как ЭмДжей заказывает глаза. – Я еду в одном из фургонов для персонала, мы остановились на перекур. Режиссер, – она понизила голос, – тот еще уникум.

– Да? В хорошем смысле или в плохом?

– Я бы сказала, что у него мозги как у утки, но это было бы оскорблением для уток всего мира. По большему счету, он никак не может определиться, чего хочет. Эта съемка может кончиться катастрофой.

– Надеюсь, что нет.

– Посмотрим. Где ты?

– В отеле.

– А где твоя подруга?

– Врени? Чем-то занята. Так что я поеду в Корал-Гейблс в одиночку.

– Хорошо. О боже, они идут. Мы едем дальше. Пока, тигр! Перезвоню позже!

– Пока, – сказал Питер, выключил телефон и убрал в карман. У него было ощущение, что чем бы он ни занимался, какое-то время ЭмДжей на самом деле будет звонить ему каждые пять минут. «Действительно, новые игрушки», – подумал Питер и улыбнулся. Он взял термос и сумки и направился к машине.

КОРАЛ-ГЕЙБЛС располагался к юго-западу от Майами. Дом Каваны стоял неподалеку от дороги Киллиан Парквэй, которую Питер нашел без особых проблем. Шоссе пестрело указателями: Пэррот-Джангл, Манки-Джангл, Оркайд-Джангл и тот самый Мэтсон Хэммок, о котором Питер слышал в новостях. Образ леса, увешанного тропическими гамаками, остался с ним на какое-то время.

Сам Кавана, когда Питеру удалось до него дозвониться, был лаконичен почти до эксцентричности. Питер объяснил человеку с хрипловатым голосом на другом конце провода, что звонит по рекомендации друга из Эмпайр-Стейт, и вдруг Кавана воскликнул: «О, Господи, только не эта помойка!»

– Доктор Кавана, – сказал Питер, – у меня тут проблема с исследованиями…

– А у кого их нет, сынок, у кого их нет. Ну, прихвати их с собой и приезжай, – сказал Кавана и выдал ему инструкцию, которая была похожа скорее на комментарий футбольного матча: «По М-1 на шоссе 41, с 41 на 826, с 826 на 874 и затем на восток до 174-й улицы…»

– Пока все пучком, – пробормотал Питер, сворачивая на трассу 874. В его кармане что-то заверещало, и он едва не выскочил из штанов. Это был телефон.

Питер ответил на вызов, прекрасно зная, кто звонит.

– Забегаловка у Джо, – ответил он, – и Джо здесь нет.

– Питер! – воскликнула ЭмДжей. – Могу я кого-нибудь убить?

– Хм. Не уверен, что законы Флориды в данный момент разрешают убийства. А кого?

– Режиссера. Мориса.

– Мориса.

– У уток есть все основания чувствовать себя оскорбленными, милый, – она почти шептала. – Парень просто не понимает, чего хочет. У меня все в порядке с прической, но свет не такой. Свет такой, но ветер не такой. Его постоянно что-то не устраивает. Он просто бесит.

Питер вздохнул. «Кажется, эта новая игрушка будет вызывать у меня смешанные чувства».

– И еще, – добавила ЭмДжей, – у меня морковные волосы?

Это замечание застало его врасплох. Волосы ЭмДжей нравились ему едва ли не больше всего остального. Когда они только познакомились, в доме его тетушки много лет назад, первым делом он обратил внимание именно на них. В свете заходящего солнца ее рыжие волосы напоминали тлеющие в камине угли.

– Что ж, отныне я время от времени буду звать тебя «морковная головка», и даже не думай возражать.

– Ты не произносишь это с таким видом, будто овощные ассоциации распространяются также и на владельца волос, – прошипела ЭмДжей, – как это делает Морис.

– Игнорируй его, – посоветовал Питер, – он псих.

– Убийство было бы надежней. Он предложил мне перекраситься в блондинку.

– Определенно проблемы с головой, – решил он, – у него явно трудности с восприятием реальности.

ЭмДжей вздохнула:

– Как приятно это услышать от тебя. О боже… вот он идет. Мне лучше отключиться. Спасибо, дорогой.

– Пожалуйста. Веселись.

Она фыркнула и повесила трубку.

Питер отложил телефон в сторону, с трудом сдерживаясь, чтобы не отключить его. «Она первый день с телефоном, – подумал он, – если я отключу свой, ЭмДжей меня убьет. Один день я как-нибудь переживу. Если, конечно, это действительно будет один день».

Он наконец свернул на парковку небольшого делового центра, в каких обычно арендуют офисы доктора и дантисты. В лобби висела доска с именами. И действительно, в здании обнаружились три доктора, два дантиста, хиропрактик, ортопед и компания под названием «Декстро Шугар Интернешнл». Ниже более мелким шрифтом была выведена надпись «Доктор Лиам Кавана». Питер изогнул бровь, угадывая мысли дантистов о таком соседстве, и поднялся наверх.

Поднявшись по лестнице на второй этаж, Питер прошел до двери с табличкой «Декстро Шугар», и постучал.

Через несколько секунд дверь открылась. На пороге стоял невероятно высокий мужчина. Рост Лиама Каваны явно превышал два метра. Он наклонился – Питер подозревал, что этот жест уже давно вошел у него в привычку – и посмотрел на гостя сверху вниз, как Гулливер, должно быть, смотрел на лилипутов.

– Ты – Паркер? – поинтересовался он.

– Да.

Кавана взял Питера за руку, затащил внутрь, а затем захлопнул дверь с такой поспешностью, словно снаружи толпились агенты вражеской разведки. Паркер решил не обращать на это внимания – по большей части потому, что Кавана показался ему слишком странным, чтобы воспринимать его всерьез. Он выглядел как бобовый стебель, одетый в рубашку-поло, джинсы и белый лабораторный халат, а на носу сидели очки в роговой оправе с чудовищно толстыми стеклами. «В мире просто не может быть настолько близоруких людей, – подумал Питер, – в противном случае, им пришлось бы носить с собой радар».

– Хочешь кофе? – поинтересовался Кавана. Судя по акценту, он был родом из Бронкса.

– Нет, спасибо, я только что пообедал.

– Хороший кофе.

– Ты делаешь для него сахар?

Кавана улыбнулся.

– Заметил вывеску «Декстро»? Нет, я пью исключительно черный кофе.

– Молоко, – ответил Питер, – и два куска сахара. Спасибо.

Кавана достал пару кружек и налил напиток из кофейника на столе.

– Это общий ярлык, – сказал он, – только и всего. Наша жизнь основана на правовращающих молекулах, тех самых, что изгибают свет вправо, затем кристаллизуют его. Левовращающие не приносят особой пользы. Что касается «сахара»… – он пожал плечами. – Это частная шутка. Чем конкретно я могу тебе помочь, Паркер?

– Могу я показать образец найденного мной материала?

Кавана уселся за заваленный книгами стол со стоящим на нем компьютером и расчистил кое-какое пространство на столике по соседству.

– Если его можно положить на стол без какой-либо защиты, клади прямо сюда.

Питер достал термос. Кавана взглянул на него и произнес:

– Отлично! Европейский!

– Правда? – удивился Питер.

Кавана кивнул.

– На голову лучше местных брендов. Что у тебя там?

Питер открыл контейнер и вытряхнул кусочек дыма на белую композитную столешницу. Кавана склонился над ним с выражением стервятника, изучающего потенциальную добычу. С каждой секундой его брови поднимались все выше и выше. Затем он покосился на Питера. В его взгляде читались не только удивление и любопытство, но и легкая зависть.

– Связи на Западном побережье? – спросил он.

– Есть кое-какие, – ответил Питер, хотя он сомневался, что Кавана имел в виду именно их.

– С виду ты мягкий, не склонный к насилию молодой человек, – произнес Кавана, откидываясь в кресле. – Не похож на кого-то, кто мог бы оказаться замешан в промышленном шпионаже любого сорта. В противном случае я бы стал задавать тебе крайне серьезные вопросы о том, как тебе удалось вынести это из «Ливермор». Они – последние, кто всерьез работал над гидрогелем, насколько мне известно.

– Можешь рассказать мне что-нибудь о нем?

– Прости? – Кавана одарил Питера таким взглядом, будто тот только что прилетел с Марса. – Ты украл это, а теперь говоришь, что ничего не знаешь?

– Я не крал его, – возразил Питер.

– Давай зайдем с другой стороны, – произнес Кавана, откидываясь еще дальше в кресле и складывая руки на груди, – ты случайным образом… наткнулся на образец вещества, которое является настолько редким, что стабильные образцы существуют всего в трех местах на этой планете. Технология производства этого вещества, конечно, не содержалась в секрете, просто требует кучу специализированного оборудования и опыта. Но ты не знаешь, что это такое… и пришел ко мне.

– Типа того, – ответил Питер, начиная понемногу раздражаться. – Так ты мне поможешь? Или мне обратиться к ортодонту в соседнем кабинете?

Кавана наградил его долгим пристальным взглядом, затем рассмеялся. Отхлебнул кофе и отсалютовал им Питеру.

– Ну, хорошо, – сказал он, – это необычная ситуация, но она не является незаконной – нутром чую. Но когда мы закончим, я хочу, чтобы ты рассказал мне, где его нашел. И рассказал правду.

Кавана сел ровнее и ткнул гидрогель.

– Знаешь, он появился случайно.

– Серьезно?

– Ну, изначально. Это побочный продукт от клатратной технологии. Ты знаешь, что такое клатрат?

Питер кивнул. Это была практически элементарная биохимия.

– Это что-то вроде решетки или клетки из атомов одного элемента, а иногда и нескольких. В клетке находится еще один гостевой атом. Производимое этой структурой вещество часто обладает свойствами, не имеющими никакого отношения к тому, как ведет себя обычное соединение этих элементов.

Кавана кивнул.

– Точно. Они пытались расширить клатратную структуру, сделать ее более сложной. Возможно, увеличить число атомов, которые можно содержать в этих клетках, тем самым создавая материалы с новым, непредсказуемым поведением. Так что они попробовали кое-что необычное. Они смешали масло и воду.

– Едва ли это далеко их завело, – заметил Питер.

– Ну, при нормальных температуре и давлении и не завело. Кроме того, они специально использовали силиконовые масла, которые структурно отличаются от нормальных масел или липидов. Затем они добавили воду и некоторые другие соединения и смешали их при высокой температуре под значительным давлением, – Кавана улыбнулся, – и когда они это сделали, кое-что случилось. – Он ткнул пальцем в кирпичик дыма. – Вот это.

Питер перевел взгляд с брикета на Кавану.

– Что он делает?

– Он? Он ничего не делает, он просто лежит тут. – Кавана отхлебнул кофе.

– Нет, я хочу сказать… для чего он нужен?

– А! – сказал Кавана, – Они до сих пор работают над этим. Но я уже могу сказать, что это один из самых стабильных компонентов из всех созданных. Я не хочу сказать инактивный или инертный, именно стабильный. Он сопротивляется изменениям. Вся молекулярная структура этого вещества попросту сопротивляется преобразованию из текущего состояния в любое другое, и это делает ее очень ценной.

– Зачем?

– Так вот же. Ты держал его в руках?

– Недолго.

Кавана взял кирпичик в руки, подержал недолго, а затем шлепнул брикет в ладонь Питера. И снова он почувствовал огромную легкость. Кусок дыма практически ничего не весил. Питер ощущал странную, дружелюбную теплоту.

– Любопытно, правда? – спросил Кавана. – Статьи в Scientific American упоминают, что материал странно ощущается в руке. Они назвали это ощущение «окружающая теплота». Словно ты держишь в руке что-то другое, не так ли?

Питер кивнул, почти нехотя.

– Если бы я не знал наверняка, я бы подумал, что оно живое.

– Ни за что. Но чтобы быть полезным, не нужно быть живым.

Кавана отвернулся от Питера и подошел к нескольким забитым всякой всячиной шкафам.

– Ага, – произнес он, заглядывая в один из них и доставая большую кувалду. Питер покосился на него, и Кавана спросил: – Можно попробовать? Спасибо.

Он взял гидрогель и положил на верстак.

– Смотри, – велел он.

Кавана взялся за кувалду двумя руками, изо всех сил замахнулся и ударил.

Кувалда спружинила и отскочила. Гидрогель сжался не сильнее, чем когда Питер ткнул его пальцем.

– Попробуешь? – поинтересовался Кавана.

– Эм, да, спасибо… – Паркер примерился и ударил по гидрогелю гораздо сильнее, чем мог бы предположить Кавана. Кувалда отскочила и ударилась о верстак, во все стороны брызнули искры, но с гидрогелем ничего не произошло. Ощущение от удара было примерно таким же, как если бы он ударил по матрасу.

– Любопытно, не правда ли? Как будто что-то сначала поддается давлению, а затем отбрасывает кувалду в сторону.

Питер кивнул.

– Смотри, – велел Кавана. Он взял гидрогель с верстака и вручил Питеру, а сам достал оранжевую канистру с изогнутым соплом. Он отвинтил клапан и чиркнул спичкой. Синее пламя с шипением вырвалось наружу.

– Погоди секунду!.. – начал было Питер, но было уже поздно. Кавана поднес пламя к куску гидрогеля в его руках. Питер вздрогнул, а затем понял, что это делу не поможет. Пламя расплескалось и поднялось почти на полтора дюйма над его рукой, но он почти не чувствовал жара. Гидрогель также не передал ему никакого тепла.

– Давай, – сказал Кавана, – клади его сюда.

Питер положил гидрогель обратно на бумаги, разбросанные на столе Каваны. Тот снова ненадолго поднес к нему огонь.

Ничего не произошло ни с гидрогелем, ни с бумагами.

– Возьми его, – велел Кавана.

Питер послушался. Сперва он провел над гидрогелем рукой, чтобы почувствовать остаточное тепло. Ничего. Он коснулся его пальцем – вещество оставалось прохладным.

Питер взял гидрогель в руки и посмотрел на Кавану:

– Он не удерживает тепло.

– Гидрогель, бесспорно, идеальный изолятор, – отметил Кавана, – об этом говорится в статье из SciAm. Он механически, химически и физически стабилен и, как ты сам мог убедиться, стабилен относительно молекулярной вибрации – в условиях повышенной температуры и даже, как я подозреваю, радиации.

Питер положил кирпичик между ними и уселся, глядя на него:

– Столько всего с ним можно сделать…

– Да, но его не так-то легко произвести. Требуется очень много тепла и давления, и процесс описывается в научных журналах как весьма изнурительный. Но как только ты его сделал, это вещество сопротивляется буквально всему. Его нельзя сломать, согнуть, поцарапать, съесть или как-то иначе воздействовать большинством известных нам способов. Чтобы его вот так вот вырезать… – Кавана покачал головой. – Понятия не имею, как они это сделали. Может, он более податливый, когда новый. Подозреваю, что потом молекулярная структура настолько утвердилась в своей новой целостности, что уже не позволяла никаких манипуляций.

Он задумался на мгновение.

– Что касается применения… Я знаю, поскольку об этом упоминалось в статье, что они подумывают использовать его для облицовки космических шаттлов.

– Серьезно? – заинтересовался Питер.

– На все сто. Ты же видел, какой он легкий. Обычная облицовка шаттла гораздо тяжелее. А если гидрогель превратить в облицовку того же размера и плотности, – Кавана пожал плечами, – вес шаттла можно уменьшить процентов на восемьдесят. Подумай, как много полезной нагрузки они смогут увезти в таком случае. Может, их полеты даже перестанут быть убыточными. – Кавана улыбнулся. – Но подумай о других возможностях индустриального применения. Этот материал… – он указал на маленький кусок дыма. – Он способен изменить наш мир. Это попросту одно из самых выдающихся химических соединений, когда-либо изобретенных человеком.

Питер кивнул.

– Так что у меня к тебе остается всего один вопрос, – произнес Кавана, заговорщически наклоняясь к собеседнику, – где ты его взял?

Питер открыл было рот, закрыл, затем открыл снова и произнес:

– На болоте.

Кавана фыркнул и улыбнулся:

– Окажи мне услугу, – произнес он, – когда в следующий раз будешь проходить через то болото, прихвати немного для меня. Здесь, конечно, не «Ливермор», – он обвел взглядом довольно хаотичное сочетание офиса и лаборатории, где они сидели, – но я бы не отказался и сам провести ряд экспериментов с этой штукой. Попытаться выяснить, как бы удешевить процесс ее производства. Неразрушимое вещество, легкое словно перышко, крепкое словно сталь, непроницаемое для всего, чем можно в него запулить. – Кавана покачал головой, вид у него был слегка мечтательный. – Мир должен обладать этой штукой.

Питер взглянул на него.

– Мы можем попытаться оставить тебе образец, – предложил он.

Они попытались. И пытались примерно полчаса. Но ни скальпель, ни фолиант, ни любой другой инструмент в лаборатории Каваны, ни даже его швейцарский армейский нож не смогли отщепить от брикета хотя бы кусочек.

– Какая жалость, – наконец с печалью в голосе сказал Кавана, – забери его, унеси, пока я не впал в искушение. И что бы ты ни делал, – он наградил Питера кране серьезным взглядом, – никому не говори, что у тебя есть образец этого вещества. Предположу, что в мире хватает людей, которые на многое готовы пойти, чтобы заполучить его… И они не будут церемониться, если выяснят, что он у тебя есть.

Питер кивнул, зная эту правду. «Курт, – подумал он, – откуда ты взял эту штуку? Что тут вообще происходит?..»

Питер поблагодарил Кавану за помощь, забрался в машину и поехал обратно на север.

«В этом замешаны большие деньги, – подумал он, выезжая на шоссе. – Производство подобных материалов стоит целое состояние. Либо кто-то серьезно потратился, чтобы выкрасть эту штуку из „Ливермор“, либо на то, чтобы произвести его в другом месте».

Кавана вручил Питеру копию статьи из Scientific American, в которой для аккуратного химика содержалось достаточно инструкций, чтобы попытаться синтезировать гидрогель в своей лаборатории, при условии, что у него есть нужное оборудование. «И оно было у Курта. Украдено или синтезировано им самим. Но для каких целей?»

Гидрогель нес Ящер, но с ним в принципе было невозможно общаться, тем более превратить в обычного курьера…

Зазвонил телефон. Питер ответил:

– О, привет, ЭмДжей…

– Питер! Боже мой!

– Что случилось? Где ты?

– На съемках. О, дорогой!

– ЭмДжей, что стряслось?

– Веном! – ответила она.

– Что?!

– Только что показали по новостям! Он был в одном из небоскребов… судя по всему, угрожал какой-то большой шишке, а потом просто ушел. К тому моменту, как туда прибыла полиция, его уже и след простыл.

– О, это просто замечательно, – заметил Питер.

– Я подумала…

– ЭмДжей, – поспешно перебил жену Питер, – не по телефону. Люди могут прослушивать разговор. Ты занята вечером?

– Нет… нас заселяют в отель. Хочешь приехать?

– Вполне возможно. Куда?

– «Сплендид». На Норт-Коллинз, – она хмыкнула, – хотя здесь также великолепно, как на свалке, но не важно. В районе восьми?

– Я буду там.

Он отключился и мысленно выругался. Многократно.

«Веном!»

Они встречались несколько раз в прошлом месяце, и посреди их разборок в уравнение добавился Хобгоблин. Когда они наконец угомонили инопланетное существо и позаботились о Хобби, Веном заявил, что у него есть срочные дела в Сан-Франциско. «Должно быть, он все уладил, – подумал Питер, – а теперь решил свести со мной счеты. Не совсем на своей земле, но и не на моей тоже. Проклятье! Почему он не может оставить меня в покое?»

Последнее, впрочем, было маловероятно. Питер когда-то отверг симбиота, с которым ныне был повязан Веном, после осознания, насколько живым является его новый «костюм». Симбиот отправился на поиски нового хозяина и нашел его… но не забыл, что его отвергли. Симбиот затаил злобу, а Эдди Брок был только рад помочь ему выплеснуть свой гнев. Веном несколько раз едва не убил Человека-Паука, и только благодаря удаче и собственным навыкам еще был жив. Но он не мог полагаться на них вечно.

«И вот теперь они здесь. А что насчет Ящера? – подумал Питер, – кто знает, что сделает Веном, если наткнется на него? Веном думает, что Ящер всего лишь безумный монстр, способный причинить боль невинным».

Питеру пришло в голову, что он бы с удовольствием посмотрел на эту схватку. Хотя Ящера и нельзя было назвать неуязвимым, но и легкой мишенью он тоже не был. И никто, даже Веном, не смог бы порвать его как тузик грелку. Но Питер сомневался, что ему удастся побыть простым зрителем – зная, что поблизости Человек-Паук, Веном запросто может отложить разборки с Ящером до тех пор, пока не сведет старые счеты.

Питер вздохнул. «Только этого мне и не хватало, – подумал он, – что ж, если он перейдет мне дорогу, придется приложить все свои силы, чтобы вытереть им пол. Пару раз мне это почти удавалось. Потом я смогу сдать его полиции».

Возможно, это было не очень сострадательно – так сильно хотеть отделать кого-то до полусмерти. Но Веном уже долгое время усложнял жизнь Человеку-Пауку… да и Питеру Паркеру тоже. Брок пытался добраться до Паучка даже через ЭмДжей. Одного этого, по мнению Питера, хватало, чтобы задать Веному приличную трепку.

«Только один раз», – подумал он. Будет просто чудесно наконец отправить его за решетку.

Правда, еще оставался Ящер.

«Курт, – подумал Питер, выезжая на ведущее в Майами шоссе, – во что ты вляпался?»

5

НЕУДИВИТЕЛЬНО, что немногочисленные постройки, встречающиеся в Эверглейдс, казались временными. Доставлять сюда материалы было сложно, да еще и погода серьезно затрудняла строительство. Еще неделю назад проходимые каналы сегодня могли быть полностью затоплены. Почва, которая еще вчера была сухой, сегодня могла превратиться в топкое болото. И даже если вам удастся справиться со всем этим и возвести капитальную постройку, в любой момент может налететь ураган и разнести все в щепки.

Как правило, разглядеть дома в Эверглейдс непросто. Пышная растительность буквально за несколько лет превращает даже расчищенный участок в первобытный лес. А уж если вы решите обосноваться в удалении от дороги, засечь вас смогут разве что спутники-шпионы, да и то при условии, что кто-то выдаст примерные координаты. На заболоченных территориях существуют места, называемые гамаками. Деревья там растут так близко друг к другу, что их корни сплетаются, образуя небольшие изолированные островки, со всех сторон скрытые от посторонних глаз неприступной зеленой стеной и пологом из листьев. Воздух в гамаках прогревается сильнее, чем на открытой местности. Такие места предпочитают многие редкие растения – бромелии и орхидеи – подобная среда для них лучше любой теплицы.

Войти в такой гамак – все равно что попасть в тесную, темную и влажную комнату. Трели птиц да вопль сорокопута – единственные звуки, которые там можно услышать, а свет с трудом проникает сквозь листву. Размеры гамаков сильно разнятся: от шести-девяти метров в диаметре до десятков и даже сотен.

Один такой гамак, площадью примерно в две тысячи квадратных метров, располагался в нескольких милях к северу от Биг-Сайпресс и примерно в десяти милях от города Фельда. Никто в Фельде не знал о его существовании. В этой глуши каналов, в этой «травяной реке», как назвал ее поэт, где нет ничего, кроме болот с островками суши, ядовитых растений и змей, было достаточно сложно ориентироваться даже в ближайших окрестностях, что уж говорить о месте в десяти милях от тебя.

Но кто-то нашел этот крупнейший из местных гамаков и им воспользовался.

Внутри частокола из кипарисов, мангровых зарослей и запутанного бадьяна пряталось небольшое вытянутое здание. Его построили люди, доставляющие сборные прицепы и другую технику на строительные площадки. Постройка была двухэтажной, на второй этаж можно было подняться по наружной лестнице. Было видно, что кто-то пытался содержать здание в чистоте, но без особого успеха. Снаружи оно быстро обросло испанским мхом и бромелиями. Окон в здании не было.

На втором этаже, в офисе с глухими стенами, мало чем отличавшемся от множества других мест, в которых ему доводилось работать, сидел за компьютером человек в лабораторном халате. На экране отображался интерфейс автоматизированной программы проектирования. Мужчина положил левую руку на специально разработанную мышку – обычные мыши предназначались для использования правшами, а правой руки у него не было. Щелчок, и на экране развернулась диаграмма из палочек и шаров – схема сложной молекулярной структуры. Он взял еще одну палку и шарик из кучи на одной стороне экрана, мышкой перетащил их на схему и прикрепил с одной стороны. Новое дополнение мигом отскочило, раздался тихий сигнал, и компьютер, используя звуковой файл, позаимствованный из одного известного телесериала, холодным женским голосом объявил: «Эта процедура не рекомендуется».

Человек тяжело вздохнул. Щелкнув мышкой, он взял шар другого цвета, другую палку, воткнул палку в нужное соединение, затем, на мгновение задумавшись, прилепил к первому шару еще один и приладил их к палке. Послышался еще один тихий сигнал, но на этот раз AutoCAD не стал протестовать.

Мужчина откинулся на спинку стула и еще раз тяжело вздохнул. Он был красив: темные волосы и изящные черты лица, глаза, в уголках которых всегда пряталась улыбка – верный признак доброго, вдумчивого человека. Скрывавшаяся под лабораторным халатом одежда была недорогой и не учитывала особенностей фигуры – правый рукав безвольно свисал. Курт Коннорс не видел причин тратить много денег на то, что в любой момент мог разорвать в клочья разгневанный Ящер – тварь, скрывавшаяся в самой глубине его души.

Дверь лаборатории распахнулась, и вошел Фишер. Если, конечно, человек комплекции Фишера мог куда-то просто войти – правильнее было бы сказать вломился. Коннорс никогда в жизни не видел таких широких плеч, разве что у кого-то из супергероев. Фишер всегда выглядел так, будто сошел с экрана какого-то боевика.

Фишер предпочитал ходить в камуфляже. У него была короткая армейская стрижка, удивительно фотогеничные, льдисто-синие глаза и широкое лицо с высокими скулами, квадратной челюстью и тонкогубым ртом, на котором могла красоваться обманчиво широкая улыбка. Он был невероятно красив и вообще выглядел невероятно, но был вполне реален. За последние шесть или семь месяцев он определенно стал одной из реальностей в жизни Курта Коннорса. И нравилось это Курту или нет, ему приходилось иметь с Фишером дело.

– Как дела? – спросил вошедший.

Курт кивнул.

– Субстрат на месте, но кольцевая бета-эн структура доставляет мне кое-какие неприятности…

– Избавь меня от жаргона, – велел Фишер, – как близок ты к завершению?

Курт вздохнул. Фишер не хотел вникать во все тонкости вовсе не потому, что был неспособен их понять. Для него наука была всего лишь инструментом для достижения конкретной цели, сам процесс исследования его ничуть не интересовал.

– Очень близко, – ответил Курт, – осталась неделя или даже меньше. Зависит от того, как быстро я смогу собрать все это вместе. Часть работы заключается в том, чтобы проверять все возможные конфигурации, пока они не сработают как надо. А вот остальное, боюсь, требует определенного вдохновения.

Фишер одарил его взглядом своих ледяных голубых глаз.

– В таком случае, – сказал он, – лучше бы тебе побыстрее вдохновиться. Как только мы сможем организовать доставку очередной партии…

Курт выдержал его взгляд, даже не моргнув.

– Не знаю, что пошло не так с последней партией, – сказал он, – и нет никакого смысла зацикливаться на этом, не так ли? До установки имплантов Ящер был достаточно непредсказуем. Но теперь, – он приподнял брови, – едва ли он будет виноват, если что-то пойдет не так. Вам бы переговорить с программистом, или кто там писал этот код. Или с вашим ручным хирургом. Если один из нейронных имплантов…

– Заткнись, Коннорс, – бросил Фишер.

Он сказал это довольно буднично, но Курт знал, что это впечатление обманчиво. Если он не заткнется, ему несдобровать. Для Фишера применение силы было всего лишь еще одной формой общения, и Коннорс видел, что случалось с теми, кто не подчинялся, когда Фишер велел им захлопнуть пасть.

Коннорс начал медленно закипать. Он презирал это притворство. Ему хотелось бы дождаться неизбежного и спокойно разорвать этого человека на части когтями Ящера. Ему бы это даже понравилось. Но это разрушило бы весь его план, поэтому Курт запрещал себе даже думать о таком.

– Дело не в программировании, – сказал Фишер, прислонившись к одной из стен и скрестив руки на груди, – проблема в том, что Ящер забрал наш груз. А потом снова его потерял. Не очень хорошо. Нам понадобится несколько дней, чтобы получить новую партию. Это будет еще сложнее, чем в прошлый раз, а мы и тогда привлекли немало внимания.

– Но вы же справитесь?

– О да, не переживай, мы справимся.

– А что потом?

– Затем хирургия пройдет по плану, – снова весьма добродушно произнес Фишер, – если к тому моменту ты, конечно, разберешься со всеми деталями.

– Проблема не в том, чтобы разобраться в них, а в том, чтобы собрать их, – печально ответил Курт, глядя на выведенную на экран молекулярную структуру. Он обвесил ее кольцами Д-бензола словно рождественскую елку игрушками, но ни одна ель никогда не была настолько хрупкой и неустойчивой. Повесь слишком много шаров на одну сторону, и вся структура рассыплется на атомы или скрутится в некую странную конфигурацию, которую он вообще не планировал.

Только на этой неделе он сконструировал несколько ферментов, которые могли бы оказаться необычайно полезными в генной инженерии овощей, и по крайней мере одну протеолитическую структуру, которая, возможно, однажды войдет в состав лекарства от рака. Но не его он сейчас искал, поэтому Коннорс отложил эту структуру в сторону, предварительно хорошенько ее запомнив и решив написать о ней статью когда-нибудь потом, когда он сможет вернуться к нормальной работе. Он не должен терять эту надежду. Если когда-нибудь он утратит надежду, если отпустит ее…

«Если это когда-нибудь случится, я перестану быть человеком, – подумал Курт, – а поскольку в эти дни я так редко бываю человеком, лучше бы держаться за то немногое, что у меня еще осталось».

– В любом случае, – произнес Фишер, – Определенные Люди будут очень рады, что ты добился такого прогресса. Определенные Люди не хотели бы ждать дольше. У них есть свои цели, а твоя цена весьма ничтожна.

– Я понимаю это.

– Хорошо.

Но Курта сейчас заботили другие вещи. Он начал ощущать смутные симптомы, которые были слишком хорошо ему знакомы: изменения в восприятии внешнего мира и цвета, еще и металлический привкус…

– Это вот-вот случится снова, – сказал он.

Глаза Фишера слегка расширились – более явного свидетельства того, что он удивлен, от него было не дождаться.

– Как скоро?

– Скоро. Точнее сказать не могу.

– Хорошо. Тогда лучше бы тебе убраться отсюда. Ты же не хочешь уничтожить плоды нескольких месяцев работы?

– Нет, – ответил Курт, – я просто хочу сохранить это все перед тем…

– Хорошо, – согласился Фишер, – оставляю тебя с этим. Просто постарайся ничего не потерять.

– Поверь мне, – заверил его Курт, – это последнее, что мне нужно.

Фишер развернулся и выскочил из комнаты. Курт дождался, пока затих шум его шагов, грохочущих по металлической лестнице снаружи здания – скорее всего, пошел предупреждать остальных. Только когда Фишер убрался на безопасное расстояние, всего на мгновение Коннорс опустил лицо в ладони и издал долгий тихий стон.

«Марта…» – подумал он.

Для него было бы проще, гораздо проще, если бы он мог просто забывать о людях, отпускать их или даже насильно стирать из памяти. Держать на расстоянии. Но его не так воспитали. У него были любящие родители и дружная родня. Они заботились друг о друге.

Родители Курта давно умерли, а связь с родней приходилось поддерживать в основном по телефону, но он знал, что они всегда рады его звонку. Однако во время разговора Курт всегда слышал легкий укор в голосах собеседников: «Почему ты так от нас отдалился? Почему ты такой отстраненный? Мы что-то сделали не так? Скажи нам, чтобы мы могли это исправить».

Разумеется, они не могли ничего исправить, а он не мог им ничего рассказать. Не было никакого смысла заставлять их испытывать ту боль, с которой уже жила Марта. Поэтому Курт Коннорс превратился в потерянного брата, дядюшку и кузена, который был своего рода белой вороной, не поддерживал связи с родными и мало что знал об их жизни. Он знал, что, когда его родственники говорили о Марте и Уильяме, они качали головой, вздыхали и жалели их.

Но и вполовину не так сильно, как жалел их он.

Возможно, уже в десятитысячный раз Курт вспомнил тот день, когда эксперимент пошел не по плану, и изо всех сил пожелал, чтобы время можно было поворачивать вспять, а определенные события просто стирать, будто ничего подобного никогда и не происходило. Стереть, услышать этот нереальный космический голос, который говорит: «Эта процедура не рекомендуется», и увидеть, как элементы того дурацкого решения, Огромной Ошибки, распадаются на части и дрейфуют к краю экрана, ожидая, когда ты снова подберешь их, и на этот раз сделаешь все правильно. Он бы все за это отдал.

Но реальность не собиралась быть к нему настолько добра.

Курт открыл глаза и сглотнул. Вкусовые ощущения изменились, как и восприятие цвета. Он начал поспешно снимать с себя одежду – не было никакого смысла оттягивать это дальше. Наконец, собрав остатки гордости и зная, что в течение следующих десяти минут он перестанет быть человеком, Курт Коннорс вышел на улицу и стал ждать неотвратимого.

Прислонившись к толстому мангровому стволу, Фишер наблюдал за тем, как Коннорс боком протиснулся из гамака на относительно открытую местность, остановился, затем опустился в гладкую коричневую воду и медленно поплыл. Он поднимал брызги, давая шанс водяным щитомордникам убраться с его пути до того, как он превратится в форму жизни, куда менее дружелюбную.

ПРОДОЛЖАЯ следить за Коннорсом, Фишер подозвал к себе кого-то. Один из его людей, уменьшенная копия самого Фишера, материализовался за его спиной.

– Вызови Дугана и Джеральдо. Пусть лезут в лодку и не спускают с него глаз. Я не хочу, чтобы то, что пошло не так в прошлый раз, повторилось снова.

– Кто на дистанционном управлении?

– Сам и прими его.

– Нам нужно что-нибудь сделать, пока он… гуляет?

Фишер задумался, потом покачал головой.

– Нет, его и так видели несколько раз на этой неделе. Пусть все уляжется. На следующей неделе, если он еще будет здесь, – Фишер ухмыльнулся, – мы обнесем один из универсальных магазинов в Очопи. Выполняй.

Подручный ушел, а Фишер снова прислонился к дереву, достал сигарету, постучал ей о древесный ствол, закурил и принялся ждать рева.

6

НА СЛЕДУЮЩИЙ день Питер вернулся в Майами из Бока-Ратон, где провел насыщенный вечер с Мэри Джейн. Он рассказал жене обо всем, что ему удалось выяснить, и попытался убедить ее, что ситуация находится под контролем. Это было не так-то просто, когда речь шла о Веноме.

– Мне не нравится сама мысль о том, что вы с Веномом находитесь в одном штате, – пожаловалась ЭмДжей, когда они готовились ко сну.

– Если я его найду, – пообещал Питер, укладываясь в постель рядом с ней, – то он не задержится в этом штате надолго. Я намереваюсь как следует отделать его и сбросить у ближайшего полицейского участка. Прямо сейчас у меня и без него проблем хватает.

ЭмДжей рассмеялась, но смех получился каким-то нервным.

– Отличный трюк будет, если тебе это удастся, просто… ты меня знаешь. Я волнуюсь.

– Еще как. Причем обычно по пустякам.

– И вовсе не по пустякам, – возразила Мэри Джейн. – Веном – вполне серьезная проблема.

– Полагаю, что да. Но расскажи, как проходят съемки, – попросил Питер.

ЭмДжей рассмеялась.

– Не пытайся сменить тему, тигр, – на ее лице появилась кривая усмешка. – Но должна признать, все идет совсем не так, как я надеялась. Режиссер… ну, не скажу, что он совсем уж психопат, но я буду очень рада, когда эта работа закончится.

«Господи, – подумал Питер, – все настолько плохо».

– На самом деле, он совершенно не знает, что делать. Думаю, в этом часть проблемы. Кажется, ему просто тяжело определиться с желанным результатом. Стоит ему услышать чью-то идею, как он тут же ее принимает. Даже если его оригинальная задумка была лучше. В результате на съемочной площадке царит полная неразбериха.

– Ну, – сказал Питер, – держись, сколько сможешь. Но если ты в самом деле не можешь работать с этим парнем, лучше уходи.

– Нет, – возразила ЭмДжей, – я вышла на охоту за этим беконом, причем сделала это осознанно, и не вернусь домой без свиньи.

– В тебе умер настоящий поэт, – заметил Питер.

– А еще я скромная. И сногсшибательная.

– Про «сногсшибательную» и я мог сказать. Но постарайся не убивать режиссера.

– Кто-нибудь может меня опередить. У него есть несколько способов свести всех с ума.

– Помимо хронической нерешительности?

– Ага. Он помешан на здоровье. – Питер растерянно посмотрел на жену. – Слушай, тигр, я не возражаю, чтобы люди ели здоровую пищу. В смысле, это же логично. И курение – определенно растянутый во времени способ суицида. Но этот парень… стоит тебе только взглянуть на гамбургер, и он уже начинает орать про насыщенные жиры. На самом деле ты можешь избежать лекции о правильном питании только в том случае, если ешь что-то менее питательное, чем бурый рис.

– Звучит скучновато, – заметил Питер. Он был в курсе, что на съемках ЭмДжей тянуло к фастфуду, и два ли ее можно было за это винить. Иногда ничего другого из еды попросту не было, особенно если съемочная группа нанимала плохой кейтеринг.

Мэри Джейн хохотнула.

– В какой-то момент этим утром я представила, что звоню Веному…

– Чего, прости?

– Ну, если бы у меня был его номер телефона. Я бы позвонила и сказала… – Она изобразила, будто разговаривает по телефону. – Забудь о моем муже. Хочешь немного действительно здоровой еды? Ни искусственных добавок, ни консервантов, ни мозгов.

– Мэри Джейн, серьезно? Нельзя желать людям такой судьбы!

– У меня что-то серьезные сомнения насчет того, что он – человек, – пробормотала ЭмДжей, – но я продолжаю говорить себе: «Они хорошо платят, терпи». Но это нелегко. Морис такой… не знаю даже, как описать… непредсказуемый! Постоянные изменения действуют на нервы мне… и всем остальным.

Питер задумался.

– А не может быть… – он запнулся, затем продолжил: – Он же не под чем-то, не так ли?

ЭмДжей глухо рассмеялась.

– Едва ли. Этот парень даже аспирин не жалует. Утром он увидел, как одна из моделей пользуется ингалятором, так он чуть из штанов не выпрыгнул, рассказывая, как нехорошо накачивать свое тело всякими нездоровыми искусственными добавками. И не важно, что эти добавки ей прописал доктор. Девочка – астматик, а воздух здесь сегодня был отвратительным. Мне кажется, он распалялся около часа. А еще, – она покачала головой, – это странно, но у меня такое чувство, что он не хочет снимать в Центре Кеннеди.

Питер с любопытством посмотрел на жену:

– Почему?

– Он ляпнул, что шаттлы действуют ему на нервы. Ты разве не говорил, что там происходит что-то связанное с атомной энергией?

– Похоже на то. НАСА все отрицает, но они слишком активно протестуют.

– Ну, он жаловался об этом Роде, это наш ассистент режиссера. Если он считает антигистаминные нездоровыми добавками, то можешь представить его мнение о ядерном распаде. Послушать Мориса, так весь Кеннеди – это одна большая бомба, которая только и ждет подходящего момента, чтобы взорваться.

Питер задумался об этом… но ненадолго.

«Просто моя собственная паранойя, – подумал он, – куча людей постоянно переживает из-за атомной энергии».

– Но ты же не хочешь, чтобы Веном на самом деле съел Мориса? – спросил Питер.

– Нет, – ответила ЭмДжей, но без особого энтузиазма в голосе. – Нет, я могу потерпеть его еще какое-то время.

– Ну и отлично, – сказал Питер, – но довольно о Морисе. Что насчет нас?

– Да, – сказала ЭмДжей и соблазнительно улыбнулась.

НА СЛЕДУЮЩЕЕ утро Питер проснулся вовсе не потому, что выспался. Он по-прежнему ощущал усталость во всем теле, но обеспокоенный происходящим мозг разбудил его всего после шести часов сна.

Несколько мгновений Паркер молча лежал, глядя в потолок и пытаясь сообразить, где он, почему он тут и чем вообще занят.

Нужно возвращаться в Майами. Сегодня он может понадобиться Врени. Он повернулся на бок и увидел спящую ЭмДжей. Странно. Обычно она просыпалась, стоило ему только открыть глаза.

Питер посмотрел на жену, на ее темные круги под глазами. Казалось, что она устала не меньше, чем он сам. «Ей действительно не нравится эта работа, и она ее изматывает. Как бы я хотел, чтобы ей не приходилось этим заниматься».

Питер заставил себя вылезти из кровати, принял душ и включил телевизор на минимуме громкости. Ведущий прогноза погоды заверил об отсутствии осадков во Флориде в ближайшее время. Отличная новость. Значит, погода не помешает его поискам, нужно только побыстрее покончить с заданиями, которые, вероятно, припасла для него Врени.

Вопрос в том, где именно искать Курта. Эта мысль не давала ему покоя со вчерашнего вечера. Питер был стопроцентно уверен, что Ящер не станет показываться там, где его видели пару ночей назад. К этому месту по-прежнему приковано слишком много внимания полиции. Судя по новостям, утром местность снова обыскивали. Но если не там, то где?

Во сне ему не давали покоя банковские выписки. Питер не сомневался, что в них спрятан ключ ко всему происходящему. Но его первая попытка изучить их оказалась не слишком удачной. Казалось, что с большей долей вероятности Курт появится у банкоматов в центре Очопи, но едва ли Паук мог просто залечь в засаду у одного из банкоматов и дожидаться своей жертвы.

Питера так и подмывало дождаться, пока Врени наладит связи с полицией, чтобы поделиться с ней капелькой информации и посмотреть, не смогут ли копы нарыть для него побольше данных. Почти все банкоматы Первого Флоридского банка были оснащены камерами, и Питер надеялся, что в кадр могла попасть какая-нибудь важная деталь. Например, автомобильный номер или даже человек, сопровождавший Курта. Потому что Паркер не мог отделаться от мысли, что его друга опять используют.

Он вспомнил рассказ миссис Бриджер. По ее словам, Ящер будто бы периодически останавливался, замирал на несколько секунд, а затем плыл дальше. Словно кто-то использовал его, пытался каким-то образом им управлять. Здесь крылась тайна, и Питер надеялся добраться до ее разгадки.

Помывшись, побрившись и в целом чувствуя себя намного лучше, он присел на кровать и нежно потряс Мэри Джейн.

– Милая? ЭмДжей?

– М-м-м-мф, – протянула она, открывая глаза и сонно глядя на него, – который час?

– Около восьми. Милая, мне надо возвращаться в Майами.

– Хорошо, тигр, – сказала она и потянулась обнять его.

Спустя несколько секунд Питер добавил:

– Теперь по поводу телефона.

– Да, дорогой, – по ее тону было понятно, что она ожидает нотаций, но еще не уверена, стоит ли относиться к ним серьезно.

– Я подумал, будет разумнее, если я буду выключать телефон, когда ношу, фигурально выражаясь, другой костюм. Поэтому не удивляйся, если ты не всегда сможешь до меня дозвониться. Сегодня вечером в особенности. Я собираюсь снова отправиться на поиски.

– Хорошо, – сказала ЭмДжей, надув губки для пущего эффекта, – но как только ты выберешься из этого костюма, сразу мне позвони. Усек?

– Обязательно. Ты в любом случае сможешь оставить мне голосовое сообщение. Я прослушаю его как только смогу. Но я не хочу, чтобы телефон начал звонить посреди болота.

– Хорошо, хорошо, – она моргнула, – уже восемь? Пора мне подниматься и приводить себя в порядок.

Она выбралась из постели и потянулась.

– О, моя спина!

– Что, кровать слишком жесткая?

– Не кровать, – пожаловалась она, – и жестче, чем ты думаешь. Большую часть дня я провела со вкусом развалившись на большом и живописном камне. Если Морис снова попросит меня сделать это, я скажу ему взять этот камень и…

– ЭмДжей!

– Да, – ответила она, – я знаю.

Она подошла к Питеру и снова его обняла.

Он крепко ее поцеловал.

– Сегодня едете в Коко?

– Точно. Я сообщу, если планы изменятся, – мрачно сказала она, – потому что я знаю, что изменения неизбежны.

Примерно полтора часа спустя Питер добрался до своего номера. Врени уже ушла и оставила ему записку, в которой говорилось, что она не вернется допоздна. «Все еще пытается наладить связи с полицией? – задумался Питер. – Кажется, она слишком зациклилась на этом».

Но его более чем устраивало внезапно свалившееся свободное время. Питер разложил на столе карту штата и стопку банковских выписок. Он отметил на карте Очопи, Санниленд и несколько других филиалов Первого Флоридского банка, которыми пользовался Курт. Все эти банкоматы располагались в городах, которые, по сути, составляли две стороны треугольника. На третьей стороне не было ни банков, ни городов – она пролегала через самое сердце Эверглейдс.

Питер уставился на нее. «Скорее всего, Марта права, чаще всего он пользуется двумя этими банкоматами. Должно быть, они располагаются к нему ближе всего, и он не видит смысла ходить куда-то еще».

Питер не сомневался, что Курт остановился не в городе, а нашел себе какое-нибудь тихое убежище. У него не было доказательств, но он все же решил оставить эту версию рабочей, так как в противном случае ему пришлось бы объехать все крошечные поселения в этом районе и поговорить с местными жителями.

Питер снова задумчиво уставился на третью сторону треугольника и выбрал точку в самой ее середине. Кто бы ни работал с Ящером – если с ним действительно кто-то работал – он явно не собирался давать ему прохлаждаться без дела. Обычно, если у Ящера был выбор, он предпочитал хорониться где-нибудь в укромном месте на время своих превращений, а не попадаться людям на глаза. Но в этот раз его постоянно видели то тут, то там.

«Надо же с чего-то начинать, – подумал Питер, – а это хороший вариант, ибо территория огромная. К тому же, – он усмехнулся, – мне должен пойти на пользу день на свежем воздухе. В любом случае, больше пока нечем заняться».

НЕСКОЛЬКО часов спустя Паук уже летел на паутине над болотами Эверглейдс. Если двигаться быстро и внимательно наблюдать окрестности, можно успеть осмотреть огромную территорию. Паучок знал: ему необходимо почувствовать эту местность, как он чувствовал Нью-Йорк, чтобы определить лишние детали, которые не вписываются в общую картину. Так что большую часть дня Паучок провел, летая туда-сюда.

Существовали разные схемы поведения, которые были естественны для нью-йоркских улиц: как двигались пешеходы, когда им ничего не угрожало, как ездили машины, когда дороги были свободны от аварий и заторов, общая атмосфера происходящего.

Здесь, разумеется, не было никаких пешеходов, зато болота кишели разнообразной живностью. Питер довольно быстро распознал паттерны полета различных птиц: панические движения тех, кого его приближение спугнуло из укрытия и более спокойные маневры уклонения тех, кто уже находился в воздухе. Паучок быстро смекнул, что быстрая рябь в стоячей воде означала то же самое, что и тяжелое шевеление в подлеске, и старался держаться подальше от аллигаторов, о присутствии которых и свидетельствовало и то, и другое. Он даже заметил пару флоридских пум – первая лишь быстро промелькнула среди деревьев, а вот вторая куда-то плыла. Это его озадачило. Питер даже подумал было, что большая кошка свалилась в воду или ее затащил туда аллигатор, но ближе к вечеру он заметил второго мохнатого пловца, и на этот раз пума явно наслаждалась заплывом.

Он стартовал возле Очопи, недалеко от фермы Мелендесов, и быстро продвигался на северо-запад до тех пор, пока не добрался до Эверглейдс Парквэй в десяти милях к востоку от Дип-Лейк. Он пересек трассу и углубился в Биг-Сайпресс, двигаясь в сторону Санниленда. Достигнув, по его собственным оценкам, границ заповедника Коркскрю свамп и не обнаружив никаких следов, он поменял направление и двинулся на юго-восток.

Было жарко и очень влажно. Солнце лениво катилось по небу, а птицы поспешно убирались у него с дороги, периодически выкаркивая свое недовольство. Однако в округе царила удивительная тишина, несмотря на огромное количество живности.

Так продолжалось большую часть дня, пока солнце не начало клониться к западу. Воздух постепенно начал остывать, и Паучок был весьма этому рад. Его костюм определенно нуждался в стирке, да и сам он был не в лучшей форме после путешествия в таких условиях.

Небеса расчистились: пару часов назад Пауку пришлось на время прервать свои поиски, поскольку на болота обрушился ливень. Молнии прорезали низко висящие тучи, били в воду и, время от времени, попадали в деревья. Но гроза быстро ушла, и Паучок вернулся к поискам. День сменился вечером, солнце нырнуло в сплошную стену облаков на западе. Во многих других местах тишина воцарилась бы именно с наступлением темноты, но не здесь. Птицы и лягушки завели свои песни, крича, пища и повизгивая. Дневная смена охотников и искателей пищи отправилась на покой, а на ее место заступила ночная: животные, которые передвигались тише и незаметнее. За те час или два, пока сгущались сумерки и день постепенно уступал дорогу ночи, Паучок начал привыкать и к ним.

Паучок снова пересек шоссе и устремился на юг, направляясь в самое сердце Эверглейдс. «А мне начинает здесь нравиться, – подумал Человек-Паук, – ни машин, ни грузовиков, которые снуют по всему Нью-Йорку. Только жуки и лягушки».

Паук задержался в верхних ветвях одного из кипарисов и огляделся. Для Луны было еще слишком рано, а от заката осталось лишь слабое мерцание. На расстоянии вытянутой руки от него почти бесшумно пролетело что-то довольно крупное. «Наверное, сова. Ястребы так поздно не летают». Паучок проследил за улетающей птицей. «Низкотехнологичный стелс», – подумал Паук и улыбнулся под маской.

С юга донесся длинный низкий рев. Паучье чутье откликнулось на него легким гудением. Невидимая никому ухмылка мигом исчезла, и Паучок уставился в темноту. Он ничего не увидел, но снова услышал хорошо знакомый рев.

Со всей возможной скоростью Паучок направился к источнику шума. Минут через пятнадцать или двадцать опять раздался рев, на этот раз гораздо ближе. Паучок скорректировал курс. Предположительно, его цель находилась не более чем в полумиле, и он постарался ускориться. Там, где он летел теперь, рощи кипарисов сменились открытой водой, с твердыми и полутвердыми островками, плавающими в болоте словно пельмешки в бульоне.

«Там, где я не могу лететь, я могу прыгать», – напомнил себе Паучок и поскакал в нужном направлении. Теперь, когда утомительные долгие поиски, похоже, принесли свои плоды, настроение у него улучшилось. Всего в паре сотен метров от него, за зарослями тростника, он услышал треск, плеск, и уже не один рев, а целых два. Первый звук был тем самым, за которым он последовал, а вот второй напоминал глубокое шипящее ворчание. «Что за?..»

Он перепрыгнул с одного островка на другой, продрался сквозь заросли камыша и оказался прямо возле сцены схватки с аллигатором. Точнее, схватка уже подошла к концу: аллигатор лежал на соседнем тростниковом острове кверху пузом, его короткие когтистые лапы бессильно перебирали воздух, а челюсти щелкали в пустоту. Но двигались только передние лапы. Задние лапы и хвост не шевелились, и Паучок заподозрил, что аллигатору переломили хребет.

Ящер, стоя по пояс в воде и угрожающе рыча, медленно приближался ко второму кружащему вокруг него силуэту. Второй аллигатор был крупнее первого. Его морда, глаза и ребристая чешуйчатая спина выступали над водой словно рубка подводной лодки, а хвост терялся в клубах взбиваемой им пены.

Внезапно он изменил курс и метнулся прямо к Ящеру. В два взмаха своего огромного хвоста рептилия преодолела разделяющее их расстояние и, широко раззявив пасть, бросилась на противника. Ящер легко уклонился от этого неуклюжего броска и схватил аллигатора, когда тот проносился мимо. Монстр взревел, напрягся, вытащил огромную тушу из воды и поднял над головой. Ошеломленный аллигатор снова издал странный шипящий звук. Его хвост метался из стороны в сторону, но противник находился вне зоны его досягаемости.

Человек-Паук присел на корточки и замер – он был более чем уверен, что сейчас не самое подходящее время отвлекать Ящера, как бы сильно он ни хотел с ним поболтать. И вдруг монстр уронил аллигатора. Сначала Паучок подумал, что это вышло случайно, но Ящер в мгновение ока обхватил своего противника под лапами и крепко сжал его челюсть. «Он знает!» – с мрачным удовлетворением подумал Человек-Паук. Мускулы, которые захлопывали пасть аллигатора, были чрезвычайно сильны, но отвечавшие за ее открытие, были гораздо слабее.

Ящер обхватил тушу аллигатора обеими лапами, сцепил их в неловкое подобие замка и начал сдавливать. Аллигатор метался в его захвате, не в силах даже шипеть. Затем раздался жуткий треск, метание сменилось рефлекторным подергиванием, затем дрожью, пока огромная рептилия не обмякла и безвольно повисла в лапах противника. Ящер отбросил его в сторону и торжествующе взревел.

Человек-Паук осторожно выпрямился, напрягшись и будучи готовым в любой момент переместиться.

– Отличный прием, чешуйчатый, – сказал он.

Ящер повернулся и метнулся к Паучку, который мгновенно отскочил в сторону, разочарованно цокнув.

– Ну разве так встречают старых друзей?

На Ящера его замечание не произвело никакого впечатления, и гигант прыгнул за ним следом. Несколько секунд эта часть болот в глазах стороннего наблюдателя выглядела как весьма оживленная версия игры в салочки. Паук прыгал с островка на островок, Ящер с головокружительной скоростью скакал за ним по пятам.

– Курт, послушай меня! – крикнул Паучок с безопасного расстояния. – Послушай! Остановись! Я просто хочу поговорить. Я не хочу…

«…сражаться с тобой», – мысленно закончил он, отпрыгивая в сторону, когда Ящер снова бросился прямо на него, выставив перед собой когти. Его рев стал громче и почти напоминал крик, будто стальной лист разрывали на части. «Ему как будто бы больно, – подумал Паучок, не желая лишний раз напоминать себе об уже известных фактах, – но я не буду… я не могу… обращаться с ним так, будто он навеки останется Ящером. Я не хочу признавать эту личность. Я должен достучаться до запертого внутри человека».

И снова Ящер бросился на него, на этот раз так быстро, что у Паука даже не было времени опутать противника паутиной. Пришлось со всех сил огреть его по голове. Ящер с плеском рухнул в воду, туловище распростерлось поверх одного из маленьких тростниковых островков. Пока он лежал там, ошарашенный, Человек-Паук склонился рядом:

– Проклятье, – пробормотал он. – Курт?

Ящер перевернулся, шипя от боли, и тупо уставился на темнеющее небо. Глаза с узкими зрачками расширились, безгубая пасть рептилии растянулась в беззвучном оскале. Человек-Паук глянул вверх, а затем со всей возможной скоростью отпрыгнул. Но даже так он едва смог увернуться от острого словно нож щупальца, с чавканьем пропахавшего тростниковую грязь в том месте, где он находился всего секунду назад. Паучок спиной плюхнулся в воду и с трудом поднялся на ноги. Даже если бы он не узнал инопланетное щупальце, полное отсутствие предупреждений со стороны паучьего чутья более чем прозрачно намекало на личность нападавшего.

– Разве ты не слышал, что опасно гулять по болотам после заката? – тихо поинтересовался Веном, и щупальца симбиота устремились к врагу. Паучок снова отскочил в сторону, слегка застряв в слое липкой грязи на дне. Он выбрался на один из островков и отчаянно заозирался вокруг в поисках хоть чего-нибудь, к чему можно было припаутиниться. Примерно в пятнадцати метрах от него возвышался кипарис. Паук прицелился и выскочил из воды очень вовремя, ибо Веном как раз добрался до места, где он только что был.

– Нам следовало догадаться, что мы найдем тебя здесь, – сказал Веном, – а теперь просто побудь, где сидишь, пока мы не разберемся с этим. – Он повернулся к Ящеру. – Достаточно ты разрушил жизней. Теперь, когда счастливый случай поместил тебя на нашем пути, мы позаботимся, чтобы больше ты никому не навредил.

– Нет! – крикнул Человек-Паук. Он бросился на Венома, оттолкнулся от крошечного островка – скорее, полоски сухой земли посреди болота, – и еще в полете выстрелил паутиной с обеих рук, опутывая щупальца, метнувшиеся к Ящеру, чтобы кромсать и убивать.

Ящер застонал, перекатился и попытался подняться на лапы, а Человек-Паук тем временем дернул на себя паутину, поворачивая Венома к себе.

– Он в этом не виноват! – крикнул он, выпуская новые струи паутины, быстрее, как он надеялся, чем Веном мог их разрывать. – Он ни в чем не виноват!

Веном выпутался из паутины.

– И кого же нам тогда винить? Общество? – и с этими словами Веном снова направился к Ящеру.

Паучок снова бросился на него и ударил ногами в грудь. Они повалились на землю, сцепились друг с другом и покатились по грязи в клубке из паутины и щупалец.

– Предполагается, что ты крутой парень. Чего это ты бьешь людей, когда они упали? Не очень-то по-рыцарски! Я думал, ты проявляешь милосердие к невинным.

– К невинным? – зашипел Веном. Его когти и щупальца вцепились Паучку в голову и тянули ее к ужасной, клыкастой, слюнявой пасти. Паук вырывался изо всех сил, но симбиот держал его мертвой хваткой. – Он столь же виноват, как и ты, когда разрушил нашу жизнь. Если он попал в аварию, тем хуже для него…

Человек-Паук дергался из стороны в сторону, отчаянно пытаясь выскользнуть из смертельных объятий. Где-то вдали послышался какой-то новый звук, похожий на жужжание пчел.

– Хочешь верь, хочешь нет, но я не хотел тебе навредить, как и он не хочет навредить кому-либо. Он не может себя контролировать в таком состоянии. Но ты… ты специально принял такой облик. Рано или поздно он превратится обратно в Курта Коннорса. А ты такой потому, что тебе это нравится.

Веном взревел и усилил хватку. Человеку-Пауку становилось все тяжелее держаться подальше от его ужасной ухмылки. Из пасти высунулся язык, обвился вокруг шеи героя и начал сдавливать ее все сильнее. Паучок напрягся, пытаясь выдержать давление и не потерять сознание, но в ушах уже начинало звенеть, и звон становился все громче, в глазах потемнело.

Поблизости раздался всплеск, и невообразимое давление на голову и горло исчезло. Паучок отлетел в сторону и с шумом плюхнулся в воду. Он вскочил на ноги, выбрался из болота и запутался в камышах. Огляделся. Метрах в ста он увидел невысокую сгорбившуюся фигуру, нечеткую в последних лучах сумерек, отражавшихся от чешуи.

Это был Ящер, удирающий с места схватки со всей возможной скоростью. Веном гнался за ним, прыгая с кочки на кочку. На глазах Паучка Ящер прыгнул в воду и нырнул, вспоров поверхность воды с четкостью брошенного камня. Вода сомкнулась над ним, и он исчез из виду. «Давай, Курт, давай!» – поддерживал мысленно Паучок, пока Веном продолжал двигаться вдоль предполагаемой траектории Ящера, на ходу пытаясь нащупать в воде улизнувшую добычу.

Человека-Паука снова отвлек жужжащий звук, который явно раздавался не внутри его побитой головы и постепенно переходил в хриплый механический гул. Паучок развернулся: прямо на него двигалась лодка – низкая плоскодонка, на корме которой был установлен большой вентилятор с проволочной сеткой. Лодка скользила по заросшему тростником ближайшему каналу. На носу мерцал прожектор, его луч скользил из стороны в сторону и остановился прямо на Паучке.

«Дерись или убегай, – подумал он, тряхнул головой и остался стоять на месте. – Нет, эти парни на моей стороне, и не важно, знают ли они о том, что я на их стороне. Я не уйду».

Тяжелый гул большого вентилятора затих до звука, напоминающего бытовую газонокосилку, двигатель замер, и лодка остановилась. В свете прожекторов Паучок мог видеть только расплывчатые очертания фигур, но ему показалось, что на лодке с полдюжины полицейских. Он слышал, как кто-то заряжает патроны в дробовик. Затем одна из фигур подалась вперед и произнесла:

– Опять ты?

Паучок узнал голос. Это был тот самый коп, с которым он разговаривал ночью, когда в первый раз наткнулся на Ящера.

– Офицер, я просто проходил мимо, – несколько неубедительно ляпнул Паук.

– Избавь меня от этой ерунды, – отмахнулся коп, – тебя сегодня за милю слышно было, даже без специального оборудования. Кто твой дружок?

– Кто? Вы имеете в виду Ящера?

– Нет, я имею в виду большого парня в черном костюме.

– Он мне не дружок, – возразил Человек-Паук, – едва ли кто-то его может так назвать. Боюсь, это Веном.

На мгновение воцарилась тишина. Паучку показалось, что стоящие на лодке люди переглядываются друг с другом.

– Ты водишь плохую компанию, Человек-Паук, – сказал коп, – а мне казалось, я попросил тебя держаться отсюда подальше.

– Я искал друга.

– И на этот раз ты имеешь в виду Ящера. Твоя компания с каждым разом становится все хуже.

– Поверьте мне, – сказал Паучок, – если у вас будет выбор между Ящером и Веномом, я советую вам не раздумывая выбирать Ящера. По крайней мере, он сбежит, если у него будет шанс… Но Веном… – Он покачал головой. – Он тоже побежит… но сквозь вас, ибо так короче.

Если Паучок и надеялся на разрядку напряженной атмосферы его остроумным замечанием, то попытка провалилась самым жалким образом. Воцарилась неуклюжая, невеселая тишина, затем коп прочистил горло.

– Я предпочту не воспринимать эту фразу как угрозу, – мрачно сказал он, – обычно мы не даем предупреждений, но ты получаешь уже второе. Я буду предельно ясен. Проваливай отсюда и держись подальше от нашей территории. Тебе здесь не рады. Ты лишь запутываешь картину преступления, и это не делает нашу работу проще. Я ясно выразился?

– Я прекрасно вас понял, офицер.

Снова воцарилась тишина, и на этот раз Человек-Паук практически услышал, о чем думает коп: «Паучок может и понял, но не согласился».

– В таком случае, тебе пора.

На мгновение супергерой подумал, что если проявит ловкость и скорость, то сможет всех связать, оставить здесь в безопасности, а затем продолжить погоню, но он отказался от этой мысли.

– Доброй ночи, офицеры, – сказал он и ушел.

Двигатель ожил, и спустя несколько секунд лодка помчалась в сторону, где скрылись Ящер и Веном. Человек-Паук последовал за ними и, несмотря на гул от двигателя и пропеллера, он запомнил, что сказал коп насчет спецоборудования, и двигался так тихо, как только мог, позволяя паучьему чутью вести его. Было довольно сложно избежать шума на болоте, так что Паучок решил сделать крюк, держась подальше от копов, а затем вернуться к месту, где они должны были пересечься с Веномом и Ящером.

Но было поздно. Ящер исчез в болотах, не оставив никаких следов, по которым Паучок и, как он надеялся, Веном могли бы его выследить. Местоположение Брока Паучок тоже не мог определить, поскольку паучье чутье никогда не давало ему ни единого намека. Это обстоятельство давно не давало ему покоя. Паук подозревал, что это было как-то связано с тем, что изначально симбиот был создан для него и подогнан под его способности. Впрочем, сейчас искать ответ на этот вопрос он не собирался. Обе его цели исчезли. Целая ночь работы коту под хвост: полиция теперь еще менее дружелюбно к нему настроена, а он ни на йоту не приблизился к разгадке тайны, которой занят Курт Коннорс.

Паучок еще около часа провел в топях, играя в кошки-мышки с полицейской лодкой и медленно продвигаясь по следу Курта и Венома, и вдруг что-то пронзительно завопило прямо рядом с ним. Сперва, после целого дня тишины, Питеру показалось, что это какая-то экзотическая птица, древесная лягушка или что-то подобное. Когда вопль повторился, он понял – это всего лишь его мобильник.

– Поверить не могу, – пробормотал он и принялся лихорадочно вытаскивать телефон, пока он не зазвонил в третий раз. «Поверить не могу, после всего этого, я забыл его выключить».

Он услышал, как меняется звук двигателя полицейской лодки, находившейся где-то неподалеку, а затем луч прожектора метнулся в его сторону.

– Алло? – прошептал Паучок.

– Питер!

– Я сейчас не могу говорить. Знаешь, – тихо сказал он, не называя ЭмДжей по имени, – я бы действительно предпочел, чтобы ты не звонила мне, пока я на работе.

– Почему? Я думала, что ты собирался отключить телефон на время, пока ты…

– Я забыл, – ответил он, – но ты сможешь посмеяться надо мною позже.

– Ты где?

– Рядом с людьми, которые начинают проявлять ко мне повышенный интерес. Что стряслось? Только быстро.

– Ну… мы закончили работу… там, где я нахожусь, – ответила она. По ее голосу было ясно, что ЭмДжей с величайшей осторожностью подбирает слова. – Мы переночуем здесь, а завтра двинемся дальше на север.

– Хорошо, – сказал он.

– В тот, эм, сад, о котором ты упоминал.

– Понял. Слушай, перезвони через пару часов, хорошо? – Луч прожектора подбирался к нему все ближе, и у Паучка появилось отвратительное чувство, что он перемещается вовсе не случайным образом.

– Хорошо. Пока… – И она отключилась.

Когда полицейская лодка подобралась достаточно близко, чтобы полицейские могли разглядеть его, Паучка уже след простыл. Он свалил на максимально возможной скорости, и скоро луч прожектора отвернул в сторону, гул лодки затих, и копы вернулись к своим первоначальным поискам. На этот раз супергерой не стал их преследовать. Он был более чем уверен, что, есть у них специальное прослушивающее оборудование или нет, ничего они там не найдут.

Он вздохнул и медленно вернулся к месту, где оставил машину – стоянке возле принадлежащего семинолам[29] магазинчика. Маленькой и симпатичной ловушке для туристов, где проезжающим мимо путникам продавали жареный хлеб и сувениры. Любой оказавшийся в этот поздний час поблизости, к своему удивлению, заметил бы фигуру в красно-синем костюме, стоящую возле маленькой, потрепанной телефонной будки. К счастью, желающих путешествовать в темноте не было. На стоянке не осталось никого, кто мог бы его увидеть или подслушать.

– Алло? – трубку взяла Марта.

– Марта, – произнес он, – это Человек-Паук.

– Как дела?

– Ну, и хорошо, и плохо. Я, эм, видел Курта.

– Ты видел Курта?

– Ну, Ящера. У нас была небольшая драка.

– Ты же не причинил ему вреда?

– Нет.

– А он не причинил тебе вреда?

– Нет, так что мы квиты. К сожалению, Веном наткнулся на нас до того, как мы смогли перейти к серьезным разговорам, если ты понимаешь, о чем я.

– О, нет.

– Тише, Марта, все нормально. Ящер сбежал. Я очень хотел последовать за ним, потому что рано или поздно он бы вывел меня к месту, где скрывается Курт. Я просто хотел ввести тебя в курс дела, потому что рано или поздно какие-то обрывки попадут в новости. Я столкнулся с полицией.

– Ты в порядке?

– Я в порядке. Просто… Мы никуда не продвинулись.

Она вздохнула.

– Спасибо за информацию. Лучше иметь настоящие новости, а не намеки или слухи.

– Я не знаю, что именно он затеял, но он явно скрывается где-то здесь. Как минимум потому, что расстояние, которое он может преодолеть за несколько часов как Курт, весьма ограничено, а оставаться Ящером целую вечность он не может. По крайней мере, я так не думаю. – Паучок не стал уточнять, что поведение Ящера значительно изменилось. Не было никакого смысла заставлять ее беспокоиться о том, в чем он сам еще не разобрался.

– Ты продолжишь его искать?

– Продолжу. – Хотел бы он сказать что-то более обнадеживающее, но не мог.

– Знаешь, мы действительно ценим твою помощь. Мы оба. Хотя Уильям любит демонстрировать свою самодостаточность.

– Никто не спорит, это отличное качество, – тихо сказал Человек-Паук, – но скажи ему, пусть оставит мне хоть какую-нибудь работу.

Марта тихо рассмеялась. В этой женщине был какой-то невообразимый стержень: несмотря на все ужасы, которые приключились с ее семьей, она не утратила чувства юмора.

– Я передам. Береги себя.

– Пока, Марта.

Она повесила трубку. Человек-Паук вздохнул, нырнул в кусты за стоянкой и выбрался из костюма, от которого теперь зудело все тело. Он промок, покрылся коркой грязи и пропах неприятной смесью из пота и болотной воды. «Хорошо, что я прихватил запасной костюм, – подумал Питер, устало забираясь в машину и начиная долгий путь в отель, – учитывая, с какой скоростью развиваются события, едва ли у меня будет время заскочить в химчистку».

7

НА СЛЕДУЮЩЕЕ утро Питер проснулся с сильной болью в шее и плечах – последствия дружеских обнимашек с Веномом. Проглотив пару таблеток аспирина, он направился в душ и принялся анализировать вчерашний день.

На первый взгляд, он был прожит зря. Питер не узнал ничего нового ни о Курте, ни о Ящере. С другой стороны, теперь он гораздо лучше ориентировался хотя бы в части Эверглейдс. Питер не сомневался, что рано или поздно, причем скорее рано, это знание ему пригодится. Но прямо сейчас жизнь в болотах его слегка утомила.

А потом у него внезапно появилась идея. «Пойду полетаю на паутине, ради разнообразия, среди милых и сверкающих небоскребов. Раз уж я здесь, пусть они меня увидят. Если копы захотят, могут погоняться за мной по крышам». В худшем случае, он совершит терапевтический полет вокруг города и осмотрит достопримечательности. Очень расслабляюще. Для уважающего себя стенолаза небоскребы проще и надежнее кипарисов. И нет никаких аллигаторов, терпеливо караулящих внизу в надежде, что ты сорвешься и упадешь.

Питер мгновенно почувствовал себя лучше. Правда, оставалась другая проблема – где в этом странном городе можно переодеться? Окна в отеле не открывались – в противном случае он бы просто выскочил прямо оттуда.

Питер покинул отель как обычный человек и проехал на север в сторону бульвара Бискейн, где располагался огромный торговый центр. Питер заметил его в гостиничном туристическом буклете и подумал, что ЭмДжей бы там понравилось.

В торговом центре было полно народу – начался сезон скидок. «Полагаю, еще одна причина привести сюда Мэри Джейн, причем до того, как она сама об этом услышит и обвинит меня в том, что я знал и не рассказал ей». Питер опустился на самый нижний уровень подземной парковки и остановился в самом дальнем углу. Там и переоделся.

Затем Человек-Паук спокойно вернулся обратно на улицу – перебираясь по потолку вниз головой, совершенно не замечаемый другими людьми. Questar и другие ценности он оставил запертыми в багажнике.

Человек-Паук выбрался с парковки и принялся взбираться вверх по стене двадцати или тридцатиэтажного офисного здания. Он старался пробираться только мимо закрытых окон – не было никакого смысла портить утро какого-нибудь потерявшегося во временных поясах туриста видом ползущего по своим делам супергероя. Со стороны океана дул свежий ветер. Пролетающая мимо чайка испуганно взвизгнула при виде нежданного соседа.

Поднявшись достаточно высоко, Паук выпустил струю паутины в крышу торгового центра, перелетел туда, на мгновение замер на самом верху, затем выпустил еще одну струю в стену ближайшего небоскреба на противоположной стороне бульвара.

Просто поразительно, какой расслабляющий эффект оказывало возвращение к привычному занятию. Паук перелетал от здания к зданию, с удивлением отмечая, что жители Майами смотрели вверх не чаще ньюйоркцев. В городе было гораздо меньше небоскребов, и все они располагались рядышком. Большинство зданий были невысокими, словно люди не хотели закрываться от солнца, хотя в их жизни его и так было довольно много. Но даже так Питер получил возможность хорошо изучить центр: широкие бульвары, трафик, на его скромный взгляд, чуточку поспокойнее типичной нью-йоркской суеты. Ярким солнечным утром, когда влажность еще не вышла из-под контроля, а температура не поднялась выше тридцати по Цельсию, находиться на свежем воздухе было довольно приятно. Паучок улыбнулся мыслям: «В подобный день хорошо быть Человеком-Пауком».

Тут-то он и услышал этот звук.

Знакомый звук, и улыбка супергероя стала шире. Просто поразительно, как сильно звуки настоящих выстрелов отличаются от тех, что мы слышим в кино. Причем иногда разница настолько велика, что Паучок принимался гадать, где звуковики вообще их берут. Пули не свистят, они пролетают мимо со звуком «пфф», разве что от чего-то рикошетят – но даже в таких случаях можно услышать только короткий цокающий звук, а вовсе не фирменный «ВЖИ-И-И-ИК!» из «Одинокого рейнджера». Винтовки обычно звучат так, словно кто-то колотит линейкой по деревянной поверхности, а автоматическое оружие издает звук, напоминающий стук клавиш на старой печатной машинке Olivetti, а вовсе не столь любимое сценаристами комиксов «Даккаддаккадакка».

Судя по тому, как звук эхом разносился между окрестными небоскребами, прямо сейчас где-то неподалеку кто-то изо всех сил лупил сразу несколькими линейками по деревянной столешнице. Паучок мысленно сверился с картой города. Выстрелы слышались со стороны пересечения седьмой Норт-Вест и Флаглера.

Человек-Паук поспешил в том направлении, оттолкнувшись от здания с необычно скошенным диагональным фасадом. Он пролетел мимо строения, периодически ловя на себе удивленные взгляды людей в окнах, и опустился вниз на тридцать-сорок этажей, чтобы осмотреться.

Ситуация была довольно серьезная. Седьмую Норт-Вест с обеих сторон перекрыли полицейские машины. Тротуар по обеим сторонам улицы был подозрительно пуст. Возле дома стояло авто, и со своего наблюдательного пункта стенолаз мог видеть группу спрятавшихся за ним людей. Справа от машины стоял бронированный фургон. Его задние двери были открыты, изнутри валил дым.

Человек-Паук часто видел подобный сценарий. Засовываешь дымовую шашку в воздухозаборник, вынуждаешь экипаж выбраться наружу. Детали нападений разнятся, но всегда по соседству оказываются вооруженные люди в противогазах, готовые запрыгнуть в фургон и укатить куда подальше. «Не в мою смену, ребята», – подумал Паук.

Он глянул вниз и быстро прикинул оптимальный план действий. Пули летели сразу в нескольких направлениях. Четверо скрывающихся за машиной мужчин с огромной скоростью хлестали линейками по столешнице и стучали по клавишам пишущей машинки. Спрятавшиеся за полицейскими авто копы пригнулись и вели ответный огонь, но особого эффекта их действия не имели.

Человек-Паук выпустил струю паутины в здание напротив, перелетел через дорогу и постарался устроиться незаметно для всех. Затем он направился к следующему зданию – оказалось, это банк, – завис на мгновение и посмотрел вниз. Нападавших было всего четверо: он хотел убедиться, что нигде не прячется подмога. Герой спустился вниз по стене и остановился на уровне десятого этажа.

Двое нападавших стреляли в основном прямо перед собой, двое прикрывали фланги. Никто не обращал внимания на пространство за спиной – они были уверены в его защищенности.

Большая ошибка. Человек-Паук беззвучно опустился позади бандитов. В чем главная проблема нервничающего стрелка, палящего во все, что он видит? Он никогда не услышит, как кто-то подкрадется к нему сзади и запулит большой шмат липкой паутины в голову – а именно так Человек-Паук и поступил с бандитом, прикрывающим левый фланг. Паучок резко дернул парня назад. Когда тот упал, супергерой выпустил еще одну струю паутины, вырвал из рук поверженного стрелка оружие и отшвырнул далеко в сторону.

Бандит справа среагировал на внезапное прекращение стрельбы, обернулся и открыл от удивления рот, не увидев товарища. Снова крутанулся на девяносто градусов, заметил Человека-Паука и вскинул винтовку. В следующий миг ему прямо в лицо угодила струя паутины. Нападавший шагнул вперед, выстрелил, оконное стекло за спиной Паука разлетелось вдребезги, но самого стенолаза там уже не было – он отскочил метров на шесть в сторону. Паучок дернул за паутину, и стрелок резко завалился лицом на асфальт. Паук выпустил еще одну струю паутины и крепко приклеил его оружие к тротуару.

Теперь супергероя заметили остальные. Один из них, парень в футболке со слоганом «Мочи китов», крутанулся на пятках и выпустил по Пауку очередь из «Узи». Петляя как заяц, Паучок подскочил к нему и выпустил две струи паутины. Одна выдернула из рук любителя китов автомат и отбросила его через плечо Человека-Паука, а вторая надежно приклеила последнего оставшегося стрелка вместе с его оружием к машине, за которой он прятался. Бывший владелец «Узи» оказался единственным, кто еще стоял на ногах. Он бросился на Паучка с кулаками.

– Трата времени, – тихо заметил Паук и приложил парня прямо в полете. В конце концов, стрелок добавил собственную энергию к силе удара, который и так его поджидал. Парень повалился на асфальт, а Паучок наградил его пристальным взглядом, выжидая, поднимется ли его новый друг. Не поднялся.

– И футболка у тебя идиотская, – удовлетворенно заметил Человек-Паук и неподвижно замер, ибо со всех сторон к нему спешили одетые в форму копы. Паучок небрежно поднял руки вверх, всем видом показывая, что он не при делах.

– Господа, – произнес он, заметив, что в его сторону до сих пор нацелено приличное количество стволов, – поправьте меня, если я ошибаюсь, но это больше напоминало снятие средств, чем депозит.

Кое-кто из копов усмехнулся, но ни один не сдвинулся с места, пока к Человеку-Пауку не подошел еще один человек, уже в костюме. Он оглядел место происшествия и широко усмехнулся. Это был крупный, широкоплечий, темноволосый мужчина с интеллигентным лицом и густыми усами. Когда он заговорил, Паучок мигом распознал нью-йоркский акцент, откуда-то с северо-востока. Паук мигом задумался, живет ли в этом штате кто-либо еще, помимо беженцев из штатов с более холодным климатом.

– Человек-Паук, – начал коп, – я слышал, ты находишься где-то по соседству. Не думал, что нам будет оказана честь.

– Честь оказана только мне, – ответил Паучок, – детектив…

– Андерсон, – представился коп, – Мюррей Андерсон.

Они обменялись рукопожатиями.

– Что ж, – продолжил Андерсон, – от лица города Майами и всего департамента полиции позволь мне поблагодарить тебя за помощь. Мне бы очень не хотелось, чтобы кто-то из этих клоунов подстрелил одного из моих ребят, – он оглядел четверых нападавших, которых прямо сейчас полицейские отлепляли от паутины, заковывали в наручники и уводили прочь.

Еще один полицейский в форме подошел к ним:

– Сэр, охранники в фургоне приходят в себя.

– Отлично. Окажи услугу. Отвези их в участок и возьми показания. И пусть их осмотрит кто-то из медиков. Они могли надышаться дымом.

– Будет сделано, – ответил тот и ушел.

Андерсон повернулся обратно к Паучку:

– Стоит ли мне поблагодарить заодно и Городской департамент туризма? – поинтересовался он. – Ты здесь в отпуске? Если подумать, у супергероев вообще отпуск бывает?

– Не особо, – ответил Паук и рассмеялся. – У меня скорее отпуск на работе. Я здесь в большей степени по делу.

– Правда? Мы можем чем-то помочь?

Человек-Паук улыбнулся:

– Ну, раз уж вы спросили…

– Не обязательно обсуждать это здесь, – сказал Андерсон, – всегда хотел поболтать с одним из вас. Идем, я знаю одно тихое место.

ЛИШЕННАЯ спецзнаков машина Андерсона поджидала неподалеку. Детектив выехал на бульвар Бискейн, доехал до Брикелла и повернул к Бейфронт-парк. Там Мюррей свернул на парковку и остановился на месте, откуда открывался вид на находящуюся внизу зеленую полосу Ки Бискейн и скрывавшуюся за ней Атлантику.

– Милое местечко, детектив, – заметил Человек-Паук.

– Ага. Зови меня Мюррей, – сказал Андерсон, откидываясь на спинку сидения и улыбаясь, – уйму времени провел здесь, сидя в наблюдении. Так чем я могу тебе помочь? Ты производишь впечатление человека, столкнувшегося с проблемами, будучи в форме, – он улыбнулся, – вдали от дома.

Паучок на мгновение задумался, затем ответил:

– Помимо прочего я расследую определенные… аномалии, случившиеся с системой безопасности на мысе Канаверал, в Космическом центре Кеннеди.

К его удивлению, Мюррей кивнул:

– Слухи разносятся быстро, да?

– Что вы имеете в виду?

– Ну, у них действительно в последнее время проблемы. Несколько дней назад у них пропало кое-что крайне важное… кое-что, что они доставляли на базу… кое-что, что они собирались отправить на орбиту. Просто испарилось.

– Люди на мысе, – осторожно произнес Человек-Паук, – настаивают, что у них нет никаких проблем с безопасностью.

– Едва ли бы они стали кричать об обратном. Я слышал официальную версию. Но у меня есть свои источники. Кое-кто в службе безопасности, ради общего блага, разумеется, постарался, чтобы мы узнали о вещах, о которых нам надлежит знать. Даже если их руководству не нравится эта идея. Бога ради, мы же на одной стороне.

– А что конкретно произошло?

– Кто-то напал на одну из огромных барж, возивших на базу грузы. Вырубил нескольких ребят, сломал кому-то пару конечностей, пробил огромную дыру в борту… а потом забрал груз, прыгнул в воду и… был таков. Чего они только не делали, даже Банановую реку прочесали, но не нашли ни намека на то, куда подевалось украденное.

– Есть какие-нибудь наводки на подозреваемого?

Мюррей усмехнулся.

– Если можно так сказать. Метр девяносто или выше. Гигантский. Зеленый. Когти. Клыки. Хвост, – добавил Андерсон с нажимом на последнее слово. – Не очень много подозреваемых соответствуют такому описанию.

Человек-Паук кивнул.

– Это Ящер, – сказал он.

– Быть того не может! – с восторгом воскликнул Мюррей, но в его голосе прорезались нотки беспокойства. – А разве он не псих? Ну, я так слышал.

– Если вы имеете в виду, что он себя не контролирует, – ответил Паучок, – то это правда.

«Насколько мне известно».

– Ого, суперзлодей на моей территории!

– Ну, его нельзя назвать злодеем, – поправил Человек-Паук, – по крайней мере, в классическом понимании.

Мюррей кивнул и замолчал.

– Получается, это не совпадение, – произнес Паучок, – что прошлой ночью я наткнулся на ваших коллег, которые искали именно его?

– Нет. Ориентировку разослали еще несколько дней назад. Теперь его ищут все, после того как его несколько раз заметили в Глейдс. Ну, из тех, кто хочет его поймать, – с хитрой ухмылкой добавил Андерсон, намекая, что не все флоридские полицейские горят желанием найти Ящера, не имея за спиной тяжеловооруженного подкрепления.

– А что конкретно он украл? – поинтересовался Паучок.

Детектив покачал головой.

– Наши источники не горят желанием раскрывать эту информацию.

Все это было крайне странно. Ящер не был способен на кражи, только если Курту удалось снова обрести над своим альтер-эго какое-то подобие контроля. Но это маловероятно, учитывая, что в их последние встречи Ящер не проявил никаких признаков осмысленного поведения или внутренней человечности. Лишь бессмысленную ярость.

– Должен сказать, – добавил Мюррей, – прямо сейчас поиски Ящера немного утратили свою срочность. Похоже, у нас появилась проблема покрупнее.

Человек-Паук понимающе посмотрел на него:

– Веном.

– Веном, – эхом откликнулся Андерсон, – а вот это уже серьезно, потому что он полностью отдает отчет в своих действиях и безумен словно сойка. Или, что еще хуже, как лиса. А еще он очень непредсказуем, особенно по отношению к членам моего братства. Мы не раз слышали о случаях с теми, кто встает между Веномом и тем, за кем он гонится.

– Мне кажется, – произнес Человек-Паук, – в данный момент это я.

– Что ж, – ответил детектив, – я как раз собирался упомянуть… Возможно, тебе некоторое время не стоит высовываться. Чтобы сократить побочный ущерб, если можно так сказать. Для невинных прохожих… Если вдруг Веном тебя настигнет.

– О, поверьте мне, – с уверенностью заявил Паучок, – мы с ним оба весьма ответственно подходим к защите невинных прохожих. Наверное, это единственная хорошая вещь, которую я могу сказать о нем.

– И ты уверен, что он охотится на тебя.

– Мне так кажется, – признался Человек-Паук.

– Но ты не уверен на все сто процентов.

– Нет, не уверен, – согласился Человек-Паук. – Веном ничего не делает просто так. Возможно, нам с вами его мотивы не покажутся логичными или разумными, но у него они есть. Эти две его выходки – парень в небоскребе и люди на пляже…

Мюррей нахмурился.

– Публично мы пока никак не связывали Венома с нападением на пляже.

– Я знаю, как выглядит место преступления после того, как там побывал Веном, – заверил его Паучок, – а учитывая, что его видели поблизости днем позже, это не совпадение.

– Звучит так, словно у тебя есть какая-то инсайдерская информация.

– Нет, я просто знаю Венома, – Человек-Паук вздрогнул. – Слишком хорошо его знаю.

– В любом случае, – продолжил Андерсон, – способ совершения обоих преступлений не очень ясен. От нашего единственного свидетеля сложно что-то получить. Доктора говорят, он находится в травматическом шоке, что бы это ни значило. В основном он может только заикаться. А что касается банковского управляющего, – Мюррей пожал плечами, – похоже, у него были связи с контрабандистами, мы сейчас их изучаем. Но этот парень – настоящий белый воротничок, он хорошо замел любые следы, какие мог оставить. Поэтому… – Детектив снова пожал плечами и уставился на залив.

Паучок последовал его примеру и взглянул на проплывающие мимо лодки.

– Вы слышали о его последнем появлении в Нью-Йорке?

– Немного.

Человек-Паук рассказал Андерсону об ОХИК и вещах, которые они с Веномом узнали о деятельности компании: о контрабанде радиоактивных материалов и обо всем прочем.

– О, это название нам знакомо, – произнес Мюррей, – но об этом аспекте их деятельности мы не знали. Нас интересовало кое-что другое.

– И что же?

– Их деятельность расследует Управление по борьбе с наркотиками, – пояснил детектив. – У нас было несколько совместных встреч с ними и с Береговой охраной. В любом случае, они очень хорошо заметают следы, и мы не смогли уличить их ни в чем конкретном. Куча разговоров, куча слухов, но их ни разу не застали со спущенными штанами, если ты понимаешь, о чем я. То есть, ничего железобетонного. А теперь Веном нападает на вице-президента по полировке ногтей в этом немецком банке, и Управление по борьбе с наркотиками задается вопросом: почему его? Почему так внезапно? Так что расследование возобновится с новой силой. Люди немного раздражены, – добавил Мюррей, – в моем отделе раздражены, понимаешь? Веном притащил на место второго преступления несколько канистр. А потом пришли парни из отдела по наркотикам и конфисковали их.

– Канистры, – пробормотал Человек-Паук. На различных складах ОКИХ по всему Нью-Йорку хранилось немало канистр с радиоактивными отходами. – Не с радиоактивными отходами случайно?

– По правде говоря, я не знаю, – признался Мюррей. – Эти парни просто пришли и конфисковали канистры прежде, чем на место преступления успел добраться кто-то достаточно авторитетный, чтобы им помешать. Проблемы с полномочиями. Мерзкая штука, – добавил он. – Думаешь, там было что-то радиоактивное?

– Вполне может быть, – ответил Паучок, – но пока это всего лишь догадка. Я должен осмотреть их.

– А вот с этим проблема, – заметил Андерсон, – разве что ты вломишься в штаб-квартиру Управления по борьбе с наркотиками и попытаешь удачи там.

– Спасибо, я, пожалуй, пас.

– Есть еще кое-что, – добавил Мюррей, поерзав в кресле. – Они продали этот банк.

– Кто?

– ОХИК, если я правильно понял слухи. Там очень мутная схема собственности, разумеется, задействованы около восьми подставных компаний. Но два дня назад материнская компания банка отказалась от них. А сама материнская компания – «дочка» ОХИК. Похоже, слухи о контрабанде нелегальных товаров их не сильно беспокоят. Готов поспорить, каждый крупный банк в этом городе рано или поздно впутывается во что-то подобное. Но тут это явно переполнило чашу терпения кого-то на самом верху корпоративной структуры. Продано. – Мюррей провел рукой по горлу. – Каким-то арабам, кажется. Вот так вот просто.

Паучок переварил полученную информацию.

– А какие были слухи?

– По большей части о незаконных поставках в районе Майами. Нелегальная торговля какими-то материалами. Но никто не знал, какими конкретно.

– Куда эти грузы должны были направиться после Майами?

– А вот это, – ответил Мюррей, – самое странное. Они никуда не направлялись, по крайней мере, мы не смогли отследить направление. Благодаря Управлению по борьбе с наркотиками мы примерно представляем, что попадает в Штаты через так называемые «южные ворота» – это весь участок земли и воды между нами и Наветренными островами. Это крайне грубые прикидки, разумеется, но эти поставки, что бы там они не поставляли, приходили сюда, но никакого резкого скачка предложения на местном рынке, как это обычно бывает, не было. – Андерсон пожевал усы. – Если кто-то накапливал контрабанду для будущего использования, картинка бы сходилась. Но так почти никто и никогда не делает. Слишком велики риски, что эти запасы найдут или конкуренты, или мы, а это – потерянные инвестиции. В любом случае, и Управление по борьбе с наркотиками, и копы по всему штату следят за внезапными крупными поставками товаров. Это все, что мы можем сделать.

Паучок покачал головой.

– Готов поспорить, эти канистры и поставки, о которых вы упоминали, как-то связаны с радиоактивными материалами. Вполне возможно, с токсичными отходами.

– В этом есть своя извращенная логика, – признал Мюррей. – В конце концов, каналы для поставки контрабанды уже налажены. Точки сброса, тайный транспорт – все проработано. Но потом… – Настала очередь Мюррея вздрагивать. – Одна мысль о том, что радиоактивные отходы попадут в водоносный слой, – пробормотал он. – Весь штат через считанные дни начнет светиться в темноте. Потребуется несколько веков на избавление от последствий.

– Придется нам позаботиться о том, чтобы этого не случилось, – серьезным тоном произнес Человек-Паук. В данный момент его больше заботил даже не ОХИК, а Хобгоблин. Паучок-то думал, что это Хобби стоял за большинством нелегальных операций ОХИК. Но Хобби сидел в тюрьме, и Паук полагал, что всем этим нелегальным операциям пришел конец.

«Этим занимается кто-то еще, – подумал Паучок, – а вовсе не Хобгоблин. Но кто?»

– Мюррей, – произнес Человек-Паук, – а ты не хочешь помочь парню, отчаянно нуждающемуся в информации?

Андерсон рассмеялся.

– Я думал, что уже помог.

– Помог, и я премного тебе благодарен. Но мне нужно еще кое-что. Могу я как-то связаться с тобой неофициальным способом? Возможно, в ближайшие несколько дней мне отчаянно понадобится кое-какая информация. Она может помочь либо с проблемой Космического центра Кеннеди, либо с проблемой Ящера. Либо с ситуацией с Веномом.

Мюррей вытащил из кармана пиджака визитку.

– Это мой домашний номер. Оставь мне сообщение на автоответчике, скажи, куда перезвонить, и я выйду на связь как только смогу. Тут указан и номер моего пейджера.

Паучок убрал визитку.

– В любом случае, дай мне знать, – добавил Андерсон, – я сделаю все, что смогу. – И он улыбнулся как ребенок. – В конце концов, нечасто мне выдается вести дела с супергероями.

– Да бросьте вы, – отмахнулся Паучок.

Мюррей улыбнулся и завел двигатель.

– Мне говорили, проведешь в Майами достаточно много времени, встретишь всех, кого только можно. Теперь я в это верю.

ЧЕЛОВЕК-ПАУК вернулся в «Омни», спустился на парковку и без лишних проблем переоделся обратно в Питера Паркера. Он добрался до отеля, поднялся в номер и обнаружил сообщения от Врени и ЭмДжей.

В сообщении от жены было всего одно слово: «Перезвони». Удивившись, Питер взял телефон (который он протаскал с собой все утро), и включил его, практически ожидая, что он тут же затрезвонит опять. Тем временем он мельком глянул на второе сообщение. Там было сказано: «Интересные связи с высшими финансовыми кругами. Встретимся в „Ховицере“ на Миракл-майл…» и адрес.

Питер снова попытался восстановить в памяти карту местности. Это место было неподалеку от Корал-Гейблс. Что еще интереснее, именно там находился головной офис того немецкого инвестиционного банка, «Регнерс Вильгельм». Сообщение пришло примерно в половину первого. Сейчас был уже час. Питер принялся собираться.

«Ховицер» оказался маленькой кофейней, располагавшейся на Миле в тени еще одного высокого, симпатичного, железобетонного гиганта, несколько уступавшего по высоте и заметности зданиям в центре. Врени сидела за столиком и яростно строчила в записной книжке, перед ней красовалась чашечка кофе.

– Как делишки? – поинтересовалась она.

– Довольно неплохо. Мне нужно найти, где проявить пленку. Если у тебя есть какие-то задания, я займусь ими сегодня, а потом уже отправлюсь печатать снимки.

– За этим я тебя и позвала. Мне нужно, чтобы ты сделал несколько снимков этого здания, – она указала подбородком какого именно.

– Получила наводку?

– И весьма хорошую. Я наконец-то завела кое-какие знакомства в полиции. Ты чего улыбаешься?

– Так, вспомнилось кое-что. Извини. Что ты узнала?

– Ну, – Врени откинулась на спинку стула. – Там располагается банк, довольно уважаемый, с многолетней репутацией, но в последнее время о нем ходит больше слухов, чем обо всех остальных банках в этом городе вместе взятых. В основном они касаются отмывания денег.

– Неужели?

Врени кивнула.

– Пока что у нас есть всего одно чистосердечное признание. Один очень-очень младший брокер, уволенный года полтора назад. Но вокруг банка постоянно возникают слухи о незаконных переводах средств, об украденных и подделанных банковских чеках, о пропавших деньгах. А еще какое-то время назад что-то крайне странное приключилось в их компьютерном отделе. Уволили сотрудника. В их бухгалтерские компьютеры проник вирус и уничтожил буквально все. Обычная история: уволенный сотрудник затаил обиду, запустил в систему «троян», и теперь он периодически все им уничтожает и продолжит так делать, если только создатель его не отключит. Своего рода компьютерная версия крайне мерзкого аварийного тормоза.

– Довольно плохо, – согласился Питер, – но данные всегда можно восстановить из бэкапов.

– Нельзя, если здание, в котором хранятся бэкапы, сожгли той же ночью, – возразила Врени. На ее лице появился хищный оскал.

– Скажи мне, – спросил Питер, – не случилось ли это прямо перед началом какого-нибудь расследования?

– Федерального, – ответила Врени, – Федеральный закон о противодействии рэкету и коррупции.

«Еще и рэкет», – подумал он. Ситуация становилась крайне запутанной.

– Бэкапы уничтожены полностью, – продолжила Врени, – а вот компьютеры пострадали более избирательно. Похоже, вирус в первую очередь интересовали файлы, содержащие информацию о материнской компании банка – некоей ОХИК.

Питер округлил глаза.

– А они чем занимаются?

Врени покачала головой.

– Надеюсь, я это выясню. Эта история даже больше, чем думает Кейт, я в этом уверена. У меня есть подозрение, что вся тема с мысом Канаверал отойдет на второй план по сравнению с этим. – Она допила кофе и захлопнула блокнот. – Идем, сделаем эти фотографии.

Питер пошел за ней и сделал несколько снимков фасада здания, а затем с помощью длиннофокусного объектива сфотографировал лобби и охранника, пялящегося на них через полузеркальное стекло входной двери.

– Это все, чего мы добьемся от этих ребят, – сказала Врени. – Как только они поняли, что именно меня интересует, тут же очень вежливо выставили за дверь. Однако у меня есть фотографии их руководителей из одного из справочников «Желтые страницы». Их вполне хватит.

У Питера закончилась очередная пленка, и он достал катушку из камеры.

– Что дальше?

– Я собираюсь побеседовать с уволенным брокером, – сказала Врени, – его выпустили под залог, он где-то в городе. Тем временем запуск челнока все ближе. – На миг на ее лице проявилась накопившаяся усталость. – А мои источники так и не смогли рассказать о происходящем в Кеннеди.

Питер на мгновение задумался, тщательно подбирая слова, и наконец произнес:

– Тут кое у кого накопился передо мной долг, и он смог его вернуть.

Не называя источник, Питер пересказал ей слова Андерсона о ситуации в Центре Кеннеди. Врени внимательно выслушала его и, на всякий случай, записала. Когда Паркер закончил, напарница пристально посмотрела на него:

– Это надежный источник?

«Я познакомился с ним только сегодня утром, – подумал Питер, – так что это резонный вопрос». Но вслух он сказал:

– На мой взгляд, да. Я, конечно, могу ошибаться.

– Я доверяю твоим суждениям. Хотелось бы знать, что со всем этим делать. Я думала, Ящер просто, – она пожала плечами, – просто псих, который бегает по округе, а не кто-то, кому можно приказать что-то сделать. Но если он действительно ворует ценные вещи… Как он это делает?

Питер покачал головой. Врени расплылась в улыбке.

– Этот сюжет не только сопротивляется расследованию, – сказала она, – он отказывается отвечать на вопросы, ссылаясь на пятую поправку к Конституции. Как же мне это нравится!

Питер был рад тому, как Врени наслаждалась ситуацией. Его проблемы, к сожалению, были куда менее абстрактными.

– Ну, хорошо, – сказала Врени, когда они вместе пошли прочь от здания «Регнерс Вильгельм». – Сегодня я возьму еще несколько интервью и, начиная с сегодняшнего вечера, буду в отеле. Близится наш первый дедлайн. Подозреваю, как минимум полдня я проведу, охотясь на Юргена Готтшалка, нашего уволенного брокера.

– Хорошо, – ответил Питер.

БЕРЕГОВОЙ канал пролегает между Майами-Бич и собственно Майами, от порта и дальше, мимо роскошных домов и отелей Майами-Шорт и Бел-Харбор. У большинства домов, расположившихся по обеим сторонам канала между бульваром Бискейн и Коллинз-авеню, были собственные частные пирсы или доки. Стоящие вокруг пальмы колыхались и сверкали, когда лучи солнца падали на их отполированные листья – идеальный ландшафт. В этих белых домах, розовых бунгало и особняках из персиковой лепнины и стеклянного кирпича буквально ощущался аромат эксклюзивности. Кое-где между домами и водой втиснулась даже полоска частного пляжа.

Один из таких домов, спрятавшийся в тени пальм и бугенвиллий, возвышался на берегу залива. Сгущались сумерки, и внутри мерцали огни. У окруженного розовым настилом голубого бассейна за белым чугунным столом сидел мужчина, который пил чай со льдом и смотрел на воду.

Он был довольно молод. У него были светлые волосы, тонкое, красивое лицо и очень голубые глаза. Он сидел возле этого бассейна, глядя на бухту, почти три недели.

Домашний арест – довольно вежливое название, но оно отражало истинную суть. Полиция находилась возле парадного и черного входов его особняка, копы сидели в лодках, украшающих водную гладь. Некоторые были даже не копами, а федеральными агентами того или иного ведомства. Если он покидал пределы своего дома, они толпой сопровождали его – и всем своим видом давали понять, что не приветствуют такие вот выходы на улицу, даже недолгие. Так что в основном он сидел дома. Если звонил телефон, он не брал трубку, зная, что линия прослушивается, – друг в полиции предупредил его еще до принятия соответствующего постановления в суде. Так что ему как раз хватило времени выскользнуть из дома и сделать несколько жизненно важных звонков из телефона-автомата до начала домашнего ареста.

Он сидел ровно и ничего не делал, потому что таковы были указания. Ему сказали, что со временем все уладится. Потерпи, жара спадет, и федералы отстанут от твоего дела. Он не спрашивал, как и почему, просто был уверен, что прямо сейчас где-то большая сумма денег меняла владельца. Деньги всегда меняют владельца. Даже федералы не имели к этому иммунитет.

Вечер сменялся ночью. Он смотрел на огни, мерцающие по берегам залива Бэй-Козуэй, и думал, как же сильно ему хотелось просто выйти, поймать такси до аэропорта, успеть на рейс «Люфтганзы» и улететь домой в Мюнхен. Но это было несбыточное желание. Даже если бы ему удалось ускользнуть от сторожевых псов, что уже было маловероятно, даже если бы ему удалось покинуть США по одному из поддельных паспортов, которые ему дали, немецкое правительство все равно тут же экстрадировало бы его обратно. Власти Германии были склонны к сотрудничеству с США по таким вопросам.

Так что лучше и дальше сидеть на месте. Он встал, подошел к краю террасы и оперся на перила. В шести метрах внизу плескалась вода, неподалеку на волнах залива покачивался полицейский катер. Он беззаботно помахал сидящим на борту людям, вернулся обратно к столу и снова сел. Поднял стакан с чаем.

Под ближайшей бугенвиллией раздался шорох. «Пальмовые крысы», – с раздражением подумал он и повернулся убедиться в этом.

У него перехватило дыхание. Во рту пересохло. Из клубящейся вокруг большого раскидистого дерева тьмы появилось нечто еще более темное: человеческая фигура – высокая, широкоплечая, в какой-то маске со страшными глазницами и жуткими клыками. На груди красуется белый узор – паук…

Маска расплылась в улыбке, из пасти высунулся длинный язык, с которого стекала слюна. Юрген Готтшалк ахнул и сглотнул. Он смотрел новости и знал, кто к нему явился. Более того, знал, что приключилось на днях с его коллегой в офисе «Регнерс Вильгельм» в Майами.

Веном медленно приблизился к столу. Готтшалк поднялся на ноги.

– Бежать нет никакого смысла, мистер Готтшалк, – сказал клыкастый тихим, глубоким голосом.

Рот Юргена дернулся, но ни одно осмысленное слово не слетело с его губ. Пустые глазницы и жуткая ухмылка загипнотизировали его, словно он был попавшим в луч прожектора оленем, в которого кто-то целился из винтовки.

– Некоторые из наших знакомых, – тихо произнес Веном, – предложили нам поговорить с вашим другом, мистером Харкнессом. Он рассказал нам кое-что интересное, но не так много, как мы рассчитывали. Прежде чем покинуть его офис, нам пришлось проверить кое-что из его документов, просто чтобы убедиться в некоторых вещах, о которых он нам не рассказал. И ваше имя встречалось в этих бумагах довольно часто. Мы думаем, что нам следует поговорить.

– На… на… насчет чего?

Веном довольно небрежно сел на второй белый стул, взял стакан с холодным чаем и принюхался.

– Никакого алкоголя, – сказал он, – одобряем. Нам нравятся люди, которые находятся в трезвом сознании, когда мы с ними разговариваем. – Его пустые глазницы уставились на Юргена. – В документах, – продолжил Веном, – была информация о некоторых весьма интересных встречах, которые в последнее время происходили в округе. Прошлой ночью мы посетили одну из них. Восхитительно было.

Юрген сглотнул. Эту новость он тоже видел. И он бы ни за что не стал описывать увиденное словом «восхитительно».

– Ну-ну. – Веном наклонился к собеседнику. Из его плеча выскользнуло щупальце и похлопало Юргена по щеке. Веном оперся подбородком о руку. – Мы боимся, что мы не смогли заставить этих людей передать наше сообщение. Кроме того, мы полагаем, что такие вещи нужно передавать самим. Мы собирались сказать их боссу сворачивать лавочку. – Он улыбнулся еще шире. – Однако меня беспокоит, что мы не смогли выбить из них никакой информации касательно происхождения бочек, которые они передавали в тот вечер. Люди, приплывшие за грузом, тоже не смогли нам помочь. Мы дали им шанс, но это распространенная проблема: держи своих шестерок в неведении, и тогда из них нельзя будет выжать слишком много информации. Разумеется, из них можно выжать кое-что еще…

Улыбка становилась все шире, пока Юргену не начало казаться, что в музее стоматологии меньше зубов, чем в этой пасти.

– Мы не смогли как следует изучить эти бочки, – продолжил Веном, – но мы хотим, чтобы ты все нам рассказал. О том, что в них находится, откуда они берутся и куда направляются отсюда…

Юрген весь затрясся.

– Ну, мы знаем, о чем ты сейчас думаешь, – продолжил Веном, – ты думаешь, что, если расскажешь все нам, люди, которые втянули тебя в этот бизнес, тебя убьют. Скорее всего, так и случится. По крайней мере, они попытаются. Но тебе стоит знать, что, если ты нам не расскажешь, мы убьем тебя прямо сейчас. – Колышущееся перед глазами Юргена щупальце заострилось и превратилось в тонкий стилет, который нежно и аккуратно прочертил линию по его горлу, чтобы он смог прочувствовать остроту лезвия.

– Мы можем делать это очень долго, – пообещал Веном, – ты не сможешь позвать на помощь, потому что твою гортань мы вырежем одной из первых. Затем… – Веном покачал головой и пожал плечами. – Мы можем остаться здесь на весь вечер, разве нет? Люди, сидящие на катере, не поднимутся сюда, пока что-нибудь не увидят или не услышат. Твои сторожа на улице тоже не станут заглядывать: они знают, что отсюда нет другого выхода, кроме как через черный вход, а его они перекрыли давным-давно. Нет, нам предстоит чудесный вечер – только мы и ты. Самый долгий вечер в твоей жизни.

– Это ра… ра… ра… – Рот Юргена слишком пересох, чтобы он смог выдавить что-нибудь осознанное.

– Первое слово? – понимающе произнес Веном. – Звучит как?.. Вот, держи, – и он протянул Юргену стакан с чаем.

Юрген вцепился пальцами в стакан и начал пить. Когда мгновение спустя он, задыхаясь, отставил стакан в сторону, оказалось, что питье ему не очень-то и помогло, но он хотя бы смог прохрипеть:

– Радиоактивные материалы.

– Какого рода?

– Трансурановые.

Веном помахал острым словно бритва щупальцем перед лицом Юргена. Его глаза уставились на черный отросток, словно это была готовая ударить змея.

– Ты не мог бы рассказывать более подробно, а не то мы начнем подозревать, что ты намеренно утаиваешь информацию.

– О, нет, нет, – поспешно произнес Юрген. – Nein! Ich weiss nicht[30]…

– По-английски, пожалуйста, – мягко попросил Веном, – мы так и не закончили этот последний курс Берлица. Жизнь слишком коротка.

– Я не знаю!

– А стоило бы. Какого рода радиоактивные материалы?

– Какие-то отходы. Радиоактивные отходы.

– Ты хочешь сказать, – мягко произнес Веном, но в его голосе начала проявляться смертельная острота, – что кто-то во Флориде вывозит их за пределы США в этих маленьких емкостях? Не очень эффективный способ избавляться от отходов. И куда они направляются?

– Нет, мы ввозим их сюда…

– Откуда?

– Откуда-то из Восточной Европы. Я не знаю наверняка. Из России, наверное.

Пустые глазницы Венома слегка прищурились.

– И они поставляют эти отходы во Флориду?

– Сперва в Бразилию.

– А из Бразилии во Флориду. А что дальше?

– Дальше они отправляются обратно.

– Но явно не как радиоактивные отходы.

– Нет. Они как-то перерабатываются… обогащаются… очищаются.

– Мы знаем только об одном заводе, который занимается чем-то подобным, – сказал Веном. – Он находится в Европе, в Англии, в Селлафилде. Завод по термической переработке оксидов. Мерзкая и грязная штука, – тихо добавил он. – Только подумай обо всей этой рыбе в Ирландском море, которую нельзя поджарить, пока не пересчитаешь ей головы. И все из-за отходов с этого завода. Но забудь о нем на мгновение. Ты хочешь сказать, что где-то здесь есть завод по регенерации ядерных отходов? Секретный завод, поскольку ни одно правительство не совершит такую глупость, чтобы публично открыть такую штуку…

– Я такого не говорил.

– Нет, но ты мне на это намекнул. Умно позволить мне самому сделать выводы, чтобы, когда твои хозяева придут за тобой, ты смог сказать, что сохранил главную часть секрета. – Веном наклонился ближе. Щупальце колыхнулось, раздвоилось, схватило Юргена за щеку и игриво потрепало. – Очень умно. Может, ты и переживешь нашу встречу. Итак. Ядерные отходы поставляются из Восточной Европы. Одному богу известно, какой путь они проделывают по суше, пока наконец не добираются до какого-то порта и затем по морю преодолевают несколько тысяч миль до Бразилии в этих бочонках, маркированных как… что? Техническое масло? Удобрение? А из Бразилии они поставляются через Карибы, мимо Подветренных и Наветренных островов, где находятся одни из самых тщательно сбалансированных экосистем в мире, сюда, во Флориду, и складируются где-то здесь. И в достаточно больших количествах, чтобы произвести… что? Очевидно, плутоний. Если у вас достаточно отходов нужного типа, извлекать будут именно его. Никто и не стал бы чесаться ради чего-то меньшего. Слишком много проблем.

Юрген кивнул.

– А затем, – продолжил Веном, – этот очищенный плутоний поставляется обратно тем же путем, маркированный как бог весть что, через одни из самых загруженных морских линий в мире, через Атлантику, где течения разнесут этот материал, если он разольется, по половине мира прежде, чем кто-нибудь заметит. Убивая все вокруг, если концентрация превысит миллионную долю. А потом он возвращается обратно в Европу, и кто-то там получает значительное количество «немаркированного» плутония, без ведома различных комиссий по атомной энергии, которые вообще-то должны контролировать распространение таких материалов. И там он испаряется.

Веном улыбнулся и наклонился еще ближе.

– Растворяется в руках… Ну, в мире слишком много людей, которые готовы заплатить большие деньги за большое количество неотслеживаемого оружейного плутония. В самом деле ловко. А затем твой банк отмывает плату за эти поставки. Так все работает?

Юрген молча кивнул и отхлебнул чаю.

Веном поднялся на ноги. Юрген сжался в комок и прикрыл руками голову. Если ему суждено умереть сейчас, он не хочет этого видеть. Где-то над ним темный, глубокий, улыбающийся голос произнес:

– Ты нам очень помог. Мы не будем убивать тебя прямо сейчас. Это может навести твоих боссов на мысль, что кто-то подобрался к ним слишком близко, и они попытаются ускользнуть от нас. Мы бы этого не хотели. Любой, кто столь беспечно обходится с жизнями миллиардов невинных людей, заслуживает совершенно случайной встречи со мной. Так что никаких предупреждений. Ты никому не расскажешь о нашем разговоре. Стоит нам только заподозрить, что ты проболтался, – и мы тут же вернемся. – Веном усмехнулся. – Никто не сможет нас остановить. Никто не сможет добраться до тебя вовремя, чтобы предотвратить неизбежное. Все, что тебе нужно, – это молчать.

Воцарилась долгая тишина. Прошло целых двадцать минут, прежде чем Юрген осмелился поднять взгляд. Его темный собеседник исчез. Городские огни безразлично сверкали над заливом.

Юрген, пошатываясь, поднялся на ноги и поспешил в дом. Он еле успел добраться до ванной, прежде чем его вырвало.

8

– ЕЩЕ ДВА дня в Коко, – пожаловалась ЭмДжей.

Питер вздохнул. Было утро, и он собирался встретиться с Врени до того, как она на весь день погрузится в написание текста.

– То есть ты не успеешь до запуска в Центр Кеннеди?

– Нет, – ответила Мэри Джейн, – не думаю. Морис в любом случае не фанат ранних подъемов, а запуск шаттла, если я не ошибаюсь, в семь тридцать.

– Точно, – подтвердил Питер, – то есть вы вообще не будете снимать в «Саду ракет»?

– Может, послезавтра. Он продолжает менять расписание. Вся остальная съемочная группа, его ассистент и костюмеры уже озверели. Стоит им только подготовиться к съемкам, настроить освещение и все такое, как он меняет мнение и хочет сделать все по-другому.

Питер покачал головой и потянулся к стопке обзорных листов на столе.

– Похоже, ты уже сто раз пожалела, что согласилась на эту работу.

– Я тебя умоляю, – ответила Мэри Джейн и вздохнула, – я думала, мы будем видеться каждую ночь.

– О, я знаю. Но, слушай, я ценю твое решение.

– Я знаю, тигр. По крайней мере, одежда довольно милая. А купальники и вовсе бомба. – Было слышно, как она озорно улыбается. – Купальники тебе понравятся.

Питер зажал телефон между плечом и щекой и принялся просматривать обзорные листы.

– Ты что, снимаешься для Sports Illustrated Swimsuit Issue?

– Пожалуй, не настолько высокое качество, но довольно близко. Единственная проблема – в этих купальниках нельзя купаться.

– Почему? Они уменьшатся?

– Нет, проблема не в этом. По всему побережью предупреждения об акулах, купаться запрещено.

Питер достал лист, где красовались фотографии его первой схватки с Ящером, и отложил его в сторону.

– Только не говори, что пытаешься заманить Мориса в воду, – произнес он.

Последовала пауза, затем ЭмДжей рассмеялась.

– Не искушай меня. Хотя, будь у меня ведерко низкокалорийного тофу, я бы его туда бросила.

– Вот это настрой, но я всегда подозревал, что помощник режиссера достаточно квалифицирован, чтобы занять его место.

– О, она достаточно квалифицирована. Просто подозрительно, как она его еще не убила. Но говорю тебе, я буду на седьмом небе от счастья, когда эти съемки закончатся.

– Что? Вы снимаете на пляже! Это должно быть замечательно!

– Я тебя умоляю. После того, как тебя всю обмазали солнцезащитным кремом и в каждую пору забился песок… К концу дня мы все выглядим как пачка растаявших желейных пончиков. – Питер рассмеялся. – Хорошо тебе, мерзавец! А пропустишь одно место, и оно потом сгорит! Находиться целый день на солнце – совсем не шутка. И у нас даже нет навеса или шатра, где можно было бы укрыться, ведь Морис решил, что нам это не нужно. Это единственное категоричное решение, которое он принял за всю неделю.

– В таком случае постарайся намазаться как можно основательнее. Я не люблю пережаренные желейные пончики.

– Поверь мне, именно этим я и намереваюсь заняться. Как твои дела?

Питер закрыл стопку обзорных листов рукой, словно пытаясь спрятать их от себя.

– Официально у меня еще один свободный день, – ответил он. – Врени собирается весь день писать.

– Это «официально», но… – ЭмДжей замолкла.

– О, разумеется, – произнес Питер, – у меня есть и другие дела. – Прошлой ночью ему пришло в голову, что операторы отеля могут подслушивать разговоры постояльцев, так что он старался говорить по телефону максимально расплывчато. – Вечером мне опять предстоит отправиться на поиски нашего пропавшего друга.

– Он так и не нашелся?

– Не-а. Но мне кажется, теперь я лучше представляю, где его искать.

– Неужели?

– Да. Когда я вчера летал по городу. – ЭмДжей хихикнула. – Я встретил парня, который помог мне обойти кое-какие бюрократические препоны. Я тебе расскажу о нем, когда увидимся. Но он оказался необычайно полезен и снабдил меня кое-каким оборудованием, которое может пригодиться в поисках.

– Что, оно еще лучше того гигантского шпионского объектива, с которым ты приехал?

– Я тебя умоляю, – Питер закатил глаза, – я сделал с ним несколько снимков дикой природы, только и всего. Пока что, по крайней мере. Надеюсь, завтра утром я смогу воспользоваться им получше.

– Возьмешь с собой на запуск? Хотела бы я там быть.

– Ты будешь недалеко, так что сможешь увидеть ракету. Она пролетит прямо у тебя над головой.

– Если до нее не добрались дятлы, – произнесла ЭмДжей.

Питер рассмеялся. Куча людей в Космическом центре до сих пор не отошла от конфуза, связанного с прерванным запуском STS-68. Всего за неделю до старта выяснилось, что в изоляционной оболочке внешнего топливного бака проделано более сотни отверстий – постарались дятлы. «Дискавери» пришлось заводить обратно внутрь ангара, чтобы заменить поврежденный топливный бак на новый. Чтобы отогнать птиц, сотрудники из Управления дикой природы расставили по территории базы муляжи сов и транслировали крики, которыми дятлы обычно предупреждали друг друга об опасности. Казалось, что они справляются со своими обязанностями, но в течение последних трех дней сотрудники Кеннеди несли 18-часовую вахту, получив инструкцию избавиться от любого дятла, показавшего клюв в районе 39-А, даже применив крайние меры, если потребуется, но отогнать его подальше от стартовой площадки. Местные радиостанции извлекли немало трафика из этой истории. Питер же сомневался, что смог бы проявить к дятлам подобную снисходительность.

– Слушай, милая, мне надо бежать, а не то меня заклюют до смерти злые репортеры. Врени хочет взглянуть на контактные листы, чтобы отобрать для своей статьи лучшие фотографии, а потом мне нужно будет найти того, кто проявит все эти фотографии и не сдерет с меня втридорога. Люди, сделавшие для меня эти контактные листы, оказались просто ужасными.

– Забавно. Я-то думала, что с таким количеством модельных съемок, которые проходят сейчас в Майами, в городе не должно быть проблем с местами, где отлично проявляют фото.

– Не надейся на это, – с грустью произнес Питер. В эту поездку он решил отправиться налегке и теперь жалел, что не прихватил собственное проявочное оборудование. – Они все кажутся немного небрежными, по крайней мере, по нью-йоркским стандартам. Скорее всего, меня не будет большую часть дня. Ты точно сможешь позвонить мне в районе полудня, но потом…

– Я не буду тебе звонить, – заявила она голосом обиженного ребенка, которому запретили играть с его новой любимой игрушкой. – Но, если ты мне не позвонишь, я начну беспокоиться.

– В таком случае тебе придется поволноваться, ЭмДжей. Со мной все будет в порядке.

– Нет, не будет, – ответила она. – Здесь где-то шляется Веном. «В порядке» как минимум абсолютно неадекватное описание. Мне тошно от одной мысли, что он может оказаться рядом с тобой.

– Не переживай. Если он покажется, я просто врежу ему по лицу.

– Ты только обещаешь, – пробубнила ЭмДжей. – Позвони мне вечером.

– Обещаю.

ДОБРУЮ часть первой половины дня Питер провел с Врени за изучением контактных листов. Девушка была в плохом настроении, и ей не понравился ни один из снимков. То снято не под тем углом, то освещения недостаточно, то экспозиции не хватает, то ее слишком много, здесь в кадр попало то, что она не хотела бы включать, а здесь напротив отсутствовала крайне важная деталь, эти были слишком плохо срежиссированы, тут слишком много вертикалей, а тут слишком мало…

Питер сидел молча, выслушивая ее критику, и гадал, схожим ли образом у ЭмДжей обстоят дела с Морисом. «Может, стоит их познакомить». Спустя примерно двадцать минут после начала обличительного монолога Питер задумчиво уставился на Врени и спросил:

– Как успехи со статьей?

Журналистка наградила его недружелюбным взглядом и ответила:

– Лучше, чем с этими снимками.

– Ну, Врени, – произнес Питер и искренне улыбнулся.

Она откинулась на спинку кресла и вздохнула.

– Ну хорошо, – признала она, – я недовольна. Абсолютно. Я слишком многое упускаю. Я нашла целую кучу ружей, но ни одно не дымится. Еще больше взаимосвязанных реестров и подставных компаний, связывающих ОХИК с Немецким торговым банком. Судя по записям в открытом доступе, они продавали эти компании туда-сюда ради отмывания денег. Но никто не понимает, откуда эти деньги берутся.

– Не говори, – перебил ее Питер, – эта информация оказалась утеряна, когда с их компьютерами случилась маленькая авария.

Врени кивнула.

– Похоже на то. А ведь источник денег находится в сердце всего этого бизнеса. Что касается проблем с безопасностью в Кеннеди, я не смогла больше ничего выяснить. Что бы ни случилось, что бы у них ни украли, они все держат лица кирпичом.

Питер мгновение сидел молча. Он поймал себя на мысли, не является ли его встреча с Мюрреем примером деятельности Старого доброго мужского клуба (с ударением на слове «мужской») в действии. Жалко, если это правда. С другой стороны, у него сложилось впечатление, что Мюррей был просто в восторге от перспективы поработать с настоящим живым супергероем. Однако он понимал, насколько сильно это должно бесить Врени.

– Врени, – сказал он вслух, – я даже не знаю, что сказать. Ты – репортер, и я не сомневаюсь, ты найдешь нужную информацию вовремя и успеешь сдать статью Кейт.

Врени наградила его взглядом.

– Твои бы слова да Богу в уши, – произнесла она.

– Тем временем, – продолжил Питер, снова раскладывая по столу обзорные листы, – тебе придется выбрать снимки. Мне нужно найти того, кто их проявит и напечатает более-менее достойные фотографии. Взгляни…

Следующие полчаса они провели, склонившись над контактными листами, пока Врени, наконец, не отобрала пять или шесть снимков, которые ей понравились, и еще четыре или пять про запас. Питер записал номера кадров и поднял взгляд. Врени задумчиво разглядывала один из снимков Ящера.

– Смогла выяснить, почему он здесь?

Журналистка покачала головой.

– Некоторые мои источники полагают, что он как-то связан с Веномом. – Она просматривала снимки один за другим, пока ее ручка не замерла возле кадра с дракой Венома с Человеком-Пауком, снятого на его маленькую камеру.

– Этот твой Questar, – произнесла она, явно впечатленная увиденным, – действительно дает блестящие результаты. Я готова поклясться, ты снимал их почти вплотную.

– Это действительно отличное снаряжение, – парировал Питер, и это была чистая правда.

– Ну хорошо, – сказала Врени, – возьми вот этот последний, он должен зацепить Кейт. Ты сможешь проявить фотографии к… – она глянула на часы. – Шести? Позже мы не сможем заказать курьерскую доставку.

– К шести снимки будут у тебя.

ПРИМЕРНО без десяти шесть Питер ввалился обратно в отель с конвертом под мышкой. Он был крайне зол. Большая часть дня ушла на поиски фотомастерской, работники которой были способны проявить цветные фотографии профессионального качества до конца рабочего дня. Оставшееся время ушло на то, чтобы заставить их напечатать снимки должным образом. Одну из фотографий пришлось переделывать четыре раза, потому что проявитель постоянно слишком сильно на них давил. «Какая жалость, – думал тогда Питер, – что я не могу сделать это в Kmart. Но уже слишком поздно. Даже Kmart нужна пара часов».

Питер поднялся на лифте до нужного этажа и понесся по коридору к номеру Врени. Девушка открыла дверь моментально. В руке она уже держала пакет Federal Express.

– Это они? – спросила она. – На, держи.

Она сунула конверт в руки Питеру, выхватила конверт с фотографиями и принялась их просматривать.

– Да, – сказала она, – да, да, да, да… нет!

– В смысле «нет»? Я напечатал в точности то, что ты хотела.

Врени застонала и уткнулась лицом в ладони.

– Здесь слишком мало экспозиции.

– Тебе стоило подумать об этом прежде, чем я заставил их перепечатать его. Четыре раза.

Питер оглядел номер, где словно пронесся мини-ураган. Повсюду валялись вырванные из блокнотов страницы и скомканные листы бумаги, ноутбук стоял на столе и жалобно пищал, сигнализируя о севшей батарее.

– Ну ладно, сойдет и так.

Она убрала снимки обратно, взяла пакет FedEx, вложила в него конверт с фотографиями и запечатала.

– Теперь давай спустимся на ресепшен и передадим их курьеру. Затем я уйду.

– Развеяться? – предположил Питер.

Врени язвительно уставилась на него.

– Ни единого шанса, – ответила она, – у меня свидание с копом, которого я намереваюсь основательно допросить. У тебя есть планы на вечер?

– Я собираюсь позвонить ЭмДжей и позволить ей замучить меня жалобами на свои условия работы, – ответил Питер, – а затем мне нужно поискать старого друга за городом.

Врени заперла дверь, и они вместе спустились на первый этаж, где девушка вдруг сорвалась с места и бросилась бежать с такой скоростью, словно хотела квалифицироваться на олимпийский забег на стометровку. Она догнала курьера FedEx, когда тот уже выходил в дверь. Они обменялись квитанциями, курьер собрал посылку, Врени вернулась к Питеру и облегченно вздохнула.

– Хоть что-то. Текст уже на серверах «Бьюгл», так что Кейт получит распечатку, а компьютерщики – электронный вариант. А вот и мой спутник на вечер!

Питер повернулся и изо всех сил постарался сохранить нейтральное выражение лица. Перед ним стоял знакомы детектив.

– Питер, это Мюррей Андерсон. Мюррей, это Питер Паркер, фотограф, который помогает мне на этом задании.

– Рад знакомству, – произнес Питер, пожимая руку копу. Он перевел взгляд с Андерсона на Врени. – Как вы познакомились? Давно друг друга знаете?

– Со вчерашнего дня, – ответила она. – Мы столкнулись в центре.

Мюррей слегка улыбнулся.

– Столкнулись при движении задним ходом, – пояснил он, – к счастью, ничего серьезного.

– Это смахивало на начало прекрасной дружбы, – произнесла Врени, – даже несмотря выписанный мне штраф. Негодяй. – Она умудрилась одновременно улыбнуться и оскалиться на своего спутника – потрясающий эффект. Врени взяла Андерсона под локоть и потащила прочь от Питера, но затем остановилась и оглянулась. – Если хочешь, можешь к нам присоединиться.

– Спасибо за приглашение, я пас. У меня другие планы, не забыла? К тому же меня ждет друг. Хорошо вам провести время.

ПРИМЕРНО два часа спустя темнота окончательно укутала Биг-Сайпресс, и только молчаливая фигура в красно-синем костюме пропаутинивала себе путь между деревьями, намереваясь отыскать давно остывший след. Но, по крайней мере, сейчас Паучок был гораздо лучше снаряжен. Когда он снова связался с Мюрреем, детектив казался задумчивым.

– Нелегко, – произнес он, – преследовать людей в Глейдс без подходящего оборудования.

– Что ж, – ответил Человек-Паук, – тогда что вы мне порекомендуете?

– Можешь встретиться со мной в Бэйфронт-парк через, скажем, час?

– Без проблем.

Они встретились на стоянке возле Бэйфронт-парк. Полицейский предусмотрительно скрылся от случайных прохожих в укромном уголке, образованном свисающими пальмовыми листьями. Паучок приземлился рядом и обнаружил, что Андерсон держит в руках предмет, напоминающий бинокль со шлемом виртуальной реальности.

– Вот, держи, – коп протянул прибор супергерою.

– Инфракрасные ночные очки? – с любопытством поинтересовался Паучок. – Или прибор ночного видения?

Андерсон покачал головой.

– Лучше. Это тепловизор.

Паучок изогнул бровь. Эта штучка была военной, скорее даже спецназовской технологией, позволяющей обнаруживать людей и транспортные средства по их тепловому излучению, без использования активного инфракрасного источника освещения. Тепловизор мог работать и в тумане, и в дыму, и даже в темноте и вообще не нуждался в источнике света.

– Если ты снова соберешься сунуться в Глейдс, тем более ночью, он тебе пригодиться. У большей части местной живности температура выше, чем у людей, а у рептилий – ниже, тем более по ночам. Немного практики, и ты легко сможешь отличить людей от животных. Вот это, – он указал на рифленое колесико сбоку от крышки большого объектива, – регулируемый термограф. Прямо сейчас он настроен на диапазон от тридцати пяти до тридцати восьми градусов, так что должен засечь большинство людей.

– От тридцати пяти? Но я думал, у всех нормальная температура тридцать шесть и шесть.

Мюррей рассмеялся.

– Эта норма основана на среднем значении, полученном от сотни людей почти сто лет назад. Я бы не назвал это репрезентативной выборкой. Так что настройки по умолчанию – от тридцати пяти до тридцати восьми. Когда узнаешь температуру человека, которого ищешь, можешь настроить термограф на это значение, пометить цель цветом или даже идентификатором. – Он повернул устройство и указал на ряд крошечных кнопок. – Позволяет отслеживать до шести различных целей одновременно.

– Мюррей, – произнес Человек-Паук, – где ты это украл?

– Украл? – с обиженным видом переспросил Андерсон. – Едва ли. Ты, наверное, хотел использовать слово «реквизировал».

– С особым цинизмом?

Мюррей рассмеялся.

– Не настолько. Парни из Управления по борьбе с наркотиками пользуются такими игрушками для слежки, и они оставили нам парочку. Но я выписал ее на свое имя, так что, ради бога, не потеряй ее и не сломай!

– Это еще хуже потери?

– Скорее всего. Потерю я хотя бы смогу объяснить – кто-то еще брал прибор у меня. С особым цинизмом. Но если ты его сломаешь, придется объяснять, как именно это произошло.

– Тогда решено, – произнес Человек-Паук, – если случится худшее, я его потеряю.

– Пожалуйста, не надо!

– Шучу. Верну его в целости и сохранности. И, надеюсь, вместе с ответами на вопросы.

Теперь Паучок летел между кипарисами, изо всех сил пытаясь найти место, где они схлестнулись с Веномом. Как только он его найдет, можно будет определить, в каком направлении сбежал Ящер, и последовать за ним. А потом… Вот в этом-то и заключался вопрос. А что потом?

«Что я сделаю, когда догоню его? – спрашивал себя Человек-Паук, перелетая с одной струи паутины на другую. – Ударю по голове, свяжу и отвезу к Марте и Уильяму? Едва ли все будет так просто. И лучше бы никакой полиции поблизости, потому что они просто ударят его по голове, свяжут и бросят в тюрьму».

«Но есть варианты и похуже, – подумал он. – Вдруг Курт действительно приблизился к открытию лекарства? Вдруг, где бы он сейчас ни скрывался, он уже близок к решению? Что бы еще с ним сейчас ни творилось, – Питер снова вспомнил странные показания пожилой леди, – у него есть право заниматься своими делами. Но если он занимается не своими делами? Если его используют как инструмент для совершения преступлений? Это нужно остановить. И не только ради других людей, ради него самого».

Все это было так запутано. Питеру не давали покоя мысли о гидрогеле. А если гидрогель был как-то связан с исцелением Курта? Эта идея не пришлась Пауку по нраву – получалось, что Курт обрел контроль над Ящером и мог осознанно и намеренно.

– Нет, – вслух произнес он, – я в это не верю.

Затем Паук затормозил и внимательно осмотрелся. Вот нужное место. Он опустился на один из маленьких островков, где дрался с Ящером и Веномом, узнав сломанные и растоптанные стебли тростника и место, где погибли аллигаторы. От обоих рептилий не осталось и следа. Что бы вы ни думали о падальщиках в Эверглейдс, им нельзя было отказать в эффективности.

Паук достал припаутиненный к спине подарок Мюррея, осторожно надел его и опустил визор. Поначалу ему было тяжело одновременно смотреть и через окуляры костюма, и через линзы прибора, но он справился и резко вздохнул.

Это было непохоже на резкие, тусклые инфракрасные кадры документальных сериалов о дикой природе или даже призрачно-зеленые изображения, транслируемые приборами ночного видения во время «Бури в пустыне». Изображения были цветными и такими же четкими, как в пасмурный день, а может даже немного ярче. У деревьев и подлеска были свои цвета, не совсем естественные, но встроенный в прибор мини-компьютер распознал каждую отдельную тепловую волну в заданном температурном диапазоне и назначил каждому источнику свой собственный цвет. Холодное было темным, теплое – светлым, и только небо и вода были мертвенно черного цвета.

Паучок медленно поворачивал голову, пытаясь сориентироваться, а заодно привыкнуть к слегка искаженной перспективе пейзажа, освещенного не светом, а теплом. Пользоваться этой штукой долго, особенно в движении, будет тяжело, но, если ему повезет, это и не понадобится.

Паучок двинулся на восток, в направлении, где скрылся Ящер. Когда он уже перелетал от дерева к дереву, двигаясь с куда большей осторожностью и меньшей скоростью чем обычно, он заметил, что на экране визора прямо под картинкой выводилась небольшая сводка информации, включая даже широту и долготу. В гаджет был встроен собственный спутниковый маячок, отображающий точное местонахождение любого объекта в поле его зрения.

«Очень удобно», – подумал Паук, все больше преисполняясь решимости не уронить или не потерять прибор. Если он считал Questar дорогим, то тепловизор явно стоил на порядок больше. Паучок задержался под одним из кипарисов, чтобы слегка поправить температурные настройки, и с каждым его действием различные части пейзажа – дерево там, заросли тростника сям – становились ярче или тусклее.

Все это было прекрасно, но для максимально эффективного использования прибора недоставало важной информации. Какая температура тела у Ящера? У этого вопроса было как минимум два продолжения. Когда Курт превращался в Ящера, его метаболизм был ближе к человеческому или рептильному спектру? И был ли это современный, холоднокровный рептильный метаболизм, зависящий от температуры окружающей среды, или же это был метаболизм маленького теплокровного динозавра?

Паучок настроил «Показывать красным» от тридцати пяти градусов. Без дополнительной информации увеличение диапазона может сработать. Он продолжил движение, придерживаясь восточного направления и поглядывая на усеянную тростниковыми островками воду.

Разумеется, спустя столько времени, у него не было ни единого шанса найти хоть один след огромной рептилии. Дневная жара, ночной холод, течения, вызываемые проплывающими мимо аллигаторами, и медленное просачивание воды сквозь водоносный слой уже давно все стерли. Но если Паучок будет внимателен, у него есть шанс наткнуться на менее высокотехнологичные свидетельства пребывания здесь Ящера – сломанные ветви или растоптанный подлесок.

Человек-Паук решительно пробирался на восток. Спустя двадцать минут он остановился. Тепловизор показывал только мягкое туманное сияние у горизонта, напоминающее восход солнца. Но для него было еще рановато. Паук продолжил свой путь, и спустя несколько минут сияние усилилось. Через визор свет казался удивительным и быстро превращался в слепящий. Человек-Паук свернул в его сторону, озираясь вокруг. Он довольно долго двигался в этом направлении, не находя цель в заданном температурном диапазоне.

Он засек аллигатора, который медленно выбрался из воды и плюхнулся своей чешуйчатой тушей на тростник. То тут, то там мимо ярким световым пятном проносились вышедшие на ночную охоту сова или коршун. Сияние на востоке становилось все ярче и ярче, пока не стало походить на рассвет.

Вскоре супергерой опять остановился – поблизости не осталось деревьев, к которым можно было бы прикрепить паутину. Восточнее располагались несколько «гамаков», в честь которых и получил свое имя Хэммок-парк: группы деревьев, растущих так близко друг к другу, что они образовывали живой частокол, внутри которого появлялась собственная небольшая, изолированная биосфера. Паучок прыгнул к месту, где начинались гамаки, миновал первый и направился дальше. На горизонте показалась луна, на экране визора она казалась расплавленно-белой.

Человек-Паук приземлился на дереве, чтобы изменить температурный диапазон. Он возился с колесиком настройки и нечаянно поднял его слишком высоко, чуть выше тридцати восьми градусов. Остальная часть прохладного ночного мира на мгновение потемнела, но далеко справа показался источник тепла, который погас, как только он перенастроил диапазон.

«Что за?..»

Паучок какое-то мгновение сидел неподвижно, глядя в сторону погасшей искры света, а затем снова очень аккуратно изменил настройки. Искра снова вспыхнула и стабилизировалась на отметке в сорок один градус. «В такое время?» Было уже далеко за полночь.

Человек-Паук направился к источнику света и в пятистах метрах от него понял – это был гамак огромных размеров. Он отметил его координаты и сохранил.

Примерно в сотне метров от гамака Паучок снова остановился, поднял тепловизор, проморгался, а затем полностью снял прибор и прикрепил его обратно к спине. Он успел заметить, что другие попадавшиеся ему гамаки даже в такой час имели несколько большую температуру, чем окружающая их среда, но ни один из них не был таким горячим.

«Давайте взглянем одним глазком», – решил супергерой и направился к гамаку. По мере приближения небольшие островки сменились большими участками суши. По ним струились небольшие ручейки, но в одном месте заросли камыша прорезала глубокая, на первый взгляд, полоса канала, ведущего прямо к гамаку. «Очень интересно». Паучок перепрыгнул через нее.

Что-то ударило его в грудь, и он с плеском плюхнулся в воду. Что-то ударило в него снова, прилипло к груди, подхватило и резко выдернуло из воды, а затем швырнуло на твердую землю. Паук пытался бороться с противником, но руки не слушались. Он напрягся изо всех сил и наконец почувствовал, как сковывающая его движения сила поддалась.

Это была паутина. Очень знакомая органическая паутина, с полным отсутствием предупреждений паучьего чутья, быстро помогла определить личность врага.

Вокруг Паука обвились щупальца, но на этот раз им не удалось спутать ему руки. «В эту игру можно играть и вдвоем», – подумал Паучок, схватился за стопку щупалец и сильно дернул на себя. То, что могло начаться как прыжок, закончилось громким грохотом, когда Веном вылетел на него, и они вместе плюхнулись в воду и камыши.

– Знакомые места, знакомые лица, – произнес Человек-Паук, вскакивая на ноги, сбрасывая остатки паутины и отпрыгивая на шесть-девять метров в сторону. – Я-то думал, что поехал в отпуск в одиночку, а угодил в парный тур с тобой! У тебя вообще нет никакой инициативы? Только и можешь, что повсюду за мной таскаться?

– Не обольщайся, Человек-Паук, – прошипел Веном. Его ужасно хваткий и длинный язык высунулся из пасти и облизал клыки. – Но, если ты настаиваешь, мы с радостью останемся на обед.

Щупальца метнулись к супергерою, но его уже и след простыл. Оказавшись метрах в трех над головой Венома, он с двух рук выстрелил в него паутиной. Та окутала голову и, главное, щупальца симбиота, приклеив их к телу прежде, чем они успели превратиться в угрозу для Паучка.

Герой приземлился с другой стороны, откатился подальше и снова вскочил на ноги, пока Веном пытался высвободиться. Паук знал, что это вопрос нескольких секунд.

– У меня нет на это времени, Веном! – воскликнул он, когда противник наконец выпутался, и новые щупальца устремились к врагу. – Мне нужен не ты.

– О, не сомневаюсь, ищешь своего дружка Ящера? – Веном бросился на Паука. – Мы вырвем из тебя информацию прежде, чем оторвем твою бесполезную голову.

– Понятия не имею, где он, Клыкастый, – ответил Человек-Паук, уходя в сторону. – Прямо сейчас меня интересует готовящиеся блюда вон на той кухне. – Он указал в сторону гамака. Веном затормозил в паре метров от него и какое-то время просто смотрел на своего противника.

– Правда? – спросил он, в голосе слышалась угроза. – Тогда почему…

«Бах!» Первая пуля пролетела между ними. Человек-Паук, на этот раз предупрежденный своим паучьим чутьем, рухнул плашмя до того, как прогремел выстрел, и Веном последовал его примеру. И хорошо, потому что через секунду невидимый стрелок переключил оружие на автоматический режим, и воздух у них над головами наполнился воем и треском высокоскоростных пуль.

Человеку-Пауку это напомнило об ограблении банка, которое он предотвратил прошлым утром. Но если в тот раз он пребывал в полной безопасности, наблюдая за происходящим с высоты, то сейчас Паук застрял в эпицентре, в кромешной темноте, в незнакомом месте, да еще и в компании Венома. Стрельба продолжалась, причем, судя по звукам, стрелявших было больше одного. Затем к грохоту выстрелов добавился рев запускаемых двигателей. Паучок различил гул гребных вентиляторов плоскодонных лодок, наподобие той, с которой он столкнулся накануне ночью, а потом к ним добавился еще более глубокий рев, напоминающий скорее большой подвесной мотор. Двигатели набрали обороты и двинулись в их направлении.

– Пока они двигаются, другого шанса может и не быть! Видишь вон тот тростниковый остров? Уводи их прочь от него в ту сторону! А я поведу в другую. Встретимся там… – Остатки речи Паучка утонули в рокоте новых выстрелов – коротких, контролируемых очередей из нескольких автоматов, из-за которых происходящее стало походить на шумную ночь в Сараево.

– Даже у тебя, – прорычал Веном, – порой появляются хорошие идеи. – Он направился на север.

Человек-Паук побежал на юг, прыгая, кувыркаясь и периодически пробираясь через кусты и заросли тростника, медленно возвращаясь обратно к острову, на который он указал Веному. За ним гнались две пропеллерных лодки и какая-то амфибия.

Он перепрыгнул на другую сторону канала, побежал еще дальше на юг, затем вернулся по своим следам обратно, пригибаясь к самой земле, и нырнул в плотные заросли рогоза. Мимо пронеслись две пропеллерные лодки, за которыми следовала амфибия. На каждой лодке было по шесть человек, одетые в темный камуфляж, их лица были покрашены черным. Каждый был вооружен автоматом, и судя по тому, как охотно они из них палили, за боеприпасы платил кто-то другой.

Когда лодки прошли мимо, Паучок очень осторожно, пригибаясь как можно ниже, пробрался к тростниковому острову. Скользнув внутрь зарослей, он какое-то время просто лежал, пытаясь отдышаться, затем поднял голову. Из темноты беззвучно выскользнуло щупальце и опустило его голову обратно. Одна из лодок вернулась.

Рев двигателя сменился хриплым гулом, а затем замолчал. Лодка покачивалась на воде не более чем в шести метрах от них.

– Куда они делись? – спросил кто-то из стоящих на борту мужчин.

Из рации донесся глухой треск статических помех, потом другой голос проворчал:

– Один рванул на север, второй побежал на юг. Словно коты, которым подпалили хвосты.

– Вопрос в том, – снова послышался первый голос, – кто это вообще был.

– Не имеет значения. Я уверен, что они уже убрались куда подальше.

Снова затрещали помехи, из другой рации послышался третий голос:

– Нам нужно придерживаться графика. Мы не можем тут торчать.

Снова помехи. Четвертый голос:

– Мне это не нравится. Они не успели уйти далеко. Мы должны осмотреться. Мы должны убивать любого, кто подбирается так близко.

Рядом с Человеком-Пауком послышался шорох, словно кто-то готовился вскочить на ноги. Так тихо, как он только мог, Паучок прошипел:

– Не делай этого!

– Если мы не убьем кого-то из них, – также тихо прорычал в ответ Веном, – они не окажут нам должного уважения.

– Мертвыми они его точно не окажут, – прошипел в ответ Человек-Паук. – А после их смерти, мы не сможем за ними проследить. Полежи смирно всего минутку.

Люди на лодке затихли.

– Ты слышал? – спросил кто-то из них.

Снова воцарилась тишина. Пауза длилась так долго, что Паучок так и подмывало воскликнуть «Ква-ква!» – просто разрядить обстановку. Правда, он понятия не имел, насколько достоверно ему удастся сымитировать лягушку, а рисковать, когда вблизи находились люди, вооруженные десятком армейских автоматов, все-таки не хотелось. Он очень серьезно сконцентрировался на мысли, что ничего плохого не случится.

Снова треск помех.

– Давайте, парни. Нам еще кучу дел нужно сделать и кучу вещей взорвать. Северный отряд – налево, южный отряд – направо. Выдвигаемся.

– Понял, – сказал наемник, стоявший ближе всех, и повесил рацию обратно на пояс.

– Любит он выражаться словно военщина, – презрительно произнес кто-то еще.

– Ага, и если ты не хочешь давать ему повод использовать эту военщину на тебе, запускай эту штуковину. – Двигатель несколько раз прокашлялся и с ревом ожил. Лодка развернулась и направилась на восток, пройдя так близко к их укрытию, что стебли тростника закачались от создаваемой огромным вентилятором воздушной струи. Если бы кто-то из стоящих на лодке мужчин догадался обернуться, он бы заметил очертания двух фигур, неподвижно лежащих в зарослях. Спустя несколько мгновений стебли снова замерли, а лодка скрылась в темноте.

Паук приподнялся на локтях и пополз в направлении, откуда появилось щупальце. Раздвинув стебли в стороны, он уставился прямо в клыкастую пасть Венома – не самый приятный вид.

– Так, – произнес Веном, – на чем мы остановились?

– Ты шутишь?! – воскликнул Человек-Паук. – Ты что, не слышал этих ребят? Они собираются что-то взорвать. Ты не думаешь, что нам стоит проверить, что именно они собираются взрывать, особенно если учесть, что там могут быть люди, которые предпочли бы остаться в живых?

Веном наградил его холодным взглядом.

– Если бы мы считали, что тебя хотя бы наполовину так заботит судьба невинных, как ты об этом говоришь…

– У нас нет времени на этот разговор. И вообще, позволь спросить, что ты здесь делаешь?

– Прошлой ночью неподалеку отсюда мы упустили Ящера, – раздраженным тоном ответил Веном. – Милях в двух к югу, если быть точными. Но у нас есть и другие причины находиться здесь.

– Это как-то связано с маленькой печкой вон там? – спросил Паук, указывая на гамак.

– Значит, это действительно там? – спросил Веном.

– Что – там?

– База, с которой действует твой драгоценный Ящер. Мы благодарим тебя за эту информацию.

«Боже, – подумал Человек-Паук, – на что я ему указал?»

Но вслух он произнес:

– Рад был помочь. Прямо сейчас у нас есть более насущные проблемы, согласен? Как думаешь, что эти парни собрались взрывать? – Но вдруг он сам догадался, и от удивления у него отвисла челюсть. Он издал тихий задыхающийся звук, Веном подозрительно уставился на него. – Боже правый, – прошептал Паучок, – это же будет завтрашним утром. Всего через несколько часов.

– Что?

– Запуск шаттла! У них уйма времени, чтобы туда добраться.

– А что с этим запуском? – спросил Веном.

Человек-Паук вкратце рассказал ему о проблемах с безопасностью в Центре Кеннеди.

– Творится что-то странное, – закончил он, – с этим запуском связано что-то очень секретное, хотя они изо всех сил пытаются это отрицать. А теперь и эти парни собирались «что-то взрывать». Едва ли это совпадение.

– Может быть, – произнес Веном, поднимаясь на ноги. – Но мы дали им фору. И у нас есть другие проблемы. Лодки, похожие на эту амфибию, используются для контрабандного ввоза в страну определенных веществ, которые, при нынешних обстоятельствах, способны подвергнуть опасности гораздо большее количество людей, чем катастрофа при запуске шаттла. – И он устремился на восток.

Паучок поспешил за ним.

– Я бы на это не рассчитывал. – Они, соблюдая осторожность и пригибаясь к земле, следовали за лодками.

Спор длился долго. Лодки двигались быстро, но они не могли развивать скорость выше тридцати-сорока миль в час и на открытой воде, а тут плыть было гораздо сложнее. Им приходилось прокладывать путь через Глейдс, переходя от канала к ручью и от ручья обратно к каналу. Лодка-амфибия справлялась лучше, она при необходимости могла пройти и по суше, но экипаж предпочитал оставаться в воде ради сохранения скорости. Человек-Паук и Веном смогли следовать за ними на безопасном расстоянии.

Прошло уже больше часа. Вдалеке замаячила более широкая полоса воды.

– Это канал Майами, – сказал Паук.

Лодки неслись по небольшому водному пути, направляясь к месту, где ручей впадала в канал.

– Он идет с севера на юг, не так ли? – поинтересовался Веном.

– Все так. На севере он впадает в озеро Окичоби и соединяется с рекой и сетью северных каналов. На юге он идет к Майами и Береговому каналу.

Лодки с ревом вырвались на гладь канала. Одна группа повернула на север, вторая направилась на юг.

– Ну же, Веном, – поторопил спутника Человек-Паук. – Шаттл.

Они прыгали по южному берегу меньшего канала, впадавшего в канал Майами.

– Нет, – возразил Веном, – мы так не думаем. Наше дело влечет нас на юг. К тому же, если мы оба пойдем на север, кто проследит за другой группой? Ты сам сказал – кто знает, что именно они собираются взрывать.

Паучок на мгновение задумался и взглянул на Венома.

– Тогда удачной тебе охоты, – пожелал он.

Веном ухмыльнулся.

– О, наша охота всегда удачна. После того, как мы разберемся с ними, давай выясним, каково тебе будет почувствовать себя добычей.

И он быстро растворился в залитом лунным светом пейзаже. Тем временем плоскодонки уходили все дальше на север. Человек-Паук выругался себе под нос – супергероям не стоит произносить такие слова на публике. Рядышком лягушка укоризненно протянула «Ква».

Паучок выдохнул, хохотнул и устремился в погоню за лодками.

ПРОШЛО еще два часа. Лодки продолжали плыть, и Человек-Паук следовал за ними. Он уже очень, очень устал. Только паучьи силы помогали ему выдержать гонку, но если он продолжит двигаться такими темпами и дальше, то даже его выносливости придет конец. Наконец, лодки остановились, и Человек-Паук присел под кипарисом примерно в четверти мили от них и следил, тяжело дыша. Пауза оказалась короткой: они дозаправили баки из канистр, спрятанных на заросшем тростником островке.

Одному богу было известно, сколько миль он прошел после того, как расстался с Веномом. Не то чтобы это обстоятельство делало Человека-Паука счастливым – от одной только мысли о результатах работы Венома на юге начинал дергаться глаз. Но еще сильнее глаз начинал дергаться от подозрения, что что-то плохое могло случиться с «Индевором», куда хуже налета дятлов.

Лодки двинулись дальше, направляясь на север. Человек-Паук не отставал.

Сеть каналов средней Флориды – крайне запутанная, полная неожиданных пересечений. Когда-то она использовалась для перевозки грузов, теперь же по водной глади то и дело сновали прогулочные лодки, а местные власти постоянно рыли новые каналы, рассчитывая привлечь внимание туристов. По воде можно было добраться от Эверглейдс до озера Киссимми, но люди, которых преследовал Человек-Паук, выбрали другой маршрут. Выбравшись за пределы Майами, они свернули направо, из озера Окичоби в канал Сент-Люси, впадавший в залив Сент-Люси. Оттуда они поплыли вдоль восточного побережья по Береговому каналу, держась в тени длинного узкого острова, укрывающего Флориду от океанских ветров.

Много раз Паучок жалел, что едет на автомобиле. Кучу раз ему хотелось просто остановиться и сесть на автобус. Тем не менее, он продолжал упрямо идти сквозь луга и болота, прыгая с вышек ЛЭП, радиомачт и зданий, если они ему попадались, и топая через заболоченные земли и сухие участки пешком, если нет, нервируя местную живность и водителей, оказавшихся на дороге в столь поздний час. «Однако если я не успею добраться до Кеннеди вовремя, расстроится не только живность».

Человек-Паук не сомневался, что они направляются в сторону Космического центра. Окончательные сомнения отпали, когда в Коко-Бич они свернули еще дальше вглубь полуострова, обогнули западную часть Бананового острова и пошли вдоль побережья мимо Титусвилля и Мимса, направляясь к самой северной, открытой для посещения части мыса.

Однако с каждым шагом Человек-Паук двигался все медленнее, и он знал об этом. Но сильнее всего он испугался, когда перестал слышать двигатели. Он отслеживал лодки по звуку, теперь ему снова придется полагаться на зрение.

Он уловил какое-то движение на плоской заболоченной местности по направлению к Кеннеди. Сегодня ночью стартовая площадка 39-А купалась в лучах света: были включены все большие ксеноновые прожекторы, направленные на шаттл. «Индевор» стоял там. С такого расстояния он казался маленьким, в ярком свете сверкал как драгоценный камень, бело-черный, с оранжевыми вкраплениями внешнего топливного бака. Паучок заметил и пригибающиеся к земле фигуры, быстро бегущие от места, где затихли лодки, к стартовой площадке.

Человек-Паук последовал за ними. Вскоре он наткнулся на увитый колючей проволокой забор, рядом с которым красовался знак «Собственность правительства США. Вход воспрещен». Кто-то проделал в заборе дыру, достаточную, чтобы сквозь нее одновременно могли пролезть сразу два человека. Паучок остановился. Он не слышал ни сигналов тревоги, ни каких-либо звуков, возвещающих о беде. И это было хуже всего. Наемники проникли на территорию базы, и никто об этом не знал. «Здесь что, вообще никакой охраны по периметру? – разозлился Паучок, перемахнул через забор и отправился на поиски боевиков. – Или из-за этих чертовых сокращений бюджета сократили и охрану?»

Внезапно впереди послышался тихий «БУМ».

Он мог только прыгать и бежать – на этой огромной плоской поверхности не к чему было припаутиниться. Паучок собрал оставшиеся силы и побежал, поспешно вытаскивая тепловизор Мюррея и надевая его. На мгновение пришлось остановиться перенастроить гаджет.

Луна больше не представляла проблем: она находилась достаточно высоко в небе, чтобы не попадать в поле зрения. Сам «Индевор», гордый и сверкающий, пока еще не вырабатывал достаточно тепла. Но вот яркий свет прожекторов был невыносим, прямо как солнце. Человек-Паук уменьшил яркость и осторожно отрегулировал тепловой диапазон.

Вот они. Четыре или пять фигур, белые, выделяющиеся на фоне темно-синей и темно-зеленой травы. Они убегали от какого-то здания, излучавшего остаточное тепло – от постройки поднимался светящийся туман.

Паучок как можно скорее понесся к нему. По мере приближения он видел все больше форм, ярких и горячих – джипы, ярче всего светившиеся под капотом и возле выхлопных труб. Они с ревом мчались в его сторону по служебной дороге со стороны площадки 39-А. На крышах сверкали желтые аварийные огни. Он слышал звуки сирен. Лучи установленных на машинах прожекторов освещали местность перед ними.

Человек-Паук завернул за угол здания и остановился, шокированный количеством излучаемого тепла. Сбоку что-то взорвалось и в стене появилась огромная дыра. Сложно было сказать, было ли в здании что-нибудь важное. Он повернулся.

Над головой просвистела единственная пуля. Человек-Паук замер и медленно поднял руки над головой. Лучи прожекторов приближающихся джипов сошлись на нем.

Три джипа затормозили возле и на него уставились сразу несколько пушек. Часть приехавших была в форме ВВС, на остальных красовались куртки НАСА. И те, и другие были мрачнее тучи.

Четверо выбрались из машин и медленно подошли к нему: трое мужчин и женщина.

– Кто ты? – спросил шедший во главе небольшой процессии мужчина, сотрудник службы безопасности НАСА. – И что ты здесь делаешь?

– Прежде чем мы перейдем к этому вопросу, – начал Человек-Паук, – позвольте сказать, что вам нужен вовсе не я, а восемь человек, сотворивших это и уже скрывшихся. – Он покосился на здание. – Скорее всего, прямо сейчас они перегруппировываются для нового нападения. В этом здании же не было ничего важного?

– Мы не собираемся обсуждать это с тобой, – ответил мужчина, – но, тем не менее… – Он взглянул на людей, сидящих в одном из джипов и кивком указал в сторону, откуда они приехали. Джип сорвался с места, один из пассажиров что-то быстро говорил в рацию. – Теперь, – мужчина снова повернулся к супергерою, – ты…

– Я Человек-Паук, и я пришел по поводу вашего гидрогеля.

Парни с пушками никак не отреагировали. Но разговаривавший с ним мужчина и женщина в форме ВВС обменялись шокированными взглядами.

– Да, – продолжил Паучок, – той самой штуки, которую Ящер украл с вашей баржи. Той самой, которая сегодня утром должна была отправиться в космос на борту шаттла.

Тишина. Мужчина и женщина сверлили его взглядами.

– Ящер, – нетерпеливо напомнил им Паук. – Большой зеленый парень? Под два метра ростом? Чешуя? Хвост?

Женщина шагнула вперед.

– Твой друг?

– Люди постоянно меня об этом спрашивают, – ответил Человек-Паук, – давайте остановимся на знакомом. Я знаю, где находится гидрогель и как вы можете его вернуть. Но куда более насущный вопрос – что вы собираетесь делать с этими людьми? У них дурные намерения, я вам точно говорю, если вам нужны еще какие-то доказательства помимо этого, – он указал на дымящееся здание. – И, если вы их не поймаете, может случиться что-то очень плохое. Пару часов назад они очень старались убить меня и еще одного моего знакомого, всего лишь потому, что мы могли подслушать их планы. Они сказали, что собираются что-то взорвать.

НАСА повернулся к ВВС.

– Так, давай посадим его под замок и уберемся отсюда. У нас проблемы.

Женщина холодно посмотрела на Паучка.

– Нет, – ответила она, – он поедет с нами.

– Но он сюда вломился!

– Я так не думаю! Возьми его под охрану, если тебе так хочется, но посади его в джип. Он поедет с нами. Ты, – обратилась она к Паучку, – будь любезен. Тебе придется кое-что объяснить. Расскажи об этих людях, и побыстрее.

9

ЛУНА еще поднималась, когда наемники разделились. Веном в крайне смешанных чувствах последовал за теми, кто двинулся на юг.

Его снова отвлекли, когда он уже был готов окончательно разобраться с Человеком-Пауком. Это было вполне четкое и понятное намерение, и Веном не понимал, почему раз за разом что-то шло не так. Если бы он был более суеверным, он бы заподозрил, что в его гороскопе последние пару месяцев планеты не сходятся. А может, во всем виноваты пятна на солнце. Он чувствовал, как симбиота передергивает от разочарования. Он уже предвкушал наслаждение от поглощения части, если не всего тела Человека-Паука, но вот ему снова придется подождать.

«Терпение, – напомнил симботу Веном, – это того стоит. Когда все закончится, он никуда не денется».

В ответ его окатило волной раздражения – симбиот счел его доводы неубедительными.

Набрав скорость, Веном следовал за наемниками. Он поймал себя на мысли, что симбиот начал проявлять первые признаки пристрастия к крови еще во времена, когда его носил Человек-Паук. Было ли это обычной привычкой этих существ? Или же побочным эффектом размолвки с Питером Паркером? Эдди допускал, что симбиот мог слишком расстроиться от отказа человека, ради существования с которым его создали. Он действительно жаждал крови Человека-Паука, и если уж он не получил ее в процессе симбиоза, то мог хотя бы закусить ей. А раз заполучить на обед Человека-Паука не получается, сойдут и другие. Не то чтобы симбиот был в восторге от подобной замены, но это была временная мера, позволяющая продержаться до того дня, когда он получит желаемое. И когда-нибудь это случится…

«Но не сегодня, – тихо напомнил Веном своему партнеру, – сегодня у нас другие заботы». Его группа наемников – две пропеллерные лодки – около часа двигалась по каналу Майами на юго-восток. Веном, стараясь не отставать, двигался вдоль западного берега канала, периодически спрыгивая и перелетая на паутине там, где ему встречались хоть какие-то высокие места, и уходя подальше от канала, чтобы обойти стоящий на берегу дом или ферму. Он не хотел, чтобы его кто-то заметил – ни наемники, которых он преследовал, ни люди, живущие в городах и деревнях, мимо которых они проходили. В конце концов, невиновного так легко напугать, а он не желал причинять им вреда. Что касается виновных, то они и так скоро его увидят. И если все пойдет по плану, то Веном не оставит в живых никого, кроме одного-единственного посланника, чтобы еще раз передать предупреждение его хозяевам. Чтобы все ясно поняли, что случается с людьми, вовлеченными в столь мерзкое дело. «И я вернулся только для этого…» Не сводя взгляда с плывущих в лунном свете лодок, Веном ухмыльнулся.

Последние несколько дней он был очень занят, работая с различными источниками информации. Слишком многие в преступном мире Майами знали больше, чем было полезно для здоровья, слишком многие активно старались урвать свой кусок пирога. В Майами грязные деньги текли рекой, и в любое время дня и ночи можно было не сомневаться: где-то творится что-то незаконное. И если вы знаете, к кому обратиться, то можно быстро выяснить, где именно. Веном знал, у кого спрашивать. Что важнее, он знал, как нужно спрашивать. А еще ему помог один крайне неожиданный союзник: пресса.

Вести о его появлении в городе разнеслись очень быстро. В результате посетители почти любого нелегального бара, букмекерской конторы, игорного заведения и любого другого гнезда порока спешили оказать ему помощь. Ибо любой, кто не видел по телевизору репортаж с пляжа, который Веном посетил несколько ночей назад, уже хотя бы слышал об этом. Приукрашенные языками – а в данном случае одним длинным, цепким и слюнявым языком – слухи расползлись по улицам города, проникая в самые темные уголки, рассказывая о найденном на берегу. Стоило только Веному появиться в каком-то сомнительном месте – темном переулке или, в некоторых случаях, навороченной приемной или богато украшенном офисе, – их обитатели из штанов выпрыгивали, лишь бы поскорее выложить имеющуюся у них информацию. Некоторые выкладывали все так быстро, что могло показаться, будто они выдумывают историю на ходу, но Веном знал: они ни за что на это бы не осмелились.

Особенно плодотворным оказалось его расследование связей ОХИК. Веному до сих пор было трудно поверить в уровень безрассудства, с которым лица, замешанные в контрабанде токсичных отходов, относились к окружающей среде. Управляющие корпорацией люди, вне всяких сомнений, должны были понимать, что они надолго сядут в тюрьму, когда силы правопорядка поймают тех, о ком не позаботится Веном. Однако мерзкий бизнес не закрывался. Либо все участники полагали, будто кто-то защитит их от судебного преследования, либо собирались заработать так много, что двадцать или тридцать лет в тюрьме казались честной платой за это. И от этой мысли Веном пришел в ужас. А возможно, они просто всерьез рассчитывали выйти сухими из воды, что судебное преследование обойдет их стороной. Веном зарычал, чувствуя в воздухе вонь взятки, и симбиот зашевелился, реагируя на его гнев. «Сколько денег на подкуп федерального большого жюри? Или обход следствия? Или замятия дела в самом начале?» В наши дни неподкупность становится редкой чертой. Если позолотить достаточно рук, не останется никого, кто бы смог удержать чашу весов справедливости. В этом деле, без сомнения, пришлось позолотить тысячи рук, но, если этот миленький маленький бизнес приносил столько денег, сколько подозревал Веном, у ОХИК было достаточно средств.

Лодки прошли под арочными опорами пересекавшего канал моста автострады М-75. Веном выстрелил паутиной в одну из опор, взмыл в воздух, запулил еще одну струю в сторону стоявшей за мостом пары кипарисов, затем приземлился на поросший тростником берег и продолжил преследовать несущиеся по каналу плоскодонки.

«Что ж, – подумал Веном, – сегодня нам предстоит серьезная работа. Только одному будет позволено уйти с новостями. Остальных мы превратим в запоминающийся пример». Вспомнив свой опыт журналиста, Эдди с улыбкой добавил – «у прессы будет полевой день».

Лодки ускорялись, Веном тоже. Он не был уверен, какое расстояние преодолел с тех пор, как распрощался с Человеком-Пауком. Он вполне мог пройти двадцать или двадцать пять миль. Давненько он столько не бегал, но гнев придавал ему сил, а симбиот, чувствуя его решимость, сам горел желанием нагнать наемников и проделывал бо́льшую часть работы.

Веном был точно уверен, что знает, куда они направляются. Как и сказал Человек-Паук, канал Майами пролегал на юг, пересекаясь со множеством других, и в конечном итоге упирался в Майами-бич. Веном подумал, что наемники движутся к заливу Бискейн, по всей видимости, в надежде затеряться среди обычных плавающих в ночи лодок, и уже оттуда добраться до какого-нибудь уединенного пляжа к югу от Майами, избегая таким образом пристального полицейского внимания, которого удостоились теперь все ближайшие пляжи. Они могут зайти на юг так далеко и дойти до Перрина, Гулдс или даже Флорида-Сити. Неважно, он последует за ними куда угодно.

Но ситуация несколько усложнилась. Вместо дальнейшего спуска по каналу Майами, лодки повернули направо, на юг, уходя в один из меньших каналов возле Опа-Лока. Снова вглубь материка. Веном тихонько выругался сквозь зубы, симбиот в ответ затребовал крови. Веном ощущал это жажду каждой клеточкой кожи. Довольно странно было чувствовать что-либо кожей, но с тех пор, как они с симбиотом объединили усилия, Веном привык к парестезиям[31] различного рода, видя, слыша и осязая мир так, как симбиот. Он всегда считал это незначительной платой за преимущества, которые он получил благодаря симбиозу, не говоря уже о постоянном бессловесном общении. Однако теперь гнев симбиота действовал ему на нервы. Не удивительно, учитывая, неразрывную связь из нервных систем.

Путь их добычи становился все более запутанным и извилистым: они продолжали продвигаться на юг, но выбирали более мелкие каналы. Наемникам снова пришлось сбавить скорость, и Веном с удовольствием замедлился. «Неизвестно, сколько это продлится, – сообщил он симбиоту, – нам нельзя сбавлять темп». Он чувствовал, что симбиот согласен с ним. Хорошо, поскольку, по прикидкам Венома, до южного побережья оставалось еще сорок или пятьдесят миль.

Он пожал плечами и последовал за наемниками дальше, гадая, как там Человек-Паук. Хотя Веном и ненавидел его, он не мог насмехаться над сильными сторонами врага. Из всех героев, с которыми был знаком Веном, Паук едва ли не лучше всех подходил для подобной погони. Кроме того, симбиот пытался понять, правильно ли Паук предположил цель северной группы. Действительно ли им был нужен шаттл? Если это правда, то Веном, отбросив личные пристрастия в сторону, желал своему врагу только успехов.

Как и у многих американцев, у Венома сохранились горькие и болезненные воспоминания об одном утре в середине восьмидесятых, когда на семьдесят четвертой секунде, казалось бы, рутинного запуска шаттла что-то пошло не так. Воспоминания о причудливом, закрученном в виде буквы «У» инверсионном следе «Челленджера» никуда не делись. С тех пор всякий раз, как Эдди Брок наблюдал за запуском очередного шаттла, он задерживал дыхание, пока не миновала семьдесят четвертая секунда. Он не хотел, чтобы на этот раз что-то пошло не так. Он не сомневался в решении отпустить Человека-Паука, если тот сумеет уберечь «Индевор» от судьбы «Челленджера».

Симбиот беспокойно зашевелился. «Не волнуйся, – беззвучно сказал ему Веном, – мы еще заполучим его. Нет ничего плохого в том, чтобы сперва позволить ему сделать свою работу».

Лодки вошли в Государственную зону отдыха Чекико – еще одну спутанную сеть каналов, зарослей тростника и кустарника, еще одну травяную реку. Оттуда лодки направились прямиком в национальный парк Эверглейдс. Здесь деревьев стало намного меньше, если не считать невысоких зарослей карликового кипариса, скорее напоминавшего куст, чем дерево. Под светом луны было видно небольшие волны, расходившиеся от плоскодонок. Веном прыгал с острова на остров, стараясь не шуметь и держаться на достаточном расстоянии. Симбиот менял цвет, чтобы сливаться с ландшафтом.

Лодки прошли под шоссе 27 и двинулись в сторону Флоридского залива. На востоке, на самом горизонте, мягким желтым светом сияли огни Хомстеда и базы ВВС «Хомстед». Веном начал сокращать отрыв. Он улыбнулся, подумав о береговой линии в месте высадки. К северу от Флорида-Кис берег был защищен островами архипелага от открытого моря. На протяжении почти половины тысячелетия это место служило настоящим раем для контрабандистов всех мастей.

Первыми там обосновались пираты: они набирали воду из пресноводных ручьев и охотились на дичь. Такие люди, как Генри Морган, Бартоломео Португальский и ужасный Олоне, пополняли запасы для своих кораблей, по всей видимости, торгуя с семинолами. Они покупали и продавали рабов и спускали на берег опасные грузы. Позже, во времена Войны за независимость, те, кто пытался прорвать блокаду, искали укрытия в испанских портах. Некоторые отчаянные торговцы, жаждущие быстрого заработка, возили через Флориду боеприпасы и сахар-сырец, помогая южным колониям преодолеть удушающий захват, в который британцы взяли «треугольную торговлю».

Еще позже, во времена Сухого закона, бутлегеры привозили карибский ром, и, улизнув от правительственных судов в районе Ки-Уэста, сбрасывали груз на этих берегах. Контрабанда продолжалась и по сей день: маленькие незаметные гидросамолеты под покровом ночи приземлялись на «зеленой реке» или прямо на берегу, разгружались и улетали с наличными.

«А теперь вот эти». Веном не сомневался в том, что именно они собираются забрать. Он не сомневался, что наемники отнесутся к нему столь же безразлично, как к любому другому контрабандному грузу, который можно без раздумий сбросить за борт, как только придет время спасать свои шкуры. Канистры с радиоактивными отходами могут ржаветь в воде, когда хрупкая коралловая экосистема и так находилась под угрозой из-за загрязнения и изменения температуры воды. Любой концентрированный разлив вредного вещества почти наверняка привел бы систему к гибели. Чтобы уничтожить в этих водах все живое, достаточно всего пары граммов плутония. Морское дно на многие мили вокруг превратится в небесно-голубую пустыню. А если плутоний прольется в Глейдс…

Веном поклялся, что этого не случится. Он не допустит.

Первым намеком на приближение океана стал появившийся запах соли. Глянув вдаль, Веном увидел тонкую серебристую полоску залитого лунным светом воды. По правде говоря, он испытал невероятное облегчение. Он очень устал, а беспокойное поведение симбиота наводило на мысль, что тот успел утомиться. Нечасто ему доводилось доводить симбиота до такого состояния. «Спокойнее», – беззвучно велел он.

Веном прибавил шагу. Затем услышал звук, которого так долго ждал: двигатели стали работать тише – лодки сбросили скорость, чтобы пробраться через участок, где заболоченные земли сливались с прибрежными болотами и солончаком, спускавшимся к дюнам и далее к морю.

Веном ухмыльнулся. Он был полон решимости начать действовать сразу после того, как начнется обмен. Кто-то из его участников мог обладать полезной информацией, и Веном собирался предоставить им возможность ей поделиться. Особенно его интересовало местонахождение завода по переработке отходов. Веном не сомневался: он должен быть надежно спрятан от экологов, политиков и просто назойливых людишек в каком-то совершенно недоступном месте. Он подозревал, что с точки зрения строителей столь непривлекательного сооружения, самым логичным решением было возвести заводик прямо посреди Эверглейдс. И это не могла быть та маленькая база, на которой работал Курт Коннорс. Хотя с ней и с самим Коннорсом (или Ящером) он обязательно разберется в обозримом будущем, но прямо сейчас…

Он взглянул на берег. Лодки свернули в небольшой приток, петлявший среди дюн. Плоскодонки скользили к морю, двигатели тихо гудели, жужжание вентиляторов было приглушено до уровня газонокосилки. Веном следовал за наемниками туда, где белый песок покрывался мелкими перекатами и косами. Лодки направились к одной из них, крупнее остальных.

Был отлив. К моменту, как первые лучи солнца доберутся до берега, все следы присутствия контрабандистов уже будут смыты приливом. «Очень умно, – подумал Веном, – но этого недостаточно».

Ближе к берегу укрытия не было. Стебли солянки не превышали в высоту шестидесяти сантиметров. Веном скользнул в воду, забрался в небольшой ручей и погрузился в него почти целиком, оставив над водой лишь макушку. Ручей оказался довольно глубоким, а течение в нем достаточно сильным, чтобы проложить путь в песке прямо к берегу. Лодки вышли на мелководье и повернули к широкой песчаной косе справа от Венома. Очень медленно, чтобы не потревожить водную гладь, Веном нагонял их. Приказав симбиоту слиться с природой, он подобрался максимально близко к бандитам. Щупальцами он изучал пространство и понял, что дно здесь опускается постепенно, не больше тридцати сантиметров на каждые тридцать метров.

Царила тишина, которую нарушали лишь волны, плещущиеся о борта плоскодонок. Когда наемники вытащили лодки на берег и отключили двигатели, Веном услышал треск помех в рациях.

– Операция «Мешок» в разгаре, – донесся издалека тихий голос.

Один из наемников произнес:

– Понял. Тройной совок выдвигается вперед.

– Понял, – ответил первый голос.

Веном задумался, в самом деле ли он услышал автоматный выстрел перед самым отключением рации? Он не был уверен. Что ж, если там и стреляли, пусть Человек-Паук сам с этим разбирается. У Венома свои проблемы.

Один из наемников, высокий худой мужчина, повернулся ко другому:

– Ладно, Джо, да будет свет.

– Точно, – ответил второй, пониже и покоренастей. Он достал длинный и толстый фонарик MagLite, из тех, какими пользуются полицейские. В другой руке он держал предмет поменьше. «Компас», – догадался Веном. Джо начал медленно поворачиваться с юго-востока на юго-запад, потом остановился, сориентировавшись, и начал мигать фонариком, по всей видимости передавая сообщение азбукой Морзе.

Несколько наемников в ожидании уселись на песок. Джо и его напарник остались стоять, глядя на юго-запад. В сверкающих под луной волнах было сложно разобрать что-то определенное, но звуки разносились далеко. И Веном различил очень тихий, приглушенный шум двигателя еще одной лодки, приближавшейся с юго-запада.

Медленно на фоне серебристого моря и иссиня-черного горизонта проявились очертания двух темных силуэтов. Вскоре Веном смог различить два отдельных источника шума.

Веном ухмыльнулся. Это были лодки той же модели, что и встреченные им в Мэтисоне несколько ночей назад. Та атака пошла наперекосяк. Когда он забрался в лодку, один из находившихся там наемников – а при виде Венома они должны были понять, что их сейчас ждет, – застрелил своего товарища, а сам сопротивлялся допросу, пока симбиот не потерял терпение. Он должен был получить кровь и получил ее – Веном понял, что в любом случае не сможет ничего добиться от этого человека. Тот был настолько фанатично предан своему делу и не моргнув глазом застрелил напарника, лишь бы тот ничего не выдал. Теперь же Веном чувствовал растущее возбуждение симбиота: он тоже узнал лодки и, пускай и несколько ограниченно, представлял, кто в них был и что могло за этим последовать.

«Не сейчас, – подумал Веном, – сегодня, мой друг, мы должны проявить терпение».

Приближающиеся лодки сбросили скорость. Один из стоявших на косе наемников включил прожектор и быстро осветил местность вокруг. Веном поспешно нырнул, чтобы рябь на поверхности воды успела рассеяться к моменту, когда на нее упадет луч прожектора. Из-под воды Веном видел, как свет добрался до его убежища, задержался на мгновение, а затем заскользил дальше. Он подождал еще несколько секунд, потом медленно и осторожно вынырнул.

Лодки медленно приближались. Одна из них подошла достаточно близко, и Веном различил кое-какие детали. На носу стоял крупный, высокий мужчина в камуфляже. В руках он держал еще один прожектор. Веном снова нырнул, подождал, пока луч пронесется над его головой, и всплыл на поверхность.

Это был девятиметровый скоростной катер с высокой грузоподъемностью. Наверное, на нем и топливный бак установлен внушительных размеров. На такой малышке можно было проделать огромный путь. Куба? Гаити? Еще дальше? Скоро Веном все узнает.

Тем временем первый катер подошел к краю косы. Раздался приглушенный всплеск: кто-то аккуратно опустил якорь. Стоящий на носу бугай спросил:

– Пока все в порядке?

– Тихо как в могиле, – ответил один из стоявших на берегу людей.

Веном ухмыльнулся.

– Хорошо, – откликнулся крупный мужчина и повернулся к остальным. – Выгружайте.

Передача началась. Первыми, как Веном и ожидал, показались бочки. Второй катер подошел к берегу следом за первым. «Трое на одном катере, – считал тем временем Веном, – четверо на втором, еще по четыре на каждой из плоскодонок». Он начал приглядываться, кто чем вооружен. Симбиоту пули были не страшны, но Эдди не хотел лишний раз подставляться – с друзьями так не поступают.

Одна за другой бочки опускались с качающихся на якоре катеров на берег. Там их перекатывали по песку и поднимали на плоскодонки. Веном наблюдал за процессом с некоторым беспокойством. Они загружали обе плоскодонки одновременно – это давало ему чуточку больше времени на раздумья. «Их довольно много, – размышлял он, – но если мы поспешим, они разбегутся во всех направлениях, а нельзя позволить этому грузу уйти на север. Если эти люди поймут, что за ними гонятся, они попросту сбросят груз за борт. И если эта погань просочится в Глейдс…» Разлив в бухте также не сулил ничего хорошего, но бухта очистится гораздо быстрее водоносного слоя. Тем более, что воду из бухты никто не использовал для питья.

Погрузка продолжалась. Наемники перебрасывались обрывками фраз, но Веном не услышал ничего полезного. Похоже, они не слишком хорошо знали друг друга, да и не очень-то и хотели. Пожалуй, мудрое решение: чем меньше знаешь о своих подельниках, тем меньше выдашь, если сцапают копы или федералы.

Однако Веному с этого было мало проку. Он подобрался к месту погрузки так близко, как только осмелился, надеясь, что управлявший первым катером мужчина скажет хоть что-то полезное. Однако его реплики в основном ограничивались фразами типа «Продолжайте» и «Пошевеливайтесь, мы не хотим отставать от графика!» Но через несколько минут он глянул вниз и произнес:

– Пожалуй, пора. Доставайте первый горячий груз.

– Понял, – ответил другой и вытащил на удивление маленькую канистру, размером с пивной бочонок, какие продаются в супермаркетах. Веном с любопытством уставился на нее. Канистра не казалась тяжелой, а несущий ее человек не показывал беспокойства.

Первая плоскодонка грузилась немного быстрее второй. Веном пригляделся повнимательнее. Пилот первой лодки продолжал сидеть возле рычагов управления. Пилот второй помогал грузить бочки.

«Хорошо, – подумал Веном, – пора».

Практически неслышно, не высовываясь из воды, он подобрался к первой плоскодонке со стороны кормы. Сидящему за рулем, похоже, все смертельно наскучило.

– Хулио, – обратился он к одному из наемников, – огоньку найдется?

– Не курить, – резко одернул его стоящий на носу катера человек.

– Ты аллергик или астматик что ли? – пробормотал сидящий за рулем, но послушался, пожал плечами и вернулся к наблюдению за остальными.

Он так и не увидел щупальца, проткнувшего его со спины. Мужчина дернулся, замер, затем тихо, не привлекая внимания, осел на палубу.

Веном неслышно поднялся на борт плоскодонки и огляделся. Еще одно щупальце выстрелило в сторону, вытащило ключ зажигания из панели управления и выбросило его в воду.

– Ой, да бросьте вы уже! – воскликнул кто-то из экипажа второй лодки. – Я тоже жутко хочу покурить. Если никто не видел прожекторов, которыми мы тут везде светили, то уж сигарету и подавно не заметят.

– Ну, хорошо, – сдался человек на катере, по виду, командир группы. – Босс никогда не узнает. Закуривай.

– Мак! – позвал любитель курева. Возможно, это был Хулио. – Мак, ты все еще хочешь прикурить? – Пауза. – Мак?

Все посмотрели на него.

– Да ладно, чё ты дуешься-то? – усмехнулся кто-то.

Мышцы Мака расслабились, и он окончательно завалился на палубу.

– Что за!.. – воскликнул один из наемников, поднимавших канистры на борт плоскодонки. Он пробрался на корму и склонился над Маком.

Веном не мог больше ждать. Он перебрался на вторую плоскодонку и задержался только на мгновение – найти ключ зажигания. Однако на панели управления его не было, и Веном мог только гадать, кто именно прихватил его с собой.

Секундой позже он уже рухнул на палубу, поскольку по нему практически в упор открыли огонь. Веном отскочил в сторону, несколько щупалец метнулось к ближайшему стрелку, вырвали из его рук автомат и швырнули оружие за борт. Следом выскользнула еще пара щупалец – одно обвилось наемнику вокруг шеи, второе – вокруг талии.

– Убейте его! – закричал один из стрелков.

– Увозите отсюда груз! – проорал второй.

Этого Веном и боялся. Третий наемник бросился к врагу, поливая его огнем из автомата. Очередное щупальце сшибло нападавшего с ног и швырнуло об палубу, выхватило из рук оружие, смяло и выбросило за борт. Симбиот пришел в возбуждение, все тело Венома охватило ощущение, напоминающее мурлыканье разъяренного тигра: чистые ярость и наслаждение. Пусть он не смог заполучить Человека-Паука, эти злодеи никуда не денутся.

Веном был готов к схватке, но попал под настоящий ливень из пуль, и многие попадали в цель. Ощущения, даже несмотря на защиту симбиота, были не из приятных. Он добил только что сбитого с ног человека и позволил симбиоту разделаться с последним оставшимся на лодке наемником.

Снова послышались крики, и выстрелы утратили прицел.

Веном хотел удостовериться, что ни у кого из оставшихся на лодке людей не было при себе ключей зажигания, или хотя бы позаботиться, чтобы никто не смог ими воспользоваться.

Спустя несколько секунд позаботился – не смогут.

– Прикончите его! – стоящий на борту первого катера наемник кричал на своих подчиненных. – Прикончите его!

Двигатели второго катера заревели.

Оставшиеся возле плоскодонок наемники (по крайней мере те, кто еще мог самостоятельно передвигаться) карабкались на борт второго катера в отчаянных попытках спастись. Все, кто еще оставался на ногах, сосредоточились на стрельбе.

Давление оказалось настолько огромным, что Веном все же свалился за борт. Погрузившись в воду, он быстро сгруппировался и направился к первому катеру. Лучи прожекторов рыскали по поверхности бухты, а пули чертили линии под водой. До ушей Венома доносились густые, влажные, глухие шлепки, с которыми летящие на сверхзвуковой скорости пули погружались в несжимаемую среду. Раздавшийся рев двигателя второго катера едва не оглушил его. Следом за ним затарахтел и первый. «Их слишком много, – в ярости подумал Веном, – их попросту слишком много». Он почти пожалел, что рядом нет Человека-Паука, который могу бы помочь. Странное чувство.

Он вынырнул на поверхность рядом с первым катером, вскочил на якорный канат и, прежде чем наемники успели обрубить веревку, забрался по ней на борт. Оказавшись на палубе, Веном со всей силы врезал первому встреченному стрелку, прежде чем тот успел повернуться. Череп хрустнул, наемник повалился за борт, с глухим шлепком ударившись о воду. Теперь второй стрелок, честно поливающий его огнем из автомата. Веном подскочил к мужчине, схватил за горло и позволил симбиоту задушить жертву.

Третий наемник, увидев, что Веном приближается к нему, бросился за борт и изо всех сил поплыл к другому катеру. Теперь на борту оставался только командир. Он вскинул мощный автомат, тщательно прицелился и выпустил шесть пуль прямо в лоб Венома.

Симбиот усилил защиту, но Веном все равно почувствовал боль. Первое щупальце выбило автомат из рук наемника, второе схватило его за горло, прижало к переборке и начало душить.

– Откуда вы пришли? – поинтересовался Веном, слегка встряхнув мужчину. Командир покачал головой, его лицо побагровело…

…а затем он вздрогнул, дернулся и мертвым грузом повис в хватке Венома, изрешеченный огнем с соседнего катера. Двигатель взревел, катер развернулся и понесся прочь. На глазах Венома оставшиеся на борту катера канистры полетели за борт.

Он тихо выругался и отшвырнул тело командира в сторону. Хотя он знал маршрут, которым пользовались эти люди, ему не помешало бы узнать подробности и промежуточные станции. «Ну ладно, здесь по-прежнему есть три лодки, которые можно осмотреть». Когда он закончит с ними, он свяжется с властями и проследит, чтобы все радиоактивные материалы были собраны с лодок или подняты из вод залива и утилизированы должным образом.

Оставшийся на месте катер был почти пуст. Веном глянул на название лодки и порт приписки. «Счастливый день», с Бермуд. «Не такой уж и счастливый». Никаких других опознавательных знаков он не нашел. Повсюду валялась целая куча брошенного оружия, но его наемники могли достать где угодно.

Спустя несколько минут он переключился на плоскодонки. По пути Веном подобрал один из фонарей, и с его помощью осмотрел одну из больших канистр. Они практически ничем не отличались от тех хранившихся на складах ОХИК в Нью-Йорке. Некоторые были даже окрашены в тот же цвет. Стандартные нефтяные бочонки в пятьдесят галлонов. Ничего примечательного, разве что запросто ржавеют в морской воде.

Гораздо больше его заинтересовала маленькая канистра, «горячая», как ее назвал командир. Он вернулся на борт катера и нашел нужную емкость. Ей оказался простой стальной бочонок без особых маркировок. Веном встряхнул его – внутри что-то заплескалось. Вблизи контейнер напоминал скорее банку с краской с плоской плотной крышкой, чем бочонок.

Веном поставил канистру на палубу, аккуратно открыл крышку щупальцем и задумчиво заглянул внутрь. Там обнаружилась какая-то темная жидкость. Осторожно, стараясь не расплескать содержимое, Веном поднес бочонок к носу и принюхался. Его ноздри заполнил странный химический запах, похожий на запах чернил и тонера в салонах быстрой печати, которые он частенько посещал, когда работал репортером.

Веном велел симбиоту обнажить плоть, осторожно окунул палец правой руки в жидкость и растер ее между пальцами. На ощупь она была сначала скользкая, но затем стала липкой. Не едкая. Он втер небольшое количество в кожу и присмотрелся.

У Венома отвисла челюсть – он словно втер в кожу жидкую радугу. Влажная полоска на руке переливалась всеми цветами, становясь ярче по мере того, как пятно высыхало. Он поводил рукой из стороны в сторону, и цвета начали меняться, словно маслянистые пятна в луже, ни разу не повторяясь, даже когда он несколько раз подряд одинаково двигал рукой.

«Это еще что такое?»

Затем ему вспомнился новостной сюжет, который он увидел пару месяцев назад, и внезапно стало ясно, почему именно эта канистра, а вовсе не радиоактивные отходы, была самой важной частью поставки.

Репортаж показали на одном из главных информационных телеканалов Сан-Франциско. Это был дайджест европейских новостей. Между сюжетами о новых фолк-фестивалях и премьерах на подмостках лондонского Вест-Энда, о проблемах латверианской политики и переселении русского осетра из загрязненных водоемов в чистые финские озера, таился небольшой материал о новой европейской валюте.

Европейская валютная единица, или ЭКЮ[32], наконец-то начинала превращаться в многонациональную валюту, какой ее и задумывали архитекторы Общего Рынка, даже невзирая на протесты правительств отдельных стран, опасавшихся, что нововведение пошатнет позиции национальных валют. Слишком уж привлекательна была валюта, имевшая одинаковую стоимость на территории всего Союза, ныне входящего в число трех крупнейших торговых блоков в мире. После того, как были устранены все основные проблемы существующего механизма обменного курса, большинство стран ЕС успокоилось и разрешило печать бумажных ЭКЮ.

Основной проблемой, однако, оставалась подделка. Любая валюта, настолько популярная, чтобы находиться в ходу во всех уголках континента, была просто обязана привлечь внимание всех наиболее талантливых фальшивомонетчиков планеты. Сотрудники служб безопасности из кожи вон лезли, чтобы решить эту проблему прежде, чем она превратится в серьезную угрозу. ЭКЮ печатались с применением бо́льшего числа стратегий по борьбе с подделками, чем любая другая валюта в истории.

Таким образом, ЭКЮ превратились в кошмар для фальшивомонетчика. Гравировкой банкнот любезно занимались швейцарцы в сотрудничестве с наиболее талантливыми коллегами из Лихтенштейна. Фактически, это было настоящее произведение искусства: на банкнотах всех номиналов звездный орел Союза сливался с переплетающимися гербами всех стран-членов ЕС и переливался почти сотней разных цветов. В каждой банкноте было три отдельных водяных знака, различные зоны микропечати и металлизированная полоска, в которую был вшит микрочип с номером купюры и прочей аудиторской информацией. Все эти меры предосторожности были вполне разумны в эпоху, когда искусство фальшивомонетничества не отставало от технологий, призванных с ним бороться.

Но один из аспектов печати этих банкнот оставался уникальным – ЕС специально приобрел на него лицензию у французов, которые изобрели особые чернила, менявшие цвет в зависимости от расположения источника света и движения купюры. Эти чернила были самой надежной из мер по борьбе с подделками, поскольку любой, кто взял бы в руки банкноту, сразу смог бы отличить оригинал. Напечатанные ими слова и картинки мерцали и переливались всеми оттенками радуги, создавая иллюзию глубины.

Ни один из фальшивомонетчиков не смог воспроизвести эти чернила. Секрет их производства, пожалуй, был самой охраняемой тайной во Франции, и в результате чернила стали желанным товаром в европейском преступном сообществе. На черном рынке за них можно было выручить больше, чем за любое запрещенное вещество, включая оружейный плутоний. В сюжете говорилось, что было предпринято уже несколько попыток украсть чернила, но все они провалились.

Даже небольшая банка этих чернил имела огромную ценность. По сути, то была «лицензия» на печать денег любого достоинства, а номинал ЭКЮ доходил до десяти тысяч, равных пяти тысячам долларов.

Веном стоял на берегу, продолжая рассматривать радугу на руке. Перед ним складывался крайне неприятный сценарий. ОХИК или кому-то из их подельников удалось добыть небольшое количество этих чернил. Возможно, от кого-то из высокопоставленных чиновников ЕС в Брюсселе, возможно, от какого-нибудь бюрократа, которому было, что скрывать. А главную скрипку в Евросоюзе, безусловно, играла Германия. Веном вспомнил о Немецком торговом банке и задумался об их связях. «Вот и еще одна тема, которую мы обсудим с друзьями господина Готтшалка, когда до них доберемся».

Но он вполне мог представить ситуацию, при которой ОХИК или связанные с корпорацией люди напечатают столько ЭКЮ, сколько им заблагорассудится, и используют их для покупки еще большего количества радиоактивных отходов как из легальных, так и из нелегальных источников, – и те, и другие с радостью примут валюту. А ведь это был только один из бочонков. Второй они выбросили за борт. Если они успели их привезти, то, скорее всего, прямо сейчас кто-то в ОХИК тщательно изучал формулу чернил и пытался ее воспроизвести. Опытному химику такое вполне по силам.

Как только они закончат полный анализ и смогут производить столько чернил, сколько захотят, в оборот может попасть практически бесконечное количество поддельных ЭКЮ, и в течение каких-то пары месяцев европейский рынок будет ими наводнен. Экономике всего континента может быть нанесен непоправимый урон. Или… какой-то любитель шантажа просто возьмет всю экономику ЕС в заложники, угрожая подобным сценарием, и пообещает остановить печать за соответствующую плату.

Веном аккуратно вернул крышку на место, встал и велел симбиоту снова покрыть кожу костюмом. Ему придется изучить все эти возможности. Но сперва… сперва нужно довести до конца дело на севере. Еще оставалась проблема Курта Коннорса, засевшего в своем маленьком убежище посреди Эверглейдс и занимающегося одному богу известно чем, но наверняка по уши погрязшего в контрабанде. Если он был…

Веном улыбнулся, и улыбка эта не сулила Ящеру ничего хорошего. Доктор Коннорс вскоре получит сполна все, что ему причитается за его труды, и вовсе не в той валюте, на которую рассчитывает.

«А потом… потом настанет черед Человека-Паука».

С маленькой канистрой чернил под мышкой, Веном развернулся и поспешил на север.

10

ЗАВЫВАЯ сиренами и мигая сигнальными огнями, три армейских джипа неслись по травяному бездорожью базы на мысе Канаверал по направлению к дороге, шедшей на юг. В первой и последней машинах сидели вооруженны люди, в джипе посередине разместились два сотрудника службы безопасности НАСА, лейтенант ВВС и ошеломленный дружелюбный сосед Человек-Паук.

– Вы могли запихнуть меня в багажник, – обратился Паучок к сидящему по соседству лейтенанту, – вы могли меня застрелить.

– Могли, – признала она, сухо улыбнувшись, – но это плохой способ сказать «привет».

– Что ж, привет, лейтенант…

– Гарретт, – представилась она, – я отвечаю за безопасность Центра Кеннеди со стороны авиабазы Канаверал.

– Вы довольно спокойно относитесь к происходящему, – заметил Человек-Паук.

– Уверяю тебя, я далеко не спокойна, – возразила Гарретт, – и да, я могла бы тебя застрелить. И поверь, если появится такая необходимость, я не стану медлить.

Ее голос был прохладным и жизнерадостным. Человек-Паук ахнул.

Она была не крупной женщиной – рост не больше метра шестидесяти, коротко остриженные рыжие волосы, большие круглые очки в роговой оправе. Она была немного похожа на сову. Но Паучку пришла мысль, что есть некоторые виды сов, с которыми он бы не хотел оказаться в одной клетке.

– В любом случае, – продолжила Гарретт, – если тебе интересно, почему я решила тебе довериться, то все очень просто. У меня есть знакомые в нью-йоркском филиале Комиссии по атомной энергии, и время от времени я с ними созваниваюсь. И у меня возникло ощущение, что они чувствуют себя в долгу перед тобой.

– Если вы имеете в виду случай, когда Нью-Йорк не взлетел на воздух и не осыпался на все остальные континенты атомной пылью, – произнес Паучок, – то да, я в этом помог. – Сейчас было не подходящее время для фальшивой скромности.

– Таким образом, – невозмутимо продолжила Гарретт, – я склонна скорее доверять тебе, чем нет. Однако я хочу узнать, как ты наткнулся на гидрогель. И откуда ты знаешь, что это такое.

– Могу я воспользоваться Пятой поправкой?

– О, разумеется, ты можешь, – ответила она, – но, пожалуй, прямо сейчас это будет не самым мудрым решением, если тебе интересно мое мнение. На кону безопасность Соединенных Штатов, и у меня нет времени на шуточки. – Было что-то в ее взгляде, какая-то насмешка или даже дерзость, подсказавшая Паучку, что по крайней мере в ближайшем будущем он может без вреда для здоровья не следовать инструкции.

– Лейтенант, – произнес он, – меньшее, что я могу сделать, это наградить вас в ответ презумпцией невиновности, – он перевел дух и продолжил, – я нашел гидрогель после того, как его потерял кто-то еще. По крайней мере, так я вижу ситуацию. И я задался вопросом, что это.

Гарретт хохотнула.

– Вполне разумно. И? Что ты нашел?

Он задумался на мгновение.

– Я бы не назвал этот материал самым крепким, – ответил Паучок, – полагаю, прямо сейчас эту долю рынка занимает адамантий. Но гидрогель близок к нему.

– Это довольно точное описание, – признала Гарретт.

– Тогда, – продолжил Человек-Паук, – через другие источники я выяснил, что изначально он должен был отправиться на орбиту на борту «Индевора». Не то, чтобы это само по себе было чем-то необычным. Много чего отправится на орбиту на борту шаттла. Птицы, пчелы.

Она улыбнулась.

– Да, – согласилась Гарретт, – и некоторые предназначенные для этой миссии грузы более противоречивы, чем другие.

Паучок улыбнулся.

– Например, КМРВМ. Или мне следует называть его ВЭСВЭ? Или как он там называется? Насколько я понимаю, это какой-то маленький реактор… возможно даже, реактор-размножитель.

Джипы слегка притормозили – они подъезжали к КПП. Человеку-Пауку показалось, что откуда-то справа доносятся звуки выстрелов.

– Что ж, – произнесла Гарретт, пока их машины остановились для досмотра. – Я не буду вдаваться в подробности. И на что это вы тут уставились? – спросила она сотрудников службы безопасности, которые сверлили ее и ее спутника взглядами. – Никогда на свидании вслепую не были? Боже, эти люди…

Джипы сорвались с места.

– Давненько я не использовала метод Сократа, – произнесла Гарретт, – прямо слышу, как крутятся колесики. Ты тоже можешь задавать мне вопросы, даже если я на них не отвечу.

Паучок постарался приложить все усилия, чтобы игнорировать ветер, шум и звуки приближающейся стрельбы:

– Признаюсь, я до сих пор не могу понять, зачем кому-то тащить на орбиту реактор-размножитель. Куча людей не представляет себе, зачем нужны реакторы, но размножители, – он покачал головой, – здесь не может быть двух мнений. Они существуют только для производства нового расщепляющего материала. В частности, плутония.

– Не могу с этим спорить, – согласилась Гарретт, – это общеизвестно.

– А лично мне известно только об одном применении такого плутония, – продолжил Человек-Паук, – он нужен для производства бомб.

– Кажется, это еще один общеизвестный факт.

– Так вот, – протянул Паучок, – но кому понадобится делать бомбы в космосе? После вступления в силу соглашений о запрете на испытания ядерного оружия и договоренности, что ни одна страна не будет предпринимать попыток милитаризировать космос, нам ничего такого в принципе не нужно. Да и втихаря подобное не провернуть. Все экипажи на «Свободе» международные, ни у одного из членов команды нет секретов от остальных. Да там даже места столько нет, космонавты живут буквально на головах друг у друга.

Затем он искоса поглядел на Гарретт, словно эта мысль только сейчас пришла ему на ум.

– Однако можно построить и другие станции.

Лейтенант Гарретт выдержала его взгляд и даже похлопала ресницами – предельно невинный вид.

– Продолжай.

– Как я и сказал, зачем делать бомбы в космосе? Если вы хотите навредить людям на Земле, с тем же успехом можно швыряться в них большими кусками камня. Это дешевле, безопаснее и столь же разрушительно. И подумать только, прямо через дорогу у вас находится целая Луна, битком набитая камнями.

– Любопытный подход, – протянула Гарретт, – возьму на заметку.

Но по ее улыбке Паучок понял, что она прочла эту идею в той же книге, что и он, и они оба знали автора. И какое совпадение, что новый блок космической станции будет носить как раз его имя[33].

– Ну как, горячо? – спросил Паучок.

– Ты же знаешь, я не могу отвечать конкретно, – произнесла Гарретт, но выражение ее лица стало еще более проказливым. – Но поспеши. Мы приближаемся к горячей зоне.

– Хорошо, – произнес Человек-Паук, – космические нации не хотят производить бомбы в космосе. Но, разумеется, есть те, кто хочет – различные суперзлодеи, спятившие диктаторы и тому подобные личности.

– Я полностью доверяю твоему экспертному мнению относительно первых, – ответила Гарретт, – но что касается вторых, то для них не имеет особого смысла возиться с космическими системами доставки, поскольку обычные куда дешевле и гораздо ближе к дому. Зачем париться насчет космоса, если можно пересечь Польшу на «Мерседесе» с запада на восток и вернуться через ее восточные границы с багажником, полным обогащенного урана?

– И смертельным солнечным ожогом.

– Только если проявишь неосторожность.

– Но я понял, к чему вы клоните, – добавил Паучок. Он нахмурился и принялся обдумывать услышанное, пока они миновали очередной блокпост. Впереди показались стартовые площадки 39-А и 39-Б. Там было темно и тихо, только две огромные пусковые платформы слабо светились мигающими красными высотными огнями: неподвижная башня обслуживания с двумя лифтами, которую построили еще для сверхтяжелой ракеты «Сатурн V», а теперь серьезно модифицировали, и поворотная башня, которая подводилась к шаттлу перед запуском, предоставляя доступ в грузовой отсек.

Джип начал объезжать огромную восьмиугольную площадку. Человек-Паук прилип к окну, откровенно пялясь на нее. На телевизионном экране, снятые с безопасного расстояния в пару миль, обе стартовые площадки не производили особого впечатления. Однако вблизи это была совсем другая история. Массивные стартовые комплексы, 120-метровый пламяотводящий канал, огромные звукоизолирующие цистерны, пустые в настоящий момент и заполняемые во время запусков водой, – это была крайне необычная диорама, словно гигантский детский конструктор, отложенный на ночь. Немного смутившись, Паучок повернулся к Гарретт.

– Мы все это делаем, – призналась она, – в смысле, пялимся. Однажды космические корабли станут такими маленькими, что на них второй раз и не взглянешь. Но прямо сейчас… они все еще довольно привлекательны. – Она улыбнулась. – Продолжай.

– Я не очень уверен, куда развивать мысль, – признался Паучок, – кто-то транспортирует в космос реакторы, чтобы что-то построить. Но если не бомбы? Для каких еще целей нужна атомная энергия?

Он запнулся.

– Да? – произнесла она.

Человек-Паук потряс головой.

– Боже мой! – очень тихо воскликнул он.

Она не сводила с него пристального взгляда.

Должно быть, прошло уже лет десять с тех пор, как он впервые прочитал эту статью в журнале. Однако прямо сейчас он увидел текст перед собой столь же явно, как в последний раз, когда листал эту стареющую стопку макулатуры, которая по сей день хранилась в подвале дома тети Мэй. И ЭмДжей, и тетя Мэй уговаривали его либо упаковать все журналы в вакуумные пластиковые пакеты, чтобы сохранить для следующего поколения, либо просто выбросить. Обложки выцвели, страницы пожелтели, сделались хрупкими и рассыпались в ладонях, если их неосторожно переворачивать. Он уже не так часто листал их, просто хранил на полке: старые выпуски Amazing, Fantastic и других журналов. Статья, которую он вспомнил прямо сейчас, была опубликована в Amazing. Тогда кто-то предложил, как они выразились, единственный способ использовать атомные бомбы с пользой для общества.

Проблема заключалась в том, что для успеха сперва должна была появиться система доставки, которая позволила бы поднять объемные грузы на низкую околоземную орбиту и построить там подобие космической станции или очень большого космического корабля. В задней части должен был быть возведен огромный вогнутый щит.

Далее концепция немного разваливалась, поскольку для создания этого щита требовалось вещество, которое невозможно (или почти невозможно) уничтожить. Идея заключалась в следующем: построив непроницаемый щит, вы могли взрывать за ним атомные бомбы, а он, будучи устойчивым к повреждениям, отражал бы радиацию. Поскольку в космосе законы Ньютона действуют точно также, как и в любом другом месте, у каждого действия имеется противодействие. В данном случае, сила взрыва давала бы кораблю приличный толчок вперед. Таким образом, взрыв за взрывом, можно постепенно двигать корабль к далеким планетам.

План был одновременно грубым и элегантным. Вряд ли его можно было назвать красивым, но подобный вид атомной энергии был относительно доступным и дешевым: по всей планете накопилось немало потенциальных источников топлива. Взять хотя бы арсеналы стран, заявивших о желании полностью избавиться от ядерного оружия.

Разумеется, использовать эту систему рядом с Землей нельзя. Необходимо вывести корабль за лунную орбиту с помощью химического ракетного двигателя. А уж там ни о каком загрязнении не может быть и речи: межпланетное пространство и так полно радиации, не уступающей ядерному взрыву. И взрывы эти, по земным меркам, были бы очень чистыми. В конце концов, большинство радиоактивных осадков – это пыль, всосанная грибовидным облаком с места взрыва. В космосе ее попросту нет. Солнечный ветер выталкивает твердые частицы к границам солнечной системы и за ее пределы, где они могут рассеяться в бесконечном вакууме ближнего космоса, не нанося никакого ущерба.

Человек-Паук не сомневался, что этот план сработает. Также он знал, как его некоторые люди станут трактовать. Но оставалась еще главная проблема – теперь, когда у людей появилась возможность строить на орбите космические станции и корабли, нужно было из чего-то сделать щит.

И тут он подумал о гидрогеле.

– Я думал, – протянул Паучок, – для этих целей рассматривали адамантий.

– Я уверена, что рассматривали, – согласилась Гарретт, – но ты вспомни о его весе.

Человек-Паук кивнул. Для выведения на орбиту части щита из адамантия потребовалось бы столько драгоценной энергии, что этот процесс никогда бы не окупился. Кроме того, адамантий был металлом, и постоянные ядерные взрывы облучили бы и его. А вот гидрогель… Паучок покачал головой. Вполне возможно, в число его странных свойств входила и устойчивость к радиации.

Он взглянул на Гарретт и произнес:

– Было бы довольно разумно, не находите? Отослать на орбиту партию гидрогеля и сразу же отправить… тестовый материал. Таким образом, вы минимизируете риски повторной отправки материала с каждым новым запуском. При этом вы закинете его на орбиту L5, откуда он ни за что не сможет свалиться обратно на Землю, по крайней мере, не в ближайшие пару веков.

Гарретт улыбнулась:

– Ну, это еще нужно будет проверить, – сказала она, – это наш самый дешевый путь к внешним планетам. Пока не будут готовы новые корабли с микроволновым приводом.

Паучок вопросительно уставился на нее, но Гарретт не сказала больше ни слова.

Джипы неслись в ночи. Они обогнули 39-Б и двинулись к 39-А. До нее оставалось еще полторы мили.

– Хорошо, – произнес Человек-Паук. – Теперь мне нужно знать, что понадобилось этим людям. Реактор?

Гарретт покачала головой.

– Они могут помахать ему платочком, – ответила она. – Мы погрузили все две ночи назад… точнее, то, что у нас осталось. – Она выглядела мрачной и решительной одновременно. – Просто так они его не вытащат. Грузовой трюм заперт для старта и его не разблокировать без полной отмены запуска. Даже если нам или этим людям удастся открыть грузовой трюм, им это никак не поможет, потому что реактор упакован в стартовую противоударную упаковку. Мы кое-что узнали… – на этот раз выражение ее лица стало по-настоящему мрачным, – о том, что бывает, когда шаттл падает, не достигнув орбиты. Неприятно, но теперь мы научились строить штуки, которые не раскалываются, что бы вы с ними ни делали, даже если уроните их в море с высоты в тридцать километров. Они не раскроются.

– Даже если весь шаттл взорвется…

– На любой высоте. Эта оболочка не пострадает. Упадет ли она на воду или на землю – никакой разницы.

«Даже если он взорвется». А он слышал, как наемники говорили «нам еще кучу вещей предстоит взорвать».

У Паучка пересохло во рту.

– Что бы вы ни делали, не подпускайте космонавтов близко к челноку. Просто не подпускайте. Их же там еще нет, правда?

– За… – Она взглянула на часы. – За два часа до старта? Разумеется, они уже там. Они поднялись на борт полчаса назад.

– Боже мой. – Желудок Человека-Паука начал связываться в узел. – Лейтенант, вы не понимаете. Эти люди сотрудничают с ребятами, из-за которых у ваших нью-йоркских друзей возникло столько головной боли. Они с легкостью готовы были взорвать весь Манхэттен. Думаете, их заботит судьба шаттла и шести астронавтов?

Звуки стрельбы теперь были слышны гораздо отчетливее даже сквозь рев двигателей джипов, они постепенно приближались. Еще ближе громко крякали утки, возмущенные тем, что их ночной покой так вероломно нарушили.

Когда они достигли 39-А, звук сирен стал громче… как и звуки выстрелов.

– Похоже, у нас тут уже проблемы, – тихо заметила Гарретт.

На стартовой площадке 39-А все пришло в движение, словно кто-то потревожил осиное гнездо. Включились все большие ксеноновые прожекторы, так что на территории было светло как днем. Посреди стартового комплекса сверкал белоснежный «Индевор», отражающий лучи прожекторов. Освещение было им на руку, а вот картина, которую они увидели, удручала. Со всех сторон к площадке съезжались армейские джипы и прочий транспорт, но, оказавшись в непосредственной близости от 39-А, они попадали под град пуль и резко тормозили, причем не всегда управляемо.

– О Боже, – простонал кто-то, сидящий в соседнем джипе, – обшивка шаттла.

Но прямо сейчас у них были проблемы серьезнее, чем хрупкая термоплитка. Прибывающие охранники выскакивали из машин и прятались за ними вместо выполнения свои обязанностей. Никто не пытался встать и подойти ближе – камикадзе, желающих словить пулю, среди солдат не нашлось.

Кто-то из персонала НАСА и сотрудников службы безопасности ВВС уже ее получил – на бетонной площадке лежали неподвижные тела. Другие отчаянно искали более или менее надежное укрытие. За исключением машин, состояние которых ухудшалось с каждой минутой, других укрытий на огромном пустыре вокруг стартовой площадки не было. Они пытались отстреливаться от нападавших, но, поскольку сотрудники службы безопасности были вооружены в основном пистолетами, наемники побеждали. Каждый из них был вооружен автоматическим оружием – пистолетом-пулеметом или штурмовой винтовкой. Время от времени наемники швыряли в охранников гранаты, что еще больше усложняло ситуацию. Паучок заметил, что наемники облачились в бронежилеты. По всей видимости, они были сложены на палубах плоскодонок.

Наемники более-менее равномерно рассредоточились по всему периметру площадки. Они не переживали о несоблюдении инструкций – использования коротких контролируемых очередей, предпочитая поливать огнем всех, кто еще двигался.

Когда джипы Гарретт подъехали к площадке, примерно с полдюжины боевиков развернулись в их сторону и открыли огонь. Машины с визгом затормозили. Человек-Паук вместе с остальными вывалился из авто и растянулся на земле. Он приземлился рядом с Гарретт. Лейтенант, что-то бормоча себе под нос, вытаскивала пистолет. Паучок выглянул из-за джипа, паучье чутье тут же сигнализировало об опасности. В глаза ударил луч красного света, и он поспешно нырнул обратно. Несколько пуль тут же угодили в место, где мгновением ранее была его голова. Джип закачался на рессорах.

– У этих пушек есть лазерное наведение, – сообщил он, переводя взгляд на «Беретту М9» в руках у Гарретт. – Это все, что у вас есть?

– Это же не горячая точка, – огрызнулась она, инстинктивно вздрогнув, когда еще одна автоматная очередь пропахала бетонную поверхность позади джипа. – Обычно это не горячая точка, – поправилась она, в ее голосе прорезалась злость. – Как правило, нам здесь не требуется такой уровень безопасности.

Паучок слышал треск и шипение, доносящиеся из раций ребят в соседнем джипе.

– Джонс! – крикнула Гарретт. – Джонси… Какое у них ОВП?

– Три с половиной минуты.

Гарретт вымученно улыбнулась Человеку-Пауку.

– Мы вызвали вертолеты с базы ВВС Канаверал. И вот они будут загружены под завязку.

Паучок покачал головой.

– Три с половиной минуты – это слишком долго.

Он снова осторожно приподнял голову и увидел, как из-за одного из остановившихся на площадке джипов высунулся солдат ВВС. Держа пистолет в обеих руках, он пригибался как можно ниже к земле, но все же недостаточно низко. Он успел сделать всего два выстрела, прежде чем пули застучали по капоту, выбивая снопы иск. Следующая очередь попала точно в цель, опрокинув тело бедняги на землю. Но Паучок успел заметить, как трое наемников отошли от основной группы и побежали к бреши в оборонительном периметре, образовавшейся после смерти солдата. Остальные усилили огонь, чтобы прикрыть их прорыв.

– Слишком долго, – мрачно повторил он. – Лейтенант, у одного из этих парней бомба. Я уверен.

Не дожидаясь ответа, он выскочил из-за джипа и побежал следом за наемниками. Оказавшись посреди огромного пространства, освещенный лучами прожекторов, Паучок почувствовал себя ужасно уязвимым.

Затрещал пистолет-пулемет, и Человек-Паук прыгнул, перекатился, снова прыгнул, присел, а затем еще раз прыгнул. Он скакал из стороны в сторону по паре раз в секунду, мешая стрелку прицелиться и не давая предугадать свой следующий шаг. Весьма удобно, особенно учитывая, что паучье чутье позволяло ему предвидеть каждое движение стрелка.

«Я начинаю уставать», – подумал он и зигзагами побежал в сторону наемника, который, казалось, выбрал его в качестве своей основной цели.

При необходимости пауки могут передвигаться очень-очень быстро, и на последних ста метрах, отделявших его от стрелка, супергерой использовал эту особенность по максимуму. Он скакал по белому бетону словно обезумевший мячик для настольного тенниса. Подпрыгнув в последний раз и перекувырнувшись в воздухе, Паучок обеими ногами заехал наемнику в грудь. Мельком увидев потрясенные глаза на бледном, оскалившемся лице, Человек-Паук почувствовал, как сила удара отдается ему в пятки, и услышал, как воздух со свистом выходит из легких стрелка. К тому моменту, как супергерой приземлился, наемник уже в бессознательном состоянии распростерся на бетонной поверхности. И никакой бронежилет не спас. Так, минус один.

Человек-Паук подобрал пистолет-пулемет, вытащил магазин и швырнул оружие и патроны в двух разных направлениях. Боковым зрением он заметил красную точку, паучье чутье вновь сигнализировало об опасности. Паучок совершил еще один прыжок, развернувшись в воздухе. Бетон взорвался фонтанчиком пыли и осколков, по ушам резануло стаккато рикошетов. По крайней мере один из наемников умел обращаться с оружием, и единственное, что спасло Паучка, несмотря на все его суперспособности, – это пауза стрелка для более верного прицела.

Паучок решил, что больше не будет слишком долго стоять на одном месте.

Две следующие группы наемников находились на расстоянии в добрых четыре сотни метров по обеим сторонам от него. Это обстоятельство увеличивало его шансы, есть у них лазерные прицелы или нет. Впереди три фигуры бежали в сторону стартового комплекса. Кто-то по-прежнему продолжал стрелять ему в спину, но Паучок позволил паучьему чутью оберегать себя и помчался в погоню. Эти трое стремились добраться до огромных опор у основания стартовой платформы. Однако добравшись до цели, они могли укрыться за опорами и открыть огонь, параллельно готовясь осуществить задуманное.

Паучок легко догадался об их планах. «Если бы я собирался взорвать космический шаттл, – подумал он, и его лицо исказилось от отвращения при одной только мысли об этом, – я бы не стал париться насчет самого шаттла. Я бы направился прямиком к основному топливному баку». Его должны были заправить жидким кислородом и жидким водородом еще пару часов назад. Паучок подозревал, что именно поэтому атака была запланирована на конкретное время. Кто-то досконально знал расписание подготовки шаттла к запуску. Впрочем, тут нет ничего удивительного. В НАСА и не думали делать из этого секрет и даже включали расписание предполетной подготовки в пресс-пакет для журналистов.

Человек-Паук постепенно нагонял бегущих наемников. Замыкающий уже находился в пределах досягаемости его паутины. Если тщательно прицелиться, возможно, он даже попадет. Затем вся троица внезапно свернула влево, и Паучок только в последний момент успел убрать руку. Спустя мгновение он понял причину маневра: они практически вплотную подобрались к шести огромным дюзам «Индевора», под которыми зияла бетонная пропасть пламяотводящего канала, более восемнадцати метров шириной и ста сорока длиной.

«Ага!» – подумал Человек-Паук. Он снова тщательно прицелился, выпустил струю паутины в спину замыкающего и потянул. Наемник остановился как вкопанный и повалился назад, оружие выскочило у него из рук. Его приятели услышали крики, сняли короткие черные пистолеты-пулеметы с зажимов на бронежилетах и на бегу принялись отстреливаться. Они даже не подумали остановиться, помочь товарищу или хотя бы удостовериться в точности прицела.

Паучок прильнул к земле и перекатился в сторону. Пули свистели над его головой. Затем он одним огромным прыжком метнулся к месту, где распростерся лежащий на спине оглушенный наемник. Подхватив его на руки, Человек-Паук спихнул боевика в пламяотводящий канал. Когда мужчина оказался в паре метров от дна, Паучок остановил падение при помощи паутины, все еще обвивающей руки и спину солдата. Наемник раскачивался внизу, словно сумасшедший банджи-джампер. Паучок прикрепил другой конец паутины к краю канала и глянул вниз.

– Попробуй выбраться оттуда, – пробормотал он. Ответом ему стал поток однообразной, лишенной воображения брани. «Послужит ему уроком». Человек-Паук побежал за оставшимися наемниками.

Продолжая стрелять на ходу, они неслись вперед. Очевидно, полученные ими приказы были важнее уничтожения преследующего их вредителя в костюме. Но если они рассчитывали, что его остановят несколько шальных пуль, их ждал большой сюрприз. Один из наемников, широкоплечий лысый негр, остановился у стены системы водяного шумоподавления, развернулся, воткнул в свой автомат новый магазин и присел на одно колено, а его приятель – высокий белый мужик с «конским хвостом» – втопил еще быстрее.

Паучок приметил парня с хвостиком. «Вот, мой мальчик, – подумал он, – тобой я займусь через минуту». Но прямо сейчас ему предстояло разобраться с лысым стрелком, потому что он оказался хорош. Дикая бесцельная стрельба осталась в прошлом, теперь он стрелял короткими быстрыми очередями, не больше трех или четырех выстрелов подряд. Некоторые пули пролетали в пугающей близости от супергероя.

Человек-Паук отскочил в сторону и пробежал по стене водного резервуара, заставив стрелка сменить позицию. Это слегка сбило наемнику прицел, но недостаточно. Пауку все еще приходилось скакать вокруг него как мухе, уходящей от мухобойки, – девятимиллиметровой мухобойки в купро-никелевом корпусе, – пока пули выбивали кусочки бетона возле его ног.

«Чертовы лазерные прицелы», – подумал он и выстрелил паутину в сторону резервуара с водой, а затем полетел следом, выпуская на ходу новые струи паутины. Стрелок недостаточно точно прицелился – прыжок придал его цели больше скорости, чем рассчитывал наемник. Паучок оттолкнулся от резервуара, по стремительной параболе помчался обратно и очутился как раз над головой стрелка. Сбитый с толку его перемещениями, наемник выстрелил туда, где оказался бы Паучок, если бы он полетел в обратном направлении. Затем огонь прекратился – в магазине кончились патроны.

Вот тогда-то Человек-Паук еще раз оттолкнулся от стены и снова качнулся в сторону наемника. И на этот раз он полетел прямо на него.

Реакция лысого оказалась очень, очень быстрой. На последних метрах полета Паучок увидел прямо перед собой дуло автомата. Правда, стрелку это никакой пользы не принесло. Он все еще пытался вставить новый магазин, когда Человек-Паук выбил у него из рук и магазин, и пистолет-пулемет, а затем с большим удовольствием и огромным облегчением отправил противника в страну снов.

Тело стрелка еще не успело удариться о бетонную поверхность, а Паучок уже снова гнался за «конским хвостиком». И все равно он самую малость опоздал. Он мог лишь наблюдать, как, все еще находясь вне зоны досягаемости супергероя, «хвост» исчез в лифте мобильной стартовой платформы. Это был не тот лифт с открытой клеткой, знакомый по кадрам новостных сюжетов о предыдущих запусках, а закрытый.

«Вопрос в том, – подумал Паучок, – на каком этаже он остановится?» Он прыгнул к ближайшей конструкции, которая поднималась до самого верха шаттла. Это оказалась неподвижная башня обслуживания с вентиляционным рукавом. Лучшего способа добраться до внешнего топливного бака и придумать нельзя.

«И вот там-то, – подумал Человек-Паук, – „конский хвост“ и остановится». Вокруг него загудели и зазвенели металлические балки – чем выше он поднимался, тем лучше его было видно с земли. Оставшиеся внизу наемники заметили супергероя и теперь вели по нему прицельный огонь. Пули то и дело рикошетили в опасной близости.

«Вот что было хорошо в том симбиоте, – подумал Паучок, огибая конструкцию, чтобы убраться с линии огня, – так это черный цвет, скрывавший тебя из виду. Старый добрый красно-синий костюм действительно немного бросается в глаза».

Перепрыгивая с одной балки на другую, Паучок со всей возможной скоростью поднимался наверх. Примерно на полпути ему в голову пришла неожиданная мысль, и он потратил ровно секунду на то, чтобы вытащить камеру, прикрепить ее к опоре, убедиться, что у нее есть пространство для обзора и щелкнуть включателем чувствительного к движению датчика управления затвором, а потом снова пополз вверх. К его огромному облегчению, оставшаяся внизу камера загудела, повернулась и щелкнула затвором, реагируя на его перемещения. Вот и славненько, у него сейчас не было времени возиться с настройками. «До вершины еще метров сто двадцать, и, наверное, метров девяносто до нужного мне места». Но сможет ли он добраться туда раньше «конского хвоста»? Лифт двигался быстро, так что наемник по-прежнему его опережал. Человек-Паук развил максимальную скорость, на которую только был способен.

– Эти ребята отчаянные, – пробормотал он себе под нос, – а этот, похоже, самый отчаянный из всех.

Перспектива нервировала. Мало что на свете пугало сильнее террориста, которому все равно, выживет он или нет, лишь бы сделать то, ради чего он пришел. Они взорвут шаттл прямо здесь, и плевать, сколько людей погибнет. А после того, как огненное инферно уляжется, если лейтенант Гарретт не солгала о защитном кожухе реактора, он будет лежать где-то в радиусе полумили от эпицентра взрыва, готовый к транспортировке. Вероятно, где-то там, в темноте, была еще одна, третья команда наемников, ждущая именно этого.

Эта пугающая мысль заставила его карабкаться еще быстрее. Стрельба внизу неожиданно стихла. Человек-Паук остановился, глянул вниз и увидел, что окружающие площадку наемники собираются уходить.

«Ой-ей», – подумал Паучок, прекрасно понимая, что это значит. Наемники уходили из зоны взрыва. А потом он увидел, что лифт останавливается на том самом уровне, где от неподвижной структуры к «Индевору» тянулся вентиляционный рукав. Он все еще был подключен к топливному баку – удобный, пусть и не полностью безопасный мостик между башней и шаттлом.

Из лифта вышел «конский хвост». Наемник направился к вентиляционному рукаву, и Человек-Паук практически пролетел остатки расстояния. Он запулил паутиной в проволочную решетку, вскочил на дорожку и помчался следом за «хвостом». Услышав шаги у себя за спиной, наемник развернулся, вытащил из поясной кобуры огромный револьвер и открыл огонь.

На дорожке было не так-то много места для маневра, поэтому, когда Паучок отскочил в сторону, он почувствовал, как его левый бок обожгло огнем словно от удара хлыстом.

«Слишком близко! Сли-и-ишком близко»! Но он все равно был рад, что пуля лишь оцарапала его. Судя по тяжелому гулу выстрелов, этот парень палил из «Магнума». Даже обычная пуля из него оставила бы в его теле как минимум 15-сантиметровую дыру, а учитывая, с какой небрежностью этот парень палил в такой близи от внешнего топливного бака шаттла, у Паучка возникло неприятное подозрение, что наемник пользовался чем-то более мерзким, чем простая свинцовая пуля. Супергерой вскинул руку, выпустил струю паутины в оранжевую поверхность бака и прыгнул.

Паутина попала точно в цель и прочно прилипла к резервуару, Паучок пролетел мимо наемника и впечатался в изоляционную оболочку бака. Паук покрепче прицепился к ней, развернулся и выпустил еще одну струю паутины, опутав ствол «Магнума». Наемник повернулся было, чтобы отследить врага, но недостаточно быстро. Паучок выдернул пушку из рук «конского хвоста», словно булавку из мокрой бумаги, отцепил ее от паутины и швырнул вниз, прямо в огнеотводный канал.

Только тогда Человек-Паук смог внимательнее разглядеть своего противника. Он заметил прикрепленный к его ремню сверток, похожий на обычную поясную сумку. Наемник расстегнул молнию и полез внутрь нее. Вспомнив о гранатах, которыми пользовались другие нападавшие, Паучок спрыгнул с топливного бака прямо на него, практически не задумываясь, успеет ли он и сумеет ли вообще преодолеть разделяющее их расстояние.

Успел. Преодолел. Паук врезался в боевика, они рухнули на дорожку, покатились в сторону и лишь благодаря перилам не сорвались вниз. Руки наемника метнулись к лицу супергероя. Не тратя времени на удары, «конский хвост» попытался выдавить Паучку глаза. Человек-Паук выставил вперед обе руки и отвел пальцы противника в стороны, а потом сильно ударил наемнику под ушами. «Хвост» ухнул и попытался было встать на ноги, но быстро обмяк, его глаза закрылись, и он повалился на металлическое покрытие дорожки лицом вниз.

Тяжело дыша, Паучок выбрался из-под потерявшего сознание наемника и, поднявшись на четвереньки, попытался сорвать с его пояса сумку. Это оказалось не так просто, так что Паук осторожно запустил внутрь руку и вытащил на свет божий ее содержимое.

Это была очень компактная бомба. Несмотря на герметичный пластиковый пакет, в который она была упакована, Паучок сразу же уловил характерный марципановый аромат семтекса.

Первым делом он заметил встроенный в корпус маленький светодиодный таймер. У бомбы не было никаких видимых элементов управления: ни кнопок, которые можно было нажать, ни проводов, которые можно было перерезать в последнюю минуту. Только числа на маленьком экране таймера, сменяющие друг друга каждую секунду. 48… 47… 46…

«У него не было ни единого шанса выбраться отсюда живым, – подумал Человек-Паук. – Ему все равно, умрет он или выживет». Он покосился на бесчувственное тело наемника. «Честно говоря, я и сам не уверен, заботит ли меня его смерть. К сожалению, здесь есть и другие люди. Включая меня».

Радиус взрыва будет приличным, но, поскольку у нее нет металлического корпуса, кроме взрывной волны, другого урона не будет. Но если взрыв произойдет слишком близко к шаттлу с его внешним топливом баком, последствия для Центра Кеннеди будут очень серьезными. Паучок огляделся, отбросил идею попытаться куда-то улететь от шаттла на паутине с тикающей бомбой под мышкой, покосился в сторону крыла «Индевора»… и сразу же увидел огромный щит, на котором красными буквами было написано «НЕ ВХОДИТЬ».

– Вот черт, – с чувством произнес Человек-Паук и подпрыгнул метров на десять вверх, туда, где корпус шаттла соединялся с внешним топливным баком. Он вскарабкался к боковому окну космического корабля и принялся стучать до тех пор, пока оттуда не выглянуло испуганное лицо в шлеме.

– Вон! – заорал Паучок. – Немедленно убирайтесь! – он выразительно ткнул рукой в сторону трапа и, чтобы подчеркнуть серьезность происходящего, помахал перед иллюминатором бомбой с обращенным в сторону иллюминатора таймером. 34… 33… 32…

Злое, удивленное выражение лица сменилось шокированным. Астронавт кивнул, протянул закованную в перчатку руку и ударил по панели управления. После этого все завертелось. На неподвижной башне обслуживания завыла сирена, большой рукав доступа сдвинулся с места, взрывные патроны сдетонировали и выбросили изнутри дверь шаттла. Внутри возникла небольшая толкучка – весь экипаж корабля устремился к выходу. Тяжелые подошвы ботинок застучали по металлу, когда астронавты выскочили из кабины и загрузись в лифт.

– Хорошо, – вслух произнес Паучок.

Цифры на экране таймера продолжали сменяться. 26… 25… 24…

– По крайней мере, мне кажется, что хорошо.

Паучок выпустил струю паутины к мачте прожектора, обогнул шаттл, снова прыгнул в сторону башни мобильной стартовой платформы, еле долетел, успел уцепиться за нее и начал опутывать бомбу паутиной.

– Медленно и осторожно, медленно и осторожно, – продолжал бормотать он себе под нос своего рода предостерегающую мантру, удерживающую его руки от работы с той панической скоростью, с которой они порывались выполнить эту задачу. «По крайней мере, я смогу ограничить зону взрыва настолько, чтобы он не задел внешний топливный банк. Но если я налажаю, ничего не выйдет».

Бомба содержала около двух килограммов семтекса – достаточно, чтобы проделать приличных размеров дыру в стене здания, и между делом герой принялся рассчитывать в уме задействованные здесь силы. Потом он сдался. Лучше всего просто спуститься с башни и как можно быстрее ускакать в любом направлении.

«Не просто в любом, было бы неплохо оказаться как можно дальше от резервуаров с жидким кислородом!»

Паучок хлопнул ладонью по башне, приклеил к ней паутину и начал быстро спускаться вниз, отсчитывая оставшиеся секунды.

– Двенадцать, одиннадцать, десять, девять…

Внизу, отражая заливавший стартовую площадку свет, блеснул водоем. И тут-то Паучок громко рассмеялся и воскликнул:

– Да!

Теперь он точно знал, что нужно делать.

Разумеется, все это может не сработать.

8… 7…

– Что ж, – Паучок усмехнулся, – мир, было приятно познакомиться. Паучок, ты уж постарайся швырнуть как надо.

Он быстро дообмотал бомбу настолько толстым слоем паутины, насколько смог за две секунды, а затем просто разжал руку и позволил ей упасть в резервуар системы шумоподавления. Бомба плюхнулась в воду, прорезав поверхность также легко, как ныряющая рыба.

«Вверх, – задумался он, – или вниз?» Времени рассчитывать зоны поражения или траектории не было. Его хватило только на инстинктивную реакцию тела – убраться подальше от чего-то угрожающего. Он одним прыжком взлетел на десять метров вверх, спрятался за металлической балкой, примотал себя к ней паутиной, закрыл глаза и вцепился в железо что есть мочи.

2… 1…

Сам взрыв прозвучал как приглушенный «пуф», его скорее можно было почувствовать, чем услышать. Словно чья-то гигантская нога сотрясла все основание бетонной площадки. Затем сплошная стена воды выплеснулась из резервуара. Паучок видел старые кадры кинохроники об атаках глубинными бомбами и столбах белой воды, вздымающихся в небо за кормой удаляющегося эсминца, но он и не предполагал, что когда-нибудь попадет под один из таких столбов. Все вокруг гремело и сотрясалось, а мобильная стартовая платформа вибрировала словно гонг. Но когда столб воды и кое-чего похуже, чем вода, взмыл в небо, Человек-Паук начал хохотать.

Железобетонный резервуар системы шумоподавления содержал триста тысяч галлонов воды, предназначенных для защиты пускового комплекса от продолжительных звуковых колебаний и взрывной волны при старте шаттла. Для системы, способной в течение долгих секунд выдерживать давление в несколько тысяч тонн, крошечная пачка семтекса была что слону дробина.

Воцарившаяся тишина была такой насыщенной, что у Паучка зазвенело в ушах. Затем из чистого ночного неба пролился дождь. Вода окатила героя по пути наверх и повторно искупала по пути вниз. Он не возражал. Отклеившись от балки, он пополз туда, где оставил бессознательного наемника и свою камеру. И солдат, и фотоаппарат нашлись в точности там, где он их оставил, хотя благодаря двойному холодному душу «хвост» пришел в себя и уже мог что-то бессвязно бормотать. Паутина и удачное расположение камеры защитило ее от воды. Человек-Паук спеленал наемника паутиной и опустил на землю, а затем, все еще посмеиваясь и купаясь в струях непрекращающегося «ливня», спустился сам.

Однако это был не конец. Внизу его поджидали многочисленные сотрудники службы безопасности Кеннеди и ВВС. Прилетевшие с Канаверала вертолеты «Черный ястреб» с оглушительным ревом приземлялись по периметру стартовой площадки 39-А. Несколько «Апачей» оставались в воздухе, продолжая охоту на наемников, покинувших стартовую площадку перед предположительным моментом взрыва.

Вокруг собрались сотрудники службы безопасности. Паучок удостоился аплодисментов и дружелюбных хлопков по спине, обычно припасаемых для успешного запуска. Лейтенант Гарретт подошла к нему и улыбнулась.

– Мне стоит позвонить ребятам из Комиссии по атомной энергии в Нью-Йорке, – сказала она, – и сказать им, что тебя действительно полезно иметь под рукой во время кризиса.

– Всегда рад помочь, – произнес Паучок.

К нему подошел один из астронавтов. Паучок узнал его несмотря на то, что он уже снял шлем, а шокированное выражение на его лице сменилось облегчением и благодарностью. Это был капитан Лакс с пресс-конференции. Он протянул закованную в тяжелую перчатку руку. Человек-Паук пожал ее и спросил:

– Э, разрешите подняться на борт, сэр?

– Разрешаю, сынок, в любое время. Вообще в любое. – Затем он бросил задумчивый взгляд в небо и повернулся к одному из людей из НАСА. – Гарри, – с укоризной произнес он, – твой прогноз погоды опять оказался неточным. Почему идет дождь?

Все рассмеялись.

– Неважно, – произнес седой старик. – Все равно старт придется отменять.

– Мы в любом случае не смогли бы улететь, – произнес один из астронавтов, – вся вода из резервуара отправилась погулять.

– Давайте порадуемся, что обошлось этим, – заметил Человек-Паук и повернулся к Гарретт. – Это был семтекс. – сообщил он. – Теперь я хочу вам кое о чем сообщить. Это была лишь одна из групп наемников. Вторая отправилась по каналу на юг.

Гарретт повернулась к другому офицеру ВВС.

– Майк, ты вроде говорил о том, что Береговую охрану предупредили о какой-то странной активности на юге.

Майк кивнул.

– «Джеймс Ди» уже в дороге, – подтвердил он, – что-то, связанное с большим выбросом радиоактивных отходов и прочей контрабандой. Хотели провернуть под покровом ночи. Кто бы ни обнаружил их, он остановил операцию.

– Я знаю, кто их обнаружил, – признался Паучок, – мне нужно бежать.

– Ты никуда не уйдешь, пока мы не выслушаем твой отчет, – резко произнесла Гарретт.

– Лейтенант, поверьте, если я останусь для отчета, будут большие проблемы. И для меня, и для кучи народа. Я вернусь позже, может, завтра днем или вечером. Тогда сможете допрашивать меня сколько пожелаете. И, – добавил он, – я прихвачу с собой ваш гидрогель. Но прямо сейчас… – Паучок покосился на один из припаркованных на стартовой площадке вертолетов. – Я проделал чертовски долгий путь, чтобы попасть сюда. Буду чрезвычайно благодарен, если кто-нибудь меня подбросит.

Ему не давала покоя та маленькая лаборатория в Эверглейдс. Веном выяснил, во что была втянута вторая группа наемников. Разобравшись с этим маленьким делом, он наверняка направится обратно в Глейдс, к лаборатории и Ящеру, попытается закончить и это дело. Если Человек-Паук его не остановит…

В МАЛЕНЬКОЙ душной комнате лаборатории, скрытой посреди Эверглейдс, Курт Коннорс склонился над прибором в ожидании сигнала. «Вот оно, – сказал он Фишеру около часа назад. – Должно быть оно. Иначе быть не может».

Фишер был рад это слышать. Он не особо любил ученых и с трудом терпел совместную работу. Все они слишком много знали. У них всегда было что-то, что они могли использовать против тебя, так что приходилось постоянно сохранять бдительность. Его босс сам был ученым, и это нисколько не облегчало работу. Общаясь с ним, он всегда должен был быть настороже и не выдать свою неприязнь и недоверие к этой братии. В конце концов, какое ему дело, кто его нанимает, главное, чтобы платили вовремя. Со своей стороны Фишер всегда добросовестно относился к работе и всегда выполнял обещания. При этом он внимательно следил, чтобы ни его самого, ни его босса не смогли прищучить.

Последняя часть задачки все больше занимала его мысли, поскольку проект приближался к стадии «ускользнуть и не попасться». Как только работы в лаборатории будут завершены, здание немедленно уничтожат, чтобы и проект, и организация могли двигаться дальше. Ненужный персонал будет сброшен за борт, а сам Фишер, скорее всего, перейдет на другую работу.

Он почувствовал на себе чей-то взгляд – Коннорс глядел на него с откровенным отвращением.

– Ну? – поинтересовался Фишер. – Готово?

– Еще несколько минут, – ответил Коннорс, – но есть одна загвоздка. Перед прошивкой я бы хотел, чтобы вы это вытащили. – И он протянул свою единственную руку.

Фишер посмотрел на почти заживший шрам на том месте, куда они вживили имплантант, рассмеялся и покачал головой:

– О, нет. Я не получал никаких приказов на этот счет. Кроме того, – он покосился на устройство. – Вдруг оно не работает? Если прошивка сведет тебя с ума? Если ты выйдешь из-под контроля и начнешь тут все громить? Мне нужен способ контролировать тебя. Ну нет, – подытожил Фишер, – этот имплантант – мой маленький страховой полис. На случай, – он слегка прищурился, – если тебе в голову придут всякие забавные идеи, когда лекарство начнет действовать. – Он сделал паузу. – Если оно начнет действовать.

– Вы слишком любите все контролировать.

Фишер засмеялся. Они уже проходили это раньше, и он был вынужден признать, что наслаждался этим. Коннорс слишком открыто показывал свои уязвимые места.

– Все упирается в контроль, – произнес Фишер, – в конце концов, люди просто животные. Некоторые в большей степени, чем другие.

Его забавляло полное боли выражение лица Коннорса. Просто поразительно, насколько некоторые люди не выносили правды.

– Твоя маленькая авария только сделала эту сторону более доступной, так сказать, раскрыла правду, нравится тебе это или нет. Как и остальным, тебе нужен кто-то, кто держит поводок.

Коннорс отвернулся от наемника.

– Это не имеет значения, – весело продолжил Фишер, – благодаря этому имплантанту впервые появилась возможность контролировать твои действия после того, как ты обращаешься в Ящера. Так что, если мы решим немного порулить монстром, тебе-то какое дело? Ты-то вообще никак не можешь им управлять. По крайней мере, мы не даем тебе никого убивать. Тебе следовало бы поблагодарить нас. Мне кажется, твоя нежная гуманистическая натура сильно бы пострадала, случись что-то подобное. Ну а если мы и пользуемся твоими обращениями для своих целей (чуточку налички там, парочку пушек сям), пока ты бегаешь по округе, сверкая чешуей и разрушая все вокруг, – какое это имеет значение? Все в любом случае ведет к твоему исцелению. Без нашей защиты, без наших денег ты не смог бы приобрести необходимое оборудование. И босс не смог бы предложить тебе гидрогель. Он бы не смог достать тебе еще гидрогеля после того, как ты потерял последнюю партию. Как беспечно с твоей стороны.

Коннорс повернулся к нему и оскалился.

– Это был не совсем мой выбор, – ответил он, – я пытался убежать. А кто-то хотел, чтобы я остался и сразился с Человеком-Пауком ради развлечения. Вы сами виноваты, а потом постарались повернуть все так, чтобы ваш босс подумал, будто это моя вина.

– Контроль, – произнес Фишер, пожал плечами и улыбнулся. – Мы все еще работаем со считыванием сетчатки глаза, пытаемся прояснить изображения для дальнейшей работы, которая будет иметь большое значение. Если тебе это не нравится, можешь уходить… ну, по крайней мере, попытаться. Но если ты уйдешь, что будет с твоим исцелением, если это не сработает? И нам ты будешь нужен еще какое-то время. У организации множество потребностей.

– Например, угрожать космическим шаттлам? – с горечью спросил Курт.

– Ба, что такое шаттл или два? Астронавты не пострадают – у них будет уйма времени выбраться наружу. Что же до содержимого шаттлов, наши люди, скорее всего, смогут подобрать часть содержимого. Приятный маленький бонус, поскольку настоящие дела сегодня творятся гораздо южнее. Даже если все пройдет не по плану, они все равно сделают свое дело. Каждый коп, сотрудник береговой охраны и солдат ВВС этой части штата будет там. Кому какое дело, что творится в болотах, когда на мыс Кеннеди напали «плохие парни»? – он рассмеялся.

Фишер не понял, какая эмоция промелькнула во взгляде Коннорса, но у него были дела важнее, чем психоанализ полусумасшедших ученых. Устройство издало тихий звон, Коннорс наклонился, открыл отсек и вытащил оттуда маленькую цилиндрическую колбу с янтарной жидкостью. Он изучил ее на свету. На его лице появилось выражение, которое было хорошо знакомо Фишеру – страх. «Он боится, что она не сработает. Или что она сработает, но он так и останется привязан к нам».

Его проблемы…

– Где агент? – спросил Коннорс.

– Минутку.

Фишер ушел в соседнюю комнату, набрал код на маленьком сейфе, открыл дверцу и достал маленький металлический контейнер. Затем вернулся к Коннорсу и открыл его. Внутри лежал небольшой кусочек гидрогеля – куб примерно три сантиметра в поперечнике. Коннорс взял пинцет, положил гидрогель на стеклянную тарелку, поставил в микроволновку и завел таймер на одну минуту.

Фишер с любопытством уставился на ученого. Он прекрасно знал, что микроволны влияют на эту штуковину не сильнее всего остального.

– Стерилизую, – пояснил Коннорс. – Будет жутко обидно, если лекарство сработает, а я словлю заражение крови от случайно подвернувшегося микроба.

– Ты уверен, что это сработает? – Фишер кивнул на колбу с жидкостью. – Ты ни разу не тестировал ее прежде…

– О, она впитается, – рассеянно ответил Коннорс, наблюдая за вращающимся подносом. – Молекулярная структура сыворотки основана на строении гидрогеля. Она впитается, а затем, при имплантации, распространит молекулу за молекулой, и давление жидкости вокруг станет положительным.

Фишер нахмурился.

– В смысле, как один из этих никотиновых пластырей с замедленным высвобождением?

– Очень похоже. В прошлом проблемой, – просто удивительно, насколько сухим становился голос Коннорса, когда объектом эксперимента оказывался он сам, – всегда была дозировка. Даже тщательно отмеренной микродозы было слишком много. А эта будет поступать в зависимости от уровня сыворотки в крови.

Микроволновка тренькнула. Коннорс достал тарелку с гидрогелем, взял с рабочего стола пипетку и набрал в нее немного сыворотки.

Фишер наблюдал за действиями доктора с некоторым интересом. Все происходящее выглядело немного странно. Казалось, сыворотка не вытекла, а была буквально высосана из пипетки, и гидрогель мгновенно превратился из дымчато-серого в дымчато-золотой.

Коннорс выглядел довольным, на его губах даже появилось подобие улыбки.

– Вот это, – сказал он, – хорошее химическое сродство.

Он посмотрел на Фишера.

– Хорошо, – произнес тот и приготовился к своей части дела.

Он был довольно неплохим полевым медиком, разрезал и сшил немало людей при гораздо более неблагоприятных обстоятельствах. Коннорс снял халат, сел, засучил рукав рубашки, затем взял бутылку «Бетадина» и намочил ватный диск. Примерно тридцать секунд он втирал желтоватую жидкость в плечо до середины бицепса, а затем провел пальцем линию примерно в два с половиной сантиметра, показывая, где нужно сделать надрез.

– Прямо сюда, – сказал он Фишеру. – Вот такой длины. Не больше полутора сантиметров глубиной. Если вы сделаете разрез больше или глубже, то можете задеть плечевой нерв и испортить новое место для вашего чертового имплантанта, если когда-нибудь его потребуется пересадить.

Наемник кивнул. Пока Коннорс делал себе местную анестезию, он взял с ближайшего подноса небольшой хирургический набор и достал скальпель.

Когда он делал надрез, Коннорс смотрел в сторону. Фишер усмехнулся. «Как типично. Тот, кто в свое время пролил столько чужой крови и принес столько хаоса, не может смотреть на свою кровь».

Без особых церемоний Фишер одной рукой раздвинул края раны, а другой всунул в разрез гидрогель. Мгновение спустя он сдвинул края раны и начал зашивать. Курт вздрогнул всего раз, когда гидрогель вошел внутрь, а потом снова сидел неподвижно, пока наемник зашивал.

– Что-нибудь не так? – уточнил он.

– Нет, – ответил Коннорс, – всего лишь реакция на порез.

Но было в его голосе что-то такое, что заставило Фишера усомниться в правдивости этих слов. Он начал зашивать порез, параллельно оглядывая комнату в поисках пульта управления имплантантом. Он и раньше видел, как Коннорс неверно истолковывал свои шансы на преображение. Закончив, он отправился на поиски пульта.

Коннорс весь дрожал. Фишер не понимал, как трактовать состояние ученого. «Может, у него такая реакция на гидрогель», – задумался он.

Коннорс смертельно побледнел. Затем дрожь, казалось, унялась, и Фишер улыбнулся. «Может, это всего лишь страх», – подумал он и отвернулся.

Тогда он услышал рев…

11

«ЧЕРНЫЙ ЯСТРЕБ» мчался над Глейдс, и вслед ему неслись возмущенные ругательства потревоженных птиц и рык аллигаторов.

Склонившись между креслами пилотов, Человек-Паук разглядывал освещенный лунным светом пейзаж. Он прокричал пилоту:

– Как далеко разносится шум лопастей вертолета в такую тихую ночь?

– О, на такой ровной местности приблизительно полторы-две мили, – проорал в ответ пилот.

– Хорошо. Я бы предпочел, чтобы люди, с которыми мне предстоит встретиться, не были заранее извещены о моем прибытии, если вы не возражаете. Как думаете, сможете высадить меня… – Паучок вгляделся в пейзаж, – в двух милях к северу?

– Мистер Человек-Паук, сэр, – прокричал пилот, – мой босс сказал высадить вас на Луне, если вам туда понадобится. Надеюсь, не понадобится. У меня обеденный перерыв через час.

– Спасибо, приятель.

– Но не могли бы вы, – спросил пилот, – сказать мне кое-что перед уходом?

Он оглядел костюм супергероя.

– Вам не кажется, что этот костюм не совсем подходит для здешнего климата?

Паучок рассмеялся.

– Дружище, ты не представляешь, как ты прав. Но я забыл смокинг дома.

Пилот хохотнул. Несколько минут спустя он уже осторожно опустил вертолет и завис над маленьким тростниковым островом.

– Я не горю желанием сажать здесь свою птичку, – признался он, – не уверен, что смогу поднять ее обратно в воздух. Вы не против прыгнуть?

– Не проблема, – ответил Человек-Паук, пока другой член экипажа «Черного ястреба» открывал боковую дверь. – Спасибо вам!

– Это была честь для нас, сэр! Вы там аккуратнее! Здесь водится много зубастых тварей.

– Вы даже не представляете, сколько, – согласился Паучок, помахал рукой и спрыгнул в колышущийся на ветру тростник.

Вертолет развернулся и полетел на юг. Паучок затаился на месте, где приземлился, пока шум «ястреба» не затих вдали, а тростник не выпрямился. Как только стебли поднялись, поднялся и он, оглядываясь по сторонам. Паук решил, что правильно сориентировался на местности. Он узнал несколько небольших гамаков, которые, как он помнил, находились милях в двух к югу от нужного.

Задержавшись на мгновение, чтобы надеть маленький подарок Мюррея, Паучок двинулся в путь. Это была очень длинная ночь. Найти силы для очередного марш-броска после всех приключений оказалось нелегко, но другого способа разобраться с проблемой не было.

Несколько минут спустя его внимание привлекла яркая, быстрая человекообразная фигура, при помощи щупалец прыгающая с острова на остров примерно в четверти мили впереди. Паучок последовал за ней. «Было бы неплохо, – подумал он, – ради разнообразия мне удивить Венома, а не наоборот».

Стараясь издавать как можно меньше шума, Человек-Паук пробирался по пересеченной местности. К сожалению, сюрприза не получилось. Когда до Венома оставалась примерно сотня метров, он неожиданно обернулся и посмотрел на Паучка, и его пасть раскрылась в клыкастом оскале.

Веном остановился, присел и позволил Человеку-Пауку нагнать его. Паучок остановился на безопасном расстоянии – если с симбиотом таковое вообще существовало. Паук предпочел бы находиться на другом побережье или еще дальше. Веном открыл было рот.

– Мои поздравления, – перебил его Человек-Паук.

Такого начала Веном явно не ожидал. Он взглянул на Паучка и произнес:

– Мы так понимаем, хорошие вести разносятся быстро.

– Не уверен, что эти новости одинаково хороши для всех, – заметил Человек-Паук, – но я знаю, что именно ты сделал. Береговая охрана просила тебя поблагодарить, неофициально, разумеется.

Ему показалось, или эта клыкастая улыбка внезапно сделалась чуточку менее ужасной? Сложно сказать.

– Пожалуйста, разумеется. Но сейчас нам нужно заняться другим делом.

– Веном, – взмолился Человек-Паук, – ты можешь хотя бы раз меня выслушать? Курт Коннорс не виноват в том, что случилось. Эти люди используют его.

Веном снова пустился в путь.

– Жизнь всех нас использует, – ответил он, – в своих целях. Если Коннорса использовали, тем больше доводов освободить его, раз и навсегда.

– А что насчет его жены? – спросил Паучок, пытаясь нагнать Венома, но продолжая держаться на безопасном расстоянии. – И его сына? Его невинного сына?

Несколько секунд они шли молча.

– Это, конечно, прискорбно, – произнес, наконец, Веном, но…

– Это не просто прискорбно, – горько возразил Человек-Паук, – если ты защищаешь невинных, ты должен защищать всех невинных. Ты не можешь выбирать только тех, кто больше нравится. Что насчет мальчика, который хочет стать ученым, как его отец? Во что превратится его жизнь, если Курт умрет? Подумай об этом. Это будет на твоей совести, по твоей вине. Это не какая-то там абстрактная трагедия. Ты будешь ее причиной.

– Высшее благо, – начал было Веном.

– Это просто предлог! – злобно воскликнул Человек-Паук. Он начал слегка задыхаться – сказывались последствия долгой ночи. – Это не причина действовать бездумно, уходить от ответственности, отделываться фразочками в духе «Мне плевать, что правильно, я буду делать, что хочу!» Этот мальчик может стать кем угодно, добиться чего угодно, если его отец выживет. Даже если Курт никогда не вернется домой, надежда на его возвращение будет жить в сердце Уильяма годами. Если ты убьешь его отца, ты придушишь ее на корню. Ты прервешь сразу две жизни. Один из них оказался замешан в этой истории не по соей воле, он жертва обстоятельств, а не преступник. Второй и вовсе невиновен. Его смерть будет на твоей совести. Может, не в буквальном смысле, но так и будет. И ты не можешь это игнорировать. Если ты убьешь Курта, ты предашь идеалы, за которые борешься. Что ты скажешь об этом своим последователям в Сан-Франциско?

Веном ничего не ответил, молча продолжив идти дальше.

– Я не позволю тебе его убить, – продолжил Человек-Паук, – я постараюсь остановить тебя любыми доступными мне способами. Я готов умереть в процессе, но я не позволю тебе убить Курта Коннорса.

До нужного гамака они добрались за десять минут и остановились примерно в сотне метров от него и огляделись.

– Как-то неестественно тихо, – произнес Веном.

– Не думаю, что они отправили всех своих людей на две сегодняшние операции, – произнес Паучок, – я видел семь, может восемь человек на мысе.

– А это твое устройство никак помочь не может?

Человек-Паук попробовал это выяснить и повозился с настройками.

– Нет, – признал он наконец, – оно ничем нам не поможет, пока не окажемся внутри гамака, а может, и потом не поможет. Это место излучает температуру в 41 градус по Цельсию. Я не вижу вещи холоднее этого. – Он покачал головой. – Нужно идти внутрь.

– Если мы найдем Коннорса, – сказал Веном, глядя прямо в скрытые маской глаза Человека-Паука.

– Я тебя предупреждаю, – ответил Паучок.

– Если мы, однако, все же наткнемся на Ящера…

– Веном, не вздумай… – совершенно серьезно предостерег его Паук.

Веном проскользнул мимо и направился внутрь гамака.

Паучок пошел следом. Один за другим они протиснулись через почти сплошную стену деревьев и осторожно пробрались внутрь. Там оказалась лаборатория: маленькое сборное строение, судя по виду, времянка. Окон не было, но на экране тепловизора Паучок видел трещины, откуда просачивалось тепло – дверные проемы.

– Сюда, – сказал он, указывая на левую часть здания, туда, где находилась дверь первого этажа.

Они успели пройти совсем немного, прежде чем услышали рев, эхом разнесшегося по округе. Правая часть здания вздрогнула, потом еще раз, будто что-то врезалось в нее изнутри. Рев перерос в крик.

Человек-Паук и Веном переглянулись. Паучок протиснулся мимо Венома и побежал на звук. Проигнорировав ведущую на второй этаж лестницу, он выпустил в крышу струю паутины и поднялся наверх. Веном не отставал.

«Ох, пожалуйста, – взмолился Человек-Паук любому божеству, которое приглядывало за Эверглейдс в ночную смену, – позволь мне спасти хоть что-нибудь из этого хаоса». После всех приключений Паучок не был уверен, что справится с Веномом. Но если он не справится, Веном убьет Ящера, он убьет Курта, Паук в этом не сомневался.

Человек-Паук дернул дверь второго этажа. Замок попытался оказать сопротивление, Паучок разозлился, дернул сильнее… и сорвал дверь с петель. Он отбросил ее в сторону и едва не угодил в Венома, который поднялся на лестничную площадку следом за ним.

В коридоре было пусто. Источник грохота и рева находился дальше, за следующей закрытой дверью. Человек-Паук никого не увидел, направился к двери и распахнул ее ударом ноги.

Там царил хаос. У Паука была всего секунда, чтобы оценить происходящее: сломанное и разбитое научное оборудование, повсюду битое стекло, искореженный металл, на стенах строения глубокие вмятины, кое-где обшивка пробита насквозь. Разлитая жидкость, перевернутое оборудование, легкий химический запах… Наверняка еще одна неудачная попытка исцелить Ящера. А в дальнем конце комнаты обнаружился и сам Ящер. Он ревел отчаянным ревом зверя, который не хочет быть зверем, но в очередной раз вынужден терпеть тяготы своего существования и не может найти выхода.

Ящер увидел Человека-Паука и кинулся на него с такой резвостью, что Паучок даже не успел отскочить в сторону. Монстр схватил его за горло и швырнул головой в стену. Паук попытался было выстрелить паутиной и зацепиться за что-нибудь, чтобы замедлить свой полет или хотя бы развернуться. Паутина зацепилась за участок стены, уже поврежденный ударами Ящера, но он не выдержал давления и сломался. Паучку удалось лишь немного повернуться, чтобы удар пришелся на шею и плечо, а не на череп. Он сполз по стене на пол и едва не отключился. Пока герой отчаянно пытался подняться, мимо него просочились щупальца Венома. Они устремились прямо к Ящеру, а Человек-Паук никак не мог этому помешать. Он мог только перекатиться в сторону, чтобы хотя бы увидеть, что происходит.

Ящер отмахнулся от щупалец Венома также быстро, как они метнулись к нему, затем схватил их в охапку и дернул противника на себя. Веном на миг потерял равновесие, споткнулся… и Ящер обрушил ему на голову оба своих кулака. Симбиот пошатнулся, Ящер подхватил его с той же легкостью, что и Человека-Паука, и швырнул в Паучка.

Все еще пытаясь прийти в себя, Паук сгруппировался, чтобы защитить голову. Веном кулем рухнул на него, Паучок больно ударился головой об пол. Так они и остались лежать бесформенной кучей, а рев Ящера становился все громче и отчаяннее. Паучок попытался подняться, но не смог. Он задумался, не сломал ли себе что-то при падении, и не сломал ли ему что Веном. Также он с горечью отметил возросшую силу Ящера. Это последнее «лекарство», по всей видимости, сделало его еще более опасным.

– Курт, – попытался произнести он, но не мог даже хрипеть. В уголках глаз почернело, он видел только кучу черных конечностей и вялых щупалец, отчаянно пытающихся подняться в воздух. Веном пошевелился, затем обмяк и снова упал.

«О, Курт, – жалобно подумал Человек-Паук, и в глазах окончательно померкло. – Марта, мне так жаль…»

А затем опустилась тьма.

Его разбудил чей-то стон. Человек-Паук попытался разлепить глаза и наконец ему это удалось.

Он все еще валялся на полу, а Веном лежал на нем. Нельзя было сказать, сколько он пробыл в отключке. Паучок попытался высвободиться и на этот раз добился больших успехов. Веном частично сполз с него. Без сознания? Мертв? Сложно сказать.

Ему удалось подняться на четвереньки. Веном окончательно свалился, и Паук озабоченно посмотрел на него. Его не очень прельщала идея касаться симбиота, но он все равно приложил пальцы к его шее и попытался нащупать пульс. Пульс был.

«Значит, просто в отключке», – подумал он и одернул руку.

– Ухххх…

Стон раздался откуда-то со стороны. Паучок огляделся. Возле стены распростерлось тело Курта Коннорса, в человеческой форме. Выглядел он ужасно. Бледен, рука кровоточит.

– Курт, – позвал Человек-Паук.

Коннорс открыл глаза. На лице появилось удивленное выражение. Он поднял взгляд…

…и тут паучье чутье дало Паучку такого пинка, словно кто-то хлопнул крышками от мусорных баков прямо у него за ухом. Паук подскочил к потолку… и хорошо, потому что по полу тут же прошлась автоматная очередь.

ЭМДЖЕЙ проснулась внезапно. Она уселась на постели в гостиничном номере, вся в поту и тяжело дыша, глаза широко распахнуты. Ей приснился жуткий кошмар с участием Венома. Участие во сне еще Коржика тоже не вызывало восторга. Даже проснувшись, она не могла отделаться от воспоминания, как Печеньковый монстр восхищенно восклицает: «О, я впечатлен!» при виде зубастой пасти Венома.

Мэри Джейн собралась с силами и налепила на лицо улыбку. Последние несколько дней она только и делала, что улыбалась. Все сошлись во мнении, что она не очень хороша в роли «надувшейся» модели.

И все же улыбаться было тяжело. Питер не давал о себе знать со вчерашнего вечера, и это уже серьезно ее беспокоило. Он обещал позвонить, как только освободится, но так и не позвонил. Прошлой ночью она до последнего сопротивлялась желанию самой набрать его номер и в какой-то момент сдалась. Без толку. В трубке она слышала только запись милого, с густым южным акцентом голоса оператора, раз за разом повторявшего: «Простите, но аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Пожалуйста, перезвоните позже».

– И почему я не установила ему голосовую почту? – пробормотала она, вылезая из постели. За окном было еще темно. На часах значилось 5:10, а точнее, 5:1С, поскольку у нуля не хватало кусочка. В этом отеле в принципе много чего не хватало. Нерешительность Мориса стоила им ночевки в «Мариотте». Им пришлось остановиться в «Роскоши». Состояние отеля лучше всего характеризовали слова «роскошь его осталась в далеком прошлом».

– Почему я вообще не сплю? – пробормотала ЭмДжей, шлепая в ванную. – Какого цвета обои? В чем смысл жизни?

Ванная не знала ответа ни на один из этих вопросов, зато напор в душе был хорошим, а вода – горячей. ЭмДжей залезла в душ, вымыла голову и десять минут спустя уже чувствовала себя человеком. «Питер, – подумала ЭмДжей, – где тебя черти носят?»

Она так и не отучилась задавать себе этот вопрос, хотя прекрасно знала, что едва ли в обозримом будущем дождется ответа. «Бесполезно. Вот я не сплю в полшестого утра. В этой помойке, где, в отличие от „Мариотта“, нет обслуживания номеров, а завтрак они будут подавать только с семи. Грр. По крайней мере, есть телек».

Завернувшись в полотенце, ЭмДжей уселась на кровати и включила телевизор. По местным каналам шли стандартные утренние шоу. Ей был предоставлен широкий выбор платных каналов, но она наотрез отказалась смотреть то, что по ним крутили, начиная от ненужных сиквелов и заканчивая безмозглыми боевиками. С кабельным дела обстояли немногим лучше: здесь были погодный канал, ландшафтный, о дикой природе, ирландский, кубинский, новостной и рекламно-информационный.

ЭмДжей переключилась с репортажа об поджигателе автомобилей на спокойный пейзаж прерий, затем на ирландскую мыльную оперу о жизни в глубинке, очень быстро говорящую леди, демонстрирующую как приготовить стейк по-кубински и обзор вчерашних матчей. Все одинаково безнадежно. В конце концов, она остановилась на прогнозе погоды. Один из приятных людей, вечно работавших в самые трудные для вещания ночные смены, был в восторге от расположившейся над Флоридой зоны высокого давления и обещал хорошую погоду для утреннего запуска космического шаттла.

– Шаттл, – пробормотала ЭмДжей, – по крайней мере, могу посмотреть запуск.

Новостные каналы всегда подробно транслировали запуски. Другими словами, они позволяли зрителям несколько часов наблюдать за тем, как стоящий посреди стартовой площадки корабль проходит последние этапы подготовки. Новости спорта сменились рекламой тренажера. На нем сидел человек, которому, судя по его виду, давно уже стоило прекратить тренироваться двадцать четыре на семь и попробовать заняться в жизни чем-то еще.

– Арр.

ЭмДжей подошла к окну, точнее, к двери. Пожалуй, единственное достоинство «Роскоши»: номера оборудованы не только открывающимися окнами (пережиток докондиционерных времен), но и террасами, куда можно выйти насладиться свежим океанским бризом. Отель стоял прямо на берегу.

ЭмДжей вышла на террасу и взглянула на водную гладь. Высоко в небе стояла почти полная луна, в волнах отражался ее свет. Тихий, успокаивающий плеск воды и ее соленый аромат окутали девушку. Мэри Джейн вдохнула этот запах полной грудью и с шумом выдохнула.

Она перевела взгляд на берег… и, к своему удивлению, увидела идущего к воде Мориса.

Его было сложно не узнать. У Мориса была крайне необычная для столь высокого и изящного человека коренастая походка. Если верить помощнику режиссера, Морис в детстве болел полиомиелитом – по всей видимости, он стал одной из последних жертв заболевания перед тем, как оно было окончательно искоренено. По крайней мере, так тогда думали. Наблюдая за ним, ЭмДжей с горечью подумала, что болезнь возвращается. «Нехорошо, люди должны что-то с этим сделать».

«И все же, что Морис позабыл на пляже в такую рань, – полюбопытствовала ЭмДжей, – он же ненавидит рано вставать. Вот почему, по его словам, мы не поехали на запуск».

Он дошел до кромки воды и с минуту просто стоял там. Затем она заметила тусклую вспышку света у его ног. Потом еще одну. И еще.

«У него фонарь. Он кому-то сигналит».

Мэри Джейн показалось, что где-то вдали, посреди залитых тусклым лунным светом волн, она заметила какое-то движение. Лодка? И внезапно Мэри Джейн поняла. Питер рассказывал ей свои подозрения о хаосе, развернувшемся несколько дней назад к югу от города. Эта лодка вполне может быть замешана в том же бизнесе.

А Морис?

ЭмДжей сглотнула. Она не понимала его роль, недостаточно хорошо его знала. Мог ли он по своей воле помогать этим людям? Может, его шантажируют? Он вечно был на взводе. С каждым днем он все больше нервничал по поводу приезда сюда. Словно ждал, что здесь с ним приключится что-то плохое.

Она вспомнила, как предлагала Питеру скормить Мориса акулам или Веному. «Да! – воскликнула злобно настроенная часть ее разума. – Он жуткий, властолюбивый, мерзкий, нерешительный жаб!»

«Ну да, – произнесла другая часть ее ума, – и что? Если там творится что-то плохое, неужели ты хочешь, чтобы оно сошло на берег без вмешательства властей? Или ты действительно хочешь, чтобы Морис попал в тюрьму за, возможно, действия под давлением? Ты понятия не имеешь, в чем тут дело».

«Послушай, – произнесла третья часть мозга, – ты ненавидишь интуицию. Пусть. Ты не должна занимать конкретную позицию по этому поводу. Просто спустись на пляж и останови происходящее. Вытащи оттуда Мориса и дай ему еще один шанс. Шанс никогда больше не проявлять столь несусветную тупость, что бы с ним ни случилось. И прикрой его, пока ты там. Если в лодке сидят плохие парни, постарайся, чтобы как можно больше свидетелей вас заметили и подтвердили потом, что это не его вина».

ЭмДжей скользнула обратно в номер, выключила телевизор и подошла к телефону. Порывшись в ящике прикроватной тумбочки, она выудила экземпляр справочника «Желтые страницы». В самом начале, по соседству с номерами полиции, пожарной охраны и скорой помощи, был также напечатан телефон горячей линии береговой охраны – как раз для тех, кому казалось, будто они наткнулись на что-то подозрительное и противозаконное. ЭмДжей набрала номер.

– Доброе утро, анонимная горячая линия.

– А, да, здрасьте. Мне кажется, какие-то люди хотят сбросить что-то сомнительное на Коко-Бич.

– Точный адрес, пожалуйста.

– Э-э-э… – она порылась в столе в поисках адреса отеля и сказала, чтобы не выдать себя, – Коллинз, пятнадцать тысяч что-то там.

– Вы бы не могли…

– Нет, – жизнерадостно ответила ЭмДжей и повесила трубку.

После этого она быстро оделась – футболка, шортики и сланцы, – схватила ключ от номера, выскочила в коридор и захлопнула дверь. А в это время по всем новостным каналам принялись транслировать изображение «Индевора», заставка кричала: «Космический центр Кеннеди атакован террористами. Запуск шаттла отменен». Но она этого не увидела. ЭмДжей быстро спустилась на первый этаж, пробежала мимо полусонного клерка за стойкой регистрации и выскочила на пляж.

Уже на песке ЭмДжей на мгновение остановилась, сделала глубокий вдох и задумалась. А потом закричала:

– Морис!

Крик эхом разнесся по пляжу. Она никогда прежде не слышала эха на пляже. Впечатляет. Морис резко развернулся и уставился на нее. «На фоне ярко освещенных дверей отеля и при таком свете, ему она покажется едва различимым силуэтом».

Она услышала, как наверху открылось несколько окон и пара дверей. Вот оно.

– Морис! – снова завопила она. – Я добьюсь от тебя всего: и этой съемки, и этого пляжа, и этого штата, всего! Я собираюсь поговорить с тобой прямо сейчас, и ты внимательно меня выслушаешь, иначе я уйду и подам в суд, а потом обращусь в СМИ. Я дам интервью Entertainment Tonight, всем расскажу, как плохо ты обращался со мной и остальными во время этих съемок!

Окна продолжали открываться. На самом деле, они хлопали так часто, что создавали впечатление автоматного огня.

«Эту сцену определенно стоит отнести к категории „постыдного удовольствия“», – подумала ЭмДжей. Во время работы на телевидении она нередко становилась свидетельницей высококлассных истерик мирового уровня. Она всегда недолюбливала звезд, которые их устраивали. «Любой, кто не мог добиться желаемого путем разумного диалога и торгов, – подумала ЭмДжей, – скорее всего застрял в умственном развитии на уровне трехлетки». Однако теперь, когда она впервые за долгое время сама поступила также, Мэри Джейн была вынуждена признать, что это совершенно чудесное чувство.

Морис замер, глядя на нее. Мэри Джейн отбросила назад свои влажные волосы, расправила плечи и промаршировала к нему точно армия вторжения. Он выглядел совершенно обескураженным и испуганным, хотя Мэри Джейн подозревала, что в этом виноваты скорее сидящие в лодке люди.

– ЭмДжей, – начал было Морис.

– Не подлизывайся, – заорала Мэри Джейн. Он действительно впервые за все время съемок назвал ее так. С самого первого дня он сводил ее с ума своим гнусавым «Мэри Дже-е-ейн». – Ты прямо сейчас идешь со мной, потому что мы собираемся поболтать. Или же я могу уложить тебя прямо на этом самом месте, ты, маленький ничтожный… – «Так, так, – раздался в ее голове другой голос, принадлежавший, как подозревала ЭмДжей, управлению по устранению последствий, – не переусердствуй». – Карлик. – Последнее слово она подчеркнула особо, словно оно само по себе было достаточным оскорблением. – А теперь тащи за мной свою задницу.

Она развернулась и пошла прочь.

Морис, разинув рот, уставился ей вслед… затем, бросив последний взгляд на поверхность океана, поспешил за ней.

Сверху раздались хлопки аплодисментов, приглушенный смех и звуки закрываемых окон.

Они вошли в отель вместе.

– И бога ради, – прошипела она ему на ухо, – засунь этот фонарь себе в штаны или еще куда. И потом избавься от него.

Морис странно покосился на нее. Как и клерк за стойкой регистрации. ЭмДжей кивнула ему с видом королевы, проходящей мимо незначительного придворного. Они с Морисом вошли в лифт и поднялись наверх.

Когда двери лифта закрылись, ЭмДжей наконец услышала звук, который она так ждала и который уже слышала несколько раз за последние дни: сирены катера береговой охраны, к которому присоединились двухтональные сирены катера полиции Майами и слабый треск, который раздается, когда кто-то пользуется мегафоном.

«Ну вот, – подумала Мэри Джейн, – теперь осталось понять, что я собираюсь сказать Морису».

НА МНОГО миль западнее Человек-Паук отклеился от потолка и спрыгнул на пол, когда автоматный огонь переместился выше.

– Я тебя даже не знаю! – воскликнул он, отпрыгивая к стене и неуверенно за нее цепляясь. Стена прогнулась после последнего удара Ящера. – Зачем ты по мне стреляешь?

Вооруженный наемник расхохотался.

– Как насчет взлома с проникновением? – спросил он и снова прицелился.

Человек-Паук метнулся к другой стене. Краем глаза он заметил, как Курт, застонав, перекатился за упавший стол в надежде, что он станет достаточно надежным укрытием.

– Я не имею никакого отношения к взлому, – возразил он, – разве что входная дверь, да.

Он продолжал скакать по комнате, но места для маневра было не так много. На полу зашевелился Веном. Человек с пушкой перевел на него взгляд. «С пушками», – поправил себя Паучок. В одной – «Узи», в другой – что-то необычное, с тяжелым силовым блоком и странным колоколообразным дулом. Паучку его вид сразу не понравился. Наемник выпустил в Венома очередь из «Узи», скорчил гримасу и пожал плечами, когда выстрелы не возымели никакого эффекта: в сознании или нет, но симбиот продолжал защищать своего хозяина. Паучок задался вопросом, как долго это продлится.

Пули рикошетили во все стороны. «Довольно», – подумал Человек-Паук, выпустил струю паутины в «Узи», выхватил оружие из рук наемника, обмотал его толстым слоем паутины и отшвырнул в сторону. «Ох», – произнес наемник. Веном поднялся на четвереньки, взглянул на врага, и симбиот потянулся к нему щупальцами. Наемник улыбнулся и нажал на спусковой крючок второй пушки.

Глаза Паука округлились, когда звуковой кинжал пронзил ему голову от уха до уха. Чувство было такое, будто его физически насадили на нож. Мышцы отказали, он повалился со стены и скорчился в углу, не в силах пошевелиться от мучительной боли. Веном тоже повалился на бок, и воздух наполнился жутким пронзительным криком. Симбиот всегда был уязвим к звуку, и сейчас он частично отделился от тела Эдди Брока и извивался в клубке бесформенных щупалец под этой звуковой атакой, отчаянно и безуспешно пытаясь сбежать.

Сквозь эту какофонию прорезался новый звук. На мгновение ошеломленный, отчаянно моргающий Человек-Паук, который едва мог видеть, не то что говорить, подумал, что наемник снова пустил в ход оружие. Но это было не оно.

– Нет, – послышался низкий рев. – Нет. – Мебель в дальнем конце комнаты содрогнулась и разлетелась в разные стороны, на ее месте возникла фигура в два метра ростом. Зеленая. Чешуйчатая. Хвостатая. Но в данный момент все еще не пришедший в себя Паучок видел в основном гигантские зубищи. Они сверкнули, пасть раззявилась, и пока язык отчаянно пытался произнести не приспособленные для него слова, глаза Ящера превратились в щелочки и уставились на наемника.

– Фишер… прекрати это, – это был одновременно голос Курта Коннорса, рык Ящера и шипение чего-то более древнего и ужасного, чем змея.

Фишер, если так звали наемника, на мгновение замер и уставился на протянутую к нему когтистую лапищу. Плечо было разодрано в клочья, возможно, из-за стрельбы. Выше и ниже рваной раны виднелись края старого шрама. При одном только виде этого Паучку захотелось застонать. Но почему Ящер выглядел таким… довольным?

– Брось, Коннорс, – отмахнулся Фишер. – Они беззащитны. Через минуту они умрут. Давай убираться отсюда… у босса еще есть для нас работа.

– Нет, – возразил Ящер. Отшвырнув в сторону какой-то предмет мебели, он медленно двинулся в сторону Фишера. Если он и страдал от звуковой атаки, то явно не так сильно, как Паучок и Веном. «С другой стороны, – подумал все еще оглушенный Человек-Паук, – ящерицы никогда особо и не полагались на слух».

– Они пришли сюда убить тебя! – завопил Фишер, начиная медленно пятиться к двери. – Прикончи их и пойдем.

Человек-Паук попытался подняться на четвереньки, но не смог даже этого. Нервы и мускулы отказывались повиноваться. Визг симбиота становился громче с каждой секундой. Паучок не был уверен, как долго он еще сможет выносить эту атаку.

– Нет, не убить, – произнес Ящер, пытаясь правильно складывать слова. Он перешагнул через лежащего на полу Человека-Паука и мельком взглянул на него. – Он… пришел не убить меня.

– Но Веном! – воскликнул Фишер, продолжая пятиться назад. – Он считает тебя животным! Он монстр, убей его!

– Я сомневаюсь, что он… настолько… примитивен, – возразил Ящер.

Человек-Паук снова попытался подняться на ноги. Он не мог понять, чего он хочет больше – ликовать или рыдать. Он определенно слышал голос Курта, его слова пытались вырваться из рептилоидной глотки.

– Может… Веном и хочет убить меня… по своим причинам… но он не… считает меня животным, Фишер. В отличие от тебя. А вот ты неоднократно… издевался надо мной… снова и снова… даже когда я был в человеческом обличье… ты называл меня животным, для которого человеческий облик – лишь маскировка. Так же, как и для тебя, Фишер.

Наемник отступил еще на пару шагов. Ящер протянул к нему когти. Фишер уклонился от них, но слишком поздно заметил и потому не смог увернуться от огромного остроконечного хвоста, который метнулся сбоку и выбил оружие у него из рук. Симбиот сразу же перестал вопить, а многочисленные черные клубки, извиваясь, поползли обратно к телу Брока и начали сливаться в костюм. Веном зашевелился и застонал.

– Ты спятил! – завопил Фишер. – Они пришли тебя убить!

– Они… не предприняли… такой попытки, – произнес Ящер, продолжая наступать на пятящегося Фишера. – Ты, однако… проявил свои намерения… весьма наглядно. – Он обернулся, увидел, что Человек-Паук пытается подняться на ноги, а Веном – встать на четвереньки. – Лучше бы тебе… убраться отсюда… пока… нас тут только двое… и мы готовы обойтись с тобой гуманно… Третий… не будет заморачиваться…

Веном встал и бросил на Ящера крайне ошарашенный взгляд. Ящер взглянул на него. Человек-Паук готов был поклясться, что они кивнули друг другу. Затем Веном обратил внимание на Фишера. Раззявил пасть и улыбнулся, обнажив каждый клык. Симбиот высунул свой длинный язык.

Фишер развернулся и побежал. Человек-Паук, все еще чувствуя слабость, кинулся следом. Выскочив в коридор, он увидел, как Фишер хлопнул рукой по панели управления в соседней комнате, затем выскочил за дверь и загрохотал по ступенькам.

Паучье чутье с силой пнуло его, и Паучок увидел, как на дисплее в соседней комнате весело сменяют друг друга циферки… 6… 5… 4…

– Уходите отсюда, – заорал он оставшейся парочке. – Быстрее! Здесь бомба!

За его спиной началась какая-то суматоха, но Паук не стал задерживаться, чтобы посмотреть, кто куда пошел. В такой ситуации каждый человек, ящер и человеко-симбиотический дуэт сам за себя. Последовав примеру Фишера, Паучок выскочил за дверь и мельком увидел человека, бегущего к краю гамака.

Мир побелел. Взрывная волна подхватила Паучка и швырнула в сторону деревьев, но сами деревья тоже были сметены, так что герой шлепнулся в болото из мха, грязи и воды. Воздух выл. Куски древесины, вырванные орхидеи и фрагменты сборной времянки разлетались над его головой во все стороны со скоростью, которая обычно требовала заполнения полетного листа. Спустя несколько секунд грохот взрыва стих, и на Человека-Паука во второй раз за день пролился дождь. Только на этот раз это был коктейль из болотной жижи, листьев, мха, слизи, жуков, пиявок и нескольких крайне удивленных лягушек.

Мгновения Паучок отчаянно пытался отличить звон в ушах от звенящей тишины после взрыва. Затем он поднялся и побрел обратно к месту, где стояла лаборатория. От здания почти ничего осталось, как, собственно, и от гамака, в котором оно было спрятано. На месте строения образовалась воронка, быстро заполняющаяся водой.

Паук тихо выругался. «Шансы нормального человека пережить такое…

Вот только никто из нас не является нормальным человеком».

– Человек-Паук? – раздался голос за его спиной.

Он обернулся.

– Курт?

Ящер опустил нижнюю челюсть в подобии улыбки.

– Не… ненадолго, – с болью в голосе произнес он. – Это… продлится недолго. Временный эффект. Последняя доза сыворотки… была… – Ящер на мгновение затаил дыхание, а возможно, боролся с чем-то еще. – Неважно, – продолжил он. – Гидрогель… помог замедлить выделение сыворотки, но… с дозировкой по-прежнему проблемы… – Он ахнул. – Теряю контроль. Человек… Паук… Марта, Уильям.

– Я передам им сообщение, – откликнулся Паучок.

– Скажи им… я люблю их, но… я не могу сейчас вернуться домой. Так близко, я так близок… этот момент прояснения между двумя состояниями… уже такой шаг. – Несколько секунд он издавал только рычание, и Человек-Паук задумался, не попытается ли Ящер снова вцепится ему в глотку, но затем тот тряхнул головой, собрался с силами и продолжил. – Но это не продлится долго. Похоже… есть побочные эффекты… от нейронного чипа управления, который они мне имплантировали, когда… отправляли меня воровать, в качестве отвлекающего маневра. – Он поднял свою разорванную руку. – Полагаю, атипичная гиперсимуляция и палеотрофическая миелиновая регенерация. Доброе дело, которое они не планировали делать. Но это разовый эффект. Придется… придется реконструировать его, начать все заново. Скажи им, что я не могу вернуться. Не могу вернуться, пока я не буду в порядке…

– Курт, – произнес Человек-Паук, – поверь мне. Им нет дела, в порядке ты или нет. Просто вернись домой. Позволь мне помочь тебе… пожалуйста.

Ящер с печалью покачал головой – ни дать ни взять динозавр, обдумывающий предстоящее вымирание.

– Домой. О, как бы я хотел вернуться домой и быть просто собой, с ними…

Его лицо внезапно искривилось. В глазах появилось полностью рептильное выражение… но затем вернулось обратно к человеческому…

– У меня осталось… немного времени, – бесконечно печальным голосом продолжил Ящер. – Я люблю их… ох, как я их люблю. Самая важная вещь. Я недостаточно часто об этом говорил… теперь мне кажется, что все, что я говорю, все, о чем я думаю, пока могу говорить… – Он буквально задохнулся от звучащей в голосе боли, голос перетек в стон, стон сменился ревом…

Человек-Паук увернулся от метнувшейся к нему когтистой лапы. Выпрямившись, он увидел, как блестящая чешуйчатая фигура убегает в бледнеющую ночь. Ящер заревел как раненый зверь, и в реве этом были слышны слезы.

Паучок стоял и смотрел ему вслед, пока Ящер не скрылся из виду. Глаза жгли слезы.

Затем он потратил полчаса на поиски любых следов Венома. И ничего не нашел. «Симбиот, скорее всего, восстанавливается от той звуковой атаки», – подумал Паучок. Вероятно, взрывная волна отбросила Венома в другую сторону, и он решил залечь на дно и восстановить силы где-нибудь в укромном местечке. «До тех пор, пока ему не выпадет шанс добраться до меня, – подумал Человек-Паук, – или до Ящера, или до нас обоих».

Но из памяти никак не хотел уходить тот странный взгляд, которым обменялись Веном и Ящер. «Животное» и «монстр» разделили свою человечность перед лицом недочеловека, угрожавшего им обоим.

«Неплохое начало дня», – подумал Человек-Паук и вздохнул. Пройдя мимо покореженных обрубков кипарисов, он выбрался на открытые пространства Эверглейдс и посмотрел на восток, где медленно начинался рассвет. Он улыбнулся, полез в спрятанную под костюмом сумку и вытащил телефон. Ему давно следовало сделать звонок.

12

ОН ПОСТУЧАЛ.

Дверь открылась. Врени взглянула на него и округлила глаза от удивления.

– Ты где был? – спросила она. – Я все утро тебе звонила, но ты отключил телефон…

Питер выставил вперед палец и протянул ей желтый конверт.

– Ничего не говори, – предостерег он, – пока не увидишь это.

Врени закрыла рот, хотя это явно потребовало от нее серьезных усилий. Она села за стол, открыла конверт, достала снимки, снова открыла рот и уже не закрывала все время, пока просматривала фотографии.

– Боже мой, – произнесла она, – боже мой.

Она перевернула еще пару снимков и замерла над тем, который сам Питер считал жемчужиной всей коллекции. Камера запечатлела, как в водном резервуаре системы шумоподавления сдетонировала бомба, в воздух взмыла стена воды, а на заднем плане привязанный к опоре стартовой платформы Человек-Паук свысока взирал на разворачивающийся под ним мокрый апокалипсис. Врени подняла взгляд и спросила:

– Как ты это сделал? Призвал призрак Джорджа Истмена[34] или что? Мы должны срочно переслать эти кадры в редакцию. Ты знаешь, сколько тебе за них отвалит Associated Press? Как ты вообще это снял?

– Этот Questar, – совершенно искренне ответил Питер, – просто потрясающее оборудование.

Врени уставилась на него с выражением глубокого скептицизма.

– Ну хорошо, – произнесла она, – я не буду спрашивать тебя, как ты раздобыл эти снимки, если ты не будешь спрашивать меня про гусеничный вездеход в Боснии.

– Я думал, это был БТР, – заметил Питер.

Врени фыркнула.

– Никогда не верь первой версии.

– Кстати, – спросил Паркер. – А как там твой сюжет? Понравился Кейт?

– О, да, – к удивлению Питера, Врени не выглядела довольной. – Сказала, что хочет отправить меня в Англию. Расследовать крушение еще одного торгового банка. Чертовы заморские задания! Я устала копаться в заморской грязи. Я хочу копаться в родной звездно-полосатой!

– Ты поори на нее, – предложил Питер, – она это любит.

– Знаю. Дурная привычка. Унаследовала от Джеймсона, – Врени вздохнула и принялась рыться в сумочке. – Но мы установили хорошие связи с этим. Похоже, немецкое правительство инициировало расследование деятельности банка Готтшалка. Я наконец-то смогла его отыскать. Я говорила об этом?

– С тех пор, как мы в последний раз виделись? Нет.

– Да. У меня ушла куча времени на его поиски, но, когда мы наконец встретились, он просто горел желанием поговорить. Это как-то связано с тем, кто нашел его до меня. Он так и не сказал, кто это был.

Питер выгнул бровь. Он прекрасно представлял, кто это был.

– Тем временем федералы начали антикоррупционное расследование здешней деятельности ОХИК, – произнесла Врени.

– Ты не выглядишь довольной.

– Они должны были этим заняться еще шесть недель назад, – в голосе Врени звучало отвращение, – после того, как всплыло это нью-йоркское безумие. Чего они ждали, персонального приглашения? – Врени выудила из сумочки ручку и начала отмечать точки для обреза на углах фотографий. – В этот раз им следует копнуть поглубже, иначе они выставят себя полными идиотами. Но боже правый, – теперь в голосе журналистки послышалось удовлетворение. – Какой же улов на южном побережье. Эти цвета! Ты знаешь, сколько стоит этот материал? Эта история – настоящая бомба! Круги распространятся по всей Европе. Коррупция в Брюсселе! Немецкое правительство сотрудничает с рэкетирами! До дна этой банки с червями еще копать и копать.

Ее глаза сверкали.

– Минутку. А разве Брюссель и Германия не считаются за зарубежную грязь?

– Ну да, но… – Врени отложила в сторону снимок и взялась за следующий. – Как бы то ни было, продолжение этой истории займет меня как минимум на несколько недель. Одна ложь НАСА стоит воскресного приложения. – Она с удивлением посмотрела на Питера. – До сих пор не могу понять, что они собирались делать с этим реактором.

– М?

Врени покачала головой.

– Я ни из кого не могу выбить прямого ответа. Они все утверждают, что слухи о проблемах с безопасностью и вся эта возня с реакторами были частью операции по поимке террористов, которые прошлой ночью нанесли удар по Центру. Разумеется, все настолько напуганы, что никто не задает лишних вопросов. Но подожди пару недель, и как только все перестанут беспокоиться о здоровье астронавтов, в этой истории снова начнут копаться.

Питер кивнул, гадая, кто же придумал эту конкретную версию. Сам-то он подозревал, что смена названия с КМРВМ на ВЭСВЭ была скорее вызвана старым добрым желанием ввести всех в заблуждение и отсутствием части жизненно важного «тестового материала». Питер не стал давить на Гарретт по этому поводу, понимая, что она все равно бы не призналась.

– А как же связи с Ящером?

Врени вздохнула.

– Мы угрохали на это столько времени, – пожаловалась она, – как бы мне хотелось, чтобы мы вообще не обращали на него внимания. Что он там делал, почему оказался замешан в каких-то мелких кражах, – я даже представить не могу. А теперь он, похоже, снова испарился. Тупик. Оглядываясь назад, могу сказать, что лучше бы мы больше времени провели на мысе Канаверал.

«Хорошо, – подумал Питер, – я бы предпочел оставить Курта за кадром и пощадить его чувства… и чувства Марты и Уильяма».

Она закончила рассматривать снимки.

– Что ж, – подытожила Врени, – эти снимки действительно классные. У тебя есть шанс получить неплохой гонорар от AP после того, как «Бьюгл» отхватит свою долю. Больше ни у кого нет таких детализированных снимков. – Она покосилась на Питера. – Давай, вставай, спустимся к стойке. А потом… – Врени пристально вгляделась в него. – Ты посмотри какие у тебя мешки под глазами. Ты вообще спишь?

– Ну, – признался он, – прошлая ночь немного затянулась.

– Мне знакомо это чувство. Пойдем, давай начнем превращать тебя в богатого и знаменитого человека.

– Обещания, обещания.

– Если обещания – это все, что предлагает тебе жизнь, малыш, – сказала Врени, когда они выходили из номера, – хватай их за шкирку и начинай трясти, пока не запищат. Обещания лучше, чем ничего.

УЖЕ НА ЗАКАТЕ, когда заходящее солнце удлинило тени на заднем дворе Коннорсов, высокая фигура в красно-синем костюме соскользнула на вытоптанную траву на паутине, протянувшейся от ближайшего телефонного столба. Паучок тихонько подошел к двери патио и постучал.

Из кухни в гостиную высунулась голова.

– Человек-Паук!

– Привет, Уильям! Мама дома?

– Да, заходи.

Несколько минут спустя Паучок уже снова удобно устроился в гостиной.

– Нет, Марта, благодарю, чаю не надо, – произнес он, – я заскочил буквально на пару минут.

– Ты хотел сказать, залетел, – с улыбкой поправил его Уильям.

Ради гостя Марта нацепила на лицо улыбку, но глаза ее оставались печальными.

– Ты видел Курта, – заявила она.

– Я видел Ящера, – поправил ее Паучок, – и поговорил с ним, да.

– Поговорил с ним?

Он ввел их в курс дела, опустив некоторые подробности.

– Он был совершенно уверен, – подытожил Человек-Паук, – что нынешнее состояние Ящера не продлится долго, это лишь случайное сочетание временных эффектов. Когда Ящер появится снова, он станет тем же безмозглым зверем. Но в то же время он чувствует, что уже очень близко подобрался к исцелению – ближе, чем когда-либо. Он сказал, что просто не может вернуться домой, пока не поправится. Мне кажется, он считает, что это будет несправедливо по отношению к вам.

Марта молча взглянула на Человека-Паука.

– Не думаю, что нас волнует справедливость, – сказала она, – нас обоих.

– Мне кажется, он это понимает. Я уверен, он знает, чего вы хотите. На самом деле, я лично сказал ему об этом. Он просил передать, что любит вас, хочет вернуться домой и быть с вами, просто быть самим собой… Но прямо сейчас он не может. Он сказал, ему нужно вернуться к работе.

Марта вздохнула и поглядела на Уильяма, который молча изучал ковер.

– Куда он направится теперь? – спросила она. – Он не сказал?

Паучок покачал головой.

– Понятия не имею, Марта, – признался он. – У меня нет фактов, от которых можно было бы оттолкнуться, но у меня возникло подозрение, что Курт замешан в чем-то большем, чем его собственное исцеление. Прямо сейчас я не знаю, с чего следует начать поиски, но мне кажется, я что-нибудь придумаю после того, как все как следует обдумаю. Я дам знать, если что-нибудь выясню.

– Ты и так уже много для нас сделал, – возразила Марта, – не позволяй этому мешать твоей настоящей работе.

– Это и есть моя настоящая работа, – заявил Паук.

Уильям поднял взгляд. Он выглядел спокойным и уравновешенным, но глаза сверкали слишком ярко, а голос казался слишком натянутым.

– Когда он был человеком, – спросил он, – как он звучал?

Человек-Паук вспомнил голос, который так ненадолго прорывался через глотку Ящера – степенный, мощный даже в столь трагических обстоятельствах и способный увидеть что-то стоящее даже в Веноме… и решил слегка подредактировать правду.

– Он звучал хорошо, – солгал он. – Курт Коннорс жив и здоров, даже не думайте сомневаться в этом, никогда. И он обязательно вернется к вам.

Он взглянул на Марту. В ее глазах читался молчаливый вопрос: «Правда?»

Он мог лишь кивнуть и верить, вместе с Мартой и Уильямом, что окажется прав.

ТЕМ ВЕЧЕРОМ Питер ужинал с Мэри Джейн в ресторане отеля и слушал ее болтовню. И это было лучшим лекарством от всех его болячек, как физических, так и психических.

– Он предложил в два раза повысить мой гонорар, – подытожила Мэри Джейн.

– После того, как ты полтора часа устраивала ему нагоняй, – заметил Питер, выуживая из салата помидорки. Их он всегда съедал в первую очередь. – Должно быть, он был напуган до чертиков.

ЭмДжей усмехнулась.

– Тигр, даже не сомневайся, он был напуган. В смысле, он боялся меня, а не этих людей. Я никого так не разносила с тех пор… ого, я вообще не уверена, что когда-нибудь кого-либо так разносила.

– За все эти годы разочарований разом. Я бы с радостью заплатил за такое зрелище.

– Осторожнее, тигр, – ласково улыбнулась ЭмДжей, – а то однажды ты увидишь бесплатную демонстрацию. Подобное выступление оказалось весьма освежающим.

– Готов поспорить. Так чем все закончилось?

– Ну, копы и береговая охрана поймали людей, которые должны были передать ему груз.

– Да, Андерсон мне так и сказал, – признал Питер, – когда я пришел возвращать его игрушку.

– Да. Позже Морис рассказал, что долгое время вел дела с контрабандистами под прикрытием агентства и уже давно устал от этого, но не осмеливался выйти из дела. Однако теперь он может воспользоваться преимуществами программы защиты свидетелей. Они увезут его из города и пристроят где-нибудь в другом штате. С ним все будет в порядке. На самом деле, он очень мне благодарен.

– Какое облегчение. Так куда ты едешь дальше?

– Никуда. – Она улыбнулась.

– Сегодня был последний день?

– Ага. И я возвращаюсь домой вместе с тобой. На когда там «Бьюгл» запланировал твой обратный рейс?

– На завтра. Они очень довольны. Кейт говорит, что у нее уже есть для меня новое задание, и это меня устраивает. Но, ЭмДжей, если здесь есть еще работа, которой ты бы хотела заняться, тебе следует…

– Нет. Милый, это не жизнь. Ты вечно бегаешь по окрестностям, я вечно бегаю по окрестностям, мы почти не видимся и не бываем вместе. Здешние агентства порекомендуют меня своим коллегам и бывшим клиентам в Нью-Йорке. Посмотрим, что из этого выйдет. Но я в любом случае предпочту голодать вместе с тобой, чем зарабатывать кучу денег без тебя.

– Мы вполне можем начать голодать, – согласился Питер, – да, AP отвалят мне тонну денег, и следующие пару месяцев мы будем в шоколаде, но вот потом…

– Давай посмотрим, что принесет нам будущее, – сказала ЭмДжей. – Доедай свой салат. Я хочу горячее, а эта милая леди ждет, пока ты закончишь возиться. Ты зелень есть будешь?

Питер улыбнулся и занялся остатками салата. Когда официантка забрала тарелки, ЭмДжей наградила его задумчивым взглядом.

– И что он сказал?

– Кто?

– Тот парень с большими зубами. Ты понял, который.

Питер изогнул бровь.

– О, он припас аргументы для спора, – ответил он, – но мы расстались друзьями.

– В это я верю. – Принесли стейк, и Мэри Джейн основательно в него вгрызлась. – Расскажи мне другое.

Питер пожал плечами.

– Он не стал убивать меня после того, как Курт сбежал, – произнес он, – так что либо он решил позволить мне пожить еще чуть-чуть, либо задушил в себе это желание.

– Я ни на секунду не поверю во второе, – возразила ЭмДжей, – что же касается первого, то я не верю в его мотивы.

– Не уверен, что и сам в них верю, – согласился Питер, – но мне кажется, Курт каким-то образом пристыдил его. Странный был момент, но я рад, что увидел его.

– Вопрос в том, – заметила ЭмДжей, – как долго это продлится?

Питер покачал головой, затем дотронулся до ее руки.

– Я не знаю. И у меня есть такое чувство, что, во что бы ни впутался Курт, мы об этом еще узнаем. И все станет только сложнее. Но сейчас…

– На данный момент, – Мэри Джейн стиснула его руку. – Ты здесь. И я здесь. И завтра мы попрощаемся с тетей Анной, сядем на самолет, вернемся домой и продолжим жить в месте, где не такая высокая влажность. И я испытаю огромное облегчение. А теперь ешь свою пасту, пока она не остыла, или ЭмДжей очень рассердится.

Питер в надежде посмотрел на нее.

– Обещаешь?

Ее улыбка обещала и не такое.

Питер принялся за пасту.

БЛАГОДАРНОСТИ

ОГРОМНОЕ спасибо Джиму Дамулину из Космического центра Кеннеди, хранителю страниц Центра в сети Интернет, за множество полезной информации.

Также спасибо Полу Макграту за техническую помощь и Питеру Морвуду за его советы по военным вопросам, секретарским услугам и кейтерингу.

Книга третья

Дело Осьминога

Памяти Вероники Герин, блестящего журналиста-расследователя из «Ириш Индепендент»

Ручка сильнее меча…

Поэтому-то они тебя и застрелили.

Покойся с миром.

Пролог

ДВА ЧАСА тридцать минут, неподалеку от городка Долджевилл, штат Нью-Йорк. Другими словами, середина ночи у черта на куличках. Джим Хеффернан умирал со скуки.

Это был 45-летний мужчина, невысокий и довольно жизнерадостный, особенно учитывая жизненные обстоятельства. Окружающие твердили, что он как две капли воды похож на известного актера Сэма Нилла, только слегка располневшего. Комплимент, конечно, лестный, вот только Джим предпочел бы услышать, что у него остаток на банковском счете точь-в-точь как у Сэма Нилла, располневшего или нет. Однако он старался не брать в голову разницу в уровне их доходов – подобные размышления все равно не приносили никакой пользы.

Когда-то Джим был шахтером. Собственно, большинство местных когда-то были или шахтерами, или женами шахтеров, или детьми шахтеров. Это было давно, когда Джиму только-только исполнилось двадцать, а по соседству с Долджевиллем стоял еще один маленький городишко, прозванный Уэллестон в честь какого-то Уэллеса или как его там, который и основал местные шахты.

Это было уже совсем давно, еще в конце прошлого столетия. Поначалу город и шахты процветали, долгие годы благосостояние местных жителей целиком зависело от «денег Уэллестона». Но потом все изменилось. Всегда все меняется.

Вот почему Уэллестон лет тридцать напоминал разрушающийся город-призрак, и еще тридцать – призрак города-призрака. И именно поэтому Джим в полтретьего ночи истекал потом в душной коробке охранной сторожки. Он снова и снова моргал в резком, слегка мерцающем свете флуоресцентных ламп, разгадывая совершенно не интересующий его кроссворд в попытке не заснуть. Джим охранял что-то, что более не являлось угольной шахтой.

Сторожка представляла собой будку размером с гардеробную, со стенами цвета изоленты и бетонным полом. Даже в жаркую летнюю ночь внутри было сыро. А сетки на окнах были слишком крупными и недостаточно плотно прилегали к рамам, так что любая мелкая тварь с радостью лезла внутрь. Мошки, комары и прочие насекомые принимали Джима за передвижную столовую: все без исключения открытые участки его тела (и некоторые закрытые) были сплошь покрыты зудящими красными рубцами. Обычно большую часть ночи Джим сидел с выключенным светом, чтобы не привлекать внимание мошкары. Если кто-то из боссов заваливался сюда ночью (крайне редкое явление, особенно после того, как боссы и сами свели знакомство с мошкарой), у Джима было отличное оправдание: с выключенным светом лучше видно, что происходит снаружи. Можно подумать, снаружи что-то происходило, за исключением периодически доносившихся до него криков спятивших лосей или оленей, снующих по окрестным лесам.

В Долджевилле и окрестностях все привыкли к тишине: затерявшийся в глуши городок располагался на приличном расстоянии от всех мало-мальски крупных населенных пунктов. Надежно укрывшись в предгорьях у южных отрогов Адирондаков, он стоял посреди гранитных холмов, окаймленных хвойными и лиственными лесами. Даже когда добыча угля была на пике, люди приезжали сюда в основном по делам. Местное общество состояло из выкапывающих уголь, членов их семей, тех, кто обслуживал или чинил оборудование для добычи, и, наконец, тех, кто уголь потом увозил. Все и всегда выглядели неряшливо: мелкая угольная пыль застревала под ногтями и въедалась в поры и углубления в подушечках пальцев. В те дни весь мир выглядел одинаково серо и грязно, разве что осенью яркие желто-красные огни деревьев ненадолго вспыхивали посреди вездесущей угольной пыли, а потом листья опадали, и оставались только голые ветки на фоне ясного голубого неба.

По крайней мере, сейчас люди избавились от угольной пыли, а на улицах периодически встречались незнакомые лица, особенно с приходом новой индустрии. Джим Хеффернан вздохнул. То и дело какая-нибудь крупная компания будоражила жизни всех в округе, выбивала из местного правительства деньги на переезд сюда, а потом просто прикарманивала большую часть средств. Но, по крайней мере, у него есть работа. Есть чем кормить Флору с детьми, хоть какой-то повод чувствовать себя полезным. Ему повезло больше, чем остальным, – тем, кто годами ждал хоть какой-то работы, но так ее и не получал. Даже если его работа заключалась в наблюдении за большой дырой в земле (а вдруг кто сопрет ее под покровом ночи!) «Да, – подумал Джим, – возможно однажды меня повысят и отправят охранять Бруклинский мост на случай, если один из этих суперзлодеев из газет вздумает его украсть. Мысли масштабно, приятель». Представив себе такую картину, Джим весело хмыкнул и вернулся к кроссворду. Очередная отчаянная попытка не заснуть. Он ненавидел работать по ночам, но они нанимали охранников именно ночной смены. А ему еще ипотеку оплачивать и детей к школе собирать. Он уставился на кроссворд, который уже успел исчеркать вдоль и поперек, и задумался.

«Семь по вертикали. Портовая безопасность. Шесть букв, заканчивается на и-р».

– Буксир, – произнес он. Джим не очень представлял себе, что такое буксир, но звучало слово вполне по-морскому. Слово подходило идеально, но, как это часто бывает с кроссвордами, если семь до вертикали было «Буксир», то девять по горизонтали превращалось в какую-то бессмыслицу. И, разумеется, он забыл подаренный женой словарь для кроссвордов дома на кухонном столе.

Снаружи донесся тихий шорох. Для мошек слишком громко.

Джим Хеффернан напрягся, отложил книжку с кроссвордами в сторону, выключил свет и неслышно расстегнул кобуру. Ему не выдали автоматический пистолет, но у большого револьвера Ruger Security Six было заготовлено как минимум полдюжины весьма увесистых аргументов против любого нарушителя, по глупости забравшегося на вверенную ему территорию. Несколько секунд Джим сидел неподвижно, позволяя глазам привыкнуть к темноте и прислушиваясь к тишине, образованной не столько отсутствием звука, сколько чьими-то старательными попытками не шуметь.

– Все в порядке, Джим, – донесся снаружи голос, – это я.

Джим выдохнул и понял, что даже не заметил, когда успел задержать дыхание. Включать свет обратно он не стал.

– Нельзя так подкрадываться к людям, Гарри! – воскликнул он. – Вдруг однажды ночью у меня сдадут нервы?

– У тебя? – Раздавшийся смех напоминал визг застрявшей в бревне ржавой пилы. Джим вышел на улицу и в ярком свете полумесяца увидел прислонившегося к стенке сторожки Гарри Пуласки, еще одного охранника ночной смены. Он лыбился от уха до уха. – Мы оба знаем, что ты скорее себе в нос эту пукалку засунешь, чем подстрелишь из нее хоть кого-нибудь.

– Ну да, справедливо.

Джим ненавидел оружие. По словам его начальника, эта черта делала Джима одним из наиболее подходящих людей для владения им. Сам Джим не был в этом так уверен. Одно дело – держать руки подальше от оружия, чтобы ненароком по ошибке не подстрелить себя или своих коллег, и совсем другое – столкнуться с каким-нибудь вооруженным до зубов бандитом, у которого нет проблем с использованием навороченных игрушек.

– Все тихо?

– Ну а как иначе? – Пуласки пожал плечами. – И все же, нет худа без добра, не находишь? Если эта жара не спадет, я к концу недели еще пару килограмм сброшу.

Охраняемый участок раскинулся перед ними, монохромный в лунном свете. Хотя и не сказать, чтобы днем он переливался всеми цветами радуги. В столь поздний час почти все сигнальные огни были выключены, лишь продолжали гореть несколько больших прожекторов возле засыпанной гравием стоянки тяжелой техники.

Сорок лет назад здесь находилась самая крупная шахта в округе. Огромная концентрическая язва вспухла на теле земли, окруженная грудами пустой породы. С тех пор, как уголь кончился и горнодобывающая компания вышла из дела, местное правительство предприняло несколько вялых попыток восстановить местность, но природа оказалась более эффективной. Сорняки и кустарники, игнорируя оставшуюся в почве угольную пыль, превратили безжизненные холмы в цветущий зеленый сад с террасами и диким разнотравьем.

Теперь, когда раскопки возобновились, большая часть зеленого покрова снова оказалась срыта. Яма была добрых полмили в диаметре, и сторожка охранников торчала над одним из ее склонов. Джим часто размышлял, что руководство явно считало своих охранников настоящими спринтерами, если рассчитывало, что они смогут быстро добежать до места происшествия, если на дне карьера вдруг начнется какая-то заварушка. По краям кратера стояли часовые башни Detex, а от огибающей склоны карьера неровной, вымощенной гравием дороги было бы больше пользы, будь у охранников хоть какое-то средство передвижения. Как бы то ни было, каждый час один из охранников должен был покидать относительный комфорт сторожки и обходить территорию, проводя электронной ключ-картой по каждой часовой башне и (без шуток) глядеть по сторонам, высматривая любую подозрительную активность.

Наиболее пристально они наблюдали за огибающим периметр объекта проволочным забором, в котором несколько месяцев назад кто-то проделал приличных размеров дыру. В перерыве между двумя обходами этот кто-то умудрился угнать со стоянки три тяжелых грузовика и два колесных экскаватора. Джим благодарил судьбу, что это случилось в его выходной, потому что всю дежурившую в ту ночь смену тут же уволили.

Пуласки зевнул, потянулся и снова прислонился к стене сторожки.

– Знаешь, я почти начинаю скучать по временам, когда вокруг не было ничего, кроме дикой местности, – сказал он.

– В том числе и работы, – кисло заметил Джим, – покорнейше благодарю, но нынешнее положение дел нравится мне гораздо больше.

То, что случилось с городом, иначе как чудом и не назовешь. Специализирующаяся на производстве искусственного композитного «мрамора» и «гранита» компания явилась обследовать старый рудник. Они целенаправленно искали кварц. Насколько Джим мог судить, они растирали его в порошок, перемешивали с каучуком и отливали получившуюся смесь в плиты высококачественного искусственного каррарского мрамора, используемого для плиток и столешниц. Они обнаружили богатый пласт кварца, залегающий под истощившимися угольными жилами, и, судя по всему, эта находка обеспечит город хотя бы несколькими рабочими местами. После долгих лет, в течение которых до восьмидесяти процентов взрослого населения не имело работы, это было лучше, чем ничего.

Затем эта компания, «Консолидированный кварцит», наняла пару сотен местных как на полную, так и на неполную ставки, и начала расчистку участка и бурение скважин, чтобы найти самый лучший – и самый экономичный – способ добычи кварца. Несколько месяцев процесс продвигался без особых фанфар, но в городе зародилась слабая искорка жизни. Жители стали чаще обедать вне дома, в баре по вечерам снова появились посетители, люди осторожно начали говорить о возвращении хороших времен. Ну, насколько они вообще могут быть хорошими в наши дни.

А затем случилось это. Однажды утром один из инженеров компании прискакал из карьера в офис с такой скоростью, что его каска свалилась с головы и упала где-то на полпути, а он даже не остановился, чтобы поднять ее и надеть обратно. И это человек, который не меньше трех раз на дню наказывал других рабочих за аналогичные нарушения техники безопасности. Он влетел в двери офиса словно кролик в нору, вывалил на стол целую горсть какого-то минерала, схватил телефон и начал звонить в головной офис в Неваде.

Компания попыталась скрыть случившееся, но в маленьком городке, где все друг друга знали и более-менее доверяли друг другу, правда всплыла очень быстро. В шахте нашли золото.

Золото и кварц часто встречаются вместе, но никто не ожидал, что так случится и здесь. Главный геолог «Консолидированного кварцита» прилетела из Невады, лично осмотрела месторождение и ушла, покачивая головой и бормоча под нос: «Странно, весьма странно».

Но она улыбалась. Все улыбались. Люди судачили, насколько последствия этой находки – никто пока не называл ее страйком – скажутся на рабочих местах и местной экономике, но в кои-то веки результат был лучше ожидаемого. К своей чести, компания наняла как можно больше местных для работы на добывающем оборудовании. В основном это было тяжелое бурильное и землеройное оборудование, для управления им требовалось пройти обучение, но поскольку обучение оплачивалось, никто не возражал. Подобные навыки всегда пригодятся.

В любом случае, к моменту, когда кварцевая пыль осела – примерно через месяц после первоначальной находки, – гораздо больше народу получило работу, и почти все были довольны. За исключением тех, кто не спал в три часа ночи и оставался на ногах до пяти или шести часов утра, кто обходил большую дыру в земле по периметру и надеялся, что никто больше не угонит тяжелую технику. Особенно в их смену.

– Полагаю, нам грех жаловаться, – заметил Пуласки, – мы могли бы заниматься вещами и похуже.

Джим потер глаза. Кратковременный прилив адреналина после появления Пуласки почти выветрился, и тяготы ночной смены снова стали давить на плечи. В глаза словно песка насыпали.

– Прямо сейчас не могу представить ни одной. Я схожу с ума просто пытаясь не заснуть, – он снова потер глаза. – Портовая безопасность, шесть букв, заканчивается на и-р, – пробормотал он.

– Буксир, – тут же ответил Пуласки.

– Не подходит. – Джим покосился на него. – Что вообще такое «буксир»?

– Понятия не имею. Какая-то маленькая лодка.

– Хорош помощник. Я тут засыпаю.

– Хочешь оставаться бодрячком? Начинай смену раньше.

Джим покачал головой.

– Это же отразится в часовых башнях. И ты знаешь, как они это ненавидят. Но я не отказался бы от перекуса. Хочешь «Трех мушкетеров»?

– Нет, я пытаюсь отказаться от сладкого. Жене нравится, что я теряю вес.

Джим еле слышно рассмеялся. Каждый день он наматывал столько же километров, как и Пуласки, и уже начал сомневаться, что когда-либо сможет сбросить вес каким-либо иным способом, кроме липосакции. Он задумчиво посмотрел в центр участка, на самую глубокую из скважин.

– Я слышал, на прошлой неделе они достали полтонны «рифов».

– Я тоже это слышал, – Пуласки нахмурился. – Проблема в том, что чем больше руды они достают, тем меньше говорят, сколько достали, как много золота в ней содержится и сколько еще осталось. Ребятам, которые выходят из шахты, в конце смены приходится переодеваться, на выходе их обыскивают. Скоро это место станет похоже на большие шахты в Южной Африке.

– Я думал, там добывали алмазы, – заметил Джим.

– Золото тоже. Я как-то читал об этом. Обо всех способах тайком вынести золото с приисков.

– Могу представить… и нет, я ничего не хочу об этом знать. Мне вот что интересно: что еще они могут найти? Чего еще они не ожидают? Все эти годы, что мы добывали уголь, никто даже не догадывался, что под угольным пластом скрывается золото.

– Ну алмазы точно не найдут. Здесь не та почва. Для алмазов нужна голубая глина.

– Может, в Южной Африке алмазам и нужна голубая глина. Но в северном Нью-Йорке, – Джим пожал плечами, – кто знает.

Они оглядели карьер. Было тихо. Прииск со всех сторон был окружен лесом: сосны и твердые лиственные породы. Где-то пела какая-то ночная пташка.

– Я слышу ее каждую ночь, – сказал Пуласки, – кто это?

– Соловей.

– Здесь? А я и не знал, что у нас живут соловьи. – Они снова замолчали, прислушиваясь к отдаленным птичьим трелям, сладким и слегка печальным.

Словно бы в ответ на птичью трель раздался другой звук – резкий треск, словно кто-то наступил на ветку. Но этот звук был громче и как будто отдавал металлом. Охранники переглянулись. Самым распространенным источником такого шума был двигатель автомобиля, охлаждающийся после долгого пути из города к шахте. Но сегодня никто не ездил в круглосуточное заведение, торгующее пончиками.

Звук донесся слева от них, из-за сторожки, и рука Джима скользнула к по-прежнему открытой кобуре. Он не стал вытаскивать тяжелый револьвер, но порой холодное прикосновение рукоятки «Ругера» оказывало успокаивающее воздействие даже на тех, кто не любит оружие. Сейчас был как раз такой случай. Пуласки покосился на него, затем потянулся за собственным пистолетом.

– Пошли, – сказал Джим и осторожно обогнул угол постройки.

Позади сторожки, на самом краю площадки, располагалась небольшая парковка. В течение дня ей пользовались некоторые бригады. По ночам она пустовала, за исключением машин Джима и Пуласки.

А еще сейчас там стояла целая толпа инопланетян.

Все они были одеты в облегающие черные костюмы. Непропорционально большие головы, вместо глаз огромные линзы, которые, как надеялся Джим, были всего лишь очками. Они напоминали злобных старших братьев тех тощих мелких инопланетян, которые вечно появлялись в телевизионных передачах, рассказывающих, как правительство скрывает визиты НЛО.

Пуласки вскинул пистолет, но прежде, чем он успел спустить крючок, обтянутая черным рука обрушилась на его запястье, и пистолет с гулким стуком упал на гравий. Последовала череда каких-то движений, завершившаяся громким глухим ударом, – это один из пришельцев шагнул вперед и сильно ударил Пуласки прикладом по голове. Тот ахнул и кулем повалился на гравий следом за своим пистолетом.

Другие инопланетяне схватили Джима Хеффернана, оторвали его руки от все еще остававшегося в кобуре «Ругера», выхватили револьвер и толкнули охранника так, что он упал на колени. В него уже целились из нескольких стволов, и Джим догадался: кто бы – или что? – ни схватил его, он уже успел отойти на несколько шагов, чтобы не попасть под обстрел, если охранник даст повод открыть огонь. Он замер, надеясь не давать такого повода.

Один из пришельцев держал в руках предмет, который вполне мог быть источником треска. Устройство отдаленно напоминало винтовку или пистолет-пулемет, но вдоль одной стороны ствола пролегала тускло светящаяся полоса, издающая слабый гудящий звук. Шум нарастал. Затем Джим снова услышал резкий металлический треск, из дула вырвалась небольшая струя огня и скрылась среди сорняков на дальнем краю стоянки. Это явно было предупреждение, и Джим принял его к сведению.

Однако стоило ему прошептать «Гарри», как следующее предупреждение оказалось куда более прямым и приземленным – носок сапога с силой ударил его под ребра. Джим согнулся, захрипел и втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Вокруг него собиралось все больше темных фигур.

Джим Хеффернан был в армии, он служил в Юго-Восточной Азии и Западной Германии. Хотя он и не любил оружие, он мог различить или хотя бы предположить происхождение большей части существующих видов вооружения. Но он никогда не видел ничего похожего на пушки, которые были у этих ребят.

На стоянку въехала машина. Джим не слышал звука двигателя, ее появление выдало только шуршание гравия под колесами. Габаритные огни были выключены, и даже лунный свет едва отражался от черной поверхности кузова. По форме и размеру машина напоминала большой трехосный грузовик, у которого не было окон, даже лобовое стекло отсутствовало. Казалось, что дверей в машине тоже не было, но когда она остановилась, от гладкой темной поверхности отодвинулась большая овальная секция.

Из клубящейся внутри черного грузовика тьмы появилась фигура прямиком из детских кошмаров. Желудок Джима Хеффернана скрутился в узел.

Много лет назад, когда он был еще ребенком, Джим прогуливался по лесу возле своего дома и наткнулся на мертвую белку. О том, что белка мертва, можно было догадаться хотя бы по запаху. Но тельце зверушки двигалось. Приглядевшись, Джим обнаружил, что оно буквально кишит копошащимися личинками. Зрелище заставило его расстаться с обедом, и с тех пор всякий раз, как разум и глаза твердили ему, что что-то движется неестественным образом, это зрелище неизменно вызывало у Джима одну и ту же реакцию. Рвотные позывы.

Прямо как сейчас.

Из грузовика вылез крупный мужчина. Он выглядел не толстым, а скорее массивным. А вместе с ним вышло и кое-что еще. Сначала Джиму показалось, что новоприбывший нес с собой целую охапку труб. Присмотревшись, Джим понял, что видит перед собой вовсе не трубы, а руки. Нет. Не руки – щупальца. Они корчились и извивались, словно жили собственной жизнью: они вздымались в воздух и сворачивались кольцами, как огромные питоны, которых Джим однажды видел в зоопарке. В отличие от темного металла грузовика и черной одежды пришельцев, щупальца сияли в лунном свете легко узнаваемым блеском полированной стали.

Джим уставился на открывшееся ему зрелище во все глаза. Он тяжело сглатывал, борясь с тошнотой. Отчего-то ему казалось, что это зловещее существо расценит рвоту как оскорбление, а оно явно не относилось к тем, кто легко прощал подобное.

– Пожалуйста, мистер, не причиняйте ему вреда. У него дети, – вот и все, что он смог из себя выдавить.

Пришельцы расступились. Просто удивительно, как сильно может поменяться восприятие всего за несколько секунд. Теперь Джим увидел, что это всего лишь люди в забавных костюмах. Они уже не казались ему такими уж страшными на фоне обрамленного извивающимися щупальцами существа, движущегося в его сторону.

– А, эти человеческие состояния, – произнесло существо глубоким, мрачным голосом, – к счастью, это легко лечится.

Джим ахнул. Он не понял, что имел в виду новоприбывший, но ему не понравился сам тон.

– Свяжите его. И его друга с детьми.

Приказ был выполнен быстро и эффективно. Джима скрутили, причем не веревками, а с помощью пластиковых стяжек, которые множество полицейских департаментов по всей стране предпочитало использовать вместо наручников.

– А теперь скажи мне, – обратился к нему человек с щупальцами, наклоняясь ближе, – вот эта новая скважина в центре площадки, ее же пробурили недавно, не так ли?

– Да, сэр, – ответил Джим, – всего два дня назад.

– И какие же меры безопасности там предпринимаются?

Джим моргнул. Облизал засохшие губы. Если он ответит на этот вопрос, его уволят. Но если он не ответит… (Джим покосился на медленно извивающиеся вокруг его собеседника щупальца.) То лишится не только работы. Уж лучше увольнение. Другую работу он всегда сможет найти.

– Внизу двое охранников. Они делают обходы каждые полчаса.

– Правильно. – Существо глядело на Джима через очки, напоминающие что-то среднее между солнечными и летными. – Очень мудро с твоей стороны воздержаться от глупых попыток обмануть меня. Предупредите вторую команду. Пусть зачистят территорию.

Один из затянутых в черное людей развернулся и скрылся в грузовике.

– А ты… – Мужчина повернулся к Джиму. – Чтобы обеспечить твое дальнейшее сотрудничество, ты и твой семейный друг пойдете с нами. Взять их.

Захватчики не стали кружить по петляющим вдоль старой шахты подъездным дорогам. Вместо этого стоящая вокруг Джима группа – предположительно, первая команда, – схватила его и стала спускаться пешком прямо по стенам карьера.

Джим боялся неизвестности в лице незнакомца с щупальцами, но еще больше его пугало уверенное знание: склоны, расположенные под углом в шестьдесят и даже семьдесят градусов, годами подвергались воздействию погодных условий. Камень стал рыхлым и рассыпался от шагов как старый, залежалый бисквитный торт. Шансы на то, что он может развалиться прямо у тебя под ногами, были весьма велики, и в таком случае любой неосторожный альпинист окажется внизу гораздо быстрее, чем он рассчитывал.

Но выбора у Джима не было. Два наемника взяли его под руки и потащили за собой словно неудобный багаж. Сами «пришельцы» шли с такой уверенностью, словно их пучеглазые очки были способны разглядеть любой камень и расщелину даже в тусклом свете луны и звезд.

К моменту, как они преодолели половину пути, Джима уже не заботило, кто, что и насколько хорошо видит. Он сам увидел достаточно и понимал: больше он ничего видеть не хочет. Так что оставшуюся часть спуска Джим держал глазами закрытыми.

Они добрались до центральной скважины за считанные минуты, но вторая команда оказалась на месте еще раньше. С двумя другими охранниками разобрались столь же эффективно, как с Хеффернаном и Пуласки. Том Шульц был без сознания, а над его левым ухом виднелась шишка размером с яйцо. Его и Хэнка Салливана прислонили к стене самой нижней террасы, их запястья и лодыжки опутали такими же стяжками. Судя по отсутствию выстрелов, сигналов тревоги или даже дополнительных огней, ни один из охранников не успел среагировать на нападение.

Один из людей в черном подошел к мужчине с щупальцами и слегка наклонил голову – наполовину поклон, наполовину приветствие.

– Все чисто.

– Телефонные линии?

– Перерезаны, сэр. Мы разобрались с ними перед тем, как выдвинуться сюда. Часовые башни получают фиктивный сигнал от одного из портативных компьютеров.

– Отлично. Пойдем. Я не хочу торчать здесь всю ночь.

Будучи связанным, Джим мало что мог сделать после того, как его, словно мусор, скинули в углу. Ему оставалось лишь наблюдать за происходящим… при этом делая вид, будто это его ни чуточки не интересует. Он был единственным свидетелем. Пуласки и Шульц все еще оставались в отключке, а Салливан сидел, уткнувшись лицом в колени. Он выглядел как человек, притворяющийся, что ничего не случилось, надеясь, что, если игнорировать проблему, она просто исчезнет. Джим его понимал. Когда грабители уйдут, полиции или даже ФБР потребуется крайне подробный рассказ и максимально точные описания преступников. Джим собирался предоставить стражам правопорядка всю необходимую информацию.

Несколько людей в черном занялись буровым оборудованием для новой скважины. Судя по скорости и точности действий, либо у них был большой опыт обращения с таким оборудованием, либо они недавно прошли серьезную подготовку. Запустив приводивший в движение лебедку большой бензиновый двигатель, они извлекли наружу алмазно-карборундовое сверло. После того, как сверло отвели в сторону, наемники выключили двигатель и принялись ждать.

Спустя несколько минут вниз спустилась еще одна группа. Они двигались также легко, как притащившие Хеффернана с Пуласки. Новоприбывшие несли длинный металлический цилиндр, выглядевший тяжелым и громоздким, однако они шли синхронно, даже почти грациозно. Похоже, они тоже долго готовились к сегодняшней ночи, потому что, глядя со стороны, можно было подумать, будто цилиндр весил как пушинка.

Но едва ли все было так легко. Когда они наконец поравнялись с буровым оборудованием, перевернули цилиндр в вертикальное положение и опустили один конец на землю, Джим услышал и почувствовал тяжелый удар. Вес груза был даже больше, чем показалось ему сначала, а судя по тому, с какой осторожностью с ним обращались люди в черном, он был опасен.

Человек с щупальцами подошел к цилиндру и коснулся его рукой. Странный жест, почти нежный, так обычно гладят домашнего питомца или хлопают по стволу знакомого деревца. Пара металлических щупалец также коснулась цилиндра, словно почуяв какое-то родство.

– Продолжайте, – велел мужчина.

Устройство, которое поднимало и опускало сверло, присоединили к утопленным в корпусе цилиндра соединениям. Двигатель снова ожил, прокашливаясь после простоя, и цилиндр поднялся в воздух, переместился и начал медленно опускаться в скважину. Джим, все еще стараясь не наблюдать за происходящим слишком уж явно, не мог не впечатлиться, насколько точно цилиндр подошел местному оборудованию. Кто-то изучил всю информацию об оборудовании, вплоть до диаметра сверла… а это могло меняться каждый день.

Но что это за штука?

Цилиндр скрылся в скважине. Джиму это зрелище напомнило огромный патрон, заряжаемый в ствол гигантского ружья. Еще долго опускающие цилиндр кабели продолжали разматываться из своих катушек. Джим в общих чертах представлял себе глубину скважины – кто-то однажды сказал, что она уходит вниз на две мили. Но пока вы своими глазами не увидите две мили кабеля и сколько времени требуется, чтобы преодолеть такое расстояние, слова остаются просто словами.

Поднимаемые на поверхность куски руды и сверла всегда были горячими, иногда даже слишком, и до них невозможно было дотронуться, – так сказал один из инженеров. Дело было не только в создаваемом при бурении трении, но и в температуре и давлении земли на такой глубине.

Одна из машин издала странный хриплый звук. Джим поднял взгляд. Капюшоны и очки мешали прочесть выражения лиц, но казалось, будто вся группа чего-то ждет.

– Ну? – поинтересовался человек с щупальцами.

– Цилиндр достиг дна, – доложил наемник, управляющий подъемником.

– Тогда проверьте передатчик.

Еще один член команды снял с пояса какое-то устройство вытянутой формы, с короткой антенной на одном конце. Оно напоминало рацию или даже мобильный телефон. Мужчина изучил данные, что-то подкрутил и удовлетворенно кивнул.

– Сигнал хороший. Пять из пяти. Жара не помеха.

– Тогда наша работа здесь окончена. Сбросьте в шахту как можно больше «рифов», и в путь.

Люди в черном – больше не отдельные команды, а единое целое из полутора десятков человек, – быстро приступили к работе. Они собрали около тридцати лежащих возле скважины образцов грунта и один за другим начали опускать их обратно в скважину. Первые полдюжины образцов опускали с такой же осторожностью, что и цилиндр, но остальные просто подкатывали к краю и сбрасывали вниз.

Даже после того, как наемники сбросили все оставшиеся поблизости образцы грунта, скважина не заполнилась до верха: ради такого потребуется гораздо больше материала. Но вот добраться до цилиндра уже было нелегко – как поднять лебедку, когда дорогу закупоривают две тонны камня?

Человек с щупальцами хлопнул в ладоши, довольный проделанной работой.

– Идемте.

Большая часть его команды мигом растворилась в темноте, но парочка наемников маячила возле босса, когда он подошел к Джиму и остальным.

– Надеюсь, джентльмены, вы простите нас за то, что мы вас не подбросим, – произнес он, – но нам предстоит преодолеть еще много миль, прежде чем мы сможем лечь спать.

Джиму было холодно, все тело болело, а по виду парня было понятно, что не стоит действовать ему на нервы.

– Мы должны дать какие-то обещания, которые нужно будет сдержать?

Человек со щупальцами улыбнулся. Джим Хеффернан хотел бы больше никогда не видеть эту улыбку, но он не моргнул, не зажмурился и не отвел взгляд. Если этот парень захочет или прикажет его убить, Джим ничего не сможет с этим поделать.

– Некоторые считают юмор величайшим даром, – произнес человек, в его мрачном тоне послышалась издевка, – лично у меня нет на это времени, да и обещания мне не интересны. Меня больше заботит награда. Однако это не значит, что я не могу оценить юмор висельников. На вашем месте, я бы тут не задерживался.

Он и оставшиеся шестерки растворились в ночи.

Прошло много времени, прежде чем Джим осмелился пошевелиться. Каждое движение превратилось в агонию из-за спазмов, холода и проблем с кровообращением из-за излишне тугих оков. Голос в голове кричал: «Беги отсюда! Беги как можно скорее и как можно дальше». Чувство страха поднималось в нем как струйка дыма, вьющаяся над скважиной, этой темной и тихой дырой в земле. Но Джим не собирался бросать своих друзей и коллег. Даже несмотря на то, что Хэнк на прошлой неделе приклеил моментальным клеем крышку его контейнера с обедом.

Но он все равно заставил себя двигаться. Первым делом постарался расслабиться. Проклятые пластиковые оковы были затянуты очень туго. Ему пришлось серьезно повозиться, прежде чем удалось просунуть связанные руки под задницей. Джим подозревал, что в процессе он вывихнул запястье или даже заработал смещение пары костей. Затем он смог прижать колени достаточно плотно к груди, чтобы просунуть руки и под ногами. Для этого пришлось немного поизвиваться, сбросить ботинок и даже упереться ногой в Тома, который по-прежнему пребывал в отключке. После того, как ему удалось наконец подняться на ноги, оставалось только немного попрыгать, чтобы надеть второй ботинок, а потом найти что-нибудь острое.

К счастью, в округе не было недостатка в острых предметах. Люди в черном прислонили сверло с карборундовым наконечником к стене, и до него легко можно было дотянуться. Дискообразное сверло состояло из двух наборов лезвий: внешнего, состоящего из небольших пластин промышленного алмаза, и внутреннего – из карборунда. Алмазные и карборундовые пластины были установлены елочкой вокруг центра сверла. Джим выбрал себе подходящий резец и принялся распиливать пластиковые стяжки.

На это ушло много времени. Джим ненавидел вид собственной крови, но сегодня ему довелось изрядно на нее насмотреться, прежде чем удалось перепилить стяжки. К счастью, он хорошо знал, где находятся крупные вены и артерии – курс оказания первой помощи для сотрудников компании был довольно подробным – и старался их не задеть. Но на ладонях еще долго будут видны следы порезов. Руки так онемели от оков, что какое-то время он не чувствовал боли. К сожалению, через пару минут после освобождения руки буквально завопили о том, как им не хватало крови и кислорода. И теперь они сполна отплатят ему, позволив прочувствовать каждую рану, полученную сегодня ночью. Особенно последние.

Джим выругался и, стараясь не обращать внимания на боль, попытался усадить Гарри и слегка встряхнуть его.

– Ты в порядке? Скажи что-нибудь!

Гарри сказал. В ответ на такую тираду Флора бы возмутилась о плохом примере детям. Затем Пуласки добавил:

– Я чувствовал себя лучше, пока ты не стал трясти меня из стороны в сторону. Прекрати!

– Хорошо. Встать сможешь? Нам нужно убираться отсюда. Я позабыл захватить свой швейцарский нож. Иди к сверлу и разрежь стяжки.

Том все еще был без сознания.

– Нам придется нести его, – постановил Джим, – и мне не нравится вид этой шишки. Придется проявить осторожность. Жаль, что здесь нет носилок или еще чего…

– Там есть кусок фанеры, – ответил Гарри, возясь со сверлом. – Полагаю, мы могли бы им воспользоваться.

– Отлично. Принеси его. Хэнк…

Хэнка трясло. Когда Джим подошел к нему, охранник поднял голову и произнес:

– Они сказали, что сожгут меня. Они сказали, что сожгут меня. Я ничего не мог поделать.

– Ну разумеется, ты ничего не мог поделать, – поддержал его Джим. Он пришел в ярость от мысли, что «они» довели хорошего, доброго человека до такого состояния. «Ублюдки, вот погодите, только дайте мне добраться до вас, когда у вас не будет ваших навороченных пушек…» – Хэнк, выбрось из головы. Никто кроме босса не будет спрашивать тебя об этом, уж мы постараемся. Все хорошо? А теперь поднимайся, иди туда, освободи руки и помоги нам с Томом.

Гарри уже пошел за «носилками», а Джим тем временем помог Хэнку разобраться со стяжками. Затем осторожно, как их учили, они подняли Тома и положили на кусок фанеры.

– Жаль, что мы не можем подняться так же быстро, как они спускались, – пробормотал Джим.

– Ну уж нет, спасибо, – возразил Хэнк, – я видел, как вы, ребята, спускались после того, как нас повязала первая партия. Я чуть инфаркт себе не заработал.

– Ты главное сейчас его не заработай, – предостерег его Джим, – который сейчас час?

Гарри взглянул на небо.

– Скоро рассвет. – Он перевел взгляд на часы. – Черт побери, мои остановились, – добавил он. – Твои идут?

Джим и Хэнк посмотрели на запястья: их часы тоже остановились.

– Прямо как в кино, – мрачно произнес Джим, – парни, одетые словно пришельцы… А, неважно, пошли. Тому нужен врач.

Они поднимались по дороге так быстро, как только могли. Но для Джима их скорость была недостаточно высокой. Он не мог отделаться от мысли, что внизу, в скважине, вот-вот случится что-то очень плохое. Примерно на полпути к поверхности это чувство усилилось.

– Так, ребята, – обратился он к остальным, – нам нужно поторопиться. Поживее!

К его огромному облегчению, ни Хэнк, ни Гарри не стали задавать вопросов. Они оба заметили, что он оборачивается, тоже оглянулись… и прибавили шагу. Том неподвижно лежал на спине, голова была зафиксирована на подложенных под нее куртках. Шульц только тихо постанывал время от времени. Джим очень надеялся, что он не придет в себя в ближайшее время. Скорее всего, он их только задержит, а если Джим и был в чем-то уверен сегодня ночью, так это в том, что им ни в коем случае нельзя задерживаться здесь.

Он едва мог поверить, когда они действительно поднялись наверх и вышли на кольцевую дорогу вокруг прииска.

– Они перерезали телефонные провода, – сказал Джим, – но в офисе есть мобильный. Не думаю, они про него знали. Пошли.

Теперь, когда им не приходилось подниматься в гору, они пошли быстрее. Шагая так быстро, как они только осмеливались, охранники направились к маленькой сторожке по соседству с местом, где дорога упиралась в забор и ворота. Не было никакого смысла пытаться занести Тома внутрь. Они осторожно положили импровизированные носилки на землю возле входа, и Джим поспешил за мобильным телефоном.

Выскочив обратно, он набрал круглосуточный номер службы экстренной помощи районного представительства «Консолидированного кварца» в Нью-Йорке. Слегка скучающий голос произнес:

– Служба безопасности…

– Джефф? Это Джим Хеффернан. Слушай, на прииск напали…

Он подивился тому, насколько мирным казался прииск сейчас, в сером утреннем свете, после всего ночного безумия…

– Напали? Кто?

– Группа людей. Одеты во все черное, словно коммандос или ниндзя, или еще кто-то в этом роде… И еще один парень, по-настоящему странный. Джим, это все потребует серьезного отчета, но прямо сейчас нам нужен доктор для Тома. Один из этих парней так сильно приложил его прикладом по голове, и он уже минимум полчаса не приходит в сознание. Эти парни что-то сделали с новой скважиной, Джефф, с глубокой скважиной…

– Хорошо, хорошо, слушай. Я свяжу тебя с Ральфом Молинари, это с ним следует говорить о подобных вещах. Вы расскажете ему обо всем, и…

«Фззт».

Телефон отрубился.

Джим обвел взглядом прииск и увидел, что происходит. Он-то думал увидеть такое только в кино. Он смотрел фильмы, а недавно и видеозаписи о событиях в южной части Тихого океана, когда люди, которые должны были лучше понимать последствия своих действий, испытывали новые игрушки. Джим не только увидел, но и почувствовал: земля под ногами гудела и подпрыгивала так, словно огромный великан ударил по ней своей дубиной. Колыхалась как море в штормовой день. Он видел вершину этой волны там, где она достигала поверхности земли и разбегалась во все стороны, словно рябь от брошенного в воду камня, а следом в воздух вздымались клубы пыли. А потом, когда ударная волна прошла мимо них, заставив землю подпрыгнуть еще раз, Джим увидел, как весь прииск просел вниз. Кратер будто затянуло внутрь себя, словно половина камней, гравия и грязи внезапно превратилась в мелкий порошок и осыпалась внутрь, глубокий карьер стал похож на неглубокую воронку от бомбы. Поднявшееся вверх облако пыли медленно дрейфовало в сторону. Джим порадовался, что ветер сдувает это облако не на них.

Джим встряхнул телефон, надеясь, что он снова включится, но бесполезно. Он умер. А как иначе, после такой электромагнитной вспышки? Хеффернан сомневался, что мобильник когда-нибудь удастся починить.

– Ну, не мои сто пятьдесят долларов, – прошептал он и убрал телефон в карман. Затем подошел к одному из бревен, отделявших парковку от остального прииска, и уселся.

Гарри и Хэнк присоединились к нему. Так они и сидели какое-то время молча, не решаясь озвучить свои мысли вслух. Джим подозревал, о чем все думают. «Если мы правы, были ли мы достаточно далеко? Проживем ли мы еще лет пять или десять? Я не чувствую никаких ожогов, но еще слишком рано…»

Прошло примерно двадцать минут, прежде чем до прииска добрались вызванные из нью-йоркского офиса полиция и скорые. Джим довольно неплохо знал одного из копов, Рода Каммингса – они частенько пили пиво и играли в пул в баре у Боба. Род поглядел на дно кратера и воскликнул:

– Боже правый!

– Ага, – согласился Джим.

Медики окружили Тома и укатили его прочь.

– КалТех[35] связался с экстренными службами штата, – тихо произнес Род. – Спрашивают, не было ли у нас землетрясения.

– Нет, – ответил Джим, – ничего подобного. Однако случилась настоящая катастрофа…

Он никак не мог отделаться от воспоминания о массивной фигуре с металлическими щупальцами, глядящей на Гарри словно издалека, и говорящей: «Ах, эти человеческие состояния. К счастью, они легко лечатся».

Джим встряхнул головой и увидел, как парамедики уложили Тома на настоящие носилки и грузят в машину скорой.

– С ним же все будет в порядке?

– Думаю, да, – ответил Род и взглянул на кратер. Над ним до сих пор медленно поднимались размытые клубы пыли. – Вопрос в том, будет ли все в порядке с нами?

1

– ПИТИ?

– М-м-м?

– А где мой крем для рук?

Питер Паркер находился в своей квартире в Нью-Йорке и был весьма рад этому обстоятельству. Он лежал в ванне, по уши погрузившись в пену. Он глядел в потолок, размышляя, что его опять надо красить: из-за влажности краска пошла пузырями.

– Какой конкретно? – уточнил Питер.

Мэри Джейн Уотсон-Паркер, ослепительно великолепная в хлопковом халате с порванным карманом, с обеспокоенным видом заглянула в ванну.

– Яблочный, для кутикулы.

– А на что похожа бутылочка?

– Это не бутылочка. Это маленькое ведерочко.

Питер вздохнул. Всего неделю назад, пытаясь отстирать грязь Эверглейдс с костюма Человека-Паука, он думал: если только вернется в Нью-Йорк, он уже никогда ни на что не будет жаловаться. «Как быстро все меняется», – подумал он, но вслух произнес:

– Маленькое ведерочко…

– С рисунком на крышечке, – пояснила Мэри Джейн, – маленькое яблочко.

Питер закрыл глаза и задумался. В последнее время дом заполнился горами необычной косметики. Едва ли он мог жаловаться, ведь это означало, что его жена работала, а не просто пыталась сделать себя еще привлекательнее, чем обычно, – весьма непростая, по его мнению, задача.

– Ведерочко, – повторил он и открыл глаза. – Что-то типа баночки? Слушай, на кухне, на стойке возле посудомоечной машины целая гора всяких баночек, ванночек, ведерочек и прочего добра. Все они стоят там.

– Там я уже смотрела, – с раздражением произнесла Мэри Джейн, – его там нет.

Питер снова закрыл глаза, пытаясь вспомнить, где в последний раз мог видеть эту штуковину.

– Там нет, да? Хорошо. Попробуй поискать на холодильнике.

– На холодильнике? С чего бы мне класть что-то на холодильник?

Питер попытался удержать рвущиеся наружу варианты.

– Просто посмотри.

Воцарилась тишина. Мгновением спустя Мэри Джейн снова нарисовалась в дверном проеме, смущенно улыбаясь и держа в руке баночку с кремом для рук.

– Он был за рисовыми хлопьями, – объяснила она.

– Да, мне показалось, я видел, как ты пользовалась им сегодня утром, – произнес Питер.

Он снова погрузился в пузырьки, и ЭмДжей улыбнулась, на этот раз совсем не так застенчиво.

– Ты весьма хорош в таких делах.

– Это же деньги, – ответил он, улыбнувшись в ответ, – почему нет?

Мэри Джейн ушла, по всей видимости, что-то сделать со своей кутикулой. За неделю, которая прошла после их возвращения из Флориды, руки ЭмДжей стали полезнее обычного. В какой-то мере Питер даже жалел об этом. Он-то надеялся, что у них будет хоть какое-то время, возможность просто посидеть дома, работая не больше необходимого и пытаясь немного оправиться от насыщенного пребывания в краю жары, влажности и безнебоскребного супергеройства. Но, похоже, у судьбы были другие планы.

Это было довольно оживленное время. Изначально во Флориду их привели дела. Сперва ЭмДжей поехала в Майами поискать какую-нибудь модельную работу в одном из новых рекламных агентств, перебравшихся на юг, а затем «Дейли Бьюгл» отправила туда Питера расследовать серию странных происшествий на мысе Канаверал. Происшествий, в которых оказался замешан не только его старый приятель Ящер, но и Веном. С этим делом было покончено, по крайней мере, на ближайшее время. Ящер испарился. А Веном ушел, снова оставив незаконченным свое главное дело – расправу над Человеком-Пауком. «Но даже Веном, – подумал Питер, – время от времени должен брать перерыв».

Пока Питер в обличье Человека-Паука летал по сельской местности – довольно непростое занятие, поскольку флоридская флора в основном низкорослая, а достойные своего имени небоскребы встречались только в Майами, – Мэри Джейн по уши погрузилась в модельный бизнес: снималась для журналов и все такое. А еще она лихорадочно налаживала контакты – не в правилах ЭмДжей было упускать возможную работу в будущем, даже если прямо сейчас ее график был забит до отказа. В перерывах между съемками, совершенно случайно, Мэри Джейн встретила в баре на Саут-Бич другую модель, которая знала кого-то, кто знал еще кого-то в Нью-Йорке, кому срочно понадобилась модель для съемки рук в рекламе средства для мытья посуды.

Когда ЭмДжей впервые рассказала об этом Питеру, он удивленно заморгал.

– Ты хочешь сказать, – произнес он, – что существуют люди, которые показывают в кадре свои руки и больше ничего?

– Разумеется, – ответила Мэри Джейн, – ты постоянно видишь их по телеку. Готова поспорить, ты просто не обращал внимания. Реклама ювелирных украшений, средств для мытья посуды, кремов для рук, резиновых перчаток и тому подобного…

В этот момент они сидели в ресторане. ЭмДжей любовалась ногтями.

– Майки, это тот парень, который рекламирует нижнее белье, я тебе о нем рассказывала… Майки сказал, что очень сложно найти модель моего возраста, которой не стыдно было бы показать руки крупным планом… без морщин и пятен, поскольку озоновый слой за последние десять лет изрядно прохудился. Похоже, у всех поголовно внезапно начали появляться веснушки и все такое. В то время как у меня, – она с довольным видом изучила свою руку, – никогда не было таких проблем.

– Это все потому, – ответил Питер, – что ты всегда держишь руки в карманах. Совершенно не женская привычка.

– Да уж, – она хихикнула, – в детстве мне все так говорили. Если бы я знала, что благодаря этому я буду получать штуку баксов в день, я бы игнорировала их советы еще активнее.

– Штуку баксов? Шутишь?

ЭмДжей покачала головой.

– Видишь ли, это очень редкая специализация. Не так-то просто найти модель, чьи руки будут выглядеть идеально. И если ты начнешь этим заниматься, – она улыбнулась, вернее, хищно осклабилась, – они вцепятся в тебя мертвой хваткой и будут давать столько работы, сколько сможешь унести.

– Штука баксов в день. Полагаю, ты сможешь унести довольно много.

Питер вдохнул и выдохнул так сильно, что сдул несколько пузырьков из верхнего слоя пены. В соседней комнате Мэри Джейн, что-то весело напевая себе под нос, втирала крем. Это должно было позабавить Питера. Обычно ЭмДжей не заморачивалась по поводу повседневного ухода за руками, но фотограф на съемке, в которой она участвовала, кричал, что она должна быть «более влажной». Как оказалось, он просто хотел, чтобы ЭмДжей использовала больше увлажняющего крема. ЭмДжей так и поступила, а еще начала общаться с парой других моделей, с которыми ей посоветовал поболтать режиссер этой съемки. Благодаря советам девушек, их дом стал наполняться, – Питер закатил глаза, – тюбиками, бутылочками, баночками, ванночками и одному богу известно, чем еще.

Однако в целом ситуация его устраивала. Питер заработал кучу денег на снимках Человека-Паука и нападения на космический шаттл на мысе Канаверал. Фотография бомбы, взорвавшейся в резервуаре системы шумопоглощения, к его удовольствию, была опубликована на первой полосе «Бьюгл», за что он получил бонус. Но он, как и деньги от AP, не вечны. ЭмДжей убедилась, что модельная сцена в Майами не совсем соответствует ее ожиданиям с точки зрения стабильности, так что, закончив работу, они оба охотно вернулись домой. Однако, стоило им приземлиться в Нью-Йорке, выяснилось, что вместо недельного перерыва Мэри Джейн придется сразу заняться делом и ежедневно проводить по десять-двенадцать часов с руками, художественно украшенными тем, что в рекламе позиционировалось как «Пузыри вечной любви». Это было просто средство для мытья посуды, и Питер не смог бы полюбить его даже временно, не говоря уже о вечности. Но все же тысяча долларов в день – это тысяча долларов в день…

Он принялся нащупывать мыло. Все могло быть гораздо хуже. Собственно, все уже не раз бывало хуже, однако каждый из них смог принести в семейный бюджет приличную сумму, так что они не только закрыли часть долга по кредитным картам, но и положили немного на совместный сберегательный счет.

Питер с нетерпением ждал возможности провести следующие несколько недель выполняя новые задания для «Бьюгл», а в свободное время снова нормально летать в обличье Человек-Паука по городу, где он знал каждый закоулок и мог быть уверен, что, спустившись вниз, не окажется в пасти аллигатора. На его взгляд, Флорида была довольно приятным местечком для короткого визита, но на болотах обитали твари, которые считали людей неплохой закуской.

Он услышал, как хлопнула входная дверь, и покосился на часы над полкой с полотенцами. Половина десятого. ЭмДжей отправилась забирать почту. Питер снова улегся в ванну, посмотрел на потолок и подумал: «Может, в следующий раз покрасить его в другой цвет? Бежевый слишком напоминает малярный скотч».

Несколько минут спустя дверь снова хлопнула, и ЭмДжей со звоном бросила ключи на телефонный столик.

– Есть что интересное? – спросил Питер.

– М-м-м, – протянула она, подходя. – Спам, спам, ресторанное меню…

– Что за ресторан?

– Эм-м. – Мэри Джейн появилась в дверях. Она была одета в футболку и джинсы. – «Скала Бларни».

– Это ресторан? Я думал, это бар.

– При баре открылся ресторан. Настоящая ирландская еда.

Питер скорчил удивленную гримасу.

– Говяжья солонина и капуста?

– Нет, здесь указано, что такого они не готовят… – Она нахмурилась. – Что такое «Боксти»[36]? Или «чемп»[37]? Или «колкэнон»[38]?

– Тут ты меня поймала. Может, они отнимают большие старые пушки у террористов и готовят их?

– Лучшего применения им не найти. Правда, не думаю, что столько клетчатки пойдет на пользу моей диете. – Она отложила меню в сторону. – Спам, спам, заберите свой выигрыш…

– Да, конечно, – ответил Питер, – а какой там приз?

– Поездка в Майами, если ты осмотришь одну из их квартир.

– Слишком влажно в это время года, – возразил Питер, – слишком много суперзлодеев.

– Ага. – ЭмДжей продолжала пролистывать стопку писем. – Спам, опять спам, поверить не могу, что деревья умирают ради этого. О, счет за телефон. И еще один.

– Два счета? Но мне казалось, я заплатил за телефон на прошлой неделе.

– Нет, эти два за мобильные. – Мэри Джейн улыбнулась и открыла первую квитанцию. Пока они были во Флориде, ЭмДжей купила им два сотовых телефона. У каждого из них была примерно сотня функций, из которых Питер понимал от силы две или три. Он обнаружил, что телефон был одним из инструментов технологической эры, который представлял реальную опасность для своего владельца, если тот не умел им пользоваться. К своему раздражению, Питер выяснил, что, хотя он с легкостью мог манипулировать камерами, веб-шутерами и паучьими маяками, он никак не мог научиться управляться с сотовым. Однажды он попытался воспользоваться автоматическим набором номера и случайно удалил всю телефонную книгу, которую потом пришлось восстанавливать в течение нескольких часов. С тех пор Питер решительно отказывался нажимать что-либо кроме «Принять звонок» и «Повесить трубку».

ЭмДжей раскрыла первый конверт.

– В этом месяце я пользовалась сотовым раз пять, – сказала она, – а ты, если мне память не изменяет, и вовсе раза три.

– Я как-то раз узнавал прогноз погоды, – ответил Питер, – и один раз заказывал пиццу. Остальные вызовы были входящими.

Она улыбнулась, развернула счет, взглянула на сумму, и ее рот распахнулся так сильно, что будь здесь тетя Мэй, она бы обязательно воскликнула: «Закрой рот, а то муха залетит!»

– Что за?! – воскликнула она таким тоном, что Питер сразу смекнул, какое именно слово она хотела употребить.

– В чем дело?

– Они прислали нам чей-то чужой счет, – сказала она, подходя к ванне и держа счет кончиками пальцев, словно это был хвост недавно сдохшей крысы. – Сам взгляни.

Он взглянул. Его первой мыслью было: «Ого». Там было несколько страниц. Когда он посмотрел на строку «Итого» в конце последней страницы, там красовалась сумма в $4,689.72.

«Четыре тысячи…»

Питер в шоке уставился на ЭмДжей.

– Это какая-то ошибка, – сказал он, – это не может быть твой счет. Что во втором?

– Хм… – Она заглянула во второй конвент. – Двадцать три доллара и восемьдесят центов. Причем двадцать долларов – это плата за использование номера…

Они оба посмотрели на второй счет.

– Четыре тысячи! Это какая-то ошибка! – воскликнула ЭмДжей, просматривая шесть или семь страниц, напечатанных очень мелким шрифтом. – Должно быть в CellTech компьютер с ума сошел или еще что. Я не буду это оплачивать. Я не делала ни одного из этих звонков. Я не узнаю ни один из этих номеров.

Питер поежился.

– Некоторые телефонные компании, – осторожно сказал он, – могут быть весьма щепетильны в вопросах оплаты.

– Они могут щепетильничать сколько влезет, – со смехом произнесла ЭмДжей, – но я не буду платить. Я не совершала ни одного из этих звонков.

– Лучше позвони в службу поддержки и скажи им, что компьютер выставил тебе не тот счет, – предложил он, – хочешь, я могу…

– Нет, я сама с справлюсь, – ответила Мэри Джейн и направилась на кухню. – Кстати, что ты хочешь на завтрак?

– Только тост. Потом выпью кофе.

– Хорошо.

ПОЛЧАСА спустя Питер выбрался из ванны и принялся одеваться. С каждым мгновением его решимость как можно дольше откладывать визит на кухню только росла.

ЭмДжей все еще висела на телефоне. Он услышал громкий вопль «Что?», за которым последовали фразы «Но вы не можете… это… это нечестно!» и «Но я не совершала этих звонков! Я лишь…»

Последовала долгая тишина. Затем Мэри Джейн заговорила гораздо тише. Питер редко слышал этот тон: когда ЭмДжей тщательно себя контролировала и пыталась быть более вежливой, чем требовала ситуация. Подобный тон подразумевал, что человеку на другом конце провода лучше никогда не натыкаться на Мэри Джейн на светских мероприятиях, не то мероприятие разом утратит свою светскость.

Наконец Питер услышал, как ЭмДжей очень тихо положила трубку. Для натренированного уха Питера Паркера этот звук прозвучал как взрыв бомбы. Он протопал на кухню, стараясь выглядеть непринужденно.

Остывший и позабытый тост одиноко торчал из тостера. Он не успел обуглиться, так что Питер просто опустил его обратно и подошел к маленькому столику, за которым, отложив телефон в сторону и уставившись на счет, сидела Мэри Джейн.

– Что они сказали? – спросил он.

ЭмДжей мрачно уставилась на него:

– Что мы должны его оплатить.

– Но ты же не делала этих звонков, – возразил Питер.

– Не делала, – согласилась ЭмДжей, – но, похоже, я за них в ответе.

– То есть?

– Девушка, с которой я разговаривала… она была очень милой, но ничем не могла мне помочь… мой телефон, скорее всего, клонировали.

– Клонировали… ты имеешь в виду, кто-то украл твой номер?

Она мрачно кивнула и откинулась на спинку стула.

– Есть люди, которые ждут возле мостов и туннелей, держа наготове сканер. Когда ты выезжаешь из туннеля, телефон теряет защиту и начинает транслировать системе свой идентификационный номер, свой PIN-код или типа того. Сообщает сотовой сети, где он находится. И в этот момент его легко украсть. Люди со сканерами поджидают выезжающие машины и крадут как можно больше номеров. Затем они записывают их на «пустые» телефоны и начинают делать бесплатные звонки. Ну, бесплатные для них.

ЭмДжей уставилась на стол.

– Питер, я так зла. Я же слышала об этом! Когда еду в такси и заезжаю в туннель или на мост, я обычно выключаю телефон. Я предельно осторожна. Но, наверное, один раз я куда-то спешила и, должно быть, я забыла…

Питер покачал головой.

– Дорогая, ты не можешь помнить обо всем. У нас была крайне насыщенная жизнь последние несколько недель. Так что вполне естественно, что, попав домой, ты расслабилась и о чем-то забыла – Он сел рядом и взял жену за руку. – Не превращай это в трагедию.

ЭмДжей искоса поглядела на него и криво улыбнулась.

– Только не говори «это всего лишь деньги». Подумай, тигр. Сколько у нас на счету в банке?

– По-моему, чуточку больше…

– Пять тысяч долларов. Нам бы хватило этого на месяц или два… а может и больше, если бы мы всерьез затянули пояса. Эти деньги должны были дать нам возможность перевести дух. Ты же знаешь, как бывает, когда ты начинаешь новую работу… пройдет какое-то время, прежде чем ты получишь первый чек. – Она пожала плечами. – Что ж… – Она взглянула на счет. – Счет нужно оплатить в течение двух недель.

– Ты же не сможешь заработать такую сумму за две недели?

Она взглянула на него.

– С учетом налогов – нет. Скорее всего, нет. Съемки товаров для рук обычно длятся не больше пары дней за раз.

Питер покачал головой.

– Это неправильно. Они не могут заставить тебя оплатить этот счет.

– Очевидно, могут, – уверенно заявила ЭмДжей, – в настоящий момент в Нью-Йорке действует закон, по которому у тебя есть десятидневное окно, в течение которого ты должен сообщить о том, что твой номер клонировали. Если ты уведомишь телефонную компанию в течение десяти дней с момента первого «фальшивого» звонка, они не будут начислять за них плату. Проблема в том, что это все «уловка-22». Ты не узнаешь о случившемся, пока не получишь счет. Если повезет, это случится в самом конце расчетного периода, но… – Она покачала головой.

– Должен же быть какой-то способ доказать твою правоту.

– Пока – нет, – печально ответила ЭмДжей, – не для нас. Мы недостаточно давно пользуемся телефонами, чтобы можно было посчитать, сколько мы в среднем наговариваем за месяц. Девушка, с которой я разговаривала, сказала, что единственный способ избежать оплаты счета – это предоставить железобетонные доказательства клонирования телефона. Но я понятия не имею, как это сделать. Она сказала: наш номер должен всплыть в рамках текущего уголовного расследования. Если полиция вдруг поймает какого-то бандюка, и у него окажется телефон с моим номером, телефонная компания аннулирует счет.

– Боже правый! – воскликнул Питер. Шансы на это были ничтожно малы.

Тост выскочил из тостера. Питер проигнорировал его. ЭмДжей принюхалась.

– Он подгорел.

– Он подгорел? Да это я горю! Я не собираюсь отдавать им четыре тысячи долларов за услуги, которыми мы не пользовались!

– Тигр, – устало произнесла ЭмДжей, – если мы не сможем доказать, что наш телефон клонировали, именно это нам и придется сделать. Иначе они испортят наш кредитный рейтинг. Мы и так с большим трудом поддерживаем его на плаву. Мы можем обратиться в суд, но у кого есть бабки?

– Ну да, – сказал Питер.

ЭмДжей потянулась к нему, глубоко вздохнула и улыбнулась своей обычной улыбкой. Но у Питера возникло чувство, что Мэри Джейн нанесла ее на лицо словно макияж.

– Мне пора собираться, – сказала она, – съемки начнутся через полтора часа, и я не хочу застрять в пробке.

– Что нам делать? – спросил Питер.

ЭмДжей откинула волосы назад. Она выглядела уверенной.

– Мы будем тянуть с оплатой, – заявила она, – пока я не выясню, действительно ли мы должны оплатить этот счет. Если все же придется его оплатить… – Она пожала плечами. – Бывало и хуже.

– Я надеялся, что больше так не будет, – сказал Питер. – Я пока не получал никаких срочных заказов от «Бьюгл»… в ближайшее время я едва ли смогу тебе помочь.

– Мне лучше уже от того, что ты думаешь о том, как помочь мне. Как помочь нам, – сказала ЭмДжей. – Ну же, тигр. Я приготовлю тебе свежий тост и буду собираться.

Мэри Джейн поднялась, приготовила тост и заварила свежий кофе. И чем большую заботу она проявляла, тем сильнее Питер заморачивался. К моменту, когда она собралась выходить, все еще в джинсах, футболке и (новое дополнение) белых хлопковых перчатках, в каких пассажиры обычно читают «Нью-Йорк Таймс» в метро, Питер был так зол, что едва мог говорить.

– Ты сегодня пойдешь в редакцию? – спросила ЭмДжей.

– Позже.

– Передавай им привет. Когда ты вернешься?

– Вечером, – ответил Питер. – Сегодня будет ознакомительный день, я просто разнюхаю, кому из редакторов может понадобиться фотограф. И, вероятно, немного поработаю ночью.

Она кивнула, узнав кодовое обозначение супергеройских дел.

– Хорошо, если тебя не будет дома к моему возвращению, я поужинаю без тебя. – Она взяла телефон, наградила его крайне раздраженным взглядом и положила в сумочку. – Номер ты знаешь.

– Ага, – ответил Питер, на мгновение показывая собственное раздражение, – как и кто-то еще. Дай мне знать, если твое расписание поменяется. Я позвоню, если изменится мое.

– Поцелуй меня, – попросила ЭмДжей.

Питер притянул ее к себе, и мысли о телефонной компании на несколько мгновений выветрились из их голов. Когда они отпустили друг друга, Питер заметил:

– Какая потеря, что они используют только твои руки.

ЭмДжей проказливо подмигнула.

– У моих рук много применений. Ты сможешь в этом убедиться, когда мы оба вернемся домой вечером. Пока, Питер. – И она направилась к лифту.

Питер проводил жену взглядом, тихо закрыл дверь и начал мерить комнату шагами, поглядывая на собственный мобильный телефон. «Это нечестно… вообще нечестно. Наверняка мы можем что-то сделать… Что бы я мог сделать… или Человек-Паук…»

Питер подошел к окну, смотрящему на север Манхэттена, и задумался. У Человека-Паука не было недостатка в друзьях из полиции. Он с огромным удовольствием помогал то одному копу, то другому, и они с радостью помогали ему. «К сожалению, в этой схеме есть один серьезный изъян», – подумал он. Связи Человека-Паука не гарантировали решения проблем Питера Паркера, тем более что сейчас ему требовалось показать копам счета за телефонные переговоры Мэри Джейн. Это вызвало бы слишком много вопросов. Если он не проявит осторожность, полиция может узнать, кто скрывается под маской Человека-Паука. «Нет, так не пойдет. По крайней мере, напрямую».

Питер перевел взгляд на крыши делового района Манхэттена. На мгновение он почувствовал себя на свободе и в безопасности, но затем это чувство испарилось. «Здесь живет десять миллионов человек, но определенно же не больше миллиона из них могут быть бандитами. Скорее всего, гораздо меньше». Ему просто казалось, что их гораздо больше. Отвернись на мгновение, и обнаружишь бандитов в своем супе. Больше всего его раздражала полнейшая несправедливость происходящего – телефонная компания могла распознать кражу и отследить источник звонков, но предпочитала переложить ответственность за них. Хотя они, скорее всего, ответили бы, что Мэри Джейн просто проявила беспечность. Питер прекрасно знал, что его жена не была беспечной.

Он продолжал расхаживать по комнате, с каждой секундой становясь все злее… а затем вздохнул. Никому не станет лучше, если он будет просто стоять здесь и злиться. Он отправится в редакцию «Бьюгл» и узнает, есть ли у них работа. Он ничего не сможет сделать с телефонной компанией, но вот бандиты – это совершенно другой разговор.

Питер начал собираться.

2

НОЧЬ опустилась на город и залила улицы золотом.

Человек-Паук знал, что световое загрязнение представляло проблему. Он знал, что освещающие городские улицы натриевые лампы сводили с ума астрономов, подавляя определенные световые частоты, которые больше всего их интересовали. Но сейчас, когда он обозревал город с высоты, вдыхал сладкий холодный воздух (ну, слаще, чем днем, когда солнце зажаривало все с ароматом озона), и смотрел на протянувшиеся между зданиями золотые нити, украшенные рубиновыми и бриллиантовыми огнями, ему нравилось это зрелище, и он желал, чтобы люди из планетария Хейдена нашли себе другой повод для жалоб.

Человек-Паук стоял на углу крыши Метлайф-билдинг и смотрел на северо-восток. Здесь была отличная точка обзора и стартовая площадка, если бы ему вдруг потребовалось спрыгнуть вниз. К северу находилось множество небоскребов, таких же высоких или даже еще выше, чем этот. Сердце острова, его любимая игровая площадка. На западе виднелся уникальный фасад Флэтайрон-билдинг, на севере – светящиеся красным и зеленым светофоры на Парк-авеню, бегущей в сторону центральной эспланады.

Человек-Паук глядел вниз. Первую половину вечера он провел, летая на паутине. Просто поразительно, сколько раздражения можно сбросить таким образом. Ветер дует вам в лицо (ну ладно, в маску), вы огибаете угол здания, раскачиваетесь, отпускаете паутину, летите, хватаетесь за какую-нибудь зеркальную поверхность, пробегаете по стене здания и снова сигаете в пустоту. Даже не выпуская паутины, просто прыгаете и пересекаете пропасть до соседнего здания. Бодрит неимоверно, да и вообще отличный способ незаметно следить за происходящим. Жители Нью-Йорка смотрели вверх только если над их головами происходило крушение вертолета или вторжение пришельцев. В основном они смотрели перед собой или себе под ноги. Собственно, Человек-Паук сейчас занимался тем же, но по другим причинам: он наблюдал за пикапами. Собственно, он следил за ними еще до поездки во Флориду. На это занятие его подтолкнул новостной сюжет, рассказывающий, насколько сильно в Нью-Йорке стали распространены тараны.

Было не очень понятно, где зародилась подобная практика. Некоторые говорили, что впервые таран стали использовать в небольших торговых центрах центральной Англии. Другие утверждали, что таран изобрели на Среднем-Западе или в Лос-Анджелесе. Но, где бы он ни появился, преступники быстро оценили его эффективность.

Правильная оснастка весьма выделялась: вам требовался полноприводный автомобиль или пикап (или и то, и другое), несколько цепей и парочка помощников. Идея заключалась в том, что вы на машине таранили витрину магазина, забегали внутрь, хватали все подвернувшееся под руку, закидывали добычу в пикап и уезжали прочь. Были и другие, более оригинальные варианты. Например, преступники брали грузовик с буксировочным крюком, крепили цепи к защитным ставням магазина и давили на газ. Обычно ставни вырывало с корнем, так что грабителям оставалось только забраться внутрь и забрать добычу.

Человек-Паук еще раз вдохнул аромат теплой летней ночи, а затем перепрыгнул на другую сторону крыши. Там он взглянул на 23-ю улицу, выпустил струю паутины в сторону южного угла Парк-авеню и прыгнул в ночь, направляясь в сторону центра. «Такие трюки с цепями, – размышлял он, – довольно рискованны. Бампер может не выдержать нагрузки и отвалиться. Выйдет довольно неловко, особенно если к нему крепится номерной знак».

Знакомый полицейский как-то рассказывал ему историю о группе налетчиков, решивших выкрасть банкомат из банка. Они обмотали его цепями и выдернули из стены здания, но они не учли, что выбранное ими отделение банка находилось напротив заднего входа в четырнадцатый полицейский участок. Пока бандиты грузили банкомат, несколько полицейских, ошеломленно наблюдавших за кражей из окон, спустились на улицу, перешли дорогу и произвели арест. Один из грабителей с невозмутимым видом заявил, что предмет, который они грузят в пикап, на самом деле является стиральной машиной. Один из копов смеялся так сильно, что порвал недавно вылеченную грыжу, и ему пришлось вернуться в больницу для повторной операции. Его коллеги отцепили банкомат и, отпуская ужасные шуточки об отмывании денег, перевели неудачливых любителей налички через дорогу. Человек-Паук считал это отличным примером того, что в Нью-Йорке может произойти какой угодно абсурд.

Единственный плюс таранов заключался в том, что их было довольно легко засечь. Преступники, въезжающие в витрину магазина, производили гораздо больше шума, чем обычные вандалы. И для героя с острым слухом, встроенной системой предупреждения, которую он называл паучьим чутьем, и нюхом на неприятности, это был желанный звук.

А сегодня Паучок искал неприятности. Даже супергерою не по силам справиться с целой телефонной компанией. Но в качестве замены он был рад выбить дурь из всех бандитов, которые сегодня попадутся ему на глаза. Небольшое утешение лучше, чем ничего. К тому же, супергерой прихватил с собой свою маленькую камеру с датчиком движения. Если что-то произойдет, все это окажется на пленке, а завтра Питер Паркер отнесет получившиеся снимки в «Дейли Бьюгл» и попробует ими кого-нибудь заинтересовать.

Человек-Паук пролетел над Парк-авеню на юг, рассеянно напевая себе под нос и поглядывая на поток машин. В свете натриевых фонарей он заметил несколько пикапов, но все они мирно катили по своим делам. Тем не менее, какое-то время супергерой следовал за ними, поглядывая на перекрестках по сторонам. Приятно в качестве разнообразия поделать простую ночную работу. Разборки с Веномом на прошлой неделе и постоянные разоблачения закулисных сделок, финансируемых из Восточной Европы импортно-экспортной компании ОХИК, усложнили его жизнь сверх меры. А за несколько недель до этого ему пришлось предотвращать ядерный взрыв, который мог уничтожить весь Манхэттен.

– Суперзлодеи, – пробормотал супергерой себе под нос, – тьфу на них. Дайте мне обычных хулиганов. Я к ним готов.

Он долетел по Парк-авеню до самого Виллиджа, затем свернул направо на 14-ю и направился на запад, пролетая мимо десятков маленьких магазинчиков, торговавших уцененной одеждой, электротоварами и прочим барахлом. Но все было на удивление тихо, сегодня город вел себя хорошо.

«Типично, – подумал Паучок, – когда тебе нужен бандит, ты нигде не можешь его найти, но когда они тебе не нужны, то кишат буквально повсюду».

На углу 13-й и 6-й авеню Человек-Паук задержался на стене небоскреба и задумчиво уставился на вывеску «Бургер Кинга». Одним из недостатков перемещения над улицами города на паутине были запахи еды, готовящейся в ресторанах и закусочных Манхэттена, которые огромным облаком поднимались вверх. Особенно тяжело было выносить это, если он отправлялся патрулировать улицы на голодный желудок. Тогда, вернувшись домой, он сразу же топал на кухню. Мэри Джейн шутила, что их холодильник был единственным созданием в городе, которое не считало Человека-Паука героем, поскольку он сам грабил его каждую ночь.

«ЭмДжей». Паук поднялся на запад по Шестой, вспоминая, с каким непроницаемым лицом она сидела на кухне после телефонного звонка. «Как ей удается оставаться такой спокойной?» Питеру казалось, что это ее врожденная способность. Жизнь всегда била в Мэри Джейн ключом, однако ей было не свойственно шумно выражать свое недовольство. Хотя после поездки в Майами она призналась ему, что получила огромное удовольствие от устроенной форменной истерики режиссеру, по глупости связавшемуся с контрабандистами. Знакомых ЭмДжей такое поведение повергло бы в шок, ведь до этого они ни разу не видели, чтобы его жена скандалила. «Возможно, в таком подходе что-то есть, – подумал он, – прибереги его напоследок, и люди обратят больше внимания…»

ХРЯСЬ! Где-то поблизости раздался звук бьющегося стекла. Паучок затормозил на полпути, приклеился к стеклянному фасаду здания на углу 24-й и 6-й и замер, прислушиваясь. Всегда нужно немного времени, чтобы сориентироваться.

«Север, – подумал он, – и запад. В квартале отсюда».

Человек-Паук обогнул фасад здания и прыгнул на крышу склада на противоположной стороне улицы. Без особых усилий он приземлился прямо посередине крыши. Для супергероя не составляло проблемы перепрыгнуть улицу, вот авеню – это другое дело, Паук уже давно не пытался перелететь его без паутины.

Он пересек крышу здания и подскочил к стене дома повыше, запрыгнул на его крышу и добежал до стороны, выходящей на 25-ю улицу, остановился и осторожно выглянул из-за квадратного зубца фальшивой крепостной стены, опоясывающей крышу здания.

Примерно на полпути между 6-й и 7-й авеню на 25-й улице полноприводный пикап цвета «коричневый металлик» протаранил витрину ювелирного магазина. Внутри истошно надрывалась сигнализация. Капот грузовика скрылся внутри, а темные фигуры сновали вокруг машины, хватая драгоценности и рассовывая их по карманам. Двое других налетчиков держали в руках продолговатые предметы – штурмовые винтовки, предположил Паучок.

– Нью-Йорк, Нью-Йорк, – пробормотал он себе под нос и улыбнулся. Достав камеру, он установил ее на крыше и включил; камера тут же повернулась в направлении магазинчика.

Человек-Паук прыгнул вниз.

Первого из грабителей Паук снес без предупреждения – его излюбленный способ. Он просто ударил его ногами в спину и выбил из рук автомат, отлетевший под припаркованную у обочины машину. Пока пушка, плюясь искрами, скользила по бетону, у Паучка было достаточно времени, чтобы распознать ее форму. «Калашников, – подумал он. – Очень стильно. Нет!»

Двое налетчиков, набивавших карманы содержимым прилавков, заметили его. Один из них засунул за пазуху последнее сверкающее ожерелье, достал пистолет и открыл огонь.

Бандит быстро убедился, что выбрал неверную тактику. Человек-Паук скакал по асфальту как капля воды на раскаленной сковороде. Прячась за пикапом, он ждал определенного звука. БАХБАХБАХБАХБАХБАХБАХБАХЩЕЛК.

– Ага! – весело воскликнул Паучок. – У тебя в руках «Глок», и свои семнадцать патронов ты уже расстрелял.

Он набросился на своего противника – крупного мускулистого парня. Налетчик все еще пытался вставить в ствол новую обойму, когда кулак Человека-Паука соприкоснулся с его челюстью. Бандит с пистолетом тут же отправились в полет – бугай в одну сторону, оружие – в другую. Когда преступник плюхнулся на тротуар, его пальто распахнулось, и драгоценности из карманов рассыпались по асфальту.

Из-за «доджа» раздались новые выстрелы из пистолетов и автомата. Супергерой пригнулся, и пули просвистели у него над головой или срикошетили от тротуара.

«Какие нетерпеливые люди, могли ведь понять, что если они не будут так спешить, то смогут прицелиться как следует. Но лучше пусть не берут в голову».

Потребовалась доля секунды, чтобы припаутинить первого налетчика к ближайшему фонарному столбу, затем Паук отскочил к пикапу и спрятался за ним.

Парень с «калашом» обогнул машину с одной стороны, а его приятель с пистолетом – с другой. На большее Человек-Паук надеяться не мог.

– И кто сказал, что жители Нью-Йорка действуют бездумно? – поинтересовался он, выстрелил струей паутины в ноги парня с пистолетом и дернул на себя. Налетчик повалился на тротуар, пистолет выскочил у него из руки, отлетел в сторону и застрял в большой куче вещества, за оставление которого на улице полагался штраф в 50 долларов.

– Во всем этом есть какой-то смысл, – глубокомысленно заключил Паучок.

В следующий миг паучье чутье дало ему пинка, и он мигом сиганул через грузовик. И вовремя: автоматная очередь выбила там искры.

Преступник подбежал к пикапу и распахнул дверцу со стороны водителя. Как только он прыгнул за руль, супергерой подбежал к машине с пассажирской стороны, запрыгнул на приступку и опутал паутиной водителя, его руки, ноги, автомат и все остальное. Затем Человек-Паук наклонился и вытащил ключи из замка зажигания. Наградив разъяренного, пытающегося выпутаться бандита веселой улыбкой (которую тот, разумеется, не увидел), супергерой сообщил ему:

– Надо было тебе выбираться из пикапа, пока ты еще мог, – заявил он и отскочил в сторону.

Еще одна автоматная очередь отбила стаккато по кузову пикапа. Паучок повернулся к ювелирному магазину и обнаружил последнего мошенника, о котором он ненадолго позабыл.

– Не могу оставить тебя обделенным, – сказал он, отпрыгнул, оттолкнулся от тротуара, потом еще раз от стены здания и уцепился за одно из окон второго этажа.

Налетчик заозирался по сторонам, поливая автоматным огнем все вокруг. Человек-Паук поплотнее прижался к стене, ему пришлось пошевелиться всего чуть-чуть – большой выступающий над стеной подоконник из коричневого песчаника обеспечил кое-какую защиту. А затем он услышал ожидаемый звук – не столько щелчок, сколько тихое «ммф», возвещающее об окончании патронов.

Паучок спрыгнул и рухнул на преступника, автомат отлетел в сторону, враги ненадолго сцепились – налетчик отчаянно сопротивлялся. Паук занес кулак.

– Спокойной ночи, – пожелал он и ударил.

Несколько мгновений спустя Человек-Паук уже стоял на ногах, тяжело дыша и оглядывая поле битвы. Затем он подошел к пикапу. Вдали послышались звуки сирен приближающихся автомобилей.

Кабина пикапа оказалась на удивление чистой. «Либо это новое приобретение, либо я наткнулся на аккуратных грабителей». На грузовой платформе не было ничего, кроме шкатулок и драгоценностей, которые побросали туда налетчики. Однако в кабине, на маленькой полке под задним окном, супергерой нашел небольшую картонную коробку с надписью «А и П, 12 часов, кофе». Внутри обнаружились четыре сотовых телефона.

Человек-Паук достал один из мобильников. Учитывая свое текущее состояние, герой почувствовал неумолимый соблазн зашвырнуть эту штуку куда подальше, но это была улика. И кто знает, какую информацию они таят?

Паук осторожно вытащил коробку из кузова и поставил на капот. Оглядевшись, он заметил, как осторожно отодвигаются в сторону занавески или шторы по всему кварталу. Люди с любопытством выглядывали наружу и решали, что уведенное не имеет к ним никакого отношения. Человек-Паук нежно улыбнулся.

Звуки сирен становились все громче. Человек-Паук с некоторой опаской наблюдал, как полицейские машины выскочили из-за угла и завернули на 25-ю. Не все копы относились к нему с любовью. Рядом с ним затормозили две патрульные машины и третья без каких-либо опознавательных знаков. Из машин выбрались пятеро полицейских в форме и еще один в рубашке с длинными рукавами, темных брюках и переброшенном через плечо галстуке. Этого человека он знал. В последний раз они виделись в полицейской забегаловке в Бронксе несколько месяцев назад, когда Веном в очередной раз был в городе.

– Сержант Дрю, – поприветствовал его Человек-Паук.

Стивен Дрю дружелюбно кивнул ему и повернулся к одному из своих подчиненных:

– Попробуй отключить сирену… она орет так, что и мертвого разбудит.

После этого он замолчал и какое-то время осматривал место преступления.

– Ну, хорошо, – произнес он наконец, обращаясь к коллегам, – снимите паутину с рук этих голубчиков, упакуйте их в наручники и доставьте в участок. Как я понимаю, ты застукал их на месте преступления, – обратился он к Человеку-Пауку.

– Точно. Как минимум кража со взломом. А может, и угон.

– Вполне может быть. Пробейте номера, – велел он одному из подчиненных. – Так, а здесь у нас что?

– Четыре сотовых телефона. Как минимум. Может, внутри еще есть…

– Да не это, – сказал Дрю, – это. – Достав из кармана платок и обернув им ладонь, сержант наклонился и достал из-под одной из припаркованных машин отлетевший туда автомат Калашникова.

– АК-47, – сообщил супергерой.

– А вот и нет. – Дрю был до странного доволен.

– Как нет? – Удивился Человек-Паук. – Мне казалось, у этих пушек довольно характерный вид.

– А ты приглядись получше, – посоветовал Дрю и протянул автомат. – Проверь дуло.

Человек-Паук пригляделся и покачал головой.

– Не понимаю, что я должен увидеть.

– Калибр больше, – пояснил Дрю. – Это не просто русский автомат. Это автомат русской армии. И… – Он повертел оружие в руках, пригляделся к ствольной коробке и изогнул брови. – Любопытно. Здесь даже нет клейма русской армии или индивидуального номера.

– Это плохо или хорошо?

– Я бы ограничился «любопытно», – ответил Дрю. – Но сомневаюсь, что они купили его на улице.

– Русский…

Дрю снова повертел автомат, разглядывая его.

– Просто блеск… – произнес он. – Да, он русский. Более того, я полагаю, что как минимум двое из этих парней тоже русские.

Человек-Паук кивнул. Для него не было новостью, что в преступном мире Нью-Йорка начался передел и появилась новая сила, с которой приходилось считаться. Когда началась perestroika и Советский Союз распался, многие люди внезапно почувствовали себя свободными и отправились пытать счастья в Стране Свободы. И речь шла не о поиске работы, вернее, не о поиске работы в привычном смысле слова.

В СССР всегда существовала развитая сеть преступных организаций. В конце восьмидесятых их члены поодиночке и группами начали перебираться за океан и активно осваивать Соединенные Штаты. Одни сочли Америку отличным местом, чтобы проворачивать свои делишки, другие набирались здесь опыта, а потом применяли новые технологии и мошеннические схемы у себя на родине.

Дрю еще раз осмотрел автомат, разрядил его, прочистил, а затем, слегка щурясь от яркого света, заглянул в дуло.

– Если я хоть немного разбираюсь в этих вещах, – сказал он, – то этот автомат нигде особо не использовался. Он новехонький. Должно быть, только недавно попал в страну. Скорее всего через Лонг-Айленд. Мы получали сообщения о странной активности рыбацкого флота на прошлой неделе.

– Дрю, – ошарашенно произнес Человек-Паук, – в этом городе вообще творятся хоть какие-то подпольные делишки, о которых ты не знаешь?

Полицейский усмехнулся.

– Если и творятся, я о них распространяться не буду. Мне нужно поддерживать репутацию. Давай взглянем на эти телефоны.

Человек-Паук протянул ему коробочку.

– Последнее слово техники, – протянул Дрю, – очень дорогие. Их можно купить законно… или получить в рамках какой-нибудь схемы по отмыванию денег. В любом случае, на них установили клонированные номера. Эти ребята могут держать связь со своими боссами, пока занимаются своими грязными делишками, и никто не сможет их отследить. Когда дело будет сделано, они попросту избавятся от этих телефонов и украдут новые.

– Эта тема, – признался Человек-Паук, – весьма интересует меня в последнее время.

– Ты на что-то наткнулся? – спросил Дрю, почувствовав эмоции супергероя.

– Пока не знаю. По правде говоря, я не знаю, какие вопросы я должен задавать.

– Ну… – Дрю на мгновение смутился. – Однажды ты оказал мне огромную услугу. Вэнса Хокинса не было бы сейчас в живых, если бы не ты. Когда кто-то оказывает моему напарнику подобную услугу, я об этом не забываю. Слушай…

На заднем плане послышались звуки новых сирен.

– Я должен прибраться здесь и оформить этих голубчиков, – произнес Дрю, – и весь город сегодня стоит на ушах… по крайней мере, Вест-Сайд. У меня дел просто по горло. Но если ты дашь мне один день, а затем позвонишь по этому номеру… – Он засунул руку в карман и выудил визитку. – Если у тебя есть вопросы о преступлениях с мобильными телефонами, я знаю кое-кого, кто мог бы снабдить тебя полезной информацией. Как тебе предложение?

– Мне это очень пригодится. Спасибо, Дрю.

Рядом затормозила еще одна патрульная машина.

– Слушай, – произнес Дрю, – как я и сказал, услуги бесполезны, если ты не платишь той же монетой. А теперь я предлагаю тебе дипломатически испариться. Поговорим позже.

– Хорошо.

– Проваливай отсюда, насекомое, – прорычал Дрю, но, как догадался Человек-Паук, только ради своих людей, а не из желания задеть его.

В приподнятом настроении супергерой поднялся по стене дома на крышу и направился в сторону 26-й улицы и зданий повыше, которые позволят ему побыстрее вернуться домой.

НА СЛЕДУЮЩЕЕ утро Питер встал пораньше и провел несколько счастливых часов в темной комнате, проявляя сделанные фотографии. Он экспериментировал с новой пленкой 1200 ASA, предназначенной для съемок в условиях слабого освещения, и она показала удивительные результаты под натриевыми фонарями. Правда, если фотограф находился слишком близко к источнику света, кадры получались немного размытыми. По счастью, эти были очень даже четкими. Контрастность была достаточной, а цвет – насыщенным, пусть и с неизбежным золотистым оттенком из-за уличного освещения.

Камера запечатлела фасад ювелирного магазина, рассыпанные на полу и тротуаре драгоценности и плохих парней, растянувшихся на земле и замотанных в паутину. Выглядели снимки весьма живописно, и Питер с легким сердцем пошел на встречу с редактором отдела городских новостей Кэтрин Кушинг.

Кейт просмотрела все снимки, выбрала один, на котором была изображена сверкающая в свете фонарей россыпь драгоценных камней и украшений, ярко контрастирующая с тусклым маслянистым блеском валяющегося рядом автомата, и взглянула на Питера.

– Что это за парни? – поинтересовалась она у Питера.

– Копы предполагают, что они русские.

– Правда? – Кейт взяла ручку и стала делать пометки на фотографии в месте, где кадр обрежут. – Мне нравится цвет на этом снимке. Практически сепия. Ты специально так сделал или это последствия использования светочувствительной пленки при уличном освещении?

– И то, и то?

– Что я слышу? Человек защищает свои профессиональные секреты? Не обращай внимания. Выглядит хорошо, а это единственное, что имеет значение. Русские, говоришь? Мэлу Аренсу это понравится… – Кейт отложила фотографию в сторону, откинулась на спинку кресла, переплела пальцы и на мгновение уставилась на них. – Забудем об этом пока что. Ты проделал отличную работу в Майами, Питер. Задание не из легких, а результаты очень хорошие. Признаюсь, у меня были сомнения, что ты справишься. – Она улыбнулась. – Я не боюсь признавать свои ошибки. Так что отныне я хочу назначать тебя на более резонансные сюжеты… и мне кажется, у меня есть такой. – Она принялась копаться в ящике.

Питер давно понял, что лучшая реакция на подобные комплименты – улыбнуться и промолчать. Но успокоиться он не мог.

– Прости, что сую нос не в свое дело, – произнес он, – но с чего бы Мэлу Аренсу интересоваться подобным?

– А? – Кейт на мгновение подняла взгляд. – А. Он работает над циклом материалов о проникновении русской мафии в преступные круги Нью-Йорка. Точнее, не совсем так. Он пишет об этом книгу, а газета публикует из нее отрывки. Очень интересный материал… возможно, даже слишком… – Она продолжила копаться в ящике. – Так, куда я отложила эту бельгийскую тему? Слушай, Питер… Врени Бирн очень лестно о тебе отзывалась…

– Прости, – перебил ее Питер, – минуточку. Это часом не тот парень, которого пытаются убить гангстеры?

Кейт подняла на него взгляд и кивнула.

– Имя меняется каждую неделю, но да, пока Мэлу везет. Он настолько осторожный и бдительный парень, что любому, кто захочет его убить, придется действовать очень быстро.

– А ему фотограф не нужен?

Кейт зависла на мгновение, затем моргнула.

– Теперь, когда ты об этом спросил, я начинаю вспоминать, что за последние пару недель он несколько раз намекал мне об этом. Ты был занят, поэтому я отправила к нему пару других ребят. Не срослось. С ним непросто поладить. – Кейт подозрительно покосилась на него. – Ты намекаешь, что хотел бы попробовать поработать с ним? Разве ты не предпочел бы уехать на пару недель в Бельгию и южную Францию? Я подумывала отправить тебя туда вместе с фрилансером, который собирается освещать европейский кинофестиваль в Брюсселе.

– Э-э-э… – Питер уставился на нее, затем выдавил: – Знаешь, Кейт, мне это действительно нравится.

– Что? Когда в тебя стреляют люди с сильным русским акцентом?

– Не совсем. Просто русская тема… уже какое-то время интересует меня.

«Крайне короткое», – добавил он про себя.

Кейт задумчиво на него смотрела.

– Значит, ты не встречался с Мэлом.

– Нет, но я слышал о нем кучу баек в редакции. Это случайно не один из тех, кто жутко жаловался на появление компьютеров?

Кейт хохотнула.

– Это мягко говоря. Ты хотел сказать, что это единственный парень, кто возмущался больше, чем я. – Она наградила свой монитор убийственным взглядом. – Да, это Мэл. Ну, полагаю, тебе стоит с ним встретиться. Но я предупредила… с ним может быть нелегко. И это касается не только его ассистентов или помощников. У него есть привычка прыгать обеими ногами…

– Туда, куда ангелы ступать бояться? – предположил Питер.

– Я хотела сказать туда, где эффективнее пройтись на цыпочках. Чтобы, например, не выдать свое местоположение определенным людям. Если вы сработаетесь, помни: когда он прыгнет, утянет за собой. Это может привести к неприятностям.

– Думаю, я справлюсь.

– Справишься? Тогда идем. Я вас познакомлю.

Кейт повела Питера в отдел городских новостей, в самое сердце пустых столов, вполне уместно прозванных Ничьей землей. Большинство из них использовались журналистами, получившими временные назначения, или сотрудниками, которых переводят между отделами. Робби Робертсон, главный редактор «Бьюгл», часто называл их летучими голландцами.

Кейт привела Питера к одному из столов. Он был завален бумагами, а вместо клавиатуры перед монитором демонстративно красовалась старая пишущая машинка «Смит-Корона» сороковых годов. Черная, с золотыми буквами и тонкой, словно нить, золотой окантовкой, машинка блестела глубоким блеском, который достигается только благодаря постоянной и тщательной полировке на протяжении долгого времени.

– Ого! – восхищенно произнес Питер. – Вы только посмотрите на нее. Она сияет.

– Ты ему понравишься, – заключила Кейт. – С другой стороны, ему нравятся все, кто не называет эту машинку устаревшим барахлом.

– Это не барахло, а антиквариат. Нет, не просто антиквариат, это…

– Произведение искусства, – резко произнес кто-то у них за спиной.

Питер обернулся. После всех историй о Мэле Аренсе, он рассчитывал увидеть мужчину постарше. Но этому парню с копной светлых волос, который уже протягивал ему руку для знакомства, не могло быть больше тридцати.

– Мэл, – произнесла Кэтрин, – это Питер Паркер, тот фотограф, о котором я тебе говорила пару недель назад.

– Так это ты тот парень, который продолжает снабжать газету фотографиями Человека-Паука, – произнес Аренс, – хорошо. Очень хорошо. Не то что остальные неудачники. – Он повернулся к Кейт. – Возьми стул.

Пока они заимствовали стулья у соседних пустых столов, Питер осматривался.

– Почему ты продолжаешь сидеть здесь? – спросил он. – Ты же сотрудничаешь с нами уже довольно долго.

– Около года, да, – Аренс засмеялся. – Но мне нравится ощущение этого места, царящее здесь чувство неуверенности. Видит Бог, это чувство повсюду присутствует в моей работе. По крайней мере, этот офис погружает меня в знакомую атмосферу. Садитесь уже.

Они сели.

– Это прекрасная пишущая машинка, – восхитился Питер.

– Это благородный инструмент, – согласился Аренс, наградив Кейт еще одним недобрым взглядом. – И если в этом несправедливом мире осталось еще хоть немного справедливости, я смогу и дальше писать свои сюжеты на хорошей плотной бумаге, а не на этой мерзости. – Он снисходительно махнул рукой в сторону монитора, безмолвно стоящего на углу стола.

– Почему ты его хотя бы не включишь? – поинтересовалась Кейт. – У нас в системе установлены очень хорошие предохранители мониторов.

– У меня нет никакого желания облучаться этой штукой, – возразил Аренс, – просто потому, что кто-то счел, что мне так будет удобнее. А мне это абсолютно неудобно, но неважно. Я не хочу снова погружаться в этот спор.

С любовью похлопав машинку по корпусу, он повернулся к Питеру.

– На этой машинке я напечатал первый репортаж, который мне удалось опубликовать, – произнес он. – Она принадлежала моему отцу. И чтобы отобрать, вам придется вырвать ее из моих холодных мертвых пальцев.

Питер мысленно улыбнулся. Если это и была пресловутая эксцентричность Аренса, то она, по крайней мере, выражалась в довольно милой форме. А если учесть все слухи о нем, Мэл заработал право быть эксцентричным. Многие в редакции называли его старомодным газетчиком в молодом теле. Очень умен, говорили они, хорошо пишет, всегда укладывается в сроки, всегда знает, как лучше расставить акценты, и знает, какие фотографии ему нужны. Настоящий подарок для фотографа: всегда подскажет, как сделать именно тот снимок, который необходим данной статье.

– Кэтрин рассказала тебе, над чем я работаю? – поинтересовался Аренс.

– В общих чертах.

– Я как раз привела его, чтобы ты рассказал детали, – пояснила Кейт, – ты что-то говорил необходимости фотографа.

Аренс рассмеялся.

– Ага. И я готов поспорить, что замешанные в этом люди как раз предоставят мне возможность сделать отличные фото. Послезавтра ночью.

Кейт изогнула бровь.

– Так скоро? Полагаю, ты уже написал завещание?

– Если ты рассчитываешь, что я оставлю тебе свою коллекцию фарфора, то можешь не надеяться. Ты жадина, ты знаешь об этом?

– Если речь идет о «Мейсене», это уже давно ни для кого не секрет, – ответила Кейт, поднимаясь на ноги. – Оставлю вас двоих пообщаться. – Она кивнула Питеру и направилась к лифту.

Питер и Мэл откинулись на спинки стульев и взглянули друг на друга. Паркер прекрасно понимал, что Аренс оценивает его, изучает, практически заносит в мысленную картотеку. Он улыбнулся и наградил его собственным пристальным взглядом.

Спустя несколько секунд интенсивного изучения, которые ощущались скорее как несколько минут, Аренс, наконец, кивнул.

– Я видел фотографии из Космического центра Кеннеди, – сказал он. – Весьма впечатляюще. У тебя талант к работе на высоте.

Питер улыбнулся.

– Что-то в этом роде. Высота никогда меня не пугала.

– Что ж, на этот раз нам предстоит погружение на самое дно, – произнес Аренс. Он потянулся к ящику стола и достал оттуда ириску. – Хочешь?

– Нет, спасибо.

Аренс усмехнулся, медленно развернул конфетку, затем закинул ноги на стол, едва не задев Питера.

– Итак, русские, – произнес он. – Знаю, это прозвучит смешно, но у них настоящий талант к организованной преступности. И они независимы. Американская версия мафии всегда имела связи, пусть и весьма отдаленные, со старой Коза нострой с Сицилии и юга Италии. Традиции, старые привычки. Но русские? Нет. Когда начались реформы, наступили glasnost и perestroika, когда рухнул Железный занавес, они осознали, что Запад – это как раз то место, где они хотели бы жить.

Уже несколько лет русские целыми семьями переезжают в США. В том числе преступными семьями. Одно из их любимых прикрытий, – Аренс горько рассмеялся, – это преследование по религиозным мотивам. Очень деликатная тема. И очень мощный аргумент. Большинству чиновников не хватает твердости, чтобы отказать во въезде. Многие из них называют себя евреями. И некоторые действительно являются евреями, но далеко не все. Таким образом они могут получить прямое убежище в Штатах или иммиграционный статус через Израиль. Или Германию. У немцев очень либеральные законы о предоставлении убежища.

– И опять же, – заметил Питер, – преследование по религиозным мотивам. Они просто не могут им отказать.

– Именно, – подтвердил Аренс. – Но так или иначе, большие банды разорвали все связи с родиной и начали перебираться сюда. Вряд ли нужно говорить, – он кашлянул, – что некоторые группировки, уже закрепившиеся здесь, не особо рады подобному вторжению. Периодически случаются войны за территорию. И в последнее время это происходит все чаще и чаще. Прошлой ночью, например.

– Эти фотографии, – произнес Питер, достав из конверта еще одну стопку снимков и протянув их Мэлу.

– Именно, – удовлетворенно сказал Аренс. Он внимательно изучил каждую фотографию, отдельно остановившись на снимке автомата. – Так-так-так. Это «Калашников», АК-47. Это определяется по форме дула. Помимо всего прочего.

– Полицейский, с которым я разговаривал на месте преступления, сказал, что это оружие армейского образца.

– Не просто армейского, – поправил его Аренс, – оно в настоящий момент состоит на вооружении российской армии. Все, кто думает, что что-то знают об армейском оружии в руках у мафии, говорят про АК-47. – Питер попытался сдержать улыбку. Аренс вполне мог сказать то же самое Человеку-Пауку прошлой ночью. – В конце концов, советский режим раздавал их государствам-сателлитам и… эм… борцам за свободу, словно коробки конфет.

Однако это, – Аренс постучал по фото, – совсем другое дело. Это передовые технологии, а они никогда не отдавали на экспорт то, чем продолжали пользоваться сами. Танки поставлялись в самой базовой комплектации, самолеты снабжались менее мощным вооружением и оборудованием похуже, и так далее и тому подобное. Русские называли это «обезьянья модель».

АК-74, конечно, нельзя назвать произведением искусства. По крайней мере, с западной точки зрения. Журнал Guns&Ammo вряд ли придет от него в восторг. Ни безгильзовых патронов, ни патронов со стреловидными поражающими элементами, ни впечатляющей скорострельности. Однако со своей основной задачей справляется весьма неплохо, а большее советских военных и не волновало никогда. Однако вот какая забавная фигня…

– Нет серийных номеров.

– Именно. Этот автомат никогда не использовался в войсках. Он попал в руки налетчиков прямо с завода… и что-то я не заметил на них российской формы. Сейчас подобно всем остальным производителям в странах бывшего Советского Союза, русская военная промышленность, когда основной потребитель ее продукции практически остановил закупки, отчаянно нуждается в твердой валюте. Полагаю, этот автомат, как и вся остальная партия, был куплен по бартеру. Подобный метод расчета позволяет не оставлять никаких следов – ни бумажных, ни электронных.

– А что насчет мошенничества с сертификатами конечного пользователя? – спросил Питер. – Ты совершенно легально продаешь оружие покупателю, а он уже договорился передать всю партию третьим лицам? В конце концов, предполагается, что подделка сертификатов занимает третье место по популярности в мире после денег и паспортов. – Аренс удивленно изогнул брови, и Питер с невинным видом пожал плечами. – Эй, я фоторепортер, – сказал он и широко улыбнулся. – И я уже кучу лет читаю Фредерика Форсайта.

Улыбка Аренса поблекла. Он кивнул и продолжил просматривать фотографии.

– В любом случае, – уже более серьезно продолжил Питер, – в последнее время я только и слышу о русских делишках. Эта история с ОХИК.

– Да. Грязный бизнес. Вся это такое глубокое ведро с грязной водой, и я сомневаюсь, что власти уже добрались до дна. С этой конторой связано больше мошенничеств и скандалов, чем с… а, не важно. И у меня есть подозрения: то, что федералы не смогли вовремя обнаружить, уже перевели на другие холдинговые компании.

– Скорее всего. Предполагалось закрытие головной компании. Федералы собирались провести большой аудит ее деятельности.

– Единственный способ провести аудит подобной компании – это вскрыть ее двери с помощью тарана и отряда спецназа в три часа утра, – уверенно заявил Аренс. – Все документы, которые необходимо было уничтожить, уже давно превратились в конфетти. Правительство, власти, даже налоговое управление – они никогда не найдут необходимые доказательства. Это безнадежно. Пустая трата времени и ресурсов. Нельзя давать организациям наподобие ОХИК время замести следы. И они всего лишь верхушка айсберга.

– Что? А что еще?

Мэл прервался на еще одну ириску.

– Мафия в Нью-Йорке, – продолжил он, – в Кони-Айленде и Бруклине значительно активизировалась в последние несколько месяцев. По словам одного из моих наиболее осведомленных источников, масштабы их деятельности выросли более чем в два раза. – Питер присвистнул. – Они начали заниматься новыми видами рэкета. Некоторые из них связаны с востоком. Насколько я понимаю, лицензия от триад. Но в конечном итоге все сводится к отмыванию денег, и в последнее время мытья было много. Огромные суммы. Ты знаешь, где за пределами континентальной части США сосредоточен самый большой запас американской налички?

Питер покачал головой.

– В России. Отчасти потому, что нашей валюте они доверяют гораздо больше, чем своей. Их правительство по-прежнему не до конца стабилизировалось, ну, не настолько, чтобы на него можно было положиться, если оперируешь денежными суммами размерами с государственный долг небольшой страны третьего мира. Несколько лет назад они попытались положить конец отмыванию денег на государственном уровне, попросту изъяв всю наличку у населения и выпустив новые банкноты… но это не сработало, поскольку преступники уже работали с долларами, а не с рублями.

– А как конкретно отмываются деньги?

– А мистер Форсайт об этом еще не написал? – с легкой усмешкой спросил Аренс. – Ну хорошо, вот как работает прачечная. Первым делом нужно скрыть, кому на самом деле принадлежит валюта и откуда она взялась. Нет никакого смысла отмывать деньги, если в конце все будут знать их происхождение. Затем нужно изменить их номинал. Другими словами, если ты начинаешь отмывать десять миллионов долларов в двадцатках, в конце ты хочешь получить что-то другое.

– Даже если у банкнот будут другие серийные номера?

– Этого недостаточно. Тебе нужно полное отсутствие зацепок. К тому же, подумай о логистике. Если ты обменяешь свои купюры на более крупные, твои десять миллионов сразу станут занимать гораздо меньше места. Вот почему Казначейство вывело из обращения купюру в тысячу долларов.

– Я никогда их не встречал, чтобы заметить их отсутствие, – кисло заметил Питер, но Аренс не обратил на его слова никакого внимания.

– Так что теперь для перемещения денег с места на место требуется в десять раз больше бумаги и в десять раз больше места. Это мигом делает денежные переводы менее удобными и более заметными. Удобно для слежки. Итак. – Аренс отставил руку в сторону и принялся загибать пальцы. – Ты хочешь скрыть происхождение денег и уменьшить размер партии, не уменьшая ее стоимость. Но и след самой прачечной тоже нужно спрятать. Иначе зачем весь этот геморрой?

– Я понимаю, к чему ты клонишь. – Питер начал осознавать, почему кто-то хочет убить Аренса. Он выслушал лекцию по теории, но теория эта была основана на практических знаниях. А самый простой способ избавиться от конкретного знания – убрать его носителя.

– Но последняя, и, как я полагаю, самая важная часть процесса: на каждом этапе отмывания контроль за деньгами должен находиться в руках тех, кому можно безоговорочно доверять. Потому что если у тебя украдут грязные деньги, ты вряд ли побежишь с этим в полицию. Впрочем, даже если они чистые, все равно не побежишь, потому что у налоговой возникнут вопросы. Давай попробуем метод двойного счета. Один конец прачечной – это, скажем, продуктовый магазин. Второй – оптовик, который поставляет в магазин продукты. И вы оба друзья. Одна национальность, одна Семья. – Он произнес заглавную букву без всяких проблем. – Однажды ты заказываешь у своего поставщика пятьдесят бочонков борща.

– А борщ бывает в бочонках?

– Понятия не имею, я не фанат свеклы. Однако может так оказаться, что твой поставщик тоже от нее не в восторге и отправляет тебе всего сорок бочек. Но тогда человек, отвечающий за стирку, передает тебе наличные, чтобы компенсировать недостачу. Эти деньги, грязные по какой-то причине, попадают в систему под видом чистых. Это нормально для бухгалтеров, нормально для налоговиков, и довольно скоро, если все идет хорошо, ты открываешь еще один продуктовый и начинаешь заказывать еще больше борща. Чем больше у тебя законных и легальных точек, тем лучше.

Так вот, – Аренс откинулся на спинку кресла и уставился на Питера, – Бруклин и Бронкс, части Стейтен-Айленда и округа Нассо, все они наводнены такими вот легальными магазинчиками, работающими по этой схеме.

Кроме того, русская мафия не забывает и о традиционных занятиях: рэкет, ставки, азартные игры и все остальное. Но за последние несколько месяцев объемы отмывания денег подскочили до небес. По крайней мере, так говорят мои источники, а у меня нет причин сомневаться в точности их информации. Но никто не знает, почему это происходит… а если кто-то знает, то держит рот на замке.

Аренс полез в ящик за очередной ириской.

– Уверен, что не хочешь? Ну, окей. В любом случае, творится что-то еще. Куча больших боссов с комфортом устроились в Нью-Йорке. Они купили себе большие квартиры, перевезли семьи, можно сказать, пустили корни. Нравится нам это или нет, но русская организованная преступность превратилась здесь в еще одну очень закрытую диаспору. Но теперь, совершенно внезапно, часть этих боссов приготовилась резко линять из города. Один купил себе маленький частный остров на Кайманах. Второй приобрел у Тони Старка островок на Багамах. Третий теперь владеет клочком земли на Британских Виргинских островах, и он отстроил там прекрасную и серьезно укрепленную усадьбу.

– С чего вдруг такой интерес к Карибам? – спросил Питер. – Снова отмывание денег? Я где-то слышал, что для частного банковского обслуживания Каймановы острова не хуже Швейцарии.

– Вполне может быть, – согласился Аренс, – Британские Виргинские острова – это налоговая гавань, спору нет, а статус нескольких других островов все еще обсуждается. Они могут принадлежать голландцам или французам, могут быть совершенно независимы, а могут продаваться тому, кто больше даст. Но подобные совпадения неспроста. Это не может быть демонстративным потреблением само по себе. Это не в их стиле.

– Может, они испугались, что скоро для них в Штатах станет слишком жарко с юридической точки зрения?

– Едва ли. Они постоянно уклоняются от различных налоговых законов, словно проверяют, насколько далеко смогут зайти. И пока что им все сходит с рук благодаря первоклассной юридической поддержке. Местной, разумеется. Что касается отмывания денег, то они профессионально заметают следы. Пока нет никаких доказательств, одни подозрения.

Аренс пошевелил ногами, слегка задел пишущую машинку носком ботинка, и тут же наклонился вперед, стереть отметину, которую Питер даже не смог разглядеть.

– Что-то происходит, и это сводит меня с ума. Назови это простым любопытством, но где-то здесь есть связь, и я не могу ее найти.

«И это сведет его с ума», – подумал Питер. И называть Мэла Арена «просто любопытным» – это как утверждать, что вода «просто мокрая».

– Даже если попытка разобраться в происходящем загонит тебя в могилу? – спросил он.

– Не думаю, что до этого дойдет. У меня довольно неплохие отношения с некоторыми из этих людей, и я подучил русский в колледже… хотя эти ребята в основном предпочитают практиковать на мне свой английский. Обычное дело. – Аренс усмехнулся. – Они хотят освоить язык, так будет проще кормиться за счет местных. Но от действительно крутых ребят я стараюсь держаться подальше.

Питер задумчиво уставился на простой пиджак журналиста. Крой был достаточно свободным, чтобы под ним можно было спрятать пистолет. Аренс заметил его взгляд и кивнул.

– Да, – сказал он, – Heckler and Koch VP-70Z, если тебе интересно. Гражданская версия, не полный автомат. И разумеется, у меня есть разрешение. Я оказал департаменту полиции несколько услуг, по-тихому… и они были рады вернуть должок. Но вопрос сейчас не в этом. Ты готов поработать со мной в ближайшие пару недель? Как я говорил, по какой-то причине ситуация накаляется, и мне… нам… нужно узнать, почему. Я прям нутром чую, грядет нечто очень серьезное, угрожающее всему городу. И если я смогу узнать об этом, может, беда нагрянет не совсем внезапно.

– Или ее и вовсе удастся предотвратить, – предположил Питер.

– Возможно, – Аренс улыбнулся. – Но, как я уже сказал, я просто любопытен. Я хочу знать, чем заняты эти люди.

Питер улыбнулся. Ему была знакома подобная разновидность любопытства. Скорее всего, именно она заставила его задать следующий вопрос:

– Насколько ты хороший стрелок?

– Довольно неплохой. Я практикуюсь два раза в неделю на стрельбище и обычно попадаю в цель. В остальное время стараюсь об этом не думать. Весь смысл VP-70 в том, что у него в обойме уйма патронов. Позволяет заставлять людей обниматься с полом, пока я отступаю на заранее подготовленные позиции. Но не забывай: среди этих людей пушки – не просто оружие, это доказательство статуса, поэтому я ношу свою как значок. Без нее в некоторых местах меня бы даже на порог не пустили. Нельзя сказать, что ими совсем не пользуются, но, по крайней мере, не так часто, как некоторые другие организации.

– Как по мне, звучит неплохо, – сказал Питер. – Когда я тебе понадоблюсь?

– Завтра ночью. Я буду брать интервью при весьма необычных обстоятельствах. Один из местных… я полагаю, самым подходящим словом будет мафиози…

– Или мафиозка?

– Очень хорошо, – Аренс улыбнулся и записал слово в блокнот. – Мне нравится. В любом случае, мне показалось, что у этого парня зуб на парочку других участников соревнований. Если я правильно его понял, он может пролить свет на причины внезапного роста местного «бизнеса» и рассказать о тех, кто внезапно решил покинуть страну. Насколько я понимаю, все они скорее соперники, чем союзники. В некоторых случаях вообще до ненависти доходит. Поэтому это не телемост и не деловая встреча. С этим легко можно было бы разобраться на месте. Происходит что-то еще.

– И ты думаешь, это может быть как-то связано с ОХИК?

– Вполне может быть. Я забросил удочки в этом направлении, но может пройти пара недель, прежде чем я получу какую-то обратную связь.

– Хорошо. А тем временем у тебя есть фотограф. – Питер поднялся на ноги. – Спасибо, что ввел меня в курс дела.

– За бесплатную лекцию, ты хотел сказать, – ответил Аренс, тоже вставая со стула. – За первый урок я уже беру плату. – Он протянул руку, и Питер пожал ее. – Где встретимся?

– Можем здесь.

– Тогда приходи в четверг к пяти.

– Договорились.

Питер приложил ладонь ко лбу и отвернулся. Прежде чем он ушел, на столе у Аренса зазвонил телефон, замигали различные лампочки, и на лице репортера промелькнуло выражение полнейшего отвращения.

– У этой штуки слишком много кнопок, – пожаловался он, нажимая наугад первую попавшуюся и поднимая трубку. – Алло? – Ответа явно не последовало, поскольку Мэл быстро нажал еще несколько кнопок, каждый раз со все большим раздражением повторяя «Привет», и только с энной попытки ему улыбнулась удача.

Питер, улыбаясь, ушел прочь. Затем его улыбка слегка померкла. Эта технофобия явно говорила о том, что Аренс никогда не заведет себе мобильный телефон. И не получит счет на четыре тысячи долларов, потраченных кем-то еще.

В последний раз оглянувшись, Питер двинулся к лестнице. Аренс нехотя отодвинул печатную машинку в сторону и включил монитор, на экране которого высветились слова, набранные шрифтом, максимально близким к печатному: «Когда-нибудь я устарею».

Питер спустился вниз.

– ОХИК, – пробормотал он себе под нос. Эта корпорация была замешана в стольких преступлениях в последнее время, что Питер практически рассчитывал найти ее следы под каждым камнем. Сперва они складировали радиоактивные отходы по всему Нью-Йорку, затем контрабандой завозили отходы из-за границы, чтобы незаконно переработать и вывезти обратно. Они были замешаны в воровстве, отмывании денег и фальшивомонетничестве…

Это была большая паутина, и теперь он наткнулся на еще одну ниточку. И все это время он оставался маленьким паучком, пытающимся распутать паутину и не застрять самому.

Питер почти пожалел, что не может связаться с Веномом и спросить, как проходит его расследование деятельности ОХИК. Именно оно привело симбиота из Сан-Франциско на другой конец страны – прямо в центр контрабандных операций ОХИК во Флориде. Снова ядерные отходы для переработки.

Но даже если бы он знал, куда делся Веном внезапного исчезновения во Флориде, Питер не смог бы заставить себя сделать первый шаг. В конце концов, между Веномом и Человеком-Пауком по-прежнему оставалось одно незаконченное дельце.

Человек-Паук все еще был жив.

«Нет, – решил он, – даже если бы ты знал его номер, вряд ли стоило бы обращаться к нему за советом. Кроме того, ты вполне можешь и сам разузнать пару вещей в ближайшие несколько дней. Подожди и увидишь».

Питер направился домой.

3

НА СЛЕДУЮЩИЙ день, в половине десятого утра Питер Паркер сидел за кухонным столом, прижав телефон к уху. Ухо постепенно начинало болеть, причем не столько от давления на телефон, сколько от необходимости семнадцать раз подряд прослушать ужасную электронную версию «К Элизе», проигрываемую, судя по звуку, слегка неисправным компьютером. И сейчас он слушал ее уже в восемнадцатый раз.

– Вы ждете кого-то конкретного? – раздался в трубке голос.

Питер посмотрел на лежащий перед ним блокнот. Лист был весь покрыт закорючками и стрелочками, нацарапанными от бессилия вынужденного прослушивания музыки, от которой Бетховен в гробу бы перевернулся. Посреди закорючек пряталось несколько имен, каждое из которых было перечеркнуто все более толстыми слоями каракулей.

– Я хочу поговорить с мистером Джегером.

– Он разговаривает по другой линии. Вы подождете?

Искушение заорать «А у меня есть выбор? Я потратил почти час, пробираясь через ваше интерактивное голосовое меню» было весьма сильно, но Питер, приложив значительные усилия, его поборол:

– Да, я подожду, спасибо.

Музыкальная заставка, безжалостная, словно китайская пытка водой, в девятнадцатый раз заиграла «К Элизе».

Питер приглушил эту звенящую пародию на мелодию – сегодня утром он изрядно набил руку в этом деле, – и уставился в окно на прекрасный яркий день и повисший над городом смог. Мимо пролетела бабочка. Это был большой монарх, и он не просто бесцельно порхал, как обычно делают эти создания. У этой конкретной бабочки были на уме не только места, куда нужно было долететь, и другие бабочки, с которыми нужно было повидаться, она летела с уверенностью, которая предполагала зарегистрированный в диспетчерской «Ла-Гуардии» план полета.

Питер отчаянно желал оказаться на улице, а не торчать в заточении седьмого круга ада удержания на линии. «Я сам это на себя навлек», – подумал он. Этим утром, когда ЭмДжей проснулась, все еще подавленная из-за огромного счета, он по глупости предложил позвонить в телефонную компанию.

Мэри Джейн наградила его мечтательным взглядом и произнесла:

– Знаешь, я думаю, это действительно не повредит. Этот мир еще не до конца эмансипирован. Может, мужской голос…

– Хорошо, – сказал он, – ты беги готовить руки к работе, а я попробую до них дозвониться.

Питер думал, что за спрос денег не берут. Впереди его ждал погожий солнечный денек, а позавчерашняя ночь, когда он не только отдубасил парочку плохих парней, но и, возможно, получил зацепку, которая поможет с оплатой, выдалась весьма приятной. В конце концов, если он решит вопрос таким образом, ему не придется беспокоить контакт сержанта Дрю. Поэтому он позвонил в CellTech и попросил соединить с кем-нибудь из отдела обслуживания клиентов.

Вернее, попытался. CellTech гордился качеством звука своей системы, и всякий раз, стоило только Питеру заговорить с кем-то, кого посчитал настоящим человеком, он обнаруживал, что беседует с очередным роботом.

Робот учтиво продолжал повторять: «Если у вас есть вопрос о регулярном выставлении счетов, нажмите „один“. Если вас интересует подключение новых услуг, нажмите „два“. Для всех остальных вопросов нажмите „три“».

Он нажал «три» и продолжил нажимать три, слишком рано и слишком часто, поскольку всякий раз робот вежливо икал и повторял: «Пожалуйста, введите номер вашего счета и нажмите „решетку“».

Когда он справился с этим, робот еще раз икнул и продолжил: «Пожалуйста, пользуясь буквенными клавишами на телефоне, введите свое имя и нажмите „решетку“. Сначала укажите фамилию. Для букв „Ь“ или „Ъ“ нажмите „один“».

«Если у них уже есть номер счета, зачем им имя?» – удивился Питер, нажимая на клавиши. И вот тут-то и начались проблемы. Клавиатура была маленькой, а пальцы большими, и всякий раз, как он нажимал не ту кнопку, вежливый голос повторял: «Извините, введенное вами имя не соответствует ни одной из наших записей. Пожалуйста, попробуйте еще раз».

К четвертому или пятому разу Питер уже просто хотел заехать роботу по его так называемому лицо. Поэтому он повесил трубку, сделал несколько глубоких вдохов, затем снова набрал номер телефонной компании и попробовал запросить обычный баланс счета.

– Если вы хотите проверить баланс, нажмите «один». Если вы хотите добавить в свою учетную запись еще одного пользователя, нажмите «два». Если вы хотите… – Робот довольно подробно продолжил описывать ряд вариантов, которых Питер совершенно точно не хотел, и наконец произнес. – Для всех остальных запросов по счету нажмите «шесть».

Питер ткнул указательным пальцем в нужную клавишу с еле сдерживаемой злостью разъяренного мирового лидера, развязывающего Третью мировую войну. Телефон икнул, и робот произнес те самые слова, которых он ждал все это время.

– К сожалению, все операторы в настоящий момент заняты. Ваш звонок очень важен для нас. Пожалуйста, оставайтесь на линии.

Грянули первые аккорды «К Элизе».

Судя по голосу первого живого человека, до которого Питеру удалось дозвониться, парень был с большого бодуна, и вся его напускная деловитость не могла скрыть этого факта. «CellTech-отдел-по-обслуживанию-клиентов-Брайан-чем-я-могу-вам-помочь?» – скороговоркой прорычал он. Обычно так проговаривают предупреждения о возможных рисках для здоровья в конце рекламы фармацевтических средств.

– У меня есть вопрос по поводу очень большого счета за телефон, – начал Питер.

Последовавшая за этим пауза яснее всяких слов намекнула, что большой счет за телефон был проблемой Питера и только его.

– Номер вашего аккаунта, пожалуйста.

Питер назвал нужный номер, убедившись в предпочтении проговаривать его словами, а не набирать на клавиатуре.

Еще одна пауза.

– Простите, но я не вправе предоставлять вам какую-либо информацию об этом аккаунте.

– Что? Почему? А, он зарегистрирован на имя девочки, а я мальчик. Все в порядке. Я ее муж. Питер Паркер. Это аккаунт моей жены, Мэри Джейн Уотсон-Паркер.

– Простите, но я не вправе предоставлять вам какую-либо информацию об этом аккаунте. – Парень настолько точно повторил предыдущую фразу, и на секунду Питеру показалось, что он снова говорит с роботом. Этот парень явно проводил слишком много времени в обществе компьютеров своей фирмы. – Мисс Уотсон-Паркер должна сама позвонить нам, добавить вашу учетную запись в свой аккаунт и запросить код подтверждения. Если она передаст этот код вам, а вы сообщите его нам, мы сможем предоставить вам всю необходимую информацию об этом аккаунте.

Питер слегка изогнул бровь, но цель подобного запроса была вполне благородной: защитить клиента.

– Хорошо, я так и сделаю. Спасибо.

Он позвонил ЭмДжей на ее сотовый и услышал зевок. В тот момент на часах была всего лишь половина девятого, а со всем этим беспокойством Мэри Джейн спала плохо.

– Алло?

– Дорогая, это я. Слушай, сотрудники CellTech сказали, что не будут со мной разговаривать, пока ты не позвонишь им и не скажешь, что они могут со мной разговаривать.

– Ага. Поняла. Какая жалость, ведь они никому не позволяют пользоваться моим номером телефона без моего ведома.

– Знаю. Слушай, можешь им позвонить? В противном случае у меня ничего не получится. – Он быстро продиктовал номер. – Только остерегайся их дьявольского интерактивного меню. Нажми «один» для обычного выставления счетов, затем выбери остальные варианты, это «шесть».

– Хорошо, тигр, сделаю.

Минут через десять телефон зазвонил.

– Ого, – произнесла Мэри Джейн, – бюрократия жива, не так ли?

– Я разделяю твои чувства. Они дали тебе код?

– В конце концов. Вот, запиши. – Она продиктовала ему число, которое не имело никакой очевидной связи с номером их счета. – Записал?

– Да. – Питер дважды перечитал его, убедиться, что нигде не ошибся.

– Отлично.

– А у тебя как дела?

– О, хорошо.

– Все еще намыливаешь пену?

– Ага. – Она фыркнула. – Питер, я никогда не буду пользоваться этим средством.

– Почему? После съемок тебе дадут тонну бесплатных образцов? Это тебя напрягает?

– Нет… Даже если бы и дали, я бы все выбросила. Они добавили аромат чайной розы, ну и… – Мэри Джейн снова усмехнулась, очень тихо, а затем звук ее голоса изменился, будто она приложила ко рту руку, и еще тише произнесла: – Помнишь тот порошок для тараканов, который мы как-то купили? Так вот, он пах точно также…

Питер скорчил гримасу. Чтобы избавиться от этого запаха на кухне потребовалось несколько недель. Это был самый несвежий, самый сладкий аромат розы, который кто-либо мог придумать. Пахло просто… розовым.

– Настолько плохо?

– Еще хуже. Этот их новый аромат «свежего бутона»… – Она подавила злобный смешок. – Если они думают, что цветы пахнут так… Ладно, съемки вот-вот начнутся. Я тебе перезвоню. Пока.

– Пока.

Питер снова набрал номер телефонной компании, пробился через дебри интерактивного меню к живым людям и дождался, пока знакомый, все еще похмельный голос произнес: «CellTech-отдел-по-обслуживанию-клиентов-Брайан-чем-я-могу-вам-помочь?»

– Привет, это Питер Паркер. Несколько минут назад мы с вами обсуждали код авторизации, который я должен вам назвать, чтобы обсудить состояние счета моей жены. Теперь он у меня есть.

– Благодарю вас, сэр. Назовите его, пожалуйста.

Питер назвал его и приготовился к неизбежному ожиданию.

– Мне очень жаль, сэр. Этот номер не отображается в нашей системе.

«Зато все звонки, которых не делала моя жена, отлично отображаются в вашей системе», – хотел было сказать Питер, но промолчал.

– Может, дело в том, что она только что получила этот номер? – предположил он. – Я имею в виду, код авторизации.

– Обычно с этим не бывает проблем, сэр… ого…

На этот раз пауза затянулась намного дольше, чем обычно.

– Ого? – переспросил Питер. Это были явно не те слова, которые он хотел бы услышать из уст человека, столь очевидно находившегося под влиянием окружавших его технологий.

– Простите, сэр. Наша система временно вышла из строя. Могу я попросить вас перезвонить, скажем, через десять или пятнадцать минут?

– Конечно, – ответил Питер и повесил трубку так осторожно, как только мог.

В таком духе прошел весь следующий час. Питер перезванивал трижды, и всякий раз система продолжала не работать. Когда он перезвонил в четвертый раз, она обновлялась и должна была заработать через десять минут. Этот ответ был первой разумной вещью, которую он услышал за все утро. Ему и самому бы не помешало обновиться.

Питер встал и сделал чашечку кофе, очень крепкого и с большим количеством сахара. Потом снова уселся за стол, уставился на телефон и стал не спеша пить кофе, подумывая, что, возможно, отношение Мэра Аренса к современным технологиям было не таким уж и эксцентричным. Еще он в кои-то веки не оставлял надежды на какую-нибудь чрезвычайную ситуацию, которая потребует срочного присутствия Человека-Паука. Полеты на паутине, не говоря уже о возможности кого-нибудь очень сильно отдубасить, прямо сейчас выглядели необычайно привлекательно.

Питер Паркер храбро набрал номер в пятый раз, пробился через голосовую почту и, к своему облегчению, не услышал ставшего уже привычным «Здравствуйте-это-Брайан лечит-свое-похмелье».

– CellTech-отдел-по-обслуживанию-клиентов-Алан-чем-я-могу-вам-помочь?

Что ж, по крайней мере этот парень говорил бодро и вроде как искренне хотел помочь. Приятная перемена. Питер вежливо поприветствовал Алана, сообщил ему код авторизации, и Алан не только смог найти нужный номер в системе, но и система продолжила работать.

– Чем я могу вам помочь, мистер Паркер?

– Я пытаюсь понять, что можно сделать со счетом за телефон?

Питер медленно и терпеливо пересказал издававшему подбадривающие звуки Алану всю историю. Наконец, оператор произнес:

– Мне очень жаль, но я мало чем могу вам помочь. Согласно действующим правилам, ваша жена остается ответственной за эти звонки, и она должна будет оплатить счет.

– Тогда у нас большая проблема.

– Я понимаю, это представляет для вас проблему, мистер Паркер. Но пожалуйста, поймите, что и для нас эти звонки тоже проблема. Мы по-прежнему обязаны оплачивать правительству стоимость каждой минуты переговоров наших клиентов на предоставленных частотах. Только за этот год CellTech заплатила уже более двух миллионов долларов за мошеннические звонки. Мы должны каким-то образом возместить эти средства, и, боюсь, пока существующая нормативная база не изменится, платить придется нашим клиентам.

– Но разве нельзя попробовать выяснить, откуда исходили звонки, или кто звонил, или хотя бы просто доказать, что они были сделаны не моей женой и без ее ведома?

Таким образом они ходили вокруг да около, и Алан понимал, действительно понимал. «Настоящий профессионал», – подумал Питер. Но всякий раз они возвращались к одному и тому же итогу: сделать ничего нельзя. Наконец он замолчал, и в наступившей тишине Питеру показалось, что он почувствовал, как Алан чуть-чуть дернулся.

– Мистер Паркер, – произнес он, – мне очень жаль, что так вышло. Действительно жаль. – Очередная пауза. – Вот что я могу сделать. Я могу добавить небольшой, скажем так, корректировочный период к сроку оплаты вашего счета. Пару недель. Так вам не придется оплачивать его до пятнадцатого числа. Это вам хоть немного поможет?

– Ну, это явно лучше, чем ничего, – произнес Питер. – Возможно, это даже даст нам шанс установить, кто на самом деле произвел эти звонки.

– Если вы сможете убедить полицию помочь вам, это будет самым лучшим решением. Мне жаль, но я ничем больше не могу вам помочь.

– Послушайте, это больше, чем мы могли бы надеяться. У вас есть какой-нибудь идентификационный номер или что-то такое, по которому с вами можно связаться?

– Нет, сэр. Просто спросите Алана. Алана Сомса.

– Еще раз благодарю за помощь, Алан. Вы нам очень помогли.

– Обращайтесь в любое время, мистер Паркер. Спасибо за обращение в CellTech. До свидания.

Питер повесил трубку, испытывая одновременно отвращение и вину за свое отвращение. Парень действительно пытался помочь и искренне сожалел об отсутствии возможностей. Теперь у Питера осталась та же проблема, но дата казни была отложена на две недели.

«Если нам все равно придется оплатить этот счет, – подумал он, – то плакала наша подушка безопасности».

Однако если дополнительная пара недель даст ему или ЭмДжей возможность немного подзаработать, все будет не так уж и плохо. Он заглянул в чашку, в которой оставалась еще четверть остывшего сладкого кофе, встал, подошел к раковине, вылил, сполоснул чашку, налил еще кофе и опять добавил слишком много сахара.

«Пока никакого решения нет. Но если только я когда-нибудь поймаю парня, который клонировал телефон ЭмДжей…» Питер покачал головой и сел. Об убийстве, разумеется, не могло быть и речи, но если когда-нибудь этого парня (или парней) поймают, и именно Человек-Паук будет осуществлять поимку, он позаботится, чтобы в полицию они попали уже серьезно побитые жизнью. Ради Мэри Джейн. И его самого.

Звук проворачивающегося в замке ключа заставил его отвлечься. По крайней мере, это звучало как ключ. Кто-то пытается вломиться к ним в квартиру? Открылся первый замок, затем второй… шансы на то, что кто-то так быстро смог отпереть оба замка обычной отмычкой, были близки к нулю.

Дверь открылась, и зашла Мэри Джейн. Она не сразу увидела мужа и наградила его взглядом, в котором было столько злости, печали и расстройства, что Питер моментально вскочил на ноги и подошел к жене:

– ЭмДжей, что случилось?

– Я порезала руку! – воскликнула она и помахала перед ним перебинтованным пальцем так, словно это было каким-то святотатством. – Я порезала руку! – На этот раз ее слова больше напоминали стон.

За свою супергеройскую карьеру Питер получил свою долю (а то и больше) синяков и порезов, поэтому сразу заподозрил самое худшее.

– Дай посмотреть? Сильно порезалась? Нам нужно ехать в госпиталь и накладывать швы?

Он осторожно взял ее руку и снял повязку. Затем облегченно выдохнул. Между первой и второй костяшками действительно пробегал порез, но тонкий и неглубокий. Он уже подсох и начал затягиваться. Питер не знал, чего ожидать, но эта рана была не хуже полученной ребенком после падения на школьном дворе.

– Хочешь, я поцелую его, и ты почувствуешь себя лучше? – предложил он.

Она наградила его яростным взглядом.

– Лучше не надо. Если он снова начнет кровоточить, я в самом деле выйду из себя. – Она плюхнулась на стул. Мэри Джейн раскраснелась и выглядела разгневанной безо всякой на то причины.

– Ты рано вернулась, – заметил Питер.

ЭмДжей фыркнула.

– Ты чертовски прав, я вернулась рано! Сегодня я больше не могу работать! Одному богу ведомо, смогу ли я работать когда-либо еще! – Она взяла его чашку с кофе и заглянула внутрь. – Сахар?

– Целая гора.

– Хорошо. – Она сделала долгий глоток. – Мы снимали, и все было хорошо примерно первые полчаса. А затем, сразу после нашего разговора, кто-то споткнулся о стоящий позади меня осветительный штатив. Ну знаешь, высокий, с лампой наверху? Он упал, я попыталась его поймать. Я не должна была этого делать. Вечно я пытаюсь помочь. – Она сделала еще один глоток. – На одной из соединительных муфт было неровное место, и я поцарапалась. Так что теперь я без работы.

– Тебя уволили из-за пореза?

– А что им еще оставалось? К тому же, они меня не уволили. Они просто… отпустили меня, пока порез не заживет. Но у них плотный график. Они не смогут задержать съемки до моего возвращения. А вдруг останется шрам?

Ее разочарование было ощутимым. Питер сел рядом, снова взял за руку.

– У тебя же есть шрамы? Ты наверняка не в первый раз порезалась. Все люди рано или поздно так делают.

– Я обычно не делаю. По крайней мере, ничего такого не помню. – ЭмДжей оглядела обе руки. – Правда, не могу вспомнить, когда в последний раз у меня был такой порез. Но это неважно. Останется шрам или нет, пройдет несколько недель, прежде чем он заживет и станет невидимым. Минимум неделя, прежде чем его можно будет загримировать. И в любом случае, даже если его и можно было бы загримировать, это должна быть водостойкая косметика, поскольку мы снимаем в воде и пене, а она накладывается слишком толстым слоем, и ее нельзя снимать, а мои руки снимают именно крупным планом… О, тигр.

Она уткнулась лицом в ладони и глубоко вздохнула.

– Пока-пока, тысяча долларов в день.

– А разве тебе не заплатят за сегодня?

– Не знаю. Когда я уходила, они обсуждали, хватит ли им уже отснятого материала или проще выбросить его и позвать новую модель. Полагаю, профсоюзные правила требуют, чтобы мне оплатили утренние пару часов работы, но вряд ли мне заплатят за полный день.

Она вздохнула.

– Это так бесит. Но не обращай внимания. Как прошло с телефонной компанией?

– Лучше, чем я ожидал, но хуже, чем надеялся. – С каждым его словом Мэри Джейн мрачнела все больше. – Они были довольно милы, но я не уверен, смогут ли они для нас сделать что-то еще. Придется как-то крепиться. Но я вчера узнал нечто любопытное, это может пригодиться.

– Ага, прошлая ночь. Когда ты вернулся, я была уже слишком сонная, чтобы тебя выслушать.

– А я слишком устал, чтобы рассказывать; ты ничего не пропустила. – Он вкратце рассказал ей о встрече с Мэлом Аренсом. Когда он дошел до русской мафии, ЭмДжей начала качать головой.

– Они не слишком-то хорошие люди, – сказала она.

– Полагаю, это одно из требований вакансии.

– Нет, я хотела сказать… В последнее время о них постоянно говорят в новостях, и они не похожи на итальянских гангстеров, хотя бы пытающихся не задеть невинных прохожих. Но эти… если им кажется, что ты представляешь угрозу, мигом застрелят.

– Ты смотришь слишком много фильмов. Они все бандиты, все опасны и все не моргнув глазом покалечат столько невинных, сколько понадобится, ради своего дела. К тому же меня не так-то легко подстрелить. Некоторые из них уже убедились в этом позапрошлой ночью.

Питер рассказал жене о налетчиках с «калашами». ЭмДжей цокнула языком, а затем наградила мужа лукавым взглядом.

– Столько драгоценностей, а мне ты ничего не принес.

– Ну-ну. Некоторые копы и так сомневаются, на чьей стороне Человек-Паук. Мне достаточно взять один маленький камешек, одно симпатичное ожерелье, и этим открыть сезон охоты на пауков.

– Полагаю, ты прав.

– Кроме того, у тебя и уже есть лучший друг девушки. Тебе не нужны какие-то еще бриллианты кроме уже сверкающего у тебя на пальце.

– Даже не знаю. Сам же слышал: никогда не бывает слишком худых, слишком богатых… и никогда не бывает слишком много блестяшек.

– Не думаю, что когда-либо слышал последнюю часть.

– Может и нет. В любом случае, мне очень нравится этот бриллиант. И ты мне очень нравишься. – Она улыбнулась. – А что за зацепка, о которой ты упомянул?

Питер показал на визитку сержанта Дрю, лежавшую посреди других вчерашних бумаг.

– Похоже, у сержанта есть информатор о мошенничествах с сотовыми телефонами. Я должен позвонить ему сегодня или завтра, а потом поговорить с его техническим консультантом. Кем бы он ни был.

– Или она, – вставила Мэри Джейн.

– Или они. Дрю здесь ходит по очень тонкому льду. Полицейские обычно не распространяются о подобных «частных подрядчиков».

– Думаешь, он-она-или-они могут нам помочь?

– Понятия не имею. Но стоит проверить. Хотя бы чисто для справки.

ЭмДжей встала и подошла к кофейнику.

– Так каков план?

– Сегодня вечером мы с Аренсом идем брать интервью у какого-то недовольного жизнью русского гангстера, который может слить нам пару бочек компромата на своих бывших товарищей.

Мэри Джейн обернулась. Проникшие через окно солнечные лучи окутали ее волосы огненным ореолом.

– Мне это не нравится, Питер, – призналась она. – Мне довольно и того, что Человек-Паук постоянно имеет дело с бандитами и гангстерами, не хватало еще Питера Паркера…

– Человек-Паук тоже идет. Даже если он не покажется. Ты же знаешь. Если мне придется удирать, я сначала буду действовать, а потом задавать вопросы. Прилив адреналина или что-то подобное. Слушай, Аренс очень осторожен, и у меня не возникло ощущения, будто он переживает за свою безопасность.

– Хорошо ему, – произнесла Мэри Джейн, – но я переживаю за твою.

– Он не волновался. Ни за свою жизнь, ни за мою.

Мэри Джейн налила себе чашку кофе, взяла из холодильника молоко и начала ожесточенно перемешивать содержимое кружки.

– А он никогда не ошибается насчет подобных вещей?

Питер пожал плечами:

– Ну, он все еще жив.

ЭмДжей вернулась за стол.

– Мне показалось, или ты упомянул о его подозрениях о связи русских и ОХИК?

– Возможно, мы будем знать наверняка после интервью. Парень, с которым будет общаться Аренс, не стремился заранее раскрывать все карты.

– А вдруг это ловушка?

– Не думаю. Если бы они хотели его застрелить, то просто сделали бы это. Они бы не стали приглашать его в свое секретное убежище ради убийства.

– А почему нет? Если бы я хотела сохранить такое в тайне…

– Нет. Ты бы не стала убивать кого-то в логове, по крайней мере, если бы хотела продолжать и дальше им пользоваться, – убийство скомпрометировало бы это место. Он уверен, они доверяют ему и рассчитывают, что он не приведет за собой «хвост». Что бы это ни значило в подобных обстоятельствах. Однако он еще никогда не подводил свои источники, так что, полагаю, ему нужно поддерживать репутацию.

ЭмДжей снова перемешала кофе, затем взглянула на мужа.

– Ты смотрел новости после моего ухода?

– Нет. Я был или в душе, или разбирался с этим чертовым сотовым.

– Значит, ты не слышал о ядерном взрыве?

– Каком ядерном взрыве?

– В северной части штата Нью-Йорк.

– Что?

ЭмДжей мрачно кивнула.

– Похоже, кто-то взорвал небольшую ядерную бомбу в городке на окраине штата.

– Боже правый. Кто-нибудь пострадал?

– Нет. Говорят, взрыв произошел под землей, в какой-то шахте. Как французы взрывали в южной части Тихого океана. Атолл Муруроа, кажется? И власти «отказываются комментировать», кто, по их мнению, несет ответственность за этот взрыв.

– Значит, они понятия не имеют, кто это был.

– Или не хотят разводить панику. В любом случае, комиссия по атомной энергии даже не говорит, насколько мощным было «устройство». – Она показала пальцами кавычки. – Но КалТех уверяет, что зарегистрированная ими шоковая волна эквивалентна одной килотонне.

– Господи, – пробормотал Питер.

– Это, часом, никак не связано с твоими русскими? – поинтересовалась Мэри Джейн.

Питер покачал головой и заглянул в кофейник, в надежде на еще одну чашечку кофе.

– Сложно сказать, пока власти не станут более разговорчивыми. А это может не скоро произойти.

Он прислонился к кухонной стойке, вспоминая, что Аренс говорил о русской страсти к твердой валюте и о том, что военная промышленность, некогда снабжавшая одну из самых мощных армий в мире, почувствовала себя ущербной… но даже внутри собственной головы ему было очень сложно выстроить связь.

– Кто бы ни взорвал эту бомбу, – продолжила ЭмДжей, – он был не очень-то деликатен.

Ее слова показались Питеру одним из величайших примеров преуменьшения.

– И в чем конкретно проявилась… э-э-э… неделикатность ядерного взрыва?

– Ну, местные только оживились – там открылось новое коммерческое предприятие. Добыча кварца или чего-то подобного. А теперь вся порода облучена. В прямом смысле, она стала слишком горячей для добычи, и так будет еще пятьдесят или даже сто лет. Так что жители снова лишились работы, а значит целый городок оказался уничтожен. Способный на такое – очень плохой человек.

«Разумеется, – мрачно подумал Питер, – есть разрушения и есть Разрушения. Взорвавший эту бомбу, мог бы взорвать ее на поверхности с тем же успехом». Но он не стал говорить этого вслух, вместо этого кивнул и сказал:

– Мы не можем знать, кто это был. По крайней мере, последний придурок, который пытался играться с ядерными бомбами, по-прежнему заперт в Хранилище.

Хобгоблин был решительно настроен взорвать Нью-Йорк, по крайней мере, большую часть Манхэттена, и Паучку посчастливилось, пусть и с неохотной помощью Венома, остановить его в последний момент. Но один отсиживающий срок суперзлодей вовсе не означал, что на свободе не осталось других маньяков со столь же грандиозными планами.

Мэри Джейн уставилась на свою чашку.

– Если я выпью еще хоть немного кофе, – произнесла она, – я не буду спать целую неделю. И я слишком рано вернулась домой. – Она подняла пораненную руку и пошевелила пальцами, глядя на порез с гораздо меньшим раздражением, чем раньше. – Пожалуй, с учетом состояния моей руки, я могу обойти парочку ресторанов, где зависают «отдыхающие» модели, и собрать сплетни о перспективах другой работы.

Питер нежно посмотрел на жену.

– Ты такая настойчивая, – заметил он. – Как тебе это удается?

– Прямо сейчас? Наверное, это единственное, что помогает мне не расплакаться. – Она снова помахала пальцем. – Знаешь, в последний раз я кому-то жаловалась на порезанный палец в шесть лет. Это так смешно.

– Я до сих пор считаю, что, если я его поцелую, тебе станет лучше, – заметил Питер. – Ну или поцелую другую точку на твоем теле.

ЭмДжей с улыбкой потрепала его по щеке.

– После твоих поцелуев мне всегда лучше, – сказала она. – Иначе почему, по-твоему, я вышла за тебя замуж?

– Я думал, всему виной другие мои блестящие качества: остроумие, находчивость…

ЭмДжей рассмеялась, встала и потянулась.

– Пожалуй, схожу в «Байю», – сказала она, – побуду там до обеда, а на обратном пути прихвачу что-нибудь домой. Ты не знаешь, во сколько вернешься?

– Я понятия не имею, до скольких работают русские гангстеры, но, полагаю, буду поздно.

– Бремя жены супергероя-трудоголика, или, как в данном случае, журналиста-расследователя.

– В кои-то веки ты можешь это с кем-то обсудить.

– Слушай, если мы не увидимся до твоего ухода на интервью с Аренсом и его русским другом… – ЭмДжей прикоснулась обеими ладонями к его щекам. – Будь осторожен. Веди себя хорошо с этими людьми. У них могут быть странные культурные обычаи.

– Наши обычаи тоже наверняка кажутся им весьма странными, но так и быть, я буду вести себя хорошо.

ЭмДжей поцеловала мужа, взяла ключи и направилась к двери.

Питер прислушался затихающим в коридоре шагам, поудобнее устроился в кресле и вытянул ноги перед собой. Его мысли вернулись к Объединенной химической исследовательской корпорации. На первый взгляд, ОХИК казалась вполне невинной конторой. Всего лишь один торговый банк и связанные с ним фирмы – в Нью-Йорке таких миллионы. Но череда странных инцидентов, включая случай с инопланетным существом, которое в прямом смысле поедало радиоактивные материалы, показала, что ОХИК и связанные с корпорацией компании складировали десятки бочек с радиоактивными отходами по всему Манхэттену.

Дальнейшее расследование, в том числе вечер, потраченный Человеком-Пауком на изучение документов корпорации в офисе генерального директора, показало, что ОХИК, по всей видимости, причастна к контрабанде трансурановых элементов из стран бывшего Восточного блока. В прошлые годы роль калитки в Железном занавесе играла Восточная Германия, но после того, как стены и занавесы рухнули, а границы открылись, контрабандные маршруты постепенно сместились в страны Восточной Европы. Материалы были из России, но даже по излишне подробным документам никак нельзя было понять, почему так много отходов поставлялось в Соединенные Штаты.

Больше всего Питера беспокоило, с какой беспечностью члены корпорации складировали радиоактивные материалы посреди одного из самых густонаселенных городов мира и перемещали их с места на место. Бочки попросту были промаркированы как нечто безобидное, никому не было дела до последствий аварии или утечки.

И был еще один персонаж (или персонажи, если считать его симбиотическую «половину» отдельным существом), заинтересовавшийся людьми, которые возили смертоносные радиоактивные вещества через полмира – по дорогам Америки и Европы, через Атлантику и Средиземноморье – так, будто они были не опаснее сахара.

Он (они?) знал, что никакие меры предосторожности не были приняты, и понимал, почему: это привлекло бы слишком много внимания. А еще он понимал, что в случае ЧП сильнее всего пострадали бы невинные.

Невинные. Веном всегда больше всего заботился об их безопасности. По крайней мере, он так утверждал. Но вмешательство этого фактора было последним, в чем данное уравнение нуждалось прямо сейчас. Питер оторвал верхний лист блокнота, на котором он делал пометки во время разговора с CellTech, и снова принялся писать.

Расследование деятельности ОХИК началось вскоре после обнаружения бочек с токсичными отходами на складах корпорации по всему Нью-Йорку. Через некоторое время к расследованию подключилось и Агентство по борьбе с наркотиками, хотя они подошли к вопросу с совершенно другого угла, узнавая, почему через филиал ОХИК в Майами проводятся такие большие суммы денег. Сначала возникло подозрение, что речь идет о доходах от продажи наркотиков, но потом установили связь с некоторыми немецкими банками. Большая часть платежей в немецких марках оказалась связана с перемещением радиоактивных материалов по Европе и через нее. Расследование расширялось по экспоненте.

Вскоре после этого немецкий банковский консорциум продал все свои акции ОХИК… ну или банкиры получили приказ так поступить. Деталей не знал никто. Человек-Паук следил за этим процессом во время поездки во Флориду и был шокирован, когда узнал, что, несмотря на массовый вотум недоверия со стороны европейских акционеров, ОХИК продолжает работать и поныне.

Паркер думал, что деятельностью ОХИК руководил Хобгоблин. Но сейчас тот надежно упрятан в Хранилище после неудачной попытки взорвать Нью-Йорк. Конечно, это была бы не первая продолжившая работать фирма, пока ее босс чалится на нарах, но за этой компанией стоял не Хобби. Истинный вдохновитель всей операции все еще оставался неизвестен.

Расследование показало, что ОХИК в ответе за контрабанду самой большой партии ядерных отходов в мире. По поддельным накладным товар перевозился из Восточной Европы в Бразилию, затем через Карибское море (место, где расположены несколько наиболее тонко сбалансированных экосистем в мире) переправлялся на север, во Флориду. Там он хранился в больших количествах, обогащался на секретном заводе, затем снова фасовался по промаркированным как что-то безобидное бочкам и возвращался в Европу, где кто-то получал в свое распоряжение значительные запасы неотслеживаемого оружейного плутония, о котором не знали комиссии по атомной энергии. И куда весь этот плутоний девался потом?

ОХИК зарабатывала огромные деньги, и варианты дальнейшего движения средств были поистине ужасающими. Например, в страны чуть восточнее или чуть южнее, которые были бы счастливы заполучить уже очищенный плутоний. Питер был уверен, что они еще не достигли дна этой конкретной бочки. Возможно, вечерний разговор с русским информатором Мэла Аренса позволит добраться до низа побыстрее.

И, возможно, этот человек сможет пролить свет на еще одну вероятность, настолько ужасающую, что Питер даже боялся подумать о ней: вдруг, пока ядерные отходы направлялись в одну сторону, а обогащенные материалы в другую, значительная часть оружейного плутония оставалась прямо здесь, на территории континентальных Штатов, ожидая использования в одному богу ведомо каких целях?

Питер встал, включил телевизор и переключил на новостной канал WNN. Примерно через десять минут начался нужный репортаж, и Питер обнаружил, что смотрит на съемку (сделанную, как он надеялся, с безопасного расстояния) плоского неглубокого кратера примерно в полмили диаметром. Стенки кратера были гладкими, а сам он выглядел так, будто провалился вниз, а не был выкопан сверху. Питер уже видел подобное раньше, на кадрах подземных испытаний ядерного оружия с американского Запада, а совсем недавно – из Китая.

Правительственные агентства выстраивались в очередь, чтобы разобрать ОХИК на части, это он знал наверняка. Корпорация сейчас находилась под таким пристальным вниманием, что не решилась бы играться даже с хлопушками и шутихами, чего уж говорить о ядерном оружии. Но кто тогда в ответе за этот взрыв? Неужели кто-то еще наблюдал со стороны, как Человек-Паук все больше запутывается в паутине неверных теорий и ошибочных предположений, в то время как этот кто-то спокойно занимается своими делами?

Питер этого не знал. И, как и Мэла Аренса, незнание начинало сводить его с ума. Он встал и принялся собираться. До вечера ему еще нужно было сделать парочку дел.

ТЕМ ВРЕМЕНЕМ на другом конце города кто-то еще был занят своими делами.

Офис бюро реестра коммерческих организаций штата Нью-Йорк располагался в здании с гранитным фасадом. Многие назвали бы его дизайн простым, особенно по сравнению с более классической архитектурой старейших районов города. Целый день через двери здания проходил огромный поток людей, в основном юристов и бухгалтеров, поэтому никто не обратил внимания на высокого человека с суровым лицом, ежиком светлых волос, в безупречном костюме и галстуке. В руках он держал настолько тонкий портфель, что, казалось, он имел дело только с наиболее важными документами, обобщенными и систематизированными для его удобства легионом подчиненных.

Мужчина на секунду остановился, изучая фасад, затем поднялся по лестнице из десяти ступенек и вошел в вестибюль. Может, он и выглядел побрутальнее большинства здешних посетителей, но что тут сказать: на более высоких уровнях корпоративной лестницы всегда беспощадная конкуренция.

И этот человек воспринимал слово «беспощадная» буквально.

Он подошел к стойке регистрации и вручил письмо одному из клерков. Они поговорили несколько минут, затем клерк извинился и ушел, а вскоре вернулся с небольшой напечатанной картой, набором конвертов для документов и карточкой с магнитной полосой, позволяющей пользоваться копировальными аппаратами. Мужчина в темном костюме поблагодарил клерка, поднялся по широкой лестнице и направился к стеллажам.

Но это были не библиотечные стеллажи, а для хранения документов. Некоторые из них были настолько высокими, что для того, чтобы добраться до одной из верхних полок, требовалась лестница, двигавшаяся по рельсу, прикрепленному к основанию шкафов. Посетитель подошел к одному из полированных деревянных столов, двумя рядами установленных между шкафами, открыл один из конвертов с документами и разложил его содержимое словно колоду карт. Он открыл портфель, достал несколько остро заточенных карандашей, положил их на стол, а затем стал внимательно просматривать каждый документ. Мужчина действовал быстро и эффективно. Он вел себя как человек, который точно знает, куда он пришел, что ищет и где именно оно располагается: прямо в центре.

Он провел там несколько часов. Одни документы читал на месте, другие относил к столу для более пристального изучения, третьи копировал и складывал копии в портфель. Никто из занимающих соседние столы бухгалтеров и адвокатов не обращал на него особого внимания. Соседи лишь восхищались хорошим кроем его костюма и удивлялись, почему не встречали его раньше, поскольку он явно был птицей высокого полета. Другими словами, белые воротнички пытались угадать, какая конкретно юридическая контора начала настаивать, чтобы ее партнеры не вылезали из спортзала.

Никто из них не видел, как он ушел, потому что он последним покинул здание, за исключением персонала. Он собрал документы в портфель, закрыл его, спустился к стойке регистрации и вернул папки с документами и карту с магнитной полосой. Когда клерк подсчитал сумму за пользование копировальным аппаратом, мужчина расплатился наличными, поблагодарил служащего и ушел.

В нерабочее время в районе Уолл-стрит становится довольно тихо, но в паре минут ходьбы еще работает несколько хороших ресторанов. Мужчина в темном костюме направился к одному из заведений на Дуэйн-плейс, и неспешно поужинал сальтимбоккой из телятины с перцем, запив мясо половиной бутылочки «Монтепульчано д’Абруццо». Он подумывал заказать тирамису, но отказался от десерта в пользу двойного эспрессо-корто, снова расплатился наличными и вышел из дверей ресторана в прохладу летнего вечера, омытого желтым сиянием уличных фонарей.

Мужчина в костюме огляделся по сторонам и направился на северо-восток. Он никуда не сворачивал, и складывалось ощущение, что он точно знает, куда идет, пусть даже маршрут привел его в один из менее привлекательных районов города. На улицах, по которым он теперь гулял, не было бутиков и ресторанов, не наблюдалось даже вывесок банков и бухгалтерских контор. Вместо этого здесь были закрытые складские ворота, заколоченные окна, треснувшие бордюры, разбитые фонари и горы мусора.

Из тени донесся голос.

– Привет, костюм!

Мужчина остановился, обернулся и уставился в темноту.

– Вы обращались ко мне, – мягко спросил он, – или к моей одежде?

Из клубившейся в переулке тени материализовались трое. Они обошли мужчину с обеих сторон, перекрывая пути для побега. Один был невысоким и темнокожим, в кожаной куртке и совершенно не подходящей к ней шапочке с помпоном. Это могло бы выглядеть забавным, но его лицо совершенно не располагало к шуткам. Второй был повыше. Лохматые светлые волосы, рваные джинсы. Моложе товарищей. Его лицо казалось на удивление невинным для обладателя такого большого ножа. Третий был среднего роста. Очень бледный. Прическа напоминала ночной кошмар Медузы: дреды настолько перепутались, что было сложно отличить, где заканчивались волосы и начиналась голова. На нем были джинсы и пара модных кроссовок, светящихся при каждом шаге.

У парня в вязаной шапке не было модных светящихся туфель, зато, шагнув вперед, он с самодовольным видом вытащил из-за пазухи большой полуавтоматический пистолет – ни дать ни взять дешевый фокусник, провернувший столь же дешевый трюк.

– «Десерт Игл», – сказал мужчина в темном костюме. Он казался не испуганным, а скорее удивленным. – Боже, какая большая и дорогая игрушка для столь маленького бандита. Знаешь, если бы ты купил пукалку подешевле, то смог бы позволить себе одежду получше… и даже мог бы избавиться от этой идиотской шапки.

– А ты шутник, Костюм, – прорычал Шапка. – Может, мне стоит нарисовать тебе еще один ротик? – Он неопределенно махнул стволом пистолета. – Чуть пониже пряжки ремня.

– Может, меня вполне устраивает мой?

– Довольно разговоров, – сказал Дреды. – Его портфель стоит около пятисот баксов. Просто замочи его и забери.

Молодой блондин с ножом тяжело сглотнул. Его кадык нервно дергался. Мужчина в костюме наблюдал за ним с тем же хищным выражением, с каким встречал сальтимбокку в ресторане.

– Если вам нужен совет, – мягко сказал он, – то я бы не советовал делать этого.

– Не помню, чтобы я спрашивал совета, – ответил Дреды. – Давай, стреляй уже… проверим, остановит ли его модный костюмчик тефлоновую пулю. Я сказал, мочи его, мужик!

Хотя Шапка стоял максимум метрах в трех от него, перед тем как нажать на спусковой крючок, он все равно тщательно прицелился. В ограниченном пространстве переулка звук выстрела показался оглушительным грохотом. Из ствола пистолета вырвалась вспышка желто-белого пламени почти в метр длиной. В последовавшей за выстрелом звенящей тишине все услышали тихое звяканье упавшей на мостовую гильзы. Но никто из троицы не обратил на нее внимания.

Потому что дорогой костюм мужика действительно остановил тефлоновую пулю.

Шапка и Дреды стояли разинув рты, а блондин с ножом тем временем сделал шаг назад, а потом еще один, отступая туда, где товарищи не могли его видеть.

– Да, – сказал мужчина в темном костюме, глядя на него. – Ты начал что-то подозревать, не так ли? Так что ты один сможешь уйти отсюда живым, чтобы рассказать эту историю. Смотри.

Костюм перестал быть костюмом. Он клубился вокруг накачанного тела своего владельца вихрем рассекающих воздух прядей, нитей и лент. Затем они слились друг с другом, прижались к хозяину и покрыли все его тело, пока суровое лицо, коротко остриженные волосы и любой намек на хорошо одетого корпоративного юриста не скрылись под непроницаемо черной тканью, лишь стилизованный, угловатый белый символ Паука виднелся на его мощной груди.

Два огромных тусклых глаза внимательно изучали троицу, а ниже зиял огромных размеров рот, полный клыков. Из-за частокола зубов выполз сочащийся слюнями язык размером с удава.

– Рот… – ахнул Шапка.

– Рот, – согласился Веном, делая шаг вперед. – Да, в самом деле. Как видите, другого нам не нужно. У нас уже есть один.

Он широко ухмыльнулся. С клыков капала слизь. Улыбка становилась шире, открывая все больше зубов.

Из костюма вырвались щупальца свирепой, бурлящей тьмы. Они обвились вокруг груди и шеи бандита и без малейшего усилия подняли его над землей. Еще одно щупальце протянулось к его голове и почти игриво смахнуло вязаную шапку. Оказалось, что под головным убором прятался бритый череп и сложная татуировка из кельтских узоров и переплетенных животных.

Дреды попытался сбежать, но полдюжины щупалец опутали его ноги, дернули назад, и мужик во весь рост растянулся на грязном асфальте. Щупальца потянули его обратно к Веному, подняли в воздух, и он повис рядом с Шапкой.

– Прежде ты не просил совета, – сказал Веном, – но я дам тебе еще один. Бесплатно. Просто запомни: не нужно нападать на адвоката, идущего по своим юридическим делам. Все знают, какими мерзкими могут быть юристы. И всегда есть шанс, что они могут оказаться еще более мерзкими. Как мы, например.

Блондин с ножом знал, что теперь он может бежать, должен бежать, но не осмеливался пошевелиться. Лишь стоял и смотрел. Он был настолько напуган, не мог даже бросить нож, боясь, что его стук привлечет внимание Венома.

– Право слово, – произнес Веном, поднимая Шапку еще выше и переворачивая его вверх ногами, чтобы рассмотреть татуировку, – должно быть, это было больно. Но не настолько больно, как будет сейчас.

Следующие несколько минут были довольно шумными и неприятными почти для всех присутствующих. Веном и две его жертвы превратились в размытое пятно из щупалец и псевдоподий. Еще хуже, по большей части они растворялись в тени. Наконец Веном поднял два обмякших, едва живых тела еще выше и выбросил их в сточную канаву на краю переулка.

– На этих улицах в последнее время забывали прибираться, но теперь это изменится, – сказал он и повернулся к блондину. – Не забывай, что мы тебе сказали. Они заставили тебя участвовать в этом, не так ли?

Блондин кивнул – едва заметное движение, больше похожее на нервный тик. Нож наконец-то выскользнул из его пальцев.

– Так мы и думали. Сегодня у нас еще есть другие дела, так что беги и расскажи другим своим друзьям: мы вернулись в город. Скажи им, что на этот раз мы охотимся за одним из себе подобных. В этом городе орудует суперзлодей, и он нам нужен. Если кто-то поможет нам, мы поможем им. А пока те, кто охотится на других, должны остановиться. Прислушайся к нашему совету. Бесплатному. – На лице Венома снова появилась жуткая ухмылка. – До тех пор, пока мы не найдем нужное нам, мы будем разбираться с вами. А после разбирательства с тем, кого ищем, у нас появится время и для других, давно откладываемых удовольствий. Так что беги.

Однако блондин никуда не побежал. Он закатил глаза и без сознания сполз по стене. Веном протянул одно из щупалец и отодвинул трепещущее веко юноши.

– Ну ладно, у тебя была насыщенная ночка, – сказал он, – отдохни немного.

Вокруг Венома замерцала тьма, и через мгновение на его месте снова стоял корпоративный юрист с темным портфелем в руке.

– Нет покоя нечестивым, – сказал он. – По крайней мере, пока мы рядом.

И с этими словами он исчез в ночи.

4

МЭРИ ДЖЕЙН Уотсон-Паркер шла по улице в ужасном настроении. Она уже час гуляла по городу, пытаясь избавиться от подобного настроя, но без толку.

Она покосилась на часы. Была уже почти половина двенадцатого, и она прошла по 1-й авеню аж до 70-й улицы. Сейчас она остановилась на углу и смотрела на недавно возведенные башни медицинского центра Корнелл. В паре кварталов отсюда, на Йорк-авеню, располагался ресторан «Байя», настоящий рай для моделей и случайно заглянувших на огонек медсестер.

Мэри Джейн как могла откладывала свое появление в ресторане. Отчасти из-за того, что было еще слишком рано, но в большей степени из-за знания, что вид людей, имеющих работу, не улучшит и без того паршивое настроение. «С другой стороны, – подумала она, – ты будешь чувствовать себя еще более жалкой, если не решишься встретиться с ними лицом к лицу. В этом городе ситуация меняется довольно быстро».

Она спустилась до Йорк-авеню, завернула за угол и дошла до 73-й. Там и на углу находился нужный ей еще один шикарный ресторан в псевдо-юго-западном стиле. Здесь стояли тканевые кактусы в медных горшках и наблюдался откровенный излишек белой штукатурки и беленого дуба, зато техасско-мексиканская еда была весьма приличной, а стойка бара размером не уступала взлетной палубе авианосца. Модели усаживались в баре, демонстрируя свои (порой довольно внушительные) декольте, и принимались жаловаться друг другу на жизнь, мужчины и женщины вместе. ЭмДжей усмехнулась. Она как раз хотела пожаловаться.

Уличная терраса пустовала – слишком много солнца. Она начнет заполняться после того, как скроется в тени. Мэри Джейн вошла внутрь и оказалась в сравнительной темноте помещения.

За длинной полированной стойкой сидели две знакомые модели: мужчина и женщина. Мужчину звали Тед Гурон. Это был один из тех высоких смуглых красавчиков с невероятно острыми скулами и потрясающими зелеными глазами. Девушку звали Хендра. У нее были фирменные 15-сантиметровые ногти, а волосы она никогда не красила в один цвет дважды. Сегодня они были ярко-синего цвета, переходящего в молочно-белый на кончиках.

– Привет, Хен, привет, Том, – произнесла ЭмДжей, подходя к стойке и усаживаясь рядом с мужчиной. Оба пробормотали что-то в ответ, тихо, но вполне приветливо. Их немногословность не вызывала удивления: было еще довольно рано, а они, когда не работали, допоздна зависали в клубах. По правде говоря, ЭмДжей весьма удивилась, увидев их обоих на ногах до полудня.

Подошел Боб, бармен.

– Привет, ЭмДжей. Что будешь?

– Двойной киви, – произнесла она, – и побольше лимона.

Бармен ушел. Она покосилась на соседей.

– Как у вас дела?

Это был ни к чему не обязывающий вопрос. Раз они оказались здесь в это время дня, скорее всего, оба сидели без работы. С другой стороны, она и сама была здесь…

– Отдыхаю, – мрачно ответил Том.

Хендра закатила глаза.

– Я только что вернулась, – произнесла она, – проработала неделю в Баварии.

– О! И как там?

– Лило постоянно. – Боб принес ЭмДжей высокий стакан с торчащим из него прозрачным зонтиком. Хендра подтолкнула к нему свой стакан с апельсиновым соком. – У тебя выходной сегодня?

– Я провалила работу, – призналась Мэри Джейн.

– Ты?! Как?

Она продемонстрировала пораненную руку. Том непонимающе уставился на нее.

– Тебе что, шип из лапы вытащить или что?

– Нет, тупица. Я рекламировала средство для мытья посуды.

– Ну, в ближайшие пару недель работа тебе не светит, – с горечью сказала Хендра, – можно использовать витамин Е, чтобы все зажило как надо.

– Конечно, почему нет?

Некоторое время они болтали. Обсуждали спорт («Метс», как всегда, безнадежны), искусство (намерение Христо обернуть Статую Свободы), полную бесполезность телека летом («Они снова повторяют „Остров Гиллигана“», – пожаловался Том), политику (недавний государственный переворот в Атлантиде и отчаянное, но неудачное обращение Рида Ричардса к ООН за помощью). Все трое согласились, что обсуждаемые темы были верными признаками неотвратимого конца цивилизации, какой они ее знали. После этого они быстро переключились на перемывание косточек знакомых продюсеров, режиссеров и администраторов съемок. Пятнадцать минут спустя дверь распахнулась, и вся троица обернулась посмотреть, не вошел ли случайно кто-то из тех, кому они перемывали косточки.

В бар вошла Лаланде Джоэл. Метр девяносто. Примерно семьдесят килограмм. Длинные волосы цвета воронова крыла, благодаря которым Джоэл снялась в паре рекламных роликов в качестве клона Мортиши Аддамс. Прекрасные лазурно-голубые, словно у сиамской кошки, глаза. У Лаланде была репутация дружелюбной, пусть и немного вздорной девчонки, так что они сердечно поприветствовали новоприбывшую, когда она плюхнулась на барный стул по соседству с ЭмДжей.

– А как у тебя дела в столь погожий день? – поинтересовался Том.

– Очень ретроградно, – устало сказала Лаланде. – Привет, Боб. Дашь мне «Колу»?

– Ретроградно? – переспросила ЭмДжей.

– Ну, не у меня. У Нептуна.

– О, – ЭмДжей задумалась на мгновение. – Нептун находится далековато. Разве он не будет ретроградным довольно долгое время?

– Да, – печально ответила Лаланде. – Думаю, лет сорок пять.

– К тому времени, как он перестанет быть ретроградным, ты будешь сниматься в рекламе страховки для пожилых, – заметила Хендра, – так что я бы перестала об этом беспокоиться.

– О, я и не беспокоюсь, я просто… я просто осознаю это, вот и все, – Боб принес «колу», и Лаланде сделала глоток. – А еще я запорола работу.

– Что?

Она продемонстрировала им свое идеальное лицо и указала на него с выражением глубокой досады и сожаления:

– Вы только взгляните на него, – произнесла она.

Все посмотрели.

– Ничего не вижу, – призналась ЭмДжей.

– Это потому, что я замазала его, чтобы, когда хожу по улицам, никто не бежал впереди с колокольчиком, крича: «Нечистая! Нечистая!» – простонала Лаланде. – Это прыщ!

– Какой-то очень плоский прыщ, – заметил Том.

– Недостаточно плоский, чтобы его можно было спрятать под тем количеством косметики, которое позволено использовать в рекламе губной помады, – произнесла Лаланде. – И видите это? – Она указала на уголок рта. – Здесь начинается герпес. Он будет размером с мою голову.

ЭмДжей изогнула бровь. Пусть герпес еще и не был размером с прекрасную голову Лаланде, она прекрасно понимала проблему знакомой. – Да, – произнесла она, – добро пожаловать в клуб «Я вся в шрамах». – Она продемонстрировала поцарапанный палец.

Лаланде посмотрела на палец, затем перевела взгляд на лицо:

– Но ты в порядке.

– Нет, для работы с руками я не в порядке.

Но Лаланде не сводила взгляда с ее лица.

– Ты когда-нибудь снималась в рекламе помады? – спросила она.

– Ну, я делала кое-что для «Макс Фактор» в прошлом. А что?

– Слушай, – пояснила Лаланде, – у твоего лица хорошая форма. И наши губы примерно одинаковые. И ты все еще член профсоюза. Почему бы тебе не попробоваться на работу, которую я только что запорола? Может, они возьмут тебя?

ЭмДжей уставилась на коллегу.

– Лаланде, – произнесла она, – это очень любезно с твоей стороны, но почему ты так считаешь?

– Дела обстоят именно так, как я сказала. Они в отчаянии. У них горят сроки, съемки должны закончиться то ли к среде, то ли к четвергу. В любом случае, им нужно продолжать. И прямо сейчас они просто стоят и воют, что не могут найти другую модель. Но наши губы действительно похожи, тебе стоит попробовать.

– Но мои зубы не идеальны, как твои, – заметила ЭмДжей.

– Не думаю, что это имеет значение. Я во всех сценах снималась с закрытым ртом, и только в одной сцене улыбалась… ну… я не знаю, ЭмДжей, попробуй!

– Лаланде, это очень мило с твоей стороны.

– А почему бы мне не быть милой? – спросила Лаланде, закатывая глаза. – Раз уж мне в скором времени светит визит в лепрозорий. Я выгляжу точь-в-точь как ребенок из книги доктора Дженнера «Лекарство от оспы».

– Лала-а-а-анде, – произнесли ЭмДжей, Хендра и Том более-менее в унисон.

– Все не так уж и плохо, – добавила ЭмДжей, – и кстати, где эта твоя работа?

– Вот, держи. – Лаланде вытащила визитку и протянула Мэри Джейн. Она перевернула карточку. Нужное место было всего в нескольких кварталах, недалеко от пересечения 3-й авеню с 78-й.

– Просто иди, – сказала Лаланде, – они были готовы начинать еще час назад, но мне пришлось прийти туда и показаться им в таком состоянии.

Мэри Джейн допила сок и поднялась из-за стойки.

– Что ж, попытка не пытка.

– Еще кое-что, – произнесла Лаланде, пока ЭмДжей забирала сумочку. – Режиссер.

– А что он? Она? Оно?

– Оно, – согласилась Лаланде. – Определенно оно. Слухи ходят, что за последние пару недель этот парень кинул целую кучу моделей. Он может тебя нанять, но прежде чем приступать к работе, убедись, что они указали твое имя в контракте, прописали сумму, и чернила высохли. Он такой, – она огляделась по сторонам, словно бы отчаянно ища нужные слова. – редкостный…

– Хорошо, – произнесла ЭмДжей, – Лаланде… а мне вообще нужна эта работа?

– Не знаю, – ответила Лаланде, – мне она была очень нужна, пока я не превратилась в рябую бабулю Ма. Платят неплохо. Мне должны были заплатить пятнадцать сотен.

– А сколько заплатили в итоге?

– Семь. Но они снимали меня вчера весь день, а сегодня я не могу сниматься.

– Тесен мир, – произнесла ЭмДжей, – ну ладно.

– Дай знать, если что-нибудь выгорит, – попросила Лаланде, делая еще один глоток «колы», – и я надеюсь, ты укусишь этого ублюдка за меня…

Мэри Джейн услышала последнюю фразу, хотя она и сомневалась, должна ли она была ее услышать. «Еще один интересный режиссер. Ну, посмотрим…»

Она вышла и принялась оглядываться в поисках такси, чтобы не вспотеть по пути. На душу ЭмДжей уже выпала своя доля «редкостных» режиссеров, в том числе незабываемый Морис с последней съемки в Майами, который никак не мог определиться, чего он хочет. А когда наконец определялся, еще час ходил вокруг да около, прежде чем приступал к съемкам. Забираясь в такси, ЭмДжей задумалась, не вписалась ли она во что-то подобное. «По крайней мере, – подумала она, – в этот раз я хотя бы не обнаружу этого парня стоящим на пляже и сигналящим наркокурьерам фонарем».

Когда она нашла нужный адрес на 3-й авеню, то с удивлением обнаружила, что это было здание Auve, одного из новых европейских косметических домов, которые недавно обосновались в Нью-Йорке и пытались теперь отжать часть рынка у Элизабет Арден и Элены Рубинштейн. Стеклянные фасады снаружи, дерево и зеленый мрамор внутри. Она вошла в парадную дверь, остановилась у стойки регистрации и, сверившись с визиткой, сказала, что ищет съемки Делано Родригеса.

– О, да, – ответила молодая белокурая секретарша. При этом у нее было такое выражение лица, словно ЭмДжей шла на съемки рекламного ролика с Джеффри Дамером[39]. – Второй этаж, студия Б.

ЭмДжей кивнула и направилась к лифту. Следующие несколько секунд она любовалась безупречно белым ковром на полу и сияющими стенами из нержавеющей стали. «Как они поддерживают все это в чистоте? – подумала она, выходя из лифта. – Если бы у нас в доме был такой ковер, Питер уронил бы на него пиццу уже в первую неделю».

По еще одному коридору с белым ковровым покрытием, стенами из матового алюминия и мягко светящимся потолком она дошла до дверей, на которых было написано «Студия Б». ЭмДжей вошла внутрь.

Звукоизоляция здесь была очень хорошей. Только открыв дверь она услышала доносящиеся изнутри вопли: «И как, черт побери, я должен снимать эту рекламу без теплого тела, на которое можно нанести помаду?»

Здесь царил настоящий хаос. Прожекторы освещали неудобный маленький стульчик, на котором должна была сидеть модель. Лампы мощностью в тысячи ватт оказывались всего в нескольких десятках сантиметров от ее идеальной кожи. Три огромные широкоугольные кинокамеры, использовавшиеся для подобных съемок, без дела лежали возле стула. Вокруг суетились люди. По комнате, словно зверь в клетке, метался и что-то кричал режиссер. Несколько человек стояли в сторонке, не принимая участия во всеобщем безумии.

ЭмДжей уже бывала на подобных съемках, и они давно перестали ее напрягать. Она спокойно шагнула в водоворот хаоса. Спустя несколько секунд взгляд обезумевшего режиссера остановился на ней. Он почти кричал:

– Кто вас сюда впустил?!

– Лаланде Джоэл предложила мне зайти, – холодно произнесла она, протягивая визитку. – Я так понимаю, вам нужны губы.

Возможно, ей стоило бы получше подобрать слова, поскольку Делано-режиссер был самым бледным, тонкогубым и худым человеком, которого она когда-либо встречала. Он выглядел словно двумерная форма жизни, впервые пробующая третье измерение и размышляющая, не вернуть ли его обратно в магазин. Но режиссер ничего не заметил. Делано подошел к ЭмДжей и уставился на ее губы так, словно впервые в жизни увидел эту часть тела.

«Сейчас он попросит меня показать зубы», – подумала ЭмДжей.

– Открой, пожалуйста, – велел Делано Родригес.

ЭмДжей открыла рот.

– Хмм, – сказал он. – Неплохо. Это бессловесная роль. Пять сотен.

– Пятнадцать, – возразила ЭмДжей, гадая, какого размера мозг у этого человека. Неужели он не понял, что Лаланде рассказала ей, сколько она должна была получить?

– Не за полдня.

– Да, – настойчиво повторила ЭмДжей, поражаясь собственному безрассудству. – За полдня.

«Все эти люди просто бесцельно торчат здесь, а доллары сгорают…»

– Договорились. Садись туда.

– Сперва подпишем контракт.

Режиссер поорал еще немного, но она была непреклонна, так что через несколько минут нарисовался менеджер и вручил ей шаблон контракта. Там не было никаких неожиданных оговорок об отказе от обязательств. ЭмДжей удостоверилась, что все суммы указаны правильно, и подписала контракт следом за режиссером. Там был указан «один рабочий день», что в деловом языке означало «с девяти до пяти» или «часть времени внутри этого интервала».

Следующие несколько часов были… редкостными. В этом Лаланде не ошиблась. Мэри Джейн пришлось снова привыкать к тому, что в перерывах между дублями макияж наносится и снимается, наносится и снимается. Раз за разом, сто раз подряд. Затем наносится слой увлажняющего крема, пауза, чтобы губы смогли немного восстановиться, и все заново.

Все время съемок Делано крутился рядом и безостановочно кричал. ЭмДжей даже не представляла, что кто-то способен делать это так долго. Он кричал на светотехников, операторов, ассистентов и сценаристов, и даже на стажера из гильдии режиссеров. Но больше всего он кричал на ЭмДжей и визажистов. Карандаш для губ был нанесен то слишком толсто, то слишком тонко, освещение было неправильным, оттенок помады нужно было скорректировать, оттенок кожи был слишком плохим… Последнее обвинение Делано выдвинул ЭмДжей, словно она могла что-то с этим поделать. Поры у нее на лице были слишком большими, она не могла сидеть ровно, ее губы не выглядели достаточно влажными, ее язык был слишком красным…

Все это время ЭмДжей задавалась лишь одним вопросом: «А нужна ли мне эта работа?» Затем она вспомнила о счете на четыре с половиной тысячи долларов и решила, что да, нужна. Так что она замирала и сидела неподвижно, по сто раз открывала и закрывала рот по первому требованию, пока ей раз за разом сначала красили губы, а затем стирали помаду. В воздухе витал запах косметики: тонизирующего лосьона, увлажняющего крема и губной помады, тающей под светом прожекторов. А от порошка ей хотелось чихать.

Время тянулось невыносимо медленно. ЭмДжей размышляла, не оглохнет ли она от этого постоянного ора. Те, кто не принимал активного участия в съемках, старались проводить время вне комнаты, оставляя большую часть оскорблений на долю ЭмДжей и несчастной девушки-сценаристки. «Честно говоря, – подумала она в районе половины пятого, – это очень плохо, но не так плохо, как прийти домой и найти ждущего тебя Венома. Вот что по-настоящему плохо».

Крик не затихал, пока они снимали, как «невидимая рука» наносит помаду на слегка припухшую нижнюю губу ЭмДжей. Девушка старалась оставаться неподвижной, зачарованная разворачивающейся у нее в сознании сценой встречи Венома с режиссером. «Хотите покричать? – представила она свои слова. – Вот. Сейчас вам будет о чем покричать…»

– Ты меня не слушаешь? – заорал Делано практически ей в ухо. – Тогда почему не обращаешь внимания? Если ты не придешь в себя, я вышвырну тебя отсюда.

ЭмДжей открыла один глаз и поглядела на Делано. Кое-кто из стоящих поблизости гримеров заметил ее движение и заинтересованно наблюдал за ней. «Из твоих уст это звучит так заманчиво», – подумала она. Но пока что промолчала. Затем ее взгляд переключился на висящие на противоположной стене комнаты часы.

Без двух минут пять.

Делано продолжал орать прямо ей в лицо. ЭмДжей мысленно отключила звук. Теперь до нее доносились лишь периодические отрывки.

«Минута сорок», – подумала она.

– …бесполезная рыжая дура…

«Минута двадцать».

– …мозги как у утки…

«Сорок пять секунд».

– …вышвырну тебя на улицу, словно…

«Тридцать».

– …трата моего драгоценного времени…

«Одиннадцать. Десять. Девять».

– …почему бы мне просто не пойти в «Блумингдейл» и не нанять манекен…

«Три. Две. Одна».

Как только секундная стрелка достигла двенадцати, ЭмДжей вскочила с кресла, едва не сбив с ног Делано. Он отшатнулся, сделал шаг назад, споткнулся о прожектор, покачнулся, и на секунду ЭмДжей от души пожелала, чтобы он упал. Но режиссер устоял на ногах.

– Глупый человечек, – ласково произнесла она. – мерзкий, высокомерный, глупый человечек. У тебя таланта не хватит, чтобы траву на лужайке выращивать. У тебя мозгов как у умственно отсталого бильярдного шара. И знаешь, что… ты – дешевка. Держу пари, ты готов пройти несколько миль по снегу ради возможности отобрать монетку у сиротки. – Она набирала обороты. – Ты – легенда только в своем собственном сознании, Делано. Готова поспорить, ты о себе очень высокого мнения. Что заставляет тебя думать, что ты имеешь право вот так вот оскорблять всех этих людей? Ты – ничтожество. Ты едва ли знаешь, в какой конец камеры смотреть. Если бы я увидела, как тебя грабят на улице, я бы предложила бандитам подержать их куртки и подбадривала бы их. Если бы я увидела, как ты тонешь, я бы кинула в тебя якорь. – Краем глаза она заметила, как рот Делано беззвучно открывается и закрывается. Он стал похож на камбалу. – Ты похож на камбалу. – Крикнула она во все горло, не желая упускать удачное сравнение. Затем остановилась. – Я уже называла тебя рыбомордым придурком?

Делано, все еще открывая и закрывая рот, выдавил из себя:

– Нет.

– Ну, я планировала. С меня хватит. – Она прошла мимо него к стоящему неподалеку менеджеру по съемкам. – Гоните мои деньги.

– Э…

– Бабки. Сейчас же, – велела она. – Или я возьму этот протокол, на котором расписан ваш чрезмерно раздутый бюджет, скатаю его в очень плотный и маленький шарик и засуну в первое отверстие, которое мне попадется!

Глаза менеджера округлились. Он вытащил конверт и вручил его Мэри Джейн.

Она открыла конверт и пересчитала деньги. Делано что-то бормотал о судебном иске. Снова проигнорировав его, ЭмДжей помахала на прощание съемочной группе и направилась к двери.

За ее спиной раздался последний крик, вопль чистой бессловесной ярости. Она улыбнулась.

– Последний довод неграмотных, – тихо произнесла она.

Возле двери стояли двое мужчин. Оба улыбнулись ЭмДжей. Когда она поравнялась с ними, один из них почти что с благоговением открыл перед ней дверь. Второй, невысокий темноволосый парень в повседневном костюме, произнес:

– Прошу меня простить, но я тут случайно подслушал…

ЭмДжей усмехнулась:

– Да меня, наверное, в Найеке можно было подслушать.

– Ну, да… – он протянул визитку. – Если у вас будет время, не могли бы вы мне завтра позвонить? Я бы хотел с вами поговорить.

Мэри Джейн взглянула на визитку. Там красовался логотип в виде желтого улыбающегося солнца. Компания называлась «Сандог Продакшен», а владельца визитки звали Джим Мэйгон.

– Разумеется, мистер Мэйгон, – произнесла она. – С радостью. А теперь прошу меня извинить. Мне нужно пойти и растратить мои нечестным путем нажитые деньги.

– Разумеется. С нетерпением буду ждать звонка от вас.

Выйдя на улицу, ЭмДжей поймала такси и, забравшись внутрь, раскраснелась и едва не задрожала от смущения. Она ненавидела истерики. ЭмДжей ценила свою способность решить практически любую проблему с помощью разговоров едва ли не превыше всех остальных талантов. Но как же приятно иногда взорваться и выплеснуть из себя все раздражение… правда, за этот месяц она поступала подобным образом уже второй раз. «Может, я заболеваю? – подумала ЭмДжей. – Однако у меня оба раза были смягчающие обстоятельства. К тому же, теперь у меня есть деньги. Может, стоит почаще выходить из себя?»

Она снова изучила визитку. «Сандог Продакшен»… может, это какая-то кинокомпания? Прошло уже довольно много времени с тех пор, как она играла второстепенную роль в мыльной опере «Тайный госпиталь», и с тех пор роскошь стабильного дохода осталась в прошлом. Может, из этого выйдет что-нибудь интересное.

Она решила выйти возле магазина на углу, купить что-нибудь на ужин и приготовить себе перекус. Мэри Джейн надеялась, что Питер сможет вернуться со встречи с мафиози к ужину, но она не знала, до которого часа обычно работают гангстеры. Скорее всего, будет лучше не ждать. Затем ее мысли переключились на заработанные деньги. Они всегда пробуждали в ней зверский аппетит.

«А с такими деньгами я целую лошадь готова съесть!»

ДЛИННЫЙ черный лимузин с затемненными стеклами ждал их у входа в редакцию «Бьюгл» в районе семи. Питер и Мэл забрались внутрь, и Мэл жизнерадостно поприветствовал водителя:

– Привет.

Водитель оскалился и ничего не сказал, лишь дождался, пока они закроют двери, затем утопил педаль газа в пол и завернул за угол гораздо быстрее, чем следовало, столь же быстро погнал в направлении Мидтаун-Таннел.

– Полагаю, спрашивать, куда мы направляемся, будет не очень хорошей идеей, – произнес Питер.

Мэл пожал плечами.

– Куда-нибудь в Бруклин, – ответил он. – Мы оба знаем, что большая часть русскоязычной общины живет сейчас в Бенсонхерсте, на Кони-Айленд и на Брайтон-Бич. Я не буду слишком пристально вглядываться в уличные знаки и тебе не советую. – Он выглянул в окно. – Хотя я не уверен, что мы вообще сможем что-либо тут разглядеть.

Он был прав. Стекло было затемнено с обеих сторон. Любопытный эффект, благодаря которому им ничего не оставалось, кроме как откинуться на спинки сидений и наслаждаться поездкой. Это была шикарная машина, вытянутый лимузин со всеми прибамбасами: ведерком под шампанское, телевизором и телефоном.

– А я-то думал, в этой штуке будет бассейн, – заметил Питер.

– Я слышал, в его втором лимузине он есть.

– Его втором лимузине?

– Ну да. Поговаривают, все русские любят горячую воду. Ну и к тому же Дмитрий очень… яркий. Вот почему ты мне нужен. Он любит внимание… в разумных пределах… и ему польстит присутствие фотографа. Он почувствует, что мы относимся к нему серьезно.

– О, а мы не относимся к нему серьезно?

– Максимально серьезно. Но когда в деле замешано эго, никогда не повредит немного его почесать. Старайся не снимать его лысину.

Питер хохотнул.

Примерно сорок минут спустя машина вдруг резко начала петлять и поворачивать из стороны в сторону.

– О, – сказал Питер, – вот начинается та часть, когда они хотят нас запутать.

Мэл засмеялся.

– Лично я заблудился сразу как мы выехали из Баттери-Таннел.

– Это был не Баттери. Мы проехали через Мидтаун.

– Видишь? Что я тебе говорил?

Тем временем доносящийся снаружи шум автомобильного двигателя слегка изменился – стал словно ближе, отчетливей, начал отдаваться эхом.

– Мы внутри, – заявил Питер.

Мэл кивнул. Лимузин остановился. Обе двери открыли снаружи.

Питер и Мэл переглянулись. Затем осторожно, держа руки на виду, Мэл выбрался наружу. Питер последовал его примеру.

Они были на подземной парковке, но Питер понятия не имел, на каком уровне. Вокруг не было ничего, кроме глухих бетонных стен. Машину окружила группа серьезного вида мужчин. Некоторые из них были одеты как вышибалы, другие – в модные темные джинсы, ветровки или пиджаки в стиле кэжуал. Все они были вооружены и не скрывали этого.

Мэл повернулся к одному из встречающих, тот засунул руки Аренсу под куртку и вытащил оттуда пистолет. Послышалось несколько одобряющих возгласов, после чего пушка испарилась. Затем охранник перевел взгляд на Питера.

Паркер вручил свою камеру ближайшему к нему мордовороту. Тот взял ее, тщательно осмотрел и с видимым безразличием вернул обратно. После этого все охранники повернулись в направлении ближайших дверей, и часть группы двинулась в ту сторону. Питер и Мэл последовали за ними.

Они преодолели несколько лестничных пролетов и остановились перед дверью. Мужчина в костюме вышибалы открыл ее, и Питер с Мелом прошли следом за ним. Они очутились в длинном коридоре жилого здания. Возглавлявший процессию телохранитель довел их до двери в самом дальнем конце и открыл ее.

Питер и Мэл попали в квартиру, причем очень красивую: высокие потолки, большие окна, прикрытые опущенными жалюзи, антикварная мебель, изящные лампы на столиках. В целом помещение выглядело несколько эклектично, но было очевидно, что владелец любил это место и заботился о нем. На одном из мягких диванов сидел человек в светлой рубашке и темных брюках и читал немецкую газету Die Welt.

Питер взглянул на него и понял, что еще ни разу не встречал кого-то, так сильно похожего на хорька. Отчасти виной тому была форма черепа, отчасти – крайне странной формы залысина, отчасти – рыжеватый оттенок волос. Дополняли впечатление маленькие, яркие, близко посаженные глазки и изящный тонкий рот. Питер был немного обескуражен, он ожидал увидеть кого-нибудь покрупнее. У него создалось впечатление, что он встретил человека, который жил исключительно расчетами, смекалкой, хитростью и схемами.

Заметив гостей, хозяин квартиры отложил газету и протянул ладонь для рукопожатия. Сперва Мелу.

– Дмитрий, – представился хорек, – Дмитрий Еленец. – У него был приятный тенор без какого-либо акцента.

Питер протянул руку.

– Питер Паркер.

– Добро пожаловать. Пожалуйста, присаживайтесь.

Питер огляделся.

– Прежде чем мы начнем, – произнес он, – я бы хотел уточнить основные правила. Мне можно снимать здесь?

– Здесь – можно. Есть всего одно «но» касательно ракурса: на фото должен быть только мой затылок.

«Только затылок? И как же я буду избегать лысины?» – подумал Питер, но такие вызовы и делали работу фотографа интересной, особенно когда приходилось иметь дело с тщеславными знаменитостями, озабоченными своим имиджем.

– Треть профиля со спины? – предложил Питер.

Дмитрий задумался.

– С какой стороны?

Питер обошел его сзади и пригляделся.

– Пожалуй, с правой.

– Очень хорошо. Ты умный молодой человек, продолжай в том же духе.

– А что насчет ваших людей? – Все охранники, сопровождавшие их с парковки, остались в комнате.

Дмитрий осмотрел своих людей и велел парочке уйти.

– Вы можете фотографировать всех, кто здесь остался.

Питер обрадовался. Если бы ему разрешили фотографировать только мебель и затылок Дмитрия, у него получилась бы довольно мрачная и ограниченная фотосессия, даже со скидкой на эго. А вот у телохранителей был довольно интересный типаж. Они напоминали персонажей из фильмов о Джеймсе Бонде, которых можно было встретить на базе главного злодея до появления героя: кучка мрачных людей, которые, казалось, готовы по первому требованию достать из-за пазухи стальные челюсти или летающие шляпы с острыми металлическими полями.

Питер начал осторожно перемещаться по помещению, фотографируя интерьер и стоящих в классической позе (ноги в стороны, руки на груди) телохранителей.

– Итак, – произнес Мел. – Вы пригласили меня на эту встречу. Я с радостью приехал. Я уже наслышан о вас.

Дмитрий рассмеялся.

– Да, я знаю. Рано или поздно мы должны были встретиться. Я предпочитаю сейчас.

– Мне любопытно, – продолжил Мел, – что послужило причиной. Если слухи верны, ваши дела идут хорошо.

– Более чем хорошо, – поправил Дмитрий. – Обычные дела, привычные для этой части мира. Игорный бизнес. – Он бросил быстрый взгляд на Питера. – Небольшая передача активов.

– Вы имеете в виду отмывание денег, – уточнил Мел.

Дмитрий закатил глаза.

– И кое-какие новые области. Сетевой бизнес…

– Вы хотели сказать электронное мошенничество, – снова перебил его Мел.

Дмитрий снова рассмеялся.

– Вечно вас интересует семантика. В общем, бизнес идет хорошо. Но ты же всегда хочешь большего и, соответственно, ищешь новые пути для расширения своего бизнеса, не так ли?

– Справедливо, – согласился Мел, – но у меня возникло ощущение, что в этом замешаны люди, которые заставляют вас нервничать.

Дмитрий на мгновение замолчал и наградил собеседника долгим, холодным, задумчивым взглядом.

– И тут, – произнес он наконец, – вы правы. – Он немного подался вперед, сцепив руки перед собой, и Питер смог сделать один из тех «снимков затылка», которые довольно точно отражали личность человека: его энергию и напряжение.

– Не все в моем бизнесе столь осторожны, как я, – произнес Дмитрий, – когда крутишься в этом достаточно долго, начинаешь понимать, что любой бизнес, мой или нет, является возобновляемым ресурсом. Понимаете, о чем я? Ты должен относиться к нему с уважением, не растягивать слишком сильно, не выжимать слишком много. Толкнешь слишком далеко, и он умрет. Но если не будешь его развивать, впадет в стагнацию. Всегда важно соблюсти правильный баланс.

Но прямо сейчас, – продолжил Дмитрий, – в деле появились люди, которые готовы только толкать. И иногда их методы несколько… – Дмитрий покачал головой. – Им нет дела до соблюдения баланса. Они не смотрят в будущее, им плевать, что будет послезавтра.

– Вы знаете, кто это?

– А, – произнес Дмитрий, – что ж. Вы должны четко усвоить: я вовсе не собираюсь завязывать со своим бизнесом и переключаться на легальный заработок. – Он снисходительно махнул рукой. – Если бы я занимался в этом городе честным трудом, мне пришлось бы вкалывать в десять раз упорнее, чтобы заработать треть, даже четверть того, что я зарабатываю сейчас. Мне нужна стабильность. – Он подался вперед и хлопнул рукой по кофейному столику. – Я хочу, чтобы все оставалось как есть. В детстве я жил в колхозе, и там мир сам показывал твои действия. Будете доить корову слишком часто и много – у нее разболится вымя, молоко иссякнет. Будете упорствовать, и она умрет, или кто-то заберет ее у вас. Мне не нужны дохлые или исчезнувшие коровы. Я хочу, чтобы она еще долго давала молоко. Но есть люди, которые делают это невозможным. Так что… – Он широко раскинул руки в театральном жесте. – Я пришел к вам. Я пришел к прессе. В этой стране свобода слова превыше всего, и все прислушиваются к тому, что говорят СМИ. Я хочу, чтобы люди знали. Поэтому я позвонил вам, чтобы рассказать о людях, которые хотят убить мою корову.

– Если я правильно понимаю ваши сельскохозяйственные метафоры, – произнес Мел, – вы хотите сказать, что к вашей организации присоединяются люди, которые настаивают на слишком крупных мошенничествах или на отмывании слишком больших сумм денег, которые сложно скрыть. Они настаивают на операциях, которые, скорее всего, привлекут к вам внимание по-настоящему крупных игроков: ФБР или ЦРУ…

– О, ЦРУ и так здесь. Мы знаем их, они знают нас, – отмахнулся Дмитрий. – Питер на мгновение задумался, что значат его слова. – Эти люди просто беспечны, они испортят делянку для всех нас. Они жадные, они даже хуже, чем жадные, хотя я не уверен, может ли быть нечто хуже этого. Но кое в чем я уверен: в некоторых из этих организаций творятся вещи, которые я не могу понять.

– Что же, – произнес Мел, доставая блокнот и ручку, – давайте на минутку остановимся, чтобы расставить все точки над i. Некоторые из этих людей вам совсем не друзья, у вас давние распри. В частности, Гал Ирноцджия[40].

Дмитрий откинулся на спинку дивана и почесал нос.

– Ну да, Гал – мой враг, никто этого и не скрывает. Но я хочу его остановить вовсе не поэтому. Я хочу остановить его и его людей, потому что они собираются сделать нечто очень плохое, – он обвел рукой вокруг себя. – с этим местом. Которое теперь стало моим домом, и мне здесь хорошо. – Он покосился на Питера, который как раз делал очередной снимок. – Вы можете счесть это странным. Я… вы знаете, кто я, – Дмитрий пожал плечами. – Но я все равно хочу отплатить добром месту, ставшему домом. Я беру то, что мне нужно для выживания. Я беру деньги у крупных банков и больших компаний и прячу их там, где никто не найдет. Но в остальном люди заслуживают жить максимально хорошо.

Питер кивнул, чувствуя, что видит перед собой настоящего современного раубриттера, барона-разбойника, который начал с самых низов и пробился наверх.

– Теперь позвольте мне ответить на ваш вопрос, – продолжил Дмитрий. – Гал, да. Заноза в моей заднице уже долгое время. Он начал вести дела с кем-то еще, не с одним из нас. Не с русскими, не с украинцами, даже не с итальянцами или китайцами. Этот человек… Я не знаю, кто он и откуда пришел. Но в последнее время мои маленькие пташки, – он обвел рукой вокруг себя, намекая, что маленькие пташки повсюду, – напели, что он начал ввозить горячий товар.

– Ядерные материалы, – выдохнул Мэл, – откуда?

– Не могу сказать. Не в смысле «я вам не скажу», а в смысле, не знаю. Должен признаться, я и сам возил это дело, но только на экспорт. На него всегда покупатели найдутся. Но ядерные материалы, которые ввозит Гал, остаются в Штатах. Причем не просто складируются в одном месте, а распределяются по всей стране: Нью-Йорк, Детройт, Чикаго, Атланта, Лос-Анджелес, Денвер – во все крупные города. В неприметных бочках, промаркированных как «промышленные отходы» или что-то подобное. Когда слухи только начали до меня долетать, я не знал, чем именно Гал занимается. Со временем выяснил – в нашем деле сложно хранить секреты.

А пару дней назад мы узнали, что кто-то взорвал атомную бомбу в предгорьях Адирондаков, здесь, у нас дома. Маленькую бомбу, но все равно бомбу. И я вспомнил о канистрах и бочках с «промышленными отходами» и задумался: а что это значит? Какое-то время я не был уверен, есть ли в этом смысл. А вчера мне передали о получении Галом большой суммы денег – действительно большой, – и теперь он отмывает ее всеми доступными способами. И вдруг отправился на Карибы, на Маврикий[41], кажется, проследить за тем, как рабочие вносят последние штрихи в строительство его нового дома. Большой дом, скорее даже маленький город, он потратил на него кучу денег. А вы знаете, сколько в тех краях стоит недвижимость. Целое состояние, даже по нашим меркам.

Дмитрий подался вперед.

– Сперва я подумал, что он хочет построить себе дом на маленьком острове, чтобы было проще возить наркотики. Там все возят наркотики. Арендуешь гидросамолет, заполняешь несколько фальшивых полетных листов – проще простого. Но теперь я чувствую, что все гораздо хуже. Если собрать все воедино, мне кажется, что Гал замешан в чем-то очень плохом, это аукнется большими проблемами для бизнеса, для моих людей, для граждан этой страны, доброй страны, куда мы приехали заработать на нормальную жизнь.

Питер изогнул бровь и сделал еще один снимок затылка гангстера.

– Я хочу его остановить. Я хочу передать… – он едва не поперхнулся на следующем слове, – полиции сведения, которые ей необходимы, чтобы его остановить.

Питер с Мэлом переглянулись, и Мэл стал делать краткие пометки в блокноте.

– Имена и даты? – спросил он.

– Имена и даты.

– Тогда давайте начнем.

Это заняло много времени. Дмитрий был неутомимым болтуном, и он не разрешил Мэлу записывать что-либо на пленку. Однако против заметок от руки он не возражал, так что журналисту пришлось поработать ручкой. Он записал имена почти всех мошенников, крупных и мелких, что работали с Галом, номера телефонов и факсов, подробности сделок, ставки и нелегальные букмекерские конторы, легальные букмекерские конторы, в которые проникли незаконные «частные предприниматели», кондитерские, которые на самом деле отмывали деньги мафии, супермаркеты, которые занимались тем же, и даже несколько крупных банков, в которых нашлись «сговорчивые» менеджеры, за соответствующую плату подделывающие требуемые налоговой отчеты об операциях с наличными или вообще их не предоставляющие. Перечисление продолжалось и продолжалось.

Когда Дмитрий заговорил о преступной деятельности в части города, где жил Питер, у Паркера глаза на лоб полезли. Куча мелких бизнесов платили за «крышу», в продуктовом за углом, где он так любил отовариваться (там был отличный выбор сыров), выставляли фальшивые счета. А еще химчистки, аптеки…

Покачивая головой, Питер медленно перемещался по комнате, фотографируя старый портрет здесь, следящего за боссом полусонного телохранителя там, возвращаясь к затылку Дмитрия, когда он начинал особенно эмоционально жестикулировать. Просто удивительно, насколько выразительным мог быть обычный затылок. В конце концов Питер сбился со счета, сколько предпринимателей в его районе платили мафии. А Мэл просто записывал всю информацию, кивая и постоянно задавая уточняющие вопросы.

Прошло три часа. Наконец Питер сел, вытащил использованную пленку и поставил новую, но это был символический жест. В помещении просто не осталось мест, которые он еще не сфотографировал. Спустя некоторое время Дмитрий откинулся на спинку дивана и замолчал. Мэл тоже откинулся назад и принялся перелистывать страницы своего блокнота. Он поднял взгляд.

– А как у тебя с безопасностью, Дмитрий? – спросил он.

Бандит огляделся, обвел жестом стоящих вокруг него (справедливости ради, несколько сонных) людей.

– Я готов доверить им свою жизнь.

– Это хорошо. Ты же знаешь, как быстро в этом городе разносятся новости. Уже через несколько часов Гал будет знать, что я был у тебя, и поймет, о чем мы говорили. А потом…

Дмитрий пожал плечами.

– Коммунисты тоже знали, где меня искать, – сказал он. – Я пережил их всех. И этого переживу. Это важно. – Он снова подался вперед и застучал кулаком по кофейному столику. – Это – бизнес. А Гал вредит бизнесу.

– Теперь он и тебе навредит, – заметил Мэл, – Я не говорю, что он подкрадется и прикончит тебя темной ночью, но он наверняка знает о тебе столько же, сколько ты о нем.

Дмитрий снова засмеялся.

– Не столько же. Нашего Гала не назовешь проницательным. Я заглядываю в будущее, предвижу неизбежность предательства и стараюсь его не допустить. Но посмотрим. А ты… что ты будешь делать со всем этим?

Мэл глянул в блокнот.

– Сперва я это расшифрую, – ответил он, – затем займусь проверкой фактов.

– Ты будешь проверять мои факты?

Теперь настала очередь Мэла пожимать плечами.

– Дмитрий, свобода прессы не означает, что мы вольны печатать все, что вздумается. Мы должны печатать правду, в первую очередь в мелочах. Мы просто обязаны все проверить. Отмывание денег – это одно, отмывание информации – совсем другое.

– Ну хорошо. Но, – он проверил часы, – вам уже пора идти, да?

– Полагаю, да. Я буду на связи, Дмитрий. И если… – Мэл поднялся на ноги, – если все обстоит так, как ты думаешь, ты окажешь этому городу, штату… возможно даже целой стране огромную услугу.

– Эта страна оказала мне услугу, – ответил Дмитрий, – она дала мне возможность приехать сюда и заняться бизнесом. – Его глаза блестели одновременно добродушно и хищно. – Я – Америке, Америка – мне. Da?

– Da, – ответил Мэл.

– А что касается тебя, юный Пётр, – произнес Дмитрий, поворачиваясь к Питеру, – уж лучше бы этим снимкам получиться хорошими. Мне нужно поддерживать репутацию.

– Лучших снимков вашего затылка вы нигде не найдете, – заверил его «юный Пётр».

Дмитрий рассмеялся.

– Жаль, с лысиной ничего нельзя поделать. Слушай, – он добродушно ткнул Питера под ребра. – Не обращай внимания. Долгая ночь, и ты проделал хорошую работу. Садитесь в машину, она отвезет вас куда надо.

– Я, пожалуй, поеду на метро, – сказал Мэл, – если вы высадите меня возле одной из станций линий D или F, я буду в порядке.

Дмитрий одарил репортера подозрительным взглядом.

– А ты и правда безумец, – заметил он, провожая их до двери.

ОНИ СПУСТИЛИСЬ в гараж, забрались в лимузин, и водитель повез их в недолгую поездку по Бруклину. Затем машина остановилась, наверное, возле станции метро, и Мэл выбрался на улицу.

– Не хочешь пройтись со мной? – спросил он у Питера. – Вместе безопаснее.

– Конечно, почему нет? – согласился тот и выбрался следом. Он хотел приглядеть за напарником – никак не мог отделаться от предчувствия чего-то плохого.

Они спустились по лестнице в метро…

…и поднялись обратно в противоположном конце станции. Там, у круглосуточного продуктового, запоздавших пассажиров как раз поджидали пара «бомбил».

– Сойдет, – решил Аренс, запрыгнул в первое попавшееся такси и сказал водителю:

– Угол 1-й и 86-й, пожалуйста.

Такси сорвалось с места.

– Мэл, ты не мог бы высадить меня по пути? – поинтересовался Питер.

– Без проблем. Где?

– По какому мосту вы собираетесь ехать? – спросил он у таксиста.

Водитель немного нахмурился, услышав необычный вопрос, и ответил:

– Наверное, через Уильямсберг.

Питер задумался.

– Тогда на углу Гранд-стрит и Юнион-авеню.

Водитель посмотрел на него в зеркало заднего вида и изогнул брови.

– Не самое безопасное место в это время ночи.

– Все в порядке. Я кое с кем встречаюсь.

Мэл глянул на фотографа – удивление перемешивалось с неодобрением.

– А твоя жена в курсе?

– По правде, да.

– Тогда все в порядке. Развлекайся.

Они добрались до нужного места – в желтом свете фонарей оно выглядело пустынным и заброшенным. Питер выбрался наружу, и Мэл высунулся следом за ним.

– Ты принесешь фотографии завтра?

– Да, в районе полудня.

– Отлично! Увидимся. Будь осторожнее!

– И это ты советуешь быть осторожным? – рассмеялся Питер, закрывая дверь.

Такси умчалось вдаль, оставив его в одиночестве стоять на тротуаре.

Питер быстро и бесшумно скользнул в проулок за магазином и убедился, что рядом никого нет. Вокруг и в самом деле не оказалось ни души, и герой поспешно принялся переодеваться.

Тридцать секунд спустя в воздух взлетела длинная тонкая прядь паутины и приклеилась к стоящей неподалеку опоре линии электропередачи, а следом взмыл и Человек-Паук. Он раскачался, отцепился от паутины, выпустил еще одну струю и устремился вслед за такси Мэла. «На всякий случай», – подумал он.

Стоило ему выбраться на улицу, смутное ощущение надвигающейся опасности, не покидавшее его весь вечер, резко обострилось. Но это было не привычное паучье чутье, а что-то еще. Наверное, просто старомодное беспокойство.

Такси, которое уже порядочно его обгоняло, направлялось к Уильямсбергскому мосту. Человек-Паук ринулся в погоню, выпустил струю паутины в одну из опор моста и по широкой дуге полетел в ночь. Эти длинные прыжки были самыми захватывающими. Иногда даже полеты от небоскреба к небоскребу по бетонным каньонам Манхэттена немного утомляли. Стоит свернуть не туда, и на пути обязательно вырастет твердая вертикальная поверхность высотой в шестьдесят этажей. Ощущение простора, которое он испытал, пролетая между опорами моста, было сродни глотку свежего воздуха.

Все это время он не сводил глаз с такси. В это время суток на мосту было не так много машин, и ехали они в обратном направлении – к Бруклину. «Два тридцать ночи, надо думать…»

Его мысли прервал рев быстро приближающегося автомобиля. Человек-Паук заметил выскочивший на мост белый минивэн, по всей видимости, преследующий такси Мэла. Водитель прибавил газу, и явно видавший лучшие дни двигатель фургона протестующе взревел. Паучок опустился ниже. Коротко взвизгнули покрышки, фургон перестроился на другую полосу, прибавил скорость, поравнялся с такси…

…и резко ударил в бок машины, толкая такси к ограде моста.

Удар! Раздался скрежет и лязг металла, в воздух вырвался длинный сноп искр. Таксист пришел в себя, ударил по газам, и машина вырвалась.

Однако фургон не отставал и снова ударил в бок такси. Металлические перила моста словно булавки выскакивали из гнезд и падали в поджидающую внизу реку. Паучок опустился еще ниже и выпустил струю паутины сначала в одну опору моста, затем в другую. Еще больше струй паутины приклеилось к сломанным перилам, удерживая их от падения. Такси врезалось в них, остановилось и повисло на самом краю. Супергерой приземлился на асфальт, отскочил от него и выпустил еще одну струю паутины, связав три предыдущие и предоставив им общую опору. Натянув паутину на себя изо всех сил, Паук обернулся, тяжело дыша, и принялся ждать.

Паутина растянулась, такси еще немного накренилось на бок, а потом зависло на краю.

Минивэн, водитель которого притормозил ради наблюдения, резко прибавил скорость и уехал прочь. Несмотря на то, что паутина пока держалась, Человек-Паук быстро взобрался на опору моста и выпустил еще пару струй для надежности.

«Ладно, паучья сила, делай свое дело!»

Он тянул и тянул изо всех сил. Такси дернулось, оттолкнувшись от своего паутинного гамака, медленно поползло обратно к дорожному полотну и наконец с грохотом встало на все колеса. Изнутри послышались два голоса: один просто кричал, второй матерился на чем свет стоит. Паучок так и не понял, кому какой голос принадлежал.

В любом случае, сейчас у Человека-Паука не было времени заниматься пассажирами. Человек, способный так громко материться, не мог пострадать слишком сильно. Взмыв в воздух и устремившись в погоню за минивэном, Человек-Паук обернулся и увидел, как Мэл, пошатываясь, выбрался из машины, уставился на паутину и принялся оглядываться по сторонам, пытаясь понять, что вообще произошло…

Добравшись до противоположного конца моста, минивэн свернул на первом же съезде и выехал на подъездную дорогу, видимо, собираясь снова пересечь мост. Человек-Паук поднялся на одну из опор и спрятался. Он не сводил глаз с фургона, ожидая, что сейчас боковая или задняя дверь откроется, и наружу высунется дуло автомата Калашникова. Если это случится, он мигом запаутинит одну или обе двери прежде, чем гангстер успеет выстрелить хотя бы раз.

Мэл, увидев приближающийся к нему фургон, в ярости помахал кулаком, а затем пригнулся и резко отпрыгнул в сторону, когда из водительского окна показалась рука с зажатым в ней пистолетом. Раздалось несколько выстрелов, но шансы на попасть в движущуюся мишень, когда несешься на полном ходу, были равны нулю. Пули со свистом пронеслись мимо такси, парочка даже отрикошетила куда-то еще, они даже не приблизились к Мэлу Аренсу.

На фургоне не было номеров, так что журналист бросил разглядывать удаляющееся авто. Он повернулся к таксисту и начал махать кулаками перед ним.

«Чрезмерное напряжение, – подумал Паук, – замечательная вещь». Он проводил взглядом с ревом промчавшийся минивэн. «Игра началась», – подумал он и пустился в погоню.

И погоня получилась занятной, тем более что Человек-Паук очень старался быть незаметным. Задача стала особенно трудной, когда минивэн свернул с автострады Бруклин-Куинс и направился на юг, но Паук все же справился. Примерно через милю водитель решил, что он в безопасности, и фургон резко сбросил скорость. Даже слишком резко, если спросить у Паучка. Машина, ползущая с черепашьей скоростью в столь поздний час, вызывает у патрульных не меньше подозрений, чем лихач. И хотя проезжая мимо Мэла бандиты не использовали АК-47, это не означало, что у пассажиров не было автомата.

В какой-то момент, неподалеку от Флэтбуш-авеню и Черч, минивэн свернул в переулок. Из машины выскочили двое мужчин и, пользуясь беспроводными электронными отвертками, – Паучок расслышал характерный звук – прикрутили к переднему и заднему бамперам нью-йоркские номера. Паучок постарался их запомнить. Скорее всего, они были сняты с другой угнанной машины, но, с другой стороны, даже так они могли принести пользу. Фургон тронулся, и Паук последовал за ним.

Минивэн двигался на юг, в сторону Оушен-Парквей. «Ага», – подумал супергерой. По ту сторону Оушен лежал Бенсонхерст, а за ним располагались Брайтон-Бич и Кони-Айленд.

Русские районы.

Человек-Паук перелетал от здания к зданию на максимальной скорости и благодаря судьбу за то, что даже в столь поздний час на дорогах было достаточно машин, мешающих водителю фургона утопить педаль газа до упора и скрыться вдали. Минивэн направился вглубь Бенсонхерста, свернул в сторону Оушен-авеню и вскоре зарулил в переулок и остановился у особняка из коричневого песчаника. Водитель выключил двигатель и погасил фары. Минивэн затих.

«Хм, – задумался Паучок, – мы кого-то ждем?»

Дальше по улице располагался многоквартирный дом с подземной парковкой. Супергерой ненадолго задумался, а потом поспешно перебрался со своего наблюдательного пункта на крыше особняка на крышу фургона. Изнутри слышались приглушенные возгласы, но прямо сейчас ему было важно другое.

Вместо того, чтобы заблокировать двери из удобного положения на крыше, Человек-Паук спрыгнул на землю и только тогда воспользовался своим фирменным внешним замком собственного производства. И правильно сделал. Еще до того, как бандиты сообразили, что не смогут выбраться наружу, кто-то из них успел несколько раз выстрелить в крышу.

Раздалось несколько металлических щелчков – это заложники попытались открыть двери минивэна, а затем еще три быстрых выстрела превратили многослойное лобовое стекло автомобиля в произведение современного искусства. Избавившись от торчащих осколков, бандиты начали выбираться, не забывая отстреливаться. Но пушки вряд ли могли им помочь.

Один за другим из фургона выбирались крупные мужчины в темной одежде, похожие друг на друга как клоны. А Человек-Паук пеленал каждого щедрой струей паутины.

В результате его действий бандиты падали на асфальт, извергая непонятные русские слова: то ли svoloch, то ли chyort. Человек-Паук подозревал, что это какой-то образец русского мата. Гангстеры цеплялись за оставшиеся в раме осколки стекла, пинали друг друга и не сразу осознали, что образовавшаяся дыра в стекле могла пропустить не больше одного за раз. Еще сильнее бандиты начинали ругаться, когда понимали, что надежно связаны по рукам и ногам.

Наконец все четверо гангстеров оказались снаружи, хотя Человеку-Пауку казалось, что их было гораздо больше. Супергерой осторожно заглянул внутрь на случай, если кто-то вдруг заметил события снаружи и решил остаться в укрытии. Но нет, внутри было пусто.

Лишь на заднем сидении лежали четыре сотовых телефона.

Паучок уставился на мобильники. На его губах расплылась мрачная улыбка. Раздался звонок. Лежащие на земле бандиты впились в него злобными взглядами, и один из них прорычал что-то напоминающее prokleenyesh sookeen-sahn…

– Да-да, и тебе армейские ботинки в морду, – пробормотал Человек-Паук, потянулся внутрь фургона и достал звенящий телефон. Он нажал кнопку «ответить», и тотчас же слишком громкий для такого динамика голос окатил его отборной дозой русского языка.

– Мне очень жаль, – ответил он, имитируя раздражающий голос робота CellTech, – но вызываемый вами абонент в настоящий момент связан и не может ответить на ваш звонок.

«Эта шутка такая древняя, что встречается на наскальных рисунках, – с грустью подумал он, – но какого черта? К тому же, – он разглядывал связанных русских гангстеров, – как часто это – чистая правда?»

В трубке воцарилась тишина, а затем из динамика раздался смех. Пронзительный, писклявый, неприятный звук, который никогда не сможет стать таким веселым и искренним, как смех Дмитрия.

– Кто это? – звонивший неплохо говорил по-английски, но акцент все равно слышался.

– Человек-Паук, – ответил Паркер только ради ответной реакции. Послышался еще более громкий и резкий смех, и тут Паука озарило. – Гал?

– О, очень умно. Мистер Супергерой. Вы ведь говорили с Дмитрием Ильичом, разве нет? Большая ошибка. И кто-то еще с ним разговаривал. Этот репортер…

– Которого ваши люди только что пытались убить.

– Да. Ну что ж, если они промахнулись сегодня, обязательно достанут его завтра. Или кто-то другой достанет. У вашего мистера А-ренса не так-то много друзей. – Гал произнес имя Аренса двумя отчетливыми слогами. – Хотя в долгосрочной перспективе его действия все равно не будут ничего значить. Как и твои. – Снова послышался смех. – В конце концов, кто будет знать разницу между вами двумя через сотню лет. – Он еще раз рассмеялся. – Или через сто дней.

Гал повесил трубку, и какое-то время Человек-Паук слушал гудки. Он взглянул на телефон и сначала хотел было выбросить его, но передумал. Он позвонил в 911, чтобы сообщить о выстрелах, а потом спрятал мобилы в сумку из паутины. Огни первой полицейской машины как раз появились на Оушен-Парквей, когда супергерой растворился в ночи.

Но он никак не мог избавиться от этого звука, от смеха человека, которому на все было наплевать, даже на то, что его только что уличили в организации покушения. Ему было наплевать, так как он знал: через сто дней все это уже не будет иметь никакого значения.

Что бы это ни значило.

ТЕМ ВРЕМЕНЕМ в другом конце города, в огромной квартире, где почти не было мебели, а шторы на окнах были опущены в любое время дня, за большим столом сидел широкоплечий мужчина и просматривал какие-то документы. Перед ним на мраморном полу вытянулся его стройный рыжеволосый товарищ в черной куртке. Хотя он и не стоял по стойке смирно, вся его поза производила именно такое впечатление.

– Отчет, – потребовал сидящий за столом человек.

– Операция «Удушье» продвигается хорошо, – доложил рыжеволосый. – Мы в завершающей фазе. В течение двух дней в живых не останется никого, кто знал бы о перерабатывающем заводе в Майами.

– Отлично. Дело не только в «болтливых языках» и возможных изменах. Незавершенные дела – это так неряшливо, – сидящий за столом перевернул несколько разложенных на столе бумаг, опер подбородок на руку и на мгновение прислушался к слабому грохоту снаружи. – Я бы предложил решить вопрос со звукоизоляцией, – рассеянно сказал он, – но, думаю, в этом уже нет никакого смысла, не так ли? Как там дела с контейнерными перевозками?

– Почти все на промежуточных станциях. В течение следующих двух дней наши команды доставят грузы.

– Очень хорошо. Следите за сроками и всем прочим. Будет очень обидно, если власти случайно обнаружат одну из наших поставок. Или случайно взорвут ее, если уж на то пошло. – Здоровяк улыбнулся и перевернул еще одну страницу.

– Да. Гостевой люкс готов, сэр.

– Превосходно. Я бы не хотел, чтобы Человек-Паук пропустил развязку. Будет так приятно наблюдать за ним, когда он поймет, что на этот раз не сможет помешать моему плану. – Из-за спины мужчины выросло металлическое щупальце, протянулось к столу и отбило по нему барабанную дробь словно энергичные пальцы. – Вот и проверим, правду ли говорят, что герои ломаются сильнее других. Мы уверены, что наши команды должным образом вооружены?

– Да, сэр. И их у нас целых шесть. Проблем с его доставкой к большому взрыву не будет.

Здоровяк усмехнулся:

– Большой взрыв, мне нравится этот термин. Очень хорошо. Что-то еще требует моего внимания, Найнер?

– В настоящий момент нет, сэр.

Здоровяк откинулся на спинку кресла и улыбнулся.

– Это всегда приносит такое удовлетворение, – произнес он, – когда ты достигаешь последних стадий проекта и наблюдаешь за кусочками мозаики, которые собираются воедино. Можешь идти, Найнер.

Рыжеволосый молча ушел. Прикрепленные к талии здоровяка четыре металлических щупальца опустились к своему владельцу и обвились кольцами вокруг него. Он сложил руки на груди и ненадолго прикрыл глаза.

«Сотый день приближается».

5

ПИТЕРА разбудил аромат свежего кофе. Прошлой ночью он как мышка юркнул в постель, но растянувшаяся под простынями Мэри Джейн спала так крепко и выглядела такой измученной, что, скорее всего, не услышала бы, даже если бы ее мужа сопровождал духовой оркестр. Прежде чем закрыть глаза и провалиться в небытие, Питер успел подумать, что ее день, видимо, был столь же тяжелым, как и его.

Теперь, когда аромат свежего кофе достиг его ноздрей, Питер повернулся и зевнул.

– Ага, – послышался голос из коридора, – я узнаю этот звук.

Мэри Джейн уже была одета и накрашена, причем не как обычно, а при полном параде.

– Куда намылилась? – поинтересовался Питер, пытаясь окончательно проснуться.

– На работу.

– Но я думал, твой палец…

– Палец тут не при чем. Дело в голосе.

– Секундочку. А разве в этом не была как-то замешана помада?

– Была. Но этот позорный эпизод, похоже, принес и другие плоды. Давай, поднимайся завтракать, я все расскажу. Но сперва включи новости.

Питер еще раз зевнул, встал с постели, закутался в халат и направился на кухню.

– Когда ты так говоришь, у меня возникает желание разнести телевизор топором.

– Телевизор-то ни в чем не виноват.

Питер вошел на кухню как раз, когда ведущая утренних новостей зачитывала сводку последних событий:

– …в настоящий момент грабители находятся в больнице в Беллвью в крайне тяжелом состоянии, – говорила она, но его внимание привлекло висящее над ее головой изображение: раззявленная пасть, вывалившийся язык… Веном.

– О, просто замечательно.

– Ага, – согласилась ЭмДжей, наливая кофе. – Не люблю быть вдали от тебя, когда он поблизости.

– Слушай, мы уже сталкивались с ним прежде, и я все еще в порядке…

– «В порядке», говорит он, – насмешливо фыркнула Мэри Джейн, – сломанные ребра, перевязанная голова, шишки, синяки, царапины и порезы по всему телу придают какое-то новое значение термину «в порядке», я о таком прежде не слышала.

Она вздохнула, уселась рядом и взглянула на свою чашку кофе.

– Мне это не нравится, тигр. Если он вернется свести с тобой счеты? У него было навалом времени прийти в себя после последней заварушки.

– Как и у меня. Но с ним никогда не угадаешь. И прямо сейчас я не могу беспокоиться еще и насчет него, других забот хватает. А что насчет тебя? Как прошел твой день?

– О, умоляю. – ЭмДжей рассказала ему о походе в «Байю» и о встрече с Лаланде и всеми остальными, о съемках в рекламе губной помады и, наконец, о встрече с маленьким улыбающимся человечком, который подошел к ней и вручил свою визитку. Она показала ее, и Питер улыбнулся.

– Кино и телевидение. Стабильная работа?

– Пока ничего не знаю. Я позвонила ему утром договориться о встрече, и оказалось, что он режиссер дубляжа на этой студии. Они занимаются анимацией, и он хочет пригласить меня на прослушивание, узнать, – она улыбнулась, – а точнее, услышать, не подойду ли я для какого-то нового сериала, над которым он работает.

– В таком случае, точно стабильная работа. Сколько платят актерам озвучки?

– Ну, после «Тайного госпиталя» я все еще член профсоюза, поэтому проблем быть не должно. Если он захочет меня нанять, я могу начинать хоть сейчас. – ЭмДжей убрала визитку. – И после вчерашнего я буду просто счастлива поработать где-то, где на тебя не направлены яркие прожекторы, вокруг не суетятся вопящие благим матом люди, а ты не вынуждена раз за разом снимать один и тот же дубль, потому что в прошлый раз все получилось не совсем так. На самом деле, после этого безумия я всерьез подумываю переквалифицироваться в копателя канав. – Она допила кофе и подняла взгляд на мужа. – Ты вчера поздно вернулся. Как прошло?

– Ну… – Питер пересказал ей сильно отредактированную версию интервью с Дмитрием и событий после. ЭмДжей с сомнением кивнула.

– По крайней мере, стрельба не началась, пока вы были там, – произнесла она, – но мне не нравится, что этот парень попытался убить Мэла сразу, как вы оттуда вышли. А что помешает ему попытаться убить и тебя? В конце концов, вы оба слышали одно и то же.

Питер изогнул бровь.

– Я не уверен, что его люди знают обо мне, возможно, наводка только на Мэла. И они знали, что он сел в такси после своего маленького обманного маневра в метро. За ним следили, а меня, должно быть, не заметили. Наверное, я слишком мелкая сошка.

– Сомнительный комплимент, как по мне, но я бы предпочла, чтобы дела и дальше обстояли так. Определенные виды известности не нужны никому. – Она взглянула на часы. – Мне пора бежать, тигр. У тебя какие планы?

– Мне нужно проявить фотографии, а затем я хотел бы проверить зацепку, которую мне оставил сержант Дрю, – источник информации о мошенничестве с мобильными телефонами. После вчерашнего нам нужен какой-то другой помощник, поскольку от CellTech мы снега зимой не допросимся.

– Точно, – сказала ЭмДжей, наклонилась и поцеловала мужа. – Я убежала.

Питер принял душ, побрился, оделся и провел кое-какое утреннее техобслуживание Человека-Паука, которое в основном свелось к дозаправке веб-шутеров. Затем он достал мобильные телефоны, позаимствованные прошлой ночью в фургоне, и стал пристально их изучать, в особенности на тот, на который звонил Гал. Разные бренды, разные дизайны, разные модели, но ничем не отличаются от простых сотовых. Питер натянул маску Человека-Паука, чтобы слегка изменить свой голос, взял телефон и набрал номер сержанта Дрю.

Полицейский, как обычно, был по уши в работе, и звонок Паучка застал его по пути на судебное заседание.

– Слушай, просто позвони по этому номеру, – произнес он и продиктовал семь цифр. – Записал?

– Записал. Это 212?

– Ага. Будут проблемы, скажи, я за тебя ручаюсь. Потом жди. – И Дрю повесил трубку.

Питер набрал новый номер и принялся ждать. Мгновение спустя мягкий женский голос произнес:

– Дорис Смит.

– Эм, мисс Смит, меня зовут Питер Паркер, я друг Человека-Паука, он…

– А, да. Сержант Дрю предупредил, что со мной свяжется Человек-Паук. Или кто-нибудь от его имени. – Ее слова заинтриговали Питера. Неужели Дрю что-то подозревает? Или заподозрит теперь, когда узнает, кому Человек-Паук поручил нанести визит от его имени? Теперь он не сможет отступить, но нестись вперед сломя голову тоже не стоит. Напротив, следует проявить осторожность. – Больше сержант ничего такого не сказал, – продолжила мисс Смит, – только упомянул о связи с одной весьма интересной проблемой. – У нее был теплый и дружелюбный голос. – Может, вы заедете ко мне, и мы все обсудим?

– Конечно. Если вам это удобно, разумеется?

– Вообще не проблема, – заверила его мисс Смит и назвала адрес в крайне роскошном районе Ист-Сайда.

– А номер квартиры?

– Просто сорок пятый этаж. Вы поймете, когда подниметесь. – Она усмехнулась. – Выше все равно только крыша.

– Я буду у вас через… двадцать минут.

Двадцать минут спустя Питер смотрел на нужное ему здание и качал головой.

– Боже правый, – пробормотал он себе под нос.

Лощеный швейцар распахнул перед ним дверь, и Питер вошел внутрь.

– Квартира? – спросил швейцар, пока Питер проходил мимо.

– Мне назвали только этаж. Сорок пятый.

– А, вы к миссис Смит. Сюда, пожалуйста, – и он проводил Питера к лифту, столь же безупречному, как и все здание.

Швейцар зашел вместе с Питером в лифт, нажал цифру «45» и выскользнул из кабины, когда створки начали плавно закрываться.

Поднявшись на 45-й этаж, Питер оказался в маленьком лобби с единственной дверью. Она немедленно открылась.

Питер не знал, чего именно он ожидал, но точно не этого: в дверном проеме стояла изящная хрупкая старушка с бледной, тонкой кожей, на которой практически не было морщин, зато была скромная улыбка и спрятавшиеся в уголках глаз и губ смешинки. Нарядная зеленая твидовая пара – пиджак и юбка, темная блузка с высоким воротом и неброская жемчужная нить: она выглядела так, словно собиралась выпить чаю в каком-нибудь милом месте и обменяться сплетнями с парой герцогинь.

– Мисс… э… Смит?

– Миссис, – поправила она, – но зовите меня Дорис. Вы – Питер Паркер?

– Все верно, – они обменялись рукопожатием, и Дорис жестом пригласила его войти.

Питер оказался внутри одной из самых больших и красивых квартир, которые он когда-либо видел. Апартаменты были со вкусом обставлены антиквариатом и дорогим фарфором: ирландский «Беллик», на который так облизывалась Мэри Джейн, столь дорогой сердцу Кейт Кушинг немецкий «Мейсен», роскошные старые диваны, обитые малиново-золотой тканью эпохи Регентства, древесина блестела такой же насыщенной и блестящей патиной как старая пишущая машинка Мэла Аренса, полированные шкафы и бюро. За панорамными окнами открывался поистине потрясающий вид.

Вовсе не в таком месте он ожидал найти помощь со счетом ЭмДжей.

– Простите, – произнес Питер, – но… я просто потрясен. Здесь же окна во все стороны, верно?

– О, да. У меня здесь целый этаж. Мой покойный муж работал в судоходстве, добился огромных успехов, но, к сожалению, Джорджа больше нет с нами, – Она прокашлялась. – Неважно. Садитесь, выпейте чашку чая и расскажите о своей проблеме.

Они сели за красивый стеклянный стол, стоящий в углу огромной гостиной, и Питер рассказал свою историю.

– Действительно, – согласилась Дорис, – в последнее время это случается постоянно. Очень мерзкая история. И, разумеется, телефонные компании не спешат что-то с этим делать. Они хотят лишь защитить свои активы и, разумеется, покрыть убытки. И они с радостью достанут эти деньги из карманов своих клиентов.

– Я это заметил, – согласился Питер.

– Разумеется. Выставить счет гораздо проще, чем попытаться решить проблему. В конце концов, это может влететь им в копеечку. Телефон с собой?

– Нет. Он у моей жены, а она уехала по делам.

– Хорошо, – сказала Дорис, – что ж.

– Простите меня, – перебил ее Питер, – но я не очень понимаю… в смысле, как вы решаете подобные проблемы?

– Идите сюда, Питер Паркер, и я вам покажу.

Она провела его через кухню в другую часть квартиры, где находилась еще одна комната, больше первых двух вместе взятых. Вдоль стен тянулись книжные шкафы, кругом все та же антикварная мебель. Они двинулись дальше по коридору с панорамными окнами.

– Никак не могу перестать любоваться видом, – повторил Питер.

Это была чистая правда. Когда он летал на паутине, то поднимался даже выше, но полеты не располагали к праздному разглядыванию достопримечательностей.

– Джордж хотел, чтобы мне было комфортно в старости, а мне всегда нравилось видеть далеко вокруг. Эта квартира показалась ему лучшим способом совместить оба наших желания. И вот мы здесь, – она открыла дверь, за которой некогда могла располагаться гостевая спальня.

Теперь же гости должны были быть специалистами по связи из ЦРУ. По меньшей мере.

Столько электронного оборудования в одном месте Питер Паркер в последний раз видел только во время визита в штаб-квартиру Фантастической четверки. Вдоль каждой стены от пола до потолка высились стойки с системными блоками, сканерами, связки оптоволоконных кабелей толщиной с пачку спагетти, цифровые передатчики, коротко-, средне– и длинноволновые радиоприемники и много чего еще. Все профессиональное и явно очень дорогое.

– Джордж всегда говорил, что у меня должно быть хобби, – пояснила Дорис, – а вязать я так и не научилась. Я, должно быть, связала самый длинный одиночный носок в истории. Но он оставил мне приличную сумму денег…

«Ненужное замечание», – подумал Питер, разглядывая холодные темные стойки с оборудованием и чувствуя, как они наблюдают за ним крошечными светодиодными глазками.

– …к тому же, мне всегда нравилось поддерживать связь с другими людьми. Слушать, что происходит вокруг. И то, что приходит сюда, гораздо интереснее большинства ток-шоу, не находите?

– А разве прослушивание частных переговоров законно? – спросил он, разглядывая еще одну стену с оборудованием. Оно оказалось настолько сложным, и Питер даже представить не мог, для чего оно предназначено.

– Нет, если правительство само снабдит вас всем необходимым.

– Эм, – произнес Питер. Некоторые заявления выходили за рамки слов.

– Знаете, у меня был один из десяти первых сотовых телефонов, проданных в Нью-Йорке, – продолжила Дорис, – и еще с десяток других. Один из моих телефонов тоже клонировали. Меня это рассердило.

Она произнесла эти слова достаточно тихо, но было в ее серо-голубых глазах нечто такое, наводившее на мысль, насколько вредно для здоровья сердить Дорис Смит.

– Я стала изучать хакерство, телефонный хакинг и прочие способы обмана телефонной компании. Мне стало интересно, и я покупала нужное оборудование, чтобы разобраться в проблеме, и вскоре разыскала людей, клонировавших мой телефон. Тогда это было проще: они оставили след в эфире шириной в полмили. Как только я их нашла, передала всю информацию в телефонную компанию. Они так впечатлились, – старушка улыбнулась, – и тут же меня наняли. Я неплохо справляюсь. Уровень идентификации в районе десяти процентов, а это, как я понимаю, довольно неплохо. Кончилось все тем, что все три крупные сотовые компании здесь, включая CellTech, пользуются моими услугами в качестве консультанта по безопасности. Я беру с них столько, сколько они могут заплатить, но время от времени работаю на общественных началах. Ваш случай, молодой человек, относится ко второй категории. Точнее, случай вашей жены. Сколько они хотят с вас стрясти?

– Четыре с половиной тысячи.

Дорис неодобрительно цокнула языком.

– Молодая пара вроде вашей не может позволить себе такие траты. Мы должны что-то сделать с законами, причиняющими людям боль. Вы не виноваты, что половина преступников в Нью-Йорке научились клонировать сотовые телефоны. Однако этого следовало ожидать. Если что-то стоит денег, кто-то найдет способ это украсть. – Они вышли из комнаты, и Дорис закрыла за собой дверь.

– Но должны же быть и другие консультанты, занимающиеся подобными вопросами, – произнес Питер, пока они шли обратно по коридору со стеклянными стенами. – Так почему же именно вы справляетесь так хорошо? Должно быть, это природный талант.

Дорис взглянула на него и улыбнулась.

– Льстец. Если ваша жена узнает, как вы растрачиваете прекрасные комплименты на восьмидесятилетних бабушек, вас ждут неприятности, молодой человек.

– Восьмидесятилетних?

– Я не выгляжу старше шестидесяти?

– Ни на год! В чем ваш секрет?

– Любопытство и наличие интересного дела. У каждого должно быть какое-то по-настоящему увлекательное занятие, даже если он вынужден держать это в секрете. У тебя есть?

– Э-э-э… я фотограф-фрилансер для «Дейли Бьюгл» и ряда…

– Да? Могла я видеть какие-то твои фотографии?

– Могли, если читали «Бьюгл» за последнюю неделю.

– Тогда ты настоящая знаменитость! Ты просто обязан допить свой чай и рассказать мне все об этом.

– Ну какая я знаменитость, – отмахнулся Питер, – вот моя жена…

Зря он это сказал. Ему пришлось сесть с Дорис за стол и рассказать все о Мэри Джейн. Даже о ее съемках в «Тайном госпитале».

– Она снималась в «Госпитале»? Кого она играла? Медсестру? Батюшки, да она знаменитость! И ее телефон клонировали? Подумать только. Мы обязательно должны что-то с этим сделать. – Питер улыбнулся. ЭмДжей это понравится. – Обязательно передай ей: она должна прийти и повидаться со мной. У нее есть поклонник. Хотя она наверняка встречается с разными интересными людьми и занята кучей разных дел.

Питер не стал ее прерывать. Ему было ясно, что одна из причин, по которой Дорис так хорошо справлялась с работой, заключала в любви к сплетням. Для нее не существовало незначительной информации: любая деталь, любая мелочь заслуживала внимания.

Питер провел с ней большую часть дня, и после вчерашней сомнительной компании ее общество стало настоящим спасением. Но чем больше они общались по делу, тем отчетливее он понимал, что за образом милой пожилой леди скрывается настоящий профессионал, сила, с которой следует считаться. Дорис рассказала ему о таких способах незаконного использования сотовых телефонов, о которых он, с его-то ежедневным опытом общения с преступниками, не мог и подумать. Не только наркотики, азартные игры и отмывание денег, но и согласование времени для краж со взломом, ограблений банков и даже простых уличных грабежей. Одна преступная группировка даже использовала сотовые телефоны в качестве детонаторов для взрыва только что ограбленных ею заправок.

– Многие люди просто не понимают электромагнетизм, – сказала Дорис, – тем более возможности различных частот. – Она пристально взглянула на Питера поверх очков. – Но некоторые его все-таки понимают. Это одна из причин, почему я купила это место.

Питер огляделся.

– Ну, это действительно хорошая квартира, – произнес он, – а вид…

– Не в виде дело. Пойдем со мной. – Они вместе вышли на огибающую пентхаус террасу. На ней было установлено столько излучателей, микроволновых приемников и реле, что крыши Эмпайр-стейт-билдинг и Всемирного торгового центра казались детскими конструкторами. Питер никогда в жизни не видел столько антенн в одном месте. – Отсюда я вижу три штата, – пояснила она, – и три пятых улиц этого города. А значит, в большинстве случаев я могу провести прямую трассировку сигнала любого сотового телефона. Это очень полезно.

Увидев эту тихую комнату, напоминающую мостик звездолета, Питер почувствовал себя намного лучше. Он успокоился и даже испытал некоторое благоговение перед увиденным. Он все еще думал о счете за телефон ЭмДжей, о телефонах, которые отобрал у русских бандитов прошлой ночью, и о странном, угрожающем смехе Гала. «Интересно, согласится ли она взглянуть на этот телефон», – подумал он, вернувшись внутрь и снова садясь за стол.

– Еще чая? – спросила Дорис и уже потянулась за чайником.

– Эм, спасибо, но, пожалуй, мне уже пора идти.

– Что ж, принеси мне этот телефон, как только сможешь забрать его у своей знаменитой жены, – Дорис улыбнулась. – Я бы действительно хотела с ней познакомиться.

– Уверен, она с радостью с вами встретится. Я принесу телефон при первой возможности. Кстати, прошлой ночью я получил один очень странный звонок. Можно ли узнать, откуда он был?

– Как правило, это довольно просто. Как только я получу телефон, смогу это проверить.

Дорис проводила его до двери, пожала руку на прощание и пожелала хорошего дня, а затем вернулась, чтобы снова вести свою тайную жизнь почтенной бабули.

Питер покачал головой. Миленькие старушки уже не те, что прежде.

«САНДОГ ПРОДАКШЕН» располагалась в четырехэтажном здании из песчаника неподалеку от 3-й авеню. Она позвонила в дверь и услышала чей-то голос:

– Да?

Судя по голосу, это был Джимн Мэйгон.

– Мэри Джейн Уотсон к Джимну Мэйгону, – сообщила она.

– О, привет! Входи! – Замок зажужжал и щелкнул, ЭмДжей толкнула тяжелую деревянную дверь и вошла внутрь. Дверь захлопнулась, и девушка поднялась на четвертый этаж. На каждой лестничной площадке ее встречали заколоченные двери.

Возле двери на самом верхнем этаже был еще один звонок и стеклянное окно, через которое можно было увидеть приемную. Сидящая за стойкой улыбчивая женщина помахала ей и открыла дверь. ЭмДжей была в хорошей форме, но даже ей пришлось попотеть во время подъема.

– Ничего себе восхождение! – воскликнула она, заходя внутрь.

– Ага, – согласилась женщина, – но грабителей тоже утомляет. Заходи. Я – Гарриет.

– Рада знакомству.

Дверь одного из офисов распахнулась, и оттуда вышел Джимн Мэйгон.

– О, привет, Мэри Джейн, – произнес он, – прошу, заходи.

– Вы можете звать меня ЭмДжей.

– С радостью. А теперь пойдем, я проведу тебя в самое сердце нашего корпоративного логова. – Мэйгон повел девушку вглубь особняка. В конце коридора обнаружилась ведущая вниз винтовая лестница. Весь верхний этаж был поделен на офисы.

– Внизу мы держим студию, – пояснил Мэйгон, – все двери и окна там запечатаны. Не только ради безопасности, нам пришлось установить целую тонну безэховой звукоизоляции, чтобы обеспечить нужные условия для записи. Проблема не только в обычном уличном шуме – мы слишком близко к Центральному вокзалу и пяти гаджиллионам поездов, которые проходят через него каждый день. И все равно у нас одна из самых тихих студий в городе.

Они зашли в удобный кабинет, стены которого были завешаны анимационными раскадровками и детскими рисунками.

– Садись и рассказывай, чем ты занималась.

Позади его стола висел большой плакат, озаглавленный «Шесть этапов проекта». Пробежавшись по нему взглядом, ЭмДжей вкратце пересказала основные этапы своей карьеры.

Больше всего на Мэйгона произвело впечатление ее участие в «Тайном госпитале» – не сам факт работы, а то, что она пережила этот период в целости и сохранности.

– Я слышал, что это место – тот еще зоопарк, – со смехом произнес он, – так говорят все, кто присутствовал на съемочной площадке.

Также они вкратце поговорили о вчерашних съемках рекламы губной помады и о «режиссере смерти».

– Ну ладно, – произнес Джимн, – в этой сфере давно сложилась традиция эксцентричных, эгоцентричных режиссеров. Но не все они Де Милль и, разумеется, далеко не все обладают его талантом. Поэтому они полностью заслужили время от времени получать трепку от разгневанных моделей из рекламы губной помады.

ЭмДжей скромно потупилась.

– И хотя мне понравился выбор слов, которыми ты его наградила, – продолжил Джимн, – еще больше я оценил голос, которым ты их произнесла. У тебя действительно хороший тембр. Когда ты понижаешь голос, он становится очень сильным и сухим. Слишком часто женщины-актрисы думают, что когда они озвучивают сильного персонажа, им нужно кричать, и в результате у них получается ранняя Маргарет Тэтчер, скрипучая и гнусавая. Ей понадобились годы, чтобы научиться понижать голос так, чтобы мужчины начали к ней прислушиваться. И когда она осознала всю силу голоса, ее возненавидели еще сильнее. Слишком легко ей удавалось заставить людей делать то, что она хотела.

– На какую роль вы бы хотели меня прослушать? – спросила ЭмДжей.

– Прямо сейчас мы работаем над новым синдицированным мультсериалом. Шестьдесят пять серий. Это сериал о команде супергероев под названием «Гига-группа».

Мэри Джейн изогнула бровь.

– А я думала, эта тема уже не в тренде. Настоящие супергерои так часто мелькают в заголовках новостей, что люди устали от их вымышленных версий.

– Нет, маятник как раз качнулся в обратную сторону. Поди тут разберись. В любом случае, мы заключили отличную сделку на синдикацию, так что кто-то еще верит в успех супергеройских историй и готов платить. И я в кои-то веки не возражаю против этого. Прямо сейчас мы хотели бы попробовать тебя на эпизодические и второстепенные роли: не постоянные персонажи, а героев в отдельных эпизодах: суперзлодеи и тому подобные личности. Как думаешь, справишься?

– Ну, я точно могу пройти прослушивание, а там посмотрим. Но, – она улыбнулась, – меня всегда больше тянуло к супергероям.

– Отлично. Уже идентифицируешь себя с персонажами. Пошли вниз, проведем быструю читку сценариев, которые уже либо были сняты, либо сейчас находятся в производстве, и посмотрим, как ты звучишь. А, чуть не забыл: ты все еще состоишь в профсоюзе?

– Да.

– Отлично, одним поводом для беспокойства меньше. Пошли.

Мэри Джейн последовала за Мэйгоном по винтовой лестнице в приемную третьего этажа. Она располагалась в центре помещения, через вмонтированные в стены окна можно было видеть четыре отдельные комнаты для звукозаписи. Две из них уже были заняты. Комнаты были поделены на две части: в одной стояли микшерные пульты, за которыми возились звуковики, во второй, отделенной стеклом, сидели актеры озвучки. Перед ними стояли пюпитры с текстом, с потолка свешивались микрофоны.

– Несколько наших ведущих актеров, – пояснил Джимн, показывая на комнату слева. – Майк Брайт, Крис Кларенс и Оркни Халлард. Это троица наших хороших парней. Плохие ребята ушли обедать. Ладно, пошли в четвертую, устроим тебя поудобнее, и ты кое-что для меня прочитаешь.

ЭмДжей с радостью направилась следом. Это было наименее сложное прослушивание за последнее время. Джимн притащил с собой стопку сценариев и принялся рыться, вытаскивая нужные страницы.

– Поскольку мы работаем в сжатые сроки, – произнес он, – и у тебя не было возможности заранее ознакомиться с материалом, я не буду давать ничего слишком существенного. Я ищу эмоции, ищу тот безумный голос, которым ты вчера отчитала нашего друга, любящего повопить. Мне нужны действительно сильные эмоции, не стесняйся кричать.

ЭмДжей искоса посмотрела на него.

– Верите или нет, но большую часть жизни я избегала крика.

– Отлично. Тогда покричи здесь, выпусти это… и, если все выгорит, тебе еще и заплатят.

«А это уже интересный концепт», – подумала ЭмДжей. Ей все больше и больше нравилась эта затея.

– Большинство этих персонажей – плохие ребята, так что не бойся скатываться в «муа-ха-ха». К сожалению, широкая аудитория еще не привыкла к тому, что плохие ребята не обязательно должны выражаться как плохие ребята. Это прочно укоренилось в сознании, а нам теперь расхлебывать. Надеюсь, через двадцать лет все снова начнут читать Толстого и Киплинга, и сегодняшние привычки покажутся всем очень глупыми. Ну хорошо, теперь я закрою тебя здесь, чтобы избавиться от звуковых помех. У тебя нет клаустрофобии?

– Я живу на Манхэттене.

Джимн усмехнулся.

– Я просто спросил.

Следующий час Мэри Джейн зачитывала кажущиеся обрывочными строки самыми разными голосами: высокими, низкими, злыми, угрожающими, испуганными и смешными. Это оказалось на удивление легко, а может, все дело было в таланте режиссера. У Джимна был не только настоящий талант извлекать такие тона и оттенки ее голоса, о которых она и не подозревала, но и талант по части озвучки. Если даже после пяти минут объяснений вы не могли взять в толк, чего он хочет, Джимн сам изображал это. Нужно было лишь повторить, и можно было спокойно идти домой.

– Ага! – восклицала ЭмДжей, произнося фразы с нужным количеством восклицательных знаков. – Теперь ты мой! – кричала она, и ее в ее голосе читались самые разнообразные оттенки, включая совершенно неуместные для детского анимационного сериала, и было нечто в ее произношении: «Сопротивление бесполезно!», и Джимн уткнулся лицом в пульт и заколотил по нему кулаками. – Прости, – сказала она, – мне повторить это еще раз?

Джим нажал на кнопку, позволяющую его голосу раздаться в звуконепроницаемой студии, и хотя ему удавалось держать себя под контролем, ЭмДжей расслышала в его словах отзвуки смеха.

– Да! – воскликнул он. – О, да! Еще раз, только громче!

Это продолжалось целый час, а то и больше. Наконец Джимн остановился, нажал на кнопку и спросил:

– Может, ты пить хочешь? Принести тебе воды со льдом или еще чего?

Подобная мысль посетила и саму ЭмДжей десятью минутами раньше, прямо во время очередного злодейского смешка, так что она с радостью согласилась.

– Никуда не уходи, – сказал Мэйгон, – я сейчас вернусь. – Он поднялся из-за пульта и вышел из звуконепроницаемой комнаты.

«Я в ловушке, – подумала ЭмДжей, – я в ловушке». Разумеется, это было не так.

Тяжелая звуконепроницаемая дверь даже не была заперта, она оставалась плотно закрытой под давлением собственного значительного веса. Но в студии царила полная тишина, обшивка поглощала любой звук. ЭмДжей сидела так несколько минут и просто слушала тишину. Ньюйоркцы порой забывают, что это такое, и, если забрать их в деревню, они не смогут спать по ночам – так не хватает звуков подземки, уличного шума, и гула, создаваемого десятью миллионами жителей, запертых в каменных джунглях.

А здесь было легко поверить, что снаружи почти не осталось человеческих существ. Почти, но не совсем: чуткое ухо могло уловить шум проезжающего мимо грузовика или грохот поезда, несущегося глубоко под землей, хотя это были скорее ощущения, а не звуки. ЭмДжей положила руку на стол, но ничего не почувствовала. Полное отсутствие звука.

«Интересно, – подумала ЭмДжей с улыбкой, – нельзя ли попросить этих людей сделать ремонт в нашей квартире. – Улыбка стала озорной. – По крайней мере, в спальне».

Джим вернулся с банкой «колы» для себя и высоким стаканом воды со льдом для нее.

– Слушай, – сказал он, его голос казался странно тусклым и безжизненным, словно бы звукоизоляция высосала из него всю энергию, – сегодня тебе не нужно ничего записывать, если не хочешь.

– Как скажете. – Она сделала глоток из полистиролового стакана и уставилась на него поверх кружки.

– Извини насчет него, – произнес Джимн, – жутко деклассирующая вещь, знаю, но у нас никак не получается выбраться в «Гристедс» за нормальными пластиковыми стаканами. – Он уселся в другое режиссерское кресло. – Ты очень гибкая, – добавил он, – блестяще следуешь указаниям режиссера и очень благожелательная. Я очень удивился, когда увидел тебя вчера в том дурдоме. Никак не мог понять, что такой спокойный человек там забыл.

– Ближе к концу съемок я и сама стала задаваться этим вопросом, – ответила ЭмДжей.

– Короче, ты свободна?

– Как скоро?

– Сегодня вечером.

– Сегодня вечером? – ЭмДжей моргнула. – Надеюсь, мы говорим не об ужине?

– Нет, – рассмеялся Джимн, – мы записываем эпизод «Гига-группы» и потеряли пару наших актеров. Дела, болезни и все такое. Я бы мог использовать тебя в качестве замены. Ты сможешь познакомиться с нашими ребятами, а это было бы неплохо, я чувствую, что мы могли бы работать вместе на постоянной основе. По крайней мере, полупостоянной. Все главные роли уже заняты, но у нас есть некоторые периодические злодеи. И один из них – женщина.

– Злодеи? А это весело.

– Да, я подумал, что тебе это будет интересно, когда услышал твой злодейский смех во время прослушивания. Тебе не так часто выпадает возможность побыть плохой девочкой, не так ли?

ЭмДжей усмехнулась и пожалела, что не может рассказать Джимну, насколько все это забавно. Будучи женой супергероя, ты стараешься быть максимально хорошей. Тебе приходится поддерживать собственную карьеру, а заодно следить за мужчиной, который не замечает голода, даже когда его желудок урчит как трактор, чтобы он получал столько еды, отдыха и любви, сколько ему было необходимо для компенсации того, что он недополучил в жестоком темном мире за пределами вашей небольшой квартирки.

– Никаких проблем.

– Отлично. Насколько я могу судить, мы начнем как обычно, то есть в районе восьми – хотим дать городу шанс хоть немного затихнуть. Должен предупредить, эти звукозаписывающие сессии часто затягиваются допоздна, примерно до полуночи, иногда чуть дольше. Мы заключаем стандартные четырехчасовые контракты и платим установленную профсоюзом норму за четыре часа, а если сессия затягивается за полночь, платим по полуторному тарифу. Тебя устраивает?

ЭмДжей быстро произвела в уме подсчеты и поняла, что в настоящий момент Гильдия требовала платить за четырехчасовую работу пятьсот долларов в час.

– Меня это устраивает, – произнесла она, – мне нужно подписать какие-то бумаги?

– Пошли наверх. Напечатаем договор, поставим подписи… ты работаешь через агента?

– В озвучке – нет.

– Возможно, он тебе понадобится в будущем. Если начнешь работать с другими компаниями, – он ухмыльнулся, словно что-то вспомнил, – обнаружишь, что не все готовы предложить такие же выгодные условия. И в твоих же интересах обзавестись агентом с большими зубами и громким голосом. Мы можем порекомендовать тебе парочку, если хочешь, если нет – поговори с другими актерами. Они с радостью поделятся ужасными историями из своего опыта. – Джимн закатил глаза. – Ну а пока давай напечатаем контракт и подпишем его. Тебе нужен аванс?

ЭмДжей открыла рот, закрыла, пожала плечами и произнесла:

– А почему нет? – а затем очень осторожно добавила. – Ты как-то… ужасно спокойно относишься к происходящему.

– О, совершенно. Мы знаем, где ты живешь. Если не сработаемся – мы засудим твою задницу. А пока надо делать дело. Я вижу, тебе нравится эта работа, и ты в ней действительно хороша. Мы еще посмотрим, как ты работаешь в группе, но я достаточно уверен в твоих способностях, чтобы выплатить аванс за один вечер. Сейчас мы спустимся к банкомату и получим твои деньги – нужно же дать тебе шанс успеть пробежаться по магазинам. – Он подмигнул ей. – Я знаю, как это бывает. Довольно нелегко распланировать время, когда работаешь и днями, и вечерами.

– Ого, спасибо, – произнесла ЭмДжей, – спасибо тебе большое. Тебе никто не говорил, что ты очень, очень милый?

Мэйгон был явно польщен комплиментом, но в его взгляде все же читалась легкая ирония.

– В последнее время никто. Но с другой стороны, по сравнению с нашим вчерашним другом гунн Аттила покажется милым.

ЭмДжей усмехнулась, согласилась и последовала за ним к банкомату.

ТЕМ ВРЕМЕНЕМ на другом конце города другие люди тоже планировали свой вечер. После событий прошлой ночи у Эдди Брока появилась целая куча дел. Он остановился в маленьком тихом отеле в Нижнем Ист-Сайде и провел большую часть дня разбираясь с бумагами и копиями, полученными в Бюро записей.

Выявление фактических владельцев компании обычно довольное скучное занятие, но порой охота становится весьма увлекательной, особенно когда подбираешься все ближе к добыче. В бумажном следе, который порой может тянуться через полмира, скрываются «пустышки» внутри «пустышек», процентные доли, бенефициары и подлинные владельцы. И если на пути попадается хотя бы одна страна, которая действительно серьезно относится к понятию «банковская тайна», например, Лихтенштейн, то след может упереться в стену, пробраться через которую не поможет никакой подкоп. И настоящий владелец бизнеса так и останется неизвестным.

Эдди Брок был очень методичен. Всю свою журналистскую карьеру он скрупулезно изучал факты, за исключением одного случая, уже в самом конце. Проблемы со здоровьем и ожидание скорой смерти ослепили его. Он использовал непроверенную информацию и выпустил статью, которая оказалась фальшивкой…

Эдди покачал головой. Он не хотел снова впускать эти мысли, но не мог сдержать их.

Слава досталась другому, а Брок был опозорен. Его честность – а значит и все, что он когда-либо писал, – поставили под сомнение. Эдди с волчьим билетом выперли из профессии. Но со стоящим за этим человеком Брок разберется уже очень скоро…

Однако прямо сейчас ему нужно было поймать другую рыбу.

Правительство изучало деятельность ОХИК, и все это знали. Налоговая, агентство по борьбе с наркотиками и, насколько он знал, ФБР, ЦРУ, даже Федеральное авиационное агентство – все не слезали с корпорации. И Эдди Брок понимал, что компания, замешанная в отмывании миллионов (если не миллиардов) грязных долларов, не может закрыться как обанкротившийся магазин, просто опустив ставни. Настоящие владельцы обычно заранее получают предупреждение о грядущих неприятностях, и почти всегда успевают вывести деньги.

Чаще всего они покупали или основывали другие компании, куда вкладывались уже отмытые деньги. А фирмы, созданные для перевода или отмывания, оперативно ликвидировались. В военной терминологии это называлось «отходом на заранее подготовленные позиции».

Эдди сидел с ноутбуком в своем маленьком гостиничном номере и работал в программе, которая позволяла выстраивать сложные графические связи между совершенно абстрактными факторами, которые могли быть абсолютно любыми, но сейчас ими были компании.

Нью-Йоркская комиссия по ценным бумагам и биржам и Бюро записей и информационных служб тесно сотрудничали еще с момента, когда впервые появилась инсайдерская торговля. Теперь информация о компаниях, открытых в Нью-Йорке, США и (в меньшей степени) за рубежом стала гораздо доступнее.

В первую очередь Эдди интересовали именно эти заморские связи – он искал переводы крупных сумм со счетов ОХИК, в частности, деньги, выведенные из Штатов в период прямо перед началом аудита…

То есть в момент, когда Веном и Человек-Паук разнесли это место на части.

По сравнению с другими странами, в США банковская тайна была не более чем шуткой. Если у вас были друзья в нужных местах, например, в налоговой, агентстве по борьбе с наркотиками и даже некоторых департаментах полиции, вы без проблем могли получить доступ к базам, где содержалась информация о вводе и выводе денежных средств из страны. Сложите данные с реестром вновь созданных компаний Комиссии по ценным бумагам и биржам – как в стране, так и вне страны, не важно – и вы получите мощный инструмент для проникновения в корпоративные тайны. Разумеется, если вы умеете сортировать информацию.

Веном умел. Все бумаги, скопированные вчера в Бюро записей, относились к нью-йоркским компаниям. Некоторые из них хранились только в бумажном виде, потому что слишком устарели, и не было смысла хранить их онлайн. Им было уже, скажем, целых три месяца. Вот так быстро проворачивалось формирование корпораций в штате Нью-Йорк. Разумеется, не так быстро, как в некоторых офшорных гаванях, где вы, если слишком долго задерживались на обеде, могли обнаружить, что собранная утром информация уже устарела, – но достаточно быстро.

Веном искал только что созданные компании без какой-либо истории, не фигурировавшие в предыдущих реестрах, которые внезапно обзавелись крупной суммой на банковском счете, которую они незамедлительно перевели в офшоры. Разумеется, банковские служащие и банки в целом должны были сообщать правительству о любых подозрительных транзакциях и переводах сверх определенного лимита. Но если ваш банковский менеджер был, скажем так, сговорчивым, и его сговорчивость регулярно оплачивалась, сообщения никуда не отправлялись. При этом он прекрасно понимал, чем ему грозит попытка предать ваше доверие. Он бы ни за что не подверг сомнению происхождение ваших денег, поскольку с самого начала прекрасно знал об их «чистоте».

Учитывая, что речь шла о Нью-Йорке, Эдди нашел уйму таких компаний. Оставалось только отсортировать лишние.

Почти все фирмы были зарегистрированы в Нижнем Манхэттене. Неудивительно – именно там располагались офисы практически всех действительно хороших юристов по корпоративным вопросам. Сопоставив данные Комиссии по ценным бумагам и налоговой, Эдди получил интересную картину. Снова и снова он натыкался на компанию «Ротшильдс Банк Секьюритис Эс. Эй.» Брок сразу смекнул, что она была куплена уже в готовом виде, и что название выбрано не случайно. Это был психологический прием. Большинство подставных фирм использовали названия, схожие с названиями крупных и хорошо зарекомендовавших себя компаний, создавая иллюзию благонадежности.

У «Ротшильдс» был фиктивный юридический адрес, совпадающий с адресом одного известного юриста, ведущего дела на Саун-Стрит, по соседству с морским портом. Компания появилась спустя три дня после проникновения в нью-йоркский офис ОХИК, во время которого пожирающее ядерные отходы инопланетное существо убило двух бездомных[42]. Даже тогда паранойя или крошечное подозрение о том, что ветер может перемениться, заставили их действовать.

«Ротшильдс» были образованы во вторник, а уже к пятнице на их счете в «Чейз Манхэттен» уже лежало 180 миллионов долларов. К следующему понедельнику эта сумма сократилась до 60 миллионов, а за остаток недели через счет прошло еще 240 миллионов долларов. Все это четко показывало, что фирма – лишь канал для отмывания средств.

А еще он знал секрет для большинства людей, – имена настоящих владельцев компании. В соответствии с банковской политикой США, Комиссия по ценным бумагам требовала указывать их в регистрационных документах. Веном переписал их имена и адреса, но особое внимание привлекло одно имя, фигурировавшее также в самом конце списка директоров ОХИК.

«Могут быть и другие, – подумал Эдди, – но для начала сойдет и он».

– Пора идти, – обратился он вслух к симбиоту. Тот тотчас откликнулся. Надетые на Броке майка и шорты мигом изменили форму. Тело мужчины окутала чернота. Чернота с клыками.

Двадцать минут спустя Веном уже был в Нижнем Манхэттене.

Близилось время ужина, офисы или закрылись, или готовились к закрытию. Веном, возвышаясь над всеми, спокойно шел по стене одного из новейших уолл-стритовских чудовищ из стекла и стали. Современная архитектура ему никогда не нравилась. Его поражала ее бездушность, а поддержание всех этих акров стекла в чистоте наверняка обходилась в сотни тысяч долларов ежегодно. Зато, имея необходимые навыки, по такому фасаду можно было легко и быстро подняться в нужный офис, оставшись незамеченным.

Веном прекрасно представлял, какое окно ему нужно. Перед своим визитом он позвонил на пост охраны, и сотрудники службы безопасности, ничего не заподозрив, предоставили ему всю необходимую информацию. После этого ему оставалось лишь быстренько заглянуть в окно – убедиться, что данные верны. Веном занял позицию у углового офиса с окнами на юг и прекрасным видом на Бэттери-парк, и принялся ждать.

В помещение вошел мужчина и закрыл дверь.

Кабинет из хрома и стали был оформлен в стиле позднего индустриального модерна. Веном такой дизайн не жаловал.

Мужчина уселся за стол. Веном выждал пару секунд, затем выпустил несколько щупалец и разбил окно, причем сделал это максимально осторожно, чтобы все осколки упали внутрь, а не просыпались дождем на невинных прохожих.

Сидящий за столом человек, который только что снял пиджак и кинул его на диван, резко обернулся, широко открыл рот и выпучил глаза. Его курчавые волосы практически встали дыбом. Это был высокий мужчина крупного телосложения.

Но… недостаточно крупного.

Веном в два прыжка добрался до жертвы, и через несколько секунд мужик уже был надежно опутан инопланетными щупальцами. Еще несколько отростков извивались в непосредственной близости от лица жертвы.

– Думаю, мы можем назвать вас мистером Ротшильдом, – непринужденно заявил ему Веном, – это имя такое же фальшивое, как ваше собственное, но его гораздо легче произносить.

Как раз когда Веном влетал в окно, в дверь вошел второй мужчина. Он как вкопанный замер на пороге. «Ротшильд» посмотрел на него, перевел взгляд на Венома и закричал «Bistrah! Ookhadeetyeh!»

Стоящий в дверях мужик повернулся и бросился бежать, а «Ротшильд» бросился прямо на Венома. Нападение не могло причинить никакого вреда симбиоту, но его оказалось достаточно, чтобы дать второму гостю шанс улизнуть. Щупальца разминулись с целью, и мужчина скрылся в коридоре. Тогда Веном повернулся обратно к «Ротшильду», продемонстрировав полную клыков пасть.

– У вас какое-то нездоровое желание уберечь этого парня от встречи со мной, – мрачно заявил он.

– Невинный парень, – ответил Ротшильд. В его почти безупречном английском можно было расслышать легкий русский акцент. – Ничего общего с тобой.

– Невинный, значит? Вы слишком много смотрите телевизор, мистер Ротшильд. Почему вы думаете, что сможете сказать что-то, вынуждающее меня поверить в вашу или его невиновность? Ну-ну. Вы явно хорошо образованный человек, отлично говорите по-английски. Вы понимаете значение слова «julienne»[43]?

Последовавшая следом тишина прерывалась лишь вздохами, всхлипываниями и периодическими тихими стонами. Спустя несколько минут Веном произнес:

– Не думаем, что кто-нибудь позвонит в полицию, а даже если позвонит, мы не сомневаемся: у копов хватит мозгов не приезжать. Мы полностью в этом уверены. А теперь позвольте нам рассказать о цели нашего визита. Мы хотим узнать об…

– ОХИК, – выдохнул мужчина. Кровь сочилась из десятков длинных тонких порезов, и остатки его рубашки больше не были белыми, но в целом он почти не пострадал. И прекрасно знал, почему: Веном растягивал процесс.

– О нет. Нет-нет-нет. – Веном качал головой, брызжа слюной на ковер. – Нам не нужен такой простой ответ. Мы уже знаем, вы замешены в реструктуризации ОХИК. Как там у вас это называется, perestroika, da? Было глупо оставлять в стране все эти деньги. И мы знаем, что вы открыли несколько новых фондов в Лихтенштейне и Швейцарии. И в Венгрии. Венгрия… интересный выбор. Сейчас это страна с самыми жесткими банковскими законами в Европе, и они вряд ли выдадут хоть какую-то информацию. Венгры знают, с какой стороны намазывать бутерброд, они собираются идти по пути Швейцарии.

Но есть еще кое-что, интересующее меня гораздо больше. В последнее время кто-то перевозит большое количество… хмм… скажем, «товара» с обогатительного завода во Флориде куда-то на север штата Нью-Йорк, неподалеку от Национального парка Адирондак. Детали этой операции нам пока неизвестны, равно как и местонахождение этого склада. Но мы намерены узнать об этом прямо сейчас. Советуем отвечать на вопросы, иначе мы продолжим изучать значение слов из поваренной книги. Сначала жюльен, затем фраппе. Потом пюре или сотэ. Или просто старая добрая солянка. Твой выбор, tovarish.

Снова воцарилась тишина, прерванная еще одним вскриком.

– Можем представить, как это будет больно, – произнес Веном, – с другой стороны, ты настолько очевидно нас не слышишь, и мы не сомневаемся, что твой организм и так уже не работает должным образом. Однако мы уже начинаем терять терпение. О, чуть не забыли. Помимо всего прочего, нам нужны имя и адрес твоего друга.

– Друга?

– Этого быстро бегающего джентльмена, чей побег ты так так самоотверженно прикрывал. Просто любопытно, почему ты готов защитить его даже ценой собственной жизни.

– Но я…

– Но ты… да, да, – мягко сказал Веном.

И вновь воцарилась тишина, прерываемая новыми криками, а потом всхлипывающий голос произнес:

– 558, 1-я авеню. 1Д. Я не знаю его имени.

– Тогда сойдет и его позывной. Должен же он на что-то откликаться. Или вы друг друга свистом подзываете?

– Его… он зовет себя Найнер. Найнер. – Мужчина продолжал хватать ртом воздух, но больше не произнес ни звука.

– Боже правый! – воскликнул Веном. – Мы не думали, что все закончится так быстро.

Он пристроил обмякшее тело у стены, набрал 911, сообщил необходимую информацию и повесил трубку.

Игнорируя слабые звуки дыхания из дальнего угла комнаты, Веном начал рыться в ящиках, шкафах и папках. Больше всего его заинтересовал нижний ящик большого стального стола, покрытого листом дымчатого стекла. Веном потянулся к ручке, замок поддался с тихим металлическим треском. Внутри лежали пять мобильных телефонов.

– Так-так, – произнес он, – давай-ка упакуем их и прихватим с собой, как думаешь?

Симбиот послушно создал на теле несколько карманов, и всего через несколько минут черная фигура неслышно выскользнула через разбитое окно и исчезла.

ПОЗЖЕ, в тихом уединенном месте среди канализационных туннелей под станцией Юнион-сквер, Веном изучал реквизированные сотовые телефоны. Он находил в меню номер каждого из телефонов, переписывал цифры и тут же звонил по этому номеру. Всякий раз кто-то брал трубку и отвечал ему по-русски. Веном никогда не изучал русский на уровне, позволяющем понимать сказанное, но ему не нужно было знать язык, чтобы понять: телефоны используются не по назначению. Один за другим Веном откладывал их в сторону.

Он повторил ту же процедуру в пятый раз: вывести на экран номер, переписать, набрать, выслушать. Однако на этот раз, когда он поднес телефон к уху, в трубке раздалась вовсе не русская речь.

Веселый жизнерадостный голос произнес:

– Привет! Это Мэри Джейн Уотсон-Паркер. Прямо сейчас я или нахожусь вне сети, или мой телефон выключен, или с ним приключился очередной глюк. Не спрашивайте. Просто оставьте сообщение после сигнала, и я перезвоню, как только смогу.

Раздался сигнал. Веном нажал кнопку отбоя и на мгновение уставился своими огромными бледными глазами в никуда.

– Так, так, так, – произнес он.

Его улыбка была плотоядной.

6

ПРИМЕРНО за час до этих событий Питер второй раз вышел от Дорис Смит. Он оставил телефон, по которому звонил Гал, и пообещал поговорить со своей «знаменитой женой» и, быть может, даже раздобыть для старушки автограф.

«Где же сейчас моя знаменитая жена?» – задумался он. Разумеется, ему не давали покоя и другие вопросы. Питеру отчаянно требовалось оказаться посреди небоскребов и заняться любимым делом – заботой о городе. Он свернул в проулок, переоделся и поднялся по стене здания неподалеку от дома Дорис.

Он немного полетал на паутине просто чтобы расслабиться, затем приклеился к стене здания напротив пентхауса Дорис, спрятался за углом и принялся украдкой наблюдать за ней. Благодаря панорамным окнам от пола до потолка старушка была видна как на ладони. Паучка по-прежнему поражали размеры ее квартиры. Прямо по соседству с гостиной и кухней он заметил небольшой кабинет, соединенный с начиненной электроникой комнатой.

Дорис сидела за компьютером, время от времени внимательно вчитываясь в информацию на экране. Человек-Паук редко встречал кого-то, кто мог печатать так быстро. «Она бы пригодилась нам в редакции», – подумал он. Хотя Дорис Смит и было за восемьдесят, артрит обошел ее стороной.

«Достань их, Дорис. Выясни, что можешь».

Питер спрыгнул со стены здания и полетел в центр и далее на юг.

Стоял прекрасный солнечный день. Дул легкий ветерок, где-то в кронах деревьев пела одинокая пташка. Завернув за угол, Питер снова наткнулся на бабочку-монарха, порхающую на высоте тридцатого этажа.

– Чего ты ищешь? – спросил он у бабочки, выпуская очередную струю паутины и проносясь мимо. – Девочек-бабочек? Мальчиков-бабочек? Приличную пиццу с пыльцой и экстра-нектаром, анчоусы не класть?

Питер плохо представлял, что может быть на уме у бабочки, кроме поисков еды и партнера, особенно если учесть, что этот «ум» помещался в мозг размером с булавочную головку. И все же бабочка выглядела так, словно у нее была назначена встреча, на которую она страшно опаздывала.

ХРЯСЬ!

Он во что-то врезался… Вернее, что-то врезалось в него. Черное и злобное. Ошеломленный, Паучок повис на паутине. Его отбросило к стене здания, и супергерой приклеился к фасаду всеми четырьмя конечностями. И тут он увидел, кто в него врезался.

Разумеется, это был Веном – о любой другой опасности его предупредило бы паучье чутье. Это был побочный эффект от крайне непродолжительного союза с симбиотом Эдди Брока: чутье, от которого частенько зависела жизнь Человека-Паука, напрочь игнорировало Венома.

Веном летел к нему, выставив щупальца, раззявив пасть, скаля зубищи и брызжа слюной. На его пасти снова играла гигантская голодная ухмылка.

– Ну все, хватит! Я начинаю терять терпение! – прорычал Человек-Паук.

Паучок оттолкнулся от стены и набросился на Венома, его прыжок подпитывался разгорающимся в груди гневом от этой постоянной, глупой и бессмысленной вражды, которая не только приносила боль и отвлекала от борьбы с преступностью, но и попросту серьезно утомляла.

Паук врезался в Венома, вцепился в его бочкообразную грудь и принялся молотить голову противника кулаками, в то время как щупальца Венома обвивались вокруг его собственного тела.

– Не я это начал! – яростно завопил Паук Веному в ухо. – Не я это начал, и прямо сейчас мне это вообще не нужно!

– То, что нужно тебе, – раздался мрачный голос, – и то, что нужно нам, – совершенно разные вещи. – Щупальца сдавили горло супергероя, и тот, задыхаясь, пытался освободиться. – И эта потребность слишком долго оставалась неудовлетворенной!

Они впечатались в стену здания, стекло разбилось. Даже задыхаясь Паучок задумался, как владельцы офиса станут объяснять это страховой компании. К счастью, удар оказался совсем не таким сокрушительным, как он опасался – щупальца, которыми обвил его симбиот, сыграли роль амортизатора, защитившего позвоночник супергероя.

Но высокочастотного звона, с которыми огромный лист пластинчатого стекла разлетелся на мириады маленьких осколков, оказалось достаточно, чтобы симбиот немного отстранился от него. Человек-Паук воспользовался возможностью и напряг все конечности, пытаясь вырваться из смертельных объятий. Ему удалось освободить руки и ноги, но симбиот по-прежнему держал его за горло, а оскаленная пасть Венома была совсем близко.

Органическая паутина Венома не выдержала двойного веса, и они рухнули вниз на несколько метров. Паук воспользовался падением как отвлекающим маневром и, изогнувшись, попытался пнуть Венома в затылок обеими ногами.

Одна пятка соскользнула с округлого черепа, а вот вторая угодила точно в цель. Настала очередь Венома покачнуться от удара, они снова рухнули вниз и врезались в очередное окно. Еще один массивный лист пластинчатого стекла взорвался мириадами осколков.

«Страховые в этом городе нас возненавидят», – подумал Паучок. Из-за звона симбиот еще больше ослабил хватку, и на этот раз супергерою удалось вырваться и отскочить в сторону.

– Не хочешь сказать мне, что послужило причиной этого нападения? – поинтересовался он.

– Это ты виноват, – рявкнул Веном, – во всем.

Черные нити клубились вокруг него, пока потрясенный звуком симбиот восстанавливал то, что у него считалось равновесием.

– В следующий раз ты скажешь, что это я разбомбил Перл-Харбор, – хмыкнул Паучок, заворачивая за угол. Веном несся за ним словно огромный черный паровоз. Но супергерой ждал этого и был готов.

Добротная порция паутины угодила симбиоту прямо в лицо и окутала верхнюю часть тела. Веном рухнул вниз, выпуская собственную паутину, чтобы замедлить падение.

Человек-Паук последовал за ним. Падал Веном не долго. Выпустив еще одну струю паутины в стену здания, Веном остановил свой ускоренный спуск и, воспользовавшись инерцией и раскачавшись, по широкой дуге полетел на Паука с кулаками наготове.

Он заехал Паучку прямо в живот. Каким бы красивым, рельефным и твердым не выглядел человеческий пресс, это все равно лишь плоть и мускулы, а вовсе не броня. Кашляя и задыхаясь, Паук сложился пополам словно не закрывшийся до конца перочинный нож. Следующий удар Венома обрушился ему на голову.

Паучка спасли чистые рефлексы. Он сам не понял, как оказался на стене другого здания метрах, в шести от места, где только что находился. Очевидно, в нужное время включился автопилот.

Веном снова набросился на него. Человек-Паук прыгнул навстречу противнику, обхватил его руками и ногами, и они вместе камнем рухнули вниз. Падая, Веном выпустил очередную струю паутины, угодившую в угол здания, мимо которого они пролетали. Паутина не просто остановила их падение, но и подняла на несколько этажей вверх, словно противники спрыгнули с тарзанки. Они висели на паутине, попросту мутузя друг друга куда попадется.

Затем Паучок словил еще один удар в голову.

– Ты просто не понимаешь, да?! – закричал он, пытаясь стряхнуть пляшущие перед глазами звезды. – Я не хочу с тобой драться. – Каждое слово он подчеркивал быстрым и резким ударом в челюсть.

– Тогда ты прекрасный имитатор, – прорычал Веном, нанося ответный удар.

Они раскачивались в воздухе словно огромный бешеный маятник, яростный клубок из ударов, пинков и порывистого дыхания. Паучок пропустил мощный хук в бок, и раздался новый звук – резкий, напоминающий удар хлыста треск ломающегося ребра.

«Это уже третий раз за год, – раздался на удивление спокойный голос в его голове. – Доктора в университетской клинике никогда мне не поверят. Что я им скажу? „Я впечатался в дверной косяк?“ Они и так уже считают, что ЭмДжей меня избивает».

В этот момент его и без того уже напряженные до предела нервные окончания пронзило паучье чутье – как раз перед тем, как мимо его уха просвистело нечто, не имеющее никакого отношения ни к Веному, ни к симбиоту. Паучок сразу понял: тихий звуковой удар высокоскоростной пули, а затем, мгновение спустя, хлопок выстрела.

Уже выпуская струю паутины, чтобы уйти из-под обстрела, супергерой посмотрел вниз и увидел человека с автоматом. Даже с такого расстояния длинный изогнутый магазин АК-74 нельзя было ни с чем спутать. Из дула вырвалась очередная струя пламени. На этот раз на стене здания чуть выше них образовался небольшой кратер, из которого брызнула струя пыли и осколков. Свист летящей пули заглушил звук скулящего голливудского рикошета.

А вскоре и этот звук потонул в ровном, слишком реальном грохоте автоматического огня: стрелок потерял терпение и переключил режим выстрелов на полный рок-н-ролл, пытаясь компенсировать качество количеством. По тому, как дергался в его руках автомат, было понятно, что это вовсе не так просто, как показывают в кино.

– А теперь-то что? – выдохнул Человек-Паук, по широкой дуге уходя за угол. Автоматная очередь изрешетила фасад здания, мимо которого он пролетел. Еще одно многострадальное окно покрылось паутиной трещин.

– Похоже, у нас компания, – заметил Веном. Он сам тяжело дышал, его грудь вздымалась. Последний удар Человека-Паука угодил ему в грудину, и симбиот бурлил вокруг его конечностей в потоке неуправляемой ярости.

– Кто-нибудь из наших общих знакомых?

– Русские, – выплюнул Веном, пытаясь восстановить дыхание. – ОХИК.

– Да ты что? – Стрельба на миг прекратилась – стрелок менял магазин – затем возобновилась. Автоматчик снова перешел на одиночный огонь, пули словно иглы проникали в возможные укрытия. – Перемирие? – предложил Паучок. – На время?

– Выбор невелик, – выдохнул Веном, явно не слишком довольный сложившейся ситуацией. – Продолжим это обсуждение позже. – Он посмотрел вниз и указал на человека в темной широкополой шляпе. – Вот кто нам нужен. Его зовут Найнер.

– Сделаю, что смогу, – выдохнул Паучок. Ребро зверски болело. – Ты бери партию слева, я займусь теми, кто справа! Хорошо? Тогда пошли!

Они прыгнули вместе. Вокруг свистели пули, но ни одна из них не достигла цели. По падающему объекту стрелять труднее, чем вы думаете, тем более, если скорость падения постоянно меняется, а эти двое были отличными специалистами по части полетов.

Обычно прыгуны с небоскребов падают на тротуар, с которого их потом приходится соскребать, эти же приземлились на асфальт и отпрыгнули. Мелькнули руки, ноги и щупальца, и находившиеся на земле люди осознали, что мощные пушки вовсе не являются гарантией безопасности. Спасти их могло только расстояние. Сейчас им стоило бы оказаться как можно дальше от своих несостоявшихся жертв.

Стрелки вновь начали палить очередями во все стороны, не заботясь даже о собственной безопасности, не говоря уж о случайных прохожих. Отсутствие жертв объяснялось только тем, что огонь был направлен в основном вверх.

– Эти люди могут пострадать! – проорал Паучок Веному. – Невинные, не забыл? Спаси их.

Но невинные прекрасно справлялись с собственным спасением и без посторонней помощи. В конце концов, они жили в Нью-Йорке, и звуки стрельбы были им не в новинку. Горожане усвоили главное: услышал стрельбу – полезай в укрытие.

– Вон он, – заорал Веном, указывая на человека в странной темной шляпе, и бросился за ним. Найнер метнулся в здание и скрылся из виду. Веном умчался следом, оставляя Человека-Паука одного против четырех или пяти стрелков, увлеченно, хоть и довольно хаотично палящих по нему. Одно дело – получить в свое распоряжение большую блестящую автоматическую штурмовую винтовку, и совсем другое – научиться ею пользоваться. Владение автоматом не даровало мастерства, и этих ребят явно нанимали не в школе меткой стрельбы.

Паучок возблагодарил за это судьбу… а также за то, что одного вида клыкастой пасти Венома и мельтешащего вокруг него облака черных щупалец хватало, чтобы выбить из колеи даже самого хладнокровного стрелка. Его противники дрожали словно тростник на ветру.

Человек-Паук двигался навстречу стрелкам, ежесекундно меняя направление. Еще раз подтвердилось, что стрельба по такой беспокойной мишени может сбить любой прицел, особенно когда очередной маневр этой мишени завершается ударом прямо тебе в грудь. Или живот.

Одного соперника Человек-Паук вывел из строя, приземлившись ему на голову.

Паук опустился на асфальт, крутанулся на одной ноге и аккуратно подсек второго гангстера. Автомат мафиози отлетел в сторону, а сам гангстер рухнул на землю, приложившись головой о мостовую.

Двое оставшихся бандитов бежали к нему, стреляя от бедра в лучших традициях кинохроник времен Второй мировой. Неплохой маневр, если ваша цель – не позволить противникам высунуться из окопа. Но когда вы пытаетесь попасть в неуловимого, скачущего точно резиновый мячик супергероя, эта тактика далеко не так эффективна. А патроны при таком способе ведения огня расходуются прямо-таки с космической скоростью, так что уже через несколько секунд магазин оказывается пуст.

В кино таким мелочам обычно не придают особого значения, и Человек-Паук часто благодарил судьбу за невежество бандитов, которые черпали знания об огнестрельном оружии из плохих боевиков.

Супергерой укрылся за припаркованными на обочине машинами и услышал, как сначала один, а потом и второй автомат заглохли. Однако стрелки продолжили охоту на супергероя. Либо они были очень глупыми, либо очень смелыми. Хотя не стоило сбрасывать со счетов еще один вариант: они могли проявить хитрость и прекратить огонь до того, как у них закончились патроны. Или у них просто были запасные магазины.

Человек-Паук рисковать не собирался, но когда из-за ближайшей машины высунулось дуло «калаша», он решил не упускать шанс. Паук выпустил струю паутины, опутав дуло автомата, и дернул его на себя. Оружие выскользнуло из рук бандита и упало на асфальт метрах в тридцати от него. Оценив ситуацию, стрелок счел за благо удалиться с поля боя, развив при этом весьма приличную скорость.

Остался еще один. Паучок порадовался, что не успел покинуть укрытие, когда услышал глухой металлический щелчок, с которым в приемник вставляется свежий магазин. Через пару секунд раздались одиночные выстрелы. Пули насквозь пробили одну из обшивок машин. Паук даже не подозревал, что автомат Калашникова способен на такое.

Человек-Паук перемещался вдоль ряда припаркованных авто гораздо быстрее, чем ожидал стрелок, все еще считавший, что его жертва в четырех машинах от настоящей позиции. Супергероя это вполне устраивало. Он кое-как протиснулся между стоящими рядом «Лексусом» и «БМВ» («И кто только учит этих людей парковаться так близко?») и выглянул из-за машины. Он дождался, пока стрелок последует примеру своего друга и подойдет слишком близко.

Однако у бандита были совсем другие планы. Он действовал уверенно и методично. Пригибаясь к земле, мужчина заглядывал под каждый автомобиль, проверяя, не укрылся ли там противник, а затем выпускал по четыре пули в кузов на уровне сидений: две в переднюю дверь, две в заднюю. Затем он подходил к следующей и повторял все заново.

Человеку-Пауку это не понравилось. Все остальные стрелки были рок-н-рольщиками, подверженными тому, что некоторые авторы «Бьюгл» называли «Бейрутским синдромом»: если ты много шумишь и стреляешь, значит, приносишь пользу.

Но этот парень был хорош, а машин было не так уж много. Паучок понимал, что совсем скоро у него не останется укрытия. Решение, как и всегда, было довольно очевидным.

Стрелок настолько сосредоточился на том, что кто-то обязательно должен прятаться под машиной, и не сразу смекнул, что внезапное движение над крышами – это вовсе не голубь. Голуби не были такими большими, голуби так не прыгали и, самое главное, у них не было такого сокрушительного удара слева.

ХРЯСЬ!

Человек-Паук помассировал костяшки пальцев, бросил взгляд на потерявшего сознание стрелка, который даже отлетел на несколько метров, затем поискал глазами Венома и неуловимого Найнера. Без шансов, оба исчезли.

Супергерой поморщился и осторожно коснулся поврежденного ребра. «Может, отделаюсь простой трещиной?» – подумал Паучок. Трещина или перелом – сейчас это не имело значения. У него все равно не было времени ни на визит ко врачу, ни на рентген. Ему оставалось лишь вернуться домой и перевязать грудную клетку. К счастью (или к сожалению?) у него уже имелся неплохой опыт в этом деле. А потом ему предстояло вернуться на улицы и заняться делами.

ТЕМ ВЕЧЕРОМ, в районе восьми, ЭмДжей направилась в студию «Сандог» на свою первую ночную запись. Это было довольно странно, но сейчас она начала испытывать ту нервозность, которую не чувствовала во время прослушивания. «Я никогда раньше этим не занималась, – подумала она, выходя из такси. – А если я облажаюсь? Я действительно очень хотела бы заняться этой работой. Господи, прошу, не дай мне облажаться».

Она нажала на дверной звонок, и дружелюбный голос произнес: «Привет, ЭмДжей, заходи». Дверь пикнула и открылась.

– Скрытая камера? – уточнила она.

– Ага, – ответил голос. – «Ты не поверишь, сколько людей, стоящих там и ковыряющихся в носу, мне приходится наблюдать каждый день».

ЭмДжей усмехнулась и поднялась по лестнице на четвертый этаж. На этот раз она поднималась медленнее, чтобы не запыхаться. Наверху ее уже поджидала обладательница приветливого голоса – секретарша Гарриет.

– Ты пришла на запись «Гига-группы»?

– Ага.

– Отлично. Они пишутся в шестой, это самое большое помещение. Двумя этажами ниже. Хочешь кофе или еще что?

– Я бы не отказалась от «Колы».

– Тот же кофеин, только под другим названием, – улыбнулась Гарриет и пошла выполнять заказ.

ЭмДжей осторожно спустилась по винтовой лестнице на второй этаж, поражаясь, насколько ее нынешняя работа отличается от предыдущей. «Может, работа над мультфильмами смягчает твой нрав?» – подумала она. Джимн определенно не был похож на большинство режиссеров, с которыми ей приходилось иметь дело в последнее время.

ЭмДжей без проблем нашла звукозаписывающую студию номер 6, занимавшую целый этаж. Дизайн помещения был довольно интересным: комната, где сидели актеры, напоминала по форме подкову. На стороне, где не было микрофонов, в центре огромного полукруглого микшерного пульта стояли кресла для звукооператора, режиссера и еще нескольких человек.

Когда ЭмДжей вошла внутрь, за пультом уже работал коренастый мужчина с хвостиком седеющих волос и бородкой. Рядом с ним сидел Джимн Мэйгон. Он перелистывал страницы сценария и делал в них пометки маркером ярко-розового цвета. Он повернулся на звук открывающейся двери.

– О, привет, ЭмДжей! Волнуешься перед первым разом?

Она рассмеялась.

– Теперь, когда ты об этом спросил…

– О, не переживай… никто из нас не кусается. Это Пол, наш звуковик.

– Привет, – произнес Пол и отвернулся обратно к пульту.

– Он всегда крайне сконцентрирован во время записи, – пояснил Джимн, – не обращай внимания. После он настоящий душка. Давай познакомим тебя с другими актерами.

Он открыл дверь студии.

– Ребята, познакомьтесь с новой коллегой.

Присутствующие – трое мужчин и женщина – взглянули на нее.

– Халси Робинс, один из хороших ребят. – Мужчина средних лет с копной поразительно белых волос с улыбкой кивнул ей. – Мэрион Архангел. – Это была миниатюрная женщина средних лет, задорная и светловолосая. ЭмДжей узнала имя – в последнее время Мэрион очень много снималась в рекламе, и некоторые продукты, в частности, одну конкретную марку маргарина, ЭмДжей ассоциировала исключительно с ней. Мэрион улыбнулась ЭмДжей и помахала ей. – Даг Бут. – Стройный, красивый, одетый во все черное молодой блондин подмигнул ей. – И Рори Армистед. – Дородный мужчина лет шестидесяти с серьезным видом кивнул ЭмДжей и произнес:

– Добро пожаловать.

– Спасибо, – ответила ЭмДжей, – надеюсь, вы примиритесь с моим обществом. Для меня это в новинку.

– Ты же снималась на телевидении, – усмехнулась Мэрион, – так что ты прекрасно справишься, это гораздо легче.

– Прослушивание ЭмДжей прошло просто замечательно, – сказал Джимн. – А теперь, команда, давайте приступим к делу. ЭмДжей, у тебя было время изучить сегодняшний сценарий и другие материалы?

– Конечно. – Джимн дал ей несколько сценариев и библию проекта. Мэри Джейн с большим интересом ознакомилась с материалами, вернувшись из продуктового. Только хорошее настроение Джимна во время прослушивания уберегло ее от мысли, что она совершает жуткую ошибку. Прочитав библию проекта, ЭмДжей поняла, что «Гига-группа» была, пожалуй, самым политкорректным супергеройским мультсериалом, который она когда-либо видела, и от этого его концепция только страдала. Более усредненную команду супергероев еще нужно было поискать. В составе команды был как минимум один представитель любого мыслимого меньшинства. Имена персонажей намекали на их суперспособности: Ас, Вспышка, Барьер, Разрушитель и так далее. Мэри Джейн задумалась, что если бы такая команда существовала в реальной жизни, ее участникам сложно было бы просто запомнить клички других членов команды, не говоря уже об их настоящих именах. «Формируя команду супергероев, – подумала она, – нужно выдавать им бейджи, которые они будут носить, пока все не перезнакомятся». Судя по библии проекта, все герои время от времени переживали вспышки крайней обеспокоенности, а сценаристы, наверное, прокляли персонажей необходимостью выражаться исключительно клише. Закончив читать первый сценарий, ЭмДжей смеялась так сильно, что едва не охрипла. И дело вовсе не в том, что авторы стремились сделать его смешным.

– Тогда общий смысл ты поняла, – произнес Джимн, – десять супегероев сражаются с более-менее постоянной группой сменяющих друг друга суперзлодеев, которые либо сидят в тюрьме, либо реализуют дьявольские планы, либо сидят дома, в своих секретных злодейских убежищах, и строят эти дьявольские планы.

– Они не злодеи, – с улыбкой возразил Даг, – у них просто проблемы с этикой.

– Ага, – согласился Джимн, – ну ладно, это близко к истине. Этот сериал – чудовищный гибрид мультиков в стиле «взаимовыручка и поддержка» начала восьмидесятых и сериалов «давайте-облучать-их-пока-они-не-мутируют-а-потом-наденем-на-них-костюмы-и-пусть-они-им-всем-наваляют» конца восьмидесятых. В любом случае, от нас требуется всего лишь сделать так, чтобы это шоу хорошо звучало.

– По правде говоря, Джимн, – сказала Мэрион, – мы не сделаем этот сериал хорошим, даже если сценарии отредактирует сам Господь Бог, а за звуковой пульт сядет Архангел Михаил. А пока нам придется довольствоваться Полом… – Сидящий за звуковым пультом Пол фыркнул. – Ладно, ладно, со Святым Полом.

– То-то же, – сказал Пол.

– Да брось! – воскликнул Джимн. – Этот сценарий не так уж и плох.

– Ты хочешь сказать, он станет не таким уж плохим, когда мы с ним закончим, – мягким протяжным голосом произнес Халси.

Мэри Джейн на секунду зависла, узнав голос кота из популярной рекламы корма.

– Вы сейчас научите ЭмДжей плохим привычкам, – в отчаянии протянул Джимн.

– По крайней мере, она научится им у профессионалов, – заметил Рори. – Мы еще не видели ни одного хорошего сценария за весь сериал. Ну ладно, для начинающего шоу это нормально. Уверен, рано или поздно он появится. А пока мы приложим все усилия, чтобы озвучка была на максимально высоком уровне, за это мы и получаем вознаграждение. Вот, ЭмДжей, садись рядом со мной и подглядывай вот сюда во время работы.

ЭмДжей с радостью воспользовалась предложением, уселась на соседнее кресло и водрузила сценарий со своими репликами, помеченными маркером, на стоящий перед креслом пюпитр.

– Ну хорошо, народ, – заявил Джимн, – Я пометил ваши реплики в ваших копиях сценария. ЭмДжей, я хочу, чтобы ты сегодня озвучивала Вспышку. Это ее реплики ты читала во время прослушивания, она одна из злодеек. А еще есть роль кота. Ты умеешь мяукать?

ЭмДжей рассмеялась, пойманная врасплох, и постаралась изобразить вопли кота, живущего в саду особняка из коричневого песчаника, расположенного неподалеку от их дома.

– Неплохо, – оценил Джимн, – Пол, ты оценил уровень?

– Да, это было хорошо.

– Ладно. ЭмДжей, а ты можешь изобразить кота так, будто он умеет разговаривать.

– Мяяяужет быть.

– Ого, а это было неплохо! – воскликнул Рори. – Ребята, у нас тут второй Фред Уэлкер[44] появился.

– Для актеров, которые умеют изображать животных, всегда есть работа, – с улыбкой заметила Мэрион.

ЭмДжей улыбнулась в ответ.

– Ладно, народ, – произнес Джимн, – давайте начинать.

Когда они приступили к работе, ЭмДжей забеспокоилась. Сценарий, который они читали, был так плох, что в какой-то момент она решила, что ее коллеги не выдержат и бросят это дело. Больше всего качество сценария не давало покоя Рори, и это поражало ЭмДжей, так как он казался ей самым старшим и опытным. Но когда дело дошло до записи, хохот куда-то делся. ЭмДжей оказалась в окружении людей, озвучивающих супергероев, и их голоса были полны силы и решимости. Когда они говорили, Мэри Джейн им верила, и она была в шоке. Девушка изо всех сил старалась, чтобы ее голос звучал так же.

– Еще разок, ЭмДжей, – просил ее Джимн, сидя за своим пультом, и она повторяла свои реплики еще раз, глубоко дыша, как советовали ей остальные актеры, и все больше вживаясь в роль.

– Не позволяй этому свести тебя с ума, ЭмДжей, – в какой-то момент произнесла Мэрион, – я видела твои рекламные ролики. Если ты можешь делать вид, будто ты действительно веришь, что средство для мытья посуды увлажнит твои руки, это не станет такой уж большой проблемой.

И она была права. Дошло до того, что Мэри Джейн во весь голос кричала «Сопротивление бесполезно!» и искренне верила, что сопротивление бесполезно. И никто не засмеялся. Все с серьезным видом кивнули и приготовились зачитывать свои реплики.

Эпизодические приступы веселья все же случались, особенно когда ЭмДжей изображала кота. Следующий взрыв смеха произошел, когда Даг, который озвучивал злодея по имени Оптимум, спутал себя с плохой копией Чарльза Лотона, играющего Квазимодо в «Горбуне из Нотр-Дама». Он сполз со стула, ссутулился и принялся бегать по комнате с криком «Колокола! Колокола!»

ЭмДжей заметила, что подобные вещи происходили каждый раз, когда в комнате начинало ощущаться некоторое напряжение. Слишком много ошибок в дубле, слишком много дублей одной сцены – всегда случалось что-то рассеивающее напряжение, и следующий дубль проходил как по маслу. Пару раз ЭмДжей застукала Джимна за провокацией подобных выходок, в остальных случаях ответственны были актеры. Это был верный признак того, что команда работает вместе достаточно давно, доверяет друг другу и отлично проводит время вместе.

Таким образом сессия пролетала незаметно. Примерно на середине вечера Джимн произнес:

– Мэрион, я бы хотел, чтобы голос Глефы несколько отличался от голоса Лассо. Пусть ЭмДжей попробует озвучить ее. – Так Мэри Джейн и стала, пусть и временно, голосом эпизодической супергероини по имени Глефа. Весь остаток вечера она пыталась выдать то, что Джимн называл «ретро-героикой». Мэйгон считал, что у нее к этому прирожденный талант. В миллионный раз за вечер Мэри Джейн прикусила язык, стараясь не ляпнуть об издержках профессии. Она даже расстроилась, когда к полуночи они почти закончили со сценарием. Оставалось лишь кое-что исправить и перезаписать несколько реплик, которые не понравились Полу. Наконец и с этим было покончено. В двадцать минут первого в студию вошел Джимн и произнес:

– Вот и все, команда! Следующая сессия завтра вечером. – Затем он повернулся к ЭмДжей и добавил. – Отличная работа. Вернешься завтра?

– Я ни за что это не пропущу! – совершенно искренне заявила она.

– Здорово! Отличная первая ночь, ЭмДжей. Иди домой, выспись, завтра мы начинаем пораньше. Жду всех в шесть.

Они спустились к веренице такси, выстроившихся возле дверей студии.

– ЭмДжей, ты же живешь в квартале от меня, не так ли? – произнесла Мэрион. – Поехали со мной, оплатим пополам.

Так они и поступили, и вскоре ЭмДжей уже входила домой, чувствуя себя на вершине мира. Еще две недели подобной работы, и о счете за телефон можно будет забыть.

– Питер?! – воскликнула она, направляясь к спальне. – Милый, ты не спишь?

В ванной горел свет. Питер выглянул оттуда… и ЭмДжей ахнула.

– Боже, дорогой, что с тобой случилось? Ты один большой синяк.

– Веном случился, – смиренно произнес он.

Она уставилась на эластичный бинт, опоясывающий его грудь.

– О нет, только не говори, что он снова сломал тебе ребро.

– Нет, просто ушиб. Как прошел твой вечер?

– Прекрасно. Я – счастливая женщина, – произнесла ЭмДжей, но теперь, глядя на своего побитого мужа, она вовсе не чувствовала себя счастливой. – Но хватит обо мне. Иди сюда и расскажи, что произошло.

– Тебе не понравится.

И ей не понравилось.

В ПУСТЫХ роскошных апартаментах неподалеку от квартиры Человека-Паука широкоплечий мужчина по имени Отто Октавиус снова сидел за столом и что-то писал. Перед ним стоял все тот же рыжеволосый парень.

– Итак, – произнес Доктор Осьминог, ибо именно этот псевдоним он предпочитал. – Как там поживают наши многочисленные прачечные, Найнер?

– Только за прошлую неделю мы отмыли одиннадцать миллионов долларов, – ответил Найнер, – ячеечная модель найма сотрудников для прачечных сработала хорошо. Основной проблемой всегда оставалась нехватка людей, которые должны быть на подхвате. Теперь она решена.

– Отлично, – произнес Октавиус, – нам еще много предстоит отмыть в ближайшие пару месяцев. Я хочу ускорить этот процесс, чтобы закончить с ним до Сотого Дня. Пусть Гал займется этим – прямо сейчас его люди выглядят наиболее целеустремленными. Каков статус операций с валютой?

– В настоящий момент в Европе в обращении находится четыре миллиарда фальшивых денег, – доложил Найнер, – в ближайшие шестьдесят дней, когда правительства стран Евросоюза заметят это, экономику ЕС ждет настоящий шок.

– Как раз перед саммитом в Дублине, – заметил Доктор Осьминог, – прекрасно. И всего через неделю будет ежегодная конференция Большой семерки. Да они в глотки друг другу вцепятся, и любое экономическое сотрудничество между ними и русскими тотчас прекратится.

Длинное металлическое щупальце выгнулось, аккуратно взяло один из листков бумаги своими тонкими зажимами и перевернуло его.

– А что с нашей последней партией «огневых точек»? – поинтересовался Доктор Осьминог.

– Готовы к развертыванию, сэр. Если мы отправим их во время встречи Большой семерки, они прибудут на места в течение двух дней. Таким образом, останется около тридцати дней на финальные приготовления.

Осьминог кивнул, перевернул последний листок и пристально уставился на Найнера.

– А что насчет последней установки, которую я тебе доверил? – спросил он. – Все готово?

– Да, сэр. Она прямо здесь. Спрятана там, где никто не будет ее искать, и никто ничего не заметит, пока небеса не расцветут фейерверками.

– Отлично. Свяжись с Галом. Я хочу, чтобы мы отмыли оставшуюся часть налички, пока она еще в ходу.

Найнер послушно вышел из помещения. Доктор Осьминог поднялся из-за стола, медленно пересек пустую комнату и подошел к зашторенным окнам. Одно из его металлических щупалец потянулась к шторе и слегка отодвинуло ее в сторону. Под ним раскинулся залитый солнцем Манхэттен: шумный, смрадный, пульсирующий жизнью.

– Это все ненадолго, – тихо обратился он к камням, на которых стоял город. – Просто проявите терпение. Осталось меньше ста дней.

Щупальце отпустило занавеску.

7

НА СЛЕДУЮЩЕЕ утро Питер на цыпочках выбрался из постели, чтобы не будить ЭмДжей, и обнаружил на автоответчике новое сообщение.

– Это звонок для Питера Паркера, – произнес мягкий женский голос. – Это Дорис Смит. Ты не мог бы заехать ко мне сегодня утром после десяти? Можешь не перезванивать, только если не сможешь. Я буду дома весь день.

«Неужели она уже что-то отыскала? – задумался он. – Ого!»

Стараясь двигаться как можно меньше, Питер помылся, оделся, по-быстрому позавтракал, оставил ЭмДжей записку и направился к Дорис.

Когда она открыла дверь, Паркер заметил, что выражение ее лица изменилось. Она по-прежнему улыбалась, но далеко не так жизнерадостно и беспечно, как в прошлый раз. В ней ощущалась некоторая настороженность.

– Питер! Доброе утро! Заходи. Хочешь чаю?

– Эм… Да, спасибо, не откажусь.

Она провела его к столу, где уже стояли чайник и уютный серебряный чайный сервис, который плохо сочетался с лежащим рядом частично разобранным сотовым телефоном, различными инструментами и маленькой черной коробкой с жидкокристаллическим экраном.

– Вот, садись. Молоко? Сахар?

– Сахар, пожалуйста. – Он размешал чай и уставился на телефон. – Это наш телефон.

– Это телефон, который ты мне принес, – мягко ответила Дорис, присаживаясь напротив и делая глоток. Она потянулась к нижней части корпуса телефона, где было больше всего электроники, и задумчиво повертела в руках.

Потом подняла взгляд на Питера.

– Я уже какое-то время искала его, – призналась она.

– Э-э-э, кажется, я утратил нить разговора.

Дорис печально вздохнула.

– Попробую объяснить. Этот телефон меня попросили разыскать компания-производитель Americell и полиция сразу нескольких штатов. Его нынешние записи звонков были несколько раз виртуозно взломаны человеком, которого жаждет найти полиция. Есть еще кое-что… взгляни сюда.

Дорис взяла один из инструментов – небольшой тонкий металлический стержень с крючком на одном конце и слегка скошенной шлицевой отверткой на другом, – и указала им на корпус телефона.

– Видишь вот этот чип?

– Да. Он жутко маленький.

– Да. А вот еще один.

Она взяла со стола брата-близнеца первого чипа – крошечный кусочек пластика золотисто-зеленого цвета, – и осторожно, помогая себе пальцем, разломила его. Внутри оказался чип еще меньшего размера, не больше двух булавочных головок. Питер уставился на него.

– Сейчас ты видишь перед собой, – тихо произнесла Дорис, – один из наиболее тщательно охраняемых секретов телефонной индустрии. Это «тайный» чип, который телефонные компании все чаще устанавливают в новые модели, причем даже производители не до конца понимают, зачем он нужен… ну, скажем так, бо́льшая часть сотрудников фирмы-производителя. Телефонные компании настолько заморочились безудержным клонированием телефонов, что создали микрочип, единственная задача которого заключается в тайной записи всех номеров, которые были вбиты в память телефона как его собственные в течение всего срока службы. Для этого не нужно много памяти или мощности, и когда клонированный телефон наподобие этого попадает в руки профессионала, перед тобой раскрывается весь журнал звонков. Очень полезно.

Она отложила телефон в сторону и какое-то время продолжала сверлить его взглядом.

– Мало кто из хакеров знает о существовании этого чипа, а те, кто натыкаются на него, не могут воспроизвести алгоритм, который заставляет чип выгрузить данные, а тем более тот, который всё стирает. Я уверена, с этим телефоном не проделывали никаких манипуляций, и его журнал показывает, что за последние полтора года в него было клонировано более трехсот различных номеров.

Дорис посмотрела на Питера, и в ее взгляде читался вызов.

– А теперь я хочу узнать, – произнесла она, – где ты достал этот телефон.

– Эм, – произнес Питер. – Мне его дал Человек-Паук.

Дорис не сводила с него глаз. Затем кивнула.

– Так я и думала, – произнесла она и покосилась на один из стоящих в комнате кофейных столиков. Питер проследил за ее взглядом и, к своему удивлению, обнаружил там экземпляр «Паутины» – посвященного Человеку-Пауку фотоальбома, который он издал некоторое время назад.

– Да, – сказала она, – я навела о тебе кое-какие справки. При моей работе крайне нежелательно принимать всю информацию за чистую монету. – Она слегка улыбнулась. – Где твой паутинный друг его нашел?

– Как я понимаю, на месте какого-то преступления. Ограбления, кажется.

– Да, все сходится. – Она встала, подошла к стоящему у стены антикварному секретеру – еще одному прекрасному образцу антиквариата – и распахнула его дверцы. Внутри были спрятаны компьютер и принтер, возле которого лежала стопка бумаг. Она забрала бумаги и принесла их к столу.

– Вот, – сказала она, – список всех телефонных номеров, которые были «установлены» на этот телефон за последние полтора года. Все клонированы с законным образом купленных телефонов, принадлежащих трем сотовым компаниям в Нью-Йорке, двум из Коннектикута и нескольким из Пенсильвании.

Она снова подошла к секретеру.

– А вот это, – сказала она, возвращаясь к столу с еще одной, гораздо более внушительной стопкой бумаг, – список всех исходящих вызовов с этого телефона за этот период.

Питер округлил глаза.

– Это – список?

– Четыреста пятьдесят три страницы, – продолжила Дорис, – номера отсортированы по частоте вызовов. Интересное чтиво. Куча звонков в букмекерские конторы, сотни звонков в магазинчик на углу неподалеку отсюда. – Она выглядела печальной. – Раньше я закупалась там все время, но теперь перестала. Почти все абоненты – субъекты текущего полицейского расследования. Так что, если твой друг Человек-Паук заинтересован в подобного рода информации, лучше бы тебе передать этот список ему. Надеюсь, он быстро читает. – Она задумалась на мгновение и добавила: – Если у него есть компьютер, я могла бы записать эту информацию на диск. Так с ней будет проще работать.

– Эм, да, у него есть.

Она снова вернулась к секретеру, поколдовала над клавиатурой и оставила комп работать самостоятельно.

– Информация скоро запишется. Теперь мне нужно узнать, где находится телефон, с которым возникли проблемы у твоей знаменитой жены. С твоей стороны было очень некрасиво подсунуть мне этот телефон, не рассказав о его содержимом. Если бы не твоя жена, я бы обратилась в ФБР.

Питер ахнул.

– Но потом я узнала об этой связи, – сказала Дорис, покосившись на экземпляр «Паутины», – да и в конце концов, Стиви Дрю поручился за тебя.

«Стиви?! Забудь об этом…»

– Эм, – произнес Питер, – Дорис, спасибо вам. Мне следовало рассказать вам все с самого начала, но…

– У тебя были свои причины держать рот на замке, – отмахнулась Дорис, – я не собираюсь разнюхивать. Так что оставим этот вопрос. Но принеси мне телефон своей жены, хорошо? Если у вашей проблемы есть решение, я хочу попробовать его найти. С одной стороны, если у ее телефона тоже есть такой чип, мы сможем получить кое-какую информацию – время и местоположение звонков и тому подобное, которая вряд ли отражена в записях телефонной компании. Возможно, там даже будут кое-какие голосовые записи.

Питер округлил глаза.

– Голосовые? Как?

Дорис улыбнулась.

– Наше любопытное правительство. Питер, в этой стране работает гораздо больше агентств, занимающихся сбором информации, чем говорит нам правительство. Они говорят, что это вопрос национальной безопасности, и в какой-то степени это правда. Спецслужбы мониторят большую часть звонков, хотя всё отрицают. И в этом нет никакого смысла: благодаря современным технологиям в этом нет ничего сложного, тем более что большинство наших сотовых по-прежнему аналоговые, так что любой пацан со сканером может их прослушивать. А один из основных человеческих пороков – это желание заглянуть в замочную скважину и выяснить, чем на самом деле занимаются соседи. Когда аналог сменится цифрой, слежки станет немного меньше. Сигнал сложнее перехватить, да и потребителей все больше волнует эта проблема. Но так и должно быть. Но, конечно же, правительства будут гнуть свою линию и изо всех сил бороться с более надежными методами шифрования голоса. С их точки зрения они поступают правильно, они думают, что защищают собственные интересы. – Дорис вздохнула. – АНБ мониторит большую часть звонков в стране. За них это делают компьютеры, они составляют случайные выборки по всему диапазону частот и сканируют разговоры на определенные ключевые слова – оружие, бомбы, наркотики и тому подобное. Если в разговоре всплывает что-то потенциально опасное, к цепи незаметно подключается живой наблюдатель, и уже он решает, насколько реальна угроза. Другие страны поступают точно так же. На самом деле, АНБ подсмотрела технологии у британцев, которые придумали ее, когда в Северной Ирландии началась Смута. Насколько я знаю, компьютеры по-прежнему просматривают на подозрительный контент все звонки из Британии в Ирландию и в наоборот. И мне кажется, они аналогичным образом поступают со всем, что поступает из Штатов и Канады по трансатлантическому кабелю и через спутниковые станции на южном побережье Великобритании. Центр правительственной связи передает все АНБ, а АНБ платит той же монетой, передавая все, что услышат они.

Питер ошарашено покачал головой.

– А это вообще законно?

Дорис невесело улыбнулась:

– Должно быть, дорогуша. В конце концов, они же правительство.

– А как же свобода слова?

– Конституция дарует тебе право на свободу слова, спору нет. Но она не гарантирует, что пока ты будешь свободно изъясняться, с противоположной стороны никто не будет тебя подслушивать, приложив ухо к стене. Понял?

Питер открыл было рот, но так ничего и не сказал.

– И, как я уже сказала, когда сотовые компании в Штатах перейдут на цифру, подслушивать разговоры будет сложнее, – продолжила Дорис. – Но я не рассчитываю, что это случится раньше начала следующего столетия. При условии, что я доживу до этого времени. Телефонные компании без устали спорят о том, каким стандартом пользоваться, и этот спор затянется на годы. Тем временем, всякий раз как ты говоришь по сотовому или по переносному телефону дома, ты должен учитывать, что всё может быть подслушано, записано и использовано против тебя.

В любом случае, это может оказаться тебе на пользу. Существует вероятность, что где-то в архивах АНБ хранится пленка, содержащая какие-либо доказательства звонков, сделанных с номера твоей жены. В случае необходимости я могу получить доступ к этим архивам, и знаешь, – Дорис снова беспечно улыбнулась, – этот случай как раз настал.

В глазах Дорис промелькнул блеск любительницы сплетен, и Питер рассмеялся.

– Хорошо, я позвоню ЭмДжей попозже и попрошу ее завезти вам телефон. Так вы сможете поболтать, расспросите ее о «Тайном госпитале».

Дорис кивнула.

– Если я смогу связать этот телефон с текущими полицейскими расследованиями, это избавит вас от ответственности перед CellTech, – она улыбнулась. – Они ко мне прислушиваются. Ну, они вынуждены, учитывая, сколько они платят. Так что пусть твоя жена мне позвонит.

Питер поблагодарил Дорис и направился к выходу. На улице он остановился и взглянул на верхний этаж ее многоквартирного дома, увенчанный антеннами, и поймал себя на мысли: «Интересно, а я ничего такого не сказал ЭмДжей, намекающего случайному слушателю о Человеке-Пауке? И забудь о случайных слушателях, было ли там намек об этом крошечной пожилой леди, которая, скорее всего, может поджарить тост, просто выставив кусок хлеба в окно?»

Питер вздохнул. Сейчас не было никакого смысла беспокоиться об этом. У него были еще дела. Пришло время ими заняться.

НЕ ТОЛЬКО ОН в этот день мотался по городу. Были и другие люди, которым пришлось отправиться в центр по своим делам.

Располагавшиеся в отреставрированном здании офисы «Ботвелл Индастриз» закрылись пару часов назад. Это была небольшая, недавно созданная компания, которая все еще находилась в процессе переезда на новое место: в трех помещениях, которые она занимала, были свалены многочисленные коробки, а мебель кое-как расставлена вдоль голых стен.

Среди всего этого бесшумно передвигалась гибкая темная фигура, читающая надписи на коробках с помощью крошечного фонарика, для надежности заслоняя его свет щупальцем.

Веном пробыл там уже больше часа, мысленно сортируя коробки на две категории: «проверить сейчас» и «игнорировать». Царивший в офисе хаос был ему даже на пользу – это означало, что у владельцев не было возможности надежно спрятать данные. Что ему и требовалось.

Веном огляделся. Симбиот протянул несколько щупальцев к коробкам, которые, как он смутно представлял, могли бы его заинтересовать. «Нет, нет, – возразил он, – прояви терпение. Мы будем действовать систематично. Другого шанса может и не быть, мы не можем его упустить».

Веном подошел к первой из примерно двадцати картонных коробок с интересующими его данными, открыл ее и начал просматривать документы. Как он и подозревал, большинство из них были совершенно безобидными, но он никуда не спешил. Меры безопасности в этом здании попросту отсутствовали – он специально следил за ним большую часть дня, и не более получаса назад Веном заметил, как одинокий охранник запер заднюю дверь и пошел по улице в направлении ближайшего бара. Подобная беспечность поражала, но и радовала – у Венома не было никакого желания резать на куски какую-нибудь несчастную наемную шестерку. А вот если бы один из директоров компании решил заглянуть в офис… Тогда бы они с Веномом мило поболтали.

«Найнер», – подумал он, просматривая документы о поставке партии апельсинов из Испании. На первый взгляд «Ботвелл» казалась невинной экспортно-импортной компанией, но благодаря проведенному в Бюро записей исследованию и перекрестной сверке этой информации с данными из Комиссии по ценным бумагам, Веном обнаружил, что за последние пару недель через счета «Ботвелл» прошла огромная сумма денег. Разумеется, встречались фирмы, для которых подобные денежные трансферы были совершенно нормальным делом, но многие явно были незаконны. Сегодня он немного понаблюдал за некоторыми из них – либо с улицы, будучи в «гражданском», либо с крыш. Одному богу известно, чем занимались эти фирмы, откуда они брали деньги и что с ними делали. Но эта компания выделялась на общем фоне. Наблюдая за офисом, Веном заметил старого знакомого – человека по имени Найнер, который ускользнул от него на днях. Он спешил по делам с портфелем, в котором точно лежали весьма интересные документы.

Веном очень хотел поговорить с ним. Щупальца симбиота затрепетали от одной мысли об этом. «Терпение, – снова велел ему Веном, – рано или поздно у нас появится возможность задать ему наши вопросы. Но сначала я хочу понять, что именно надо спрашивать».

Следующие час или два выдались довольно утомительными. Будучи репортером, Эдди Брок умел продираться сквозь огромные горы скучной информации, здесь было примерно то же самое. Счета-фактуры, непонятные банковские выписки, письма на разных языках (многие на кириллице) – ни в одном документе не было ничего из того, что он хотел бы знать о «Ботвелл». Симбиот начал потихоньку шевелиться – Веном уже давно научился трактовать эти движения как инопланетную версию фразы «Мне скучно, пойдем уже отсюда?»

Веном проигнорировал его. Пока что. Иного выбора не было. Он открыл еще пару коробок и внимательно просмотрел их содержимое. Главная проблема заключалась в том, что доказательства могли прятаться прямо у него под носом, но в закодированной форме, и он никак не мог их распознать. Многие фирмы даже сейчас использовали различные коммерческие или промышленные коды. Невозможно было определить, является ли фраза «Мы изучаем ваш запрос о состоянии последней партии груза» кодовым обозначением фразы «Скажите главному оперативнику: мы хотим, чтобы он вернулся в главный офис, живо» или же «Последний перевод на двенадцать миллионов прошел как и было обещано». Он мог только одно – искать.

Он закрыл одну коробку, открыл другую, просмотрел содержимое. Ничего. Закрыл еще одну коробку, открыл следующую, просмотрел содержимое…

…и внезапно обнаружил, что изучает письмо о поставке еще одной партии апельсинов из Испании… вот только на этот раз к нему был прикреплен стикер, на котором аккуратным почерком было написано: «Сопоставить с графиком поставок тактических систем доставок для ДО».

Веном задумчиво уставился на накладную. Что бы ни требовалось апельсинам для безопасной доставки из Испании, в этом явно не было ничего «тактического», а слово «тактический» в сочетании с «системой доставки» заставило его волосы встать дыбом, а щупальца симбиота затрепетали от волнения. Он отложил письмо в сторону, отметил дату и со все возрастающим интересом продолжил копаться в коробке.

За несколькими банковскими выписками со слишком большим количеством нулей он нашел кремового цвета бланк, вытащил его из папки и поднес к свету, проверить водяной знак. Оригинал. Наверху значились буквы ОХИК/ВНУТРЕННЕЕ.

«Инструкции по переводу, – говорилось в заголовке письма, – засекреченные материалы, смотрите документы 886 и 887…»

Он громко рассмеялся. Кто-то в спешке положил этот файл не в ту коробку. Коробка с пометкой «800» стояла в противоположном конце комнаты. Он пошел за ней.

– Ага! – тихо воскликнул Веном, открывая коробку с меткой «800». Там оказалось несколько запертых металлических сейфов, как раз подходящего размера, чтобы хранить там документы.

Симбиот выпустил несколько щупалец и открыл замок. Сейф открылся с тихим скрипом и громким щелчком. Другие щупальца вытащили документы и раскрыли их.

«Расположение систем доставки… ракетные установки размещены рядом с городами: Бока-Ратон, Винтер-Парк, Майами; Атланта, Пичтри, Мобайл. Огневые точки: Чикаго: Башня, Эль-1, Эль-2, О’Хара».

Веном тихо зарычал. Симбиот вздрогнул, чувствуя нарастающую в нем ярость. «Транспортировка ядерных материалов. Завод по переработке ядерных отходов в Майами закрыт, но Таскалуса продолжает работу и завершит пополнение необходимого инвентарного запаса. В остальном поставки осуществляются по графику».

– Закрыт, – обратился Веном к симбиоту. – Надо думать. Ты повеселился в ту ночь, не так ли? Что ж, похоже, впереди нас ждет еще больше веселья.

«Бомбы небольшого калибра. Размещение боезапасов с повышенным уровнем проникающей радиации к Сотому Дню завершено на 60 %. Прежние трудности с таймерами устранены. Испытания системы детонации через спутники прекращены как слишком неэффективные, поскольку до конца программы осталось слишком мало времени».

«Слишком мало времени. Что они планируют?»

И последняя записка – липкий стикер на сопроводительном письме к другому отчету о «поставке апельсинов»: «Я не совсем доволен контролем качества поставки 18: радиационный уровень ниже оптимального. Отзовите и замените ее – у нас хватает ядерных материалов, чтобы управиться в срок. Напомните всем сотрудникам, что у нас нет права на ошибку, будут применяться обычные санкции. – ОО».

Веном перестал рычать – издаваемый им звук стал даже более пугающим.

ОО.

Отто Октавиус.

Один из ведущих мировых экспертов в области радиации.

Веном вспомнил попавшиеся ему ранее инициалы «ДО». Теперь он понял, что речь шла об имени, которое предпочитал Октавиус, и под которым он начал свою злодейскую карьеру – Доктор Осьминог.

«Ну конечно. Теперь все начинает становиться на свои места».

Эдди Брок был методичным человеком. Прежде чем уйти, он просмотрел все остальные коробки, которые счел интересными. Но когда два часа спустя он все-таки собрался покинуть офис, его молчание было еще более глубоким и жутким. Он встал, потянулся – даже человек с симбиотом после столь долгого сидения на корточках должен разминать мускулы – и направился к лестнице на крышу, изо всех сил пытаясь сдержать свою ярость. Ему нужно было с особой осторожностью контролировать симбиота. Был кое-кто, кого он очень хотел убить… но прямо сейчас еще больше он хотел с ним поговорить.

ТЕМ ВЕЧЕРОМ ЭмДжей вернулась в «Сандог» в приподнятом настроении. Утром она все еще беспокоилась о Питере, но когда он, насвистывая, вернулся домой с толстой пачкой бумаг и объяснил причину своего хорошего настроения, она мигом почувствовала себя намного лучше.

Приятно было оставаться в постельке подольше, и Мэри Джейн не торопясь готовилась к новому дню, пока Питер корпел над документами. Потом она взяла оба мобильных телефона – свой, и Питера – и завезла свой сотовый Дорис Смит. Она была рада, что взяла с собой телефон Питера. Они с Дорис понравились друг другу с первого взгляда и успели обсудить все, начиная с личной философии и заканчивая грязными сплетнями со съемочной площадки «Тайного госпиталя». Они выпили столько чая, что хватило бы на целое озеро. Они все еще болтали, когда ЭмДжей поняла, что уже половина шестого, и ей пора на работу.

ЭмДжей пообещала, что обязательно забежит в другой раз, поболтать еще, поспешила вниз, поймала такси и поехала на студию. Ей как раз хватило времени позвонить Питеру.

– Все в порядке, – сказал он, – я подозревал, что вы надолго застрянете. Слушай, мне пора выходить на ночную работу.

– Хорошо, тигр. В котором часу думаешь вернуться?

– Не очень поздно. Думаю, около часа.

– Хорошо, тогда увидимся вечером.

Все еще улыбаясь, она выскочила из такси, взлетела по лестнице на четвертый этаж и спустилась в студию 6. Когда она пришла, большинство актеров уже сидели на своих местах. Они смеялись и переговаривались друг с другом, и поприветствовали ЭмДжей как старую знакомую. «Они такие милые люди! Надеюсь, эта работа затянется надолго».

Пришел Джимн Мэйгон и принялся призывать всех к порядку. ЭмДжей начала подозревать, что обычно это занимает какое-то время. Наконец они были готовы озвучивать следующую серию «Гига-группы».

– В этой серии будет чуточку больше Глефы, – обратился Джимн к Мэри Джейн, – и ее роль несколько расширена – она играет большее значение для сюжета. Так что давай, оторвись по полной. Не бойся выйти за рамки.

– А с чего бы ей бояться? – спросил Даг Бут. – Кто это заметит?

Все снова дружно засмеялись, и они начали. ЭмДжей старалась изо всех сил, вспоминая как всех суперзлодеев, с которыми успела столкнуться за годы жизни с Питером, так и более приятных, хотя и не совсем героических личностей типа Черной кошки. Остальные подбадривали ее и, казалось, были весьма впечатлены ее игрой, так что ЭмДжей полностью окунулась в свою смелую и яркую героическую роль и начала беззастенчиво наслаждаться процессом. Похоже, это работало (по крайней мере, Джимн был доволен) – даже неискушенному уху ЭмДжей казалось, что самые заезженные строчки в сценарии звучали чуточку лучше, если ты произносил их так, словно это была истина, которая спасет мир. Вечер пролетел незаметно. Они пережили еще один приступ смеха, настолько сильный, что она едва могла дышать, – это Рори, озвучивавший персонажа, который по какой-то непонятной причине временно регрессировал в неандертальца, внезапно отказался выходить из образа во время разговоров с Джимном.

– Мне нужно, чтобы ты с большим весом произнес фразу «Моя бояться… моя не знать, что делать», – небрежным тоном произнес Джимн, но Рори ответил ему в том же стиле:

– «Хорошо, хорошо, моя облажаться в последний раз, моя сделать это снова».

И следующий час он упрямо отказывался выходить из образа.

Позже, уже сидя в такси, ЭмДжей задумалась, действительно ли это было так весело. «Тогда это было весело». Но какая разница? Она чувствовала себя замечательно. Она вышла из студии после целого вечера безудержного героизма, чувствуя себя неуязвимым и непобедимым трехметровым великаном, покрытым слоем адамантиевой брони. Она была весьма довольна собой – особенно тем, что сегодня она отработала шесть часов по ставке пятьсот баксов в час.

Выйдя из такси и расплатившись с водителем, она взглянула на окна своей квартиры. В окне спальни по-прежнему горел свет – согласно их коду, это означало, что Питер еще не вернулся со своей ночной работы. «Он сказал, что будет не поздно. Приготовлю что-нибудь легкое, ему на перекус, когда вернется. Божечки, да я и сама бы не отказалась от сэндвича».

ЭмДжей поднялась, подошла к входной двери, открыла замок, вошла внутрь, закрыла за собой дверь и замерла. Она почувствовала сквозняк. Где-то было открыто окно, причем не в спальне – не то окно, через которое обычно возвращался Питер…

Кто-то прокашлялся. ЭмДжей резко повернула голову, ее первой мыслью было «Боже, я спугнула грабителя».

Все было еще хуже: напротив окна гостиной в ореоле своих черных щупалец стоял Веном.

Кровь забурлила по венам ЭмДжей, но она прилила не к ее сжавшемуся в комок от страха желудку, как это обычно бывало, – а к голове. Лицо девушки раскраснелось от гнева. С трудом понимая, что делает, Мэри Джейн бросила ключи на телефонный столик и зашагала прямо к незваному гостю.

– Я прошу прощения, – заявила она звонким голосом, – должно быть, я опять запуталась в своем графике встреч. Я тебя не ждала. Ты вообще позвонил заранее, договориться о визите?

Жуткая улыбка на время словно застыла – как будто Веном удивился ее вопросу.

– Мы звонили, – ответил он, – на твой мобильный телефон, мы полагаем. Но, к сожалению, не оставили сообщение.

– Люди, которые сбрасывают вызов, попадая на автоответчик, – заявила ЭмДжей, оглядывая Венома с головы до ног с пренебрежением, принадлежавшим скорее Глефе, чем ей, – это верный признак конца цивилизации. Если ты будешь грубить машинам, то и с человеком будешь груб. Кстати, вламываться в чужие дома тоже довольно грубо. Но, раз уж ты здесь, присядешь? Могу я предложить тебе что-нибудь? – Веном открыл было рот, но она не дала ему и слова вставить. – И никаких шуточек о моем муже, будь добр, поскольку наверняка он и является причиной твоего визита. – Чай? Кофе?

– Ничего такого, – ответил Веном. ЭмДжей выжидательно уставилась на него. Нехотя он добавил: – Спасибо.

И сел.

ЭмДжей повернулась к нему спиной – безрассудный поступок, который никогда бы не совершила она, но почти наверняка сделала бы Глефа, – и направилась на кухню. Открыла холодильник, достала копченую колбасу и горчицу.

– Если ты звонил на мой сотовый, – произнесла она, – полагаю, это как-то связано с тем, кто его клонировал и наговорил на четыре с половиной тысячи долларов. Ты с этим никак не связан? – Она уставилась на него. Веном открыл было рот, но ЭмДжей снова отвернулась, напрочь его игнорируя. – Нет, – произнесла она, намазывая горчицу ножом, – даже ты не пал бы настолько низко. Прости, что предположила подобное. Точно не хочешь сэндвич?

– Что я хочу, – прорычал Веном, – так это увидеть твоего мужа.

– Его нет дома, – пожала плечами ЭмДжей.

Она собрала себе сэндвич, положила на тарелку, достала банку «Колы», поставила всё на маленький обеденный столик, присела, но есть не стала. Мама всегда говорила ей, что это грубо – есть в обществе других людей, которые ничего не едят, если только они не являются членами твоей семьи. Она уставилась на Венома.

Он дернулся. Он – не симбиот.

Она услышала, как в замочную скважину вставляют ключ. Вся кровь в ЭмДжей снова попыталась переместиться, на этот раз с облегчением, но девушка не подала вида – лишь откинулась немного на спинку стула. Дверь открылась и вошел Питер.

– ЭмДжей, привет, ты…

Он остановился. Увидел свою жену, сидящую за столом с легкой улыбкой на лице, и Венома, сидящего на диване.

Веном встал.

– У нас гость, – сказала ЭмДжей, – ну или гости.

Питер медленно двинулся к Веному, его лицо потемнело от злости.

– Что ты здесь делаешь…

Веном, наконец-то увидев реакцию, которую он понимал, двинулся навстречу Питеру.

– Телефонный номер твоей жены, – прорычал он, – засветился среди номеров, принадлежащих нескольким русским гангстерам, которые в данный момент работают в городе. Похоже, они каким-то образом замешаны в подпольной реструктуризации ОХИК… и работают с Доктором Осьминогом.

Питер замер как вкопанный и разинул рот:

– Ось…

– Сложно сказать, – продолжил Веном, – но, возможно, он один из владельцев ОХИК. Или единственный. К сожалению, большая часть необходимой информации надежно защищена банковскими законами Лихтенштейна и множеством подставных компаний.

– Боже правый, – выдавил Питер.

Веном перевел взгляд на ЭмДжей.

– Если телефон твоей жены действительно был клонирован…

– Спроси меня, – ЭмДжей снова заговорила голосом Глефы, и это именно Глефа, а вовсе не она, откинула с лица волосы и с вызовом уставилась на Венома, когда тот обратил на нее свое внимание. – Почему ты считаешь, что я буду тебе лгать?

Веном сначала уставился на нее, затем отвернулся.

– Что ж… получается, ложный след. Неплохо. Лично мы предпочли бы наконец-то свести с тобой счеты здесь и сейчас. Но есть куда более важная причина, почему мы пришли. Нам нужно обсудить очень важную вещь.

Веном быстро рассказал Питеру о своем визите в офис «Ботвелл», компании, которая, скорее всего, принадлежала человеку по имени Найнер, а точнее, Доктору Осьминогу. Пока Веном говорил о перевозке огромного количества радиоактивных материалов по всей стране, глаза ЭмДжей открывались все шире и шире.

– Какими бы бесполезными ни были власти, с этим вопросом должны разобраться они, – произнес Веном, – у Человека-Паука есть определенные связи с Комиссией по атомной энергии в Нью-Йорке, которых нет у нас… и мы думаем, лучше бы ему связаться с ними и предупредить об этом.

Питер с подозрением уставился на Венома.

– Ты и сам мог им позвонить. Зачем впутывать в это меня?

– Можно подумать, ко мне они прислушаются, – ответил Веном, – в то время как ты…

– Насколько им известно, я точно так же замешан в истории с атомной бомбой, которая едва не взорвалась под Манхэттеном. С чего бы им прислушиваться ко мне? В их офисе до сих пор есть люди, которые считают, что я все это и подстроил. – Питер задумался. – Но хорошо, – произнес он. – Полагаю, попытаться стоит. Ставки все равно слишком высоки. Худшее, что может случиться, – они пошлют меня к черту. Но Док Осьминог… – Он задумался на мгновение. – Если все события последних нескольких месяцев можно отследить до него…

– Этим тоже нужно будет заняться, – сказал Веном, – но пока нашей главной заботой должно оставаться обнаружение ядерного арсенала, который, случайно или намеренно, ставит под угрозу жизни миллионов невинных людей.

– Я позвоню им первым делом завтра утром.

– Очень хорошо. И мы хотим донести до тебя, что результатами этого звонка лучше всего будет как можно быстрее поделиться с нами. – Веном повернулся и уставился на ЭмДжей. Она ответила тем же. Последнее, что ей нужно было прямо сейчас, – это чтобы эти двое вцепились друг другу в глотки. – Нам бы не хотелось снова наносить тебе визит.

– Это чувство взаимно, – ответил Питер.

– Тогда мы позвоним тебе завтра утром, – сказал Веном. Он развернулся, направился к тому же окну, через которое вошел, и скрылся из виду.

Прошло несколько секунд, прежде чем ЭмДжей смогла пошевелиться. Питер обнял ее. Она молча обняла его в ответ. Глефа снова стала персонажем из плохого мультфильма, живот сжался от приступа отложенного страха, а аппетит разом покинул ее.

– О, Пит!..

– Все в порядке, – ответил он, обнимая жену. – Все в порядке.

– Нет, не в порядке, – с горечью ответила она. – Мой сэндвич заветрился.

Питер бросил на него взгляд.

– Если ты не будешь, я сам его съем. Расскажи, как прошел твой день, он наверняка был тяжелым. А потом мы пойдем спать – завтра нас снова ждет тяжелый день.

8

УТРОМ, примерно в десять утра, Человек-Паук неслышно спрыгнул на крышу нью-йоркского офиса Комиссии по атомной энергии. Там его уже ждал невысокий полный мужчина в дорогом деловом костюме.

– Мистер Лоренц? – поинтересовался Паучок.

– Все верно, – сказал человечек. Он оценивающе уставился на Человека-Паука, а Паучок пристально вглядывался в него. Лысый, с оливковым цветом лица, напоминающим о Средиземноморье, густые усы. – Пожалуйста, зовите меня Роб. Хотите спуститься к нам в офис? Или предпочитаете поговорить здесь?

– А что было бы предпочтительней?

Лицо Лоренца озарила неожиданно хитрая ухмылка.

– Сегодня такое теплое утро. Давайте сядем здесь.

Паучок поискал взглядом стулья и ничего не нашел, но Лоренц уже направился к огибающему край крыши парапету и уселся прямо на него, совершенно не заботясь о последствия для его дорогого костюма. Человек-Паук сел рядом.

– Я думаю, вы понимаете, – начал Лоренц, – что у некоторых людей в нашей организации есть определенные сомнения относительно ваших добрых намерений. Но лично меня это не особенно беспокоит. Я достаточно знаю о событиях в туннелях под городом, и я более чем счастлив пожать вашу руку. А если я чем-то могу вам помочь, то с радостью это сделаю.

– Какое облегчение. – Паучок окинул взглядом раскинувшийся под ним город и начал объяснять, что у него на уме.

Некоторое время Лоренц молчал, позволив Человеку-Пауку рассказать об огромном количестве ядерных материалов, которые совершенно бесконтрольно перемещались по всей стране.

– Что ж, знаете, – в какой-то момент произнес он, – в обращении всегда находится чуточку больше материала, чем мы знаем, и гораздо больше, чем думают простые жители. Разумеется, все находится под жестким контролем правительства. Предполагается, что Комиссию уведомляют обо всем, но вы же понимаете, что мы – гражданская организация, а военные сами ведают своими поставками, и они не всегда рассказывают нам о них. Один из аспектов нашей работы, который изредка делает ее немного интересной.

– Надо думать.

Лоренц вздохнул:

– Мы, разумеется, ведем расследование по поводу ОХИК с тех пор, как в центре города были обнаружены первые бочки с токсичными отходами. На сегодняшний день мы обнаружили еще шесть таких складов, разбросанных по всему Манхэттену. Меньше, но все же довольно значительные. И там были не просто отходы – там хранились обогащенный уран и переработанные трансурановые соединения.

– Оружейного класса?

– Да, немного очищенного плутония, но не так много. Однако достаточно, чтобы спровоцировать экологическую катастрофу, если он вдруг попадет в окружающую среду. Водородную бомбу из них, конечно, не сделать, – Лоренц нахмурился, – но вот легкую бомбу – запросто. И на месте террористов я бы такие бомбы и делал. За ними будущее.

Человек-Паук ахнул.

– Прошу прощения… «легкие» бомбы?

– Звучит как маркетинговый ход, да? – В улыбке Лоренца не было радости. – Я бы с удовольствием надрал задницу тому, кто придумал это идиотское название. Некоторое время их еще пытались называть «нейтронными бомбами».

– Ох! – тихо воскликнул Паучок. – А почему они предпочтительнее?

– Дешевле, – ответил Лоренц, – вам нужно меньше материала. Просто чтобы убедиться, что вы понимаете, о чем мы сейчас говорим. В отношении этой технологии всегда было много путаницы – идея в том, что оружие будет уничтожать только людей и оставлять нетронутыми здания. – Он горько вздохнул. – Первые образцы этой бомбы были разработаны как тактическое оружие, для применения на поле боя. Идея следующая: если вы находитесь посреди крупного танкового сражения и сбрасываете на него обычную ядерную бомбу, все в эпицентре взрыва будет уничтожено. Но если посмотреть чуть дальше, то там картина будет не такой мрачной, хотя бы какое-то время. У танкистов есть определенная защита от ударной волны и высокой температуры, поэтому, как наверняка думали генералы, они смогли бы прослужить еще несколько дней, прежде чем у них проявились бы симптомы лучевой болезни. Что ж, генералам не очень понравилась эта мысль, поэтому они поддержали идею создания бомбы, которая выпускала бы такой мощный поток нейтронов, что броня защищала бы танкистов не больше, чем папиросная бумага, и они погибали бы в течение нескольких часов, если не сразу.

– Какие хорошие люди, – пробормотал Человек-Паук.

Какое-то время они сидели молча, наблюдая, как стая уток поднимается вверх по Ист-Ривер.

– Да, – продолжил Лоренц, – в любом случае, как это всегда бывает, слухи просочились, и в 1978 году провели несколько неудачных пресс-конференций о «нейтронной бомбе», за которыми последовали сенсационные публикации в СМИ. Публика так взбунтовалась, что все исследования по-тихому свернули в конце того же года, и долгое время о них ничего не было слышно.

Паучок кивнул.

– Как я понимаю, теперь ими снова заинтересовались.

– Бюджет, – вздохнул Лоренц, – какая еще может быть причина. Кроме того, с 1978 года произошел огромный скачок в технологиях, благодаря которому «легкие бомбы» стали гораздо практичнее. А технология их создания уже есть повсюду, на складах каждой ядерной державы. У НАТО целый арсенал артиллерийских атомных снарядов – их называют «стопятидесятимиллиметровками». В них используется очень небольшое количество ядерного материала, они универсальные и простые в использовании. По размеру чуть больше минометного снаряда. Вы можете стрелять ими или просто взрывать с помощью таймера. А новейшие технологии позволяют многократно увеличить выброс радиации.

– Мы такие изобретательные, – прокомментировал Человек-Паук.

– Еще какие, – ответил Лоренц, – и становится только хуже. Не исключаю, что уже в ближайшее время создадут бомбы, которые будут мощнее сегодняшнего оружия НАТО. Радиационная «утрамбовка» еще не достигла предела, а материаловеды продолжают производить металлы и сплавы, которые становятся все более и более эффективными. Вы сможете увеличить мощность подобной тактической боеголовки в тысячи раз по сравнению с ее сегодняшними возможностями. Возможно, в десятки тысяч раз. Взорвите обычную тактическую боеголовку в большом городе, и эффект будет примерно как от пары тонн химической взрывчатки. Ну снесет пару зданий, выбьет кучу стекол. Но если взорвать стопятидесятимиллиметровку с легким творческим усилением… – Лоренц мрачно смотрел на реку. – Если сделать это здесь, где мы сидим, и через секунду половина населения Манхэттена получит смертельную дозу радиации. В течение трех дней они все умрут. Большинство даже раньше.

– Неужели вы думаете, что у многих террористов есть такое оружие?

– Есть? Возможно. Но вот воспользуются ли они им? – Лоренц пожал плечами. – У меня есть в этом кое-какой опыт. Как и у большинства сотрудников Комиссии. Они считают, и я разделяю это мнение, что большинство террористических организаций не осмелятся на подобное, я имею в виду тех, у кого есть план, конечная цель, а не безумцев. Я думаю, у большинства хватает мозгов и здравого смысла понять, что первый, кто воспользуется ядерным оружием, будь то человек или целая страна, моментально обрушит на свою голову гнев всего мирового сообщества, в том числе и других ядерных держав. Подобная организация объявила бы сезон охоты на самих себя. Ее членов выследили бы и без жалости истребили, возможно, вместе со страной, откуда они родом. Я считаю, что террористы по большому счету хотят внушать страх, а не вызывать гнев. Гнев заставляет людей сопротивляться, страх утомляет, заставляет сказать: «Бесполезно, давайте сдадимся и пойдем домой». По крайней мере, мне кажется, что они руководствуется такой логикой. Но достаточно одного человека, который не понимает этой логики, и… бамс!

– Должно быть, это постоянный источник тревоги.

– О да. А после того, как Союз развалился и расщепляющий материал начал попадать в руки не тех людей, все стало еще хуже. – Он слегка улыбнулся. – К счастью, в этом случае законы природы работают на нас. Большинство людей, которые пытаются работать с трансурановыми соединениями, не имеют соответствующей подготовки. У них маленький бюджет, они работают в тайне. Большинству из них настолько не хватает опыта, что очень быстро, пытаясь разобрать снаряд или собрать бомбу, они получают дозу облучения, и лучевая болезнь убивает и их самих, и любого, кто окажется рядом. Это служит чем-то вроде сдерживающего фактора.

Паучок снова сглотнул.

– Надо думать, – тихо произнес он.

Мимо белого водяного шлейфа фонтана Делакорте медленно проплывала баржа. Они проследили, как баржа уходит к океану, гудя на приближающийся буксир.

– Настоящие проблемы возникают тогда, – продолжил Лоренц, – когда с опасными материалами начинают работать хорошие ученые, люди, у которых хватит мозгов не уронить канистру с веществом себе на ногу и не заработать лучевую болезнь. Люди, имеющие доступ к деньгам и дорогостоящему специализированному оборудованию. Вот почему американское правительство пытается нанять как можно больше ученых из стран бывшего СССР и предлагает им максимально комфортные условия – держать их подальше от других стран, которые могут быть заинтересованы в создании небольшого сюрприза для соседей.

Человек-Паук кивнул. Ему нечего было сказать. Во рту пересохло.

«Доктор Осьминог», – подумал он.

Надо признать, Док был одним из ведущих ученых в мире и специализировался на радиации. Его гениальный ум нельзя было игнорировать: он бы не уронил канистру себе на руку и, скорее всего, не нанял бы никого, способного на подобную глупость, а если бы и нанял, то вряд ли оставил бы при себе, если бы они накосячили. Это было бы настоящим оскорблением его перфекционизму, так что он «нейтрализовал» бы виновных, не сходя с места. Кроме того, у Дока были деньги. Очень много денег. Что-то он заработал еще, будучи ученым, до того, как обзавелся щупальцами в результате несчастного случая. Но большую часть ему принесли бесчисленные кражи, которые он организовал после инцидента. У него хватило бы денег купить все необходимое оборудование и нанять целую кучу помощников.

– Как у вас обстоят дела с отслеживанием незаконных поставок материала, о которых вам известно? – спросил Человек-Паук.

Лоренц с сожалением покачал головой.

– Почти никак. Наши источники в последнее время молчат, как будто кто-то смертельно их запугал. Однако одна наводка все же проскочила: кое-какие ядерные материалы, которые мы все еще пытаемся отследить и изъять, были переданы паре небольших групп «правых патриотов» со Среднего Запада для «защиты». – Он опять безрадостно усмехнулся. – Парочке патриотов стало любопытно, и они заглянули в ящик Пандоры – попытались разобрать одну из бомб. Увы. По счастью, на тот свет отправились только они, сама бомба не взорвалась.

– А бомба на севере штата?

Лоренц поднял взгляд и покачал головой.

– Что интересно, это как раз было утрамбованное устройство. Очень эффективно утрамбованное. Оно выпустило огромную дозу радиации, но практически ничего не разрушило. Хотя едва ли это может послужить утешением для бедных людей в том крошечном городке. Вероятно, им всем придется переехать. Радиация облучила все растения в том районе, и обязательно попадает в пищевую цепочку.

– Есть какие-то идеи, кто несет ответственность за этот взрыв?

– Нет. По крайней мере, никто не признается.

Человек-Паук встал и принялся мерить шагами крышу. Над его головой купались в солнечном свете чайки.

– Есть еще кое-что, что мы заметили, – продолжил Лоренц. – Как вы понимаете, наши собственные технологии тоже не стоят на месте, и мы стали гораздо лучше отслеживать окружающую и фоновую радиацию. Мы заметили повышение уровня радиации в городе, словно у Манхэттена поднялась температура. Учтите, Манхэттен стоит на базальте и граните, с которыми обычно ассоциируется радон. Обычно мы получаем такие высокие показатели только в районе 14-й улицы, где расположен геологический разлом.

– Что?

– Геологический разлом. Вы не знали? Всего лишь меридиональный. С геологической точки зрения он совершенно незначительный, хотя время от времени его легонечко потряхивает. КалТех следит за ним, потому что всякий раз, как его потряхивает, он выпускает небольшое количество радона, так что мы проводим мониторинг улиц – убедиться, что здоровью людей ничего не угрожает.

– Потряхивает, да? Насколько сильно?

– Настолько незначительно, что не стоит и говорить. Один и две, один и три балла по шкале Рихтера – вы скорее почувствуете, как мимо проедет грузовик. По правде говоря, у КалТеха порой случаются трудности с диагностикой из-за дорожной вибрации, но, к счастью, поперечную волну можно отследить.

– Чего только не узнаешь о городе, – заметил Человек-Паук.

– Там даже подземная река есть. Причем я не думаю, что она возникла естественным путем, скорее всего, ее искусственно опустили под землю в начале XIX века. В любом случае, последние результаты анализа радиационного фона убедительно свидетельствуют о том, что где-то под Манхэттеном находится еще один склад радиоактивных материалов, который мы еще не обнаружили. И он уже начинает оказывать воздействие на окружающую среду…

– Есть ли какой-то способ узнать, где он? – спросил Человек-Паук.

– Нет. Оборудование для обнаружения радиоактивных материалов слишком заметное, и даже в этом городе будет трудно ходить по улицам с подобным снаряжением, не привлекая ничьего внимания. – Лоренц подумал и добавил с грустной улыбкой: – Да и денег у нас нет для подобных исследований. В этом году Конгресс опять урезал наше финансирование. Но что-то там точно есть. Пока что мы не смогли найти в записях ОХИК ничего, что пролило бы свет на эту проблему.

– Что ж, – произнес Паучок, – позвольте мне пролить немного света.

Он вкратце рассказал Лоренцу, что Веном уверен в причастности к этому делу Доктора Осьминога. Лоренц задумался и кивнул:

– Мне кажется, я видел несколько отчетов ФБР и Интерпола, а возможно даже ЩИТа, в которых упоминалось о его связи с контрабандой радиоактивных материалов из других стран. До сих пор проблема заключалась в отсутствии доказательств. Октавиус, похоже, очень хорош в заметании следов. – Лоренц поднял взгляд на супергероя. – Вы собираетесь лично заняться этим?

– Не думаю, что у меня есть выбор. Вы, ребята, явно не сможете этим заняться, а когда ситуация становится настолько опасной, кто-то должен что-то сделать.

– Геройство, – произнес Лоренц, наградив Человека-Паука еще одним задумчивым взглядом. – Возможно, я смогу помочь. У нас есть несколько крайне эффективных радиационных сканеров – своего рода пра-пра-правнуки счетчиков Гейгера… хотя я вынужден признать, они наиболее эффективны вблизи.

– Там мы, скорее всего, и окажемся, – заметил Паучок.

– «Мы». Стало быть, вам понадобится два сканера?

– Да.

– Вам повезло, – сказал Лоренц, поднимаясь на ноги. – Как раз два сканера у нас и есть. Только постарайтесь вернуть их обратно. Я могу выписать их для вас, но если потеряете, мне придется отложить свадьбу лет на тридцать – именно столько мне понадобится, чтобы возместить Комиссии их стоимость.

Человек-Паук согласился:

– Звучит неплохо.

– Ждите здесь, – велел Лоренц и направился к лестнице.

Примерно двадцать минут спустя Лоренц вернулся с парочкой ремней, к которым крепились маленькие черные коробочки с жидкокристаллическими дисплеями. Лоренц включил один из них и показал Паучку на удивление сложную контрольную панель, подключенную к системе спутниковой навигации.

– Вот. А это инструкция, – он протянул герою книжицу толщиной со справочник «Желтые страницы».

– Я должен все это прочитать?

Лоренц ухмыльнулся.

– Только первую пару глав. Остальное детали.

– А вы не могли дать краткое содержание?

– Это – правительственный документ, – сухо произнес Лоренц, – радуйся, что ты еще не арестован.

– История всей моей жизни, – произнес Паучок, – спасибо за помощь, мистер Лоренц. И пожалуйста, заставьте правительство обратить внимание на действия Осьминога.

– Это не так просто, – вздохнул Лоренц, – но я сделаю все, что в моих силах. Удачи, Человек-Паук.

– Она мне понадобится, – признал супергерой, обматывая паутиной приборы и инструкцию по эксплуатации, затем прыгнул с края крыши, выпустил струю паутины и улетел прочь.

ОСТАТОК дня Питер провел дома за изучением бумаг. Огромный список номеров Дорис все еще требовал его внимания, так что инструкции пришлось подождать.

Он изучал данные уже пару часов, так что цифры уже начали сливаться в единое пятно. Питер давно сосредоточился на наименее часто вызываемых и клонированных номерах, которые использовались реже всего.

В частности, восемнадцать номеров использовались всего один раз. Питер внимательно изучил все связанные с ними данные, но так ничего и не понял. Однако был один номер, который совпадал для каждого из клонированных телефонов.

Он потянулся к телефону и набрал Дорис Смит.

– Алло?

– Дорис, это Питер Паркер.

– Здравствуй, дорогуша! Прости, что не нашла времени позвонить тебе сегодня, дел выше крыши. В любом случае, боюсь, у меня пока нет новостей насчет телефона ЭмДжей.

– Все в порядке, я звоню вовсе не по этому поводу. Я изучаю бумаги, которые вы мне дали.

– О, дорогуша! – воскликнула Дорис. – Надеюсь, ты не заработал переутомление.

– Заработал, но меня это не волнует. Дорис, скажи мне пожалуйста, что такое «Мщс» в пятом столбике?

– Мощность сигнала.

– Хм-м, – произнес Питер, – мне кажется, вы говорили, что иногда из этого тайного чипа вы можете вытащить даже информацию о местоположении звонившего?

Пауза.

– Иногда, – произнесла Дорис, – да. Если мощность сигнала достаточная, чип попытается определить свое местонахождение по отношению к ближайшим вышкам сотовой связи. Если ты знаешь, где находятся эти вышки, можешь попробовать определить местоположение телефона.

– Можете попробовать вычислить местоположение парочки номеров?

– Я попробую, но это может занять какое-то время. Какая страница?

Питер назвал интересующие его номера.

– Еще один вопрос, – произнес он, – скажите, я же не ошибусь, если скажу, что в Нью-Йорке практически невозможно получить плохой сигнал?

– Дорогуша, иногда я поражаюсь тому, что наши пломбы не перехватывают сигналы. Складывается ощущение, что передатчики стоят через каждый квартал. Обычно телефон плохо ловит или в здании с необычайно действенной клеткой Фарадея, в старом здании, где слишком много перекрытий, или же в метро.

– Клетка Фарадея?

– Это сеть из проводов или металлической решетки, люди используют ее для защиты компьютеров от окружающего радиочастотного излучения, которое может повредить важные данные. Например, я знаю, что один торговый центр был вынужден построить клетку Фарадея вокруг двух своих крупнейших магазинов, потому что он находился рядом с крупной радиостанцией, и каждое утро, когда она начинала работу, они теряли все данные из компьютеров кассовых аппаратов. Однако в Штатах не так много зданий, в которых целенаправленно возводят подобные клетки… Если мне не изменяет память, это было где-то в Европе.

– Ага, – сказал Питер. – Дорис, спасибо вам большое.

– Пожалуйста. Я позвоню, как только что-нибудь выясню. Пока!

Она повесила трубку. Питер уставился на распечатку.

«В старом здании… или в клетке… или в метро. Под землей».

Питер вспомнил убежище Хобгоблина, в котором тот хранил ядерную боеголовку, с помощью которой хотел стереть с лица земли Нью-Йорк.

«Интересно… он сам его построил? Или кто-то сдал убежище ему в аренду… или даже выстроил для него? Например, Док Осьминог?»

Питер задумался. Прежде чем надеть костюм Хобгоблина, Джейсон Макендейл был наемником, известным как Джек-Фонарщик. Макендейл всегда был готов работать на кого угодно, лишь бы хорошо платили.

Можно было не сомневаться: если уж Док владеет ОХИК, платит он очень хорошо.

«Под землей».

Питер снова потянулся к телефону, набрал номер, оставленный на его автоответчике Веномом, и быстро надиктовал ему подробное сообщение, в котором пояснил, какую посылку он оставит на крыше здания, где ее искать и куда (в общих чертах) намеревается пойти он сам.

Затем Питер повесил трубку и принялся изучать инструкцию, готовясь к ночи в городе… а точнее, под городом.

9

ОДИН ИЗВЕСТНЫЙ архитектор однажды сказал: «Нью-Йорк похож на айсберг». Он имел в виду вовсе не дружелюбие, вернее, его отсутствие у жителей города, или климат зимой. Он говорил о втором городе, скрытом под землей.

На глубине от десяти до шестидесяти метров под улицами Нью-Йорка расположена самая большая и разветвленная городская инфраструктура в мире. Мили и мили электрического кабеля и оптоволокна, тонны стали и железа в старых и новых коллекторах, водопроводы, служебные туннели, газо– и паропроводы и, глубже всего, фундаменты небоскребов, в некоторых случаях вгрызающиеся в скальную породу на сто двадцать – сто пятьдесят метров. Там есть подвалы и погреба, проходы между зданиями, многие из которых уже давно позабыты, невероятный клубок станций метро, протянувшихся от одного конца острова до другого, секретные места, известные всего паре-тройке человек.

Глубоко во мраке, в туннеле линии метро, Человек-Паук пробирался к одному из таких тайников, подозревая, что там может оказаться Док Осьминог или, что еще лучше, его секретный схрон радиоактивных материалов. Паучок нацепил на себя один из двух радиационных датчиков, камера была спрятана в привычном мешочке, прикрепленном к костюму – Человек-Паук был готов, насколько это вообще возможно, к встрече с Осьминогом. Хотя он понятия не имел, выступит ли он в одиночку или получит подмогу. Мысль помощи Венома была ничуть не лучше, чем перспектива в одиночку столкнуться с Доком. «Но, – размышлял Паучок, пробираясь сквозь тьму, – этим и занимаются герои».

Это ему сказала Мэри Джейн, когда вернулась домой и узнала его замысел.

– Может, мне не ходить на работу? – спросила она.

– Бессмысленно, – возразил Питер, обнимая жену. – Я понятия не имею, найду ли я хоть что-нибудь сегодня вечером. Поэтому зарабатывай деньги, нам еще счет за телефон оплачивать.

Она закатила глаза.

– Если я буду продолжать такими темпами, о счете за телефон скоро можно будет забыть. Тем не менее, всего один отгул…

– Нет. Ты им нужна. Ты им нравишься. Ты сама мне это сказала. И тебе нравится с ними работать, они хорошо платят, поэтому продолжай. После кошмара, который тебе пришлось пережить прошлой ночью, мне кажется, ты заслужила поработать немного в свое удовольствие. Я позвоню, если случится что-то интересное.

– Мой телефон все еще у Дорис.

– Ой.

ЭмДжей засмеялась и поцеловала мужа.

– Видишь, насколько ты заработался. Иди, мой герой, и сделай что должен, – произнесла она своим супергеройским голосом.

Питер засмеялся.

– Неплохо. Только не позволяй всяким радиоактивным жучкам или еще кому тебя кусать. Одного супергероя в доме достаточно.

– Если бы ты еще бывал в этом доме хоть иногда, – пробормотала она, – а не гонялся… Ладно, я не так уж сильно волнуюсь, когда ты за кем-то гоняешься. Меня больше беспокоит, когда кто-то гоняется за тобой. Веном…

– Милая, – произнес Питер, глядя жене в глаза, – мы ничего не можем с этим сделать. Он здесь. Если он появится возле меня с соответствующими намерениями, я сделаю все, что в моих силах, чтобы вытереть им пол. Но зачем тратить энергию впустую, беспокоясь, случится это или нет. Прямо сейчас у меня есть другие проблемы. Этот город снова сидит на бочке с порохом, готовой взорваться.

– А ты как раз направляешься к ней со спичками.

– Не я, – возразил Паркер, – я как раз принесу огнетушитель. Наверное.

– Ну, тогда иди, – сказала она и нежно оттолкнула его. – Ты и твой прибор. Идите и делайте, что должны… и не смейте возвращаться домой под утро!

– Дорогая, – ласково сказал Питер, – поверь, опаздывать – это последнее в списке моих планов. Во всех смыслах этого слова.

Однако сейчас, когда он остановился в служебном туннеле метро и посмотрел на пути, ведущие в сторону Лексингтон-авеню, ему не давали покоя мысли, что уже может быть слишком поздно. Вдалеке виднелись огни станции на 68-й улице. Однако ему вовсе не нужно было идти в ту сторону. Супергерою нужно было найти куда более странное место, и оно было где-то здесь. Вот только Человек-Паук уже давненько тут не бывал.

За время своего долгого пребывания в городе Доктор Осьминог изучил его подземную часть лучше, чем большинство горожан знали его «светлую» сторону. По всему городу у него было несколько укрытий, очевидных и не очень. Два из наиболее очевидных – большие подвальные помещения, найденные или построенные под старыми офисными зданиями, – Питер уже осмотрел. Осьминог был слишком умен для возвращения в столь легкодоступные места. Человек-Паук все равно проверил их, чтобы убедиться в отсутствии радиоактивных веществ – ну и чтобы протестить сканер. Пока тот даже не пискнул. Да и не пискнет – Паучок настроил его на беззвучный виброрежим, чтобы звук не выдал его присутствие во мраке туннелей.

Отсутствие радиоактивных материалов в двух первых убежищах оставляло простор для новых возможностей. Док был большим фанатом истории – хобби, которое привело его к нескольким интересным открытиям. И место, в которое теперь направлялся Человек-Паук, было одним из них. Герой посмотрел в обе стороны, прежде чем пересечь пути, перепрыгнул через третий рельс, и направился в убегающий от них под прямым углом служебный туннель.

Спустя примерно полмили он нашел искомое: проход в стене, заделанный толстыми металлическими листами, похожие на те, которые укладывают на улицах во время ремонтных работ. Края листов заклепками крепились к каменной кладке, которая в этом месте выглядела более ветхой. И на то была веская причина.

«Я должен кому-то сообщить об этом», – подумал Паучок, схватился за край металлического листа и принялся сгибать его. Металл застонал, каменная кладка вокруг него посыпалась, винты и заклепки целиком выскочили из стены. Лист все больше гнулся и наконец окончательно поддался. Герой отскочил в сторону, лист металла рухнул на пол и принялся покачиваться там, царапая стены.

Медленно и осторожно супергерой шагнул в образовавшийся проем и прислушался к паучьему чутью, чтобы сориентироваться в кромешной тьме.

Здесь почти ничего не изменилось: все тот же матовый блеск пыльного хрусталя, в котором отражался падающий свет. Человек-Паук вошел на самую старую станцию метро в Нью-Йорке, и его шаги гулким эхом отражались от мраморного мозаичного пола.

Когда он увидел это место в первый раз, то не поверил своим глазам: маленькая станция с мозаичным полом, красивыми резными барельефами и всего одним путем, выбегавшим на поверхность в трех кварталах отсюда. Была еще одна станция, полностью идентичная этой. С потолков обеих станций свисали хрустальные люстры, а в стены были встроены вазы для цветов. На противоположном конце стоял большой рояль.

В XIX веке один очень богатый бизнесмен решил, что в Нью-Йорке должна быть своя система метро. Он пришел в Таманни-холл[45], откуда городом весьма эффективно управлял Босс Твид[46], и изложил свою идею самому Твиду. Босс рассмеялся и сказал, что столь безумная затея никогда не приживется – кто вообще слышал о подземных трамваях? К тому же, строительство необходимого для подобного проекта туннеля открытым способом на долгие годы парализовало бы всё движение в городе.

Однако бизнесмен и не думал ничего копать с поверхности. Он предложил проложить туннель полностью под землей и вывозить изымаемый грунт с одного из концов. Острословы в Таманни-холле только посмеялись над этой идеей и отказали новатору в разрешении даже попробовать реализовать ее на практике.

Однако бизнесмен был ньюйоркцем, и это было время бурного развития. Он все равно построил линию – тайно и за свой счет. Два года спустя он пригласил ошеломленных жирных котов с Таманни осмотреть его метро.

Они пришли и (против своей воли) впечатлились настолько, что были готовы заказать строительство новых линий метро. Однако безудержная коррупция «шайки Твида» поглотила такое количество городских денег, что на реализацию подобного проекта попросту ничего не осталось. А довольно скоро Твида и вовсе выперли из офиса. Новой администрации не было никакого дела до метро, и вскоре после смерти бизнесмена его небольшой проект был закрыт, заколочен и забыт всеми, за исключением одного суперзлодея, который очень внимательно читал книги по истории. Док Осьминог нашел ее и периодически использовал в качестве укрытия. Человек-Паук как-то последовал за ним сюда в разгар особо ожесточенной и напряженной битвы. Паучок еще долго горевал, что, сложись обстоятельства несколько иначе, сегодня на многих станциях висели бы канделябры и стояли рояли.

Однако теперь люстра пребывала в весьма плачевном состоянии – результат давней битвы – а все горизонтальные поверхности покрылись толстым слоем пыли. Здесь уже давно никого не было.

Что-то тихо ткнуло его под ребра. Человек-Паук повернулся, но никого не увидел.

«Бзз».

А?

«Бзз».

– А! – воскликнул Паучок, а затем едва не рассмеялся во весь голос и лишь в последний момент сообразил себя заткнуть. Это датчик ожил и периодически вибрировал.

Герой сделал несколько шагов к платформе.

«Бззт. Бзззззззт. Бззззззз».

Он прошел дальше, сигнал становился сильнее. Супергерой дошел до края платформы. «Бзззззт».

Прибор гудел всё дольше. Это совершенно точно была не фоновая радиация, так как Человек-Паук настроил прибор на более высокие показатели. Паук направился вдоль путей, стараясь издавать как можно меньше шума.

«Бззззззззззззззззззззззззззззззззззззззз».

Когда он добрался до противоположного конца платформы, вибрация уже не утихала ни на секунду. Паучок остановился и огляделся по сторонам.

Ничего. Голые стены, голые полы.

Лишь следы отпечатались в толстом слое пыли.

Герой наклонился и пристально изучил их. Сигнал стал таким сильным, что на датчике вспыхнула лампочка, сигнализирующая, что ему нужно срочно уменьшить чувствительность, если он хочет, чтобы гаджет и дальше работал корректно. Человек-Паук не сдвинулся с места, все еще глядя на показания прибора.

«Маленькие бочки и канистры, вроде тех, что мы нашли на складах ОХИК. И радиоактивные как не знаю что, если я получаю такие показания всего лишь оказавшись рядом с местом, где они стояли».

Мысль оказалась настолько пугающей, что у супергероя на секунду перехватило дыхание. Однако бочонки исчезли, и невозможно было понять, когда именно. «Хотя с тех пор успело упасть не так уж и много пыли. Так что, возможно, их увезли недавно, и каким-то другим путем, иначе я бы увидел следы на противоположном конце платформы. Сканер тоже засек бы радиацию».

Он посмотрел, куда ведут следы. К самому дальнему краю платформы. Человек-Паук подумал, что, когда станцию строили, там должна была быть лестница.

Но теперь там была лишь стена, замурованная также, как та, через которую он прошл. Сканер продолжал вибрировать.

Человек-Паук взялся за лист металла и медленно потянул на себя. Лист поддался, начал отходить со стены и, наконец, с лязгом и эхом рухнул на мраморный пол.

Человек-Паук уставился во тьму. «Бззззт», – сказал датчик.

– Хорошо, – тихо прошептал супергерой, – посмотрим, куда это приведет.

Привело это к долгому пути в полной темноте. Потолок туннеля был низким, старая кладка сначала сменилась новой, а затем и вовсе уступила место скале – черному базальту, на котором стоял город. Туннель уходил вглубь, часто извиваясь и поворачивая.

Человек-Паук коснулся стены, оказавшуюся на удивление гладкой. «Лазерное сверление? На редкость дорогая забава».

Ему пришло в голову, что в Нью-Йорке снова появились бизнесмены, готовые потратить кучу собственных (ну, чьих-то) денег на частные строительные проекты. И учитывая, как порой извивался туннель, при его строительстве использовалось спутниковое наведение или похожая система, позволяющая разминуться с фундаментами зданий, входами в другие, более старые туннели, линиями кабеля и так далее.

Человек-Паук шел максимально быстро, рассчитывая только на паучье чутье. Он как раз подумал, что прошел уже около мили, когда туннель перестал вилять, а угол наклона существенно вырос. Супергерой остановился и прислушался. Ничего. Паучье чутье тоже дремало.

Становилось влажно и прохладнее. «Поразительно, как летняя влажность может просочиться даже сюда. Наверное, от нее просто никуда не деться, да?» Человек-Паук двинулся дальше. На этот раз он шел медленнее, стараясь ступать беззвучно и постоянно прислушиваясь.

Наконец, издалека донесся звон капель и плеск воды – тот самый звук, который вы можете слышать на станциях метро в дождливую погоду. Вот только все линии метро, насколько мог судить Паучок, пролегали значительно выше. «Бзззт», – продолжал шуметь датчик. Все это время прибор вибрировал примерно одинаково, улавливая следы перемещения бочек по туннелю. Периодически жужжание усиливалось – по всей видимости, герой проходил мимо мест, где одна из бочек могла удариться о стену. «Заражение, – подумал Человек-Паук, – должно быть просто чудовищным. Если бы все бочки с радиоактивными материалами давали такую течь…»

Он содрогнулся, понимая, что у радиации есть и положительные качества, но прямо сейчас он мог думать только о негативных. Чтобы отправить вас на тот свет, достаточно всего одной частички плутония в легких. Хватит и зараженного металла.

Человек-Паук продолжал идти, и журчание воды становилось все громче и громче. Вскоре впереди показались слабые отблески – бледно-зеленоватое свечение, словно бы от люминесцентных ламп. Неслышно ступая, герой подходил ближе.

Бледное сияние постепенно очерчивало силуэт дверного проема – в буквальном смысле свет в конце туннеля. Он подошел к этому концу…

…и был вынужден остановиться, уставившись на открывшееся ему зрелище.

Справа от него туннель переходил в тропу, которая далеко убегала вдоль нескольких скальных выступов. Человек-Паук стоял на самом краю естественной пещеры клиновидной формы около ста метров в поперечнике. С одной из стен вода тонкой струйкой стекала в неглубокий бассейн, а оттуда убегала куда-то вглубь пещеры. Пол был покрыт сталагмитами и порошкообразным веществом, скорее всего сыпавшимся со сталактитов. Как минимум часть порошка оказалась каким-то грибком, светящимся слабым золотисто-зеленым светом. Через центр пещеры протянулась глубокая трещина, по обе стороны от нее лежало множество разбитых сталагмитов. «Видимо, следствие разлома», – подумал Паучок. Потолок пещеры, увешанный бесчисленными сталактитами, вздымался вверх аркой в готическом стиле и сходился воедино метрах в шестидесяти от земли. Оттуда, хотя Человек-Паук и не мог разглядеть наверняка, падал тонкий одинокий лучик настоящего света. «Решетка на тротуаре? – подумал герой. – Должно быть, это та самая река, которую они опустили под землю».

Он даже пожалел, что у него нет при себе сотового телефона – проверить сигнал. «Держу пари, он здесь очень слабый».

«Бзззззззт», – настойчиво продолжал жужжать сканер. Его показатели были самыми сильными с момента, как Паук покинул станцию. Питер послушно повернулся, чтобы узнать, откуда он исходил. Оказалось, справа.

Осторожно ступая и поминутно прислушиваясь, Паук пошел по тропинке. Водопад заглушал все другие звуки, эхо сбивало с толку. Однако после того, как тропа привела его к началу другого туннеля, гораздо более прямого, отвлекающие героя звуки начали затихать. Через равные расстояния в туннеле висели фонари. Паучок двинулся дальше и успел пройти почти сто метров, когда…

«Бзззззз, – завибрировал датчик. – Бззззззз. БЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗТ!»

Прибор вибрировал так сильно, что супергерою пришлось ненадолго остановиться, чтобы уменьшить чувствительность гаджета. Затем он двинулся дальше, но корректировка помогла ненадолго. «БЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗТ!»

Паучок подошел к двери. Она была сделана из чрезвычайно тяжелого металла, словно люк в подводной лодке, но открывалась достаточно просто. Питер лишь повернул ручку и потянул на себя. Очень тихо и очень плавно дверь распахнулась.

«БЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗ-ЗЗЗЗЗТ!!!» – заревел датчик, и не без оснований.

Человек-Паук заглянул в просторную комнату, которая была вырезана в скальной породе. Помещение было доверху забито металлическими бочками, на каждой трафаретом выведен номер. На некоторых сохранились старые маркировки: отходы, химические отходы, токсично: утилизируйте соответственно. Одна бочка неподалеку была помечена как растительное масло.

«Не важно, что там написано, – мрачно подумал Паучок, – это явно не „Мазола[47]“!»

Он начал медленно закрывать дверь. И именно в этот момент проснулось паучье чутье.

Человек-Паук обернулся и увидел целую толпу людей в черном, готовых наброситься на него. Понимая, что новые знакомые вряд ли окажут ему радушный прием, он бросился им навстречу и атаковал первым. Ударом обоих кулаков уложил первого, перекатился, отскочил, выстрелил паутиной в следующего, промахнулся, снова отскочил, пытаясь пересчитать противников. «Шестеро? Семеро? Здесь нет пространства для драки. Нужно уравнять шансы». Он поспешно метнулся обратно ко входу в пещеру, выбежал туда, поднял голову и увидел сталактиты.

«Стоит попытаться».

Позади раздались выстрелы. «Ну вот, а я бронежилет забыл». Он снова посмотрел наверх, увидел подходящий сталактит, выстрелил в него порцией паутины и убедился, что она прикрепилась. Паучок поднялся по паутине и качнулся в сторону. Вокруг свистели пули, сыпалась каменная пыль.

Охранники вбежали в пещеру. Их шаги гулким эхом разнеслись по огромному пространству. Человек-Паук раскачался вокруг первого сталактита, выбрал соседний, один из самых больших, выпустил в него струю паутины, почувствовал, как она прилипла, и отцепился от первого…

Внезапно мимо его уха что-то просвистело, и второй сталактит превратился в каменную пыль. Паучок поспешно заложил вираж вокруг еще одного сталактита и обернулся посмотреть, что это вообще было.

По туннелю, следом за остальными стрелками спускался еще один мужчина. Он был одет в джинсы и темную куртку, а на плече у него лежал гранатомет или что-то очень на него похожее. Он прицелился во врага и снова выстрелил.

Супергерой резко бросился в сторону – ему не хотелось превратиться в барбекю. Второй выстрел из РПГ разрушил самый большой сталактит в пещере. Человек-Паук приклеился к другой каменной сосульке, прицепился к ней изо всех сил и попытался перевести дух, чтобы двигаться дальше.

«Этот выглядит неплохо, – подумал Паук, разглядывая очередной сталактит. Выпустил струю паутины, удостоверился, что она приклеилась… – Лучше не медлить».

Он качнулся на паутине… и сталактит аккуратно отделился от потолка пещеры.

На какое-то мгновение Человек-Паук прочувствовал на себе один из принципов мультяшной физики: вы понимаете, что должны упасть, еще до того, как начинаете падать. Казалось, он на целую секунду завис, осознавая случившееся, а затем, взмахнув рукой, камнем рухнул вниз. Паучку едва хватило времени обернуться и увидеть огромный сталагмит прямо по курсу его падения, извернуться, изогнуться и упасть прямо на два маленьких и не таких острых. Один удар пришелся по голове. Паук упал на спину, не в силах сдвинуться. Перед глазами в буквальном смысле плясали звезды.

Он видел, как черные фигуры медленно подбирались к нему.

А затем послышался ужасающий звук: вопль.

«Это не я, – несколько ошарашенно подумал Паучок, – слишком низко».

Герою удалось приподняться на локте и оглядеться. Черные фигуры, по крайней мере трое из них, раскачивались в воздухе, захваченные черными щупальцами. Веном стоял, скрестив руки, словно бы забавляясь видом чего-то странного на его груди – прищурившись, Паук узнал брата-близнеца своего собственного сканера. Щупальца резко швырнули троих в стену пещеры. Бандиты крепко ударились в скалу и сползли на пол; ни один из них в ближайшее время не будет готов вернуться в строй. Веном повернулся, выпустил несколько длинных щупалец, выхватил гранатомет из рук теперь уже бывшего владельца, а затем прорычал «Найнер» и выпустил еще больше щупалец.

«Найнер» лишь улыбнулся, проводил улетающий РПГ взглядом, поспешно отскочил и сунул руку в карман.

Еще один резкий вопль. «Не я. Слишком высокий звук. Нет, это я». Звуковой импульс проник ему в голову, уничтожил мир вокруг и превратил содержимое черепушки героя в клубок звука и неимоверной боли. Паук едва успел заметить, как с потолка посыпался целый дождь из сталактитов, как забились в агонии щупальца, как сам Веном закричал от боли. Едва расслышал свой собственный вопль. Долгое время не было ничего, кроме звука и боли, а затем погасли и они.

– ПРИКОНЧИМ их сейчас и избавим себя от кучи проблем в будущем, сэр.

Голос, просто голос во тьме. Незнакомый.

– О, нет, нет, моя верная «девятая рука», ты неправильно понял мои намерения. Я не хочу избавлять себя от проблем. После Сотого дня станет очень тихо, никаких развлечений, за исключением нескольких поблажек, которые я собираюсь себе позволить. Наподобие этих двоих. На второго я даже не смел надеяться. Я не собираюсь отказываться от такой удачи.

«Знакомый голос. Слишком знакомый. Не могу пошевелиться. Ничего не могу».

– Вы уже давно подготовили гостевой номер. Да, теперь у нас появился дополнительный гость, возможно, там будет немного тесновато, но у нас есть куча времени, чтобы оборудовать номер для нашего нового постояльца.

А пока что посадим их вместе.

– А разве Веном не…

– Он может. Тем интереснее будет за этим наблюдать, разве нет? Однако я сомневаюсь, что он быстро придет в форму. В любом случае, мы будем обрабатывать их ультразвуком через определенные промежутки времени, чтобы держать его инопланетного питомца в узде. Давай, Найнер, отведи их в номер. Нам еще нужно кое-что сделать сегодня, прежде чем мы сможем насладиться отдыхом.

«Наслаждение.

Пометка на будущее. Никаких больше сталактитов.

Никаких больше… ста…»

10

ЧЕЛОВЕК-ПАУК открыл глаза. Болело всё. Вообще всё.

Очень медленно и очень осторожно он перевернулся на живот. Лицо саднило после свидания со сталактитом. Руки тоже болели, но не так сильно, чтобы ими нельзя было двигать.

И хорошо, поскольку он обнаружил, что между его лицом и полом лежит вялое, черное, блестящее щупальце. Оно пошевелилось.

Человек-Паук подскочил в воздух и быстро отполз в сторону, и тут же пожалел об этом, поскольку все остальные части и органы его тела взорвались болью. Супергерой осторожно тряхнул головой, почти ожидая, что внутри сейчас что-то отвалится, и попытался занять какое-то подобие сидячего положения.

Он осмотрелся: они находились в камере примерно шесть на шесть метров. По всей видимости, импровизированная тюрьма была вырезана в том же монолитном базальте, что и помещение, где хранились расщепляющие материалы. Три стены, пол и потолок были одинакового тусклого черного цвета. В полу торчало нечто, напоминающее черный базальтовый унитаз, в углу был небольшой треугольный бассейн, напоминающий крошечный пруд с карпами.

Четвертая сторона зачаровала Паучка. Она мерцала в воздухе словно марево. «Это силовое поле, – понял Человек-Паук, – настоящее силовое поле, прямиком из научно-фантастических фильмов». У него было ощущение, что Доктор Осьминог скрывается где-то неподалеку, рассчитывая, что его новый гость испытает на себе эффекты поля. Пусть подождет еще.

По ту сторону силового поля находилось большое помещение, просторное, заставленное различными ящиками и коробками. Некоторые из людей Дока по-прежнему носили «форму головореза», которую Питер впервые увидел еще в далеком прошлом, когда Осьминог прикрывался нескромным прозвищем «Мастер Планировщик». Другие были одеты в более повседневные костюмы. Они сновали туда-сюда, приносили новые ящики и уносили старые. Вся их деятельность выглядела весьма размеренной, никто никуда не торопился. Некоторые из приспешников бросали заинтригованные взгляды в сторону Паучка, но супергерой игнорировал их.

Человек-Паук повернулся спиной к окружающему миру и снова принялся изучать камеру. По всему выходило, она была рассчитана на очень продолжительное пребывание гостей. «Очаровательно», – подумал Человек-Паук и подошел к своему лежащему без чувств сокамернику. Веном распластался на полу. Звуковая волна сказалась на нем куда сильнее: симбиот обвился вокруг Эдди рваными лохмотьями.

Паучок не очень вдохновляла идея приближаться к Веному, но он не видел никакого смысла в позволении проницательному, пусть и враждебно настроенному, мозгу прохлаждаться без дела, когда он мог пригодиться в поиске способов выбраться отсюда. Человек-Паук склонился над Веномом и потряс его за плечо.

– Веном. Давай, просыпайся, большой малыш.

Нет ответа.

– Полагаю, он проваляется в отключке еще какое-то время, – произнес знакомый, хриплый, сочащийся злорадством голос за его спиной. – Ты зря тратишь время. С другой стороны, отныне времени у тебя предостаточно.

Супергерой медленно обернулся. С другой стороны силового поля стоял Доктор Осьминог. На глазах эти чертовы солнечные очки, на губах улыбка. Он махнул рукой в сторону поля.

– Разве ты не хочешь испытать его?

– Ни капельки, – признался Человек-Паук, – поскольку оно, скорее всего, убьет меня. Или заставит пожалеть о том, что я не умер. У меня есть неприятное ощущение, что наша с Веномом смерть не входит в распорядок дня.

– О нет, ни в коем случае. Вы двое – мое постыдное удовольствие, – ответил Док. – Точнее, ты – мое постыдное удовольствие, Веном скорее неожиданный дивиденд. Но в течение следующей пары месяцев я намереваюсь провести уйму времени, наслаждаясь твоей реакцией на происходящее. Беспомощность – самая восхитительная эмоция, которая влечет за собой все остальные: гнев, горечь, смирение. Однако я сомневаюсь, что ты быстро до них доберешься.

– Я прямо сейчас уйду на пенсию, – пообещал Человек-Паук, – если выпустишь меня отсюда и дашь возможность хорошенько тебя отмутузить.

– Абсолютно исключено. – Док сложил руки за спиной и натянуто улыбнулся. Щупальца извивались за его спиной, словно змеи, танцующие под дудку заклинателя. – Я планирую наслаждаться твоими попытками разозлить меня. Как же там говорится… «до тех пор, пока не совершу ошибку». Я уже довольно давно учусь не совершать ошибок.

– В чем-то ты точно практиковался, признаю, – произнес супергерой, скрестив ноги (тихонько зашипев от боли) и устроившись поудобнее. – В основном в мире больших финансов. Никогда не думал, что ты станешь банкиром.

– Ты вообще никогда не думал, – поправил его Осьминог, – и в этом твоя главная проблема. Ты сначала реагируешь на ситуацию, а потом пытаешься продумать наиболее подходящий план действий. Знал бы ты, как сильно меня раздражало, когда твое жалкое, поверхностное мышление порой позволяло тебе расстроить мои планы. Я слишком долго терпел твои выходки, но теперь с этим покончено. В свободное время я собираюсь продемонстрировать тебе, на что способно настоящее мышление, и поверь, у тебя будет уйма свободного времени, чтобы это оценить.

– Это та самая часть, где ты злорадствуешь надо мной?

На лице Осьминога красовалась улыбка чистого наслаждения.

– Годами, – произнес он, – но в качестве учебного упражнения я готов дать тебе шанс рассказать, что вообще происходит.

– Ты собираешься уничтожить мир? – уточнил Человек-Паук.

Октавиус фыркнул.

– Какая глупость. Когда горит дом, ты не подливаешь в пожар бензин. Ты его тушишь.

– О! – воскликнул Человек-Паук. – Террористы и фанатики по всему миру пытаются заполучить в свои лапы ядерные боеприпасы. Ты обогащаешь ядерные материалы и поставляешь их по всему свету и здесь, и в Европе, и продаешь любому, кто тебе заплатит, – это так ты тушишь огонь? Довольно интересное определение «спасения мира», такого я прежде не слышал.

– Я спасаю мир, – спокойно возразил Доктор Осьминог, – от безответственного населения, которое его уничтожает. Когда я закончу, это самое население значительно сократится. Но что важнее всего, я собираю всё более полезные технологии и собираюсь передать их в руки тех, кто правильно ими распорядится.

– Другими словами, в твои руки.

– Проницательный мальчик.

– О, а ты знаешь умные слова, док.

– И знаю, как с ними обращаться, насекомое, – на мгновение во взгляде Осьминога промелькнула чистая ненависть. – За последние двадцать лет мир кардинально преобразился с точки зрения научного прогресса. Машины, о которых еще десять лет назад никто не слышал, теперь имеют бытовое применение в каждом доме… и используются в дурных целях так же часто, как и по назначению. Пришло время одному человеку распоряжаться всеми технологиями.

– Отличная цель, – оценил Человек-Паук, – вопрос в том, позволят ли тебе это остальные люди?

– Их останется не так много, чтобы оспаривать мои решения, – пояснил Осьминог, – и уже довольно скоро.

Паучка обдало ледяным холодом.

– Ты погляди, что произошло в мире за последние двадцать лет, – продолжил Октавиус. – Эра сверхдержав должна была подойти к концу вместе с развалом Советского Союза. Мир должен был совершить потрясающий прыжок вперед в вопросах науки, медицины и распоряжения ресурсами планеты. Но все эти мелкие страны и народы по-прежнему ссорятся и убивают друг друга из-за войн, которые были проиграны пятьсот лет назад. Все эти технологии были созданы ради рая на Земле, но все страны впустую расходуют их потенциал. И будут продолжать в том же духе. Пришло время, чтобы один человек распоряжался всей мировой экономикой, чтобы он один распоряжался ей с максимальной пользой. Один человек – величайший ученый из когда-либо живших.

Паучок слегка повернул голову и покосился на Венома – вдруг он уже достаточно очухался и слушает все это? «Едва ли, он бы уже взбесился».

– Нужен только один человек, у которого есть видение будущего мира, – продолжал Осьминог, – и мир изменится. Он уже меняется. Менее чем через сто дней наша планета уже не будет прежним местом.

«Сто дней», – Паучок вспомнил, что такой же срок упоминал по телефону Гал.

– Все это отмывание денег… В чью экономику ты влез? – беспечным тоном поинтересовался он.

– Во все, – радостно заявил Док, – зачем оставлять кого-то в стороне? Существует так много способов пустить экономику под откос. Дестабилизировать местную валюту путем спекуляций на местных рынках, истощить денежный резерв.

– Фальшивомонетничество, – произнес Паучок, внезапно вспомнив о маленьком бочонке с чернилами, который Веном обнаружил посреди других контрабандных товаров на флоридском побережье: меняющие цвет чернила, используемые в новых банкнотах Евросоюза. Чернила невозможно было подделать, поэтому теперь они превратились в самый дорогой и желанный товар на Западе.

– Да, действительно. В течение месяца евро ждет самое сокрушительное падение, как только выяснится, какое количество валюты не обеспечено никакими банковскими резервами государств-участников. То же самое ждет доллар и йену. Рубль и так ничего не стоит, так что он в считанные минуты рухнет. Все мировые валюты ждет свободное падение.

– Мировые экономики рухнут, – в ужасе прошептал Человек-Паук.

– Да. Это послужит началом. Куча индустрий не переживут первой встряски.

– Первой.

– Что ж, – произнес Осьминог, дополнительная пара металлических рук нежно обвилась вокруг его талии, – я всегда предпочитал сверхосторожный подход. На этой планете стало слишком много людей. Ресурсы тратятся быстрее, чем воспроизводятся. Я подумывал насчет оспы и сибирской язвы, – произнес он, слегка наклонив голову, словно заново обдумывая эту идею, – но это слишком ненадежно, ими сложно управлять. Нет, сладкая податливость атома подходит мне гораздо лучше. Плутоний не делится без посторонней помощи и не мутирует во что-то непредсказуемое без предупреждения. Я приобрел довольно приличное количество плутония и разместил большую его часть там, где он принесет максимальную пользу.

– По всей стране, ты хочешь сказать!

– Во всех крупных городах. Городская жизнь не очень хорошо сказывается на нашей планете, – рассудительно произнес Док, – сегодня около половины населения живет в городах. Небольшая операция, и через сто дней, – он взмахнул рукой в воздухе, – бремя станет гораздо легче. У меня нет претензий к обычным людям, которые живут на Земле. Я буду править ими, исходя из их интересов, а они будут поставлять пищу и ресурсы, необходимые для моих научных проектов. В то же время я не хочу полностью уничтожать города. Это же хирургия, вернее, химиотерапия. Убей раковую опухоль, спаси тело. – Он снова улыбнулся. – Через тысячу лет они мне спасибо скажут.

Человек-Паук какое-то время сидел неподвижно. Затем он очень медленно поднялся на ноги и подошел так близко к силовому полю, как только осмелился.

– Кто дал тебе право творить такое?! – крикнул он.

Отто только моргнул.

– Я лучше всех подготовлен для достижения подобного результата, – просто ответил он, – и настало подходящее время. Ты так не считаешь?

Человек-Паук просто стоял, глядя на своего врага. Его трясло.

Осьминог перевел взгляд на Венома и цокнул языком.

– Надеюсь, я дал ему не слишком сильную дозу, – сказал он, – ты приглядывай за ним. Все это очень интересно! Я с радостью посмотрю на его реакцию.

И Отто Октавиус, насвистывая, ушел прочь.

Паучок уселся рядом с Веномом. Его все еще трясло от гнева и страха. Долгое время он молчал.

А потом услышал шепот Венома:

– А мы-то считали, что знаем, что такое безумие.

Паучок, прекрасно осознавая, что за ними могут следить, притворился, что снова ложится на спину, достаточно близко к Веному, чтобы слышать его, и застонал. Стон был вполне искренним. Спустя несколько длинных выдохов он прошептал:

– Если у тебя есть какие-то мысли по этому поводу, я не откажусь их выслушать.

Спустя некоторое время Веном едва слышно зашипел и произнес:

– Мы должны рассмотреть все имеющиеся в нашем распоряжении активы. Мы с тобой не до конца вышли из строя, хотя удержание симбиота в узде прямо сейчас требует значительных усилий.

– Да, я знаю, – мрачно ответил супергерой, – он хочет съесть мою селезенку или что там еще.

– Он хочет съесть тебя целиком, – возразил Веном, – но пока что у нас нет намерения потакать его прихотям. Позже, когда вырвемся на свободу, другое дело. Однако мы отказываемся быть цирковыми клоунами для этого психа.

Человек-Паук задумался на мгновение.

– Хорошо, – сказал он, – давай сразимся.

– Твое чувство юмора ужасно как никогда.

– Нет, я серьезно. Веном, послушай меня! Нам даже не нужно злить его – он уже совершил ошибку.

– Какую же?

– Какую часть нашего разговора ты слышал?

– К нашему превеликому сожалению, всю.

– Он построил это место для меня. Не для тебя. Мы с ним давние знакомые, он знает все мои способности вдоль и поперек, но не твои. У этого места должна быть какая-то уязвимость, которую сможешь использовать именно ты.

Веном ответил не сразу.

– Это очень хороший аргумент, – наконец прошептал Веном, – мы предлагаем тебе подождать час или около того. Прямо сейчас симбиот несколько не в форме.

– Договорились.

Еще одна пауза.

– И не воспринимай это как отказ от нашего законного права сожрать в будущем твою селезенку, – добавил Веном.

Паучок фыркнул, постаравшись замаскировать звук под чих.

– Пока мир не взорвется, – тихо произнес он, – меня это вполне устраивает.

Тишина.

Человек-Паук улегся на спину и попытался вздремнуть часок. Самая неудачная попытка уснуть в его жизни.

ВЕНОМ постепенно приходил в форму, в течение следующего получаса его щупальца снова начали двигаться. Сначала симбиот вновь сплелся в костюм, а маленькие щупальца начали делать поползновения в сторону Человека-Паука. Какое-то время Паучок не обращал на это внимания, но потом «заметил» и перебрался в собственный угол.

Человек-Паук отчаянно надеялся, что внимание любой направленной на них системы наблюдения будет полностью поглощено покушающимися на его селезенку щупальцами, в то время другое щупальце, тонкое словно волос, практически невидимое и в данный момент исследующее силовое поле, останется незамеченным. Он понятия не имел, что показало исследование. Веном не демонстрировал никаких признаков побочных эффектов, разве что взгляд, которым он одаривал Паучка, с каждой минутой становился все свирепее и голоднее.

Наконец он заговорил.

– Есть одна возможность. Мы не ожидали, что она представится нам в течение ближайших нескольких дней, – произнес Веном, – почему бы ей не воспользоваться, тем более, это даст нам возможность размяться перед возвращением этого умника.

Человек-Паук медленно встал.

– Я сомневаюсь, что все пойдет в соответствии с твоими планами, – возразил он, – раньше же не шло.

– Все бывает в первый раз, – сказал Веном. И прыгнул.

Щупальца обернулись вокруг тела Человека-Паука. Супергерой боролся в очень смешанных чувствах. С одной стороны, он не хотел причинять вред Веному, потому что его помощь могла пригодиться. С другой стороны, он не хотел приближаться к симбиоту ближе, чем было необходимо. Они толкались из стороны в сторону и бились о стены. В какой-то момент Веном сцапал противника в охапку, швырнул об пол головой вниз и прыгнул на него.

Они сцепились и катались по полу. С чудовищных клыков стекала слизь, а язык Венома одновременно был повсюду.

Их лица сблизились. Симбиот издал громкий скулящий звук. Тем временем голос Эдди Брока прошептал Пауку на ухо:

– Силовое поле проницаемо. Нам пришлось сузить щупальце до ширины ангстрема[48], но нам удалось выбраться наружу. Со временем… панель управления…

– Мы выясним, где она располагается, – ахнул Паучок.

Веном врезал ему. Супергерой в ярости залепил ему в ответ, вскочил на ноги, обхватил Венома и отшвырнул к стене.

К сожалению, в камере было очень мало пространства для маневра, и это доставляло неудобства. В какой-то момент Веном засунул его голову в бассейн в углу. Паучок отчаянно хватал ртом воздух, задыхался и вырывался… Наконец, он смог высвободиться, но только для того, чтобы симбиот снова окунул его в воду.

«Что-то это становится слишком реалистичным, – в ужасе подумал Человек-Паук, – он вообще понимает концепцию притворства? А если и понимает, есть ли ему дело?»

Щупальца снова запихнули его под воду. «Нет», – подумал Паучок, давясь, задыхаясь и плюясь. Он вырвался из хватки Венома, схватил противника в охапку и попытался швырнуть через всю комнату. Когда массивная черная туша врезалась в стену, помещение слегка вздрогнуло.

За силовым полем с довольным видом стоял Доктор Осьминог.

– Боже правый! – воскликнул он. – А я и не ожидал, что вы так быстро соберетесь с силами.

Он покосился в сторону. «Пульт управления силовым полем», – подумал Паучок, отчаянно надеясь, что Веном его увидел, моля, чтобы Веном его увидел. Веном, пошатываясь, поднялся на ноги.

– Ты полный безумец, – прорычал он, подходя к силовому полю, – мы скоро выясним, не лгут ли легенды. Слухи гласят, ты заработал свой интеллект, пожирая чужие мозги.

– Я бы это не рекомендовал, – отозвался из своего угла Паучок, готовясь к прыжку, – болезнь безумного Осьминога неизлечима.

Веном бросился на него. Они снова принялись кататься по полу и обмениваться ударами, но Паучок заметил, как Веном старается держаться возле силового поля. В воздухе мельтешило щупальце.

Они продолжали сражаться. Кулак Венома угодил в треснувшее ребро, Паук вскрикнул от боли. Но сквозь боль он почувствовал легкую вспышку удовлетворения. Он заметил, как одно щупальце истончилось практически до невидимости и выбралось за пределы силового поля. «Выиграй ему время, – подумал он, – пусть оно станет достаточно толстым, чтобы принести пользу».

Веном впечатал голову Паучка в пол. Они катались по полу, держась как можно ближе к силовому полю. Человек-Паук поднял Венома на ноги и замахнулся для одного последнего удара, чувствуя, что силы на исходе.

Послышался тихий звук, не громче вздоха. Человек-Паук посмотрел мимо Венома и заметил, что марево внезапно испарилось, а лицо Осьминога побледнело от удивления.

Не нужно было ничего говорить. Пока Док тянулся к пульту управления и включал силовое поле обратно, они оба уже выскочили за дверь.

Когда Отто включил поле, было уже слишком поздно – щупальца обвились вокруг него. Отто отчаянно пытался высвободиться. За спиной Паука раздался крик. Люди Осьминога сбегались к камере, словно их сюда вызвали.

«Наверное, у него есть при себе какой-то пульт», – подумал Паучок. Времени размышлять об этом не было – люди в черном вытащили оружие и открыли огонь.

Он действовал на автопилоте: паутинил пушки из рук у бандитов, мячиком скакал по комнате, бил и пинался, и в целом представлял из себя весьма подвижную цель. Однако большая доля его внимания была обращена на Венома с Доком. Они продолжали бороться, щупальца против щупалец, клыки и ужас против невообразимой силы. «Нехорошо, – подумал Паучок, – после того как я разберусь с этими парнями, останется еще Док. Сколько мы уже сражались? И предположим, я выиграю: что я получу после этого? Венома… Очень взвинченного после последней пары часов Венома».

Питер сглотнул.

«Когда я в последний раз обновлял завещание?»

Отскакивая от еще одного рухнувшего под ноги парня в черном, Человек-Паук услышал очень странный звук. Паучье чутье ужалило его словно оса, и он подскочил в воздух.

Прямо под ним прокатилась струя пламени из огнемета. Кашляя и задыхаясь от вздымающихся вверх паров бензина, супергерой ненадолго приклеился к потолку. Парень, которого он уже видел раньше, тот самый мужик в широкополой шляпе, поднял струю огнемета вверх. Паук побежал по потолку.

– Немного огонька для жучка, – весело произнес мужчина. – Но это и близко не похоже на грядущий пожар. На это стоит посмотреть. И ничто теперь его не остановит.

С огромными усилиями Веном оторвал Осьминога от пола и отшвырнул в сторону. Затем повернулся и наградил парня с огнеметом убийственным взглядом.

– Найнер, – произнес Веном и шагнул к нему.

Найнер сместил прицел огнемета на Венома и слегка расправил плечи для лучшей опоры.

– Красивое, должно быть, будет зрелище, – сказал он, – все это пламя там наверху, где шикарный вид и отличная еда, но едва ли вы оба сможете это увидеть. От вас одни проблемы. Лучше избавиться от вас прямо сейчас.

– Это приятель Дока? – поинтересовался Паучок.

– Найнер, – подтвердил Веном, подбираясь к наемнику. – Забавно встретить старую добрую зависть. А мы-то думали, среди современных прихлебателей в тренде собачья преданность. – Он прыгнул.

Паучок увидел, как в углу медленно поднимается на ноги Доктор Осьминог.

– Божечки, – прошептал он, – моя очередь.

Он тоже прыгнул. Краем глаза Человек-Паук успел заметить, как Веном вырвал огнемет из рук у Найнера, разломил пополам, а затем обернул наемника щупальцами в подобии несокрушимых объятий. Найнер больше не представлял угрозы.

А затем у Паука кончилось время наблюдать за другими: внезапно вокруг него обвились металлические щупальца, и он уже сам угодил в крепкие объятия.

Отто почти побагровел от ярости: это зрелище стоило того, чтобы быть задушенным до полусмерти. Ну, почти стоило. Паучок отчаянно пытался освободиться, но как и всегда, драка с Осьминогом напоминала схватку с разъяренными адамантиевыми питонами. Однако паучьей силы хватило: герой выскользнул из зоны досягаемости щупалец и попытался перевести дух, но тщетно – один из питонов дотянулся до потолка и снова утянул Человека-Паука за собой.

Но Осьминогу не сошло это с рук. Сам-то Доктор по-прежнему оставался живым человеком из плоти и крови, поэтому, когда он изо всех сил притянул супергероя к себе, тут же словил хук с правой прямо в челюсть. Отто отшатнулся. Человек-Паук снова отскочил в сторону. «Просто перевести дух…»

Затем все четыре щупальца спеленали его и подняли высоко в воздух. Паучок попытался запаутинить их. Щупальца разорвали паутину и со всей силы приложили супергероя об пол.

Мир вокруг померк. На этот раз он точно сломал ребро. На этот раз он точно сломал ребра три. Ноги тоже не слушались. И позвоночник сломал? Нет, в таком случае он бы вообще ног не чувствовал.

Человек-Паук попытался хотя бы приподняться на руках. Осьминог повернулся к нему спиной, подкрался к Веному и повторил с ним тот же трюк. Они еще боролись, но исход схватки был предсказуем: что Паучок, что Веном были далеки от идеальной формы.

Щупальца Осьминога подняли Венома в воздух, чьи щупальца, сопротивляясь, обвились вокруг адамантиевых питонов. Острые темные лезвия потянулись вниз, целясь в лицо Доку, но в них не было обычной скорости и энергии.

– Ты хочешь продолжать? – спросил Отто. – Хорошо. – И тогда щупальца просто впечатали Венома в стену. Раз – и стена действительно сотряслась. Он продолжал колотить его, будто бил мухобойкой надоевшее насекомое.

Щупальца Венома разжались.

Док швырнул его на пол. Он остался неподвижно лежать.

Паучок перевел взгляд с Венома на Дока. Тот даже не запыхался.

«Он даже не вспотел, – в ужасе подумал Человек-Паук, – посмотрите, что он сделал с Веномом! С ВЕНОМОМ! Мне такое не под силу! И сейчас он то же самое сделает со мной. Снова. А затем он взорвет мир, и вместе с ним мою жену и всех остальных! Нет! Я не позволю ему победить! Я не позволил ему победить, даже когда он опрокинул на меня целую тонну оборудования, и я совершенно точно не позволю ему победить сейчас!»

И он кинулся на Осьминога, опутывая его паутиной с обеих рук, как сумасшедший.

По крайней мере драка началась с паутины. То, что последовало за этим, напоминало Паучку какой-то предопределенный танец, правила которого были установлены давным-давно.

Стреляешь в него паутиной, он ее разрывает.

Сигаешь к потолку и затем набрасываешься на него сверху, стреляя паутиной и размахивая руками и ногами. Он отмахивается от тебя.

Бросаешься на него снова, бьешь его с силой пушечного ядра, потому что все, что можешь видеть в своем воображении, – это вздымающиеся повсюду грибы ядерных взрывов и свою жену, сгорающую заживо. Снова, снова и снова.

Он бьет, но ты всегда бьешь его в ответ, потому что, если ты не сможешь ответить, тогда всё дорогое сердцу умрет.

Всё.

Всё.

Он бьет, ты бьешь в ответ. Тебе так больно, что кажется, будто ты бьешь сам себя.

Не важно. ЭмДжей бы не хотела, чтобы ты останавливался. «Вот так, – сказала бы она, – и поступают герои».

А останавливаешься только потому, что противник не может сделать следующий шаг, не может продолжать этот танец. Человек-Паук стоял возле рухнувшей на пол огромной фигуры, жутко избитой и покалеченной, чьи металлические щупальца беспомощно рассыпались по полу. И он, совершенно неожиданно, задался вопросом: что я сделал не так? И теперь, и все прошлые разы?

«Я справился. Как мне это удалось?»

Паучок покачал головой. Док лежал неподвижно. Откуда-то со стороны доносился тихий пикающий звук. Веном лежал неподалеку, постанывая.

«Паутина, – подумал Человек-Паук, – много паутины». Он связал Доку руки, ноги и металлические щупальца, отдельно позаботившись, чтобы «адамантиевые питоны» не смогли освободиться. Затем герой поковылял к Веному.

Веном тихо стонал. Это был довольно жалобный звук, особенно с учетом того, что супергерой и сам хотел бы лечь рядышком и застонать.

– Пойдем, – сказал он, – Веном, пошли.

«Минуточку? Почему я пытаюсь его разбудить? Мне нужно выбираться отсюда».

Затем он снова услышал тихий пикающий звук. Он огляделся по сторонам в поисках его источника и заметил маленький серебристый цилиндр. В его основании покоилась маленькая кнопочка и небольшой жидкокристаллический дисплей.

И на дисплее сменяли друг друга цифры. 56:04, затем 56:03, 56:02, 56:01.

Человек-Паук похолодел. Он подобрал цилиндр.

«Все прибежали, словно он их вызвал. Эта штука была у него при себе. Он ее выронил. Это же пульт мертвеца!»

Человек-Паук подскочил к Веному и попытался расшевелить его: ему нужна была любая помощь, на которую он мог рассчитывать.

– Веном, вставай! Просыпайся! Он собирается взорвать одну из своих боеголовок!

– Что?

– Ну же. Нам нужно отыскать его компьютеры!

Веном тихо сполз обратно на пол. Какое-то мгновение Паучок тупо пялился на него.

Затем он заковылял по коридору в сторону логова Осьминога.

Здесь все было на виду, что было супергерою только на руку, поскольку у него не было времени на поиски. В подобии центра управления на столе были аккуратно расставлены радиационные датчики, все компьютеры были включены и исправно работали. В помещении было пусто. Возможно, многие подручные Дока решили, что их зарплаты недостаточно для охраны, когда в помещении сражаются злой суперзлодей и злой супергерой.

Он проверил каждый монитор. Их было много. На одном из компов был открыт документ под названием «Перечень». И это действительно был перечень. Список из сотен бомб.

Напротив каждой стоял статус «неактивна». Человек-Паук схватил мышку и принялся пролистывать список, пока не наткнулся на статус «активна». У этой бомбы был порядковый номер. А также координаты – широта и долгота. Герой дважды щелкнул по строчке.

На экране появилась схема Всемирного торгового центра.

«О нет, опять!»

Но это была идеальная точка для воздушного взрыва. Ну, максимально близкая к идеалу в отсутствие самолета, с которого ее можно было сбросить. Максимальный охват.

«Она убьет тысячи людей. Возможно даже сотни тысяч».

Паучок забрал свой сканер и надел его.

– Я должен предупредить их, – пробормотал он, – где же телефон. – Он в отчаянии огляделся по сторонам. – Где телефон? В последнее время на меня постоянно сыпались телефоны, почему я не могу найти ни одного, когда он мне так нужен?

Наконец герой углядел его среди компьютерных консолей. Он схватил прибор и принялся набирать номер с такой яростью, что едва не повредил палец – единственную часть в его теле, которая в настоящий момент еще оставалась неповрежденной.

– Только бы не голосовая почта! Только бы не голосовая почта! Слава Богу! Дрю! Это Человек-Паук! – закричал он. – Звони во Всемирный торговый центр, вели им эвакуироваться, там бомба! Да, еще одна! Не спрашивай, поспеши, поспеши! – он взглянул на цилиндр. – Пятьдесят минут! Просто выведи всех наружу, скажи, пусть убираются как можно дальше!

Он посмотрел по сторонам в поисках станции для телефона, ничего не нашел, швырнул телефон на пол и побежал прочь так быстро, как только мог.

ЛИФТ поднял его в один из туннелей под станцией метро «Юнион-сквер». Паучок поднялся на одну из платформ и побежал по лестнице, привлекая удивленные взгляды пассажиров.

Сирены уже выли. Паучок взмыл в воздух и как безумный полетел над городом. Приблизившись к башням-близнецам, он увидел разбегающихся во все стороны людей. Его это вполне устраивало. «И вот он я, единственный, за исключением саперов, направляюсь к Всемирному торговому центру. Все это очень странно».

Когда Паук приземлился на крыше южной башни и побежал к лестнице, сканер даже не пикнул.

– Ну же, помоги мне, – пробормотал Паук.

Но Лоренц предупреждал, что сканеры обладают очень маленьким радиусом действия.

«Воздушный взрыв. Верхние десять этажей любой из этих башен. Великолепно…»

Он спустился на лифте на девяностый этаж и принялся бегать по коридорам, максимально задрав сканер над головой. Ничего. На это ушло пять минут.

Паучок взлетел по лестнице на следующий этаж. Ничего.

Девяносто второй. Ничего.

Еще никогда в жизни он с такой отчетливостью не ощущал время как жидкость, утекающую сквозь пальцы. Все вот-вот грозило ускользнуть сквозь пальцы. У него даже не было времени позвонить ЭмДжей и сказать, что он любит ее. Нет времени.

Девяносто третий. Девяносто четвертый. Девяносто пятый. Ничего.

И так до самой крыши.

«А что, если он заложил бомбу на десять этажей ниже? Если я ее пропустил?»

Человек-Паук снова взлетел на крышу, выпустил струю паутины в крышу северной башни, перенесся туда, спустился на лифте на десять этажей вниз и начал все заново. Снаружи продолжали надрываться сирены.

Девяностый. Ничего.

Девяносто первый. Ничего.

Девяносто второй.

«Что б их всех, – думал он, бегая по очередному пустому коридору. Сканер по-прежнему не издал ни звука. – И Отто, и этого долбаного Найнера. Вечно им нужно позлорадствовать. Огонь в небе – он прекрасно обо всем знал».

Паучок остановился как вкопанный, тяжело дыша.

Он знал.

«Что он там сказал?»

«…там, где шикарный вид и отличная еда».

«Боже правый!»

Супергерой рассмеялся и побежал на сто первый этаж.

Оставалось семь минут.

Место пустовало. Он помчался туда, где красовалась чудесная кованая решетка с висящей на ней вывеской: «Окна мира».

Паучок ворвался в пустой ресторан, только позабытые на столах винные бокалы. Супергерой слышал, здесь подавали одни из самых дорогих вин в мире.

Паук замер посреди помещения и включил датчик.

«Бззт».

Слабый сигнал. Он сделал несколько шагов в сторону одной из стен.

«БЗЗзззззт».

Нет? Пойдем в другую сторону.

«бзззЗЗЗЗЗТ»

Он остановился прямо напротив окна между двух столов.

«БЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗззззззт».

«Сильнее. Но откуда идет сигнал?»

Шесть минут.

Он отошел от окна.

«Бзззззт».

«Сигнал слабее. Но не может же он идти снаружи? Где же она, черт побери?»

Паук вернулся к точке напротив окон.

«БЗЗЗЗЗЗзззззт».

«Ну хорошо, где она?» Человек-Паук лихорадочно оглядывался.

И внезапно увидел в самом углу ведущую вниз винтовую лестницу.

Супергерой спустился и оказался перед запертой железной решеткой, на которой висела изящная маленькая табличка с надписью «Винный погреб».

Человек-Паук снова рассмеялся.

– Прости, – сказал он решетке, затем осторожно снял ее с петель и приставил к стене.

Винный погреб оказался огромен. Стеллажи, заполненные бутылками «Ротшильд», «Гран крю», «Зинфандель» и бог знает, какими еще.

Человек-Паук включил сканер и принялся ходить между стеллажами. Оставалось три минуты.

«Бзззззззззззззт».

«Бзззззззззззззт».

«БЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗТ».

Он замер. Повернулся в одну сторону…

«БЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗТ!»

Две минуты.

Человек-Паук посмотрел на стеллаж и заметил, что у одной из бутылок «Ротшильда» в самом низу на редкость толстое горлышко.

Очень осторожно Паучок опустился на корточки и вытащил ее. Лоренц сказал, что бомба размером с артиллерийский снаряд.

«Скорее уж с бутылку шампанского, но какая сейчас разница».

С одной стороны обнаружился довольно простой выключатель и дисплей, на котором красовались цифры 01:32.

Он тяжело вздохнул.

«ЭмДжей, я люблю тебя…

…вот чем занимаются герои».

Паучок щелкнул выключателем.

Дисплей потух.

Просто чтобы убедиться наверняка, Паучок просидел рядом гораздо дольше минуты и тридцати двух секунд. Ничего не произошло. Снаружи сияло солнце и дул ветер.

Внутри Человек-Паук снова начал дышать. Осторожно сунул «бутылку с вином» под мышку и пошел звонить сержанту Дрю и ЭмДжей.

11

ГОРАЗДО ПОЗЖЕ, сидя у себя в гостиной рядом с ЭмДжей, Питер с грустью в голосе спросил:

– Так что же, осталось всего две недели?

– Ага, – ответила она, – права на сериал приобрели всего несколько каналов, так что они решили сократить его до двадцати двух эпизодов. Восемнадцать мы уже записали. Я смогу поучаствовать в оставшихся четырех, но на этом все.

– Какая жалость, – Питер обнял ее. – Но прямо сейчас мы в очень хорошей форме.

Зазвонил телефон. ЭмДжей сняла трубку.

– Алло? О, привет, Дорис. Конечно, он здесь. – Она передала трубку Питеру.

– Привет, Дорис, – произнес он.

– Две новости, – сказала Дорис, – одна хорошая, вторая может быть. CellTech не будет настаивать на оплате счета. Я обнаружила, что восемнадцать этих номеров замешаны – вы не поверите! – в контрабанде сигарет.

– Это замечательно! Спасибо, Дорис.

– В любое время. Мой особый сервис для известных людей. Вторая новость по поводу местоположения этих звонков: по всей видимости, это станция метро «Юнион-сквер».

Питер хохотнул:

– Я передам Человеку-Пауку.

– Ага, – ответила она, – и это еще кое-что. Когда я познакомлюсь с ним?

– Эм. Я что-нибудь придумаю.

– Ты уж постарайся. А теперь передай трубочку ЭмДжей. Пока!

– Да, Дорис, – произнесла ЭмДжей, забирая телефон. – Да. Да. Ланч? Конечно. Где? Договорились. Увидимся завтра. – Она повесила трубку.

– У тебя появился фанат, – с восхищением заметил Питер, когда она уселась обратно на диван.

– У меня есть фанат уже очень давно, – заметила ЭмДжей и обняла его.

Они сидели, праздно смотря WNN. Темой дня стал арест Доктора Осьминога и раскрытие ядерной и экономической частей его заговора. У Человека-Паука была возможность дать очень подробные показания по замыслам злодея – в конце концов, тот сам прочел ему целую лекцию. И Док прямо сейчас находился в Хранилище, где допрашивали уже его самого. Допрос этот, скорее всего, займет ближайшие несколько лет. Различные мировые банки под лупой изучали каждую попавшую в их сейфы банкноту. Сотрудники Комиссии по атомной энергии носились по всей Америке, собирая и обезвреживая небольшие тактические боеголовки и оружейный плутоний.

Во всей этой суете Веном как-то выпал из новостной повестки.

– Интересно, куда он делся, – прошептала ЭмДжей.

– Его не было в пещере, когда я туда вернулся, – ответил Питер, – но, согласно компьютеру Дока, кто-то распечатал список всех мест, куда Осьминог отправил бомбы. Я подозреваю, что первым делом Веном позаботится, чтобы правительство добралось до всех бомб… или сам разберется с этим, если они не справятся. Однако я по-прежнему удивлен, что он тут не задержался.

– Может, он зол из-за того, что Осьминог его уделал.

– А может, он просто не в форме для еще одной драки. Подозреваю, он не простит ОХИК или «Ботвелл» и будет преследовать их.

– Лучше их, чем тебя. – ЭмДжей прижалась к Питеру. – Что сказала Кейт о фотографиях?

– О, они ей понравились. Так что у нас еще немного денег в «общаке», никакого Венома, счет за телефон перестал быть нашей проблемой, а Доктор Осьминог заперт там, где ему самое место. – Питер хмыкнул, откинулся на спинку дивана и повторил сказанную Доком фразочку: – Рай на земле.

– Ну а разве нет? – улыбнулась ЭмДжей и поцеловала мужа.

БЛАГОДАРНОСТИ

Еще раз спасибо Кейту с его адамантиевой шкурой за то, что он принял огонь на себя и остался со мной до самого конца.

Также огромное спасибо Питеру. Если Guns&Ammo когда-нибудь понадобится безумный стенографист, я знаю, где они смогут его найти…

Но я нашла тебя первой.

Об авторе

Диана Дуэйн – автор почти пятидесяти книг в жанрах научной фантастики и фэнтези, в том числе десяти книг цикла «Юные волшебники». Четыре ее романа по «Звездному пути», в том числе «Мир Спока», попали в список бестселлеров «Нью-Йорк Таймс».

Она живет вместе с мужем в сельской Ирландии.

Посетите ее сайты в интернете по адресам:

www.DianeDuane.com и www.youngwizards.com

Примечания

1

Маргарет Бурк-Уайт (1904–1971) – американский фотограф и журналист. Первая женщина – военный журналист, побывавшая на фронте. (Здесь и далее прим. пер., если не указано иное.)

2

Клиника Пэйна Уитни – психиатрическая клиника в Верхнем Ист-Сайде Манхэттена.

3

Стерно – популярный бренд денатурированного, технического спирта, которым часто пользуются (и травятся) бездомные, алкоголики и прочие неблагополучные слои населения.

4

7-Eleven – крупная международная сеть небольших розничных магазинов.

5

Триптофан – аминокислота, содержится в молоке, молочных продуктах, твороге, мясе и морепродуктах.

6

Питер перефразировал название американского фильма о советской атомной подлодке «Охота за „Красным Октябрем“».

7

«Метс» – сокращенное название бейсбольного клуба «Нью-Йорк Метс».

8

Это случилось 1969 году.

9

Алексис Сойер (1810–1858) – французский повар, ставший самым знаменитым шефом Викторианской Англии. Помогал нищим, бездомным и голодающим, пытался улучшить условия питания английских солдат в военных кампаниях, занимался благотворительностью.

10

Великий Голод в Ирландии (1845–1849) также известен как Ирландский картофельный голод. Вследствие неурожая картофеля, основного продукта питания бедных слоев населения, многие крестьяне остались без еды, а земледельцы – без дохода. За четыре года население Ирландии сократилось на четверть – около миллиона жителей умерло от голода, еще столько же вынуждены были покинуть страну.

11

Парафраз крылатой цитаты из известной в США музыкальной комедии 1955 года «Придворный шут».

12

«Если же траву на поле, которая сегодня есть, а завтра будет брошена в печь, Бог так одевает, то кольми паче вас, маловеры!» – Евангелие от Луки, 12:28.

13

Дядя Сэм (Uncle Sam) – прозвище правительства США, иногда и всей страны или всех американцев.

14

Агент «оранж» – искусственный гербицид, который американские военные распыляли над джунглями во время войны во Вьетнаме. В первую очередь гербицид предназначался для уничтожения густой растительности, скрывавшей вьетконговские силы, но оказалось, что на здоровье людей, оказавшихся в зоне применения и даже хранения химиката, он также сказывается далеко не лучшим образом, влияя на психическое и физическое состояние организма, вызывая умственные и онкологические заболевания.

15

«Три балбеса» – американское трио комедийных актеров, активное с 1920-х по 1970-е годы. В общей сложности снялись в 190 короткометражных фильмах.

16

«Энола Гэй» – прозвище стратегического бомбардировщика «Боинг Б-29» «Суперфортресс», сбросившего атомную бомбу на японский город Хиросиму в конце Второй мировой войны.

17

Пять округов – пять административных районов Нью-Йорка: Манхэттен, Бронкс, Куинс, Бруклин и Стейтен-Айленд.

18

Сэтчел Пейдж (1906–1982) – известный американский бейсболист.

19

Семтекс – одна из разновидностей пластической взрывчатки.

20

Здание, предназначенное для окончательной вертикальной сборки космических кораблей и ракет-носителей перед стартом со стартового комплекса LC-39.

21

В оригинале mist (туман) созвучно с «Myst» – названием популярной компьютерной игры.

22

Вид овощных бананов, которые, как правило, требуют термической обработки перед употреблением. (Примеч. ред.)

23

Максимально за экзамен можно получить 1600 баллов. (Прим. ред.)

24

Сорго – хлебный злак.

25

Бока-Ратон – небольшой курортный город на юго-восточном побережье Флориды.

26

Род однолетних травянистых растений семейства Амарантовые. (Прим. ред.)

27

Пистолет Люгера – самозарядный пистолет, разработанный в 1898 году Георгом Люгером. (Прим. ред.)

28

Ол Эвинруд – изобретатель подвесного лодочного мотора.

29

Семинолы – индейское племя. (Примеч. ред.)

30

Нет! Я не знаю… (пер. с нем.)

31

Парестезии – расстройства чувствительности, характеризующийся спонтанно возникающими ощущениями жжения, покалывания, ползания мурашек (Прим. ред.)

32

Валютная единица, использовавшаяся в европейской валютной системе ЕЭС и ЕС в 1979–1998 годах.

33

Речь идет о «Звёздном десанте» Роберта Хайнлайна.

34

Джордж Истмен (1854–1932) – американский бизнесмен и изобретатель, основатель компании Eastman Kodak Company.

35

CalTech (California Institute of Technology) – Калифорнийский технологический институт, сокращенно КалТех. (Прим. ред.)

36

Ирландские картофельные оладьи.

37

Картофельное пюре.

38

Рагу из варёного картофеля, капусты, молока, сливочного масла и лука.

39

Джеффри Дамер – американский серийный убийца.

40

В оригинале Galya Irnotsji – дословно Галя Ирноцджии, мужчина, главарь русской криминальной группировки. Поскольку в России Галя – женское имя, переводчиком было принято решение изменить имя на Гал, во избежание путаницы.

41

Маврикий на самом деле расположен в Индийском океане.

42

В первой части инопланетное существо убило не двух бездомных, а одного, во время кражи со склада.

43

Пришедший из французской кухни особый способ нарезки молодых овощей тонкой соломкой.

44

Фрэнк Уэлкер, прозванный «самым успешным актером Голливуда» – американский актер, озвучивавший Скуби-Ду в мультсериале «Где ты, Скуби-Ду?». Его голосом говорят многие существа в фильмах и мультсериалах.

45

Место, служившее с конца XVIII по середину XX века, по сути, главной штаб-квартирой Демократической партии в США.

46

Уильям Мэйджир Твид (1823–1878) – американский политик, имя которого стало нарицательным для обозначения коррупции и казнокрадства. Во второй половине XIX века возглавлял отделение Демократической партии в Нью-Йорке и представлял штат Нью-Йорк в Сенате.

47

«Мазола» – популярный в Америке бренд кукурузного масла.

48

Ангстрем – внесистемная мера длины, равняющаяся 10–10 м.

Приблизительно такой диаметр имеет орбита электрона в невозбужденном атоме водорода.

Content

Диана Дуэйн
Человек-Паук
Веном-фактор
Омнибус
Роман

Книга первая Веном-фактор

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

Книга вторая Проблема Ящера

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

Книга третья Дело Осьминога

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

Об авторе

Примечания