Алексей Калинин

Якудза из другого мира. Том 1

***

Страница книги

Глава 1

Их всего десять. Убийцы, которым пришла пора сдохнуть. И разместят они свои жопы в очень удобном и безопасном месте – на пристани Финского залива. У них будет сходка. У меня будет дело. Всем будет весело.

Заказчик, главарь преступной группировки «Кронштадтские» Коля Крест, скинул координаты за пару дней до сбора. У меня было время подготовиться. И уже целый час морозил яйца на крыше металлического контейнера, наблюдая за дорогими автомобилями.

Через четыре металлических ряда от намеченной цели какие-то пять немытых личностей копошились в приоткрытом контейнере. Они ещё вчера там обосновались. Я пробил – интеллектуальная богема играла в сатанистов. Пентаграммы на стенах, расставленные свечи, перья ощипанных куриц. Приносили жертвы какому-то чёрту с огромным хером, поставленным в центре пентаграммы. Питер богат не только на культурное наследие, но и на отшибленных на всю голову мудаков. Да и плевать на этих полудурков. Если попадут в замес, то их не жалко – в церковь надо ходить, а не демонов пытаться вызвать.

Сходка воров в законе запланирована в отдельном желтом контейнере. Там должен был произойти разговор о судьбе Креста и его банды. Мне насрать как на Креста, так и на его бандюков. Моё дело маленькое – грохнул, получил бабло и затаился до нового заказа.

Возможно, новым заказом будет сам Крест – вот абсолютно до фонаря. Новое дело – новое тело. В этот раз их десять. Десять основных целей. Сопутствующие не считаются. То есть за убитую охрану бабла не получу. Да и плевать, грохну их из благородных побуждений.

К этому времени приехали восемь воров. Ещё двое должны быть на подходе.

Моё подзабытое имя – Игорь Смельцов. Мой позывной в преступной среде – Тень. И я семьдесят восемь раз оправдал свой позывной. Никакого огнестрела – только нож, удавка и прочие беззвучные средства получения билета на тот свет. Мои жертвы – только преступники. Если человек не украл, не убил, не изнасиловал и не сотворил какой другой грех, то я заказ не принимаю.

Почему не принимаю? Да из принципа!

Не поверите, но от заказа я отказался всего раз. Как-то студент отмудохал богатенького сынка, а батя вместо того, чтобы послать горилл, захотел оформить бедолагу по-киношному. Чтобы подбросили студиозису отрезанную конскую голову в кровать и посыпались угрозы разные. Чтобы студент ссался от простого хлопка двери… Сынка отмудохали за дело – нечего было подругу студента за жопу лапать при всех. Пацан просто заступился. Я пробил его – чист, ухаживает за престарелой бабкой, сам сирота. Похож в этом на меня, только вот я помогал соседу, ветерану Великой Отечественной.

Я отказался. Батя залупился. Тогда я завалил батю бесплатно. Его и кодлу охранников. Ну как бесплатно… Слава киллера дорогого стоит, поэтому ко мне уже не рисковали подходить с «неправильными» делами.

Если хотите, то назовите меня принципиальным ублюдком. Только убедитесь перед этим, что я не стою за спиной…

Шучу.

Мне насрать, как вы меня назовете. Это сугубо ваше личное дело. Я только надеюсь, что оно не перехлестнется с моими делами.

Я выставил замаскированную под ветку камеру. Подъехала бронированная «Тесла» девятого вора в законе. Невысокий кавказец воровато огляделся по сторонам и двинул через коридор из четырех громил в контейнер.

Осталось дождаться последнего. Как только за ним закроется дверь, я начну действовать. Громилы отскочили к машине и принялись оглядываться по сторонам. Любовались на других таких же горилл. Интересно, их где-то клонируют? Здоровенные, накачанные, бритоголовые, с мордами похожими на жопу носорога.

– Нам долго сегодня яйца морозить? – спросил один.

– По ходу до вечера, – ответил второй.

Остальные двое сразу нырнули в машину – греться.

Вот они сладко жрут, мягко спят, ебутся с силиконовыми красотками, которые стонами копируют актрис из немецких порнофильмов. Сорок процентов россиян не живут, а выживают, а эти уроды жируют, ни хрена не делая.

Ёбаные хозяева жизни…

Может из-за таких вот «хозяев» меня после армейки не брали ни в одно нормальное предприятие. Везде нужны покладистые и расторопные. Чтобы работали и не возникали. Чтобы подчинялись хозяевам… А я не боялся озвучить свою точку зрения, улучшающую жизнь рабочих. На взгляд «хозяев» это была хуёвая точка зрения и меня каждый раз просили уволиться по собственному.

На пятый раз мне это остопиздело и я просто набил начальнику морду за то, что тот кинул ребят на премию, а сам приехал через неделю на новенькой «бехе». Менты всё поняли, но только развели руками. Забыли про моё существование лишь после крупного взноса, опустошившего карманы.

Да я их и не осуждаю – не от хорошей жизни охотятся за таджиками, а не ловят настоящих преступников. Преступника поймаешь, замучаешься бумаги писать, а его через два-три месяца выпустят. За недоказанностью улик…

А они вот улики-то – морда лоснится, на пальцах золотые гайки, ни дня не работал, а упакован по полной. Но это для меня улики. Для «справедливого суда» он всего-навсего очередная жертва полицейского произвола, которую нужно отпустить и обязательно принести извинения. Обязательно!

После получения условного срока и обязанности выплатить штраф побитому ублюдку, я двинул на вольные хлеба. Как сейчас помню – заявился в бандитский бар и направился к одному из местных заправил. Предложил свои услуги в деле решения «нерешаемых проблем» и уложил на пол всех, кто был в баре. Показал, на что способен. Цыган тогда впечатлился демонстрацией и решил дать шанс новичку.

Армейка помогла здорово. Законченная пять лет назад она и сейчас приносит свои плоды. Мой учитель и идейный вдохновитель Слава Соколов дал отменную школу жизни. Или же отменную школу смерти, это как посмотреть.

Первое задание я провел так, что Цыган даже не поверил в моё участие. Просто у конкурента взорвался газ на кухне и это было несчастным случаем. Я показал фотки – версия несчастного случая испарилась.

Рассказать, где я служил? А вот хуюшки, я дал подписку о неразглашении. И пусть Родине на меня насрать, но мне не насрать на Родину. Да, я принципиальный ублюдок! Пусть для вас я буду тем самым писарем, при штабе…

Цыган прожил ещё три года, пока его не заказал очередной конкурент. Я в тот день открыто заявился и положил перед авторитетом пистолет и патрон. Сказал: «Сам!» и вышел. Сделал жест уважения…

Цыган не стал торговаться, не стал кричать в спину, что я ему всем обязан. Он знал, что если я принял заказ, то уже не отступлю. Цыган вставил патрон в ствол и выстрелил себе в рот. Морду разворотило так, что вид напомнил смятую чайную розу… Я зашел, проверил пульс, сфотографировал и убрался до того, как в кабинет ввалились громилы.

Дело было сделано. Он был моим сорок вторым заказом… Единственным, где прозвучал выстрел…

Опачки! А вот сейчас подъехал десятый. Черный «Мерседес» остановился неподалеку от желтого контейнера. Прибыл последний из заказанных.

Что же, все в сборе, как только закроется дверь, можно будет начинать. Я вытащил иглы из нагрудного кармана и аккуратно зажал между пальцами. Десять машин, по четыре человека в каждой. Сорок игл должно хватить.

Хрусь! Хряк!

Две створки закрылись. Теперь десять человек оказались в закрытом помещении. Оно полностью изолировано как от звуков снаружи, так и от звуков изнутри. У них внутри тепло и всё эстетично обито не только мягким поролоном, но и выложено позолоченной вагонкой. Там овальный стол из красного дерева и мягкие кресла. Там нет никого, кроме воров. Там не так стремно, как у вызывателей демонов, но тоже будут жертвы.

Пришло время начинать!

Три… два… один…

Я вскочил на ноги и побежал по крышам. Левая рука застрочила удары в воздух со скоростью швейной машинки. Каждый удар заканчивался выпуском одной иглы. Скорость я взял хорошую – недаром за два дня до этого вдоль и поперек изучил каждый сантиметр металлического пространства.

Двадцать тел мягко опустились возле машин. Всё произошло в полной тишине. Последнее, что услышали эти охранники – тонкий свист иглы, пронзающий воздух.

– Что? Серега?

– Эй, вы чего?

– Чего сели-то?

Из машин высунулись обеспокоенные рожи остальных охранников. Пора начинать путь назад.

Ровно сорок игл. Ровно сорок тел на пристани. Что же, не теряю хватку. Даже подмерзшие от северного ветра ребра контейнеров не стали помехой.

На всё про всё двадцать две секунды и ни одного выстрела. Сработано так, что менты замучаются искать неизвестного ниндзя. А может только сделают вид, что ищут – ведь я им собираюсь значительно улучшить статистику.

Легко спрыгнув с высоты трех метров, я подошел к последнему, кто закрывал контейнер. В кармане нащупал ключ от навесного замка. Да-да, от самого простого навесного замка, который висел на петлях.

Я вытащил оставшиеся иглы и зажал их между пальцами. Холодные штырьки легли на знакомые места. Замок легко выскользнул из петли. Я три раза глубоко вдохнул, выдохнул и рванул дверь на себя.

Тут же сделал небольшой шаг в сторону и крикнул:

– Старшой, тут ещё один законник подкатил! Пускать?

Эта фраза должна была ввести сидящих внутри в оцепенение. Вряд ли их ожиревшие мозги смогут так быстро переработать информацию. Теперь у меня появилось пять секунд.

– Какого закон…

Это только в кинофильмах выхватывают пистолеты и палят в тот же миг. В реальности нужно вытащить из кобуры (настоящий вор не будет носить пистолет по-босяцки за ремнем – это снижает авторитет), переключить предохранитель (настоящий вор бережет себя и всегда носит пистолет на предохранителе), прицелиться (никто не палит навскидку – можно задеть своего и тогда проблем не оберешься) и выстрелить.

Есть пять секунд у киллера с позывным Тень.

Легким движением толкнул дверь и влетел внутрь. Всего половина секунды понадобилось на то, чтобы оценить содержимое контейнера. Богато, аляповато, воровато. За полсекунды успел сфотографировать стол, кресла, пустой бар у стены, десять человек за столом. Позы, движения, расширенные зрачки. Десять человек зафиксировались мишенями и тут же рука начала бить воздух. Каждый удар – смерть очередного авторитета. Я видел пару раз, как это выглядело со стороны – наношу удар за семь метров и человек падает замертво. Будто пресловутый невидимый рукопашный бой. Всё это видел, прежде чем уничтожил видеозапись.

Вот и сейчас вышел из переката и встал на ноги. Десять воров в законе уронили головы на грудь. Дело сделано. Параплегия – полный паралич, вызванный поражением спинного мозга, и растворяющийся в крови батрахотоксин, сделали своё дело за несколько секунд. Такой яд вырабатывают из одной забавной колумбийской лягушки, и одной этой прыгающей херотени хватит для уничтожения пяти слонов. Слонов не было, но были десять уродов, чьи руки обагрены кровью по плечи.

Я сделал несколько снимков и направился к выходу.

– Тень! А ты не меняешься! – раздался позади знакомый голос.

Как? Ведь я убил его!

– Удивлен? Не дергайся. Даже малейший шорох приму за попытку скачка. Неужели ты и в самом деле думал, что я сам себя завалю? Вот ты всё-таки лошара! Я нанял актера, чтобы тот сидел вместо меня и кивал гривой на важной стрелке. Я тогда не думал, что придешь ты, бродяга Тень. А уж когда ты решил дать мне шанс самоубиться… Не, пацан, это было красиво. Но это было не для меня, – продолжил говорить тот, кого я знал, как Цыгана. – Я вальнул актеришку, а ты потом его щелкнул на память. Все рады, все довольны. А теперь я доволен втройне, не, вдесятерне! Я грохнул Креста, а он пискнул на прощанье, что ещё десять авторитетов найдут конец пути. Да я последний остался из авторитетных… Этих сволочей не жалко, но вот остается один человек, который всё знает… И этот человечек уже пытался меня один раз завалить.

– Много болтаешь, Цыган. Если что по делу, то говори, – я старался сохранять хладнокровие, но мозг в это время бешено работал.

Что сделать? Что сделать? Что сделать?

Метнуться влево? Пуля быстрее меня. Вправо? Тоже самое. Как бы быстр я ни был, но кусочек свинца окажется быстрее. Нырнуть вперед? И получить разряд в жопу? Не самый хороший вариант – Цыган меня добьет. Ведь в жопу раненный джигит далеко не убежит…

– А что говорить, Тень? Ты сделал свою работу. Только никто тебе не отбашляет. Предлагаю забыть все терки и ходить подо мной. Прикинь – сейчас такие делюги можно будет вертеть… Я тебя озолочу! Не оборачивайся, Тень! Смотри прямо перед собой! Ты не с малым трешь, я все твои фортеля знаю…

– Предлагаешь ходить под тобой?

Я тянул время и старался по звуку голоса узнать – где находится Цыган? По всему выходило, что он возле задней стенки. Там, где находился бар.

Но он же был пуст! Неужели Цыган успел присесть за барную стойку?

– Тень, мозги не еби. Даю на размышление десять секунд. По одной секунде за каждого авторитета. Время пошло. Раз… Два… Три…

Я глубоко вдохнул, выдохнул и, как только воздух покинул легкие, рухнул назад. Там можно оказаться под защитой стола. Там можно увернуться от пули. Там можно достать до оружия авторитетов. Там…

ТАМ!!!

От грохота выстрела заложило уши. Майор Слава Соколов стрелял над ухом из пистолета, чтобы мы могли привыкнуть к грохоту. Чтобы не пугались… К этому звуку всё равно невозможно привыкнуть.

Ещё меньше можно привыкнуть к тому, что под левой лопаткой разгорается огонь. Почему невозможно? Потому что просто не успеешь выработать силу привычки – сдохнешь…

Меня бросило вперед, хотя до этого падал назад. Я успел только удивиться – Цыган что, из слонобоя в спину пальнул?

Перед глазами мелькнул пол. Паркетный? В морском контейнере?

Я пытался упереться руками, сгладить удар, но… они меня не слушались. Со всего маха меня здорово приложило о пол. Так приложило, что даже гул пошел.

Ладно, плевать. Теперь надо перекатиться на спину, по пути вырвать пару щепок из пола и метнуть в…

Я дернулся и остался лежать. Меня не слушались ни руки, ни ноги. Как будто стали чужими слуги, которые тридцать лет поддерживали и помогали.

– Что, чертила, уже не трепыхнешься? А это, сука, один из твоих любимых ядов, которые парализуют жертву. Да, пришлось смазать картечь, но, сам понимаешь, при ловле Тени все средства хороши.

Позади раздались уверенные шаги. Я снова попытался дернуться и снова безуспешно. Похоже, что всё, отбегался.

Откуда-то издалека донеслись завывания:

– Мефистофель! Абраксас! Гамори! Примите жертву и заберите нас в лучший мир!

Похоже, что сатанисты занялись очередным ритуалом. Бедная курица… Бедный я…

– Во, слышишь? Полудурки какие-то чертей вызывают. Вот на них и свалим твою мокруху. Гладко всё получается, Тень. Всё как по протоколу…

Боль хлестала по нервным окончаниям, но спецобучение позволило взять её под контроль и загнать под тяжелый гнет подсознания. В конце концов боль – это всего лишь сигналы мозгу о том, что телу приходит пиздец. А что он приходит, я и так знал – слышал шаги Цыгана. Поэтому лишние сигналы были не нужны. Они только отвлекали.

– Жаль, что так вышло. Ты был нормальным пацаном. Припизднутым на своих принципах, но нормальным. Сейчас твои мозги разлетятся по полу, а дробовик я вложу… Да вон хоть Гиви в руку. Пусть менты подумают, что этот хач тебя вальнул. А потом всех положили терпилы сатанинские. Что же, прощай, Тень. Подготовь мне в Аду местечко пожарче. Слышишь, как соседи завывают?

Соседи и в самом деле сыпали именами демонов так громко, что выкриками должны скоро привлечь внимание охраны. А те уже найдут полсотни мертвецов. Пятница тринадцатого выдалась богатой на события.

Я пытался послать Цыгана куда подальше, но губы отказывались повиноваться. В висок уперся холодный кружок ствола, и последнее, что я услышал, был тихий щелчок.

После этого Вселенная взорвалась и разлетелась на мельчайшие кусочки…

Глава 2

Вспышка за вспышкой.

Вспышка за вспышкой.

Сначала медленно, как будто редкие кадры довоенной кинопленки, а потом чаще и чаще. Что это?

В одну вспышку был виден зажатый осколок кирпича. В другую вспышку грязный асфальт и обрывок бумажки.

Я умер и это загробная жизнь? Какая-то дерьмовая это жизнь на вид.

Я не ощущал тела. Парил в темноте. И редкие вспышки давали новую информацию.

Вспышка – оскаленное лицо какого-то азиата. Узкие глаза превратились от ярости в щелочки.

Темнота.

Вспышка – обломок кирпича резко опускается. Его неровный край заляпан в какой-то жидкости. В какой-то жидкости? Кровь можно узнать даже при таком скудном освещении.

Темнота.

Вспышка – азиат кричит, брызгая слюной:

– Грязный хинин, знай своё место! Тебе нельзя учиться в одной школе с аристократами! Твоё место в выгребной яме!

Темнота.

Вместе с новой вспышкой пришел водопад боли. На миг показалось, что в тело впились миллионы крючков и сейчас они потянули в разные стороны. Я оказался в странной ситуации. Вроде бы моё тело и в то же время какое-то другое… Как будто отлежал всё и теперь не могу пошевельнуть ни рукой, ни ногой.

Мои губы пошевелились и произнесли:

– Я призываю дух непобедимого воина! Я отдаю своё тело для кровной мести!

Тут же в губы ударил кроссовок, вызывав новую волну боли:

– Вонючий червяк! Ты сдохнешь здесь!

Разбитые губы снова прошептали:

– Мой жизненный путь закончен! Да пусть начнется путь воина! Я требую мести!

И на этот раз покрывало темноты не накрыла меня. Наоборот, стало всё предельно ясно и чисто, хотя и в грязной подворотне.

– Мести? Какой мести, хуепутало? Твоя месть как на обезьяньей жопе шерсть – мелкая и вся в говне! Молись своим богам! Копыто огненного коня!

Я полностью овладел телом. Его болью, его неуклюжестью и его косолапостью.

Где я? Что со мной? Почему я здесь? Над этими тремя вопросами подумаем потом, сейчас нужно задействовать все возможности для выживания. Черный кроссовок азиата снова пошел назад. Ещё немного и в заплывшее лицо прилетит очередной удар. К тому же кроссовок вспыхнул ярким пламенем. Надо это предотвратить…

Заставил тело сделать движение из нижнего брейкданса и чуть ли не завыл волком – какое же неповоротливое! Как будто меня засунули в здоровенный мешок с дерьмом и заставили танцевать ламбаду.

Ххха!

Какое бы тело ни было неповоротливым, но подсечку сделать удалось. Моя толстая (толстая?) нога попала по щиколотке опорной ноги противника и заставила того потерять равновесие. Азиат взмахнул руками и грохнулся подрубленным деревом на грязный асфальт.

– Акайо! Что с тобой? – раздался выкрик со стороны.

Этот утырок не один?

Да, точно не один. Ещё два мускулистых азиата стояли возле мусорного бака. За время кручения я успел собрать всю инфу: меня метелят в подворотне. Бьют трое. Вернее, один, но двое стоят на стреме. Похоже, что тоже приложили ноги. Подворотня темная, тупик. Здания уходят в ночное небо, окон нет, всего две двери в стенах. Удобное место для скрытия темных делишек от ненужных глаз.

– Этот червяк ещё сопротивляется! – выкрикнул первый и попытался пнуть меня сидя.

Двумя ногами. Кроссовок к этому времени успел потухнуть. Или мне это привиделось?

Пинок получился слабым, и этим надо воспользоваться. Я перекатился плечами по выпрямленным ногам и что было силы влепил локтем в промежность. Азиат вытаращил глаза и сделал их почти европейскими. Удобная мишень.

В следующий миг я выбросил руку и ударил «вилкой» по этим вытаращенным глазам. Пальцы погрузились в мягкое, влажное.

– А-а-а-а!

Крик первого резанул по барабанным перепонкам. Пальцы окрасились кровью. С легким хлюпаньем они вырвались из глазниц, когда я продолжил движение. Добивающим был удар по гортани. После этого нападающий откинулся навзничь.

Черт, как же медленно. Целых три секунды. Если бы этот утырок был готов к нападению, то вряд ли бы получилось справиться так легко.

Теперь те двое…

– Акайо? – неуверенно произнес один из стоящих.

– Этот хинин убил его! – воскликнул второй.

– Что? Червяк убил тигра? Не может быть! Акайо?

Я пытался подняться. Руки подламывались, тело отказывалось слушаться. Голова так и норовила нырнуть лбом в асфальт. Такого у меня даже после последней операции по вытаскиванию пяти пуль из тела не было. Тогда я сумел сбежать из больницы, прежде чем быки одной из группировок смогли прорваться в палату. А сейчас?

– Похоже, что у пидара получилось призвать дух непобедимого воина…

– Убьем же его! – один из стоящих замахал руками, разводя и сближая в странных сплетениях пальцев. – Огненный ветер!

После махания стоящий поднес руку ко рту, как будто собирался затянуться сигаретой и дунул в мою сторону. Каким-то седьмым чувством понял, что это «ж-ж-ж неспроста» и оттолкнулся от земли. Перекатился и оказался за стоящим мусорным баком. Мимо меня пронесся огненный шквал, опалив ресницы.

Огонь пролетел до стены и расплескался по ней радостными всполохами. Стек вниз горящими потеками.

Факир, что ли? Эти полудурки глотают розжиг для мангала и потом блюют на зажигалку, чтобы впечатлить доверчивую публику. А сейчас тоже самое? И зачем так делать? Чтобы я поаплодировал?

Под руку попался обломок кирпича. Бросок из-за бака я сделал, не глядя на «факира». За короткое время он не мог далеко сместиться, поэтому…

Хрясь!

– Ай! – раздался тонкий взвизг, а затем послышалось падение тела.

Как будто мешок с говном упал.

– Червяк! Ты убил моего брата! – взвыл тот чудак, который сомневался.

Теперь в его голосе не было сомнений. Ну что же, не я начал эту войну, но я её закончу.

– А вот не хуй было мне фокусы показывать! – выкрикнул я в ответ и осекся.

Голос прозвучал высоко, как у девчонки. Откашлялся. Выглянул наружу. Последний из нападавших склонился над упавшим. Ого, я вообще-то целился в лоб, но пробитое горло тоже ничего.

– Я оставлю тебе жизнь, если дашь мне уйти! – снова крикнул я.

Конечно же никому я не собирался оставлять никакую жизнь. Эти трое метелили одного в темной подворотне. Трое на одного! Это западло, пацанчики. Такое наказывается. Но вот подойти ближе и напасть с небольшого расстояния – это военная хитрость. Такое поощряется. У третьего мог быть огнестрел, а у меня ничего не осталось под рукой. Поэтому только сближение…

– Смерть тебе, грязный хинин! Восемь хвостов огненных лисиц! – выкрикнул оставшийся в живых и снова замахал руками, как какой-то мультяшный Наруто.

Перед ним в воздухе возникли восемь пылающих шаров. Я только присвистнул. Что тут – с цирковыми клоунами сражаюсь? Что за фокусы?

Третий взмахнул руками. В меня с огромной скоростью полетели шары, пришлось резко менять дислокацию. Черт, что же за непослушное тело… С трудом увернулся от одного, перекатом ушел от другого. Позади взорвался мусорный бак. Ого, мощные, однако, у этого клоуна заряды.

Ещё один попал в кирпичную стену. Грохнул взрыв, брызнули обломки, в стене появилась воронка. А у меня появилось оружие. Мелкие кирпичные осколки как нельзя лучше подошли для метания.

– За моих братьев! – вопил полудурок, метая в меня шар за шаром.

Раз!

Два!!

Три!!!

Три броска. Из них только один попал в цель. Но и этого одного хватило, чтобы долбанный факир схватился за правый глаз. На всё про всё у меня две секунды. Две секунды и пять метров дистанции.

В прошлом теле мне хватило бы и одной, а в этом…

Пироман оторвал ладонь от окровавленного глаза и снова поднял руку. Я не успел. Ничего другого не оставалось, как прыгнуть сквозь крутящийся хоровод из оставшихся пламенных шаров, и сверзиться всей массой на орущего полудурка.

Мы вместе покатились по асфальту. Мне повезло оказаться сверху, а дальше… А дальше дело техники – ладонями, сложенными «лодочкой» по ушам. Факир задрал голову, спасаясь от немыслимой боли. Дальше отработанным «копытом дьявола» в гортань. Под костяшками хрустнуло. И завершающее фаталити косточкой кулака в висок.

Всё, дело сделано. Можно чуть-чуть выдохнуть и оглядеться уже более внимательно. Не вставая, чтобы не стать ростовой мишенью для возможного стрелка.

Ну и грязно же тут… Мусорный тупик не стал более привлекательным от появления в нем трех трупов. Баки высились молчаливыми пожирателями отходов и старательно делали вид, что поглотят и дохлое мясо. Жирная крыса проскользнула между обрывками газет и ошметками тряпья.

– Очень неплохо для толстого хинина, – раздался насмешливый голос.

Я тут же повернулся на звук. Там, где со стороны улицы светился единственный выход, стояла, прислонившись к стене, прилизанная деваха в белом костюме. Тоже узкоглазая, как и эти три чувака, но если они были одеты в спортивные костюмы свободного кроя, то у этой чувихи костюм притален и стрелки на брюках такие, что ими бриться можно. А ещё шляпа, как у актера Боярского, только белая.

Лет двадцать пять на вид, хотя, разве по этим азиатам можно определить точный возраст? Грудь выдавалась вперед так далеко, что пуговка пиджака едва не отрывалась. Талию можно сжать двумя ладонями, а вот бедра вполне могли послужить прототипом для гитарных изгибов. Черная прядь волос закрывала правую половину лица. В сексуальных губах зажат тонкий мундштук с сигаретой. Вот же понторезка. Небось ещё и руки в лайковых перчатках?

И эта красотка неторопливо захлопала в ладоши, как будто я сделал что-то потрясающее. Так и есть – лайковые перчатки шлепали одна о другую.

– Ты с ними? – на всякий случай приготовился «качать маятник».

– Нет, малыш, что ты, – подняла ладони вверх красотка. – Я не заодно с этими грубиянами.

– Малыш? – переспросил я. – Какой я тебе малыш?

А в самом деле, какой я малыш? Я оглядел себя. Грубая черная ткань казенного костюма, грязная рубашка, узкий галстук. Школота? Тонкий голос, толстое тело, я точно мужик? Сиськи есть, а вот… Я с облегчением выдохнул. Писюн тоже был на месте. Не такой большой, как в прошлой жизни, но…

Да-да, я уже понял, что оказался в другом мире. Не такой уж тормоз – книжки иногда почитываю и фильмы изредка посматриваю. Так что знаю, как попадают из нашего мира в другой. Обычно сразу к Сталину, чтобы предотвратить войну.

Похоже, что у сатанистов получилось провернуть какую-то хрень и меня перебросило из тела тренированного киллера в тело какого-то толстого подростка. Да и этот парень тоже взывал к своим богам. Может, в Небесной Канцелярии решили поржать над Тенью? Дать второй шанс в новом теле…

– Для меня ты малыш. Я всё-таки старше тебя. Ты неплохо расправился с костоломами Хино-хеби-кай. Когда я увидела, как они ведут тебя по улице, то стало интересно – чем ты мог так им насолить. А ты вон как лихо с ними расправился. Можно даже сказать, что тебя даже обучали убивать без зазрения совести. Кто ты, малыш?

– Кто я? Опс… А в самом деле – кто я?

Пришлось сделать вид, что вообще не отдупляю, где нахожусь и что тут забыл. А те три трупа сами собой тут нарисовались. Не буду же я говорить, что всего лишь Игорь Смельцов по прозвищу Тень.

– Хм? Ты не помнишь? Странно… А твои движения и техника боя показывают, что ты принадлежишь к одному из знатных кланов. И ты хинин… Загадочный ты человек, а я обожаю разгадывать загадки. Ладно, малыш, помоги мне убрать этих увальней, а потом расскажешь о себе.

Я схватился за руку одного, но силы нового тела не хватило даже на то, чтобы сдвинуть труп хотя бы на сантиметр.

– Чего-о-о? Как мне помочь убрать их? В каждом по сто с лихуем килограмм.

Ну да, толстое тело не очень-то приспособлено для перетаскивания тяжестей. Вот пожирать пончики и прочие сладости – это запросто…

Белокостюмная симпатяжка отлипла от стены и сделала три неторопливых шага. Её ослепительно чистый костюм вызывал такой резонанс с замшелыми стенами, что даже зубы ломило. Не по этому говну должны ступать ножки в лаковых туфлях.

Сквозь мусорную вонь прорезался аромат лотоса и дикой сирени. А как она ступала… М-м-м. Несмотря на боль и ситуацию, в которой оказался, мне дико захотелось секса. Вот прямо сейчас и прямо здесь. Внизу живота разгорелся такой огонь, что пришлось прикрыться бедром и чуть наклониться.

– Воздействуй на них своими техниками. Замети следы, малыш… – мурлыкнула красотка.

– Да я это… Не умею вроде.

– Не умеешь? Даже хинины владеют магическими техниками. А уж способность убирать навоз у вас в крови, – подняла бровь девушка в белом.

– Меня тут так башней приложили, что из головы всё вылетело. Вообще ни хрена не помню, – нашелся я.

– Что же, ладно, сделаю тебе маленький подарок. За то, что ты сейчас так вежливо поклонился. Отойди в сторону, а то может забрызгать. Помни мою доброту, малыш, – красотка мягко улыбнулась.

Вежливо поклонился… просто хотел скрыть эрекцию… Нет, надо отвлечься и спросить о чем-нибудь:

– Чем забрызгать? Ты гранату хочешь бросить?

На всякий случай отошел в сторону. Оказался чуть позади красотки. Украдкой сумел оценить филейную часть. Ого, на пять баллов из пяти. А уж обтянутая брючной тканью… Вот никак не получается отвлечься.

– Взмах крыльев золотого орла! – красавица тоже затрясла-замахала руками, а потом с выкриком простерла растопыренные пальцы к лежащим трупам.

С пальцев сорвались воздушные потоки. Они белесыми струями помчались к лежащим телам и скользнули под скомканные одежды. Миг ничего не происходило, а в следующую секунду я вздрогнул. И было от чего вздрагивать. Три тела подбросило в воздух, а после разорвало на мелкие куски.

Вверх ударили еле видимые тонкие стены воздуха. Каждая стенка оказалась острее дамасской сабли. Спустя секунду на грязный асфальт рухнул мелко порубленный фарш, вперемешку с рваной одеждой. Я почувствовал приступ рвоты. Об эрекции можно было забыть.

Сколько бы трупов я не видел в прошлой жизни, но вот чтобы так спокойно и обыденно… Как будто делает это каждый день…

– Идем, малыш, тут нам делать больше нечего, – томно произнесла красотка и повернулась к выходу.

– Да уж, идем… А куда?

– Пока что в больницу. Тебе же надо оказать первую помощь? Или ты хочешь умереть от заражения крови? Мало ли чего можно подхватить в грязных подворотнях…

Мы вышли из подворотни, и я остолбенел – направо и налево уходила узкая улочка. Вряд ли тут проедет фура, но вот легковушка с трудом проползет. Кругом вывески, вывески, вывески разных типов. В основном преобладали в виде продолговатых фонарей и прямоугольных штандартов. «Лучшие костюмы», «Лучшая еда», «Лучшая обувь». Всё лучшее, всё, как всегда, у зазывал.

Народу почти не было. Трое пьяных желторожих согнулись в поклоне, когда девушка прошла мимо них. На меня они блеснули злобным взглядом, но тут же опустили узкие глаза и уперлись в булыжную мостовую.

– Не отставай, малыш, – не оборачиваясь, сказала красотка.

А я и не хотел отставать. Мне же надо было узнать, что это за звезда такая и почему она меня спасла? А также интересно – где я, кто я и за каким хером тут очутился?

Кривая улочка вывела нас на широкий ночной проспект. Вот тут я челюсть уронил так, что едва пальцы на ногах не отдавил. Такого количества сверкающей рекламы я не видел никогда, а ведь я жил в Питере и бывал в Москве. Всё кругом блестело, переливалось, сверкало и искрило.

Люди в масках шли потоками в разные стороны и вообще не обращали никакого внимания на техномагию на стенах. А на огромных рекламных щитах чего только не предлагалось, от иголок для иглоукалывания до самолетов.

– Эй, малыш, иди сюда! – позвала симпатичная незнакомка.

Она стояла возле черного блестящего лимузина. Открытую дверь придерживал полусогнутый здоровяк с короткой стрижкой. Я уже привык, что кругом одни желтокожие узкоглазые ребята, поэтому не обратил внимания, что и этот чувак был из той же породы.

Красотка скользнула в небесно-голубое нутро лимузина и поманила меня за собой. Здоровяк закрыл дверь и пошел к водительскому сиденью.

Идти или не идти? Конечно же мне было интересно – кто эта мадама и как ей вдуть? То есть, не вдуть, а как её зовут?

Ой, да кого я обманываю?

Хотя, то, что она так спокойно перемолола троих немаленьких взрослых ребят в кровавую труху, говорило о многом. По крайней мере, говорило о том, что с ней не надо ссориться. Лучше всё разузнать, а потом…

Я остановился возле двери лимузина – из отражения зеркального окна на меня уставился пухлый хомяк с белыми волосами. На толстой щеке наливается хороший бланш. Над ним видны следы вытянутой татуировки – вроде вишневой веточки с одним листком. Губы пухлые, уши похожи на два вареника. Глазки узкие, как будто на полчаса в улей голову засунул. Да и видок тот ещё – форменная одежда растрепана, рукав порван, карман болтается на тонкой ниточке. На вскидку я или ученик старших классов или уже студент.

– Ты долго на себя пялиться будешь? Садись в машину! – резко окрикнула красотка.

Не люблю, когда на меня орут. А тем более женщины. Но, пока не узнаю, что со мной, кто я и где мои вещи – прикинусь лохом. Я с показной неловкостью залез в лимузин. Ничего так, чистенько.

Безмолвный здоровяк в костюме сел на переднее сиденье. Машина тут же плавно тронулась в путь.

Красотка чуть отодвинулась, как будто от меня шел неприятный запах. Ну да, пахло не фиалками, но надо понимать – я валялся возле мусорных баков. Чтобы немного скрасить неловкость, я задал вопрос:

– Скажи, спасительница, а кто ты? Ты так и назвала своё имя.

Она улыбнулась ослепительной улыбкой, которая сразу же затмила белизну костюма, и сказала:

– Малыш хинин, тебе повезло оказаться внутри машины пятого номера клана якудзы. Мой клан называется Казено-тсубаса-кай.

– Крылья ветра?

– Да, «Крылья ветра». А зовут меня Мизуки Сато. А ты… Не вспомнил, как тебя зовут?

Я покачал в ответ головой. Уставился в окно и успел заметить, как на стенде мелькнула рекламная запись:

Добро пожаловать в «Отель Империал» – лучший отель Токио!

Это что, меня в Токио занесло?

Но подумать над этой важной мыслью мне не дали. В толпе я заметил человека, который начал медленно поднимать пистолет.

Глава 3

Как только я увидел вооруженного человека, так сразу же сработала система безопасности жизнедеятельности. Проще говоря, схватил Мизуки за шею, дернул на пол и накрыл её сверху. В ноздри залез сладкий запах лотоса и дикой сирени. Щеки коснулся локон воздушных волос.

Почти сразу раздались выстрелы. По барабанным перепонкам ударили частые удары в пассажирскую дверь. Я уже приготовился принять телом впивающиеся пули, но их не было. Похоже, что лимузин бронированный. На оконном стекле цветками хризантем расцвели три белесо-голубых следа от попаданий.

Автомобиль тут же зарычал, набирая скорость. Я считал выстрелы. Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать… «Беретта» не модифицированная, поэтому больше выстрелов ожидать не приходилось.

Эх, было бы у меня прежнее тело… А сейчас я только и мог, что копошиться на красотке из якудза, прикрывая её от возможных выстрелов с другой стороны дороги.

На улице вовсю раздавались испуганные крики. Сейчас там должно быть весело. Каждый нормальный человек оберегает в первую очередь свою жизнь, беспокоится за то, чтобы не стать случайной жертвой. Автомобиль рвал с места, но я не слезал с девушки – пистолетными выстрелами могли обозначить начальные точки пробоя, а потом уже следом выстрелить из крупнокалиберного оружия.

– Кто это? Блядь, кто это?!! Что за тварь осмелилась стрелять в Мизуки Сато?

– Не рыпайся!

– Отпусти меня, урод! – закричала Мизуки так, как будто я собрался её снасильничать.

– Да тихо ты, по нам шмаляют, – прошипел я в ответ.

– Пусти! Я хочу видеть эту гниду!

В ответ красотка юркой ящеркой выскользнула из-под меня и бросила взгляд назад. Я тоже невольно оглянулся.

Среди объятых паникой людей не видно стрелка. Конечно, вряд ли он был таким дураком, чтобы оставаться на месте после неудачной попытки убийства. Скорее всего, уже смешался с толпой и улепетывал, голося во всё горло.

– Кто по нам стрелял? – резко повернулась Мизуки.

– Мужик какой-то, – пожал я плечами. – Я с ним не знаком. А если и знаком, то не помню.

– Опиши! Одежду, рост, прическу этого пидара!

– Метр шестьдесят пять, серый костюм. Короткий ежик волос, на правом виске седина. Лицо скрыто за медицинской маской, у глаз мимические морщины, на груди медальон в виде морды тигра, – отрапортовал я четко.

– Ты и медальон успел увидеть? Сколько деталей, – с интересом взглянула Мизуки. – Ты становишься всё более загадочным, хинин.

– Это от испуга, – сказал я.

Слабый отмаз, но красотка сделала вид, что поверила. Даже улыбнулась. Как же быстро она справилась с собой. Только что была разъяренной тигрицей, а теперь стала прежней хитрой лисой. Она легко коснулась водительского плеча:

– Хаяси, гони в офис. Похоже, что Тораноаши-кай узнала мою машину.

– Будет сделано, Сато-сэмпай. А что вы хотите делать с хинином? – ответил водитель.

Мизуки задумчиво посмотрела на меня. Что копошилось в этой прелестной головке, которая недавно отдала приказ рукам выпустить какую-то дикую хрень из пальцев? Я бы на её месте просто выкинул незнакомого пацана из машины, да ещё и пенделя дал для скорости. И на хрена ей понадобился толстый мальчишка без памяти?

– Хаяси, я передумала – довези нас до мастера Нобору. Потом сам отправишься в офис и расскажешь боссу-оябуну о том, что произошло. Я прибуду для доклада чуть позже.

Водитель кивнул и весь ушел в наблюдение за дорогой. Черная капсула автомобиля летела по сверкающим огнями улицам так быстро, что проезжающие мимо автолюбители шарахались в стороны. Странно, что полицейские автомобили не реагировали на нас, а ведь мы проехали минимум два поста на завышенной скорости. Похоже, что тут тоже не любили останавливать машины, на которых красовались следы от пуль.

Мизуки уставилась в экран мобильного телефона и что-то там строчила с невероятной скоростью. Пальцы мелькали так быстро, что казались отдельно живущими и устроившими дискотеку. Я же включил внутреннее сканирование и пытался определить повреждения и общее состояние нового тела. Если вы не умеете этого делать, то рекомендую научиться – попеременное растягивание мышц и сухожилий подаст сигнал о внутренних повреждениях.

Сканирование заняло пять минут, на протяжении этого времени никто из сидящих в машине не издал ни звука. Водитель вел машину, красотка всё также с кем-то переписывался, я изображал лоха и сидел с приоткрытым ртом. С дурачка спроса меньше, поэтому и решил дальше вести эту роль. А вот сканирование принесло не вполне хорошую информацию: перелом ребра, возможные внутренние повреждения в районе печени, легкое сотрясение мозга. Царапины и небольшие раны я не считал – они не опасны для жизнедеятельности.

– А ведь я сейчас должна тебя убить, малыш, – произнесла Мизуки, не отрываясь от телефона.

Вот тебе и здрасте. Хрена себе заявочки.

– Это с какого хуя? – вырвалось у меня. – Я же пытался тебя защитить.

– Только этот факт и держит тебя на этом свете. Ты пытался меня защитить… Неужели ты ничего не помнишь? Неужели не знаешь, что нельзя касаться дочерей высокопоставленных якудз без их разрешения? За это полагается смерть…

– Я не помню ничего такого. Я это… – у меня хватило ума сообразить, что сейчас я должен изображать крайне испуганного мальчишку. – Голова вообще ничего не соображает… Я просто испугался.

– Просто испугался и решил меня прикрыть? Хинин, ты очень странный для своей касты. Вы скорее будете дрожать и переживать за свою шкуру.

– Что за «хинин»? Почему ты постоянно так меня называешь? – почесал я голову. – И те трое тоже меня так обзывали…

– Неужели ты и этого не помнишь? Да что же ты вообще помнишь-то?

Я мог бы рассказать ей многое, и про Россию, и про Питер, и про бандитские разборки, в которых иногда играл решающую роль. Но что это даст? Только удивленный взгляд и повороты пальца у виска?

Нет, надо продолжать прикидываться дурачком.

– Помню, как очнулся, а на меня нападают. Вот, чтобы не умереть, решил вырваться на свободу. А эти трое… Они просто неудачно упали.

– Мда, врешь ты ещё хуже, чем выглядишь. Ладно, поясню немного. Хининами называют людей низшей касты. Вы являетесь уборщиками, гробовщиками, нищими, попрошайками. В общем, одними из тех, кто создан богами для грязной работы. Ваше оммёдо (колдовство) связано исключительно со стихией Земли. Поэтому я и удивилась, что ты не накрыл тех троих земляным валом. Хинины могут подобное чуть ли не с рождения. И отличительной вашей чертой является татуировка на лице – веточка сакуры с одним листочком. При рождении ребенку любого пола наносится такая. Пятнадцать лет назад отменили кастовую прослойку, но вот конкретно тебе не повезло – ты родился раньше. Предрассудки остались…

Я невольно потер пухлую щеку. И что? Сейчас я клейменный и поэтому меня все презирают?

– Подожди-подожди, а что за оммёдо? Что за колдовство такое?

Мизуки посмотрела на меня так, что уши вспыхнули ярче фонарей.

– Вообще-то в нашем мире каждый обладает колдовством. Каждый рождается с зачатками, крупицами магии, а потом развивает её. Ханины много работают, поэтому вам некогда заниматься развитием силы, а вот аристократы имеют достаточно времени и возможности для роста и прокачивания собственных магических сил.

– Ага, вспомнил, как первый что-то кричал про то, что я не должен учиться с аристократами…

– О как, так ты учишься с аристократами? Ну что же, малыш, это существенно сужает поиск, – Мизуки снова уткнулась в телефон. – И заказали тебя именно поэтому… Хинин в школе аристократов… жаль, что сорвали эмблему с пиджака.

Меня заказали? Во как. Интересно девки пляшут. Не первый раз оказываюсь по другую сторону заказа, но чтобы по такой мизерной причине… И оченно интересно узнать имя заказчика…

– Сато-сэмпай, мы приехали, – коротко сказал водитель, когда автомобиль начал сбавлять ход.

Мы остановились возле неприметного двухэтажного домика, выкрашенного бежевой краской. Никаких обозначений не было. Ни вывески, ни простой надписи над дверью. Водитель выскользнул из машины и открыл хозяйке дверь с легким поклоном. Поклон у него так и остался, когда женщина вышла из машины. Мне двери никто открывать не собирался. Ну да и хрен с ним, я не гордый.

Дверь легко открылась, и я выбрался в край невысоких домиков и аккуратных тротуаров. Фонарные столбы высились по обе стороны дороги молчаливыми великанами, а над ними толстой паутиной раскинулась сеть проводов. Аромат цветущей сакуры перебивал выхлопы автомобиля. На его боку виднелись вмятины от пуль. Повезло девчонке сидеть в бронированной машине. В обычной водитель-крепыш вез бы два трупа.

– Хаяси, пришли кого-нибудь забрать нас. До встречи, – сказала Мизуки, а потом кивнула мне. – Иди за мной и не отставай, если хочешь остаться жив.

Вот снова эти угрозы. Иди, если хочешь остаться жив… А если я хочу не только выжить, но ещё и вернуться обратно, чтобы улыбнуться в глаза Цыгана? Такое ведь возможно?

Но вслух я ничего не сказал, а потопал следом за Мизуки. В конце концов, у неё есть ко мне интерес, а пока женщина мной интересуется, она не будет выпускать свою воздушную хрень. Я шел и откровенно пялился на шикарную попку, обтянутую брючной тканью. Сейчас бы обхватить её за талию, быстро наклонить, задрать пиджак и приспустить брюки вместе с трусиками. А потом… Внизу живота снова потеплело, яички подтянулись, а я уже начал подумывать о том, чтобы снова начать кланяться.

Черт побери, что со мной? Неужели какая-то баба сводит с ума? Ведь у меня было не меньше сотни женщин. Худенькие, полненькие, сисястые и плоские, но после сотни я сбился со счета. Да и все стали на одно лицо и тело – ни у одной щели поперек не было, так что же сейчас-то так возбуждаюсь? Или это у меня сперматоксикоз от прошлого владельца остался?

– Куда ты в грязной обуви? – окликнула Мизуки, когда я собрался было ступить на невысокий порог. – Сними кроссы и оставь их в гэнкане.

– Где? – не понял я.

– Вот в этой маленькой прихожей, – со вздохом произнесла Мизуки. – Как же тяжело с тобой, малыш…

Я быстро стянул кроссовки и прошел чуть вперед, пока Мизуки аккуратно стягивала туфли-лодочки. Прихожая напоминает обитый вагонкой аккуратный предбанник, вот только сухих веников на стенах не хватает, и скамеечки с банкой ледяного кваса…

Эх…

– Небесный захват! – раздался дребезжащий старческий голос.

ЭХ!!!

ЭХ И НИ ХУЯ СЕ!!!

Невидимая рука цапнула за горло и резко подняло над деревянным полом. Шарахнуло о потолок так, что искры из глаз полетели. Я не успел ничего предпринять толком, даже сгруппироваться не смог. В глазах потемнело, в ушах зашумело противным писком телевизионной профилактики.

– Мелкий пизденыш! Ты как осмелился своими грязными копытами вступить на мой пол? Тут такие люди ходили, что хининам в королевских мечтах не увидеть. Смерть тебе, блядский ворюга! – с этими словами невидимая ладонь сжала горло металлическими тисками.

Вот и погулял Игорёк по Токио… Свершил месть? Завалил трех придурков? Вот и проваливай в недра ада, где тебе самое место…

Чего только не подумаешь, когда жизнь выдавливается из тела неумолимой силой. Я попытался брыкаться, но куда там. Даже зацепиться не за что, а руки пролетали сквозь невидимую руку, как будто её вовсе и не было. Но она была! И она ломала мне гортань…

– Сэнсэй Нобору! Сэнсэй Нобору! Оставьте этого хинина в живых! Я прошу вас от имени своего отца! – воскликнула Мизуки, выступая вперед.

У меня получилось скосить глаза. Передо мной в трех метрах стоял с вытянутой ладонью невысокий сухонький дед. Седые волосы вокруг обширной плеши, кимоно такое широкое, что туда запросто можно засунуть ещё одного дедка. Лицо соткано из морщин, а тонкие губы презрительно кривятся. Такому дашь щелбана, и он душу Богу отдаст, а вот поди же ты… Издалека и не скажешь, что супер-пупербоец…

– Мизуки-тян? – подслеповато сощурился дед. – Как же я рад тебя видеть. Подожди немного, сейчас я выброшу эту дохлую тварь из дома, и я налью тебе такой чай, что ты…

– Сэнсэй, этот хинин со мной! – снова повторила Мизуки.

Старик склонил голову на плечо. Он перевел взгляд с неё на меня и снова недоуменно посмотрел на неё:

– Тебе понадобился хинин? Кого-то нужно похоронить?

– Нет, Нобору-тян, этот человек расправился без колдовства с тремя бойцами из Хино-хеби-кай. И я узнала кое-что, что можно использовать в дальнейшем. Этот человек мне нужен, сэнсэй. Пожалуйста, подлечи его, а я пока пороюсь в интернете. Должны же мы узнать, что это за человек.

– С тремя бойцами из клана огненных змей?

Старик ослабил хватку. Я смог нормально вздохнуть и закашлялся. Зло взглянул на старика и просипел:

– Здарова, атец! Ну и встречаешь же ты гостей.

– Ты не гость мне, вонючий червяк. Только благодаря Мизуки ты ещё жив. Будь ты один, я бы…

Я вздохнул ещё раз. Как же порой бывает сладок обычный глоток воздуха. Мы не ценим того, что имеем ровно до тех пор, пока у нас это имущество не отбирают.

– Я тебе повторяю ещё раз, ложись, – повысил голос старик.

– Ну ты чего, оглох? – спросила Мизуки. – Из уважения ко мне и моему отцу сэнсэй Нобору согласился тебя подлечить. Ляг для осмотра.

О как, оказывается, мне что-то говорили, а я и не слышал. Я огляделся – куда ложиться?

– Неужели ты думаешь, что я пущу на порог низшую касту? Ложись здесь, где обувь ставят!

– Да пошел ты, – вырвалось у меня.

– О-о-о, хинин с норовом? – поднял бровь старик. – Такой мне ещё ни разу не попадался. Мизуки, дай я всё-таки его удушу?

– Ложись, – сказала красотка. – Поверь, так будет лучше.

– Я что, в это говно должен ложиться? Да ни за что, – отрезал я и немного подвинулся назад. – Лучше сдохну.

– Вот-вот, он и сам хочет, – захихикал Нобору. – Подвинься, Мизуки-тян, дай мне довершить начатое…

Я снова почувствовал, как горло сжимает невидимая рука. Но на этот раз я уже был готов к атаке и сделал то, чего старик явно не ожидал. Не зря же отходил на пару шагов – это был вовсе не испуг, а тактическая хитрость. Носком ноги подцепил сброшенный кроссовок и резко выпрямил ногу.

Да, навыки у нового тела были те ещё. Кроссовок не попал в лоб старика, тот неожиданно ловко перехватил его на лету. Зато от подошвы отлепилась грязная жвачка и ударила точно в морщинистую переносицу. Она повисла розовой соплей, образуя навесной мост между подошвой и лицом старика.

– Ого, да он сумел коснуться тебя, сэнсэй, – улыбнулась Мизуки. – А такая честь доставалась немногим из живущих. Из доныне живущих… Возможно, он даже сможет справиться с «Казнью императора»?

Сказала это и рассмеялась, как будто пошутила на уровне лучшего комика страны. Лицо старика посуровело, он ещё крепче сжал ладонь, а потом начал подтягивать меня к себе. Я улыбался в ответ. Пусть боль была неимоверной, но этот старый засранец не увидит на моём лице страдание. Он подтянул меня ближе, заглянул в глаза и…

Неожиданно невидимая ладонь исчезла, а сам старик отшатнулся, как будто я крикнул что было мочи ему в лицо. Нобору часто-часто заморгал, а после ударил кулаком в ладонь и коротко поклонился.

Мне кланяются? Вот это да. Ведь только что пытались убить…

– Это твой шанс, хинин, – прошипела за спиной Мизуки. – Да что ты завис? Поклонись в ответ. Воздай дань вежливости и тогда сэнсэй будет к тебе лоялен.

Ну ладно, если нужно разок уважить старика, то чего бы не сделать поклончик? Тем более, что нужно восстановить кровообращение в шейном отделе. Я поклонился по-русски, в пояс, да ещё и рукой махнул, как лебедь белая крылом. Заодно и кроссовок отбросил назад.

– В твоих глазах отражается звериная ярость, – медленно произнес старик, не поднимая головы. – Такой блеск я видел только раз. Алмазная смерть сверкала из глаз главы самого крупного клана ниндзя. Но там был воин моих лет, а ты… Кто ты?

– Да хрен его знает, – пожал я плечами. – Надавали по кумполу и сдвинули мозги набекрень.

– Я помогу тебе с лечением, но ты расскажешь мне всё, когда вспомнишь, – улыбнулся старик. – Идем.

– Так мне же нельзя…

– Я закрою глаза на свой запрет… На этот раз. Но в следующий я не буду так добр.

– А я говорила, что этот малыш не так прост, – поддакнула Мизуки.

Мы прошли в небольшой зал, уставленный стеллажами с колбочками, мензурками, ящичками и прочими атрибутами алхимического счастья. Пахло жасмином и пряностями. На этот раз мне предложили лечь на циновку. Вытянулся, ощущая себя немного скованно. Старик потер руки и начал водить ладонями над телом. Расстояние небольшое, всего пять-семь сантиметров, но от его рук шла такая волна жара, что я невольно вспомнил о сауне.

Расслабляющее тепло успокаивало, раскручивало скрученные мышцы и ослабляло натянутые сухожилия. Я чуть прикрыл глаза и едва не замурлыкал от удовольствия. Ещё большим удовольствием было видеть Мизуки, присевшую на подоконник и склонившуюся над экраном мобильника. Она снова погрузилась в недра интернета.

Я заметил, что между мной и руками колдуна возникла синеватая хмарь, наподобие сигаретного дыма, вот только этот дым не рассеивался. Опять фокусы этого мира? Колдовство? И это колдовство выгоняло из моего тела боль, лечило внутренние разрывы и стягивало края ранок. Я словно плыл по волнам теплого моря и меня укачивало… укачивало… укачивало…

– Есть! Я нашла! – из полудремы вырвал голос Мизуки. – Я нашла информацию по тебе. Ты и в самом деле странный хинин. Зовут тебя Изаму Такаги. И ты поступил в третий класс старшей школы Сайконогакко. Твои родители добровольно продали себя в рабство, чтобы заплатить за обучение.

– Чего? – тут же вынырнул я из полудремы. – Мои родители чего сделали?

Понятно, что это не родители Игоря Смельцова, а родители пухлого мальчика по имени Изаму, но то, что они продали себя в рабство, чтобы оплатить обучение сына… Это ни в какие ворота не лезет. А какие-то уроды собрались ещё и выгнать меня, то есть Изаму из школы? Да что же тут происходит-то?

– Не нервничай, тебе нельзя выпускать негативную ауру, она сбивает процесс лечения, – буркнул старик.

Я попытался успокоиться. Но всё-таки… Люди могут продаваться?

– А чего ты удивляешься? Ой, постоянно забываю, что ты на голову ушибленный… – Мизуки задумалась, постукивая указательным пальцем по сочным губкам. – Знаешь, Изаму, а ведь мне пришла в голову интересная мысль. Я позволю тебе выкупить родителей и даже дам денег на то, чтобы закончить обучение.

– И что, мне нужно будет вступить в якудзу?

– Нет, в якудзу тебя так сразу не возьмут, не надейся. Но ты учишься в школе, где обучают детей аристократов. Нам нужны связи с верхушками, так что предлагаю тебе небольшую работенку. Она проста – ты обучаешься, стараешься ни во что не влезать и наблюдаешь. Мне нужна информация о твоих одноклассниках. Обо всех. И не спрашивай, что я буду с ней делать. Просто рассказываешь, получаешь деньги и учишься дальше.

Вербовка? И плата за наблюдение? Ну что же, с чего-то надо начинать в этом мире. Да и перед пацаном, чье тело я занял, было немного неловко. Думаю, что выкуплю его родаков из рабства, а дальше… А дальше пущусь во все тяжкие. Где наша не пропадала?

– Я согласен!

Глава 4

Мизуки по своим каналам пробила моё место обитания. Как оказалось, я живу в районе Санъя, в маленькой однушке размером десять квадратных метров. Вот ни хрена себе – да у нас порой места на кладбище больше, чем эта маленькая квартирка. Правда, на кладбище я пока не особо торопился, поэтому предпочел промолчать.

– Да уж, другого места обитания для хининов я и не представляла, – улыбнулась Мизуки.

– А что не так? – поднял я бровь.

– А то, что этот район даже убрали с карты Токио, чтобы не портить грязным пятном чистый вид города. Район бедноты и нищебродства. Малыш, не завидую тебе.

К этому времени мастер Норобу закончил лечение и угостил нас чаем. Мне налили не в глиняную чашечку с искусной росписью, а в одноразовый пластиковый стаканчик. Уверен, что этот старикан после моего ухода ещё и дом продезинфицирует. Если не сожжет ко всем чертям.

Чай и в самом деле был хорош. Не могу сказать точно, что мастер Норобу туда намешал, но я сразу же почувствовал прилив сил. После его лечения пару раз присел, провел быстрое сканирование организма и чуть ли обрадованно не запрыгал – я был абсолютно здоров! Мелкие царапины и синяки не считались.

А теперь я узнал, что могу получить новые, пока добираюсь домой. Хм, и где мне искать район, который исчез с лица Токио? И стоит ли вообще туда переться?

– Убрали с карты? А как же мне его найти?

– Изаму, он находится на стыке районов Аракава и Тайто, но… Сейчас уже поздно, тебя могут поймать во время комендантского часа. А если ты попадешь в отделение полиции, и там узнают о рабах-родителях. Хм, пару дней тебе точно придется провести в участке, надраивая и полируя всё вокруг. Поэтому… – Мизуки пригубила чай.

– Даже не вздумай! Я не позволю этому отродью ночевать под одной крышей со мной! – тут же взвился Норобу.

– Да мне и самому не улыбается. Вдруг он пердит громче, чем храпит? Звуковое сопровождение ещё можно вытерпеть, а вот атаку серным газом…

Почему-то мне захотелось поддразнить старика. Слишком уж часто он называл меня грязным и ничтожным. А ещё надо бы провернуть одну старую штуку, которая не раз меня выручала…

– Да как ты смеешь, грязный хинин! Я не пускаю газы! Мастера моего уровня настолько владеют телом, что могут обходиться без воздуха неделями. А уж пускать газы…

– Ага, так и скажи, что наполняешь ими волшебные фонари, а после поджигаешь и пускаешь летать по небу. Вот в эту версию я поверю быстрее, чем в задержку дыхания. Тебе, как ловцу жемчуга, цены бы не было!

Я заметил, как Мизуки прикрыла рот ладошкой, словно поперхнулась чаем. На самом же деле пыталась удержать улыбку. Нобору строго взглянул на девушку, а потом выставил ко мне ладонь.

– Чего ты? Дать пятюню? – не понял я.

– Смотри же, глупец. Вот это ты, наглый и беспринципный дурак! – на ладони старика возникла синеватая фигурка.

Фигурка напоминала меня, пухлого, согнутого, приволакивающего ногу. Пусть она и была создана из сигаретного дыма, но общие черты угадывались.

– Какой красавчик, – не мог я отказаться от шанса пустить шпильку. – Прямо бог красоты.

– А вот это я! – рядом с пухлой фигуркой возникла вторая.

Только теперь это была фигура старика. Себя он сделал с мощными плечами, рослым и могучим.

– Таких уродцев ещё поискать. Может быть, колдовство не удалось? Попробуешь ещё раз? Я никому не скажу про эту неудачу.

Мизуки хихикнула.

– Наглец… И вот что я с тобой сделаю!

Фигурка старика осыпала первую фигуру градом ударов. На мой взгляд удары были хороши – ни одного лишнего движения, всё четко и отточено, прям залюбуешься. Мою фигурку качало из стороны в сторону боксерским мешком. Мелкие брызги дыма символизировали разлетающуюся кровь. Потом в руках фигурки старика возник огромный молот, и он со всей дури зарядил по башке пухлого «меня».

– О, бля! – вырывалось у меня, когда из-под молота показалось синеватое месиво, похожее на аккуратную какашку.

– Вот что с тобой случится, если будешь дерзить! – проговорил с довольной ухмылкой старик.

– Ладно, старик, убедил. Хочешь пердеть – перди, – поклонился я. – Тогда я лягу возле окна.

– Я не хочу пердеть…

– Не хочешь – не перди. Ты хозяин в своём доме.

– То есть я… Да что ты вообще о себе возомнил, толстый пиздюк? Ты будешь ночевать на улице! И всё! Вон отсюда!

– Сэнсей!

– Мизуки, не вмешивайся! Я не оставлю этого мудозвона под крышей своего дома.

Лицо старика покраснело. Казалось, что сейчас он готов выполнить все удары, которые недавно продемонстрировал на фигурках из дыма. Сейчас только не перегнуть палку. После такого потрясения требуется что-то сверхнеобычное, чтобы перевести человека в хорошее настроение. И теперь пришло время исполнить тот самый старый трюк.

– Я сам не останусь тут! – выкрикнул я, вскочил на ноги и бросился к выходу.

Пора!

Нога запнулась за ногу, и я что было духа грохнулся на татами. Надеюсь, что получилось убедительно. Звякнули склянки на стеллажах, мой пластиковый стаканчик опрокинулся на пол.

– Ты… ты такой же неуклюжий, как беременная черепаха. Да! Ха-ха-ха! – расхохотался старик и повторил ещё раз свою остроту. – Как беременная черепаха.

Я сел, постарался сделать как можно более озадаченную рожу и почесал голову. Неловко улыбнулся. Моя мина и улыбка сыграли на отлично. Старик покатился со смеху, упал на спину и задрыгал в воздухе тонкими волосатыми ногами.

Мизуки вторила ему, но я видел, как легкое подмигивание одобрило мои действия. Она заметила, что я всего лишь сыграл роль неудачника. Старик продолжил веселиться. Он начал награждать меня такими метафорами и эпитетами, как «разбитая параличом гусеница» и «неловкая личинка бабочки».

Простейший психологический ход – выводишь человека из себя, потом случайно причиняешь себе боль и вот он уже торжествует. А когда человек вволю поиздевается, то у него появляется чувство жалости к тому, над кем он только что изгалялся. Манипуляция прошла успешно. Три фазы пройдено, осталось пройти последнюю – жалость к наглецу. Не хотелось переться среди ночи в сомнительный райончик.

– Да уж, все названия подходят к Изаму. Сэнсэй, ну и куда такого выпускать? Он же голову разобьет, как только спустится на тротуар, – сказала Мизуки, когда издевательский смех старика и его ехидные комментарии чуть притухли.

– Ладно, пусть остается. Но циновку пусть кладет у выхода.

– Чтобы было больше воздуха? – буркнул я.

– Чтобы не ворочался во сне и не опрокинул мои склянки с лекарствами, неуклюжая беременная черепаха, – снова покатился старик.

Мизуки тем временем взглянула на экран телефона и поднялась.

– За мной приехали. Сэнсей, надеюсь, что вы не убьете мальчишку за ночь. Изаму, а ты не болтай языком, чтобы на него не наступили. Утром тебе привезут одежду и телефон. Подкину немного деньжат на первое время. Так что не ругайтесь тут… без меня.

– До встречи, Мизуки-тян, передавай отцу пожелание крепкого здоровья и вот… – старик легко поднялся с пола и снял со стеллажа небольшую запечатанную склянку с фиолетовой жидкостью.

– Благодарю тебя, Нобору-сэмпай, – поклонилась Мизуки, беря склянку из рук старика.

После этого она подмигнула мне и легко выскользнула из дома. Я проследил взглядом за её походкой. Ох и хороша же, прямо вот так взял бы, да и… проводил до машины.

Нобору сидел, глядя перед собой вплоть до того момента, как на улице раздался хлопок двери автомобиля. После этого он взглянул на меня.

– Вот теперь рассказывай.

– Чего рассказывать? – прикинулся я непонимающим.

– Демон, рассказывай, как ты завладел телом этого толстого мальчика. Я знаю многих сикигами, которые овладевали человеком. Кто ты из них? Горёсин? Дайтаро Боси? Кто ты? Скажи прямо – кто ты и что делаешь в нашем мире? Не вздумай юлить – тебе же будет хуже.

Я чуть помолчал, потом подошел к столику и налил себе чай в глиняную чашку. Старик даже бровью не повел, продолжал смотреть на меня.

Ну что же, ты хотел откровенности? Я дам тебе её.

Что мне терять, в конце-то концов? В случае чего сошлюсь на больную голову.

– Отец, ты прав, я не из вашего мира. Но я и не демон. Так получилось, что я попал сюда. Не перебивай, я постараюсь уложиться кратко.

Отпил душистый отвар, прополоскал горло и начал говорить. Рассказал про суровую школу жизни детского дома, потом выход во взрослую жизнь и уход в армию. Рассказал, как мыкался никому не нужный с работы на работу. Рассказал про борьбу с несправедливостью и уничтожение преступников. Рассказал про последнее дело, благодаря которому очутился здесь.

На весь рассказ ушло три чашки чая. Старик сидел воплощением Будды и внимал. Он не ахал, не охал, вообще никак не реагировал. Только слушал.

– Вот так вот я и очутился в том мусорном переулке, – закончил я и поставил чашку донцем вверх. – Благодарю за чай и за лечение. Что теперь? Я должен тебя убить?

– Не получится, – ответил Норобу. – Я для тебя слишком хорош. Но благодарю тебя за искренность. Сказал бы хоть слово неправды, и корчился бы сейчас от боли на мостовой. Я не позволю тебе умереть в моём доме.

– Да? Снова воспользовался бы Небесным захватом?

– Нет, переводить ещё колдовство на такое говно… Ты вот выпил чай, а даже не заметил, что я туда подсыпал. Правда же? Пялился на фигурки и сам себя смешил дурацкими фразочками. Думаешь, я просто так позволил тебе пить из моей чашки? Порошок Правды ещё не таким языки развязывал. Могли бы и соврать, вот только жили бы они после этого недолго…

– Ну ты даешь, отец, – покачал я головой.

А ведь и в самом деле ничего не заметил. Что у меня со внимательностью стало? Смотрел на фокусы и совсем забыл про предосторожность.

– Это ты даешь. Неужели ты думал, что сумел совладать со мной и обрел симпатию, когда грохнулся на живот? Да за такое представление тебя закидали бы тухлыми помидорами на рыночной площади. Плохой из тебя актер… Убийца хороший, это по глазам вижу, а вот актер – полное говно.

Я только ухмыльнулся. И как на это реагировать?

– И что? Ты сдашь меня своим? Расскажешь Мизуки и её банде?

– Вот ещё, – фыркнул старик. – Есть у меня одна идея, но… Сейчас я собираюсь спать, а утром уже будет всё ясно. Ложись и ты, гость из другого мира. Твоя циновка у двери.

– А как… – начал было я, но взмах руки старика остановил мою речь.

– Завтра поговорим. Я должен поспать и подумать.

После этого старик отвернулся и прошел в другую комнату. Вот и всё. Я ещё раз окрикнул его, но в ответ тишина.

Я взял циновку, перенес её к окну и развалился. Уставился в потолок. Что мы имеем на сегодня? Я умер в своём мире, но возродился в другом. Успел убить троих и познакомился с симпатичной якудза. Узнал, что родители пацана, который уступил своё тело, находятся в рабстве и собрался вызволить их оттуда. Заключил договор с красоткой и рассказал о себе колдуну.

Довольно бурный получился денек. В этом мире есть магия, но я пока не умею ей пользоваться. Это пустяки – если она прокачивается, как навык, то усидчивости мне не занимать. Этот мир технологичен – автомобили, телевидение, мобильные телефоны, всё как в моём мире. Это упрощает адаптацию.

И кланы… Что за кланы? Чем они занимаются и что делают в мире, где разрешено рабство и есть аристократия, которая заказывает учеников только потому, что не хотят сидеть за одной партой.

Как же много вопросов и как же мало людей, желающих ответить на них.

Ладно, ответы на вопросы получим завтра, а сегодня… Я дал приказ телу заснуть. Через секунду я уже спал.

Снился мне сон с очень сексуально раскрепощенными девицами, которые жаждали только одного… В общем, проснулся я в очень хорошем расположении духа, какое бывает после поллюционных снов. Похоже, что молодой организм берет своё. Надо бы в ближайшее время снять напряжение, а то это может помешать сосредоточению.

– Проснулся? – приветствовал скрипучий голос Норобу. – Вот и хорошо. Мизуки прислала тебе новую униформу, телефон и немного наличных. Отправляйся в школу, иномирец, а потом… Если выживешь, то приходи обратно.

Я потянулся на циновке. Чувствовал себя отдохнувшим и выспавшимся. Редкое чувство. Взглянул на старика и улыбнулся:

– Норобу, как-то ты не ласков. Какая школа в такую рань? Я должен сначала выпить чашечку кофе, принять ванну…

– Проваливай, хинин, а то вышвырну тебя в одном нижнем белье, – старик сурово сдвинул брови.

Два раза повторять не нужно. Меня как ветром сдуло, когда оделся в новую форму. Уже на улице, я забил в навигаторе название школы Сайконогакко и проследил маршрут. Выходило, что до школы не больше получаса. Решил пройтись пешком. Заодно осмотреться и запомнить дорогу.

Шел по узким улочкам и оглядывался по сторонам. Ничего примечательного. Люди как люди, драконы не летают, демоны не выпрыгивают. Работают в магазинчиках, где продается разнообразная хрень.

Мой желудок многозначительно проурчал, когда я проходил мимо мясной лавки. Пришлось зайти и купить несколько колбасок на день. Кто знает, что там у школьников с едой, а мне есть хотелось уже сейчас. Спасибо Мизуки, что сунула двадцать тысяч иен в карман – расплатился за колбаски, да и ещё осталось.

Понемногу невысокие дома сменились высоченными башнями-небоскребами. В этом сверкающем стеклом и металлом лесу притулилась пятиэтажная школа Сайконогакко. За время, проведенное в пути, я успел узнать из сообщений Мизуки, что учусь в классе «3-В» и моим первым уроком сегодня будет история.

Ну что же осталось только найти «свой» кабинет. Я вошел на территорию школы и тут же почувствовал лопатками ненавидящий взгляд. Если вы думаете, что всё это хрень романная, то я вам скажу так – ненависть легко ощущается, если вас есть за что ненавидеть. Она скребет между лопатками и отчаянно чешется. Если у вас там чешется, то это не растут крылья – нет, это кто-то вас люто ненавидит.

Я резко обернулся и наткнулся на взгляд темноволосого высокого паренька с оттопыренной нижней губой. Он пялился на меня так, как будто собирался прожечь дыру в новеньком костюме. Мимо шли прилизанные молодые азиаты. Они с явным недовольством смотрели на мою татуировку на лице, но ничего не говорили. А этот…

– Слышь, брателло, чо уставился? На мне узоров нет – хули разглядываешь? – вполне миролюбиво поприветствовал я его.

Если это тот, кто меня заказал, то он обязательно выдаст себя. Или же я узнаю друга, с которым можно общаться на короткой ноге.

– Я не думал, что в эту школу принимают всякое отребье, – сплюнул высокий и прошел было мимо с каменным лицом.

Да, это явно не друг. Ну что же, тогда придется его подружить со мной. Не хочет – заставим, не умеет – научим. С этой мыслью я хихикнул и поинтересовался:

– А в ебальник давно не получал?

– Что? Что ты сказал? – резко повернулся высокий.

Я с улыбкой повторил.

– Смерть тебе, ничтожный хинин! – заорал покрасневший парень. – Лезвие морского меча!

Он замахал руками, сближая и разводя их в стороны. Я с интересом наблюдал – какой фокус мне сейчас покажут?

Но вместе с тем напряг мышцы ног, готовый в любой момент отскочить в сторону. Поэтому и успел отшатнуться, когда в меня полетел водяной клинок, выпущенный рукой парня. Со стороны могло показаться, что он просто плеснул в меня из стаканчика, но этот заряд «стаканчика» разбил доску скамейки в щепки, когда пролетел мимо.

Я с улыбкой вернулся в первоначальное положение и даже притопнул ножкой, мол, давай ещё.

– Отставить!!! – прогремел в воздухе женский голос. – Драки в школе запрещены! Хотите выяснять отношения – покиньте школьный двор и снимите школьные костюмы! Не позорьте лицо Сайконогакко!

Когда оглянулся, то увидел приземистую женщину в тренировочном костюме. Про таких говорят, что они в самом соку. Крепко сбита и ладно скроена. Всё при ней и всё на своём месте. На вид около тридцати. Учительница?

– Извините, Икэда-сан, – поклонился противник, не отрывая от меня глаз. – Такого больше не повторится. Мы с моим новым другом встретимся после уроков. Я буду ждать тебя.

После этого высокий направился в сторону входа.

– Изаму, если бы я не вмешалась… – начала было женщина.

– А вам никто не говорил, что у вас самые красивые глаза на свете? – перебил я её. Учительница явно не ожидала такого от ученика и ошарашенно помотала головой. – Нет? Тогда я буду первым – ваши глаза самое прекрасное, что я только видел. И не надо меня спасать, когда я в них тону – это мой осознанный выбор.

После такого пошлого комплимента я проскользнул мимо замершей женщины и тоже пошел ко входу. Похоже, что утро начинается прекрасно – успел заиметь врага и приметить ту, с которой сброшу сексуальное напряжение.

Мне определенно начинает нравиться в школе…

Глава 5

На пороге школы я споткнулся и толкнул плечом крепкого старшеклассника. Он сам виноват – застыл на верхней ступеньке и копался в наплечной сумке. А то, что я зазевался… В общем, он сам виноват, а у меня была уважительная причина.

Ну, я засмотрелся на девушек в спортивных костюмах. Они разминались на спортивном поле перед школой и так сексуально нагибались… Другие девчонки носили мешковатые костюмы, юбки ниже колен и совсем не были похожи на сексуальных куколок из аниме. А вот эти… Маечки и шортики облегали сочные формы и давали такую волю воображению, что я невольно прикрыл пах сумкой.

– Что? Ты посмел меня коснуться? – вспыхнул молодой человек.

– Какой-то хинин дотронулся до господина Окамото? Теперь он опозорен навсегда, – захихикали проходящие девчонки.

Вот вредные создания, только бы издеваться и хихикать. Ни грамма сочувствия. Женщины…

– Да я нечаянно задел, чего орать-то? – буркнул я в ответ. – Извини, если что не так. Видишь, какие красотки на поле? Вот и зазевался. Симпатичные, стройные, ммм, не то, что эти две ощипанные курицы.

«Ощипанные курицы» вздернули носики и прошли мимо. Зато хихиканье как отрезало. Поджали презрительно губки.

– Нечаянно? Ты должен видеть, кто перед тобой! – выкрикнул молодой человек. – Мерзкий хинин, да ты недостоин даже слизывать пыль с моих ботинок.

Я хмыкнул и попытался пройти мимо. Недостоин и недостоин, чего возмущаться… Не тут-то было – он схватил меня за рукав. Чуть не оторвал, зараза.

– Отъебись, полудурок! – выдернул я рукав из твердой хватки.

В голове уже сформировался план освобождения от назойливого засранца – кулаком в «солнышко», после коленом в лицо и костяшкой в висок. Двух секунд хватит.

Тут же внутренне покачал головой. Нет! Надо взять себя в руки! Вряд ли стоит начинать знакомство со школой с трупа на пороге. Но и уйти просто так не получилось.

– Ты посмел оскорбить меня не только прикосновением, но и словом! – прошипел покрасневший типок. – Я мог бы растереть тебя в песок прямо сейчас и прямо здесь, но…

– Да-да-да, в школьном дворе драться нельзя. Давай после школы? А? – отмахнулся я. – И это… Я обоссу пыль на твоих ботинках.

– Ты… ты… ты… Не вздумай убегать, грязный хинин, – донеслось мне вслед.

Ну да, ну да. Это тоже не тот, кто меня заказал. Но и другом он не может считаться. Очередная проблема, но на этот раз парень оказался более выдержан. Не стал показывать колдовство. Может, он больше заботится о том, как к нему будут относиться учителя.

Вот что-то везет на новые проблемные знакомства. Даже хмыкнул – чем я не д'Артаньян? Не успел зайти в школу, а уже забился на две стрелки. Если так дело и дальше пойдет, то после уроков против меня выйдет вся школа. Надо бы чуточку сбавить обороты.

Я вошел в прохладу здания.

Так-так-так, где тут расписание? Спрашивать у кого-либо не имело смысла – слишком уж неприязненные взгляды бросали на меня проходящие мимо ребята. Думаю, что надо спрашивать у учителей. Уж взрослые-то точно справятся с собой и не придется вызывать их на базар после школы.

– Такаги, что с тобой случилось? – раздался позади девичий голосок. – Почему ты не надеваешь увабаки?

Я оглянулся. Миловидная черноволосая девушка подняла бровки, когда смотрела на меня. Темно-синяя блузка натянулась на верхних выпуклостях, а серая юбка красивыми складками ниспадала с нижних. Судя по длине юбки, ножки такой длины, что могут не только обхватить за поясницу, но и ещё два раза оплести вокруг. На чистом лице никаких татуировок.

И она так просто разговаривает с хинином?

– Какую сменную обувь? – уставился я на неё.

– Вон же она, – девушка кивнула вправо. – Или ты захотел принести уличную грязь в школу? Потом месяц будешь дежурить по коридору.

Справа от входа стоял десяток стеллажей с небольшими квадратными отделениями. В каждом отделении находились небольшие однотипные тапочки, похожие на сабо. Различались только размером, цветом и украшениями. Отделения подписаны, но имен не меньше сотни.

Я остановился, почесывая затылок. Ну и где тут искать мою обувь? Девушка с недоумением смотрела на меня. Она что-то заподозрила?

– А что у тебя за царапина на лбу?

О! Как нельзя кстати. Надо воспользоваться легендой о потере памяти.

– Слушай, у меня такая проблема… Я вчера подрался, и пропустил удар по башне. В общем, легкий сотряс и немного амнезии. Я забыл часть из того, что было. Забыл и про увабаки…

– Подрался? Значит, Сэтору не обманул, когда вчера угрожал тебе.

– Сэтору? Какой-такой Сэтору?

Ага, похоже, что я ухватил маленькую ниточку. Мне угрожали, а потом… Вернее, не мне угрожали, а этому пухлому отверженцу, в теле которого я сейчас нахожусь. И потом я очнулся в новом теле. Интересно девки пляшут…

– Что? Ты ничего не помнишь?

– Нет, не помню. Я и имени твоего не помню, красотка, – подмигнул я девушке. – А уж такое тело забыть невозможно…

Она моментально посуровела. Только что улыбалась уголками губ, а сейчас… словно хмурое облачко набросило тень на привлекательное лицо.

– Не смей так говорить, плеб… Прости, Такаги-сан, – опомнилась девушка. – Я иногда забываюсь. Забываю, что ты такой же, как и я… Неужели тебя так сильно ударили?

– Да вообще капец. Башню до сих пор ломит, – почесал я затылок. – Ты это… извини меня, не сердись, если что… хотел сделать комплимент, но неудачно. Что-то в башке сместилось и я в край потерял берега. Так как твоё имя? Давай начнем знакомство с чистого листа? Меня вот зовут Изаму Такаги.

Тут я должен был сделать какой-то поклон, но в рот мне ноги, если я знаю, какой именно. Поэтому и поклонился также, как делал это у мастера Нобору, то есть по-русски от души, в ноги и ещё со взмахом руки. Хорошо ещё, что никого не зашиб.

Конечно же нельзя нагнетать обстановку. Если девчонка более-менее дружелюбно ко мне относится, то не нужно её отталкивать. Она может помочь в деле разведки и получения информации. А уж когда я узнаю, кто заказал Изаму Такаги, то смогу отомстить за хозяина нового тела…

Нет, мне плевать и на предыдущего владельца, и на его родителей в рабстве, тем более что я никогда не знал своих, но… Неправильно это как-то. Не по-людски. Из принципа верну ему должок, а потом начну новую жизнь. Не люблю быть обязанным. Вот поэтому и посылал на хер все банки с их кредитными предложениями в своей прошлой жизни.

– Меня зовут Кацуми Утида, – поклонилась девушка в ответ.

Поклонилась не так низко, как я, но зато с улыбкой. Это уже что-то да значит. В деле получения информации лучше иметь союзника, чем врага. Глупость, но истина. Тем более истина, что при взгляде на нас лица других школьников приобретали тот высокомерно-презрительный оттенок, какой можно охарактеризовать как «король наступил в коровью лепешку».

Эх, надавать бы по щам парочке подобных рож, чтобы кровью смыть напускную спесь.

– Очень и очень приятно. Кацуми, я потерял свой шкафчик с обувью. Буду весьма признателен, если поможешь его отыскать, – улыбнулся как можно шире.

– Лучше называй меня Утида-сан, – подняла пальчик девушка. – Мы не настолько хорошо знакомы, чтобы ты мог называть меня по имени.

– Заметано, Утида-сан, – подмигнул я в ответ. – Так поможешь в раскопках?

– Вообще-то стихия Земли больше подходит тебе, Такаги. Для захоронений и раскопок… Ладно, плохая шутка. Но так уж и быть, спишу всё на твою временную потерю памяти. Надеюсь, что вскоре она восстановится.

После таких слов девушка уверенной походкой прошла вглубь стеллажей и показала на самое нижнее отделение внизу:

– Вот твоя сменка, Такаги. Не забывай больше.

– Не забуду, Утида-сан. Ни сменку не забуду, ни твои откровенно прекрасные глаза, в которых я тону, как…

– Тебя и в самом деле сильно ударили по голове, Такаги, если опять несешь откровенную пошлятину и чушь. Переобувайся и пойдем на урок, – отрезала Кацуми.

Отрезать-то она отрезала, напустила суровый вид, но вот чуть расширенные зрачки и легкое покраснение на скулах скрыть не смогла. Ей явно понравились мои слова. Что же, она вполне себе симпатичная девчонка. Как только вытяну из неё всю информацию, так можно будет соблазнить и затянуть в койку. Ух, что я с ней тогда сделаю…

Но пока нельзя. Пока что она друг без члена – так и надо к ней относиться, чтобы не спугнуть. Я вытащил на свет такие старые тапочки, что казалось будто в них не один мамонт умер. И ещё… Как только я наклонил подошву, то по ней прокатились продолговатые черные комочки, похожие на пропаренный рис.

Вот только подобный рис несъедобный…

Твари… Кто-то щедро насыпал в сменную обувь мышиный помет. Решили поиздеваться над пацаном из нижнего сословия? В груди защемило. Ну что же, надо найти тех, кто любит так шутить и устроить им революцию. Если тут отменили кастовую дискриминацию, то надо огнем и мечом выжечь остатки её существования. Хотя бы в отдельно взятой школе.

Я рванул за резиновые лямки, а потом за задники. Они оторвались с резким треском. Теперь эта древнее произведение искусства годится только в качестве мышиного туалета. После этого я вернулся с порванными увабаки к Кацуми и со вздохом отправил их в мусорное ведро. Туда им и дорога.

– Кто-то испортил сменку, придется просто помыть обувь в туалете, – пожал я плечами.

– Но Такаги, учитель тебя отправит за другой обувью.

– Что же, тогда придется идти и покупать, – беззаботно отмахнулся я и уставился на того парня, которого недавно толкнул.

Кацуми начала переобуваться, а я не мог оторвать взгляда от молодого человека. Вернее, от той, кто стояла рядом с ним.

К нему прилипла симпатичная девушка и шептала на ухо всяческие скабрезности. Да-да, это было не чтение стихов с выражением. Она шептала про то, что вскоре сделает с ним. Парень задумчиво смотрел перед собой и всячески делал вид, что ему не интересно. Но у него уши дымились от тех слов, которые девчонка задвигала ему.

Да она как будто пересказывала порнофильм. С такими подробностями и так красиво. Всё-таки хорошо, что я умею читать по губам – очень полезное свойство, когда от тебя стараются скрыть информацию.

Девушка увидела мой взгляд и скорчила ту самую рожицу, о которой я недавно упоминал. Ну, вы должны помнить про «короля в навозной лепешке». Высокомерно-презрительное… Бррр, аж мороз по коже. Я сделал вид, что не смотрю на них. Красотка хмыкнула и забыла про моё существование. После этого эпизода она снова уткнулась губами в ухо Окамото.

– …И не включай свет. Не переживай, потом я всё слижу, – шептала девушка в ухо парню. – До урока ещё есть пятнадцать минут, так что мы успеем. Я жду тебя в подсобке со швабрами. Поторопись, Масаши…

Она легко чмокнула парня в щеку, а потом невесомой походкой направилась по коридору. Тот продолжил стоять, но я видел, что он всеми силами сдерживается, чтобы не рвануть следом. Ждет, пока спадет эрекция? Чтобы не идти с оттопыренными штанами и стать посмешищем?

Я повернулся к Кацуми.

– Я думаю, что если явлюсь со шваброй на урок, то смогу смягчить сердце учителя. Далеко отсюда подсобка? – в моей голове только мелькнула шальная мысль, а рот уже начал действовать.

– За углом и направо, через две двери. Не знаю, Такаги, вряд ли учителю это понравится, – Кацуми с сомнением покачала головой.

– А наш класс где?

– На втором этаже, там же надпись…

– Хорошо. И ещё, Утида-сан, меня просили передать сообщение, что господина Масаши Окамото приглашают к директору, но я не могу к нему подойти – мы немного повздорили на ступенях… – я кивнул в сторону всё ещё стоявшего парня. – Думаю, что он мне не поверит, а меня потом отругают за то, что не передал сообщение.

– Ладно, иди за шваброй, а я сама передам ему, чтобы он пришел. Эх, Такаги, как же с тобой нелегко, – снова покачала головой Кацуми. – Вечно одни проблемы…

Я даже не поблагодарил – с такой скоростью устремился вслед за прелестницей. Пронесся ураганом мимо Окамото и даже не взглянул на него. У меня была другая цель. А вот за спиной я услышал, как Кацуми окликнула парня.

Надеюсь, что всё срастется, иначе… Хотя мне и так терять уже нечего, а вот приобрести кое-что я смогу. Хихикание рвалось наружу, когда я резко рванул дверь подсобки, толстым ужом просочился внутрь и закрыл её на задвижку.

Внутри витал резкий аромат лимона. Так пахли чистящие средства. Я ничего не видел, но также ничего не видела и та, кто первой вошла сюда. Пошарил рукой и наткнулся сначала на палки швабр, а затем на что-то упругое. Слегка сжал эту упругость и услышал хихикание.

– Масаши-кун, какой же ты нетерпеливый. Нет, не включай свет. Позволь мне сейчас сделать всё самой. Это будет мой подарок на нашу годовщину…

Ну, я всегда за подарки. А что девчоночка приняла меня за другого. Ну так что же… Девушка моего врага – моя девушка. Если вспомнить презрительное выражение лица, когда она смотрела на меня… Я едва не вскрикнул от удовольствия, когда теплая рука скользнула по ширинке.

Да, я сейчас слегка отомщу за унижения Изаму. Молния на брюках вжикнула и выпустила на волю мой моментально отвердевший «нефритовый стержень». Я даже прогнулся в спине, когда почувствовал горячее касание девичьих губ.

Ловкий язычок начал так умело меня обрабатывать, что я невольно вспомнил девчонок из одного веселого заведения в Питере. Там тоже были умелицы «высосать мозг через трубочку».

Касания сначала были почти невесомые, как будто бабочка касалась крылышками, потом они стали более упругими, жадными. Я погрузился в жаркое блаженство девичьего рта, рисуя себе в темноте ту самую презрительную рожицу, которую свело при взгляде на меня.

– Тебе хорошо, Мисуши? Мне очень хорошо, я таю от прикосновений к тебе, – проговорила девушка, когда на миг выпустила меня из плена горячих губ.

– Угу, – промычал я и снова погрузился во влажное безумство.

Я придерживал её за голову и задавал ритм, поглаживая пушистые волосы. Такое наслаждение было погружаться в то, что тебя презирает и ненавидит. Словно трахаешь королеву побежденного королевства. Да, я почти тот самый окровавленный солдат, который с боем прорвался в покои, и теперь закачивал сливки в жаркое горло ненавистной противницы.

Ноги чуть подкашивались, дрожали. Спина выгибалась, когда острые коготки пробегались по напряженному телу. Причмокивание заполонило всё пространство подсобки.

Ещё и ещё. Раз за разом я проталкивался почти на полную глубину, касаясь волосками носа девушки. Того самого презрительно сморщенного при взгляде на мерзкого хинина. При взгляде на пыль под ногами…

Девушка давилась, но не отпускала моих бедер. Она так вошла в раж, что сама подавалась вперед, стараясь захватить как можно больше моего тела. Скользила плотно сжатыми губками и постанывала от усердия.

– Какой же ты могучий…

– Угу…

– Какой же ты твердый…

– Угу-угу…

Я мог бы наслаждаться подольше, но время поджимало. В любой момент мог вернуться её настоящий парень. Вряд ли это подарит ему больше дружеских чувств ко мне, чем есть сейчас. Увидеть в годовщину свою девушку с членом во рту грязного хинина? Своего врага? Что могло быть хуже?

Эта мысль так возбудила меня, что я выстрелил из природного орудия прямо в жаркое жерло девичьего вулкана.

Умммм, у кайфа появился лимонный запах очищающего средства… Как же хорошо-то… И вместе с тем у меня пробился веселый задор. Как они все кричат при ударах?

– Цунами живительной влаги, – прошипел я название своего извержения.

Судороги оргазма накатили бушующим валом и погребли под собой толстенького хинина. Они накатывали и стихали, как волны морского отлива, но я чувствовал себя на седьмом небе от счастья. Перед последним извержением я выдернул со чпоканьем член из девичьего рта и плеснул семенной жидкостью ей на лицо. На то самое личико, которое недавно презрительно кривилось. Ещё и по лбу пристукнул, чтобы полностью почувствовать себя удовлетворенным.

– Ай, Мисуши, прямо в глаз же! – вскрикнула девушка. – Ну ты чего? Подай платок, пока тушь не потекла.

Я нащупал на полке рядом какую-то ветошь и вставил ей в руку. Быстро заправил обласканный орган в ширинку и ретировался, пока девушка окончательно не протерла лицо. Вот не нужно ей было видеть того, кого она только что обрадовала.

Возле лестницы я едва не столкнулся с настоящим Масаши. Он шел с недоуменным выражением на лице. Узнал, что его не вызывали к директору, а глупо разыграли. Скользнул по мне недовольным взглядом и сразу же отвел глаза. Сделал каменную рожу.

Ну и плевать. Мне ещё предстояло с ним встретиться после школы, а он скоро узнает немного интересного о своей подруге. Я вприпрыжку отправился искать свой класс и успел за минуту до звонка. Бежал довольный, как черт! Ведь только что я немного отомстил за отверженного – кончил на лицо какой-то аристократке.

Эй, хинин Изаму, если ты наблюдаешь за мной с небес, то поставь лайк, бро! Я снова слегка утер нос высокомерным особам – твоя сменка отработана! Надеюсь, ты сейчас где-то там ржешь, держась за животик и лопаясь от смеха.

Толкнул дверь с табличкой «3-В» и вошел в аудиторию. На меня тут же удивленно уставились двадцать пар глаз. И глаза Кацуми. Хм, удивленные глаза, раскрытые так широко, что стали похожи на европейские. Тут явно не ожидали моего появления. Ну что же, я люблю преподносить сюрпризы.

Вот только я не догадывался, какой сюрприз приготовили мне…

Глава 6

В классе одноместные парты стояли стройными рядами. Их будто выставили по линеечке, чтобы шли вагонами паровозика. Последний свободный вагончик находился в самом дальнем углу. Там меньше всего света и меньше всего мозолит глаза человек из низшей касты.

Ну что же, прошествуем к своему месту. Величаво прошествуем, по-королевски! Чтобы у этих аристократов кишки свернулись тугим комком от ненависти. Да уж, незавидная судьба досталась Изаму… Если градус ненависти можно измерять золотом, то он был бы богат, как царь Мидас. Да-да, тот самый царь, который превращал в золото всё, чего только касался.

Весьма удобно – посрал и расплатился за хату в Москве. Правда, пожрать не мог, бедолага, чуть с голоду не подох…

Но вот в классе ненависть была щедро сдобрена удивлением. Ученики и в самом деле были удивлены моим приходом. Меня не ждали. Похоже, что меня заказали выстегнуть наглухо. Ну что же, обломайтесь, детишечки…

Краем глаза заметил, как на подоконник прилетела небольшая пичужка. Ни разу такой в России не видел: оливковое тело, верхняя поверхность крыльев и хвост немного темнее, жёлтое горло, а вокруг глаз белая кайма. Она нахохлилась на скате, стала похожа на забытый кем-то теннисный волан.

Птичку посчитал хорошим жестом. Что же, пора начинать операцию…

– Рад приветствовать вас, братья и сестры мои! – поднял я руки в чемпионском жесте. – Рад, что на улице солнце и сакура цветет. Рад, что я сегодня с вами!

Улыбкой озарял всё вокруг. Нет ничего лучше, чем улыбаться врагам в лицо. Это я усвоил ещё с детства – когда тебя оскорбляют, когда обзывают и стараются ущипнуть побольнее – улыбайся. От этого мозги противников просто взрываются. Они захлебываются в собственном бессилии. И они не властны над жертвой буллинга!

– Как ты… – начал было один из учеников.

Его вихрастая прическа явно подражала одному из героев аниме. На мой же взгляд торчащие в стороны волосы скорее напоминали Соника, ежика из мультфильма.

– Каком вверх, – тут же среагировал я. – С помощью силы и воздушной атаки. Я просто непобедим, дружок.

– Я тебе никакой не дружок, плебей, – скривился ученик.

– Ага, ну, если ты считаешь себя ниже меня, то я тебя успокою – я выше всех этих предрассудков. И тебя подтяну, даже если ты и полон самокритичного дерьма.

– Ничтожество, – процедил молодой человек.

– Ты всё ещё занимаешься самоуничижением? Не стоит. Я не готов жалеть тебя. Вот подругу, которая сидит справа от тебя, я быстрее пожалею. Бедная, ей приходится выслушивать твоё нытьё и зубовный скрежет.

В ответ на мою улыбку упомянутая девушка подняла средний палец.

– В попе ковырялась? Ну, это же некрасиво! Хотя бы руки помыла…

Она только фыркнула и сморщила носик. Какой знакомый жест носиком. Неужели тут этому обучают с детства?

– Что-то ты слишком разговорился, хинин, – заметил другой ученик. – Забыл своё место?

У этого ученика волосы не торчали вызывающим каскадом, а уныло свисали сальными прядями. Он вообще когда-нибудь голову моет? Что же, они заговорили о месте в обществе. Пора применять технику выведения из себя. Теперь только внимание и ничего, кроме внимания. Надо уловить тот момент, когда дернется искомый человек.

Самая задняя парта дарила преимущество в том, что я мог видеть всех сидящих. И я включил полное сканирование моих одноклассников: нанеся фаталити – успеть поймать легкий момент изменения лица.

Я набрал в грудь воздуха и начал говорить, постепенно увеличивая громкость голоса, говорить так, чтобы не дать возможности другим заткнуть меня:

– Это вы заебали пиздеть! (Вступление отличное, площадная ругань всегда привлекает внимание) Ты говоришь про место? А я никогда не забываю своё место! (Вот теперь интерес проявился на лицах) Если мои родители решили, что оно должно быть здесь, то так тому и быть. (Первый удар психологического комбо пошел – решение рабов сравнил с решением господ) И сейчас я обращаюсь ко всем вам! Это не ваша заслуга, что учитесь здесь, в одной из самых дорогих школ, а ваших родителей! (Второй удар по гордости) Они создали всё, чтобы вы разместили грязные жопы на этих чистых сиденьях! (Третий удар по физиологии) Они вырастили вас такими, какие вы сейчас! Какое в этом ваше участие? Да ни хуя – никакого участия!! Вы всего лишь навозная куча с воткнутым в центре флажком!!! (Четвертый удар по самомнению) Вы пальцем о палец не ударили, а корчите из себя богоподобных!!! Не будь родовитых родителей, то вы бы дерьмо на улице жрали, да нахваливали! Ещё бы и волоски не вытаскивали, жрали бы прямо так! (Пятый удар по честолюбию, осталось провести финальный удар) Да, мы с вами из разного теста, но из одного и того же места! И даже если наймете всю группировку Хино-хеби-кай, то вряд ли она сможет вытащить вас из пидарского состояния души!!! (Есть! Есть! Есть!) Вы как были, так и останетесь мразями, если не захотите меняться! Так что нечего тут строить из себя всякое…

Раздавшиеся в дверях негромкие аплодисменты заставили меня осечься. В класс неторопливо вошел мужчина в светлом костюме. Его аккуратные очки поблескивали хрустальными стеклами.

Тут же все ученики встали со своих мест. Они как один сделали небольшой поклон учителю. Чтобы не выделяться, повторил их движение. Всё-таки учитель – это существо рангом повыше ученика, пусть только и в отдельно взятом помещении.

Учитель продолжал хлопать в ладоши, идя между партами. Он не отрывал от меня взгляда стальных глаз. На холодном лице никаких эмоций, как будто манекен сошел с витрины магазина и пошел по школьным классам.

Я не попятился. Остался стоять там же, где и стоял. Хмм, этого учитель явно не ожидал. Он стремился задавить меня своим авторитетом, а я вместо того, чтобы опустить голову, дерзко взглянул в ответ. Учительская бровь дернулась. Что же, хороший признак. Хоть какое-то проявление эмоций.

Но учитель был явно сделан из сплава титана и стали – он продолжил гипнотизировать меня взглядом даже тогда, когда начал говорить:

– Доброе утро, дети. Вижу, что вы подняли тему кастового неравенства… Что же, такая тема планировалась у нас через пару месяцев, но мы можем коснуться её и сейчас. Такаги-сан отчасти прав…

– Но, Такахаси-сэнсэй… – поднял руку «Соник».

– Никаких «но», Макото-сан. Мы не прерываем учителя во время речи. Вы должны были уже это запомнить за время обучения, – отрезал учитель, всё также буравя меня стальными глазами. – Ваш род Макото сколотил своё состояние на людях, подобных семье Такаги. Хинины и рабы работают на угледобывающих предприятиях за гроши, а вы получаете почетные места и власть. Концерн «Макото» известен далеко за пределами Японии, но известность приобрела продукция, ваши родители, но не вы сами. Изаму прав, что сейчас вы равны, как никогда. Но Такаги не прав в том, что сюда принимают только из-за денег…

– А что, сюда принимают за красивые глазки? Или…

Учитель сверкнул глазами, а потом сделал два резких движения руками, сложив пальцы причудливым образом:

– Молчаливый запрет!

Я попробовал было спросить, чего он сделал, но неожиданно оказалось, что мои губы слиплись. Вот честное слово – они как будто соединились под влиянием моментального клея. В фильме «Матрица» есть эпизод, где агент Смит запрещает говорить новоявленному Нео. И тот пугается, пытается разлепить губы, но у него ничего не получается.

Вот сейчас и у меня была такая же ситуация. Я дергал головой, пытался тянуть подбородок и лоб в разные стороны, но губы не разлеплялись. Пришлось выдохнуть носом и взглянуть в глаза учителя. Ну что, заткнул? Заткнул… Но я не сдался – обломайся!

– Я не повторяю дважды. Нет, Такаги-сан, школа Сайконогакко известна тем, что сюда принимают только тех, кто в достаточной степени обладает оммёдо. Ты продемонстрировал хорошее знание дзюцу стихии Земли, большей частью это определило твой прием на обучение.

Во как! Так я тоже обладаю колдовством? И как его делать? Где взять инструкцию по применению? Я бы в колдуны пошел – пусть меня научат!

– Если бы ты не сдал вступительные тесты, то будь хоть сыном императора, всё равно бы не поступил в Сайконогакко. Я ответил на твой вопрос? Не пытайся разлепить губы, они будут сомкнуты до конца урока – это твоё наказание за грязные слова. Просто кивни, если согласен.

Я кивнул. Внутренне я торжествовал. Я видел ученика, который дернулся при упоминании группировки «Огненных змей». Видел и запомнил мимолетное искажение лица. Изаму, дружище, если ты сейчас наблюдаешь за мной сверху, то я нашел того, кто тебя заказал. Теперь осталось только собрать информацию и «отблагодарить» этого урода. Как следует отблагодарить, чтобы другим было неповадно…

А что до учительского колдовства, залепившего рот… Пусть я помолчу, но зато после проведенного психологического комбо ко мне будут относиться иначе.

Пусть ненавидят сильнее, но уже не презирают. Человек, который не побоялся выступить против толпы, достоин уважения, а уж когда я после школы выйду против двоих…

Да, буду считаться отмороженным, отбитым на всю башку, но и опасным – а это авторитет. Это завоевывается не одним сражением. В детском доме приходилось порой драться по два раза в день целую неделю, чтобы потом месяц не задевали. Увы, дети бывают жестоки, а озлобленные дети вдвойне. Но дети также и пугливы – они боятся тех, кто готов идти до конца.

Кто идет окровавленный, покалеченный и улыбается… Ой, забегаю вперед…

– Вот и хорошо. Если я ответил на все вопросы, то назначаю тебя, Изаму Такаги, дежурным по коридору до конца недели. Чего ты вытаращил глаза? Неужели думаешь, что я не вижу твою уличную обувь?

Кацуми подняла руку, и учитель ткнул в неё пальцем.

– Такахаси-сэнсэй, Такаги не виноват – его увабаки испортили мыши, – с легким поклоном сказала Кацуми.

– Но он предпочел не сообщать об этом, а ходить по школе в грязной обуви. Это ошибка и он её должен исправить. Сейчас же садитесь все на места и открывайте учебники на десятой странице. Начнем разбирать великие решения наших правителей после Второй Мировой Войны…

Что-о-о? Тут тоже была Вторая Мировая?

Я едва не хлопнул себя по лбу! Вот что за дурак? Надо было сразу начать знакомство со страной с учебника. А я всё искал у кого узнать, да кто расскажет… А ведь я всё это время носил в наплечной сумке запас информации.

Эх, вот читал же я книги, смотрел же фильмы, но почему-то там всегда сразу находится учитель для попаданца, который неторопливо вводит в курс дела. А мне попались только убийцы, якудза и ехидный дедок. Про учеников вообще молчу. Одна Кацуми ко мне более-менее нормально относится, ну и та красотка… в подсобке.

При мысли о девчонке Окамото даже настроение приподнялось, да и не только оно. Но это ладно, это потом. Сейчас же я занырнул с головой в учебник и принялся выуживать информацию о мире, в котором нахожусь.

Как оказалось, наши миры различаются только магией. Почти все значимые события перекликались друг с другом что в одном мире, что в другом. Вот только сражения выигрывались не только с помощью оружия. Интересно было рассматривать картинки в учебнике, где люди направляли друг на друга руки, а с ладоней срывалось ревущее пламя или волны цунами. Вот прямо как мангу рассматривал, а не фотографии с места событий.

Урок пролетел незаметно. Учитель что-то объяснял, что-то говорил, а я не отвлекался от чтения. Всё-таки не зря нас в армейке науськивали на скорочтение. Полезный навык, скажу я вам. За пятьдесят минут я успел прочитать многое. Успел выяснить, что сейчас в мире поддерживается относительный мир. За его неприкосновенностью следят колдуны особого назначения, которые могут даже накладывать вето на приказы президентов, королей и императоров.

В каждой стране своё особое колдовство, секреты которого тщательнейшим образом сохраняются. И, что немаловажно, это колдовство изучается в школе! Да-да, я буду изучать в школе самое что ни на есть колдовство!

Интересно, а летать на метле я смогу? А шрам на лбу надо будет рисовать?

Я читал, но сам краем глаза поглядывал на того молодого человека, ради которого затевалась психологическая атака. Да, я оскорблял весь класс, но направлял свою агрессию против одного ученика. И атака прошла успешно – он выдал себя.

Худощавый ученик с тонкими чертами лица, пунцовыми ушами и пухлыми губами изредка поглядывал в мою сторону. Я же делал вид, что увлеченно читаю и не смотрю по сторонам. А сам прямо-таки ощущал идущие от него флюиды вражды. Волосы прилизаны, прикрывают уши и спускаются на воротник. Аккуратные очки в дорогой оправе поблескивают, когда на них попадают солнечные зайчики. Явно из ботаников, которые не выходят из дома, прежде чем не проверят – всё ли на месте?

Кацуми говорила про какого-то Сэтору. Неужели это он?

Чу! Что это?

С парты на парту перескочила бумажная лягушка. Я заметил, что её запустила та самая девушка, которая недавно показывала средний палец. Как только учитель оборачивался к доске, лягушка перескакивала на новую парту, хлопалась на спину и бесстыдно раскидывала задние лапки. Ученик или ученица читали, что там написано и кивали. После этого лягушка готовилась к новому прыжку.

Она обскакала все парты, кроме моей. Я же продолжал делать вид, что читаю учебник. В принципе и так всё было понятно, что там написано. Против меня готовилась какая-то акция.

Да и плевать. Хуже уже вряд ли будет. А уж сделать «темную»… Нет, это не настолько серьезно.

Порадовало, что Кацуми помотала головой. Но не смяла лягушку, а позволила той перепрыгнуть на соседнюю парту. Что же, один человек из двадцати одного ученика за меня. Это уже неплохо. Лягушка прыгнула к хозяйке и вспыхнула ярким пламенем, сгорев за одну секунду. Я даже не успел заметить, какие движения сделала девушка.

Урок закончился, когда неожиданно раздались удары колокола Биг-Бена: «кин-кон-кан-кон». Это не российская резкая трель, которую ждешь с немалым упоением, когда подталкиваешь взглядом секундную стрелочку, а неторопливый перезвон, полный мелодичного звучания. Странно, что я его не слышал в начале урока. Или настолько был увлечен гневной речью, что пропустил звон мимо ушей?

Тут же все ученики встали для небольшого поклона. Я тоже поклонился и ощутил, как губы разжались. Вот так да. Не думал, что обрадуюсь обычному размыканию губ. Надо же, мелочь, а приятно. Я даже пошлепал ими, чтобы привести в порядок.

Птичка с белым ободком возле глаз всё также сидела за окном. Уснула там? Нашла место для отдыха…

– До свидания, дети, – поклонился Такахаси. – До скорой встречи.

– До свидания, Такахаси-сэнсэй, – в один голос ответили ученики. – До скорой встречи, спасибо за новые знания.

После этого учитель вышел, а я положил учебник в сумку и направился к выходу.

– Ты куда, Такаги? – спросила Кацуми. – Хочешь прогулять?

– Вообще-то иду на другой урок, – я огляделся. – А чего, никто не пойдет?

Никто не собирался уходить. Наоборот, спрятали учебник по истории, а достали другой.

– Мы всегда занимаемся в этом классе, – сказала Кацуми. – Никуда не уходим… Ты что и это забыл?

Я замялся.

– Утида-сан, мы бы хотели показать тебе новый журнал моды. Не уделишь ли ты нам время? – мило улыбаясь, прокурлыкала девушка, которая пускала лягушку.

– Да, Миура-сан, что ты хотела показать?

Ещё три девушки окружили парту Кацуми и отгородили её от меня. На меня принципиально не смотрели. Делали вид, что меня не существует. Хм, похоже, что бумажная лягушка принесла мне бойкот. Ну что же, не совсем плохо, если учесть, что мне сейчас пока больше не хотелось ругаться.

Что же, если остаемся в этом классе, то хорошо. Я бросил сумку на место и прошелся по классу, разминая плечи и шею. Суставы похрустывали, подмышками вспотело. Мда, надо будет конкретно заняться этим телом, чтобы привести его в форму. Молодой организм быстро справится с жиром. Это взрослым его тяжело сгонять, а вот молодежи гораздо легче.

Проходя мимо замеченного ученика, я прошипел:

– Я знаю, что это ты натравил на меня хулиганов из Хино-хеби-кай. И тебе это с рук не сойдет…

Тот вздрогнул от неожиданности, сверкнул на меня глазами, но промолчал. Что же, появившаяся на лице бледность сказала гораздо больше слов. Я мило улыбнулся и отправился обратно, к своей парте.

Следующим уроком была алгебра, за ней география, а перед обедом естествознание. Приходили учителя. Мы здоровались, садились, отвечали. Вернее, отвечали другие, а я упорно штудировал историю. Нужно было узнать как можно больше, чтобы опозориться как можно меньше.

Меня слегка удивило, что обедали тут прямо в классе. То есть привезли на подставках еду, ребята накладывали себе порции, а кто-то даже пошел за добавкой. Меня продолжали игнорировать, а на протянутую тарелку не обращали никакого внимания.

– Да и хуй с вами, – выругался я и вытащил из сумки купленные утром колбаски, в очередной раз порадовавшись собственной предусмотрительности.

На геометрии я добил учебник по истории. Ну что же, в принципе не всё так плохо, как думалось. Магия в Японии основывалась на соединении техник и боевого духа. При этом то или иное боевое колдовство достигается правильной постановкой рук, ладоней и пальцев в одном из девяти символических сечений. Кудзи-кири, как тут его называют. Оно состоит из таких понятий, как: сила, энергия, гармония, исцеление, интуиция, осознание, величина, созидание, абсолютность.

Мда, вот запариться бы да разузнать всё поподробнее… Разбудить в себе этот самый боевой дух… Да и подмять школу под себя.

А что? Наглости не занимать, нахальства тоже куча. Что силой и колдовством пока обделен, так это можно прокачать. Главное, чтобы были мозги. Вот меня через урок ждали две стрелки, а у меня в кармане была горсть стыренной соли. Во внутренний карман пиджака положил ещё остро заточенный карандаш. И в голове отложились знания о ритуальном поединке, когда самурай может вызвать другого на поединок, а посторонние не полезут, иначе нанесут оскорбление другу. Вот и всё – я уже готов к стрелке.

После колокольного звона Биг-Бена я отправился на улицу. Меня ждало очередное приключение.

Глава 7

– Ты Такаги? – подошел невысокий щуплый парень, стоило только выйти из дверей.

– Нет, он идет за мной, – беспечно отмахнулся я и пошел дальше. – Вон тот здоровый…

– Не пизди, иди за мной!

– А ты хуйню не неси. Если отыгрываешь шестерку, то не дерзи, а веди себя вежливо, – отрезал я. – Если знаешь мою фамилию – хули спрашиваешь?

– Вежливо с хинином? Да ты совсем с ума сошел. Если тебя эти двое не убьют, то я на ремни порежу.

Я смерил презрительным взглядом засланца. Вот таких обычно засылают при сходке стенка на стенку. Выйдут, потявкают, быстренько получат законных пиздюлей и потом ходят с гордо поднятой головой. Они же начали драку, они герои…

– Веди, – цыкнул я зубом.

– Иди впереди.

– Пристроиться хочешь, любитель мальчиков?

Я таки добился своего – щуплый вспыхнул маковым цветом и занес руку для удара. Выведенный из себя противник уже наполовину побежденный противник. А этого чуть ли не трясло от негодования.

– Хочешь быть отчисленным из школы? – мило улыбнулся я. – Давай, ударь меня в таблетку…

Щуплый с трудом выдохнул. Сейчас он так сильно напоминал разъяренного сеньора Помидора из мультика про Чипполино, что я даже пожалел об отсутствии лука под рукой. Какие же они тут все нервные…

– Я пойду рядом, – просипел щуплый.

– Только за ручку не держись, а то подумают о нас плохое. Мне-то падать ниже некуда, а тебе ещё с этим жить.

Засланец дышал так тяжело, что я даже забеспокоился – как бы его «Кондрашка» не хватила. В таком-то возрасте. Спиной я чувствовал обжигающие взгляды других школьников. Похоже, что о моей стрелке было известно большинству населения школы. Что же, чем больше, тем лучше. В голове сформировался план и этому плану нужны зрители.

Мы вышли за белую ограду. Засланец повернул направо. Через сто метров мы пришли на место грядущего побоища. Тут пах рыбой каменный тупик, где разгружались машины. Руками школьников и учителей на стенах нарисованы веселые бабочки, большие цветы, небо и даже радостное солнце. Прекрасное место для получения пиздюлей.

Около пятнадцати учеников кучковалось неподалеку от черного входа. Четверо из них курили. Остальные молчаливо смотрели на нас. Позади я услышал гомон – то собирались зрители. Ну что же, я сделаю вам шоу…

Молодые, ранние, мало нюхавшие жизни, но уже злые и голодные до власти. Эх, Изаму-Изаму, если смотришь на меня сверху, то лучше отвернись. Вряд ли это тебе понравится. Но горькую пилюлю лучше проглотить сразу, не разжевывая и уж тем более не рассасывая.

– Вот он, я его привел, – толкнул в плечо засланец.

Больно толкнул, костяшками. Я сдержался. Мне ещё предстояло сегодня сдерживаться, так что отнесем этот толчок на разминочный удар.

– Это я его привел, а он меня вообще в другую сторону тянул. Хотел сакэ угостить и роллами накормить, – хмыкнул я, широко улыбаясь.

– Плебей, ты посмел вызвать на бой меня, сына рода Кобаяси! – с пафосом, от которого сводило скулы, проговорил чувак, который утром метал в меня лезвие морского меча.

– Да, это я! А ты привел с собой друзей, чтобы они тоже это услышали? Тебе нравится унижаться? Если так, тогда я тебя сейчас таким трехэтажным матом покрою, что обтекать неделю будешь!

– Ты, сын рабыни, – прошипел сын рода Кобаяси. – Да как ты смеешь разговаривать со мной в таком тоне?

– Я в таком тоне сейчас тебе по ебалу настучу, а потом добавлю полутонов по яйцам! Не смей касаться родителей!

Только не переиграть, только не переиграть…

Старшеклассники напряглись. Они вряд ли привыкли видеть, чтобы против толпы выходил дерзкий выскочка. Да, мой рост, мой вес и мой социальный статус никак не вязались с тем, что они привыкли видеть. И это выбивало их из колеи.

Пока Кобаяси подыскивал слова, чтобы побольнее уязвить, Окамото же без слов начал вязать кудзи-кири, чтобы издалека поразить наглого выскочку.

Пора!

– Дуэль! Я требую дуэль! Против двух потомков славных родов выходит дурная кровь! Или вы побоитесь пухлого одиночку и нападете толпой?

– Что? Твой мозг заплыл жиром? Что за грязь льется из твоего поганого рта? – пробурчал Окамото.

– Теперь я вызываю вас на дуэль. Понятно дело, что все вместе затопчите меня, но это будет бесчестный бой. Вы вызывали меня поодиночке, но привели с собой друзей. Я же пришел один, потому что звали только меня. Давайте по-пацански? Раз на раз? Хотя, я даже управлюсь один против вас двоих. Или мне ещё правую руку за спину завести? А если…

Хлоп!

Моя голова мотнулась вправо, а челюсть вспыхнула огнем.

Вот же чертила щуплый, дождался, пока я отвлекусь и ударил с локтя. Как же он предсказуем… Не зря всё-таки выводил его из себя. Он полностью отыгрывает роль засланца и забияки, всё как по нотам.

Краем глаза я наблюдал за щуплым, так что удар не был неожиданностью. Я отлетел, картинно взмахнув руками. Наткнулся на стену и взглянул в синеватые глазки веселой бабочки. Она сочувственно смотрела на меня, как будто сожалела о происходящем. Я чуть-чуть сполз по стенке, но потом оттолкнулся и встал.

Со стороны должно было показаться, что я катастрофически слаб и падаю от легкого тычка. Сейчас надо быстро приложить ладонь к челюсти и тут же отдернуть. Сделано. Следующий шаг – испуганный взгляд и сразу же сурово сдвинутые брови.

– А если трое господ проучат зарвавшуюся чернь? Ты забыл своё место, гнилой хинин, – процедил щуплый.

Твою же ма-а-а-ать, да я сейчас сдохну от пафоса. Нельзя попроще-то? И уже не два, а три…

– Ты можешь только исподтишка бить? У всех господ такая подлость в крови? Может быть ещё и оммёдо шарахнешь? Только посильнее, чтобы и твоих друганов зацепило…

– Да я с тобой и без оммёдо справлюсь! – прошипел щуплый.

– Ты-то может быть и справишься, а вот твои дружки… Боюсь, что они тоже будут бесчестно биться.

– Род Кобаяси никто не может упрекнуть в бесчестии! – воскликнул первый задетый мной парень.

– Род Окамото тоже не был замечен в злонравии! – откликнулся второй.

– Род Танака всегда славился своим благородством! – отрезал щуплый.

Та-а-ак, получилось сыграть на их самолюбии. Теперь они в моих руках. Можно бы на этом и закончить, но я увидел, как из-за забора высовываются любопытные лица других старшеклассников. Поэтому надо вести спектакль дальше. Чем больше зрителей, тем шире слава…

– Тогда бьемся без колдовства! Руками и ногами! Или вы испачкаете имя своего рода! – выкрикнул я.

Ребята неуверенно переглянулись. Пришлось снова почесать челюсть, как будто она ноет от удара. Этого жеста хватило, чтобы вселить уверенность в молодые сердца. Они кивнули и ударили кулаками в ладони, подтверждая намерения.

– Окамото-сан, когда ты звал нас помочь тебе, ты не говорил, что будем наказывать одного хинина, – произнес неуверенно один из стоящих позади ребят.

– Не трогайтесь с места, – процедил Масаши. – Он сам пожелал принять бой с тремя, поэтому я не могу отказать в его просьбе. Этот грязноротый ответит за мерзкие слова. Я думал, что он явится с друзьями, но кто будет дружить с такой пакостью?

Эх, дружок, знал бы ты, кто недавно дружил со мной в подсобке…

– Хорошо, тогда мы не вмешиваемся, – с легким поклоном другие ребята сделали шаг назад.

Ребята из троицы скинули пиджаки и начали махать руками и ногами, разминаясь перед дракой.

Отлично! Если бы они втроем накинулись на меня с колдовством, то рано или поздно, но попали бы в жизненно важный орган. Или же покалечили кого-нибудь ещё, а как раз другие жертвы тут не нужны. Ловушка захлопнулась. Сейчас приступаю к самой неприятной части операции – получение люлей.

– Давайте, нападайте скопом или же по отдельности! Я никого не боюсь! Всех отпизжу – один останусь! – выкрикивал я, пританцовывая на месте.

Да, для ребят я неуклюже двигался, но по факту давно уже начал разминаться. Размятое тело получит меньше повреждений, а синяки и шрамы дело наживное. Можно будет обратиться к мастеру Нобору, чтобы старик снова поколдовал со своим свечением. Вчера я был неплохо избит, а он меня вылечил, сегодня, если повезет, буду избит не больше, но силы надо сохранить на финальное выступление.

Первым ко мне сделал шаг Кобаяси. Он только сделал шаг, а я сразу перестал скалиться. Судя по плавным движениям и почти танцевальному перекату с пятки на носок – передо мной был человек, знакомый с боевыми искусствами не понаслышке.

Похоже, что от этого мне придется огрести. Я вдохнул, выдохнул и сделал неловкий прыжок. Занес руку над головой.

Шмяк!

Кулак впился мне точно в солнечное сплетение.

Ха!

Удар поставлен отлично. Воздух выбило из груди ровно на столько, насколько я позволил. Представление началось…

Я шатаюсь и падаю на одно колено. Тут же прилетает коленом в лоб.

Бумммм!

Удар звонкий, как будто нахожусь внутри колокола. Искры из глаз и теплая струйка по переносице.

Вот и первая кровь. Удар содрал мне кожу на лбу.

– Я тебя сейчас…

Договорить не дает удар Окамото по зубам. Разворотом с прыжка, по-киношному красиво. Едва успел принять плечом стопу и вскользь допустить до губ.

Тут же рот наполняется металлическим запахом крови. Я отлетаю назад и со всей дури прикладываюсь спиной о стену. На глаза попадается та самая птичка, которая сидела на окне класса. Она сидит на ветке яблони и поглядывает на нас. Тоже интересуется избиением?

Тыц!

Кулак щуплого проходит в живот. Напряг бы пресс, но там вместо кубиков один рыхлый шарик. Складываюсь перочинным ножиком и падаю на асфальт с громким стоном. Зрители рукоплещут «непобедимым бойцам».

Ну что же, первый выход принят хорошо. Потери небольшие, но смотрятся эффектно. Кровь на лице послужит красной тряпкой для молодых бычков.

– Знай своё место, дерьмо собачье! – сплюнул щуплый. – На кого ты полез?

– Бьете, как девочки из младшей школы, – прокашлял я в ответ, поднимаясь по стенке. – Даже в первом классе меня били сильнее…

Второй акт должен ещё больше раззадорить ребят. Они должны вкусить кровь и разъяриться ещё больше.

Ннна! Ннна!

Двоечка проходит в челюсть, пробив мои «неловко» выставленные блоки. Основная масса ударов приходится на предплечья, но голова мотается как у китайского болваничка. Я отступаю и закрываюсь.

В следующий миг прилетает удар в печень. Если бы не сдвинул слегка корпус, то могло бы неплохо так «встряхнуть ливер». Кулак скользит по ребрам, я подпрыгиваю. Со стороны кажется, что это меня поднимает от удара.

Отшатываюсь и принимаю на грудь прямой удар правой. Потом ещё пяткой в ухо. Локтем в живот. Ещё несколько ударов по ногам, чтобы «отбить тормоза». От мощного лоу-кика подгибаю ногу и со стоном валюсь на ставший знакомым асфальт. Надо успеть закрыть голову, а то новый сотряс вообще не нужен.

– Тебе хватит, толстяк? Узнал, где твоё место? Или тебя накормить землей? – послышался голос Окамото.

– Может пустить его голым по улице? – спросил Кобаяси. – Наденем грязные трусы на голову и погоним по центральной улице. Пусть его полиция заберет за нарушение общественного порядка. Вы как, тяночки, согласны увидеть сосиску хинина?

– Я тебе твою сосиску вырву и заставлю сожрать, – промычал я, еле-еле поднимаясь.

Опираясь на стену, я оставляю кровавые следы. Мазнул пятерней по радостной мордашке веселой бабочки, превратив её в детский кошмарик. Теперь вступает в действие предпоследний акт. Только не переиграть.

– Что? Тебе всё мало? – спросил щуплый из рода Танака. – Тогда ннна!

В нос прилетает удар ногой. Вот теперь уже закрыться не успеваю. В глазах снова искры. В голове гремит школьный колокол. Я пошатываюсь и падаю. Падаю натуралистично. Сам Станиславский в восторге заорал бы: «Верю! Верю!»

Теперь меня уже пинают от души. По животу, ногам, спине. Удары прилетают яростные, ребята пыхтят на совесть.

Это только так говорится, что лежачего не бьют. Нет, лежачего не бьют – его от души пинают. Я успеваю только закрывать жизненно важные органы. Пусть бьют по мягким тканям, потом боль пройдет, а память останется.

– Ёбаный урод! – взвизгивает щуплый Танака. – Тебя убить мало! Тебя надо растоптать и раскатать по асфальту.

– На! Знай своё место, плебей! – пыхтит Кобаяси.

– Ты за всё ответишь! Ты в больнице учиться будешь! – кричит Окамото.

Удары за ударами. Я извиваюсь под ними, как опарыш в баночке с опилками.

Удар за ударом. Носками кроссовок. Пятками кроссовок. Боковой поверхностью стопы. Удар за ударом. Я отключаю боль, но всё равно стараюсь не подставлять под удары нужные члены.

Ребята тяжело дышат. Они явно устали. Адреналин хлещет из ушей и вымывает энергию. Лица потные, удары уже не такие сильные. Пора вступать в завершающую стадию операции. Я выпрямляюсь и бьюсь на асфальте, как будто в судорогах.

Удары прекращаются. Ребята недоуменно останавливаются. Я же продолжаю изображать театр одного актера. Пытаюсь приподняться и падаю вновь. Выпрямляю руку по направлению к Окамото. Хриплю что-то невнятное. После роняю руку, а вместе с ней и голову. Снова короткие судороги.

– Он умер? – раздался чей-то голос.

– Я не знаю, – неуверенно ответил Танака. – Надо ему это… пульс проверить.

– Вот тебе надо, ты и проверяй, – цедит Окамото. – Собаке – собачья смерть!

Ну что же, дружок, тебе твои слова ещё аукнутся. Не хотел я быть жестоким, но раз вы так со мной, то ждите аналогичной ответочки.

Я дергаюсь, как будто подо мной разрывается граната. Эх, ещё бы музыку из «Терминатора» для антуража. Упираю одну руку в асфальт, вторую. Поднимаю окровавленное лицо. Мда, явно зрелище ещё то…

– Он живой! Помогите же ему! – раздается взвизг одной из девчонок.

– Никому не прикасаться! – тут же следует возглас Окамото. – Или будете иметь дело со мной!

Я неторопливо поднимаюсь. Смотрю заплывшими глазами на троицу и… растягиваю губы в улыбке. Окровавленные зубы, окровавленная рожа, избитое тело, лохматые волосы – могу запросто играть в фильме про живых мертвецов. Жуткое зрелище. И ведь это натуральный грим, не искусственный.

Эффект достигнут – трое или четверо девчонок визжат в ужасе. Вот нет ничего лучше для драки, чем оформление девчоночьим визгом. Я ужас, я кошмар, я тот, кто никогда не сдается!

Теперь мне нужны все силы, которые остались. Я окончательно выпрямляюсь и мотаю головой вправо, потом влево, разминая шею:

– Ну что, девочки, теперь потанцуем?

Во, и голос подходящий получился – замогильный…

– Так ты живой? Ну, сейчас сдохнешь! – кричит щуплый и бросается на меня.

В руке уже зажат сюрприз для первого нападающего. Горсть соли летит в глаза и щуплый визжит раненным поросенком, зажимая лицо. Он у меня как на ладони. Тут же наношу удар подъемом стопы в пах.

Жалости нет – просто ответная реакция на агрессию.

– Ну что, вы двое… Кто первым будет жрать землю? – вырывается из горла хрип.

Кобаяси тут же встает в стойку и прыгает ко мне. Он заносит руку и тут же бросает её вниз, вскрикивая от боли. Я всего лишь на миг опережаю его и бью в ключицу. «Лапа дьявола» не подводит и раздается хруст. Обычному человеку трудно пробить ключицу, она скрывается за мышечным корсетом, но я ведь не очень обычный человечек. Потому то сразу же обрабатываю вторую ключицу, наношу удар пыром в мениск, коленом в лицо, и против меня остается один противник.

Как и ожидалось, Окамото нарушил своё обещание не использовать оммёдо. Он быстро-быстро начал делать кудзи-кири. Быстро-быстро, но… Я ожидал этого, а вот он вообще не ожидал, что заостренный карандаш вонзится в ногу.

Хлопок ладонями по ушам и потом апперкот. Да так, чтобы тело оторвалось от асфальта и по красивой дуге пролетело до стены. До стены с окровавленной бабочкой.

Я обернулся. Три тела лежали на асфальте. На всё про всё пять секунд…

Черт побери, какое же новое тело медленное…

Только один из лежащих стонал, держась за причинное место. Недавно герой, а теперь жертва. Я сплюнул кровавой тягучей слюной на ладонь и провел ещё раз по мордочке бабочки. Зачеркнул её, как запрещающий знак. За спиной раздался вздох, то ли ужаса, то ли восхищения.

На глаза попалась птичка с белым ободком возле глаз. Она легко вспорхнула и помчалась прочь, часто взмахивая крыльями.

Мне тоже не стоило задерживаться. Но финальный штрих всё-таки я должен был нанести. Обвел взглядом молчащих учеников, которые в ужасе смотрели на меня, после этого сплюнул и произнес:

– Я не хочу ни с кем воевать. Я хочу чтобы меня оставили в покое. Издевательств я никому не спущу и буду биться до последнего вздоха. Советую подумать тому, кто в следующий раз захочет оскорбить меня или моих родителей. Я всё сказал…

После этого я двинулся прочь. Прошел мимо расступившихся ребят, глядя прямо перед собой и в никуда.

– Такаги-сан! – раздался девичий крик.

Метнулась тень и я еле-еле успел остановить Кацуми выставленной ладонью:

– Подожди, не трогай. Испачкаешься же, дурочка…

– Но ты… Ты же весь в крови, – на глазах подруги показались слезы.

– Да это не только моя кровь. Ничего страшного, Утида-сан. Полежу пару дней и приду в норму, – улыбнулся я и осекся.

Вспомнил, что окровавленные зубы не самое лучшее зрелище. После этого улыбнулся только уголками губ.

Девушка покосилась на мою выставленную ладонь, посмотрела на лежащих учеников, на стоящих молча ребят, вздернула носик и переплела свои пальцы с моими:

– Называй меня Кацуми.

– Да? Тогда уж и ты называй меня Изаму, – подмигнул я ей, пожал пальцы, нехотя освободился и пошел дальше.

Кацуми закрыла лицо, чтобы не видеть мою удаляющуюся спину.

Я почти прошел мимо нескольких ребят из своего класса, когда пришлось чуть задержаться.

– Ты кто – демон? – спросила девушка, которая хвасталась маникюром на среднем пальце.

«No. We are russian» – чуть не вырвалось у меня. Но я сдержался и ляпнул первое, что пришло в голову:

– Я из якудза…

Нетвердыми шагами двинулся в сторону дома Нобору. Спиной ощущал взгляды, гневные, возмущенные, восхищенные. Над головой громыхнуло и полил дождь. Косые струи смывали кровь и пот. Под ними было легче идти.

Сейчас главное – не упасть. Дойти до поворота и там сдохнуть, но дойти… Не упасть сейчас, пока я на виду… Дойти…

Глава 8

Я всё-таки дошел. Не буду рассказывать, каких сил мне это стоило. Последний выброс отнял почти всю энергию, но он был необходим, чтобы ускориться. Моя скорость должна шокировать противников, и я добился своей цели.

Эй, Изаму, если ты сверху наблюдаешь за мной, то можешь танцевать – твоё тело никто в школе больше не тронет. А если осмелятся, то я предупреждал… Холостой выстрел в воздух сделан – дальше пойдет пальба на поражение.

Я передвигал ноги, держась то за заборчик, то за стенку дома. Прохожие шарахались от меня, как от прокаженного. Да, треклятая татуировка давала о себе знать. На щеке словно горела рекламная надпись: «Я – говно! Меня лучше не трогать!» Вот меня и не трогали…

По-хорошему, надо бы вообще свести тату – ни к чему человеку, который хочет слиться с толпой, носить такую эмблему. Это пусть певцы и прочие исполнители себе уродуют лица – им это необходимо для узнавания среди мелькания таких же тупых рыл…

А вон какая-то девчоночка взглянула на меня, открыла рот от удивления и сделала было шаг, но, наткнувшись взглядом на тату, отшатнулась. Я только криво усмехнулся. Она хотя бы захотела помочь. Другие же люди просто отводили глаза.

Впрочем, как и в России. Пока ты идешь, значит можешь идти. Вот если упал, то к тебе рано или поздно кто-нибудь подойдет. Но пока ты движешься…

Я двигался. Пару раз замечал людей со схожими татуировками на лицах. Они тоже отводили взгляды. Вот тебе и кастовая солидарность. Походу, тут тоже человек человеку тамбовский волк.

Пока шел, запустил сканирование тела. Что же, не всё так плохо. Можно даже сказать – хорошо. При условии, что я был окровавлен, одежда грязная, а вид ужасен, внутренних повреждений не было. Меня щадили? Или били только для наказания, но не для того, чтобы покалечить или убить?

Дурачки высокомерные… Захотели отхлестать простолюдина лайковой перчаткой по щам… Надо было оглоблей по хребтине – было бы гораздо эффективнее.

Кстати, по поводу лайковой перчатки! Я набрал номер Мизуки. Она ответила после пятого гудка:

– Привет, малыш! Как прошел твой день в школе? Смог что-нибудь вспомнить?

– Привет, прошел на отлично. Весь день упорно занимался, на обед скушал кашку и съел две булочки. По поводу воспоминаний пока глухо. Но я стараюсь вспомнить.

– Отлично. Ты молодец. Вот вообще в тебе не сомневалась. Удалось узнать что-нибудь по поводу того, о чем мы с тобой говорили?

– Узнал, что со мной учится сын главы концерна «Макото», – ответил я как можно беспечнее.

– Ого! Этот человек входит в сотню богатейших людей Токио. Малыш, тебе нужно будет свести с ним дружбу. Но пока что это маловато для меня. Постарайся узнать побольше. И, повторюсь, тебе нужно подружиться с сыном Макото. Если всё получится, то с меня бонус. Пока-пока, малыш.

Телефон пискнул и замолк.

Свести дружбу с «Соником»? И как она себе это представляет? Я подойду и скажу: «Здорово, полудурок с метлой на башке, давай дружить?»

Да нет, конечно, это я вредничаю и бурчу. На самом деле могу втереться в доверие даже к врагу. В голове уже мелькнули проблески плана по расположению Соника. Незатейливо, просто, но весьма эффективно.

Что же, над этим планом подумаю после. Впереди показался домик Нобору. Уже на пороге я вдохнул поглубже, а потом снял обувь и вошел в дом.

– Здарова, атец!

Старик не обернулся на мое деликатное приветствие. Он продолжил сидеть на полу в позе лотоса. Я осторожно заглянул через плечо – чем он там занимается? Как оказалось, старик выкладывал из разноцветного песка круглую картину. Перед ним стоял невысокий столик шириной в полметра и куча разных баночек с мельчайшим порошком. Круг с разноцветными вставками был наполовину заполнен песком. Вторая половина представляла собой схематическую разрисовку.

Мастер Норобу неторопливо подводил длинную тонкую воронку к намеченному месту, а потом, при помощи легкого постукивания металлического стержня по боку воронки, заставлял песок из воронки высыпаться на нужное место.

Я видел такие картины, когда был в гостях у одной из своих бывших коллег, пока ещё не вступил на путь киллера. Она попросила тогда починить протекающий кран и только поэтому принимала меня накрашенной и в сексуальном халатике. Маринка называла такие картины мандалами, что не могло не вызвать у меня глупую ухмылку. Говорила, что раскрашивание подобных картин помогает обрести покой и гармонию.

На мой взгляд, обрести покой и гармонию гораздо больше ей помогла страстная ночь, когда я выпустил на волю ненасытного зверя. Ух, вспомнил Маринку и перед глазами всплыли покачивающиеся груди третьего размера. Как же я её…

– Ты хоть один день можешь обойтись без драк? – спросил старик, даже не обернувшись.

– Откуда ты…

– А ещё ты поругался со своими одноклассниками и занимался непотребством в подсобке.

Сказано это было таким будничным тоном, словно… Точно!

Я пощупал свою форму, проверил воротник, внимательно посмотрел на пуговицы. Хм, ни следа от микрофона или видеокамеры. Я откашлялся.

– Не кашляй, иначе нарушишь рисунок! – буркнул Норобу. – Лучше садись рядом и повторяй за мной.

– Откуда ты всё знаешь?

– Мой дух велик и разум безграничен, – ответил старик. – А ты приперся просить о лечении.

Вот что ему на это было ответить?

– Может, зеленка есть? Я бы смазал царапины…

– Ладно, иномирец, ложись на… У двери ложись! Нечего тут падать! Сломаешь ещё что-нибудь.

Я лег. Всё-таки дедок пусть и бурчит, но он меня вчера вылечил, вылечит и сегодня. А после этого я…

– Сэнсэй, а чего ты сидишь? Я уже лег, расслабился и даже начал немного замерзать…

– Ты же видел, я работаю над мандалой. Вот как закончу, так и начну твоё лечение. Потерпи немного, потренируйся. Ведь терпения-то как раз тебе и не хватает.

Я поджал губы. Судя по тому, что Маринка раскрашивала одну картину в течение недели, то завершения мандалы из песка мне предстоит ждать полгода.

– Сэнсэй, я понял, что лечения от тебя не дождусь. Скажи, на по кой хуй ты меня попросил к тебе прийти после школы? Чтобы поиздеваться всласть?

Старик молчал. Слышалось постукивание металлического стержня по воронке и всё. Я лежал неподалеку от двери и смотрел на старика. После пяти минут ожидания, внутри меня начало появляться раздражение.

– Может, тебе песенку спеть? Я могу, – выдал я, когда прошло ещё десять минут. После этого кашлянул пару раз и завопил, что было мочи: – А-а-а-ади-и-инокая ветка сирени-и-и-и у тибя-а-а на стале стаяла-а-а-а!!!

– Заткнись! – тут же вскрикнул старик. – Ты заставил мою руку дернуться!

– Так я ещё и продолжение знаю!

– Не надо! Я сейчас закончу… А впрочем… Если ты не имеешь терпения подождать, то тебе его надо тренировать иначе. Ты закончишь мандалу, иномирец.

– Ага, на хуй нужно, – я закинул руки за голову. – Лучше буду лежать здесь и негромко петь… А-а-а-ади-и-инокая ветка сирени-и-и-и у тибя-а-а на стале стаяла-а-а-а!!!

– Какой же ты противный… Ничего удивительного, что в том мире тебя убили. Ладно, иномирец, пока соседи не начали звонить в полицию или пытаться сжечь мой дом при помощи оммёдо, я скажу тебе важную вещь.

Старец выпрямился, встал и с важным видом произнес:

– Я выбрал тебя своим учеником!

Я помолчал. В это время проверил – покачивается коренной зуб справа или мне это показалось? На тот момент мне казалось это более важным.

– И чего? Ты так и будешь молчать?

Теперь уже я начал проверять зубы слева.

Норобу хитро взглянул на меня, набрал в грудь воздуха и завопил:

– А-а-а-ади-и-инокая ветка сирени-и-и-и у тибя-а-а на стале стаяла-а-а-а!!!

Я не выдержал и расхохотался. Смех вызвал боль в правом подреберье, но удержаться было выше моих сил.

– Сэнсэй, немного не в той тональности! Так ты скажешь – откуда узнал про мои подвиги и с чего решил оказать такую честь?

Нобору склонил голову на плечо и поднял правую руку. Раздалось хлопанье быстрых крыльев, а через секунду на палец старика приземлилась та самая птичка с белым ободком вокруг глаз, которую я видел в школе.

– Это белоглазка. Очень верная птичка. Давным-давно отбил её у кошек, теперь служит мне верой и правдой, а я взамен продлеваю короткую жизнь и кормлю. Сора, это мой будущий ученик. Будешь пролетать над его белой головой – обязательно оставь подарок.

– Я прекрасно бросаю камни, так что на подарок могу ответить подарком. Имей ввиду, птичка-дятел. И по поводу ученика я ещё не решил. У меня сейчас немного другие приоритеты. Во-первых, вылечиться, а во-вторых… Что во-вторых, я скажу после лечения.

Старик хмыкнул, отпустил птичку на волю и начал водить руками над моим пострадавшим телом. В процессе он начал выдавать информацию:

– Я уже стар. При помощи знаний и колдовства могу протянуть ещё лет десять, но за это время должен подготовить замену себя для клана Казено-тсубаса. Даже Мизуки ко мне присылала нескольких человек, но все они не прошли проверку, а ты сумел. Сумел выполнить условия «Казни императора», даже не зная их.

По телу разливалась приятная волна лечащего света. Я расслабился и вполуха слушал болтовню старика. Какая на хер проверка? Какой ученик? Я что, в одном из азиатский боевиков, где для пафоса накручивают охрененно важные задания? А потом оказываются избранными…

Нет, я наполовину отомстил за Изаму Такаги, узнал имя его заклятого врага и собрался выкупить его родителей. После этого гори оно всё синим пламенем – мне ничего из этого на хер не упало. Вернусь в свой мир и обязательно найду Цыгана.

А если уж не получится… Пойду в обычные исполнители и начну вновь сокращать жизненный цикл тех, кто мешает другим. Может быть, даже пойду в якудза. А что? Если у меня не обнаружится никаких способностей к оммёдо, то руки-ноги-голова на месте.

– Вот так ты совершил «Казнь императора», – вырвал меня из задумчивости голос старика.

– Прости, я задумался. Ты можешь повторить?

– Ты? Ты меня не слушал? – брови старика удивленно взлетели к потолку. – А если так…

Свет ладоней сменился на красный. Я вскрикнул от нереального жара и попытался убежать, но не тут-то было. Ноги словно окунули в обжигающую лаву, а та не собиралась отпускать свою добычу. Дернулся и перекатился, чтобы уползти, и в этот момент лава коснулась рук.

Было так невыносимо больно, что я едва не взвыл. Попробовал было отключить боль, но она сама исчезла, когда старик решил сменить гнев на милость.

– Вот и первый урок – всегда слушай своего учителя.

Я пошевелил руками и ногами. Они работали точно также, как за пять минут до этого. То есть мне всё привиделось?

– Подожди-подожди-подожди с учеником. Я бы и рад, конечно, но как же… Мне бы, после завершения здесь дел, вернуться обратно. Там остался неоплаченный должок, а я не люблю быть должным.

Старик помолчал, а потом вздохнул и сказал:

– Я вызывал сикигами, пока ты был в школе. Низшие духи ничего про перемещение из других миров не знают, а вот высшие… В общем, в своём мире ты попал в нужное место и в нужное время. Рядом было поле трупов, их души витали над побоищем. Очень большая концентрация выпущенного зла. И рядом оказались те, кто призывал демонов. Демонам была дана воля резвиться и радоваться, чем они и занялись, вылавливая души убитых тобой преступников. Смерть тех, кто ходил с этой госпожой под ручку, привело к бурлению магических волн. Твоя душа оказалась в самом центре урагана из наказанного зла. В нашем мире мальчишка использовал всё своё оммёдо ради призвания непобедимого духа. Волей высших сил ты был выбран как самый отъявленный борец с несправедливостью и защитник слабых.

– Я? Да там наверху ёбнулись, что ли? Нашли во мне защитника. Да я же убийца, я только и могу, что колоть и резать. Вообще не гожусь на роль защитника. Так и передай наверх – пусть меня возвращают взад.

– Твоё появление здесь – простое совпадение. И ты не можешь вернуться. Невозможно создать такую же ситуацию и вызвать тех же демонов. Ты застрял здесь навсегда. Утешься этим. Но может быть это высший знак. Ведь ты один из тех, кто смог выполнить условия становления оммёдзи клана Казено-тсубаса. Я уже пятый оммёдзи клана, а он уходит корнями очень и очень глубоко в темные глубины истории…

Во как… Интересно девки пляшут. Получается, что я здесь застрял навсегда? И Цыгану никто не отомстит? Он ведь так и помрет тем самым крутым чуваком, который сумел завалить киллера по прозвищу Тень…

Печаль-тоска-обида…

– Эй, а какие условия я выполнил? – я окликнул старика, который прикрыл было глаза, чтобы погрузиться вслед за корнями клана в воспоминания. – Что это за «Казнь императора»?

– За один оборот светила ты должен одержать победу над императором, обесчестить жену императора и заставить замолчать друзей императора. Ты же справился всего за полдня. Что могу сказать – молодец! Я и то едва управился к вечеру.

– Чего я сделал? – вытаращил я глаза.

– Ты победил мальчика по фамилии Окамото. А его отец считается императором тяжелой промышленности. Ты заставил его друзей замолчать – с тобой никто не разговаривал из-за бойкота. Про его жену говорить?

– Она же не жена, а подруга, – почесал я голову.

– Да? Думаешь, что сыну такого богатого рода подложат постороннюю девушку? Да за таким богатым женихом выстроилась такая толпа невест, что на Курильских островах для них не хватило бы места. Это дочка «императора» автомобилестроения Учиха. После выпуска из школы они поступят в один и тот же университет, а там поженятся и через год появится новый наследник двух могущественных родов. Жизнь Масаши уже расписана чуть ли не по часам. Правда, ты в эти часы не вписывался, но ты будущий якудза, поэтому тебе насрать на правила.

– То есть я наехал на мажора? Вот это вообще печально.

– Да, но не смертельно. По крайней мере так будет, если примешь моё предложение стать учеником. Если же нет, то я вряд ли увижу тебя ещё раз, – пожал плечами старик. – Всё, твоё лечение закончено. Можешь принять душ, смыть с себя грязь и пот. За это время ты подумаешь и дашь свой ответ.

В небольшой ванне, в которой не разляжешься, как в нашей русской, а можно только сидеть на карачках, я поливал голову из ковша и думал, думал, думал.

Вернуться назад не получится. Придется обживаться здесь. С этим худо-бедно можно смириться, если бы не небольшой казус с Окамото.

Получалось, что я накостылял богатенькому сынку, и теперь папаша обязательно будет мстить за сына. В моей практике похожее раньше случалось. Помните про мажорчика и его пафосного батю?

И, если прежде действие происходило в немного раздолбайской России, то вот в щепетильной Японии такое вряд ли спустят с рук. Ситуация выходила похожая, но я не думал, что окажусь на месте обычного студента. Да и вряд ли здешние киллеры будут такими же принципиальными, как убийца из другого мира по прозвищу Тень. За мной полюбому начнется охота.

Мизуки поможет? А вот вряд ли. Да, ей нужны связи среди аристократии, но зачем она будет ссориться с могущественным родом из-за паршивого хинина? Скорее она сама мою голову принесет на блюдечке. Ещё и веточки укропа вставит в уши, чтобы веселее было.

И потом – вакансия ученика мужика, который выпускает огонь из рук и считается одним из уважаемых людей якудзы тоже на дороге не валяется.

Намыливая пухлое тело, я с небольшим отвращением посматривал на себя в зеркало. Нельзя же так себя запускать. Это арбузу хорошо, когда живот растет, а кончик сохнет, но вот молодому человеку с лишним весом надо побороться.

И родители этого молодого человека… Они почти всю свою сознательную жизнь прожили отщепенцами, а теперь, когда касту хининов отменили, продали себя в рабы. Мне кажется, что они заслужили немного нормальной, свободной жизни. Пусть даже за то, что дали мне второй шанс на жизнь.

А как вы помните, я не люблю брать в долг.

Странный мир – с каждым днем всё больше проблем. Да-да, это мир виноват, вовсе не я. Я тут просто развлекаюсь и… И намываю искательницу приключений.

Когда я вытерся полотенцем, то уже принял решение. На вешалке в душе висело темно-зеленое кимоно, его я и накинул, перед выходом. Маловато, конечно, надо будет сказать старику, чтобы взял на размер больше.

– В общем так, мастер Норобу, я согласен стать твоим учеником. Кормить меня будешь три раза в день, сказку на ночь читать не нужно. Если вздумаешь приводить женщину, то только подмигни – срулю гулять на пару часиков.

Старик поднял глаза от мандалы и окинул меня спокойным взором:

– В общем так, иномирец, ещё раз наденешь моё кимоно – не сможешь больше обесчещивать императорских жен. Нечем будет. Пропитание станешь искать сам, ещё и мне приносить в награду за обучение. Женщин сюда не водить, иначе сломаю ногу, а после сращу неправильно и скажу, что так и было. Всё понял?

– По рукам, – улыбнулся я. – И это… Зови меня просто Тень.

Глава 9

– Такаги-сан, подойди-ка сюда! – раздался из дома голос Нобору.

Я едва не выронил из рук нож-сантоку, которым разделывал лосося на столике в углу заднего двора. Ушел так далеко специально, чтобы запахом рыбьей крови не мешать медитации сэнсэя… Да, он умеет быть убедительным. А теперь ещё и назвал не Тенью, не Изаму, не охламоном безруким…

Во как… Похоже, что дело пахнет керосином. Надо бы куда-нибудь слинять, пока у старика не пройдет первый приступ ярости. Начал тихо отступать к соседскому забору. Я уже успел выучить, что сэнсэй очень щедр на пиздюлины, когда называет меня по фамилии.

Да-да, уже было несколько косяков за пару недель, что я прожил в доме старика. Черт побери, а ведь и в самом деле получилось, как в азиатских боевиках – ехидный старик обучает молодого оболтуса. Я прям как Джеки Чан, только не бухаю в стиле «пьяного мастера». А так всё почти один в один.

И косяки случались как-то сами собой. Вот честное слово, я не жопорукий, но почему-то в первый день, когда сэнсэй усадил меня за песочную мандалу, я через полчаса так неловко повернулся, что опрокинул столик. Мне ещё тогда показалось, что это кто-то подтолкнул мой локоть, но рядом никого не было. Я оставался в доме один, а старик отправился за покупками.

И как же он орал, когда увидел разгром…

Я успел только смести в кучу песок, высыпанный из разных баночек. Получилась веселенькая разноцветная куча, похожая на дерьмо сказочного единорога. И перед этой кучей застыл я в позе американской статуи Свободы с веником в одной руке и совком в другой.

Метафор и оскорблений хватило на два часа. Причем первые десять минут он гонялся за мной по саду камней, который располагался на заднем дворе. Ух, как же я тогда бегал, чтобы не отхватить болезненных звездюлей. И всё равно на следующий день всё болело, и я мог двигаться только с помощью палки.

Благо в школу не надо было идти, зато весь день потратил на восстановление этого гребанного каменного сада. Ух, блин, как вспомню, так вздрогну… вот бы все местные кошки полюбили его и сделали своим козырным лотком!

Но этого мало – старик на следующий день заставил меня сесть за разбор песка по баночкам. Представляете? Вот этот вот мелкий крашеный песок с примесью толченого мрамора разносить по баночкам…

Сука! Да даже у мифологического Сизифа работенка была попроще.

Я послал старика в пешее эротическое путешествие, за что был тут же категорически отпизжен. На этот раз в сад камней он нерадивого ученика не пустил, быстро сложил руки в нужные мудры и ветром меня закинуло обратно, прямо в заботливые руки сэнсэя.

Ух, до чего же Нобору юркий и ловкий оказался. Все мои удары, уловки и трюки из прошлой жизни просчитывал на раз-два. А своими болючими тычками пробивал любую защиту. Это и был второй раз, когда он назвал меня по фамилии.

Понятно, что новое тело вообще даже близко не стояло с моей прошлой подготовкой, но… Вот положа руку на сердце, могу сказать, что даже Игорю Смельцову в прошлой жизни пришлось бы трудно справиться с сэнсэем. Не хочется признавать, но мастер Нобору мог бы отмудохать меня и тогда… Наверное…

В школе меня продолжали всё также бойкотировать. Все, кроме Кацуми. Вот с ней я в основном и общался, когда её не перекрывали назойливые одноклассницы. С другими одноклассниками как-то не задалось пока наладить контакт…

Трое бойцов делали вид, что со мной не знакомы и вообще я для них гребаная пыль под ногами. Что же, меня такой расклад пока устраивал. Я ни к кому не лез и ко мне тоже никто не подгребал. Да, ловил полувосхищенные-полупрезрительные взгляды, но только улыбался в ответ.

А ещё начал работу над телом. Утренние пробежки на десять километров, сто отжиманий, сто приседаний и сто упражнений на пресс. Взял за основу тренировку Сайтамы из своего мира, добавил подтягивания и подъем на трапецию. Первые дни после тренировок старику приходилось меня восстанавливать, потому что в теле ныло всё, что могло только ныть. Я ходил с трудом, но после лечения сэнсэя мог более-менее нормально двигаться. И на другой день снова выходил на тренировку ранним утром…

Ведь только упорство – единственный ключ к мастерству.

Из размышлений о прошлой неделе меня вырвал старческий голос:

– Такаги-сан, мне долго тебя ждать?

Ага, уже недолго, вот сейчас через заборчик перелезу, а там огородами-огородами и…

– Небесный захват!

Твою же дивизию…

Вот совсем немного оставалось, чтобы упасть по другую сторону заборчика в огород соседа, господина Яно, и затаиться там дохлым сусликом. Какой-то секунды не хватило!

Мою шею сдавило невидимой рукой. Да так сдавило, что позвонки хрустнули. Приподняло над каменным забором и потащило моё бренное тело в дом. Перед глазами мелькнул наполовину разделанный лосось. Даже в его мертвых глазах я прочитал сочувствие.

Эх, как бы не очутиться с ним рядом…

Почему я до сих пор не слинял от старика? Да потому, что он обучает меня оммёдо, то есть колдовству. Без оммёдо в этом мире вряд ли проживешь.

Чему я научился? Позже расскажу, сейчас меня тащит к старику и мне не до рассказов.

Вон он, стоит на деревянном настиле и выставил руку с раскрытой ладонью. Вот прямо как джедай из «Звездных войн». Только светового меча не хватает. Оби ван Кеноби засушенный…

– Такаги-сан, мои голосовые связки устали звать тебя, – с легкой усмешкой в голосе проговорил Нобору. – Чем таким важным ты занимался, что не слышал своего учителя?

– Кхе-кхе, – ответил я, показывая на собственное горло.

– Мне тяжело осознавать, что ты занимался «кхе-кхе» и не слышал мудрого сэнсэя. Как же мне с тобой поступить, чтобы прочистить заросшие глупостью уши?

Захват чуть ослаб. Я смог вдохнуть воздух, чтобы просипеть:

– Понять и простить…

– Эх, у меня слишком доброе сердце, – проговорил старик, покачивая головой. – Я слишком многое прощаю и очень много понимаю. Как же я порой бываю мягок… Пойдем, нам нужно подготовиться к самому важному событию в твоей жизни. Мы встречаемся с главой рода Окамото. Сегодня ты заглянешь смерти в глаза и поклонишься ей.

– Чего? Никому я кланяться не буду…

Невидимая ладонь снова стиснулась так, что глаза полезли наружу.

– Тогда ты напрасно занял тело молодого человека. Тебя через час убьют, а мне предстоит искать нового ученика. И напрасно господин Такаги и госпожа Такаги будут продолжать работать на стройке – их сын умрет, так и не освободив их от рабства. Окамото знает, где ты обитаешь, поэтому скрываться бесполезно.

Всё это было сказано таким спокойным тоном, так обыденно…

И ведь не попрешь против таких слов – за мной уже целую неделю велась слежка. Я срисовал её сразу, как только вышел на рынок. Люди менялись, лица скрывались, но цель у них была одна – следить за мной.

Я уходил от слежки, обманывал «хвост», сбегал от преследователей до тех пор, пока не обнаружил одного из этой команды почтительно болтающим со стариком Норобу на пороге его дома. Старик вежливо кивал и улыбался. После этого я перестал обращать внимание на слежку.

Ходят? Да и пусть ходят. Пока не хотят убить, пусть волочатся за пухлым школьником. Даже пусть бегают, когда я выхожу на пробежку.

Если вы скажете, что это всего лишь шизофрения, то я отвечу – лучше быть живым шизофреником, чем дохлым оптимистом.

Горло освободилось, и я упал на колени. Поднял глаза на мастера. Оскалился…

– Запомни это положение. Оно начальное. После этого нужно неторопливо коснуться лбом пола и досчитать до трех. Ты поклонишься Масаши и попросишь у него прощения. После этого он предложит тебе всё забыть, и ты согласишься. Ему тоже не нужна слава аристократа, побежденного хинином. Старший Окамото может дать какое-нибудь несущественное задание в качестве извинения. Примерно так и будет. Не хмурься, я просил поговорить про тебя нашего оябуна Сато. Только поэтому ты до сих пор жив… Всё просто, иномирец по прозвищу Тень.

Всё просто… Всё просто?

Вот так вот взять и склониться перед пацаном Окамото? Растоптать то, что с таким трудом создал в бою с тремя противниками? Больше чем уверен, что он ещё и снимать будет на телефон, чтобы потом по школе ходили фотографии моего унижения.

– Я не буду кланяться…

– Дурак! Ради тебя беспокоили стольких людей, а ты строишь из себя неприступную девочку. Поклонишься и всё. Школу закончишь через год и забудешь её, а я могу потерять ученика и уважение в собственном клане. Ведь я не смог вдолбить в твою пустую голову правила этикета. Учти, если ты не поедешь сам, то я вложу в твоё тело дух-сикигами и он всё исполнит за тебя. Так или иначе, но ты поклонишься Масаши. Я не хотел ехать, но поеду с Мизуки. Ты поклонишься, мерзкий хинин!

А вот об этом я не подумал. Один раз старик продемонстрировал мне, как он может заставить ученика делать то, что ему не хочется… Я пересолил рис и в наказание полночи плясал перед садом камней в одной набедренной повязке – фундоси. И ведь хотел остановиться, но руки и ноги мне не повиновались. Только полная луна была моим единственным зрителем…

– Ну ты и засранец, сэнсэй Нобору.

– Это ты засранец, Тень. Нагадил, а старый учитель разгребает. Одевайся, Мизуки через десять минут приедет.

– А как же рыба? – оглянулся я на унылого лосося.

– Она тебя дождется, – сэнсэй сотворил три мудры и выкрикнул: – Ледяной шар!

Столик и рыбу накрыло синеватым пузырем. Трава около пузыря сразу же покрылась беловатым инеем.

– Тебе и холодильника не надо, – хмыкнул я.

– А вот тебе надо смыть запах рыбы и одеть чистую одежду. Вдруг тебя убьют, а ты уже во всём чистом…

Пока я умывался, то голова кипела от мыслей. Как бы я ни хотел избавиться от такого позорного занятия, как поклон, но умом понимал, что Нобору прав. За меня вступилось слишком много людей, чтобы вот так вот просто взять и не явиться к одному из могущественнейших людей Токио. Или явиться и обосраться…

Интересно, а если бы тому студентику из моего мира предложили поклониться в ножки мажорчика, чтобы замять это дело, он стал бы кланяться? Очень сложный вопрос. На такой не дашь однозначного ответа. С одной стороны тот студент был единственным кормильцем в семье и с его гибелью семья была бы обречена на голодную смерть, а с другой стороны юношеский максимализм и гордость вряд ли позволила сделать поклон.

Хрен знает, как бы я поступил на его месте. Если за спиной никого, то можно поиграть в несгибаемого героя, но когда за спиной родные и близкие…

Мне сейчас эта ситуация была как серпом по яйцам. И на хрен не пошлешь и спину не согнешь. И хитрый старик ещё родителей Изаму сюда приплел. Одна из тех ситуаций, когда яйцами болтаешь между молотом и наковальней.

– Эй, Тень, приехала Мизуки. Одевайся быстрее! – раздался стук в дверь.

Я взглянул в зеркало крошечной ванны. Оно мне показало только озадаченное лицо белобрысого юноши и не дало никакого четкого ответа. Холодная бездушная стекляшка.

Пришлось вздохнуть и одеваться. Благодаря поддержке Мизуки у меня постоянно водилась небольшая сумма. На неё я и закупил одежды, чтобы не выделяться из толпы. Также купил еды, а то старик категорически отказывался давать деньги на покупки. Мы же договорились, что я его кормлю, вот я и выполнял свои условия договора. В России я ухаживал за ветераном Великой Отечественной, а тут подкармливал колдуна преступного клана.

Вряд ли это одно и тоже.

Красотка-якудза называла свои финансовые подарки инвестициями в будущее. Думаю, что эти инвестиции окупятся с лихвой. Я уже попросил её свести меня с заправилами компьютерного мира. Если всё срастется, то я выкуплю родителей Изаму гораздо раньше, чем закончу школу.

– Привет, малыш! – воскликнула Мизуки, которую Нобору угощал чаем.

– Привет, Мизуки! Что с рукой?

Я кивнул на левую руку, лежащую в удобном бандаже.

– Была стычка с Тораноаши-кай, – отмахнулась Мизуки здоровой рукой.

– А-а-а, бандитская пуля, – посочувствовал я. – Наши выиграли?

– Скорее бандитский меч. Наши всегда выигрывают, – улыбнулась она. – Сэнсэй Нобору, спасибо за чай. Рада, что вы едете с нами.

– Да куда уж без меня, – сказал Нобору, одетый в черное шелковое кимоно с вышитыми разноцветными драконами. – Посмотрю, чтобы мой ученик не наделал глупостей.

Мизуки усмехнулась и отпила из чашки. Нобору тем временем встал и вынес из своей комнаты две бутылки, упакованные в белую шелковую ткань так, чтобы они представляли из себя подобие пакета. На ткани золотой нитью вышиты слова извинения и вежливые восхваления тому, кому предложен подарок.

Ого, такой «пакетик» дорогого стоит.

– На всякий случай берег. Похоже, что этот случай пришел, – буркнул сэнсэй.

– Мастер, а тебе явно дорог твой ученик, – улыбнулась Мизуки. – Малыш, это сакэ сэнсэй Нобору изготавливал сам, так что цени такую жертву. Твой сэнсэй очень добрый человек.

Я потер кожу на кадыке – совсем недавно этот «добрый человек» не свернул мне шею. Но промолчал. Только поклонился в ответ сэнсэю. По-русски, от души, со взмахом правой руки.

И вот странно, этот полуиздевательский поклон дался мне легко, но вот сама мысль о том, что я встану на колени и ткнусь лбом в пол вызывала мурашки и сводила челюсть. Я понимал, что это необходимо, чтобы выжить, но на хрена же нужна такая жизнь?

– Поехали, – кивнул Нобору.

Уже в машине Мизуки сделала небольшой выговор:

– Вот такой поклон не делай. Могут подумать, что ты хочешь выхватить меч. Смотри не в глаза собеседнику, а на его лицо. Не опускай голову при приветствии. Только когда будешь делать догэдза. Не раньше.

– Когда буду делать земной поклон, – повторил я эхом. – Не раньше. Заметано. Скажи, Мизуки, а то, что я тебе говорил по поводу Макото… Оно в силе? Я могу рассчитывать на тебя?

– Это самая дурацкая просьба из тех, которую я слышала. Но если ты уверен в своем плане, то я сделаю, как ты просил. Говоришь, он ходит в кафе Такашито?

– Да. Если сегодня останусь в живых, то начнем операцию послезавтра в час.

– Надеюсь, что останешься. Знаешь, малыш, гордость – это хорошо, но жизнь всё-таки лучше. Поклон сделать несложно, вот если бы ты был в якудза, то тебе пришлось бы отрезать фалангу мизинца. А так…

– Эх, может вам это и несложно, а мне… Ведь я был прав. Я нечаянно толкнул этого парня, потом извинился, но он начал выебываться и поэтому получил. Я был прав, а он… Знаешь, как паршиво я сейчас себя чувствую?

– Понимаю, малыш, но… У нас так принято. Если ты не можешь быть сверху, то пригибайся, когда на тебя гадят. Или же переходи в якудза и занимай высокий пост. Большего хинину не добиться.

– А можно сразу в якудзу? Я даже немного оммёдо знаю, сэнсэй Нобору научил. Всего из двух мудр, но оно есть!

Мизуки взглянула на мастера Нобору, а тот махнул рукой в ответ, мол, не заморачивайся. Я насупился.

– Чего так? Я же могу, я же умею.

– Вот когда я скажу, что ты умеешь, тогда так и будет, а пока что ты слаб, как двухлетний ребенок…

– Но, сэнсэй…

– Никаких «но»! – прикрикнул Нобору и кивнул на картину за окном. – Мы подъезжаем.

Я невольно взглянул туда. Водитель с фамилией Хаяси уверенно вел автомобиль вдоль живой изгороди. За ней виднелся огромный дворец. Да-да, другим словом это здание нельзя назвать – именно дворец.

Перед большими чугунными воротами с иероглифом-фамилией Окамото водитель притормозил и отдал в открытое окно прямоугольник визитки. Суровый охранник с автоматом наперевес взял визитку, пролаял в рацию, выслушал гавканье в ответ и с легким поклоном отдал визитку обратно. Повинуясь взмаху руки охранника, чугунные ворота распахнулись.

Хаяси заехал во внутренний дворик и остановился.

– Дальше мы идем пешком, – произнесла Мизуки. – Малыш, цени это – ради тебя мы жертвуем временем и положением. Ведь после этой встречи мы с мастером Нобору можем не вернуться…

– Что-о-о? И вы на это согласились? – у меня даже волоски на шее зашевелились.

– Ты странный, но чем-то ты нам нравишься. И мы собираемся взять тебя в семью, так что это ещё один камень на чашу весов.

– Мне он совсем не нравится, я тут только потому, что хотел познакомиться с господином Окамото, – отрезал Нобору. – Возьми сакэ, а то забудешь ещё!

Он вышел из машины, когда Хаяси с поклоном открыл дверь. Лицо Нобору выражало крайнюю степень возмущения.

– Нравишься-нравишься, – подмигнула Мизуки. – Не заставляй нас разочаровываться в тебе.

– Я… – я сглотнул. – Я постараюсь.

Выйдя из машины, мы двинулись по мелкой гальке к небольшой беседке на берегу декоративного прудика. Галька дорожки была так идеально подобрана и так очищена, что покрась в разные цвета и можно принять за драже «М&М`s».

В прудике с кристально чистой водой резвились краснобокие карпы. Они скользили между кувшинок лотоса и поглядывали на нас бусинками глаз. За прудом красовалась беседка, а дальше монументом высился дворец с выгнутой крышей. Возле него прохаживались охранники в дорогих костюмах.

В резной беседке сидели три человека. Старик, мужчина и мальчик. Мужская часть семьи Окамото? По краям деревянной беседки стояли девять вооруженных людей, которые озирались по сторонам и готовы были расстрелять из автоматов любую подозрительную тень.

– Изаму, ты только молчи, а в нужный момент поклонись и извинись, – прошептал Норобу.

– Посмотрим, – шепнул я в ответ.

Я шел, но так и не был уверен до конца, что смогу переступить через себя.

Охранники у резной беседки взяли нас на прицел, но важный старик махнул рукой, чтобы стволы убрали. Масаши смотрел на меня с явным чувством превосходства.

Сука, сейчас он явно тащился от происходящего…

– Добрый день, благородный господин Окамото-старший, – уважительно поклонился сэнсэй сначала старику в белом кимоно, а потом мужчине и в конце школьнику. – Добрый день, благородный господин Окамото-средний. Добрый день, благородный господин Окамото-младший.

Точно также сделала и Мизуки. Я коротко кланялся в знак уважения, но молчал, как мне и было сказано.

– У вас пять минут, – проговорил старший Окамото.

– Нам должно хватить, – снова поклонился сэнсэй Нобору. – Мой нерадивый ученик Изаму Такаги очень сильно просил меня рассказать о происшествии в школе. Это было банальное недоразумение. Мой ученик оказался втянут в драку двумя не очень хорошими школьниками. Его вывели из себя оскорблениями и издевательствами, отчего в голове помутилось. Да ему ещё и огрели по затылку хорошенько…

– Ближе к делу, – бросил Окамото-старший. – Твой ученик напал на моего внука. Хинин обесчестил аристократа!

– Нет-нет, мой ученик вовсе не нападал. Он защищался от ударов тех двоих мальчишек, а когда ваш благородный внук решил прекратить избиение и показать всем, кто в школе король, Изаму нечаянно коснулся вашего внука. Понятно, что господин Окамото-младший не ожидал такой подлости от того, кого решил защитить и поэтому поскользнулся. И так неудачно поскользнулся, что упал бедром на выпавший из кармана карандаш. Мой ученик увидел, что его толчок достался не тому и бросился помочь падающему, но он такой неловкий и к тому же был под влиянием сотрясения мозга… Поэтому он вместо помощи коснулся подбородка вашего внука. Изаму очень сильно сожалеет о случившемся и просит прощения.

Старший Окамото и Окамото-средний посмотрели на Масаши. Тот сидел с опущенными ресницами и слабо улыбался.

– Внук, так всё и было? Ты решил вступиться за ханина? – спросил наконец старший Окамото. – Это очень благородно с твоей стороны.

– Дедушка, я не хочу хвастаться своими делами. Люди расскажут о них лучше, – проговорил Масаши.

– Он ещё и очень скромный. А эта высшая добродетель среди аристократов, – проговорил Норобу. – Мой внук не спал две недели после происшедшего, он умолял меня привести его сюда, чтобы перед лицом главы рода Окамото принести извинения. Ученик, подай сакэ!

Я с хмурым лицом подал две запечатанные бутылки. Сэнсэй Норобу, кланяясь при каждом шаге, передал сверток и отступил назад.

– Что же, я думаю, что если мой внук унаследовал благородное сердце предков, то он может принять извинения и простить твоего ученика, мастер Норобу, – проговорил старший Окамото. – Масаши, ты примешь извинения?

Я увидел, как школьник достал дорогой смартфон и кивнул деду:

– Да, дедушка, я готов открыть свою душу извинениям этого молодого человека.

Норобу подтолкнул меня и прошипел:

– Иди и сделай догэдза. Или погибнешь здесь, а мы умрем вместе с тобой.

Я сделал несколько неверных шагов. Смогу ли я? Справлюсь ли я с этим унижением?

Масаши включил камеру смартфона и направил на меня. Заулыбался. Я шагнул ближе. До него оставалось два метра.

– Достаточно, молодой хинин. Приноси свои извинения и проваливай. У нас ещё много дел, – сказал средний Окамото.

Я вздохнул. Похоже, что вот и всё. Сейчас я переступлю через себя, сломаю психику, похерю принципы и потом себя возненавижу. Или же пошлю всех на хуй и погибну под пулями охранников.

Что лучше?

Я обвел взглядом закатное небо. Солнце уже собралось идти на покой и теперь багряным кругом скатывалось к горизонту. Красиво-то ка-а-ак. Аж умирать не хочется. Но и переступить через себя я не могу.

– Нам долго ждать? – нетерпеливо спросил Окамото-средний.

Всё, я решился. В последний раз обернулся на старика, на красотку Мизуки, на прекрасное и такое далекое небо. На стоящие поодаль сосны…

Что там за блеск?

Солнечный зайчик вспыхнул в кроне одной из сосен. Такой зайчик сам на ветку не заберется. Я обернулся и заметил, как по лбу Масаши крадется красная точка. Она смещалась от правого уха к центру.

Руки сами собой сплелись в мудре силы, а потом перешли в мудру исцеления. За долю секунды из земли за моей спиной вынырнул земляной щит. Самое первое оммёдо, которым я смог овладеть.

– Что ты себе…

Краем уха услышал далекий хлопок. В мозгу сразу сработало определение хлопка – тем, кто был в горячих точках, знаком этот тихий звук. А некоторые даже видели результат, когда рядом падал убитый друг.

Я видел такое, потому и прыгнул вперед. Земляной щит не поможет против пули! Чуть замедлит, но не поможет!

Я сбил Масаши, да так хорошо сбил, что мы вместе влетели в декоративный пруд. Ускорения телу придала разъяренная оса, ужалившая в левое плечо.

Вода сомкнулась над головой, по щеке мазнуло плавником карпа. Ил моментально поднялся из глубины и закрыл собой свет. Очень хорошо закрыл… До полной темноты…

Глава 10

Вспышка и снова темнота. Опять вспышка и опять темнота. Меня что – везут в скоростном метро? Что это за чередующиеся полосы?

Вспышка…

Я в новом мире? Неужели опять переместился в какие-то ебеня? Надеюсь, не мхом-ягельником, а то такое ощущение, что меня перетирали зубы лося. Тело ныло и стонало. Из носа текла то ли кровь, то ли вода, то ли и то и другое вместе.

– Изаму, не вздумай умирать! У тебя ещё лосось не разделан! – раздался возмущенный голос сэнсэя Нобору.

Нет, это всё те же знакомые ебеня, где меня ждал неразделанный лосось и мозговыносящий нудеж старого колдуна. Меня трясли за плечо и шлепали по лицу. Такое ощущение, что шлепали ракеткой для пинг-понга. Да ещё и намочили её… зачем-то…

Я открыл глаза. Тут же закрыл их.

Не очень хотелось видеть довольную рожу моего мудрого сэнсэя. Лучше так полежу… в холодке, в теньке и беззаботности…

– Эй, оставайся в сознании, нам ещё пулю вытаскивать! Не хочу, чтобы ты умер на территории достопочтенной семьи Окамато.

Моя щека снова приняла удар ракетки. Вот же занудливый старик, не дает отдохнуть спокойно…

– Он будет жить? – раздался голос Мизуки.

– Ага, я не позволю так просто ему смыться. Над кем же я тогда издеваться буду? Эх, видела его рожу, когда я чуть подтолкнул ветром под локоть, а он опрокинул столик с мандалой… А когда моя белоглазка просыпала соль в рис? Да такого чудного танца под луной я никогда не видел. Изаму ещё назвал его «Ламбадой»…

– Старик, ты чудовище! – вырвался из моей груди сип.

А ведь я чувствовал подставу. Чувствовал, но только ничего не мог предъявить…

Я открыл глаза. Возле левой ключицы порхало знакомое синеватое свечение. Нобору водил ладонями почти по самой шее. Его черное кимоно закрывало обзор, но краем глаза я всё-таки зацепил циновку с кровавыми потеками, на которой лежал. Лежал на правом боку, голова покоилась на чьем-то снятом и свернутом пиджаке.

– Я знаю, Изаму. То ли ещё будет… Мастер Нагаи, вы готовы?

– Да, мастер Норобу, я её нащупал, – раздался ещё один старческий голос.

На этот раз голос звучал со спины.

– Чего он там нащупал? Эй, не надо там ничего щупать. Я девочек люблю, а не мальчиков…

– Молчи, дурак, а то мастер Нагаи может пулю чуть ниже опустить. Тогда я на твоей урне с прахом напишу, что ты был самым отъявленным мальчиколюбом, – прошипел Норобу.

– Мертвые сраму не имут, – просипел я в ответ.

– Не слушайте его, мастер Нагаи. Приступим же…

В районе лопатки неимоверно зажгло. Там словно медленно вкручивали раскаленную арматуру. Медленно, смакуя каждую секунду боли. Я стиснул зубы, чтобы не застонать, потом начал загонять боль в подсознание. Туда, где она не побеспокоит, где не помешает выздоровлению.

Где-то мне попалось утверждение, что боль – неприятное сенсорное и эмоциональное переживание, связанное с истинным или потенциальным повреждением ткани или описываемое в терминах такого повреждения. Заумное разъяснение того, что нервные окончания орут мозгу о своих повреждениях. Эмоциональная боль другая, но от неё труднее избавиться. Зато и ту, и другую боль можно приглушить отвлечением.

Я начал разглядывать драконов на кимоно Норобу и представлять, как они сначала неторопливо разделывают старика на огромном блюде, а потом также со смаком пожирают. Боль отошла на второй, а потом на третий план.

– Вот она. Ух, еле достал, – раздался голос позади. – Теперь можно исцелять…

– Отличная работа, мастер Нагаи. Всегда восхищался вашим искусством.

Неужели Норобу кого-то похвалил? Вот уж точно где-то панда сдохла.

– Благодарю, мастер Норобу, вы тоже ни на грамм не растратили своё умение. Я наслаждался видом вашей работы.

– Ну что вы, Нагаи-сан, я лишь жалкое отражение вашей мудрости.

– Вы наговариваете на себя, Норобу-сан. Я искренне завидую вашему мастерству.

Вот уж прямо как в басне Крылова: «Кукушка хвалит петуха за то, что хвалит он кукушку». Ох уж эти церемониальные восхваления. Вот наши хирурги в курилке после трудной операции что скажут? «Семен Валентинович, всё заебись». «Да уж, не хуёво!» – подтвердит второй и оба затянутся сигаретами.

– Вы ещё поцелуйтесь, – прошептал я тихонько.

Недостаточно тихо, так как в моё ухо прилетела ракета «земля-дурная голова». На целых полминуты я оглох.

За это время меня подняли на руки два здоровенных охранника и куда-то поволокли. Кимоно Нобору сменилось красивым потолком беседки, потом чистым небом, а затем деревянным расписным потолком. Уже здесь меня положили на пол, аккуратно раздели до набедренной повязки и велели не двигаться.

Я и не двигался. А куда мне было спешить? После пулевого ранения особо не набегаешься. Правда, надо было что-то решить с Окамото – узнать, что с Масаши? И вообще – я же не поклонился, придется извиняться или нет?

Повернул голову и скосил глаза на циновку, на которой лежал – крови не было. Похоже, что два старика сумели достать пулю и заживить рану. Молодцы какие…

Через пять минут лежать без движения надоело и я решил чуть оглядеться. Принесли меня в небольшую пустую комнату с традиционными раздвижными стенами. На рисовой бумаге стен красивой каллиграфией выведены мудрые изречения и цветистые хокку. Я чуточку почитал, проникся и попытался сам что-нибудь этакое сочинить.

У меня получилось только вот это:

Тихонько с гейши

Слез довольный самурай:

– Банзай! Не проснулась!

Хрень какая-то в голову лезет при пулевом ранении. Никогда стихи не сочинял, а уж тем более хокку.

– Как тут наш герой? – раздался знакомый голос. – Тебе нужно полежать полчаса, а потом можешь идти на все четыре стороны. Так как у тебя дела?

В поле зрения попался пухлый старик с венчиком седых волос на голове и унылой козлиной бороденкой. Похоже, что это и был мастер Нагаи. Он принес поднос, на котором стояло семь пиал с порошками различного цвета. Ещё парочка пустых пиал и мерная ложечка находились чуть обособленно.

– Да вроде бы нормально. Как там Окамото-младший?

– С ним всё хорошо. Он…

– Мастер Нагаи, позвольте мне задать несколько вопросов этому юному хинину? – в комнату вошел Окамото-старший.

– Да, он полностью пришел в сознание и готов отвечать, – с легким поклоном проговорил старик.

Сам мастер взял пустую пиалу и опрокинул в неё четверть ложечки красного порошка. Интересно, что это такое?

Окамото сел возле меня на колени и уставился немигающим взглядом. Я посмотрел в ответ. Через минуту игры в «гляделки» я моргнул. Возможно, у «императора» было больше опыта в таких играх.

Мастер Нагаи зачерпнул тем временем зеленый порошок и желтый. Начал их размешивать с видом игрока в шахматы, думающего над победным ходом.

Молчание затягивалось. Я лежал. Окамото смотрел. Нагаи мешал. Все были предельно заняты.

– Введите стрелка! – скомандовал Окамото-старший спустя три минуты тишины, нарушаемой только легким скрипением песка в пиале.

Тут же одна из дверей с рисовой бумагой отъехала в сторону. Два охранника ввели в комнату невысокого щуплого человека. Я бы сказал азиата, но раз уже сам азиат и свыкся с тем, что кругом одни азиаты, то назову его просто человеком.

Вошедший был одет в светло-коричневую с зелеными лоскутами одежду. С плеч свисала мохнатая накидка из тонких зелено-коричневых полосок. Что же, весьма неплохо для того места, которое он выбрал для стрельбы – на верхушке сосны сливался со стволом.

Руки стрелка скованы за спиной светящимися красным наручниками. Один охранник нес снайперскую винтовку. С первого взгляда узнал «Howa HCR». Не очень дорогая дьявольская игрушка. В своё время видел такую у одного американца в Афганистане. Пусть земля ему будет пухом.

Ничем не примечательное лицо стрелка украшали синяки и ссадины. Он их получил или при падении с дерева, или же при транспортировке сюда, когда сам падал на кулаки охранников.

– Ты знаешь его? – Окамото продолжал сверлить меня взглядом.

– Первый раз вижу, – пожал я плечами и тут же поморщился от боли.

Всё-таки пожимать раненым плечом было плохой идеей.

– А ты знаешь его? – Окамото перевел взгляд на стрелка.

– Я не якшаюсь с мерзкими хининами, – процедил тот в ответ.

Окамото взглянул на мастера Нагаи, тот кивнул в ответ. Он добавил в свою размешиваемую смесь желтый порошок и подошел к пленному стрелку. Снайпер при взгляде на пиалу забился в руках охранников, но не тут-то было. Охранники держали его в крепких стальных тисках.

Мастер Нагаи легко поклонился стрелку и сказал:

– Я не знаю, кто вы, не знаю вашу прошлую жизнь, но расскажу о будущем. Этот порошок снимет с вас на короткий срок возможность использовать оммёдо. А добавленный экстракт волчьей ягоды развяжет язык. Не советую врать, иначе вы будете испытывать мучительную боль до тех пор, пока не скажете правду. Как лекарь семьи Окамото и как человек, заботящийся о здоровье других людей, я считаю свою функцию выполненной. Я вас предупредил, а дальше вы думайте сами…

После этого мастер Нагаи зачерпнул горсть из пиалы и растер разноцветную смесь по лицу стрелка. Тот было дернулся, но через секунду повис на руках дюжих парней. Его голова безжизненно упала.

– Он готов, Окамото-сама, – поклонился Нагаи.

После этого мастер Нагаи поставил пиалу на поднос, подмигнул мне на прощание и вышел.

– Снимите с него наручники и унесите винтовку. Оставьте нас троих, – скомандовал Окамото.

Охранники всё в точности исполнили, после чего покинули комнату. Перед уходом они прислонили расслабленного стрелка к стенке. Тот попытался сложить мудры, но ничего не вышло. Руки снайпера упали на пол.

– Скажи своё имя, – потребовал Окамото.

– Айко Микояма, – проговорил стрелок, тут же дернулся и простонал.

– Не стоит пытаться обмануть меня. Скажи своё имя.

– Тадаши Имаи, – чуть замедленно проговорил стрелок и выдохнул с облегчением.

Во как. Интересный порошочек. Вроде нашей сыворотки правды, только действует эффективнее. Вряд ли кто согласится добровольно причинять себе боль, зная, что слова правды её снимут.

– Ты знаешь этого человека? – палец Окамото показал на меня.

– Нет, я его не знаю.

На этот раз тело стрелка осталось в покое. Он сказал правду. Конечно же правду, иначе и быть не могло! Но всё-таки я чуть с облегчением выдохнул.

– Кто заказал тебе моего внука?

– Я его не знаю… Мммм…

На этот раз стрелка забило сильнее. Он выгнулся дугой и прокричал:

– Хаганеноцуме! Его заказал Иоши, третий человек клана Хаганеноцуме-кай.

После этих слов тело стрелка расслабилось. Он чуть слышно простонал сквозь стиснутые зубы.

Окамото хлопнул в ладоши. В ту же секунду входная стенка отошла в сторону. На пороге показался один из охранников.

– Уберите эту падаль. Узнайте у него всё и… – Окамото взглянул на меня. – Потом вы знаете, что нужно делать.

Охранник поклонился. Легко взвалил стрелка на плечо и вышел с ним из комнаты. Окамото немного помолчал, глядя на меня. Потом спросил:

– Выпьешь со мной чай?

Я настолько опешил от подобных слов, что даже забыл сразу кивнуть. Такое предложение от одного из самых могущественных людей Токио я точно не ожидал услышать. Лишь потом опомнился и активно закивал.

Окамото поднялся со своего места и подошел к стенке напротив выхода. Она в тот же момент отъехала в сторону. Я увидел сидящую пожилую женщину с белым лицом и в цветастом кимоно. Перед ней стоял небольшой столик с чайными принадлежностями. После поклона Окамото взял столик и занес его в комнату.

Интересно, а если бы стрелок сказал иное, то что тогда? Открылась бы другая стенка, где были бы инструменты для пыток? Хотя, зачем нужны какие-то инструменты, если есть такой чудесный порошок?

Я сел на циновку, стараясь не дергать плечом. Моя нагота вообще меня не смущала. Если хозяину дома было бы неудобно, то он подкинул бы какую-нибудь ветошь. А так… сижу я в набедренной повязке и сижу.

Из носика круглобокого чайника струился дымок. Окамото засыпал в ритуальную чашку тяван небольшое количество порошка зеленого чая и залил кипятком так, чтобы накрыть поверхность порошка. После этого бамбуковым венчиком тясеном неторопливо взбил порошок до образования пены.

Мне это напомнило эпизод из советского фильма, где лохматым помазком взбивали белоснежную мыльную шапку, а потом её наносили на лицо для бритья опасной бритвой. Вот только Окамото не стал эту пену намазывать на лицо, а долил кипятком почти до верха в ритуальную чашку и подал её мне с легким поклоном.

Я уже успел узнать про традицию чаепития, поэтому положил на левую ладонь шелковый платок, лежащий на столике. Правой рукой принял тяван, поставил на платок и кивнул хозяину. После этого отпил из чашки.

Ммм, терпкий вкус луговых полей наполнил рот. Я проглотил и мне на миг показалось, что сделал глоток не зеленого чая, а запустил внутрь стаю бабочек.

Вкуснотища-а-а…

Но надо было продолжать церемонию чаепития, поэтому я поставил чашку с платком на столик, обтер края салфеткой и с поклоном передал Окамото. Тот принял её и тоже сделал глоток.

Всё это происходило в полной тишине. Мы выказали друг другу знаки уважения. Глава могущественной фирмы и пухлый школьник с татуировкой на щеке…

После этого Окамото поставил тяван на стол и насыпал чай в две другие чашки. Заварил и протянул. Я с поклоном принял.

– Ты спас моего внука, – проговорил Окамото, когда мы сделали по первому глотку. – Зачем ты это сделал? Ведь ты же мог просто принести извинения и уйти. Зачем ты пожертвовал собой? Тем более перешел дорогу клану «Стальной коготь». Я не выдам тебя, но они вряд ли успокоятся в охоте за моей семьей. Придется устроить им показательную порку…

– Я не знаю, – поджал я губы. – Я не знаю всех ваших разборок, но увидел, как по лбу Масаши крадется красная точка. После этого моё тело само прыгнуло вперед.

Окамото отпил и вздохнул.

– Я знаю о вашей стычке в школе в мельчайших деталях. Знаю, что Масаши был неправ и… Я не понимаю того, что после всего этого ты решил его спасти. Ты же видел, что он собирался снять тебя на телефон. Знал, что потом подвергся бы унижению, которое никогда не смог бы исправить. И всё равно… Ты очень странный хинин. Совсем не похож на людей твоей касты.

Не стану же я говорить, что не собирался биться головой о пол беседки, а собрался всех и каждого послать к едрене-фене. Лучше этого Окамото не знать. Поэтому я скорчил серьезную рожу и произнес:

– Окамото-сама, со мной были два человека, которые поддерживали и заступались. Если бы я не принес извинения, то чтобы вы с ними сделали?

Окамото поджал губы и промолчал.

– Я не мог поступить иначе.

– Но они же из якудзы. Если бы они были на твоём месте, то вряд ли сделали бы также.

– Они моя вторая семья. Я другой не знаю, – улыбнулся я в ответ.

– Семья бандитов. И за них заступается хинин… Куда катится этот мир? Такаги-сан, я безмерно благодарен тебе за то, что ты спас моего внука. Я не могу взять тебя в клан, потому что… Потому что кастовые предрассудки всё ещё сильны в нашем обществе. Меня просто не поймут в аристократическом обществе. Даже то, что мы с тобой тут просто пьем чай, наводит на меня тень. Но я в силах выполнить любое твоё желание. Проси у меня всё, чего хочешь.

Я задумался, а потом снова улыбнулся. В голове мелькнула одна идея.

– Жизни Масаши ничего не угрожает?

– Нет.

– Мои извинения приняты?

– В полной мере.

– И мы с мастером Нобору и Мизуки-сан можем вернуться домой?

– Да, вас даже проводят до самых дверей.

Сейчас Окамото-старший нацепил маску всесильного императора, в чьих силах достать любую звезду с небес. Ну что же, надо немножечко смять эту маску. Я улыбнулся так широко, насколько позволяли губы и произнес:

– Тогда я хотел бы стаканчик апельсинового сока…

Если бы в комнате в этот момент разорвалась граната, то вряд ли Окамото-старший был бы более ошарашен. У него дрогнула рука и чай едва не пролился на столик. Он так выпучил глаза, что стал похож на европейца.

– Ты… Ты… Стаканчик апельсинового сока? И всё? Ах… Аха… Аха-ха-ха-ха!

Он поставил чашку на столик и покатился со смеху. Задрыгал ногами в воздухе, как мальчишка. Чуть-чуть просмеявшись, он встал и, продолжая хохотать, вышел из комнаты.

Я слышал его смех ещё три минуты, пока Окамото-старший не вернулся обратно со стаканом сока в руках. Он подал его мне и чуть не расплескал, когда очередной приступ хохота заставил согнуться.

– Ты… ой… ты мог просить дома, яхты, машины, даже важное место в моем конгломерате, но попросил… Ох, Такаги-сан, ты и в самом деле необычный хинин. Глупый хинин. Очень глупый, – покачал головой Окамото, когда смог справиться с собой.

Я в это время спокойно потягивал сок. Холодный, вкусный, настоящий. Не такой вкусный, как чай, но зато прекрасно взбадривает.

– Ладно, сейчас принесут новую одежду. Твоя сырая и вся в крови. Прими её в дополнение к… аха-ха-ха… апельсиновом соку. Эх, какой же ты… Но нет, я не могу просто так тебя отпустить. Как закончишь школу – можешь поступать в любой университет Токио. Семья Окамото оплатит тебе полное обучение.

Окамото-старший хлопнул в ладоши. Стенка двери отъехала в сторону. На пороге застыл в легком полупоклоне Масаши. В его руках был шелковый сверток.

Он вошел в комнату, дождался, пока закроют дверь и подошел к нам. После этого Масаши встал на колени, положил свиток на пол и неторопливо поклонился мне. Сделал тот самый поклон догэдза, какой я не мог заставить себя сделать.

– Перед лицом своего почтенного дедушки я прошу прощения у тебя, Изаму Такаги. Я был неправ в школе, неправ здесь, когда хотел снять твоё унижение на телефон. Я благодарен за то, что ты пожертвовал собственной жизнью, спасая мою. Прошу тебя принять эту одежду и моё расположение. Отныне никто в школе не посмеет посмотреть на тебя косо. А если сделает это, то будет иметь дело со мной.

Тут я просто обязан был сказать что-нибудь пафосное и такое же вежливое. Но на ум пришло только это:

– Да всё нормально. Подрались, разбежались, потом снова сошлись. Ерунда, дело-то житейское.

После этого подмигнул Масаши и протянул руку. Он немного помедлил, глядя на раскрытую ладонь, на деда, а потом решился и сжал мои пальцы в своей ладони.

Всё-таки не таким уж он плохим парнишкой оказался. Зря я тогда с его подругой в подсобке… Но что сделано, то сделано. А та тайна умрет вместе со мной и мастером Норобу. Вряд ли он тоже рискнет о таком говорить.

И вообще – тогда мы были враги. Так что это всё решает!

В свертке было серое шелковое кимоно, расшитое золотой нитью. Замысловатые узоры покрывали большую часть одежды, приковывая взгляд. Мне оно оказалось впору. Пока старший Окамото переглядывался с младшим, я сумел стянуть щепоть чудесного порошка. Он мне пригодится в дальнейшем.

Мы расстались с семьей Окамото хорошими друзьями. Норобу опять долго и упорно распинался перед стариком-оммёдзи Нагаи, а тот вторил ему в ответ. Мизуки пришлось чуть ли не силой тащить сэнсэя в машину. Ещё две машины отправились с нами в качестве почетного сопровождения.

Уже внутри автомобиля, когда мы покинули особняк Окамото, Мизуки задумчиво произнесла:

– Ты сумел обернуть своё поражение победой. Такое редко удавалось даже лучшим полководцам. Малыш, ты очень странный. И как у тебя получилось рассмешить Окамото-старшего? Никто не может похвастаться, что видел его хотя бы улыбающимся, а тут он заливался как ребенок.

– Он предложил мне пожелать то, чего я больше всего хочу на свете, а я… – на этом месте я сделал драматическую паузу. – Я пожелал стаканчик апельсинового сока.

Машина вильнула в сторону. Мизуки уронила челюсть на колени, а мастер Нобору, который пил в это время из бутылочки, поперхнулся и выплюнул воду на спинку переднего сидения.

– Ты… что?

– Я попросил стаканчик сока, – просто ответил я. – Ребята, не делайте такие удивленные рожи. Я просто с детства усвоил одну простую истину: «Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами все дадут!» Я попросил только сок, а Окамото-старший предложил мне оплатить обучение в любом университете Токио. Сам предложил.

Мизуки снова посмотрела на меня с подозрением:

– Нет, ты определенно очень странный хинин. Как раз ваша каста в большей мере и занималась попрошайничеством. Но если твои планы так далеко заходят, то… Я думаю, что твоя афера с Макото пройдет успешно.

– Я тоже так думаю, – улыбнулся я в ответ. – Так что, примешь меня в якудзу?

– Обучись сперва, – буркнул мастер Норобу. – Твой земляной щит был таким убогим, что я едва со стыда не сгорел, когда ты его выставил.

Мизуки развела руками. Даже бандаж не помешал сделать этот жест.

– Пока сэнсэй Нобору не скажет о твоей готовности, я ничего не могу поделать.

– А это будет нескоро. К тому же Тень ещё не до конца разделал лосося, чтобы считать себя свободным.

– Ладно-ладно, Нобору-сан, – проворчал я в ответ. – Вот выпадут у тебя зубы – я тебе кашу жевать не буду. И у меня к тебе ещё осталась пара вопросов по поводу опрокинутой мандалы и пересоленного риса… Что это за подстава?

Глава 11

На следующее утро меня разбудил звонок. Ну кого в такую рань надо покрыть матом, чтобы отбить охоту звонить и будить уставших ребят? До тренировки ещё полчаса, а меня безжалостно вырвали из сладких объятий сна. А в нем я был в окружении троих прелестниц, которые ласкали меня всем, чем только могли. Ух, а могли они не мало…

Я провел пальцем по сенсору и уже открыл было рот, чтобы покрыть матом звонящего, как женский голос томно произнес:

– Привет, мой ласковый зверь. Ты один?

Сон как рукой сняло. Это кто ещё может так названивать? Номер незнакомый, а вот голосок… Голосок я где-то уже слышал.

– Угу, – буркнул я, ожидая продолжения.

– Тшшш, – раздалось на том конце провода. – Ничего не говори. Сегодня говорить буду я. Ты должен слушать меня и играть… играть со своим славным дружком. Представь, что это я с ним играю…

И всё это сказано с таким придыханием, таким эротическим томным голосом, что я сразу же ощутил напряжение в набедренной повязке. У меня и так была утренняя эрекция, а после такого неожиданного звонка и вовсе под одеялом торчала ракета.

– Ты хочешь поиграть? Если согласен, то нажми кнопку «6» один раз. Видишь, как она похожа на торчащий член сбоку? Если же не согласен, то кнопку «9» два раза, она похожа на уже опавший член. Уверена, что ты начнешь с бодрой шестерки, а когда кончишь, то член опустится удовлетворенной девяткой…

Конечно же я нажал на шестерку. Что это за дела такие? Утренний секс по телефону? И с такими аллюзиями? Никогда бы не подумал такое на обычные цифры…

Я взглянул на комнату сэнсэя – оттуда доносилось мерное дыхание и легкое посвистывание.

Вот очень не хочется, чтобы неожиданный сюрприз был испорчен заспанной морщинистой рожей. Я поднялся и тихонько вышел из комнаты на задний двор. Хотел было отправиться в ванную или туалет, но если старик проснется, то первым делом отправится справить малую нужду или умыться. Там он меня может застать за очень интересным занятием. А так… Так я смогу его услышать и сделать вид, что дышу утренним воздухом.

– Ты знаешь, я сейчас стою под горным водопадом. Совсем обнаженная, без единого лоскутка ткани. Вода ласково струится вниз по телу. Такая теплая, скользкая…

Ага, это в апреле-то! Ну да ладно, фантазия у собеседницы явно богатая, поэтому не стоит обламывать заклепничеством.

– Особенно… между ног. Да, мой зверь, там, где ты очень любишь ласкать… У тебя в этом месте находится железный стержень, готовый окунуться в горячее желание… Сожми его. Ласково. Как бы это сделала я…

Я невольно засунул руку в набедренную повязку. Ух, легкий стон вырвался наружу. Эта крошка определенно умеет заводить.

– Тшшшш, не надо звуков, я буду вести тебя своим языком… Проводить своим языком по одной стальной дубинке… Могучей дубинке, очень твердой и возбужденной. Хочешь знать, что я сейчас делаю?

Нет, блин, меня больше волнует вид сада камней! Конечно же хочу!

Молодое тело с жаром отзывалось на пришептывания и томный голос. Эй, Изаму, а ты был знатный дрочун, если так легко возбуждаешься. Если ты смотришь на меня сверху, то отвернись на хуй! Я смущаюсь!

Я нажал на цифру «6» и прижал телефон крепче к уху.

– Я взяла телефон в левую руку, а правой… провожу по груди… По набухающим соскам… Они отзываются и уже торчат… призывно торчат… Ты ведь так любишь их целовать… Ты хочешь их поцеловать?

Шестерка улетела в ответ. Я уже представлял себе соблазнительную японочку, которая и в самом деле стоит под водопадом и неторопливо оглаживает себя. Медленно скользят влажные пальцы по мягкой коже… Ладонь накрывает грудь второго… нет, третьего размера!

А что? Моя фантазия, что хочу, то и представляю. Если вы будете представлять себе объект желания, то я вам ни слова не скажу. Вот и вы мне ничего не говорите про то, что у японок сиськи маленькие.

– Да, ты целуешь мои набухшие сосочки, а я запрокидываю голову и начинаю негромко постанывать… А-а-а… А-а-а… Как хорошо… Я опускаю руку и начинаю ласкать себя там… внизу… А-а-а, а-а-а… Я вижу, что ты тоже разгорячен… Твой стержень торчит так победоносно… А-а-а… Он обещает так много блаженства… А-а-а…

Ух, как же её стоны возбуждающе звучат. Фантазия подкидывает всё больше и больше вариантов. Раз и мы уже оба под водопадом. Только себя я вижу в прежнем теле. В теле Игоря Смельцова.

– Потом я опускаюсь на колени и… О-о-о, как же я хочу поцеловать его… А-а-а… прикоснуться губами к бордовой головке, а потом покрыть её поцелуями… А-а-а… какой же он горячий… какой твердый… А-а-а… я хочу его… А ты? Ты хочешь меня?

Ещё одна шестерка улетает в сотовую даль. Или пятерка? Да по хуй, главное, что один раз нажал.

– Ты входишь в меня… А-а-а… такой могучий… А-а-а… А-а-а… такой твердый… А-а-а… Вот так, да… А-а-а… чуть глубже… А-а-а… не торопись… дай мне привыкнуть к тебе… А-а-а… Ещё… Ещё… А теперь возьми меня сзади… А-а-а… Вот так, я прогнусь… да-а-а… Ещё…

Моя рука уже вовсю ходила ходуном. Я встречал рассвет, стоя на пороге дома и радостно улыбаясь показавшемуся краешку солнца.

– Ты так возбужден… А-а-а… я вся теку… А-а-а… Это вода или мои соки?.. А-а-а… Ещё… Ещё… возьми мои груди… А-а-а… сожми их… вот так… да-а-а… Ещё… Возьми меня грубо… А-а-а… Войди в меня на полную… А-а-а… Я сейчас кончу… Ещё… Ещё… Тебе нравится?

Какая там цифра? Да плевать!

– Угу, – бурчу я в ответ.

– Ещё… А-а-а… Ещё… А-а-а… Я кончаю… Кончаю… Кончи в меня, зверь… А-а-а… Кончи как тогда, на уроке физкультуры… когда школьники убирали зал, а ты трахал меня в моём маленьком кабинете… А-а-а… Да… я кончаю-у-у…

Под такие завывания я не стал сдерживаться. Струя плеснула на порог дома, на траву, на гальку дорожки. Плевать после уберусь. Как же хорошо-о-о…

– Милый… я кончила… это было так чудесно… Ты просто зверь. Я мечтала о тебе все последние три дня…

Я улыбнулся солнцу – теперь я знаю, откуда слышал этот голос.

– Икэда-сан, я тоже мечтал о вас… Вы самая лучшая учительница на свете. А как вы здорово умеете будить…

В трубке ойкнуло, потом женский голос осторожно произнес:

– Какой ужас… Я ошиблась номером… Кто это?

– Мы с вами сегодня увидимся, и я покажу, в каких позах вы стояли в моих мечтах…

Телефон тут же пискнул и отключился.

Вот так вот бывает. Приятно, когда так ошибаются номером. Я даже не буду ругаться за такую раннюю побудку.

Когда я с улыбкой повернулся, то наткнулся на недоуменное лицо мастера Нобору. Он смотрел на меня, открыв рот. И как этот старый извращенец смог подкрасться так тихо?

Хотя, я слышал только голос в трубке, поэтому мог пропустить его пробуждение. И в какой же глупой ситуации я сейчас оказался… Объяснять что-либо было бессмысленно.

– Такаги-сан, я понимаю, ты пережил вчера пулевое ранение. Ты познакомился с одним из самых могущественных людей Токио. Ты спас человека и теперь явно охуеваешь от своей невъебенности. Но нельзя же так… Нельзя вот так просто взять и подрочить на сад камней!

– Да я вовсе не на все камни, – ляпнул я в ответ и тут же пожалел о сказанном.

Получалось, что я дрочил на один какой-то камень. Такие же мысли возникли и у мастера Нобору.

– Я никому не скажу о происшедшем. Просто покажи тот камень, который так тебя возбудил. Я немедленно расколю эту дрянь на тысячи осколков! Ты не должен расплескивать семя на холодные глыбы. Ты ещё молодой, тебя ждут сотни женщин. Не надо зацикливаться только на камнях…

Он издевается или совершенно серьезен? Надо бы приколоться в ответ. Тем более, что ситуация глупее некуда, тут спасет только юмор.

– Хорошо, я больше не буду мечтать о круглом каменном выступе. Но… мастер Нобору, тогда не заставляй меня убирать сад камней. Иначе я снова не смогу сдержаться и… меня может увидеть сосед, господин Яно. Что он подумает об учителе, видя такого ученика?

– Тень, я понял тебя. В будущем я не буду заставлять убирать сад камней. Надеюсь, что на лосося это… твоё… не распространяется?

– Нет. К дохлому лососю я совершенно равнодушен.

– Тогда ладно. А то я уж испугался. Пойдем в дом, Тень. Нечего светить тут непотребством.

Йуху! Я освобожден от нудной уборки сада камней! Это ли не классно? Пять минут позора, зато потом свобода! Я с трудом сдерживал улыбку.

Если бы я только знал, что старик в этот момент занимается тем же самым…

Через десять минут я отправился на утреннюю зарядку. В связи с ранением решил сделать только половину обычного, чтобы не сильно травмировать порванные мышечные волокна. После этого принял душ, позавтракал и отправился в школу.

Каково же было моё удивление, когда в воротах школы со мной поздоровался одноклассник Кайоши Накано. Причем поздоровался сам! и не коротким кивком, а почтительным поклоном. Пришлось отвечать тем же. После этого поздоровался также другой, третий. Девчонки захихикали, прикрывая рты, когда я прошел мимо.

Похоже, что Масаши своим влиянием заставил бойкот испариться. Может, оно и к лучшему, так как я узнал всю необходимую информацию об этом мире и пришла пора наводить мосты отношений с ребятами из школы.

Меня выпустили из социального вакуума и даже пару раз восхитились прошедшей дракой. Я в ответ только пожимал плечами и говорил, что мне всего лишь повезло. А мне и в самом деле повезло, что никто из троих противников не воспользовался колдовством.

Да, в этом мире правят технологии и колдовство-оммёдо. Два столпа любого направления. Как я уже говорил, колдовство совершают с помощью техник и правильно сотворенных мудр. Люди в Японии делятся по степени владения оммёдо на боевые классы: солдат, боец, специалист, мастер, профессионал и виртуоз.

В моем классе было два человека класса «мастер», семь «специалистов» и одиннадцать «бойцов». Среди них я был одним солдатом, то есть человеком с самым низшим боевым классом. Именно поэтому все были так удивлены моей победой над мастером Окамото и двумя специалистами. Это всё равно если мышка завалит двух жирафов и слона.

– Привет! Что ты сделал, что тебя стали замечать? – спросила Кацуми, когда зашла в класс. – Какое колдовство использовал? О тебе говорят на скамеечке у школы, во дворе школы и даже в коридоре.

– Всего лишь извинился перед Окамото, – развел я руками.

– Да? И какое же это было извинение?

– Пару бутылок сакэ и искренняя улыбка.

– И что, этого хватило?

– Думаю, что могли бы обойтись и одной улыбкой. Он нормальным пацаном оказался. Не надо было с ним драться.

– А может быть и надо. Теперь о тебе говорят, как о мальчике, который выжил…

Я невольно улыбнулся ассоциациям из моего мира.

– Да пусть говорят, что хотят. Мне наплевать.

– Грубо, Изаму-сан, но искренне. Что ты сегодня делаешь после уроков?

Я посмотрел на Кацуми. Девушка опустила глаза и теребила край юбки. Что это – румянец на щечках? Неужели она хочет пригласить меня на свидание?

Блин, а мне бы не хотелось рассматривать её как объект желания – она из тех девчонок, с которыми либо дружишь, либо женишься. На разовый секс вряд ли потянет. Если переспим и разбежимся, то оскорбится и тогда всей дружбе конец. А она меня поддерживала во время бойкота.

Надо бы так плавно уйти от темы свиданий, чтобы её не обидеть.

– Кацуми-сан, после уроков я буду смотреть на расписание клубов. Меня заставляют выбрать один из них, а то я, как белая ворона, отправляюсь сразу после школы домой.

– А ты поступай к нам, в боевой клуб «Оммёдо кудо».

Ого, да туда так просто хрен попадешь. Это чуть ли не самый элитный клуб элитной школы. Сливки молока единорога. И туда попасть хинину? Это просто плюнуть в лицо каждому, кому было отказано.

Конечно же я согласился! Но не сразу. Всё-таки надо было чуточку покочевряжиться, чтобы девушка захотела видеть меня в клубе ещё сильнее. А где ещё, как не в аристократическом боевом клубе, можно завести нормальные знакомства? Нормальные для якудзы…

– Я бы хотел, но… Но как… Как там быть такому, как я? – я показал на татуировку.

– Да не волнуйся по этому поводу. Руководитель клуба мой брат, он вряд ли откажет…

Я сделал глубокий вдох, потом неторопливо выпустил воздух. Кацуми всё это время смотрела на меня выжидательно.

– Я согласен, но только если потренируешь. Ты же в звании мастера, а я… Меня там будут швырять по татами половой тряпкой.

– Тебя? Только если ты вообще не владеешь оммёдо, – улыбнулась Кацуми.

– Я им владею, но слабовато… Знала бы ты, как меня называет учитель Нобору, когда у меня не получается сделать очередную мудру из девяти сечений…

– И как же? – блеснула зубками Кацуми.

– Жопорукой толстой черепахой, – хмыкнул я в ответ. – К тому же проебавшей где-то свой панцирь. Это не мои слова, это он так сказал.

– Да? Но на мой взгляд ты немного похудел с того дня, как я с тобой заново познакомилась.

Я огладил себя по животу. Да, вес немного ушел, но это в основном благодаря тяжелым физическим упражнениям и непрерывной работе по дому. Если у вас есть лишний вес, то могу порекомендовать отличный способ для похудения – делайте генеральную уборку каждый день. Два в одном – у вас будет чистый дом и вы будете неплохо выглядеть. Заебанным слегка, но зато похудевшим.

– Спасибо. Приятно такое слышать. Так ты со мной позанимаешься?

– Да, давай после уроков позанимаемся. Я дам тебе индивидуальный урок, а потом ты уже сам решишь – будешь ходить или нет.

– Заметано, – улыбнулся я в ответ.

После этого Кацуми отошла к своему столу, а в класс вошел учитель. Потянулся урок географии. Началось путешествие по просторам альтернативного мира. Мне это было не очень интересно, поэтому я тихонько спрятал в книгу телефон и снова начал изучать нехитрую систему оммёдо. В этом мире колдовство базируется на пяти китах, на пяти стихиях: металл, земля, вода, воздух и огонь.

Каста хининов и в самом деле больше предрасположена к стихии земли. Почти всё существование касты в той или иной мере касалось приземленности. Хинины не летали, не пыхали огнем, не умели дышать под водой и тем более не умели грудью останавливать пули. Изаму принадлежал к породе землекопов, рабочих и трудяг, которые брались за самую черную работу. В основном хинины работали на возведении зданий, мостов, в шахтах и на горнодобывающих предприятиях.

Сэнсэй Нобору сказал, что со временем я смогу стать лучшим из мастеров стихии земли, на что я ему ответил, что хотел бы стать вообще лучшим из лучших. Вот как раз оммёдзи Норобу был разносторонне развит и обладал знаниями по всем пяти стихиям. Я захотел превзойти его!

На мой стол шлепнулась бумажная лягушка. Я поднял глаза и встретился взглядом с Кацуми. Та быстро дернула бровями и отвернулась. Стоило только тронуть лягушку, как она с легким шелестом развернулась. Внутри был текст:

«Изаму, вот несколько основных правил этикета в нашем клубе: нужно быть предельно вежливым, выдержанным, уважать старших по поясу и возрасту, не обижать слабых и младших. При встрече с участниками приветствуешь уважительным поклоном со словом „Ос“. Не забывай выполнять поклон при входе в додзё и выходе из него. Если опоздаешь на тренировку, садишься в конце зала, и ждешь пока инструктор не подойдёт и не разрешит встать в строй. Не перебивай старших, когда они разговаривают или объясняют что-либо ученикам, стой рядом, жди, пока на тебя обратят внимание. И самое главное – не вздумай ругаться!»

Я снова поднял глаза. Кацуми обернулась. Прикрыл глаза веками и неторопливо кивнул. В тот же миг бумажка вспыхнула огнём и растворилась в воздухе.

– Такаги-сан, не стоит увлекаться огнем в помещении, – раздался мягкий голос учителя.

Вот это подстава. Как раз в момент сгорания он повернулся ко мне. Ну не выдавать же Кацуми!

– Прошу прощения, Миура-сэнсэй! – вскочил я бодрым сусликом. – Такого больше не повторится!

– Надеюсь на это. Сейчас же прошу вас удалиться, чтобы подумать над своим поведением. И прошу не баловаться с огнем в коридоре. Мы ещё планируем завтра придти в целую и нетронутую школу.

Спорить с учителем было бесполезно, оставалось только спокойно покинуть класс. Под легкие смешки одноклассников я вышел из кабинета. Пусть посмеиваются, они вряд ли это от злобы. Шляться по коридорам означало брать на свой счет штрафные баллы. Поэтому отправился на стадион, чтобы не мозолить глаза возможным дежурным.

На стадионе госпожа Икэда гоняла параллельный класс. Я сел на месте повыше, чтобы слишком не рисоваться и начал снова копаться в телефоне, изредка поглядывая на учительницу физкультуры. Она выглядела слегка растерянной, взглядом искала того, кому могла позвонить утром. Я даже прочел по губам, что она подзывала одну из учениц и показала мой номер телефона. Спрашивала – не знает ли та этот номер? Милашка в оранжевом легком топике и обтягивающих шортах помотала головой. По словам Икэда выходило, что она ошиблась номером, а этот ученик оскорбил её спросонья.

Вот так вот… Оскорбил… А я-то думал, что ей понравилось…

Коварные всё-таки существа эти женщины!

Я любовался формами зрелой женщины и подумывал даже подойти к ней, когда она отправится в собственный кабинет. А что? Надо же было воплотить в жизнь её тайную фантазию. Пусть она представляла вместо меня другого – я то видел её!

Мне даже пришлось закинуть ногу на ногу, когда вспомнил утренний разговор.

Но всё решилось звонком Кацуми. Она позвала меня на урок и поблагодарила, что не выдал её учителю. Я только отмахнулся. Пустяки. Подумаешь, заработал штрафные баллы…

Зато после уроков Кацуми весело повела знакомить меня со своим братом Акира. Заодно посмотреть додзё клуба «Оммёдо Кудо». Её брат оказался мускулистым крепышом со здоровенными ручищами. Он так сжал мою ладонь в своей лапище, что пришлось срочно отключать нервные окончания, чтобы не заорать от боли. Я вытерпел и ему это явно понравилось.

– Кацуми рассказывала, что ты один победил троих. Это правда? – спросил Акира.

– Я просто испугался за свою жизнь, – ответил я.

– Да ты скромняга. Ладно, пойдем посмотрим додзё, – Акира хлопнул меня по плечу. – Может, даже поспаррингуем. Посмотрю на тебя в деле…

– Кх-кх, господин Такаги? – раздался голос позади нас.

Увы, спортивный зал увидеть в этот день мне не удалось. Когда мы обернулись, то увидели троих полицейских.

– Нам нужно задать вам пару вопросов относительно группировки Хино-хеби-кай. Проследуйте за нами, – вежливо предложил один из них.

Чуть поодаль я увидел улыбающегося Сэтору…

Глава 12

В голове сразу же сформировался план: правого офицера толкнуть в грудь, пока он падает – врезать локтем среднему и с разворота ногой в челюсть левому. На всё про всё две секунды. А дальше делать ноги и там поминай как звали.

Тут же отмел этот план – меня задержат Кацуми и её брат. Их оммёдо даже после небольшого шока сработает как надо. Уж если она уровня мастер, то он-то и подавно должен быть не меньше профессионала. Да и полицейские могут быстро оправиться и накостылять мне по шее, если сразу не откроют стрельбу.

Ух, а этот мелкий пиздюк Сэтору ковыряет носком ботинка край тротуара. Вот как будто не при делах! Надо было ему раньше настучать по сопатке, да вытащить наружу признание, но всё подготавливал сюрприз, оттягивал…

Сука, дооттягивался!

– Уважаемые господа полицейские, а здесь вы не можете задать свои вопросы? – я постарался улыбнуться как можно приветливее, хотя внутри всё клокотало от злости.

– Простите, Такаги-сан, но нам лучше пройти в кобан, – с поклоном ответил средний полицейский.

– Я не хочу в полицейский участок, – помотал я головой. – Мне ещё додзё не показали.

– Господа полицейские, вообще-то школа является частным заведением, – холодно проговорил Акира. – У вас есть разрешение на посещение?

– Да, господин Утида, директор Оказуми осведомлен о цели нашего визита, – ответил левый полицейский. – Он даже позволил забрать ученика с собой. Мы ненадолго, всего лишь зададим несколько вопросов, получим несколько ответов…

И всё это сказано с такой доброжелательной улыбочкой, как будто уговаривал ребенка отдать конфетку. Нет, я наслышан о вежливости местных полицейских, но это было выше моего понимания. Тем более, что Сэтору Мацуда направился прочь, насвистывая мелодию из какого-то аниме.

То есть сейчас я пойду с тремя полицейскими…

– Изаму-кун, не задерживайся там, – коснулась моей руки Кацуми. – Мы с братом будем тут, так что приходи после. Заодно расскажешь, что спрашивали, а то я сгораю от любопытства.

– Кацуми-тян, не стоит так явно показывать свой интерес мальчику. Ты его смущаешь, – чуть повысил голос Акира.

Говорил-то он строго, но я видел, что его глаза улыбались. Два члена семьи Утида показались мне немного странноватыми. В хорошем смысле этого слова – они не обращали никакого внимания на мою татуировку и не кичились своим положением в обществе. Наверное, они самые дружелюбные люди, которых я встретил в новом мире.

Если только не обращать внимания на полицейских…

– Хорошо, я пойду в кобан, а когда вернусь, то покажешь свой коронный удар, – подмигнул я Кацуми.

Она чуть прикрыла рот рукой, чтобы скрыть ехидную улыбку. Кивнула и потянула брата за собой. Они прошли за стеклянную завесь из мелких бус и пропали в темноте бойцовского клуба.

– Эх, такая тренировка накрывается медным тазом. Ладно, господа копы… Показывайте, где тут ваш кобан? – спросил я.

От момента, прошедшего с вежливого покашливания, и до настоящего момента у меня успел сформироваться план ответов на возможные вопросы. Так как многие уже знают, что Изаму Такаги частично потерял память, не стоит отказываться от версии драки. Тем более, что следы ударов всё ещё оставались на лице на следующий день, несмотря на лекарские успехи сэнсэя Норобу.

Так что я просто скажу, что ничего, по поводу убитых в подворотне ребят, не знаю. Шел-шел, поскользнулся, упал, очнулся у сэнсэя Норобу – местечковая амнезия. Шарахнулся башкой так, что здесь помню, а здесь не помню… Тем более, Мизуки убедила меня, что в той подворотне не было никаких камер, и никто никак не сможет связать меня и тех троих ублюдков из Хино-хеби-кай.

– Тут недалеко, но, чтобы сэкономить время, мы просим вас пройти в машину. Так выйдет быстрее, – с легким поклоном офицер показал на стоящий поодаль черно-белую «Тойоту».

Ну, быстрее, так быстрее. Хотя, я предпочел бы лучше пройтись по улице. Но… чувство опасности почему-то молчало. Скорее всего, я слишком рано расслабился… Расслабили меня ребята из семьи Утида.

Мы с вежливыми полицейскими сели в автомобиль. Двое впереди, двое позади. Вроде бы ничего подозрительного. Правда, как у каждого россиянина, когда его сажают в полицейскую машину, возникло чувство дискомфорта. Я в тот момент подумал, что лучше бы всё-таки прогуляться по улице.

Внутри машины пахло какими-то специями. По ходу недавно у офицеров был обед, и они употребляли его прямо в автомобиле. Полицейские пристегнулись, после чего мы тронулись в путь.

Я по привычке старался запомнить обратную дорогу. В памяти отпечатывались дома, рекламные щиты, небольшие скверики.

Мне показалось странным, что мы ехали уже больше пяти минут. Память мне не изменяла, память говорила, что ближайший кобан находился всего в десяти минутах ходьбы. Я оглянулся на полицейских.

Все трое молчали, как будто каждый взял по рыбке фугу в рот и теперь старается не шевелить челюстями, чтобы не дай Бог не раздавить малька. Легкие улыбки играли на лицах, но они почему-то старались на меня не смотреть. Вот это уже начало меня вымораживать…

Если меня опять заказали и это ненастоящие полицейские, то ребята должны хоть как-то выдать себя. Но они вели себя расслабленно, как будто и в самом деле хотели всего лишь поболтать. Кстати, а почему бы не развести их на разговор прямо в машине?

– Господа полицейские, а что вы хотели узнать у меня про эту самую группировку… как её там… Хреном катай?

Тот, кто сидел рядом со мной, изобразил на лице крайнюю степень участия и ответил:

– Мы почти приехали. Вот ещё чуть-чуть подождать и всё. Давайте помолчим… Послушаем музыку…

Это «ещё чуть-чуть» вылилось в целых семь минут. Если они меня обратно не повезут, то обратно шлепать и шлепать.

Я всё время был весь во внимании. Ждал какого-либо быстрого движения, нервного взгляда или же, на худой конец, резкого взмаха ресниц. Хренушки! Эти манекены в белых рубашечках и синих жилетах были абсолютно спокойны. Они как будто расслаблялись в бане, в большом чане офуро, а не везли одного из подозреваемых.

Это стало напрягать ещё сильнее.

– Господа полицейские, а можно мне позвонить дедушке? Он может волноваться, а я его успокою и скажу, что скоро приду. Я же скоро приду? – помахал я телефоном.

Даже не улыбнулись язвительно. Хм, значит, убивать не собираются. Или моя наивная подначка не нашла свою цель.

– Да-да, вы скоро вернетесь, молодой господин Изаму Такаги, – подтвердил полицейский рядом. – А вот мы и приехали. Может, потом позвоните дедушке? Мы ненадолго. Не будем нервировать старого человека лишними подозрениями. Вы ничего не сделали, а он будет думать плохое… волноваться… Вы же ничего не сделали?

Я ощутил на себе испытующий взгляд. Ага, не только я один прощупывал полицейских. Они «щупали» меня в ответ.

– Конечно же ничего. Я вообще не знаю такую группировку и никак к ней не отношусь.

– Вот и не волнуйтесь так. Если вы ни в чем не виноваты, то вас ни в чем и не будут обвинять…

Опаньки, пошли психологические уловки. Я тут должен дернуться и покраснеть. Я дернулся и покраснел.

А что? У любого человека есть грешок за душой, начиная от перехода улицы в неположенном месте и заканчивая тяжким преступлением. Если полицейский будет буровить вас взглядом, то сложно оставаться спокойным даже самому честному человеку. Вот тот отморозок, кому черт не брат, будет плевать на эти психологические выносы мозга, но я же отыгрываю другую модель поведения. К тому же старый прием, когда вас просят не волноваться, вызывает ещё большее волнение.

Поэтому я скуксился и стал делать вид, что пересчитываю в уме все спизженные на рынке леденцы.

– Я просто хотел узнать…

– Вы всё узнаете на месте.

Интересно, а модель «плохой полицейский – хороший полицейский» ко мне будет применяться? Я такое только в кино видел, но кто знает…

Обычно полицейские – это такие затраханные жизнью люди, которые всего лишь выполняют свою работу сродни ассенизаторам. Те тоже по уши в говне, хотя в отличие от полицейских, у них нет своего праздника…

Машина остановилась на улице Омотесандо, рядом с самым обычным кобаном. Блин, закинули в хуево-кукуево… И надо было ехать так далеко?

Кобан был небольшим полицейским участком, в котором работали трое-четверо полицейских. Они являли собой своеобразное сочетание патрульных и участковых. Пока один сидел внутри участка, трое других патрулировали улицы и посещали с беседами жильцов района.

К старику Нобору подобные патрульные заходили редко – сэнсэй не скупился на крепкое словцо при взгляде на форменную одежду.

Через стеклянные стены кобана я разглядел сидящего внутри человека. И это тоже странно – люди из одного района приехали за мной через три квартала. Я ведь явно не в их юрисдикции…

– Заходите, господин Такаги, – с легким поклоном сказал один из полицейских.

Я поблагодарил ответным поклоном и пошел вперед. Всё-таки этот район был оживленным, люди сновали по улицам. Так что вряд ли меня будут убивать у людей на глазах. Это будет чересчур. Но и привезли меня сюда не просто так…

Дверь легко открылась, и я вступил в кондиционированную прохладу. На стенах весело висят щиты информации, в углу тихо булькает кулер – подпирает стеллаж с находками. В центре небольшого участка возвышается европейский стол.

За столом сидит человек лет сорока-сорока пяти. И то возраст можно угадать только по легким мимическим морщинам – на черных волосах ни одной серебряной нити. Крепкие плечи, мозолистые набойки на костяшках пальцев. В крупных руках небольшой планшет, кажущийся игрушкой.

– Старший комиссар Мацуда, Изаму Такаги явился по вашему вызову, – отрапортовал полицейских, который зашел со мной в участок.

Мацуда? Старший комиссар Мацуда? А не тот ли это Мацуда, который…

– Хорошо, Ямада-сан, – кивнул мужчина за столом. – Создай нам уединение и подожди с остальными ребятами на улице. Проследи, чтобы никто не заходил.

Полицейский Ямада поклонился и нажал кнопку на дверном косяке. Тут же легкие жалюзи с шорохом опустились и намертво скрыли то, что было внутри кобана от возможных взглядов с улицы. После этого дверь закрылась, и мы остались со старшим комиссаром Мацуда один на один.

Неужели это отец Сэтору? Или просто однофамильцы? Нет, что-то есть такое неуловимое в чертах лица, что позволяет определить родство. Такой же формы нос? Или глаза? Или уши? Или всё вместе?

Старший комиссар молчал и разглядывал планшет. Я молчал и разглядывал кобан. Куда бежать в случае отступления? Попытаться выбить бутылкой из кулера окно и сигануть следом? Или опрокинуть стеллаж, а потом выбегать через дверь?

Через три минуты, когда я перебрал в уме различные варианты дальнейшего развития, старший комиссар поднял на меня глаза. Его хриплый голос звучал негромко, но пробирал до печенок. Вот есть такие голоса – вроде поют колыбельную, а от страха волосы шевелятся. Этот голос был одним из таких:

– Изаму Такаги, восемнадцать лет, бывший хинин, а теперь равноправный гражданин Японии. Адепт старшей школы Сайконогакко и ученик сэнсэя Нобору. Замечен в компании якудзы. Умеет драться и не отступает в драке. Нерадивый сын самоотверженных родителей, которые на четыре с половиной года отдали себя в рабство, чтобы их сын смог закончить самую дорогую школу… Скажи, Изаму-сан, почему ты не сдох?

Вот тебе и здрасте! Ну ни хуя себе заявочки…

– Простите, что?

– Что слышал, ублюдок, – негромко сказал старший комиссар. – Когда мой сын сказал, что будет учиться с хинином, я не поверил своим ушам. Чтобы будущий начальник учился с низшим… Нет, такому не бывать! И ведь тебе предлагали сначала просто забрать документы из школы и тихо уйти, но ты… Ты заартачился. И чего ты добился? Чтобы я послал к тебе троих бойцов из своей команды?

Вот вообще интересно девки пляшут! Я даже мысленно пожал руку настоящему Изаму – пацан не испугался слов сильных мира сего. А вот слова «из своей группировки» наталкивают на мысль…

– Кого вы ко мне послали? – постарался сделать голос дрожащим. – Извините, я не помню… Я ударился головой и… Вы главарь какой-то группировки?

Всё-таки я человек-овца, которого поставили перед человеком-львом. Вот только лев ещё не знает, что в овечьей шкуре затихарился матерый волчара…

– Заткнись! Не неси чушь! Ты удивлен? Ты в самом деле думаешь, что комиссар полиции не может быть главарем преступной группировки? Ха-ха, да ты не только упрям, но ещё и глуп, червяк!

А вот это плохо. Вот это очень плохо – такой информацией не станут делиться просто так. Обладающего такой информацией в будущем могут… Да нет, даже не могут, а обязаны убрать. Не должно касаться посторонних ушей знание о том, что бандформирование управляется одним из высокопоставленных чинов. Тем более, не должен знать тот, у кого детство в жопе играет.

Сейчас меня явно будут убивать… Вот скажут высокопарную речь, прослезятся от своей невъебенности, а потом проковыряют пулькой дырку между задорно раскинутых бровей. Чтобы не было шума, сделают это из пистолета с глушителем. И буду я лежать холодным трупиком возле кулера до самой ноченьки, пока не уменьшится людской поток. А уж там, под покровом ночной темноты…

Я даже сделал шаг по направлению к кулеру, но старший комиссар сделал несколько мудр и выбросил руку.

– Дьявольский шар!

В воздухе возле кулера зависла шаровая молния. Она потрескивала и выпускала короткие протуберанцы. Отставить ствол с глушителем – меня завалят электричеством. Тоже мало приятного…

– Даже не думай, ублюдок. Пока я с тобой не закончил говорить – даже не думай дергаться. Что? Думаешь, я не читаю по твоей наглой роже? А ещё эта мерзкая татуха… Вообще, зачем ты пошел в высшую школу? На хуя она тебе нужна, ничтожество? Копался бы в говне, как твои предки, и горя бы не знал. А сейчас…

Он повернул ко мне планшет. На экране монитора было видно строящееся здание. Съемка велась с дрона, потому как вряд ли какое другое устройство способно так просто скользить между колоннами и подниматься по незакрытой шахте лифта.

Камера показывала работающих людей в такой замызганной спецодежде, что казалось, будто там не было ткани – только грязь. Люди таскали кирпичи, мешки, мешали цементный раствор. На осунувшихся лицах была только безграничная усталость. Они провожали дрон пустыми глазами, но никто даже не подумал приблизиться к нему.

– Это ваш новый дом? – спросил я. – Большой…

– Заткнись и смотри, – процедил старший комиссар.

Я смотрел.

Дрон поднимался всё выше и выше. Наконец, он застыл на одной из лестничных площадок. В поле зрения камеры попали двое. Мужчина и женщина.

У меня кольнуло в груди. Я их не знал, но сердце почему-то убыстрило свой бег. Они мало чем отличались от других строителей. Такие же уставшие, грязные и…

Из-под слоя грязи были видны такие же как у меня татуировки на лице!

– Вижу, что узнал, – хохотнул Мацуда. – Смотри дальше, ничтожество!

Дрон приблизился к паре, делающей кирпичную кладку. Мужчина взглянул на летающую хрень пустыми глазами, потом вдруг улыбнулся. Он протянул руку к дрону, а тот подался вперед. Мужчина снял с летательного аппарата небольшой белый прямоугольник и показал его жене. Та взглянула, быстро-быстро заморгала, а потом по её грязному лицу пробежали две дорожки слез.

Мужчина улыбнулся гнилыми зубами и помахал в камеру. Обнял жену, а та уткнулась лицом в мужское плечо и начала мелко содрогаться. Заплакала…

Я увидел, что в его руке была зажата фотография Изаму. Моя фотография.

После этого трансляция закончилась. Я продолжал пялиться в потухший монитор.

Так вот они какие… мои родители. Азуми Такаги и Коичи Такаги… В глазах почему-то стало горячо-горячо.

Почему горячо? Ведь это же не мои родители, а Изаму. Почему же сердце бьется так часто, а воздуха не хватает?

В грудь ударил свернутый бумажный комок.

– Ты меня слышишь, червяк? – раздраженно спросил старший комиссар.

– А? Вы что-то говорили?

– Да ты никак оглох? Ладно, повторю ещё раз. Я знаю, что ты убил троих моих людей. И плевать бы на этих сволочей, но я бизнесмен. Для меня люди – это деньги. Если ты забрал у меня троих людей, то должен вернуть их стоимость. Иначе твои родители могут нечаянно оступиться и упасть в шахту лифта. Видал, какая она глубокая?

Я взглянул в глаза этого человека. Он улыбался.

– Что я должен сделать?

– Ты должен выиграть три боя на «Черном Кумитэ». Тогда ты вернешь мне сумму за троих людей и с твоими родителями ничего не случится.

– А со мной?

– Ты уйдешь из школы. Уйдешь из Токио. Вообще покинешь страну. Навсегда. Это моё предложение. И если ты хочешь остаться в живых, если беспокоишься о своих родителях, то ты его примешь.

– Хммм, я согласен, но что будет если я не выиграю?

Старший комиссар Мацуда пожал плечами, а после взмахнул рукой. Шаровая молния метнулась ко мне. Я едва успел присесть. Она сделала круг почета над головой, отчего волосы встали дыбом, а потом поплыла к комиссару. Он взял её в руку, подкинул, как детский мячик, и сжал в ладони. В стороны ударил небольшой заряд, взлетели бумаги, покачнулись информационные щиты.

– Вот что с тобой будет, ублюдок.

Я посмотрел в глаза комиссара. Сказал негромко, чтобы только Мацуда слышал:

– Я как-то говорил одну вещь… Ваш сын может это подтвердить. Я не хочу ни с кем воевать, я хочу лишь одного – чтобы меня оставили в покое. Но я не спущу никому оскорблений и издевательств, как над собой, так и над моими родителями. Я буду участвовать в вашем «Черном Кумитэ». И я прошу лишь об одном – оставьте родителей в покое. Они не заслужили такой участи…

Он посмотрел на меня красными, налитыми злостью глазами, а потом расхохотался. Также хохоча, он поднялся из-за стола и двинулся к выходу. Уже возле меня он повернулся и процедил:

– Первый бой состоится через две недели. Ты получишь сообщение на телефон… грязный хинин.

Я опустил голову и стоял так, пока на улице не хлопнула дверь полицейской машины. После этого я повернулся и побрел прочь.

Старался изо всех сил сдерживать улыбку…

Глава 13

– Такаги-сан! Подойди сюда, пожалуйста! – послышалось из дома сэнсэя Норобу.

Вот только не «Такаги-сан»! Я ведь всю правду рассказал и вышел, чтобы поздороваться с Хаяси. Мизуки была так озабочена после вызова сэнсэя Норобу, что даже не ответила на моё приветствие обычной улыбкой. Не назвала меня малышом.

А я чего? Я вообще ничего! Другие вон чего и им ничего, а я тогда чего? Даже оставил этим двоим телефон с записью нашего с комиссаром разговора. Не зря же я им махал в машине, когда спрашивал про звонок дедушке – функция диктофона помогла передать всю прелесть нашей беседы.

И чего теперь опять «Такаги-сан»? В чем я провинился?

– Я тут воздухом дышу! – отозвался в ответ, уже прикидывая, в какую сторону лучше делать ноги.

– Ты подышишь им позже, за это время он не испортится. Тебе даже покажется, что он стал чище! – не унимался сэнсэй.

Я стоял на вечерней улице, на которую понемногу опускались сумерки. Фонари пока ещё не зажглись, но горящая реклама на домах становилась отчетливее. На другой стороне машины сложил руки на груди Хаяси. На моё приветствие он никак не ответил. Ну и ладно, мы не гордые. Мне просто был нужен повод выйти на улицу. Как оказалось – не напрасно.

На лице водителя Хаяси понемногу расцветала улыбка. Он тоже знал, что под такими словами скрывается получение порции звездюлей. Эх, вечер перестает быть томным.

– Да я лучше тут постою. Мне ещё за мороженым надо успеть сгонять, пока магазин не закрылся!

– За мороженым тебя потом Хаяси отвезет. Лучше подойди сюда сам!

Отогнутый средний палец правой руки Хаяси дал четкую оценку желанию ехать со мной куда бы то ни было. Этот жест далеко не мудра оммёдо. Я в ответ скорчил рожу и крикнул:

– Да я тут Хаяси помогаю свечи менять! Сейчас закончим и подойду!

– Ничего он не помогает! – тут же сдал меня добрый водитель. – Ко внутренностям машины я его на пушечный выстрел не подпущу!

– Такаги-сан, ты только оттягиваешь неизбежное! – крикнула Мизуки.

Опа-на! А ведь она так никогда меня не называла. Всё время малыш да малыш. Похоже, что дело не только пахнет керосином, а вообще воняет аммиаком. Точно надо делать ноги!

– Да ничего я не оттягиваю! Мне и в самом деле жутко хочется мороженого! Помру без него молодым и красивым – сами же потом плакать будете!

– Хаяси, немедленно приведи этого болтуна! – скомандовала Мизуки.

Я наткнулся на взгляд Хаяси. Дернул бровями. Улыбающийся водитель покрутил головой. Вот же козел! Ему прямо-таки за радость видеть моё наказание.

Если я побегу вправо, то он кинется за мной и через пару десятков шагов нагонит, а если…

Футбольным финтом я рванулся влево, а через два шага резко развернулся и помчался в обратную сторону. Если всё пройдет успешно, то…

– Штормовые клещи! – раздался выкрик Хаяси, а в следующий миг асфальт подо мной ушел далеко вниз.

Я повис в воздухе, болтая ногами. Вот и как тут убежишь, когда опору для бега вырывают прямо из-под ступней?

Черт побери! Достали эти оммёдзи с их колдовством. Никакой злости на них не хватает.

Моё тело сковали невидимые воздушные потоки. Они клещами сдавили грудь и прижали руки к бокам. Хаяси был на уровне специалиста стихии Воздуха. Я не забыл об этом, но думал, что он бросится за мной обычным способом. Я бы тогда отомстил ему за выставленный средний палец…

«Штормовые клещи» походили по принципу на «Небесный захват», но если в захвате атаке подвергалось только горло, то клещи ловили и обезоруживали беглеца полностью. Очень распространенный прием у полицейских. Из-за эффективности якудза тоже взяли его на вооружение.

– Он сейчас подойдет! – крикнул Хаяси.

Ага, подойду… Подлечу, мать его…

Хаяси неторопливо провел рукой. Меня пронесло над заборчиком и потащило в дом сэнсэя Норобу. По пути я ожидаемо встретился головой с притолокой. Хотя изо всех сил нагибал голову вниз.

Гребаный Хаяси… Надо будет ему сахара в бензобак насыпать…

Внутри дома сидела злая Мизуки и хмурый Нобору. Воздушные клещи разжались прямо перед ними. Я едва успел сгруппироваться, чтобы не шлепнуться на жопу.

Мизуки сегодня была в светло-сером костюмчике и черной блузке. Её губки яростно кривились, и мне стоило большого труда сконцентрироваться на них, а не скользить взглядом ниже. Бандаж травмированной руки поддерживал грудь и словно выставлял её на показ. Словно кричал: «Эй, Изаму, тут за тканью скрывается пара прелестных грудок! Сорви эту ткань и впейся губами в сосок!»

– Почему ты сразу мне не позвонил? – спросил Нобору.

– Я… я не знал, что это так важно, – ответил я.

– Не знал, что так важно? Малыш, ты подписался на «Черное кумитэ», что может быть менее важно? – фыркнула Мизуки.

– Да? Ну и что? Подумаешь, какой-то конкурс по вышиванию крестиком…

– Глупец! Это не какой-то конкурс! Это кровавая схватка приговоренных к смерти преступников. Долбоёб! С арены уходит только один! С людей снимают магические браслеты, чтобы они могли в полной мере использовать оммёдо!

– Мизуки, я этого не знал… Да и к тому же у меня не было другого выхода. Он угрожал…

– Да я слышала, – отмахнулась Мизуки. – У нас тут часто угрожают, малыш… И не всем угрозам стоит верить. Ты сейчас себя в такое дерьмо вогнал, что весь наш клан вряд ли сможет оттуда вытащить.

Я нахмурился, перевел взгляд на Нобору. Тот только покачивал головой и напоминал китайского болванчика на торпеде автомобиля.

– А что мне оставалось делать? Друзья, я думал, что будет всего пара вопросов, я отмажусь, скажу, что ничего не видел, ничего не слышал, ничего никому не скажу. А оно вон как повернулось…

– Малыш, оно всё очень плохо повернулось. Смертникам нечего терять, вот они и бьются до последнего вздоха. Это кумитэ запрещено в Японии, но ничто так не будоражит кровь, как наблюдение за битвой до смерти, поэтому его и проводят в глубоком подполье. И там нет запрещенных приемов – всё разрешено. Жестокость настолько запредельная, что каждому зрителю при входе выдается по бумажному пакету.

– Как в самолете?

– Да, как в самолете, – кивнула Мизуки.

– Да и ладно, подумаешь – приду, накостыляю всем и потом… Ай-яй-яй! Сэнсэй Нобору! Сэнсэй Нобору, пусти! Да пусти же, а то без уха оставишь!

Ухо заскрипело, когда его схватил невидимый захват. Меня словно подвесил на бельевую прищепку невидимый великан. Я кончиками ног доставал до пола, и этого едва хватало, чтобы не оставить кусок плоти в невидимом зажиме. Боль вовсе не такая, какая возникает, когда зажимают уши и «показывают Москву». Боль десять раз сильнее. Я тут же загнал её в подсознание, но заметил, как левый глаз Нобору подмигнул.

Ага, это «ж-ж-ж» явно неспроста. Надо подыграть старику… Ну я и заголосил чуть ли не во всю мощь молодых легких.

– Похоже, что молодой человек не вполне понимает всю серьезность происходящего, – покачал головой Нобору. – Надо бы ему прочистить уши, а то он и на записи диктофона завис.

– Я не завис! Я просто отключился и не слышал ничего из того, что говорил комиссар! Ай-яй! Да больно же! Отпусти! Мизуки, скажи ему!

– Отключился? – поднял бровь Нобору.

– Да, как тогда, в первый раз, когда я был у тебя дома! Или когда был с Мизуки! Я отключаюсь на пару секунд, а после прихожу в себя! Да больно же!

– Мастер Нобору, вы точно не оторвете ему ухо? – покосилась на меня Мизуки. – Оно уже бордовое стало.

– Ничего… не понимает через голову, поймет через… ухо! Я ведь ещё и выкрутить могу, – Нобору повернул руку и мою голову пронзила новая боль.

Она пробилась сквозь блокировку и зажгла раскаленным угольком под самой линией волос. Пришлось и её загонять в подсознание. Эх, не переусердствовал бы учитель…

– Ай-яй-яй! Ой-ой-ой!

– А теперь пройдемся по комнате, дорогой ученик. Я научу тебя советоваться с учителем каждый раз, когда возникают сложные вопросы. Вот так вот, перебирай ножками, да-да.

Меня потянуло влево и, чтобы оставить ухо при себе, пришлось двинуться следом за невидимой силой. Мизуки только покачала головой. Она поглаживала бандаж и следила, как я обхожу вокруг их.

– Сэнсэй Нобору, я думаю, что с него достаточно, – промолвила девушка, когда я прошелся мимо них в третий раз.

– Нет, я его ещё десять раз проведу, а потом только подумаю, – с ехидцей в голосе проговорил старик.

– Ай-яй-яй! Вот сейчас вообще оторвется! Ай, как же больно-то!

В дверях я заметил Хаяси. Он подглядывал одним глазком за экзекуцией и ему явно хотелось, чтобы я запнулся. Я показал исподтишка средний палец. Улыбка на желтом лице чуть померкла.

– Это ваш ученик, сэнсэй Нобору. Что вы хотите, то с ним и делайте. Мне же пора. Я узнаю, против кого выйдет наш оболтус, а потом мы решим, что с ним делать.

– Хорошо, Мизуки-сан, прикладывай лекарство два раза в день, и оно облегчит твои страдания. Не то, что у этого засранца!

– Ай-яй! Мизуки! А что насчет завтра? Что насчет Макото? – в конце я даже призвизгнул.

– Всё в силе. Я не отменяю своих слов, – кивнула девушка, поклонилась Норобу и пошла на выход.

Я продолжал орать и отплясывать до тех пор, пока не отъехала машина. Только после этого невидимая сила отпустила моё ухо.

Рухнул на циновку и зажал горящую часть тела.

– Не притворяйся. Тебе же не больно, – хмыкнул Норобу. – Ты обладаешь техникой усмирения боли. Давай, залечим ухо.

– Да? И как давно ты это заметил? – убрал я руку от горячего пельменя.

Тут же на неё пролился синеватый дым исцеления.

– А вот как наказывал, так и заметил. Ты можешь умирать, можешь орать, можешь истекать кровью, но тебе будет не больно. Я вижу это по твоим глазам. Но актером ты родился хорошим. Отыграл роль испуганного школьника на отлично. Можешь даже в театре кабуки выступать. Великолепно показываешь боль и эмоции. Никто и не подумал, что в теле школьника засел взрослый убийца. Чудесно сыграл, если получилось обмануть Мизуки, что она так взъярилась… Да и комиссара ты тоже наебал неплохо… По крайней мере ты так думаешь.

– А разве Мизуки была в ярости?

– Да, у неё даже рана открылась, – кивнул Норобу.

– Кстати, хотел узнать – а почему ты до сих пор не вылечил её? Вон как лихо пулю из меня извлекли и заштопали, а Мизуку до сих пор с бандажом ходит.

– Эх, если бы было всё так просто… Тебя ранили обычной пулей. Пулю, заряженную оммёдо, не пропустил бы мастер Нагаи. Его защитное поле покрывало всю территорию Окамото. А вот против обычного металла он бессилен. Такое защитное поле под силу выстроить только виртуозу, обладающему знаниями всех пяти стихий. Что до Мизуки, то она как раз ранена не обычным мечом, а с магией… Поэтому рана постоянно сочится, намокает и даже плохо пахнет…

Во как! А я-то думал ей ещё зеленку предложить, а тут вон оно что… После такого предложения она имела право накостылять мне за издевательство.

– И что, с раной ничего сделать нельзя?

– Можно. Нужно приложить тот самый магический меч к ране и произвести исцеление…

– Так в чем же дело стало?

– В том-то дело и стало, что в пылу сражения Мизуки заметила только пасть золотого дракона на рукояти. Лезвие меча должно было снести ей голову, но она блокировала в последний момент и получила рану. Упала. А когда поднялась, то человека с мечом уже не было в битве. И лица его она не запомнила… Мы спрашивали у многих, но подобного меча ни у кого не оказалось. Даже среди той группировки, с которой сражались в тот день. Стукачи так ничего и не смогли выяснить. Меч появился, ударил и исчез…

– Эх, бедолага…

– Это ты бедолага, иномирец, раз согласился на «Черное кумитэ», – вздохнул Норобу.

– Вообще-то я согласился только для того, чтобы в тот момент уйти. Чтобы выиграть время… Я же не дурак сражаться с какими-то уродами.

– Как раз дурак – ты дал согласие при «Дьявольском шаре», а это всё равно, что подписал договор. Теперь ты проклят молнией и если не явишься через две недели, то лучше не выходи на улицу – в любой момент поразит сила небес.

– И что, ничего нельзя сделать? – с недоверием уставился я на старика.

– Можно посадить тебя в комнату с резиновыми стенами, но кому надо всю жизнь кормить дурака, который сам согласился и сам подставил свою шею под удар?

– Но я же не знал…

– А кого это волнует?

– Меня это волнует. Скажи мне, где живет старший комиссар Мацуда, и я разорву контракт.

– Уже поздно. Даже если ты убьешь этого человека, то проклятие никак не снимется. Да и родителей Изаму тоже убьют, а они ни в чем не повинные люди…

Я помолчал. Старик сидел в позе лотоса и созерцал свои руки.

Мда, ситуевина так себе. Может получиться как-нибудь решить без кровопролития?

– А если я обращусь в полицию и предоставлю им запись с диктофона?

Старик улыбнулся, сделал несколько мудр и быстро произнес:

– Голос Ямабико!

После этого он взглянул на меня и сказал голосом комиссара:

– Ну что, грязный ублюдок, достаточно такой демонстрации, чтобы ты понял, что твоя запись никому не сдалась? Звукоиммитацией уже никого не удивишь…

Я даже присвистнул – так похоже получилось. Что же выходило? Куда ни кинь, опять всюду клин?

Я-то думал, что обманул комиссара, чтобы выиграть время, а оно вон как повернулось. И теперь волей-неволей придется идти на эту самую черную хрень.

– Слушай, сэнсэй-Норобу, а как же тогда быть? Я ведь почти ничего не знаю. Только земляной щит немного, но на нем далеко не уедешь.

Старик сделал ещё пару мудр, а потом ответил своим обычным голосом:

– Ну, как же не знаешь. Ты научился распознавать различные мудры. Можешь прочитать их и подготовить контратаку. Не зря же две недели разбирал песок опрокинутой мандалы. Пока ты думал, что тренируешь терпение – ты тренировал внимание. Вот смотри!

Старик сделал быструю комбинацию из пяти мудр. Такую быструю, что глаз еле успевал следить за меняющимися положениями рук и пальцев.

– Можешь их назвать?

– Гармония, сила, исцеление, созидание, сила, – сорвалось у меня с языка.

– Хорошо, а вот эту?

На этот раз Норобу сделал десять комбинаций. Я снова назвал все безошибочно.

– А теперь приготовься!

Тридцать три комбинации… И снова без ошибок. Я сам охренел от собственной внимательности. Словно в мозгу выстроилась таблица из девяти символических сечений кудзи-кири. Как только сэнсэй делал очередную мудру, табличка копировалась в ряд. Осталось только назвать её.

Это походило на выуживание из общей кучи цветных песчинок – зеленую в одну баночку, красную в другую и так далее. Нобору проговорился, что это он подтолкнул меня при раскладывании песка по мандале, теперь стало понятно – для чего было это упражнение. Я-то думал, что он меня просто не любит. А оно вишь как вышло…

– Вот и отлично. Видишь, ты можешь повторить любую увиденную комбинацию. А теперь осталось лишь научиться, в какой момент выпускать боевой дух, чтобы активировать её. И научиться контролировать силу боевого духа, чтобы не умереть от перенапряжения.

– Боевой дух? Это когда гороха объешься?

– Хорошая шутка! Запомни её, как раз расскажешь первому противнику – пусть он умрет от смеха, – ухмыльнулся Нобору. – Хотя нет… На первые два боя у нас есть сикигами… Вот на третий бой тебе придется выйти самому.

– Чего? Сикигами?

– Ага, помнишь, как танцевал «Ламбаду» при луне? Вот этот первый дух тебе и поможет. Он уже зарядился от озорства и будет рад получить свободу после выполнения моего желания. Второго тебе придется умаслить в эротическом плане…

– Чего сделать? – я почувствовал, как волосы встали дыбом.

Вот уж чего-чего, а духов мне ещё «умасливать» не приходилось. Да к тому же в эротическом плане…

– Ты должен будешь трахнуться и, во время траха, позволить ему вселиться в твоё тело. Как только он насытится, так будет готов к бою. Но у меня всего два духа-сикигами, а на третий раз нам нужно будет подготовить тебя к бою. И боюсь, что на третий раз против тебя выставят самого сильного бойца. Первые два будут слабыми, но люди всё равно будут ставить на них, а не на какого-то школьника. А вот уже последний будет самым сильным, возможно, даже чемпионом…

Как много информации! Мне нужно трахнуться и пустить в себя духа. Это вообще не групповуха будет? Потом надо драться и обязательно победить. И снова драться. И опять… Что-то много всего для обычного школьника.

У меня звякнул телефон. Пришла смс-ка от Мизуки:

«Малыш, ты долго спрашивал меня о приеме в ряды якудза. Что же, ты уже пошел против власти, против полиции, против законов… Я поговорила с оябуном и он разрешил тебе вступить в наши ряды после завершения „Черного кумитэ“. Надеюсь, что ты останешься жив».

– Судя по твоему лицу, новости не очень хорошие? – спросил Норобу.

– Да так, – отмахнулся я. – Мотивашка привалила. Если выживу, то меня примут в якудза.

– Вот и хорошо. Поднимайся, Тень. Сегодня мы с тобой будем тренировать боевое оммёдо. И если ты думаешь, что можешь контролировать боль, то ты глубоко заблуждаешься. Ты можешь обмануть Мизуки, Мацуду, Окамото, но не можешь обмануть меня.

– А что там с моими зависаниями? Ты так спросил, как будто что-то знаешь.

– Не знаю точно, но догадываюсь, что не всё с тобой так просто, иномирец. Мне ещё нужно будет поговорить с сикигами. Чего сидишь? Идем тренировать боевой дух!

– Так может быть сначала покушаем?

– А вот вернемся и покушаем… Вернее, если ты вернешься, – тоненько захихикал сэнсэй Нобору.

Глава 14

– Вот тут начинается твой боевой дух, – сэнсэй Нобору ткнул пальцем мне в солнечное сплетение. – Отсюда он берет своё начало и распространяется по телу через меридианы боевой системы. Заметил, что при драке всегда стараются ударить именно сюда?

– Вообще-то при драке часто бьют в голову. В челюсть заряжают, чтобы сразу выхлестнуть наглухо, – покачал я головой. – В кадык лупят, когда вообще стремятся убить. Да и вообще – я знаю пятьдесят два способа убить человека беззвучно. Это только кажется, что болевых точек на теле человека раз-два и обчелся. На самом же деле…

– На самом же деле я жду, пока ты перестанешь говорить глупости, – раздраженно оборвал меня Нобору. – Солнце скоро сядет, а нам нужно освоить с тобой хотя бы одну атакующую технику. Одну защитную ты уже знаешь, пусть и выучил её спонтанно. Но ты не можешь всю жизнь только защищаться.

– Я могу и без техник человека легко завалить.

– Нашел чем гордиться – время без проблем это делает и не хвастается. Оно убило триллионы людей, так что кто из вас самый лютый убийца. Но ты осмеливаешься тратить его на глупые разговоры! Имей же ко времени хоть какое-то уважение, если не имеешь уважения ко мне.

Я помолчал. Мы находились в садах Хамарекю, на зеленом берегу. Рядом неторопливо плескались волны Токийского залива, в кронах раскидистых сосен насвистывали распевающиеся соловьи. Солнце с искусством завзятого маляра старательно раскрашивало небоскребы, подпирающие парк, в желтовато-бордовый цвет.

Когда-то по этой траве вышагивали ноги сёгуната Токугава, а теперь восседала жопа хинина Изаму. И это тоже сделало время…

– Я сейчас покажу тебе технику Земляного Меча. Если ты отработаешь её в достаточной мере, то сможешь вызывать оружие нападения. Слабенькая техника, но надо же с чего-то начинать…

– А можешь сразу показать технику Земляного Танка? Мне бы она больше пригодилась.

Брови сэнсэя сошлись в мохнатую сойку:

– Ты снова тратишь жизнь на тупые шутки! Неужели ты так дешево её оцениваешь?

– Жизнь вообще сложная штука – от неё умирают, – пробурчал я в ответ. – Извини, сэнсэй, молчу и внимаю твоей мудрости. Расскажи о боевом духе, что это вообще такое? Откуда он берется?

– Боевой дух – это твоя внутренняя сила и сознание. Духовная аура человека, ступившего на путь воина. Это твоя колдовская мощь, которая должна освободиться в нужный момент и создать необходимый эффект.

– И всё?

– Если бы… Тут не всё так просто – тебе нужно научиться контролировать свой боевой дух, поэтому мы сейчас и будем заниматься его усмирением. Он смешивается с физической и духовной составляющей по меридианам боевой системы. В каждом твоем члене тела есть узел боевого духа, который при помощи оммёдо высвобождает энергию и… Чего ты так на свой пах смотришь?

– Так ты же сказал…

– Я про тело в общем, а не про то, что ты хуем стены будешь пробивать!

– А это… я смогу? Со стенами-то?

В ответ прилетела оплеуха. Да такая резкая, что даже не успел отключить боль. В голове раздался гул, как будто находился внутри Царь-колокола, и какой-то раздолбай ударил по нему снаружи.

– Сосредоточься! В первую очередь ты должен почувствовать внутри себя боевой дух. Вот что ты сделал, когда сотворил Земляной щит?

– Я сделал мудру силы, а потом мудру исцеления. Увидел как-то, что ты так делал и повторил за тобой.

– То есть ты интуитивно понял, что и как нужно делать?

Я снова повторил мудры одну за другой и за моей спиной из травы вырвался щит. Видимо чуть-чуть перестарался и меня шлепнуло по затылку мягкой глиной.

– И что в этот момент ты ощутил?

– Тепло в груди, которое потом перешло в пальцы, и я себе представил этот прием. Вот и всё. Как в йоге, при постановке правильного дыхания.

– Вот и всё… – выдохнул старик. – Вот и всё… Я думал, что это у тебя от предыдущего хозяина тела осталось, а ты сам?

– А что тут такого?

– Да то, что разобраться во всем самому невозможно! Я порой смотрю на тебя и недоумеваю – у тебя глаза убийцы, твои руки в крови, а ведешь ты себя, как беспечный школьник. Хулиганишь, зависаешь… Откуда у тебя это берется? Сдается мне, что это всё-таки истинный Изаму Такаги старается вернуться в своё тело. А оммёдо? Это же память предков, это обучение, это тренировки и… И куда ты смотришь?

Я с трудом оторвался от лицезрения двух идущих по тропинке девиц. Их юбки едва прикрывали трусики, а ножки были такой правильной формы, что хоть сейчас бери за образец для скульптуры. А невесомая ткань блузок? Я мог поклясться, что видел просвечивающие соски!

А как же миленько они улыбались…

– Созерцаю величественное дуновение ветерка в кронах деревьев, – ответил я.

– Дуновение ветерка слышится из твоей пустой башки! Он там заблудится и теперь плачет в одиночестве. Я для кого всё это рассказываю? Тебе достался дар распознавания мудр и повторения их! Такой дар один на миллион, а ты на девок пялишься. Вот как с тобой после этого работать?

– А ты покажи мне меч, да и закончим на этом. Дальше я уже сам докумекаю.

– Эх, не перед тем я бисером узоры раскладываю, – с горечью отозвался Нобору. – Тысячи людей были бы счастливы внимать моим словам, а ты…

– Всё-всё-всё, осознал, проникся, раскаялся. Готов внимать и вынимать.

Сэнсэй покачал головой и продолжил:

– Поток боевого духа можно нарушить, что приведет к сбою в системе и, возможно, к смерти бойца. Чтобы создать Земляной меч, тебе нужно сконцентрировать боевой дух в указательном пальце правой руки и сотворить мудры исцеления, силы, гармонии и созидания…

Сэнсэй сделал названные мудры. Протянул руку к траве и крикнул:

– Земляной меч!

Трава раскрылась, словно изнутри ударили копьем, а в руку Нобору влетел земляной стержень. Трава с легким хлюпаньем сомкнулась, а Нобору с улыбкой взглянул на меня и подмигнул, кивая на стержень в ладони. Тот чуть расплылся по краям, заострился на острие и утолщился в рукояти. Через секунду сэнсэй уже стоял с коричневой катаной в руках.

Меч походил на старое и ржавое оружие, которое располагается на витринах музея. Корешки свисали с лезвия, на рукояти видны остатки осоки. Но вместе с тем это было настоящее оружие, созданное за несколько секунд.

А с каким торжественным видом стоял Нобору… Я просто не мог удержаться:

– Сделал меч из говна и теперь гордишься… Ай! Куда тыкаешь! Учитель! Окстись, сделаешь дырку – потом не запломбируешь!

– Я тебе покажу меч из говна! Я тут стараюсь донести мысль до глупой головы, а он…

Ещё минуты две мы весело бегали по полянке, прежде чем Норобу не запустил мечом в мою многострадальную голову. Хорошо ещё, что попало рукоятью, а то помер бы геройски в живописном местечке.

– Садись, Тень, – показал Нобору на место рядом с собой. – Я таки довершу введение в боевые искусства и отправлюсь домой. Ты уже должен знать, что кланы выбирают одну стихию, в которой они порой достигают совершенства. Но мало кто знает, что стихии можно смешивать и создавать новые виды оружия. Вернее, знают, но боятся делать, потому что совмещение огня и воды может привести к непредсказуемым последствиям. Может получиться огневой поток, а может удушливый дым. Но если всё правильно применить, то, комбинируя в нужных пропорциях боевой дух, мудры и стихии, можно стать непобедимым воином. Таким, который выйдет против любого клана…

– Научишь?

– Сначала попробуй сотворить Земляной меч, – поднял бровь Нобору. – Вызови в себе боевой дух, сконцентрируй его на пальце и создай оружие.

Я прикрыл глаза, ощутил в груди знакомое тепло и мысленно направил его в указательный палец. После этого сделал мудры исцеления, силы, гармонии и созидания. Направил руку в сторону травы и еле успел схватить вынырнувший стержень. Он был гораздо толще и грубее меча Норобу. Но всё-таки это было оружие!

Поднял его над головой и… В этот момент стержень меча мягко обвис и шлепнул меня по макушке. Вместо катаны получилась какая-то херня, напоминающая нудлс для плавания. Ещё и воняла чем-то непонятным. Но не обрывалась – держала форму.

Такого истерического смеха я от Нобору никогда не слышал:

– Дубина! У дубины получилась дубина! Да ещё и вялая! Ой, не могу! Ой, насмешил!

– Да хватит, хватит, – махнул я в его сторону аналогом полицейской дубинки. – Главное, что получилось.

– Получилось? Да вот хуйня у тебя получилась! Вот тебе образец и не вздумай приходить домой без похожего оружия! – Норобу швырнул на траву меч, после сделал мудру гармонии, исцеления и силы. – Оковы Земли!

Из травы выскочили четыре капканных дуги из земли и намертво зафиксировали меня на месте.

– Пока рядом не ляжет похожий меч, не отпускать Изаму Такаги, – проговорил над ловушками сэнсэй Нобору и щелкнул пальцами.

Рядом с дугами возникло синеватое свечение. Я дернулся раз, дернулся второй, но капканы держали крепко. Не сдавливали ноги, но и не отпускали.

– Эй, постой, а как же я? Мне что тут ночевать придется? – я огляделся вокруг.

– Если не создашь, то да. Моё дыхание будет следить за тобой, как только рядом ляжет похожий меч, так ты сразу же освободишься. Хи-хик, правда это хорошая шутка? В первую очередь это нужно тебе! Если овладеешь боевым духом, сумеешь обуздать его течение внутри себя, то всё будет нипочем! Но такое возможно только при усердной тренировке. Тренируйся, Тень.

– Эй, тормози, а как же я в школу попаду?

– Друг мой, Небеса, перед тем как даровать свою благодать человеку, сперва испытывают его разум страданиями, истязают плоть и кости, – наставительным тоном проговорил Норобу и отправился прочь. – А тебе всего-то и надо из земли сотворить меч. Что тут сложного?

– Ничего сложного, – пробурчал я в ответ.

Новая дубинка мало чем отличалась от той, какую я сделал в первый раз. Такая же длинная какашка на скользкой рукояти.

Норобу даже не обернулся на моё чертыхание, когда я бросил неудачную поделку на траву. Больше чем уверен, что он сейчас идет и улыбается. Лыбится он, зараза такая, а я тут…

Опять неудача и опять. Раз за разом получается вялая хрень. Эх, неужели так и придется ночевать под открытым небом?

Или нет? Я полез в карман за телефоном и набрал спасительный номер.

Кацуми ответила почти сразу же, как будто ждала у телефона.

– Алло? Изаму-кун? Ты уже освободился? Тебя так долго держали? – раздался в трубке взволнованный девичий голос. – Что у тебя спрашивали? Ты в порядке?

– Кацуми-тян, не тараторь ты так! – вклинился я в торопливую скороговорку. – Да, я уже на свободе… Относительной свободе.

А как иначе назвать ту ситуацию, в которой я оказался? Вроде бы и на свободе, а вроде бы и нет. Ситуация неприятная, просить о помощи не хочется от слова «совсем», но и морозить жопу под апрельским небом тоже не хочется.

– То есть как?

Я в двух словах описал происходящее. Надавил на жалость в том моменте, что не до конца ещё восстановил память и не могу сделать этот долбанный земляной меч. Спросил – не может ли она послать мне какого-нибудь человека с термосом и горячим чаем? Спросил героически, намекая на то, что вовсе не нужно приезжать и помогать мне. Вроде как это мой крест, и я его должен притаранить на свою Голгофу.

– Ты в парке сады Хамарекю? Я скоро буду, – отозвалась трубка и пискнула.

«Ну вот и всё!» – подумал я в тот миг. – «Сейчас приедет Кацуми, сделает меч, похожий на меч Нобору и капкан откроется».

Да, мне оставалось только постоять встревоженным сусликом, полюбоваться красками умирающего дня и попытаться сложить хокку. Увы, в мой размеренный жизненный цикл влезли два полудурка с очень расширенными зрачками.

Один тощий, как жердь в огороде, а второй наоборот, раскачанный, будто жрал только чистый протеин и закусывал исключительно яичными белками. Вот эта парочка и узрела меня, одинокую тростиночку, на зеленой травушке.

Конечно, какие гопники смогут пройти мимо человека в ловушке и не помочь ему с потерей лишнего веса из карманов? Вот и эти не удержались. Они свернули с бетонной тропинки на зеленую поросль.

– А что у нас тут за айдольчик нарисовался? Кому не хочется спокойно жить и радоваться жизни? – прогундосил тощий голосом наркомана Павлика из моего мира.

Ему не хватало только протянуть сакраментальное «Валера, настало твоё время». Качок гыгыкнул, как будто его друг отмочил нечто смешное.

– Мужики, идите своей дорогой, тут вам не обломится! – ответил я, оглядываясь по сторонам.

– Дуни-сэмпай, мальчик вообще не в теме. Не отдупляет, что с ним щас случится, – крякнул тощий. – Слышь, бабки есть? А если найду?

– Если найдёшь, то пополам поделим, – хмыкнул я в ответ. – Вообще-то, пацаны, я из якудзы. Не лезли бы вы туда, куда не надо.

– Ой, мальчик из якудзы… Ты слышал, Дуни-сэмпай? Мальчик грозный, как сорок два демона. Мы уже дрожим, боимся и пукаем. Дуни-сэмпай, ну ты чо? Я же пошутил про пукаем, – зажал нос тощий, когда раздался треск рвущегося мокрого шелка.

Качок снова довольно загыгыкал. Похоже, что у него своеобразное представление о шутках.

Я вздохнул. Ну и что за непруха такая? То полиция прессует, то отморозки… Сегодня явно не мой день.

– Парни, по-хорошему прошу – давайте разбежимся и останемся при своих зубах…

– Ага, сейчас как разбежимся…

Они приблизились и в невысокой траве разглядели ловушки на ногах.

– Ой, а что это тут с мальчиком? Он в ловушечке? И он к тому же хинин… Да ты же моя прелесть. Это какой же подарок небес…

Тощий воздел руки и приветственно помахал чернеющему небу. Качок снова идиотски захихикал.

Думаете, что это я подарок? Да это вы для меня два подарка. Куда ещё сбросить накопившийся стресс, как не на боксерские груши, тем более, что они пришли сами?

Торчки… Всю жизнь ненавидел такую породу людей. Как гиены – всегда на стреме, всегда ищут, где можно поживиться или забить слабого. Никаких принципов, никакой жалости. Только одно на уме…

– Пацаны, у меня сегодня был хуёвый день, – покачал я головой и достал из кармана небольшой пакетик. – Я хотел пару вечерков расслабиться дома, под пивасик вынюхать, но… Если вы такие реальные пацаны, то западло будет с вами не поделиться…

Тощий хорьком метнулся вперед и вырвал пакетик из пальцев. В сумерках открылась разноцветная смесь порошка Нагаи. Черт побери, хотел его использовать завтра, но… как знал, что случится какая-то подобная хрень, поэтому разделил сворованный порошок на две порции. Придется завтра забирать ту часть, которая осталась дома.

Жаль, у меня на неё были свои планы.

– Это что? – с недоверием спросил тощий.

– Радужный дракон, – не повел я глазом. – Синтезирует Хино-хеби-кай. Это меня якудза угостили, но могу вам отдать, если поможете выбраться…

Кончиком ногтя тощий хорек зацепил порошок и попробовал на язык. Заулыбался и кивнул в ответ на ожидающий взгляд качка. Потом повернулся ко мне:

– Чего ты можешь отдать, хинин? Мы и так уже забрали. Радужный дракон… Ммм, Дуни-сэмпай, похоже, что мы с тобой удачно вышли погулять… Давай по понюшке?

Качок радостно кивнул. Порошок был разделен на две части, которые вскоре исчезли в волосатых тоннелях носов. После пары секунд их тела расслабились, с лиц слетело напряжение, а движения стали замедленными.

– Во, не кисло вставило… Прям от души душевно в душу… Проверь у него ещё карманы, Дуни-сэмпай, вдруг какой ещё подарок найдется!

Качок с дебильной улыбкой подошел ко мне. Я ждал. Он гыгыкнул и, дыша перегаром, полез в мои карманы. Как только мускулистые руки оказались заняты, я сходу ударил ладонями по ушам. Он отшатнулся на шаг, вцепился ладонями в уши и недоуменно гыкнул.

Я же подхватил свой «земляной меч» и влупил что было силы в задранный кадык. Получился неплохой удар бейсбольного отбивающего. Дуни чуть хрюкнул, вытаращил глаза, а потом дернулся, и повалился огромным шкафом.

Бить в какое-то место ещё мускулистому увальню вряд ли имело смысл – слишком много мышечного корсета, я бы не пробил. А так, дешево и сердито, и на руку сыграл элемент неожиданности.

Теперь тощий…

– Дуни? Дуни? Ты чего? – испуганно пролепетал тощик.

– Э! Слышь, суда иди, да? – с характерным кавказским акцентом прохрипел я. – Лубить тэбя щас буду и уважать!

Тощий взвизгнул, потом начал творить мудры. Я старательно запоминал:

Сила, исцеление, гармония, сила, интуиция… Отставить локоть и выставить мизинец…

– Мерцающая петля времен! – выкрикнул тощий.

Ага, надо было видеть его глупую рожу, когда у него ничего не вышло. Он попробовал ещё раз и снова ничего.

А вот выйдет ли у меня? Я повторил мудры, отставил локоть и выставил мизинец.

– Мерцающая петля времен!

Из руки вылетела молния, которая, как лассо, обвила тело тощего хорька. Она сковала его по рукам и ногам словно бинты мумию. Я с улыбкой начал подтаскивать его к себе.

– Почему моё оммёдо не работает? – взвизгнул тощий. – Постой, прости меня! Да стой же! Стой!

– Почему не работает? Потому что так нужно, – я оскалился и постарался вспомнить, что там сказал мне по этому поводу Норобу. – Знаешь, друг мой, Небеса, перед тем как даровать свою благодать человеку… Черт как же там было-то? В общем, насрать, чувак, не обессудь – Небесам нужно, чтобы я тебя отпиздил. Ничего личного, просто у меня был хуевый день…

Когда Кацуми добралась до меня, то я сидел на свежем холмике. Пришлось потрудиться, чтобы засунуть двух немаленьких людей под земляной щит. А что, мне морозить жопу на холодной земле? Тут всё-таки какое-то тепло ещё сохранялось, пусть поначалу холмик и подергивался…

Глава 15

Какие же женщины всё-таки порой бывают невыносимыми! Вот есть нормальные, которые всё понимают и не приходится разжевывать по сорок раз, вроде Кацуми. А есть такие, как Аяка, официантка из кафе Такашито, расположенном неподалеку от школы. Вот вроде бы всё договорено, всё в силе, а тут взяла и заартачилась…

То ли дело Кацуми, приехала вчера, узнала о проблеме и… Напоила чаем. Вот честное слово, я ожидал от неё большего, но она оставила термос и сидела рядом, пока на пятьдесят второй раз не получилось подобие земляного меча Норобу. Я-то думал схалтурить и воспользоваться плодами её работы, но… Она оказалась слишком честной для этого. Направляла и помогала с концентрацией, но сама делать напрочь отказывалась.

Потом помогла добраться до дома. Её юркая «Мазда» рыбкой промчалась между неторопливо ползущих машин и остановилась возле дома Нобору. Я сердечно поблагодарил её за помощь. Вот видел, что она ждала поцелуя, но… Я не хотел портить наши дружеские отношения сексом. Поэтому сыграл роль мальчика-колокольчика и несмело пожал руку.

А вот Аяка сначала взяла деньги за небольшую работу, а теперь отказывается и от них и от работы. Испугалась, бедняжка.

Мы разговаривали на складе продуктов, подальше от посторонних глаз и ушей. Голову кружили ароматы имбиря, укропа и дыни. Я всё не сдавался и пытался уговорить официантку подсыпать порошок Нагаи в чай Макото. Сам одноклассник с прической ежика Соника должен появиться через полчаса. Я даже смылся с последнего урока ради этого!

– Извини, Такаги-сан, но я не буду этого делать. Это не в правилах кафе…

– Аяка, о каких правилах кафе ты говоришь? Тебе всего и нужно, что высыпать его в чай. Он растворится и всё. Никто на тебя не подумает.

– А вдруг вы надумали отравить господина Макото? Нам труп не нужен.

– Да? А где? Где он вам нужен? – не выдержал я. – Извини, вырвалось… Аяка, мы уже битый час разговариваем и ничего не выходит. Ты же сначала взяла деньги, что сейчас-то случилось?

– Мне.. У меня мама болеет, я взяла на лекарства, а потом… Я решила, что лучше сама заработаю и отдам лекарю, чем вот так вот.

– Да ничего же не будет! Это всего лишь безобидная шутка! Господин Макото будет жив и здоров…

– Но зачем тогда ему это подсыпать?

– Чтобы он обосрался… Чего смотришь? Ну да, шутки у нас такие. Дурачимся мы так…

– Тогда господин Макото подумает, что он отравился в нашем кафе и больше не придет…

– Аяка-тян, может тебе денег больше надо? – с надеждой спросил я. – Тогда точно маме на лекарства хватит, да и тебе на косметику останется. На вкусняшки всякие…

– Нет, Такаги-сан, не надо мне денег, не надо… – она сунула мне в руку свернутый рулончик и закрыла лицо руками.

Вот и как тут быть?

И так подходил и этак, но с той поры, как скинула смс-ку с отказом и до настоящего времени я был сама дипломатичность и обаяние. Похоже, что этот способ не работает. А время уходит…

Что же делать?

Взглянул на Аяку, девушка чуть старше меня нынешнего, личико гладкое, волосы густые, как грива орегонского коня. Да и телом не подкачала, всё на месте, всё при ней. Малиновая униформа не скрывает, а скорее подчеркивает достоинства. Стоит, прижавшись с стене и прячет лицо в ладонях.

А что если…

Я пошел на крайнюю меру. Навис над девушкой и ударил ладонью в стену. Преградил ей пути к отступлению – сделал кабэ-дон. Это сейчас так называют искусный способ признания. Почему-то местные девушки в восторге от такого действия. Вроде как мужчина показывает свою власть над ними.

Аяка вздрогнула, попыталась упереться в руку, но как-то вяло, неубедительно. Моя рука пусть и всё ещё пухлая, но уже обросла мышцами. Так просто не отпустит девчонку.

– Такаги-сан, что вы делаете? – прошептала Аяка.

А что я делаю? Только добиваюсь своей цели, не больше и не меньше. Наклонился над девушкой, вдохнул запах её волос и тихим, но хрипловатым голосом пропел:

– Там где клён шумит над речной волной…

После этого коснулся кистей Аяки и отнял ладошки от лица, преодолевая слабое сопротивление. Она опустила глаза, а на щеках заиграл яркий румянец.

– Говорили мы о любви с тобой…

Я взял двумя пальцами за подбородок и поднял лицо к себе. Это тоже было модным и называлось аго-куи. Аяка всё также не поднимала глаз, но зато чуть приоткрыла губки. Я наклонился, легонько прикоснулся своими губами и почувствовал ответ.

Рискнул и провел ладонью по девичьей груди, с придыханием пропев:

– Опустел тот клён, в поле бродит мгла…

Аяка чуть слышно простонала и дернулась, чтобы уйти, но куда там. Я уже сам начал раззадориваться. И даже чуть переделал песню:

– А любовь, как сон, в нашу жизнь вошла…

После этого моя свободная рука скользнула под юбку и заставила Аяку еле слышно простонать:

– Такаги-и-и, нас могут увидеть…

Внизу всё было горячо и влажно. Её грудь бурно вздымалась, когда она пыталась захватить больше воздуха. Я дышал в такт. Девичье тело было таким жарким, податливым, жаждущим ласки. Зеленые трусики слетели быстрее пожухлой листвы с осеннего деревца, обнажив самое сокровенное. Она сопротивлялась, но слабо, больше для проформы.

Я не мог удержаться. Правда, взглянул на часы – время поджимало. Поэтому не стал заниматься долгой прелюдией и показал Аяке любовное кунг-фу в стиле кролика. Довел её до оргазма и тут же кончил сам.

На всё про всё десять минут.

– Ах, как же хорошо-о-о, – прошептала Аяка, когда мы перестали содрогаться в пароксизме страсти.

– И это только аванс, крошка, вечером будет продолжение. Ты до какого часа работаешь?

– До восьми…

– Тогда потом я тебя встречу и мы продолжим… Но это если ты мне поможешь в одном маленьком розыгрыше. Ты же мне поможешь, Аяка-кун?

Она заколебалась, но стоило мне протянуть руку вниз и коснуться ТАМ, как сразу же девушка сползла по руке и закивала. Я поднял ей и вложил в руку пакетик. В разрез блузки лег рулончик с купюрами. Аяка чуть пошевелила плечиками, и рулончик проскользнул внутрь блузки. Я проводил его взглядом и сглотнул. После с трудом оторвал взгляд от гладкой кожи полушарий и проговорил:

– Вот и хорошо, тогда до вечера. А сейчас не пугайся, отнеси чай Макото и любуйся представлением. Это будет интересно.

Аяка прикрыла глаза и потянулась ко мне губами. Пришлось подарить ей полный ласки поцелуй. На миг мне показалось, что я целую не девушку-официантку из кафе Такашито, а Кацуми Утида. Это было всего лишь миг, а в следующую секунду видение пропало.

– Идем, Аяка-кун, а то я не выпущу тебя отсюда до вечера…

Официанточка вышла первой, проверила, что горизонт чист и провела меня через черный ход на улицу. Там я увернулся от жарких объятий и помчался к главному входу. Следовало занять козырное место, чтобы удобно наблюдать и при начале операции оказаться поблизости от «Соника».

В самом кафе вкусно пахло выпечкой и легким запахом имбиря. Я примостился за столиком, неподалеку от входа. За бамбуковой импровизированной стенкой меня почти не было видно, зато я сквозь щели мог видеть весь зал. Официантки скользили неслышимыми тенями, принося на подносах тарелки и пиалы. Народа было не сказать, чтобы много. Для обеденного времени даже мало – несколько пар и ещё человек пять вряд ли заполняли кафе наполовину.

– Что будете кушать, Такаги-сан? – с легким поклоном спросила Аяка.

– Мне, пожалуйста, удон с курицей, мисо и тэмпура. Сдается, что сегодня вечером мне понадобятся силы, – улыбнулся я в ответ.

Ага, делаем вид, что только что увиделись. Что же подхвачу игру.

– Я попрошу, чтобы для вас сделали поострее, – улыбнулась Аяка.

– Спасибо, Аяка-тян, – подмигнул я в ответ.

Девушка призывно облизала губы, я же оттопырил языком щеку, как будто засунул в рот банан. Аяка снова мило покраснела и опустила глаза. Так она и пошла в сторону кухни, чуть теребя подол юбки. Я же проводил взглядом девушку, вернее, её филейную часть.

Ух, вечером меня точно ждет приключение… Может быть, надо спросить у Нобору того самого сикигами, который будет биться за меня во второй раз на «Черном кумитэ»?

Я отвлекся от приятных мыслей, когда в кафе зашел Макото и его подруга. Подруга из соседнего класса, имени её я не знал, но знал, что она не из простого рода. Вроде бы её родители владеют сетью продуктовых магазинов и несколькими бутиками. Я дернул бровями, показывая Аяке на усевшуюся парочку. Она кивнула в ответ.

Эх, женщины… Как же немного порой вам надо…

Аяка с подносом в руках продефилировала к столику Макото. Она составила чайник, две чашки и сладости. Макото благосклонно кивнул. Я наблюдал за ним. Наблюдал за тем, как струйка из чайника плеснула в одну чашку, в другую…

Было видно, что чай им понравился. Доза небольшая, боли от лжи не должно возникнуть, но вот оммёдо они воспользоваться не смогут. На всякий случай, чтобы не поранить тех, кто придет мне на помощь.

План у меня был простым, как пять капель дождя. Я попросил Мизуки прислать в кафе трех-четырех крепких парней, чтобы они завязали драку с Макото. Я бы тогда героически вступился, накидал ребятам пиздюлин и потом с фанфарами вернулся пить чай. Чем проще, тем лучше. А Аяка должна подмешать порошок в чай, чтобы оградить якудзу от боевого оммёдо Макото. На всякий случай…

И всё складывалось как нельзя лучше, если не считать уговоры Аяки. Макото пил чай со своей подружкой, я уже выхлебал мисо и теперь уплетал удон, закусывая темпурой. В это время в кафе ввалились четверо крепких парней. Рожи туповатые, тела мускулистые, стрижки короткие, кулаки явно чешутся. Ну это точно те, кто был послан Мизукой.

– Эй, красотка! – громко крикнул самый крупный в сторону Аяки. – Организуй нам поляну. Да пошустрее, а то кишка кишке херачит по башке.

– Господа, где вам удобно присесть? – с поклоном ответила Аяка.

– Да нам без разницы. Вон хоть возле того ухлопана, – крупный кивнул на Макото.

– Прошу вас, – Аяка плавно повела рукой в сторону столика неподалеку от сидящей парочки.

Парни по-хозяйски двинулись к означенному месту. Они с шумом и скрипом уселись на стулья, всем своим видом показывая, что им сам черт не брат и дьявол не нянька. Трое из сидевших в кафе тут же подняли руки, спрашивая счет. Крупный парень, по всей видимости лидер этой четверки, смачно плюнул под ноги и трубно высморкался.

Даже с моего места было видно, как побелело лицо Соника. Он уже начал было вставать, когда ладонь подруги легла на его руку. Макото обернулся. Подруга что-то произнесла что-то успокаивающим тоном. Макото сжал губы в тонкую полоску, но всё-таки сел.

За его движениями наблюдал не только я. Один из ребят что-то негромко сказал крупному, кивая на соседей. Крупный посмотрел на Макото, а после громко и оскорбительно заржал. Ещё две руки поднялись вверх, требуя счет.

Блин, ну как играют… Ребятам бы в театре выступать. Я был восхищен. Вот жесты, движения, поведение – всё так естественно. Как будто не в первый раз таким занимаются.

– Красотка, чего так долго? – крупный шлепнул Аяку по заду, когда та принесла им чай.

А вот теперь уже у меня колыхнулось внутри. Нечто звериное дернулось, когда увидел, как девушку, которую недавно ласкал, теперь грубо хлопают по филейной части. Это немного чересчур. Они должны были напроситься на бой с Макото, но больше никого не трогать.

– Эй, уёба головастая! Клешни убери, пока в больничку не загремел! – вырвалось у меня. – И сейчас же извинись перед девушкой.

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Сорвался же. Вот совсем не хотел этого делать, но слова сами вылетели изо рта, а ноги заставили тело вскочить. Зато я увидел, как Макото тоже поднялся.

– Ведите себя прилично, молодые люди! – потребовал он. – Тут обедают достойные люди, не стоит сварами и дурными словами портить другим аппетит.

Подруга дергала его за рукав, но он только отстранял руку. Стоял с бледным, но решительным лицом.

– Что? Тут нашлись два героя? Слышь, пацаны, у нас развлекаловка нарисовалась. Два бойца хотят умыться кровью. Вы чо, ёбнулись, мальчики?

– Мальчики уже покакали и спать легли, а ты с мужчинами трешь, чувырло мохнорылое, – огрызнулся я. – Красотка, отойди от дурачков, а то вдруг дурость заразна.

Четверка словно подорвалась на гранате – так они подскочили вверх.

– Так ты за бабу впрягаешься? – почти ласково проурчал крупный. – А если мы сейчас тебя тут отоварим, а потом её разложим на четверых? А ты, дикобраз, хули вскочил? И на твою бабу ласки хватит!

Ох, ну как же натурально играют…

– Может выйдем? – предложил я миролюбиво. – Чего тут мебель ломать?

– А и выйдем, – оскалился самый загорелый из четверки. – Нам не сложно прогуляться с дурачками до их могилки.

– Уважаемый незнакомец, не надо, – растерянно произнесла Аяка, когда я двинулся к выходу.

– Поставь жасминовый чай, – подмигнул я в ответ. – И заварки не жалей.

Мы с Макото пошли плечо к плечу. Завернули за угол, слушая впереди довольное гыканье ребят. Они шли, уверенные в своей силе. Даже бравировали слегка крутизной. Разминали шеи и поводили плечами.

– Зачем ты влез? – спросил я на всякий случай.

– Я мужчина, я не мог иначе, – ответил Макото, глядя перед собой.

– Даже если нас сейчас раскатают в лепешку?

– Пусть только попробуют, – процедил Макото.

За кафе оказался мусорный тупик с одним большим контейнером. Мне это напомнило первое место, где я очутился после перемещения из своего мира. Такие же кирпичные стены, такой же бак и грязный асфальт. Даже лохматая крыса возле черного входа походила на ту, которую я приметил в первый раз.

– Ну что, ебанашки, потанцуем? – улыбнулся крупный желтыми, прокуренными зубами.

– С мальчиками не танцую. А с теми мальчиками, которые такое предлагают, и подавно! – ответил я.

Крупный тут же сотворил четыре мудры и выставил в нашу сторону оба кулака с криком:

– Удар Кровавой Луны!

В нашу сторону ринулся яростный вихрь огня. И одновременно с этим я услышал крик Макото:

– Алмазный Щит!

Как же нас приложило…

Вот прямо как будто два тарана влетели в молодые груди и шарахнули что было мочи. Нас отбросило назад и звездануло о кирпичную стену. Получилось два удара – один спереди от оммёдо, другой сзади от кирпичной кладки.

– Воздушные Дубовые Ветви! – выкрикнул загорелый.

Не успели мы встать, как по нам хлестнули еле видимые струи воздуха. Хотя эти струи были едва видимы, но вот ощутимы были вполне. По нам как будто приложился веник невероятных размеров. Снова стена приняла многострадальные спины.

В голове зашумело, во рту явственно проступил вкус крови. Не, ребята что-то заигрались. Они не должны были так сильно нас метелить.

– Ну что, уебаны, вам ещё мало? – с улыбкой проговорил крупный.

– Маловато будет, – прохрипел я в ответ. – Это только для разогрева.

В это время Макото сделал мудры и крикнул:

– Хрустальная Палица!

И снова ничего не произошло. Но зато я запомнил эти мудры, позицию тела Макото. И сейчас я…

– Да этот мальчишка слабее ребенка! – гаркнул крупный. – Мочи их, братва!

– Дыхание молнии! – выкрикнул третий из компании.

– Земляной щит! – в тот же миг крикнул я.

Перед нами вырос щит, по которому хлестнул целый пук молний. То ли от недоумения, то ли от злости, но земляной щит вырос передо мной такой крепости, что он отвел молнии в сторону. Они ударили в бак и выбросили из него целый веер мусора.

– Эй, полудурки! Я с Мизуки работаю! – выкрикнул я из-за щита.

– Да нам по хуй! – послышалось в ответ, а в следующий миг земляной щит разлетелся на куски от «Удара Кровавой Луны».

– Вам же хуже, – прошипел я и начал творить мудры, которые увидел у Макото. Закончил их с криком: – Хрустальная Палица!

Мои руки превратились в огромную рукоять, на конце которой вспух шар с острыми шипами. Я чувствовал свои руки, но видел булаву. А если…

– Ннна!

От удара в грудь крупного парня отбросило на пару метров. Я тут же махнул в другую сторону. Ещё один отлетел, зажимая грудь.

– Щит Водяного Дракона! – заорал загорелый.

Перед ним возникло голубоватое марево, как будто на выгнутое стекло плеснули краску небесного цвета. При соприкосновении с ним Хрустальная Палица разлетелась на куски. Меня отбросило назад и только поддержка Макото не дала упасть. Руки слегка онемели, так бывает, когда их отлежишь.

– Держись!

– Держусь! Подтолкни вперед.

– Ага!

После толчка я два раза шагнул и…

– Удар Кровавой Луны! – тут же сделал мудры крупного.

На этот раз Щит Водяного Дракона с грохотом взорвался и осколками засыпал загорелого. Второй Удар Кровавой Луны отбросил его в мусорный бак.

– Слышь, сюда иди! – крикнул я последнему, кто остался на ногах.

Четвертый дураком не был, поэтому он с огромной скоростью стартовал с места. Даже брошенное лассо из молнии не смогло захватить его. Зато прекрасно связало двоих и отправило их к третьему в мусорный ящик.

Ну что же, получилось весьма эффектно. Не очень красиво, но эффектно.

– Алмазный Щит! – воскликнул Макото после того, как ничего не произошло, воскликнул ещё раз. – Алмазный Щит!

Окружность из тончайших кристалликов стекла окружила его руку. Он дернулся и кристаллики с легким перезвоном осыпались на грязный асфальт. Похоже, что действие порошка проходило.

Вот и ладно. Ребят он уже не покалечит, а то, что у него разбит нос и подбит глаз… Шрамы только украшают мужчину. У меня тоже была куча синяков от обнимания со стеной. Но быстрое сканирование дало понять, что кроме ушибов и синяков никаких повреждений нет.

– Я не пойму, что со мной произошло, – проговорил Макото, глядя на свои руки. – Почему моё оммёдо не захотело появляться?

– Похоже, что у ребят какая-то колдовская глушилка. Тебя они заглушили, а вот меня решили не глушить – что взять с хинина? – ответил я заготовленной фразой.

На самом же деле всё должно было произойти не так жестко, но если ребята вошли в раж, то почему бы им не подыграть? За раны, царапины и ссадины им возместит Мизуки, а я…

– Знаешь, сначала я тоже был против появления в нашем классе хинина, – сказал Макото, повернувшись ко мне. – Думал, что ты тупой и подлый. Что у тебя только низменные помыслы. А потом увидел твою драку против троих. И это было круто. Пусть и подло, но круто. Теперь понимаю, что по-другому ты не смог бы их одолеть. А то, что ты заступился за официантку… Я теперь понимаю, что в тебе благородства хватит на двух аристократов. Я… Я буду рад, если ты примешь мою дружбу.

Макото остановился и церемонно поклонился. Я поклонился в ответ и протянул раскрытую ладонь:

– Будем дружить, господин Макото-сан.

Он посмотрел на мою руку слегка недоуменно, а потом пожал её. Рукопожатие оказалось крепким.

– А откуда ты научился Хрустальной палице? И Удару Кровавой Луны? Это же вроде как семейные техники.

– Увидел у тебя и у того парня. Увидел, да и повторил, – беспечно пожал я плечами.

– Вот так просто?

– Ну да…

– Хинин Такаги, ты всё больше удивляешь меня. Я даже не слышал о даре копировать боевую технику вот так… на лету. Чтобы освоить Хрустальную Палицу мне пришлось повторять её целую неделю. Добиваться филигранности движений и правильному перекидыванию боевого духа, а ты вот так вот сразу? Удивительно.

– Я и сам на себя порой удивляюсь… Ладно, пойдем, а то твоя подруга с ума сойдет от беспокойства.

Когда же мы вышли из тупика, то к нам сразу же кинулись Аяка и подруга Макото. Они раскрытыми глазами смотрели на полученные ссадины, царапины и… довольные лица.

– Всё нормально, красотка, они уже не вернутся, – сказал я побледневшей официантке.

– А я так волновалась… Так волновалась. Вы всё-таки сумасшедший, незнакомец, – проговорила Аяка. – Или очень смелый. Можно

Молодец. Мы и не должны быть знакомы для всех. Чтобы нас не заподозрили в сговоре.

– Есть мальца, – подмигнул я в ответ. – Знаешь, вечером я тебя провожу, чтобы по дороге ничего не случилось.

Надо было видеть, как на её щечках снова заалел румянец. Она бросила на меня томный взгляд и кивнула. После этого потянула меня в кафе:

– Ваш чай остывает…

Я же повернулся к Макото и слегка поклонился:

– Был рад разделить радость боя, Макото-сан!

– Взаимно, Такаги-сан, – поклонился Макото в ответ. – До встречи в школе.

– До встречи.

Его подруга посмотрела на меня подозрительно и повлекла в сторону от кафе. Подальше от случившегося, пока чего-нибудь снова не произошло. Я только ухмыльнулся им вслед и пошел пить чай.

Спустя две минуты, когда великолепный напиток успокаивал нервы, в кафе ввалились трое незнакомых мускулистых ребят. Они оглядели пустое заведение и один из них направился ко мне. Он подошел и негромко произнес:

– Привет! Ты хинин Такаги? Мы от госпожи Сато. Слегка опоздали из-за пробки. А чего тут так пусто? Где тот чудила, которого надо щемануть?

Глава 16

В этот вечер я не вернулся домой. Сделал уроки прямо в кафе, пока поджидал Аяку. Сам удивлялся – насколько легко мне давалось местное обучение. Может быть, это сказывалось то, что похожие предметы уже проходились в прошлом, а сейчас просто шло повторение?

Конечно, было бы проще посадить меня в первый класс, я бы там стал отличником, выдающимся ребенком… Но я же сюда пришел не за пятерками. Хотя, японцы так помешаны на учебе, что родители даже в рабство себя отдают, лишь бы сын выучился и стал человеком. Вот и приходится учиться, чтобы не разбивать родительские сердца.

Аяка жила неподалеку от кафе. Что же, это тоже плюс ходить в школу – девушка была рядом и при случае можно заглянуть в гости. Квартира у неё небольшая, но очень аккуратная. Сразу видно, что Аяка следила не только за собой, но и за домашним хозяйством.

Когда мы пришли, то она первым делом содрала с меня одежду. Нет, не подумайте, что для интима. Нет. Она закинула всё в стиральную машину, а мне выдала свой халат. Мда, смешно же я смотрелся в розовой женской накидке, из-под которой выглядывало всё, что не должно было выглядывать.

А уже до постели мы добрались после церемонного распития чая. Да-да, чая. Когда по очереди смыли с себя запах приключений в маленькой ванной. Для усиления романтического настроения Аяка включила легкую музыку.

Мы попытались вести беседу, как взрослые, но её глаза то и дело соскальзывали на низ моего халата, да и я раздевал её глазами так, что цветастое кимоно дымилось от жарких взглядов. В итоге получилось выпить половину чашки, а потом чай оказался на полу, когда я с утробным рыком набросился на Аяку…

Утром, после обязательных упражнений, пробежки на десять километров и быстрого душа, я сотворил завтрак из риса и супа мисо. Также пошуровал по-хозяйски в холодильнике и нашел жареную рыбу. На запах сваренного кофе выползла заспанная Аяка.

– Ого, ты не только со своим телом умеешь управляться, но и на кухне мастер.

– Да ну, пустяки. Умывайся и садись. Сейчас будем лопать. Зарядишься углеводами на весь день.

– А я бы чем-нибудь другим зарядилась, – рука Аяки накрыла мою ширинку. – Белками, например…

– Зарядишься. Обязательно зарядишься. Я уже опаздываю, но об этом не забуду, – я решительно убрал руку.

Аяка обиженно надула губки и отправилась в сторону ванной, соблазнительно покачивая задом. Я со стоном проводил её дефилирование. Она только хитро улыбнулась в ответ и скрылась за дверью.

Можно было бы остаться ещё на десять минут, но это Аяка… Тут десятью минутами не обойдешься, а мне не хотелось опаздывать в школу. Как бы мой натруженный пах не ныл, приглашая снова погрузиться в исследования влажной упругости, но я был «непокобелим».

– Скажи, а почему ты пригласила меня в гости? Разве тебе не претит общение с хинином? – спросил я, когда посвежевшая Аяка села завтракать.

– Изаму-кун, ты будешь ругаться, если я отвечу правду, – улыбнулась девушка.

– Понятно, использовала меня и…

– Нет-нет, ты очень хорош в роли «мальчика для утешения», но я пригласила тебя не за этим. Ты сам понимаешь, что каждая девушка хочет выйти замуж за того, кто будет для неё опорой и поддержкой, а ты… Ты не создан для семьи. Есть в тебе что-то, что заставляет мою душу трепетать. Ты необуздан, как дикий конь, и яростен, как белый тигр. Эта твоя животная сущность очень сильно привлекает. Она затмевает твой лишний вес и тату на лице. Ты опасен и это будоражит кровь, заставляет её приливать к одному органу…

Она потянулась ко мне губами. На верхней прилипло зернышко риса. Я прислонил палочки к губам Аяки и снял белую кроху. Вложил её себе в рот и облизал губы.

– Целоваться не будем, а то могу не удержаться.

– Ну, Изаму-ку-у-ун…

– Нет! Я поцелую тебя потом. Сейчас почти не осталось времени – я не хочу пропустить урок…

– Эх, печально слышать, что твоё молодое тело предпочитают знаниям, – потянулась Аяка.

– Я приду, когда освобожусь. Жди меня, и я вернусь, только очень жди, – подмигнул я девушке.

– Так и не поцелуешь? На прощание? – Аяка выставила губки.

– Ладно, но только раз…

Эта чертовка поцеловала меня так жарко и обхватила руками так крепко, что я едва не потерял голову. С огромным трудом я оторвался от неё и побежал к выходу, прихватив сумку.

– Изаму-кун, возьми, – Аяка протянула черную маску, похожую на медицинскую.

В углу черной ткани умело вышита желтая мордочка мультяшного котенка. Вот ни разу не мужская маска. Если бы такую маску надели на Ганнибала Лектора, то он из интеллектуала-людоеда превратился бы в забавного вида старичка-пуську.

– Зачем это?

– Сейчас тебе небезопасно появляться около нашего кафе без неё – эти бандиты могут вернуться. А так они могут тебя не узнать.

– Ага, мои белые волосы вообще ни разу не выдадут меня.

– Надень бейсболку – в ниндзя превратишься, – улыбнулась Аяка.

Пришлось принять этот подарок. Я пообещал себе никогда её не надевать, но кто же знал, что это обещание придется в скором будущем нарушить?

– Спасибо, Аяка-тян! – сказал я в дверях. – Надеюсь, что вскоре увидимся.

– Ты хотя бы позвони сначала, а то вдруг… придешь, а у меня тут другой мужчина… – хитро улыбнулась Аяка и захлопнула дверь, когда я дернулся к ней.

Я же пнул для острастки деревянную перегородку, чтобы знала мою страсть и мужскую ревность, а потом отправился в школу.

Уроки были тоскливыми. Тоска усугублялась ещё тем, что Кацуми приболела и не пришла. Зато мы пару раз перемигнулись с Макото. Я заметил, что на меня искоса поглядывает Кимико Миура, та самая девочка, которая в первый мой день в школе продемонстрировала маникюр на среднем пальце.

Чего ей надо от меня?

Ладно, возможно, это просто так хорошо падала тень на моё лицо, что она не могла оторвать глаз. А может у меня очень охрененное самомнение, а Кимико на самом деле вовсе на меня и не пялилась.

После школы я заглянул к Акире Утида. Он приветствовал меня поклоном и показал додзё. Спортивный зал был словно пропитан боевым духом. Татами, макивары, груши, деревянные воины – всё это сверкало чистотой и новизной. Аккуратность, прагматизм и даже аскетизм в каждой детали. Всё на своём месте, всё идеально сложено и поставлено. В углу зала я заметил черную дверь.

– А там что, тренерская?

– Нет, Такаги-сан, – с загадочной улыбкой произнес Акира. – Там у нас специальная комната для занятия боевым оммёдо. Если тут мы укрепляем силу, выносливость и физическое состояние тела, то там уже идет тренировка боевого духа. Пойдем, покажу.

Я разулся перед входом, как и было написано в записке Кацуми, произнес традиционное «Ос» с поклоном и только после этого вступил в зал. Думаете, что это только традиция? А всё связанное с приветствием духа лишь мистические глупости? Хм, в таком случае вы не танцевали «Ламбаду» на заднем дворе дома при полной луне, когда вашим телом завладел шкодливый сикигами…

Когда открылась черная дверь, то мы попали в большую комнату. С её стен вместо обоев свисали черные полоски шелка, на которых белыми нитями вышиты древние иероглифы.

– Что это?

– А это место, в котором можно тренировать своё оммёдо, не опасаясь, что ты разнесешь на куски всё заведение. Ткань с заклинаниями поглощает эффект и не выпускает за рамки комнаты. Конечно, дракона тут не создашь – для этого очень много пространства нужно, но компактные боевые оммёдо выполнить можно. Попробуешь?

Я с сомнением посмотрел на стены, на тренера. Тот улыбался и показывал пальцем в направлении желтого круга на полу. Я встал в центр этого круга, быстро сделал мудры и выкрикнул:

– Удар Кровавой Луны!

Из рук тут же выплеснулись огненные вихри. Они успешно пролетели пять метров, потом вонзились в колыхнувшиеся ленты и… растворились. То есть эти ленты с иероглифами успешно впитали в себя боевое оммёдо.

– Круто, – восхитился я. – Для практики самое то!

– Ого, а ты знаком с оммёдо стихии огня? Вот это ничего себе. Я всю жизнь думал, что хинины творят колдовство только в соответствии со стихией земли, – поднял брови Акира.

– Ну, у меня получилось как-то это запомнить…

Я ещё скромно потупил глазки, чтобы он не подумал, что я выеживаюсь.

– Надо будет с тобой позаниматься. Вижу в тебе потенциал, – кивнул Акира. – Жаль, что ты не взял одежду, но вот завтра бери боевое кимоно и приходи. Подходи к пятнадцати часам – как раз начнутся занятия новичков. Я сейчас дам тебе адрес, где продаются необходимые атрибуты для кудо. Скажешь, что от Акиры Утида – будет скидка.

Он на смартфоне набил быстрое сообщение и переслал мне. Я с благодарностью кивнул:

– Вот за это спасибо. А что там с Кацуми?

– Немного нездоровится, но завтра точно сможет выйти. Потянула ногу на тренировке. Лекарь помог, но рекомендовал один день остаться дома. Ничего серьезного. Ладно, скоро начинаются занятия, мне надо подготовиться.

– Хорошо, пока, – я протянул руку.

Акира, как и остальные до этого, чуть помедлил, потом всё-таки пожал ладонь. Чуть поклонился. Я ответил тем же и не мог не удержаться от вопроса:

– Скажи, а почему все так удивленно смотрят на протянутую руку? Это что – роняет достоинство собеседника?

– Не совсем, – ответил Акира. – Так раньше перед смертельной дуэлью приветствовали друг друга самураи. Они словно мерялись мозолями, возникшими от рукоятей мечей. Чья ладонь мозолистей, тот искусней в работе с холодным оружием. Но, после официального запрета на дуэли, это приветствие понемногу забылось. А вот ты словно напоминаешь о тех темных временах… Лучше легкий поклон, как символ уважения.

– Понял, – кивнул я в ответ. – Буду иметь в виду. Поклон так поклон.

Акира улыбнулся, когда я церемонно поклонился.

– До завтра, Такаги-сан.

– До завтра, Утида-сан.

Я отправился в магазин, который указал Акира и затарился по полной. После удачно проведенной операции с Исаи Макото Мизуки в качестве вознаграждения скинула на карту сотню тысяч иен. Так что мне хватило не только на кимоно (доги), но и на защитную экипировку, да ещё больше половины осталось на жизнь.

Когда уже вышел из магазина, где хозяин просил передавать привет Акире, в кармане завибрировал телефон.

– Привет, малыш, развлекаешься? – послышался голос Мизуки.

– Ну так… Вот экипировку купил для клуба «Оммёдо кудо».

– Для «Оммёдо кудо»? Ого, да ты растешь в моих глазах, малыш. Это очень хорошее членство. Приезжай в сэнто на улицу Асакуса.

– В баню? Пива брать? А веники?

– Не надо, тут всё есть. Тут уже мастер Норобу, он приготовил для тебя сюрприз.

– Сюрприз? А он не называет меня Такаги-саном? – на всякий случай спросил.

– Нет, – со смехом отозвалась Мизуки. – Всё нормально. Сюрприз хороший. Приезжай, у меня тоже для тебя кое-что есть.

Я поймал такси. Таксист поглядывал на мою татуировку, но ничего не сказал. Был вежлив и предупредителен, за что и получил неплохие чаевые.

Члены якудзы часто наносят на тело татуировки, из-за этого в приличную баню их не пускали, чтобы не пугали клиентов, но вот в «Дзякоцу-Ю» разрешают заходить с тату.

Но вот что там делает Мизуки? Эта баня одна из недорогих, я думал, что для человека её ранга это было слишком дешево. Уже приблизившись, я понял, что это сэнто закрыта на частное обслуживание.

Когда я подошел к серому зданию, то возле него стояло семь человек в серых костюмах и шляпах. Почти как американские гангстеры, только японские. Стояли так, что пройти мимо них, не задев выставленный локоть, не представлялось возможным.

– Здорово, бандиты! – приветствовал я миролюбиво. – Меня ждет Мизуки.

Один из семи стоящих человек окинул меня взглядом и кивнул. Они безмолвно расступились и пропустили вовнутрь.

Там, возле стойки оплаты сидела на высоком стуле Мизуки и беседовала с кем-то по телефону. Увидев меня, она радостно улыбнулась и подняла указательный палец, чтобы я чуть подождал. Ну я и подождал, оглядываясь по сторонам.

Да уж, пространство внутри городской бани походило на подъезд обычного дома. Правда, тут в нос бил неистребимый запах хлорки, который даже не перешибался благовонными палочками. Автоматы с чистыми носками, трусами, а также мылом, шампунем и зубными щетками стояли в разных концах «подъезда».

Двери с иероглифами «мужчина» и «женщина» разделяли клиентов на две категории.

– Малыш! Как ты быстро добрался. Ух, у тебя там доги? – она кивнула на сумку в руках. – Покажешь потом фотку, где ты в форме?

– Обязательно, – кивнул я в ответ. – Так, что у тебя есть для меня и где сэнсэй?

Мизуки взяла с полки небольшой сверток из алой ткани. Протянула мне с улыбкой.

– Разверни.

На ощупь это было похоже на три высохшие вишни. Я развернул и с трудом удержался от чертыхания.

На алой ткани лежали три отрубленных фаланги. Вроде как мизинцы руки, но могу и ошибаться.

– Это что за хуйня?

– Малыш, те трое бойцов приносят свои извинения за опоздание. Они должны были прибыть раньше, но почему-то решили, что это не такое серьезное. Они так извиняются.

– Да и на хрен бы мне сдались такие их извинения. Они бы ещё головы себе поотрубали и прислали.

– Если у них будут ошибки гораздо серьезнее, то твоё желание исполнится. Я лично принесу их тебе на тарелочке.

Я посмотрел в смеющиеся глаза Мизуки, а после помотал головой.

– Не, лучше выбрось сразу в Токийский залив. Мне и эти обрубки даром не сдались.

– Малыш, я просто показала тебе способ извинения за совершенную ошибку. Ты же хочешь в дальнейшем стать якудза Казено-тсубаса-кай – так почему бы не научиться извиняться ещё до вступления в наши дружные ряды?

– Вот когда вступлю, тогда и буду извиняться, – буркнул я в ответ. – Скажи лучше, Мизуки, так ты сможешь свести меня с ребятами из компьютерного мира? Я уже спрашивал об этом раньше, но спрошу и сейчас.

– А зачем тебе? До них не так просто достучаться…

– Есть у меня идея одна, очень хорошая и даже очень прибыльная. Тебе надо только свести меня с интернетовскими магнатами, а дальше я уже сам всё разрулю.

Девушка с сомнением посмотрела на меня. Ну да, одно дело в кафешке простенькую аферу провернуть, а совсем другое – украсть время у воротил компьютерного мира, у которых каждая секунда на счету.

– Я не совсем уверена…

– Смотри, если не удастся их заинтересовать, то я… То я… – взглянул на кончики пальцев, всё ещё лежавших на ткани. – То я прямо при тебе отрежу себе мизинец!

– Лучше член.

– Не дождешься. Он мне ещё нужен.

– Ладно, малыш, я задействую все свои связи, чтобы поставить на тебя. Надеюсь, что не прогадаю и мой мизинец не ляжет рядом с твоим. Если такое произойдет, то…

– Да-да, ты мне тогда лично оттяпаешь достоинство, – кивнул я.

– Рада, что ты понимаешь всю серьезность положения. Ну, беги к сэнсэю, он тебя уже заждался. И почему я тебя слушаю? Ведь ты всего лишь толстый мальчишка…

После раздевалки с ящичками для обуви и одежды, которые запирались на ключ, я прошел в помывочную залу. Большая мозаичная картина на стене изображала Фудзияму. А вот помывочная… Непривычная для русского глаза. Тут нет скамеек, нет тазиков, зато есть небольшие каменные табуреточки и низкие краны для мытья перед полочками с зеркалами. Всё придется делать сидя.

Внутри никого, зато есть целая куча пара, который туманом скрывал большую часть Фудзиямы. Возле электрической ванной сидел в позе лотоса сэнсэй Норобу. Он почти спрятался в тумане, только седой венчик на розовой плеши высовывался из пара.

– Здарова, атец! – приветствовал я его. – С тяжелым угаром! Пивка на каменку не плескал?

– Нет тут ничего такого, о чем ты болтаешь, дурак твердолобый, – огрызнулся сэнсэй Нобору.

– Ты меня позвал оскорбления выслушивать? Тогда я сейчас в тебя мылом запулю. Чтобы рот промыл.

– Нет, я позвал тебя сюда, чтобы узнать причину твоих зависаний. Ты ведь словно проваливаешься куда-то, а потом выныриваешь. Вот и надо узнать о причине… Тебе нужно поговорить с хозяином тела…

– В сэнто?

– Да, в сэнто. Тут лучшее сосредоточение пяти стихий. Тут есть вода. Огонь её разогревает. Ветер из кондиционера разносит пар. Из глины и мрамора сложены кабинки.

Может, поэтому у нас в России так любят бани? Там вроде как тоже стихии собраны в одном месте. И земля есть в виде печки и камней, и огонь, и вода, и даже ветерок-сквозняк залетает, когда открываешь парилку…

– А молния?

– В электрической ванной есть и молния. Вымой тело и залезай вовнутрь.

– Так я там и обмоюсь.

Розоватая плешь поднялась над волнами тумана и на меня взглянули раздраженные глаза.

– Только после омовения следует принимать ванну. Уважай других людей, которые войдут в неё после тебя.

– А откуда я знаю – вдруг в неё уже поссали? А что? Расслабились и напузырили, а я буду сидеть там и всех вокруг уважать.

– Такаги-сан…

– Всё понял, не надо продолжать, уважаемый сэнсэй, – тут же поднял я руки. – Не стоит волноваться и поднимать давление. В бане это чревато последствиями, а у меня и аммиака нет под рукой, чтобы дать занюхнуть…

В ответ Норобу издал вздох, который заставил колыхнуться полосу пара и скрыл сэнсэя под белесым туманом.

Я не стал нервировать учителя и быстро совершил омовение. Пришлось мыться на «кортах». Гопникам моего мира тут бы понравилось…

После омовения нащупал лестницу в ванную и начал спуска.

Блин, какая же вода горячая… С каждым шагом словно погружался в кипяток. Хотел было расслабиться, а вместо этого пришлось загонять боль в подсознание. Надеюсь, что всё пройдет быстро и у старика нет желания сварить меня заживо.

Когда же сел на небольшой выступ, то заметил, что в воде плавают небольшие веточки. Это что? Укроп?

– Закрой глаза и погрузись в медитацию, – послышался голос Нобору. – Расслабься…

– В кипятке? А если я расслаблюсь и утону?

– Не переживай за меня – я буду грустить всего два дня, на третий же устрою праздник.

Вот что с ним поделаешь?

Я прикрыл глаза и постарался выкинуть все лишние мысли из головы. Если хотите попробовать повторить такое же, то выставьте руки перед собой, согните в кистях и вращайте правую кисть по часовой стрелке, а левую против часовой. Голова очищается… мысли уходят… внимание сосредотачивается на правильности выполнения упражнения…

Норобу замычал труднопроизносимые заклинания. Я даже не старался вслушиваться. Мычит и мычит, пусть его. Вместе с тем я почувствовал, что вода стала охлаждаться. Она уже не обжигала кожу, а становилась нежной и ласковой, как жарким днем на небольшом озере.

Всё также не открывая глаз и не допуская мыслей в голову, я расслабился.

Переход из состояния напряжения в состояние покоя ознаменовался вспышкой. Такой яркой, что я даже на миг зажмурился, а когда открыл глаза, то увидел, что нахожусь вовсе не в ванной городской бани, а на берегу моря.

Да-да, на самом что ни на есть песчаном берегу моря. Сижу в трусах и…

И моё тело вовсе не рыхлое и не толстое, а прежнее. Да, прежнее – Игоря Смельцова! Я находился на песке, ступни ласкал прибой, а над головой тоскливо кричали чайки.

Кто-то рядом кашлянул, отчего я резко обернулся.

– Не тревожьтесь, господин, это всего лишь я, Изаму Такаги, – проговорил толстый белобрысый мальчишка с татуировкой на лице.

Тот самый мальчишка, которого я постоянно видел в зеркале.

Я усмехнулся. Похоже, что мне посчастливилось познакомиться с хозяином тела, в которое меня забросило.

– Привет, Изаму, – проговорил я. – Меня зовут Игорь Смельцов.

– Я знаю. Я наблюдаю за вами иногда, – застенчиво произнес мальчишка.

– Ты извини, что иногда использую твоё тело излишне жестко.

– Я всё понимаю. Я же сам призвал вас.

Мы немного помолчали. Похоже, что вопрос относительно тела назревал уже давно, поэтому стоило его выяснить прямо сейчас. Поговорить по-мужски, не юлить и резать правду-матку.

– Изаму, я вовсе не хотел занимать твоё тело… Но так получилось, что судьба дала мне второй шанс.

– Я понимаю. И знаю, что без вашего появления меня просто-напросто убили бы в той подворотне. И я не требую вернуть тело обратно… насовсем. Только на пару минут, когда вы будете рядом с моими родителями… Позволите мне с ними попрощаться?

Я посмотрел на него. Застенчивый пухляш, вечная мишень для насмешек и вечная груша для хулиганов. И я в его теле…

– Ты знаешь, я связал себя проклятьем «Дьявольского шара»?

– Знаю и больше чем уверен, что вы победите на «Черном кумитэ».

– Также ты должен знать, что случится, если я проиграю.

– Я уверен, что вы победите, – с нажимом в голосе произнес Изаму Такаги. – Добро всегда побеждает…

– Друг мой, ты насмотрелся аниме…

– Смельцов-сан, вам нужно только поверить в себя. Поверить в собственные силы. У вас всё получится! – с жаром воскликнул Изаму. – Я же поверил, что придет непобедимый воин и отомстит за меня. Поверил и вы пришли. Я не претендую на тело, ведь я отдал его добровольно. Мне… Только пара минут, когда освободят родителей…

– По рукам, Изаму Такаги.

Я протянул руку мальчишке. Он уставился на ладонь. Да чтоб тебя, и ты туда же?

– У нас так скрепляют договор. Не «Дьявольским шаром», не отстраненным поклоном, а крепким мужским рукопожатием!

– Я верю в вас, Смельцов-сан! – сказал Изаму и сжал мою ладонь.

На удивление, его ладонь оказалась жесткой. Он потянул меня к себе, и я невольно сделал шаг вперед, соприкоснувшись с его телом. Оно рассыпалось брызгами и обдало меня так, что на миг не хватило воздуха, а потом…

– Такаги-сан! Тень, так твою растак! А ну очухивайся! Не маши писькой! Очухивайся давай! Не вздумай умирать, а то достану с того света и сделаю зомби! – раздался голос Нобору.

Я вдохнул и открыл глаза. Мы всё также находились в бане, только я уже лежал на теплом полу, а не в горячей ванне. Нобору саданул мне в живот твердым кулаком, и тут из меня полилась вода. Она выливалась из легких стремительным потоком. Я кашлял и содрогался, выплевывая остатки. Минуты три содрогался, не меньше.

После этого я взглянул на Норобу и произнес:

– Вот пусть зомби тебе мандалу и раскладывает…

Глава 17

Всё-таки мне удалось уговорить Норобу попариться от души. Правда, не было кваса, не было дубового веника, но вот пара хватило от души. Да-да, березовые веники годятся для женщин, а вот настоящие мужики впитывают силу дуба.

Все поры открылись, очистились, карма прояснилась, и сидели в облаках пара мы уже расслабленные и с легкой усталостью на лице. В процессе парения успел рассказать Норобу о произошедшем на берегу моря. Он удовлетворенно кивнул и даже поклонился мне со словами:

– Истинный Изаму Такаги, я восхищаюсь вашим благородством. Простите, что, наказывая ваше тело, я пытаюсь донести истину до глупого сознания иномирца.

Я посмотрел на согнутого учителя и ляпнул:

– Сэнсэй Норобу, ты выказываешь уважение или мою письку разглядываешь?

– Дурень, для разглядывания твоего члена микроскоп понадобится, – выпрямился сэнсей. – Зато мне стало понятно, почему из твоего рта вырываются такие слова. На серьезность могучего воина оказывают влияние молодые гормоны тела Изаму. Может быть поэтому такая повышенная сексуальная активность?

Я решил промолчать, чтобы не ляпнуть чего-нибудь «глупого». Да и сам заметил, что в своём мире вряд ли совершил бы то или иное действие, а тут… Тут я развлекаюсь, что ли? Вроде бы и опасно, но так весело…

И вместе с тем бывает грустно, когда думаю о родителях Изаму. Эх, когда освобожу его родителей, то он уйдет. И что тогда будет? Снова превращусь в серьезного и хмурого исполнителя? В очередное пушечное мясо, уничтожающее другое пушечное мясо?

– Смотрю, ты задумался. Это так несвойственно для тебя, что вызывает чувство недоумения, – прервал мои раздумья голос Норобу. – Подсчитываешь, сколько дней тебе осталось до получения знатных пиздюлей?

Похоже, что не один я тут развлекаюсь.

– Нет, думаю о том, как бы вернуть волосы на плешь одному очень уважаемому мастеру. Чтобы хоть какая-нибудь старушка взглянула на него…

– На меня смотрят старушки! То есть, я хотел сказать, что до сих пор привлекателен и могу даже завести семью!

– Спорить не буду – характер мягкий. Просто скажу своё четкое «фи».

– Что значит «фи»?

– Звук восхищения, – ответил я и полез в ванную.

– «Фи»… Ну надо же, какими глупыми звуками выражают восхищение в вашем мире… Как будто объелся тофу и тихонечко так жопой припустил шептуна… Фи-и-и… – Норобу скорчил противную рожу.

Я невольно хихикнул над попыткой сэнсэя в очередной раз унизить меня. Какой же он порой бывает забавный… Горячая вода расслабляла и настраивала на позитивный лад. Захотелось похвастаться приобретенными умениями.

– Сэнсэй, а ты знаешь, что я выучил уже несколько новых боевых оммёдо. Если так дело дальше пойдет, то в скором времени вообще тебя превзойду.

– Да? Ты так думаешь? – хитро сощурился сэнсэй Норобу. – И сможешь повторить эти оммёдо? Хотя бы названия? Вот какие ты знаешь?

Я начал загибать пальцы:

– Земляной Щит, Земляной Меч, Удар Кровавой Луны, Щит Водяного Дракона, Воздушные Дубовые Ветви, Петля Времен, Алмазный Щит, Дыхание Молнии, Хрустальная Палица и Ледяной Шар. Десять оммёдо получается.

– Ага, молодец, – благодушно кивнул сэнсэй. – Получается, что Земляной Щит ты выучил самым первым, когда увидел, как я его делаю?

– Да, вот Небесный Захват ещё не успел выучить – а то бы отомстил за больное горло…

– И ты гордишься тем, что выучил десять оммёдо?

– Конечно, если я выучу больше, то стану самым крутым пациком на всю планету.

– Ага… Тогда на вот тебе ещё одно оммёдо…

Сэнсэй сделал мудры исцеления, абсолютности и созидания. После этого выставил вперед ладонь, на которой заплясал небольшой вихрь со словами:

– Воронка Гармонии!

Пар закрутился в вихре, подтягивая белесые языки. Воронка побелела и приобрела объем. После полуминутного танца на ладони она медленно растворилась в воздухе.

– Сможешь повторить?

– Да что тут сложного? – я повторил мудры и воскликнул:

– Воронка Гармонии.

На моей ладони тоже заплясал белесый вихрь, щекоча кожу. Приятное ощущение, как будто направил руку на вентилятор. Немного поплясав, вихрь растворился в горячем воздухе.

– Отлично, а теперь попробуй сделать Земляной Щит.

– Да пару пустяков, – хмыкнул я и сотворил мудру силы, а потом мудру исцеления.

Ничего не произошло!

Я снова повторил мудры, но снова результат был нулевым.

А вот это интересно. Это что за херня?

– Алмазный Щит! – выкрикнул я после того, как сделал мудры.

Вот сейчас на руке появилась хрустальная поверхность круглого щита. Я сбросил оммёдо и сосредоточился на первом. Снова мудра силы, потом мудра исцеления, крик:

– Земляной Щит!

И снова ничего.

– Что за хуйня? Тут же оммёдо быть должно… – растерянно посмотрел на сэнсэя.

– Не должно.

– Да как не должно-то? Вот же… Земляной Щит!

Старик с усмешкой смотрел на меня. Тут кроется какое-то западло, и этот человек явно наслаждается моим незнанием.

– Ладно, давай, колись. Чего я не так делаю?

– Ты родился не в этом мире и занял чужое тело, – с глубокомысленным видом заявил сэнсэй.

– Ага, а кроме всей этой бубуйни?

– Ты запомнил десять оммёдо, – пожал плечами сэнсэй.

– И…

– И всё. Ты на какой ступени боевого класса находишься?

– На ступени «солдат».

– Вот тебе и ответ.

Мне жутко хотелось запустить чем-нибудь тяжелым в плешивую голову. Рассказал, блин. Требовались пояснения, и я спросил:

– И что на ступени «солдат»? Я не могу запомнить больше?

– Да, каждое новое знание вытесняет предыдущее. У тебя просто не получится его выполнить – боевые меридианы заблокируют поступление боевого духа, потому что перестроились под выполнение основных десяти. При новом оммёдо меридианы снова перестроятся и выбросят самое старое. Поэтому домохозяйкам не нужно знать сотни оммёдо, чтобы управляться на кухне, но вот полководцам просто необходимо знания гораздо большие. Поэтому и ведут армии за собой те, у кого есть ступень «Виртуоз».

– Погоди, а какая градация у уровней? Вот я на «солдате» могу запомнить десять, а на уровне «боец»?

– Двадцать. Боевые меридианы усилятся, к ним добавятся новые, на которые ляжет нагрузка боевого духа. И дальше в ступенях по возрастанию класса идет добавление меридианов на последующие десять оммёдо.

– То есть виртуоз выучивает всего шестьдесят оммёдо?

– Всего… – фыркнул сэнсэй. – Тебе это кажется мало?

– Ну… как бы… – замялся я в подборе ответа.

– А зачем больше? Выбрать самые эффективные оммёдо и заблокировать поступление новых – вот тебе и набор боевых приемов. Вкупе с боевой подготовкой виртуоз практически непобедим. Да и боевой дух усиливается до невероятных пределов. Ведь то оммёдо, которое ты делаешь сейчас, по силе не сравнится с тем же оммёдо, которое сделает виртуоз. Если у тебя на ладошке был небольшой вихрь, то у виртуоза это будет уже ураган.

– А у тебя? У тебя же тоже был вихрь.

– Нет, у меня была иллюзия, чтобы ты не испугался. На самом же деле я делал не Воронку Гармонии, а оммёдо отведения глаз. Но ты увидел то, что я тебе показал. Моя Воронка могла бы здорово повредить сэнто. А тут ещё планируют омываться ребята из Казено-тсубаса-кай.

– Отведение глаз? А научишь?

– Позже, когда достигнешь нового уровня.

– А когда я его достигну? Как он вообще достигается?

– Ты почувствуешь это. Всё твоё тело станет словно взорванная петарда. Ты на миг обретешь всесилие, а потом это схлынет, и ты поймешь, что стал сильнее.

– А это точно не оргазм? Нет? И когда же я достигну нового уровня?

– Когда-нибудь… Когда-нибудь даже достигнешь класса «мастер», если раньше не убьют, – покачал головой Норобу. – Всё, я уже утомился париться. Собирайся, нас ещё ждут тренировки.

После этих слов он напрочь отказался со мной разговаривать, а гордой походкой отправился в сторону раздевалки. Я же немного посетовал на отсутствие веников и тоже двинулся за ним.

Вот если бы знал, что под словом «тренировки» Норобу подозревал опять сидеть за кучей разноцветного песка и раскладывание песчинок по баночкам, то ни за что бы не пошел. Сидел бы в электрической ванной и отмокал до одурения. А так… до одурения пришлось разбирать песочек…

Да ещё под хихиканье сэнсэя Норобу, что не добавляло прелести муторной работе.

Зато на другой день я с нетерпением ожидал окончания уроков, чтобы отправиться в новый клуб. Тело даже ныло от предвкушения физической нагрузки. Последнее время я стал как-то замечать, что утренние упражнения перестали меня утомлять. Да, я похудел, но лишний жирок всё ещё оставался, а он напрочь отказывался уходить.

Я даже сделал для себя специальную диету, из которой исключил всё мучное и сахар. В еду добавлял минимум соли. И всё равно тело словно сопротивлялось потере веса. Возможно, на упражнениях смогу прийти в норму.

Вышедшая Кацуми первым делом пообещала меня проверить на боевую силу. Я был настолько беспечен, что только пожал плечами в ответ. Когда же мы пришли на тренировку, то я обнаружил, что среди новичков был и тот самый щуплый задира, который звал меня на первую разборку. Вроде бы его звали Танака.

После той разборки и Кобаяси, и Танака не смотрели в мою сторону, зато буравили спину взглядами, а после нашего примирения с Окамото вовсе перестали обращать на меня внимание. Они учились в других классах, и мы почти не пересекались. Что не могло не радовать.

И вот сейчас судьбе стало угодно снова свести нас. И плохо было то, что он носил зеленый пояс с черной полосой – он был сэмпаем, старшим учеником. Я же состоял на ступени гакусэй – ученик, поскольку вряд ли бывший хозяин тела занимался физическими упражнениями.

Мда, неприятно было видеть улыбку Джуна Танаки, когда я поднял глаза после приветствия духа додзё. Скалился так, что были видны коренные зубы. И Акиры нигде не было видно. Похоже, что мастер придет позднее. Возможно, после разминки.

– Привет, Джун-кун! – воскликнула Кацуми. – Я пока воспользуюсь залом для оммёдо.

– Да, Утида-сан, – с легким поклоном произнес Танака. – Я пока позанимаюсь с новичками.

– Проверь Такаги, а то он говорил, что неплохо владеет боевыми искусствами, – хитро улыбнулась Кацуми.

– Я проверю. Я так проверю, что вынесу полную оценку.

И снова мне не понравилась его улыбка. Пока Кацуми шла к залу для оммёдо, он провел большим пальцем по гортани. Я только покачал головой в ответ. Эх, дружище… Это не я к тебе попал, это ты попал ко мне в руки.

– Разминайся, Такаги, пока остальные не подойдут.

После этих слов Танака отошел приветствовать других учеников.

Всего в нашей группе собралось восемнадцать человек. Восемнадцать учеников под управлением Джуна Танака. Кацуми занималась в комнате за черной дверью. Ну да, человеку ступени «мастер» вряд ли нужно было заниматься с учениками.

– У нас новый ученик. Так получилось, что это хинин. Но не будем давать ему слабину, не будем принижать мужскую гордость. Хинины известны своей выносливостью, так что давайте нагрузим его немножко. Коджи, принеси Доспех Воли, – Танака кивнул одному из учеников.

– Весь?

– Да, весь. Проверим по полной, как Кацуми просила.

Ученик по имени Коджи поклонился в ответ и отправился в угол спортивного зала. Оттуда он вытащил на свет почти самурайские доспехи. Жилет-утяжелитель, пояс для отягощений, нарукавники и утяжелители для ног. Коджи сгибался под тяжестью этого комплекта.

Когда он передал его мне, то я тоже едва не согнулся. Килограмм пятьдесят, не меньше. И всё это надо надеть, чтобы заниматься? Для проверки?

Я взглянул на Танака, тот растянул губы в улыбке. Понятно. Он ждет, пока я отброшу в сторону утяжелители или упаду, изрыгая рвоту. Ну что же… Посмотрим, кто кого!

Под ехидными взглядами учеников я надел этот самый Доспех Воли. Что же, в армии полная боевая нагрузка составляла шестьдесят килограммов, а тут всего пятьдесят. Правда, там и тело было выносливое. Но не думаю, что даже получивший звездюлей Танака будет мягче, чем майор Слава Соколов.

Но праздник для ребят я всё-таки устрою. Пусть смотрят на толстого пацана и радуются его мучениям.

Пока радуются…

– Начнем разминку с пробежки! – хлопнул в ладоши Танака.

Ребята побежали по залу, а я дернулся за ними, изображая из себя умирающего от веса жирдяя. Хотели шоу – будет вам шоу.

Пять минут мы бегали трусцой, и я даже почувствовал, что немного вспотел – всё-таки вес был неплохим, а тело ещё не привыкло к таким перегрузкам.

– А теперь бег на максимум! Догоняющий дает пенделя отстающему! – хлопнул в ладоши Танака.

Похоже, что это упражнение здесь хорошо знали, потому что тут же сорвались с места и побежали, сломя голову. Я тоже полетел за остальными. Старался бежать так, чтобы был предпоследним. А вот последнему ученику, с именем Коджи доставалось порядком.

Танака поднял бровь. Он явно ждал, пока я начну умолять. Но я просто постанывал и бежал. Постанывал, чтобы доставить удовольствие зрителям, и бежал.

– Ой, сейчас сдохну… Ох, сейчас сдохну… Ух, сейчас сдохну-у, – подвывал я, но всё равно бежал предпоследним.

Коджи упал после очередного пендаля, а я поднажал и снова стал предпоследним. И так было семь раз подряд. Пот тек ручьями, я стонал, но каждый раз поднажимал и поднажимал.

– Стоп! Переходим к физическим упражнениям! – хлопнул в ладоши Танаки.

После этого пошли отжимания, упражнения на пресс, перебежки на руках, подтягивания. Всё это я делал в Доспехе Воли. Да, постанывал, сдерживал улыбку и не отставал от других. Пятки шлепали по полу, по татами. Кулаки били в пол и снова шли отжимания. Утяжелители постукивали, когда соприкасались в ткани.

– Ах, сейчас сдохну… Вот прямо сейчас и сдохну… Да-да, вот ещё раз сделаю и сдохну…

Я потел, но не отставал. И с каждой минутой поглядывал на Танаки. С его лица понемногу сползала улыбка.

– Начнем «кихон»! Внимательно следите, как я выполняю удары и повторяйте за мной. Наш новый ученик показал себя неплохо, поэтому подарим ему возможность показать себя ещё больше и поблагодарим за мужество, которое он проявит, если оставит Доспех Воли, – проговорил Танаки, когда другие ученики уже тяжело дышали после разминки.

Мне показалось, что на этот раз разминка была втрое дольше обычного – слишком уж Танаки хотел, чтобы я сдался. Ну что же, продолжим наше представление…

– Я с радостью приму эту возможность, – поклонился я вежливо и добавил. – Правда, сил почти не осталось, и я скоро упаду, но всё равно постараюсь правильно проделать технику нанесения основных ударов.

– Хочешь снять Доспех Воли?

– Нет-нет, что вы. Я… Я ещё немножко поношу. Он мне помогает – заряжает силой духа. Правда, сейчас сдохну, но сделаю это с мыслями о том, что я сделал всё возможное…

Щуплый сэмпай только поджал губы. Кацуми продолжала тренироваться в зале для оммёдо и не показывалась наружу.

– Я готов, сэмпай, – отдышался я и накрыл ладонью кулак.

– А все остальные?

– Да! – ладони остальных тоже накрыли кулаки.

Ребята тяжело дышали, но, при взгляде на меня, их гордость не позволяла признаться в поражении. Они не могли поверить в то, что какой-то толстяк делает что-то лучше их, да ещё и с пятьюдесятью килограммами на плечах.

После этого Танаки встал перед группой и начал демонстрировать удары. Младшие ученики повторяли удары. Я делал то же самое с утяжелителями. Сложно, тяжело, на грани физических возможностей.

Я мог бы сдаться, но меня здорово мотивировала мысль, что меньше, чем через две недели предстоит драться на смертельном поединке. Мышцы ныли, связки трещали, но я не переставал пронзать кулаками воздух.

Танаки уже не улыбался. Он смотрел, как я делаю удары и только удивленно помахивал бровями. Я же продолжал валять дурака и чуть слышно жаловался, что сейчас умру.

– Достаточно! – хлопнул в ладоши Танаки. – Переходим к спаррингу!

– Вот как здорово! – раздался голос Кацуми. – Я как раз закончила разминаться. Можно я поспаррингую с Такаги?

Она выпорхнула из зала для занятий оммёдо, довольная и чуть вспотевшая.

– Хорошо, Утида-сан, – кивнул Танаки. – А я тогда составлю пару Коджи.

– Такаги-сан, снимай Доспех Воли, мне не нужно послабление. Я и так тебе наваляю, – улыбнулась Кацуми.

– Ну да, ну да, – хмыкнул я, с облегчением снимая утяжеления.

Без них тело стало легким, как пушинка. Я даже попрыгал на месте, распределяя вес по телу. После того, как кровообращение пришло в норму, а уставшее тело приспособилось к отсутствию лишнего веса, я кивнул Кацуми.

– Надевай шлем и перчатки, тебе они очень и очень понадобятся, – улыбнулась одноклассница.

Другие ученики тоже экипировались для спарринга, завязывая на голове шлемы и надевая легкую защиту рук.

Тем временем Танака ходил между учениками, осматривая правильность крепления экипировки. Попутно он вещал мудрость поколений:

– Боевые искусства не стоит воспринимать как насилие. Реализуя свои воинственные инстинкты в дружеском поединке и подавляя их в повседневной жизни, человек развивается физически и духовно. Так сказал Азума Такаши и так мы поступаем в нашем клубе.

– Готов получить дружеских люлей, солдат Изаму? – подмигнула Кацуми.

– Всегда готов, мастер Кацуми. Для меня будет честью накостылять вам, – подмигнул я в ответ.

– Готовы? – раздался выкрик Танака.

– Да!

– Тогда… Хадзимэ!

Кацуми тут же провела лоу-кик по голени. Я едва успел отдернуть ногу и тут же получил кулаком в забрало. Когда отшатнулся на шаг назад, то в грудь вонзилась пятка Кацуми. И когда она только успела сделать разворот?

Я шлепнулся на задницу и проехал пару метров. Из легких словно вакуумом высосали воздух в один момент и пришлось потрудиться, чтобы вдохнуть обратно.

Когда вскочил обратно, то заметил, что на лицо Танака снова возвращается улыбка. Кацуми же поманила меня к себе и показала пальцем на место напротив.

Ну ладно, красотка, потанцуем.

Боковой удар в лицо я блокировал и тут же прилетел удар слева, зарядивший в ухо. Если бы не шлем, то я потерял бы ориентацию в пространстве, а так… Я встряхнулся и снова встал в стойку.

– Я стараюсь сдерживать удары, – сказала Кацуми. – Извини, если слишком сильно бью…

– Так это ты сдерживаешься? Хм, а давай в полную силу?

– Ты уверен?

Я кивнул и тут она пропала из виду. То есть только что стояла передо мной, и вот уже находится слева, а её кулак возле моего лица. Не успел моргнуть, как голову пронзила ослепляющая молния…

Пришел в себя уже на полу. Огляделся и заметил очень радостную улыбку Танака. Он неторопливо попинывал своего партнера по спаррингу и смотрел на нашу пару.

– Я не был готов, – буркнул я и проигнорировал протянутую руку Кацуми. Встал сам.

– Теперь готов? – с легкой иронией спросила девушка.

На всякий случай я заблокировал боль и кивнул. В следующую минуту я только блокировал молниеносные удары. Казалось, они сыпались с разных сторон, то слева, то справа, то снизу, то сверху. Пытался ударить в ответ, но мои руки и ноги встречали только пустоту. Кацуми была неуловима и тут же контратаковала. Она не сбавляла темп и была неумолима.

Раз за разом я падал на татами и раз за разом я поднимался, чтобы через несколько секунд упасть обратно. Самым большим достижением стало хватание Кацуми за доги в районе груди. В этот момент я потянул её к себе. Так получилось, что захватил и майку, поэтому, когда оттянул ткань, то на миг увидел левую грудь Кацуми.

Небольшая, упругая, с аккуратной ареолой и возбужденным соском. Это был всего лишь миг, всего лишь мимолетное видение…

Вот как раз в этот момент наш спарринг и закончился. От мощного удара в челюсть не помог даже шлем – меня отправили в нокдаун. Я секунд семь сидел на татами, а Кацуми в этот момент поправляла выехавшую из штанов майку.

– Иппон! – послышался довольный голос Джуна. – Мастер Кацуми-сан, вы как всегда великолепны.

– Мне просто повезло. Такаги-сан на секунду потерял концентрацию, и я этим воспользовалась, – улыбнулась Кацуми.

– Да уж, я всё на свете потерял, – хмыкнул я и встал, чуть пошатываясь. – Отличная гру… грозовая атака – будто молнией шарахнуло.

– Я была рада разделить с вами возможность познать боевое искусство, – шлепнула себя по бедрам и поклонилась Кацуми.

Я сделал поклон в ответ и постарался заглянуть в вырез майки, но на этот раз он плотно прилегал к телу.

– Тоже был рад. Если не затруднит, то подкинешь до дома? Я бы дошел и сам, но… – я сделал паузу и хитро взглянул на Танака. – Но чувствую, что сейчас сдохну.

– Не вопрос, – подмигнула в ответ Кацуми.

Спарринг прошел жестко, но оно того стоило – моё тело рыдало от боли и нагрузок. И я понял, что попал туда, куда нужно – тут из толстячка Изаму могут сделать стального воина.

Глава 18

Через четыре дня случилось то самое событие, заставившее меня надеть маску Аяки. Я возвращался к сэнсэю Норобу с тренировки, когда позади раздался дикий визг тормозов, а потом глухой удар.

К этой какофонии звуков примешался ещё и женский вскрик. Как каждый нормальный человек я обернулся, чтобы посмотреть на происходящее.

Новенький «Мерседес» С-класса дымился чуть в стороне от дороги. Блестящая серебристая морда вонзилась в фонарный столб, словно была шаром для боулинга, а он заменял кеглю. Увы, «кегля» оказалась гораздо устойчивее и только пустила трещины по сероватому боку. А вот «Мерседес» уже вряд ли подлежал восстановлению. Не судьба дорогущей игрушке отражать полированными бортами ночные огни Токио…

Но хуй бы с этим куском металла – чуть в стороне лежало изломанной куклой небольшое тельце девочки лет десяти. Из-под копны спутанных волос высовывался краешек розовой книги, а на асфальте перед машиной лежал розовый сандалик.

Я тут же направился к ней. Как каждый нормальный человек я должен был оказать помощь пострадавшему. Да, я забирал жизни у виновных, но если есть возможность вернуть к жизни невиновную, то не стоило этим пренебрегать.

Слабый пульс бился под тонкой кожей шеи. Девочка была почти без сознания. Торчащая из ноги кость кариесным зубом выделялась на фоне белых гольф.

– Братик, мне больно, – простонала девочка, когда заметила меня. – Мне очень больно-о-о…

– Лежи, девочка. Всё будет хорошо, – ответил я, продолжая осматривать лежащее тельце.

На вид иных повреждений не было, но, возможно, были внутренние повреждения.

Из машины вывалились три хохочущих рожи. Два молодых человека и девушка. Все трое пьяны так, что не могут устоять на одном месте. Костюмы и обувь оболтусов явно сшиты на заказ, на пальцах перстни, на шее цепи толщиной с мизинец.

– Мэзэки-кун, ну ты ваще-е-е, – протянула девушка с огненно-оранжевыми волосами. – С размаху и прямо в столб. И зачем тебе понадобилось тянуться за сакэ? Оно же было у меня в руках…

– Потому что на заднем сидении стоял… ик… холодильник! – пьяно залился смехом молодой человек с высветленными прядями на челке. – Мне хотелось холодненького.

– Тогда пойдем вон в тот бар! – крикнул второй молодой человек с выбритыми висками. – Там полюбасу найдем холодный сакэ и уютную комнатку… Да, Асука-тян?

– Ой, Нобу-кун, ты только об одном и думаешь, – хлопнула его по плечу девушка. – Какой же ты ненасытный…

На улице почти никого не было, только двое старушек развернулись и пошли обратно, когда увидели троицу и то, что они натворили. Эта троица мельком взглянула на меня, на девочку и отправились в намеченное место, причем тот, кто сидел за рулем, достал телефон и отрывисто бросил:

– Я оставили машину на Амазидори, забери её. Не, ключа не надо – возьми эвакуатор, тут слегка поцарапан бампер.

– Аха-ха-ха. Ты такой смешной, Мэзэки-кун, – залилась тонким смехом девушка по имени Асука и передразнила его низким голоском: – Возьми эвакуатор, тут слегка поцарапан бампер.

– Это да, я люблю отмачивать шутки, – полуобнял её за плечи парень. – Пойдем веселиться дальше!

– Эй, тут вообще-то человеку помочь надо! – окрикнул я их. – Вы девчонку сбили!

– Мы? – повернулся ко мне второй, с выбритыми висками. – Мы никого не сбивали. Это она сама шла, зачиталась и ударилась об машину. Вон, даже книгу видно… Девочка… ик… надо быть внимательнее на дороге…

– Вообще-то я всё видел!

– Да? А ты кто? Хинин? И чо? Кому поверят больше? Мне, потомку рода Окада, или какому-то нищему хинину?

– И вообще, чувырло хуево, мы из Хино-хеби-кай! Так что заткни ебальник и оттащи эту падаль подальше от нашей машины, чтобы она своим видом не портила ландшафт! – грозно насупился водитель.

– Ой, оставьте этого грязного мальчишку, пойдемте веселиться! Асука хочет сакэ в компании двух привлекательных и злых якудза! – со смехом потянула их девушка.

– Асука-тян, ты тебе покажем, какими можем быть злыми… – рука парня с выбритыми висками хлопнула девушку пониже талии.

– Ай, Нобу-кун, прекрати, ты меня заводишь…

– Суки, – прошипел я и легко поднял девочку на руки. – Какие же суки…

Я уже решил, что займусь ими позже – сейчас нужно было оказать помощь пострадавшей. Пока дождешься приезда скорой помощи… Нет, до сэнсэя Нобору было добраться быстрее.

На руках девочка казалась пушинкой. После тренировок с отягощениями это даже не было для меня весом. Так, легкой пробежкой перед сном.

Я бежал со всех ног, но при этом старался не трясти небольшую ношу. От моих ног шарахнулся черный кот, который нежился на теплом асфальте у дома Нобору. Я забежал в дом и даже не снял обувь.

– Такаги-сан! – тут же воскликнул сэнсэй, когда увидел пыльные следы на полу.

– Не до этого, сэнсэй Нобору! Не до этого. Я потом всё сам уберу и вычищу, но сейчас… Помоги девочке, – я положил худое тельце на циновку.

– Что с ней? – лицо Нобору посерьезнело.

– Сбила машина. Три богатеньких ублюдка из Хино-хеби-кай развлекались и врезались в столб. Девчонке не посчастливилось находиться рядом.

Сэнсэй Нобору покачал головой и начал потирать руки, разогревая их. Девочка окончательно потеряла сознание и металась в бреду, повторяя:

– Братик… Братик… Мне больно… Большая машина… Братик…

Сэнсэй положил ладонь на лоб девочке и тихо произнес:

– Всё хорошо, это просто был кошмар. Ты проснешься и всё будет хорошо…

Я видел, как от руки Норобу протянулся синеватый дымок. Девочка прерывисто вздохнула, потом более спокойно выдохнула и замолчала.

– Вот и хорошо… Вот и хорошо, – тем же тихим голосом произнес Норобу. – Не всё так плохо, как кажется на первый взгляд. Да, придется немного похромать, но всё будет в порядке. Я сейчас начну лечить, а ты, Тень, сообщи её родителям, чтобы не волновались.

Он кивнул на ранец в моих руках. Я кивнул в ответ и полез в тканевые недра. Они мне поведали, что девочку зовут Хитоми Танака и что она учится в младшей школе Сёгакко-рю. Хм, вот только сегодня занимался под руководством Джуна Танака и… Да нет, не может быть таких совпадений!

С экрана розового смартфона на меня смотрела семья из четырех человек. Мама, папа, Хитоми и Джун. Мужчины были серьезными, а вот женская часть семьи Танака улыбалась и радовалась жизни.

– Ну, чего застыл? – окрикнул меня Норобу. – Чего не звонишь? Опять зависание происходит?

Я покачал головой:

– Просто она сестренка знакомого. И мы с этим знакомым… Ну, как бы помягче выразиться…

– Поцапались?

– Ну да.

– Это не повод, чтобы не говорить, где его сестра и что с ней. Пусть вы и дальше будете цапаться, но пока дело не перейдет в кровную вражду – родных трогать не нужно. У вас же не кровная вражда?

– Да нет, просто подрались. Пацанячьи разборки.

– Тогда тем более. Звони давай, – сказал сэнсэй, водя руками над девочкой.

Когда он довел синеватый дым до места перелома, то покачал головой и усилил дым. Да так усилил, что тот скрыл от глаз выступающую кость. После этого сэнсэй взялся руками чуть выше и чуть ниже перелома. Послышался легкий хруст, и девочка вскрикнула.

– Всё хорошо, всё хорошо, милая… – проговорил Нобору, продолжая водить руками.

Синеватый дым так и остался воздушной повязкой в том месте, где он его оставил. Что под ней творилось? Какие процессы задействовались?

Надо будет обязательно разузнать, когда время будет. Сейчас же нужно позвонить и уведомить родных, а потом… Потом у меня тоже возникнут делишки, которые требуют срочного решения.

Я прислонил указательный палец девочки к датчику телефона и тот засиял, заморгал сообщением, что блокировка снята. Почему-то многие для этого используют именно указательный палец правой руки, как будто не понимают, что тем самым разрешают грабителям воспользоваться своими картами и переводами.

Норобу сверкнул в мою сторону глазами, но потом кивнул, когда увидел, чем я занимаюсь.

Из списка телефонов я выбрал запись «Братик Джун».

– Да, Хитоми? – раздался недовольный голос Джуна. – Ты где бродишь? Давно уже должна быть дома.

– Кх… Хм… Танака-сан? Привет, это Изаму Такаги. В общем, твоя сестра попала в аварию…

– Что с Хитоми? – тут же крикнул Танака.

– Она сломала ногу. Ничего серьезного, её уже лечит сэнсэй Норобу. Не волнуйся, её жизнь в безопасности. Сейчас я скину адрес, откуда её можно забрать.

– Почему не из больницы, хинин? Почему она не в больнице? – прохрипел Джун.

– Я не знал всей тяжести состояния девочки, да и дом сэнсэя был рядом. В общем… Я донес её до дома сэнсэя и сейчас он занимается ею.

– Скоро я закончу, – сказал Норобу.

– Он говорит, что скоро закончит, так что можете приезжать и забирать её, – сказал я в молчащую трубку.

– Я понял… Такаги-сан… Спасибо, что не оставил Хитоми…

– Да ну, глупости. Думаю, ты поступил бы так же. Всё, записывай адрес…

Я продиктовал адрес дома сэнсэя Норобу, положил телефон и направился к выходу. Некогда было слушать благодарности Танака. Он их может высказать и потом, а вот те, которые были мне нужны, могли и уйти.

– Ты куда? – спросил Норобу.

– Скоро вернусь.

– Что за дурацкий ответ? Я спросил – ты куда?

– Ответ будет прежним, – отмахнулся я.

– Такаги-сан! – услышал я в спину. – Ты обещал убрать за собой! Как же в мой дом войдут гости, когда тут так грязно?

Я не остановился. Вслед полетело грозное шипение, но даже оно не заставило меня остановиться. Ну и пусть. Пусть шипит. Даже если отвесит звездюлей по возвращении, то не привыкать. Сейчас же у меня в груди горело пламя мести.

Нельзя вот так просто брать и оставлять чужую жизнь на тротуаре. Нельзя. И ребятам следовало преподать урок.

Вспомнив о словах Аяки про безопасное посещение её кафешки, я усмехнулся. Надо же, вот и пригодится масочка…

По дороге заглянул в небольшой магазинчик и купил бейсболку с выгнутым козырьком. Она не полностью скрыла белые волосы, но накинутый на голову капюшон худи доделал её работу. Ещё и маска на лицо… Я взглянул в отражение витрины – вполне себе стильный ниндзя из современности, когда остаются видны только глаза. Похудеть бы чутка, но это мелочи…

Всего два движения и маска скрывается под подбородком, а бейсболка с капюшоном открывает голову. Что же, неплохо, но мне пока ни к чему показывать лицо. Поэтому я натянул бейсболку поглубже.

Возле машины уже возился эвакуатор, вытягивая фонарный столб из жарких объятий немецкого автопрома. Самих ребят нигде не было видно. Что же, остается надеяться, что они ещё находятся внутри бара, на который указали.

Расправил маску на лице, два раза вдохнул и выдохнул, а после этого толкнул дверь заведения. Я остановился в дверях оглядеться.

Внутри бара всё чистенько и уютненько… Пока чистенько и уютненько… Играет негромкая музыка из разряда той попсы, где бесконечно повторяется одна и та же мантра, чтобы слушатели волей-неволей начали подпевать. Сама площадь бара представляет из себя небольшой коридор, по краям которого находятся кабинки со столиками.

Похоже, что веселые ребята своей бесшабашной удалью разогнали всех посетителей, поскольку в щелях стенок кабинок не видны другие люди. Сама же компашка расположилась возле бара. Ничего, скоро их крики сменятся с веселых на болезненные.

– Господин, сегодня у нас шумные гости, – подскочила ко мне пожилая женщина с растрепанными волосами. – Возможно, вам лучше поужинать в другом месте, где поспокойнее…

– Хозяйка! Где наше сакэ, старая ведьма? – раздался голос одного из гуляющих. – Я сейчас разнесу твою рыгаловку к ебеням!

Она испуганно взглянула на меня и откликнулась:

– Сейчас несу, добрый господин! Одну секундочку!

Потом она снова повернулась ко мне и почти умоляющим голосом произнесла:

– Прошу вас уйти, молодой господин… Ради вашей же безопасности…

– А почему вы не вызовите полицию? – спросил я шепотом.

– Да что вы, что вы… – замахала она руками. – Эти ребята из якудзы. Даже если их сейчас заберут, то после того, как подержат часок-другой, выпустят на свободу. И куда они придут со своей компанией? Нет уж, лучше я потерплю немного, зато моё заведение останется целым.

– Где ты, старая кляча? – снова завопил голос. – У меня трубы от жажды лопаются!

– Ах! Какой ты смешной, Нобу-кун! – послышался девичий голос.

– Смешной? А вот такое ты видела? Что, теперь не смешно?

– Ого, какой большой… Прямо как удав, и такой же толстый… Ммм…

– Старая кляча! Неси сакэ, а то тоже сосать будешь! – выкрикнул другой голос.

Женщина умоляюще взглянула на меня, а я только понимающе кивнул.

– До свидания, – сказал я и сделал вид, что ухожу.

Хозяйка успокоено развернулась, и в этот момент я выбросил руку. Пережав сонную артерию, я не дал женщине выскользнуть и, через пару секунд, она осела на землю. Что же, пять минут у меня есть в запасе.

Взяв пустую бутылку сакэ в руку, я толкнул дверь кабинки.

– Ну, где тебя нос… Ты кто, петушара? – промычал парень с высветленными прядями.

Он сидел, раскинув руки по спинке дивана. Рядом с ним сидела девушка, чья голова уткнулась в пах второго.

Что же, второй пока занят, а вот первый…

Донышко бутылки соприкоснулось с его челюстью, заставив голову откинуться назад. Следующим ударом бутылка отправила парня в забытие. Она тут же описала полукруг и влетела в выбритый висок второго. Тот дернулся и повалился навзничь.

– Чпок… Что тут? Мэзэки, Нобу… Ты кто?

Её я убивать не стал. Просто отправил на полчаса в беспамятство. Ей и так придется объяснять полиции, что тут случилось. Почему донце бутылки окровавлено, а два парня подергиваются в судорогах.

Ещё в том мире нас учили, что пустая бутылка проламывает череп, а полная бьется сама.

Я уже собрался было уходить, когда обратил внимание на руки людей. Шальная мысль мелькнула у меня в голове, и я задержался ещё на несколько минут. Когда уходил, то заметил, как в окне кухни мелькнула черноволосая макушка.

– Эй, вылезай! – позвал я. – Иначе сам приду за тобой. Да не бойся ты, я тебя не трону.

На свет появилось бледное лицо испуганного повара.

– Господин… господин… я ничего не видел… – проблеял он. – У меня большая семья и я… Не убивайте меня, пожалуйста…

Я показал на убитых и лежащую без сознания:

– Они были плохими людьми и заслужили своё наказание. Я надеюсь, что ты слышал, как они оскорбляли твою хозяйку и поверишь моим словам. Твоя хозяйка спит, но скоро она проснется. Ты же вызовешь полицию через пять минут. Всё понял?

В голос постарался добавить столько металла, что хватило бы не на одну катану.

– Господин… Я всё понял… Я слышал… Они собирались разнести наш бар по камешку, я слышал, как они хвастались своими преступлениями, а девочка с ними смеялась и подзадоривала молодых господ. И я… Я вовсе не виню вас, господин. Но…

Он замялся. Я видел, что его что-то тревожило, но не до конца понимал, что именно.

– Говори, как есть!

– Можете дать мне в лицо? – спросил повар. – Чтобы было похоже, что я старался защитить свою хозяйку.

– Ах вот оно что… Понимаю. Приготовься, дружище, буду бить аккуратно, но больно. Зато потом никто не усомнится в твоих словах. Считай до трех…

– Раз… Ай!

Я не стал дожидаться, пока он зажмурится и приготовится к удару – так получится правдоподобнее. От удара кулаком в глаз повар отлетел на пару шагов, и только барная стойка остановила его полет.

– Так нормально?

– Да, спасибо, господин, – кивнул мужчина, зажимая глаз.

– Через пять минут, – погрозил я пальцем.

– Я всё сделаю, господин.

– До свидания. Хорошо у вас тут, спокойненько… Как-нибудь навещу и посижу, послушаю музыку, – сказал я и вышел.

Немного поплутав по переулку и запутав возможный «хвост», я стянул маску и скинул капюшон худи. Можно было домой возвращаться.

Возле дома меня встретила Мизуки. Она разговаривала с сэнсэем Нобору и вскинула брови, когда увидела меня. Рука всё также покоилась в бандаже.

– Ты чего это, малыш? – спросила она, кивая на мою бейсболку. – Решил имидж сменить.

– Да так, для дела была нужна. А ты чего здесь?

– Сэнсэй Нобору сказал, что приезжали люди из рода Танака. Вроде как ты спас их младшую дочку.

– Да, есть такое дело, – кивнул я в ответ.

– Хм, теперь Танака тебе обязаны. Малыш, ты прямо-таки удивляешь меня. Вроде как ты знаком с Джуном Танака, твоим сверстником?

– Да, он даже меня тренирует. Он сэмпай в клубе.

– Ого, как мал Токио… Малыш, я тобой восхищаюсь. Теперь, надеюсь, ты сведешь с ними более близкую дружбу? Род Танака построил свою небольшую империю на рисовых полях, и достаточно богат. Даже влиятелен на рынке, поэтому не мешает иметь своего человека среди их друзей, – улыбнулась Мизуки.

– Не исключено, что всё так и будет. Ладно, я что-то устал сегодня… Вот, возьми, это тебе, – протянул я свернутую салфетку из бара.

– Что там? Ого, три мизинца. И чьи они? Почему на одном лак? – спросила Мизуки, разглядывая подарок.

– Это от людей из Хино-хеби-кай. Мужчины решили умереть, а вот женщина… В общем, все трое извинились за сбитую малышку.

– Хм, малыш, ты пока ещё слишком мягок, если не смог убить женщину. Так вот почему ты натянул бейсболку, чтобы тебя не узнали…

– Да что ты докопалась до этой бейсболки? На, дарю!

– Ох, тут даже капля крови есть. Хороший подарок. Плохо только то, что ты убил их неподалеку от нашего квартала… Хино-хеби-кай подумают на нас, а это чревато.

– Да? Чем чревато?

– Чем? Комиссар Мацуда может лично заинтересоваться этим делом… А нам разборки с полицией не нужны.

– Думаю, что всё пройдет наилучшим способом, – отмахнулся я. – Меня никто не видел и никто не узнает. Там я был в маске, бейсболке и худи. Отпечатков нигде не оставил. Всё как в том детективе, который недавно смотрел.

– И ты так просто рассказываешь о смерти двух мужчин… Малыш, теперь я понимаю, почему сэнсэй Норобу тебя так привествовал. Ты и в самом деле очень жесток. И мне кажется, что ты просто придуриваешься, строя из себя толстого увальня.

– Тебе только так кажется, Мизуки. Мне всего лишь повезло подсыпать им снотворное, а потом воспользоваться сном. Так бы я вряд ли сумел победить двоих взрослых мужчин. А с пальцами… Решил попонтоваться.

– Мизуки, мальчик очень сильно устал, – вмешался в наш разговор сэнсэй Норобу. – К тому же, он ещё обещал сделать одно дело перед сном.

– Какое дело? – вырвалось у меня.

– Ты обещал убраться в комнате, – широко улыбнулся сэнсэй Норобу.

Глава 19

Джун Танака приветствовал меня на другой день поклоном сайкэйрэй, то есть самым почтительным поклоном. Если не помните, то похожий поклон недавно исполнял Окамото-младший. Самым выдающимся было то, что он сделал это на виду у других школьников, не обращая внимания на уличную пыль. Сделать такой жест…

Я пришел в школу вовремя и вовсе не ожидал такого приема. Ну, думал, что тот скажет простое спасибо или благодарно кивнет, но так… Чтобы аристократ с заносчивым нравом и богатыми родителями кланялся перед хинином, у которого родители рабы…

– Встань, чего ты, – прошипел я. – Не позорься.

– Это не позор, а знак признательности. Я благодарен тебе за сестру. Благодарен за то, что не прошел мимо. Хитоми тоже говорит огромное спасибо и передает тебе вот это, – с этими словами он встал и вытащил из рюкзака литровую банку, перевязанную красивой розовой ленточкой.

Внутри стеклянного сосуда разноцветным конфетти разлеглись маленькие конфетки. Они были выполнены в форме сердечек. Сколько их там было? Сотни три, не меньше. Я с поклоном принял подарок и засунул его в сумку. Потом подарю кому-нибудь из девчонок. Да, пока я на жесткой диете и ограничил себя в приеме сахара.

На нас оглядывались. Многим ученикам было известно про драку хинина с аристократами и последующим признанием нищего оборванца самим Окамото. Сейчас я буквально мог прочесть мысли учеников, которые проходили мимо. Они гадали – что это за разговор между Танака и Такаги? Обсуждение новой стрелки или просто зацепились языками? Тогда подобный зацеп может вылиться в новую драку.

Народ любит зрелища, а когда они ещё и кровавые, то интерес увеличивается в два раза. Ну что же, немножко помучим любопытство проходящих, а заодно выкажем уважение роду Танака. Если у Мизуки есть на него планы, то стоит быть чуть повежливее.

– Как Хитоми-тян? Надеюсь, что этот удар не отразится на её красоте и она сможет найти себе достойного мужа.

Аж скулы заломило от такой вежливой речи, но, судя по всему, эти слова понравились Джуну.

– Поправляется. За её мужа беспокоиться не стоит, родители уже подыскали приличную пару. Наш личный врач сказал, что ты успел вовремя – она могла умереть от болевого шока. И ещё… Я должен извиниться за тот случай.

Мимо проходил Сэтору Мацуда. Он остановился неподалеку, присел, как будто неожиданно развязался шнурок. Глядя на него и на Джуна у меня в голове мелькнул план, как можно убить одним разом двух зайцев.

– Знаешь, Танака-сан, я хотел бы забыть тот случай. У меня тогда был очень плохой день и так получилось, что дурная карма перекинулась и на вас. Я хочу загладить свою вину. Перед Окамото получилось это сделать…

– Передо мной тоже, уверяю тебя! – с жаром воскликнул Танака.

– Да, но вот остался Кобаяси. Я не уверен, что он не смотрит мне в спину без прищура. Хотелось бы и перед ним загладить вину. В общем, я решил пригласить вас на веселую пирушку. Будет алкоголь, общение и… – на этом моменте я подмигнул и сделал многозначительную паузу. – Будут девушки. Причем не легкого поведения, а приятные в общении и умеющие поддержать беседу.

– Гейши? – с придыханием спросил Танака.

– Я не настолько богат, чтобы обеспечить нас гейшами, но эти красотки не хуже. К тому же, с ними можно продолжить приятное общение. А с гейшами…

– Да, всё понял. Ты приглашаешь только меня?

– Нет, я приглашаю тебя, Окамото и Кобаяси. Чтобы мы подняли пиалы с сакэ и под горечь рисовой настойки обрели радость забытия всех недопониманий, дабы в будущем нам не приходилось сталкиваться с разногласиями, которые могли бы развести нас по разные стороны улиц.

Хуясе загнул… Как только разум за разум не зашел? Но, видимо, такая цветастая расшифровка фразы «бухнем и возвысимся» пришлась Джуну по душе. А может и разговор о том, что с нами будут девушки, затронули чувствительные струнки молодого сердца.

Уши Сэтору вертелись чуть ли не локаторами. Он всё пытался расслышать наш разговор, но я видел, что до него долетали только обрывки. Танака тем временем сглотнул, а его глаза затуманились от предчувствия грядущего праздника.

Однако, он не потерял голову окончательно. Джун воровато оглянулся по сторонам и произнес:

– Ты как будто учтивости обучался с малых ногтей, Такаги-сан. Вообще-то старшеклассникам запрещено пить до двадцати лет. Если нас поймают, то…

– Кто нас поймает? – шепнул я доверительно. – Нас же никто не слышит…

И словно сам собой мой выразительный взгляд уперся в Сэтору. Я взял Джуна под локоть и отвел чуть в сторону:

– Я ничего не хочу сказать про своих одноклассников, но лучше я наедине скажу название небольшого бара, где нам никто не помешает.

Танака обернулся и его взгляд тоже упал на Сэтору. Тот всё никак не мог справиться с непослушным шнурком. То завязывал его, то развязывал.

– Да, лучше всё-таки наедине… Тем более, что лучше находиться подальше от тех, кто в родственниках имеет полицию.

Есть! Зерно сомнения посеяно. Козел отпущения намечен, теперь нужно продолжить игру дальше. То, что я запланировал, выведет Сэтору из числа доверенных лиц, к которым можно будет обращаться. Но игра идет своим ходом и её надо продолжать.

– Есть одно небольшое затруднение. Я хотел бы помириться с Кобаяси, но самому подходить очень не с руки. Я боюсь, что после поражения он затаил на меня злобу и вряд ли пойдет навстречу… А вот если кто-нибудь из вас, или вы оба с Окамото…

– Я думаю, что нашего влияния хватит, чтобы убедить его сесть за общий стол. А уж если ты перед ним извинишься, то…

– Заметано! – воскликнул я.

Ага, так и разбежался извиняться. Двоих я подмял под себя без извинений, так что и третьего точно также подомну. Буду как Д`Артаньян и три мушкетера. Заодно ещё и на Сэтору наброшу тень презрения.

– Хорошо, а где мы будем?

– В кафе «Солнечная Сакура», – произнес я негромко. – Там всего четыре столика и хозяин знакомый. Так что я думаю – нам никто не помешает посидеть и провести время с удовольствием.

Вроде бы достаточно негромко, чтобы Сэтору не услышал.

– Только с одним условием – мы разделим счет на всех! – воскликнул Танака. – Мы же понимаем, что у тебя не так много денег… Нет-нет, не возражай! Прими это не в качестве унижения, а всего лишь актом дружеской поддержки…

– Договорились.

– Скажи, а девочки… Они будут красивыми?

– Закачаетесь. Ещё бы немного и могли на подиуме выступать, – врал я так вдохновенно, что и сам себе верил.

– Хорошо, тогда вечером. В часов шесть нормально будет?

– Да, как раз хватит посидеть и потом разойтись, чтобы родители ничего не почуяли.

Танака на меня посмотрел и вздохнул:

– Знаешь, Изаму-кун, иногда я даже немного завидую тому, что ты живешь без родителей. Когда захотел ушел, когда захотел – пришел. И никто тебе слова не говорит.

– Не всё так гладко, Джун-кун. Сэнсэй Норобу очень требовательный человек, он не дает мне спуска. Если я приду поздно, то могу всю ночь ютиться в уголке прихожей, а в дом не попаду.

– Да? Такое тоже бывает?

– Бывает, – вздохнул я. – Ладно, пойдем, а то опоздаем. Скинешь смс-ку о том – согласится ли Кобаяси на наше небольшое мероприятие?

Джун только кивнул в ответ. Так мы и расстались. Что же, первая часть плана пришла в движение. Думаю, что Танака вместе с Окамото окажут влияние на Кобаяси. А там уже…

Теперь осталось договориться с Мизуки о том, чтобы она помогла разыграть мне небольшое представление. Надеюсь, что в этот раз всё обойдется без мизинцев. Пока я шел к дверям школы, то успел позвонить ей и ввести в курс дела. Она хихикнула, когда услышала мой план и пообещала, что в «Солнечной Сакуре» к пяти часам никого не будет.

Аяка пообещала сказать подругам, да и сама обрадовалась, когда узнала, что её душевный друг собирается познакомить обычных девушек с аристократами. Я не стал ходить вокруг да около и сказал, что парни нормальные, поэтому поначалу будут себя сдерживать, а потом уже сакэ развяжет им руки и языки. На это Аяка ответила, что опыт общения с пьяными юнцами уже имеет, поэтому не страшно.

Что же, оставалось дождаться вечера. Сэтору поглядывал на меня, но я делал вид, что активно зубрю. Тем более, что у нас сегодня обещался быть небольшой экзамен по истории. А со всеми последними перипетиями это событие напрочь вылетело у меня из головы. Деваться было некуда и я решил поступить также, как поступал в студенческие годы.

Так как тут число «двадцать» считалось несчастливым в карточной игре ойтё-кабу, то я и решил взять номер этого теста за основу. Тем более символично было то, что сочетания цифр восемь, девять и три в переводе обозначали организацию Якудза. В России таким же неудачливым считалось бы число тринадцать.

Вот я пару уроков и корпел именно над тестом под номером двадцать. Учил его, зазубривал и пропускал другие предметы мимо ушей. Кацуми иногда бросала на меня взгляды, я их перехватывал и подмигивал в ответ. И снова опускал взгляд, чтобы зубрить.

На пятом уроке состоялся тестовый экзамен. Ребята волновались и я делал вид, что волнуюсь тоже. Но в душе был уверен, что смогу своей харизмой вытянуть учителя на старый развод. Надеюсь, что тут таких разводов ещё не было.

Когда подошла моя очередь подходить к столу, то я подошел чуть расслабленной походкой и взял со стола билет. Хм, билет под номером четырнадцать…

– Вот же неудача! – заявил я громко. – Билет под несчастливым номером двадцать. Я лучше другой возьму!

Тут же положил бумажку обратно и смешал с остальными, чтобы нельзя было найти этот истинный билет.

– Так у нас не делается! – тут же нахмурился Такахаси. – Такаги-сан, если тебе достался этот номер, то ты и отвечай по нему. Где он тут у нас?

– Но учитель… – пытался протянуть я.

– Никаких «но»! Такаги-сан, не испытывайте моё терпение.

Учитель протянул мне найденный-таки билет и тест на этот номер. Двадцатый.

Старый студенческий прикол, действующий только на таких вот повернутых на справедливости учителях. И то – нужно успеть взять билет одним из первых, а то закон подлости обязательно отдаст загаданный номер в руки предыдущего ученика.

Обратно я шел с еле сдерживаемой улыбкой. Ответил на «очень хорошо» набрав восемьдесят пять баллов, до «отлично» не стал дотягивать – не стоит дергать судьбу за усы много раз.

Кацуми же ответила на «отлично» – набрала девяносто восемь баллов из ста возможных и показала мне язык. Глупая, она думала, что я собираюсь с ней соревноваться. После нашего спарринга в додзё она даже как-то стала посматривать на меня чуть свысока. Ладно, при случае чуть спущу с небес на землю.

После уроков получил смс от Окамото, что он будет рад посетить наше мероприятие, и что Кобаяси тоже согласился отужинать с дерзким хинином. Что же, всё складывается как нельзя лучше. Мизуки тоже дала отмашку, что кафе будет только наше и что подключит своих людей. Аяка обещала привести ещё трех симпатичных подружек.

Супер! Всё складывается как нельзя лучше!

И вот наступило пять часов. В спокойном спальном квартале мы разместились в небольшом баре под названием «Солнечная Сакура», чтобы отметить наше общее примирение и поболтать с девчонками. Что ещё нужно старшеклассникам? Небольшая комнатка и хорошая компания под расслабляющий алкоголь…

Кобаяси всё ещё поглядывал недоверчиво в мою сторону и даже не ответил на поклон. Остался стоять с каменным выражением на лице. Ну что же, дружище, посмотрим, каким ты будешь через полчаса…

Я сделал вид, что не заметил грубости и повел ребят вглубь семейного бара. Тут уже был накрыт стол на восемь человек и стояли разнообразные яства. Я просил Мизуки взять обеспечение хорошей поляны на себя, и она не подкачала.

Девчонки, которые пришли с Аякой, были длинноногими, веселыми и улыбчивыми. Как полагается, сначала они переглядывались и смущались, но когда я разлил сакэ по пиалам и подождал, пока Окамото нальет мне, тоже подняли пиалы. Уже без смущения. По глазам ребят было видно, что это им понравилось.

Я поднял первый тост:

– Ребята, я поднимаю этот сосуд, который символизирует нашу дружбу и желаю, чтобы он никогда не расплескал содержимое. Чтобы всегда пьянило нас наше общество, но не опьяняло, а приносило лишь радость и удовольствие от общения. Девушки, вы прекрасны также, как название этого благословенного заведения. Выпьем и за вас, за то, что вы своим присутствием украшаете наш стол и радуете наши сердца. Ну что, друзья, кампай?

– Кампай! – воскликнули Танака, Окамото и девушки.

Коябуси предпочел промолчать.

Я снова сделал вид, что этого не заметил. Впрочем, ничего другого я и не ожидал. Терпкий маслянистый напиток скользнул в горло. На вкус как херес, только чуть острее.

Вторым взял слово Окамото. Тоже ввернул интересную дичь. Следом Танака. Кобаяси сказал нейтрально-вежливое. И после каждого небольшого введения звучало «кампай!». Девушки не отставали от ребят. Я уже успел сказать Аяке, что если они немного подготовятся заранее и съедят плошку риса, а потом навалятся на сливочное масло, то смогут пить с ребятами наравне.

Веселье набирало обороты. Уже разгоряченные молодые люди начали класть руки на девичьи плечи, а те пока строили из себя недотрог и убирали горячие ладони, подзадоривая мужскую прыть. После третьей бутылки сакэ я незаметно сделал вызов Мизуки, и в дело вступила третья часть плана.

Неожиданно в самый разгар веселья в наше уединенное гнездышко ввалились коршуны-полицейские. Пять крупных полицейских, как будто специально откормленных для этого задержания. На рожах было только стремление исполнить свои служебные обязанности.

– Молодые люди, вы все арестованы за распитие спиртных напитков! – громогласно провозгласил самый здоровый из полицейских. – Как же нехорошо, молодые люди. Что скажут ваши родители? Скорее всего вас подвергнут дисциплинарному наказанию и это пятно останется на вашей репутации черной кляксой…

Вот прямо как по писаному чешет. И на этот раз я точно знал, что эти ребята из якудзы. Попросил Мизуки заранее скинуть фотографии будущих участников операции, чтобы уже не ошибаться.

– Вы знаете, кто мы? – спросил побледневший Окамото.

– Да, вы нарушители, – спокойно сказал полицейский. – И вы арестованы.

Я заметил, что Коябаси сделал мудру исцеления. Полицейский тут же схватился за кобуру.

– Вы хотите оказать сопротивление органам власти? – поднял он бровь.

– Кобаяси, не надо, я смогу всё утрясти, – поднял я руку.

– Ты? – недоверчиво уставился покрасневшими глазами молодой человек.

– Я… – и после этого повернулся к полицейским. – Господа, не могли бы мы поговорить на улице?

– Да-да, обязательно поговорим. Вот наденем на вас убирающие оммёдо наручники и тогда поговорим. Вставайте, молодые люди, – проговорил полицейский.

Я со вздохом протянул вперед руки:

– Вяжите меня. Это я виноват в том, что мы сегодня собрались.

– Хинин? И аристократы? Судя по одежде и холеным лицам тут явно не простые ребята собрались. А девушки… Вам уже есть восемнадцать? Или вы из тех, кто подкладывает рис? Вставайте, в участке разберутся!

На моих руках защелкнулись наручники и один из полицейских повел меня на выход. Уже на улице полицейский снял браслеты и тихо произнес:

– Всё как говорила Мизуки. Через полминуты мы уйдем. Надеюсь, что ваши ребята не выкинут какую-нибудь глупость.

– Не выкинут. Рядом с ними девчонки, а они точно всё проконтролируют. Трудно было достать форму?

– Пустяки. Как закончится операция, сразу же вернем владельцам. Ещё и деньжат подкинем за использование.

– Надеюсь с хозяевами всё в порядке?

– Обижаете, Такаги-сан. Ради такого мелкого дела мы не станем убивать людей. Это лишние хлопоты…

Мы ещё перекинулись парой слов, а потом полицейский вернулся в бар и вскоре вышел со своими напарниками. Подмигнул и они умчались на черно-белой машине. Я зашел в бар через десять секунд.

– Ну что, друзья, мы можем продолжать веселье. Я сумел договориться с ребятами, надавил на жалость и, к тому же, один из них оказался обязанным сэнсэю Норобу. После звонка они решили нас отпустить, но только просили не шуметь и передать хозяину, чтобы закрыл заведение от посторонних. Я также узнал, кто нас сдал, но думаю, что вернемся к этому позднее. Танака, нам не следовало так громко разговаривать возле школы, – поджал я губы. – Ну да ладно! Продолжим наше тихое веселье?

– Да мы… Да мы… – зашумели ребята. – Да мы как мышки… Хозяин, закройте, пожалуйста, заведение, чтобы нам никто не мешал!

Я только улыбнулся. Перехватил благодарный взгляд Кобаяси. Также успел поймать понимающий взгляд Танака. Всё складывалось как нельзя лучше – Танака потом расскажет про бывшего рядом Сэтору, а Кобаяси избежал позора и осуждения. Детям аристократов желательно не пачкать своё имя с молоду – это не в моём мире, где мажоры могли позволить себе всё, что угодно, а папочки потом их отмазывали. Тут строго следили за малейшими косяками и при случае вытаскивали всё грязное белье, лишь бы утопить провинившегося.

Аяка подмигнула озорно. После этого я налил всем сакэ и дождался, пока другой человек нальет мне. На этот раз это сделал Кобаяси. Сам себе налить я не мог – не положено, поэтому и наливал тот, кто испытывает дружеские чувства. Что же, этот жест для меня значил немало. Он означал, что небольшая операция завершилась успешно. Теперь и Кобаяси испытывает ко мне дружелюбие.

Хорошо! Я улыбнулся и благодарно кивнул. Кобаяси кивнул в ответ. После этого я поднял пиалу и провозгласил:

– Кампай!

– Кампай! – негромко воскликнули остальные.

От автора: Дорогие читатели, спасибо за теплые слова, которые вы накидали. Действительно, очень и очень приятно)) Это бодрит и придает сил для дальнейшего написания.

Глава 20

За пять дней до ожидаемого «Черного кумитэ» произошло событие, которое заставило меня по-другому взглянуть на мир, в котором я оказался. Я смирился, что тут возможна боевая магия и один человек может запросто навалять другому человеку при помощи огненных оплеух. Но что бы такое…

Хотя, и в нашем мире не зря сказки да легенды всякие ходят…

В общем, начну всё по порядку. После той достопамятной вечеринки я заметил, что Сэтору Мацуда ребята из школы начали обходить стороной. Он вообще не отдуплял – почему такое происходит? Все ребята были с ним вежливы, но старались под разными предлогами избегать его общества.

Мне же оставалось только улыбаться втихомолку. Это только начало моей мести. От Кацуми я понемногу вызнал, что именно Сэтору был организатором травли Изаму. Именно с его подачи начался тот самый буллинг, который в конечном итоге и заставил толстенького хинина взмолиться о мести.

И я намерен показать аристократу Сэтору всю глубину отчаяния, в которую погружаешься, когда со всех сторон в тебя летят усмешки и пинки. Перевернуть ситуацию и загнать мажорчика на место хинина. Причем чужими руками… Поэтому надо было поднапрячься и придумать, как это сделать. Кое-какие наметки у меня уже были, но они требовали ещё обкатки и обдумывания.

Немного помогла Кимико Миура, та самая девочка, которая показывала средний палец. Она и в самом деле начала на меня поглядывать, а потом я узнал причину такого интереса. Узнал от Кацуми, которая просто захотела меня поддразнить. Всё никак не найду время чуть приспустить её с небес на землю, вот она и пользуется моментом.

– Ты знаешь, – сказала в это утро Кацуми. – А ты ведь изменился. После той яростной речи в классе ты стал другим. Словно в тебе что-то надорвалось и изнутри выглянул внутренний демон. Изаму-кун, ты похудел, как-то подобрался… Стал походить на хищника, а не на жертву. И что странно – о тебе уже начали шептаться девчонки в нашем классе.

– Да пусть шепчутся, – отмахнулся я в ответ. – Я не миллиард иен, чтобы нравиться всем.

– Но они шепчутся о том, чтобы сходить с тобой на свидание… Особенно интересовалась Кимико Миура. После расставания с Сэтору она пока так и не встретила молодого человека, с которым можно было бы сходить в кино…

Я навострил уши. Вот кто мне может рассказать про Сэтору, о его привычках и его возможных страхах. Если подбираться к старшему комиссару Мацуда, то лучше всего сделать это через его сына. Напугать, втоптать в грязь и дерьмо, а потом протянуть руку помощи. Что может быть лучше для получения признательности впечатлительного юноши?

Как-то на занятиях майор Соколов рассказал нам про Штриха. Такой позывной был у советского разведчика, чьими способностями убийцы воспользовались всего три раза за всю его жизнь. Всего три, но какие это были разы! Штриху обозначали жертву и давали всю имеющуюся информацию. После этого разведчик начинал вести себя почти также, как жертва. Он узнавал его привычки, спал с теми же бабами, ходил по тем же ресторанам и собирал, собирал, собирал информацию.

Как итог – три операции закончились у высокопоставленных людей сердечным приступом. Никто не связал их с советской разведкой. Ведь от сердечных заболеваний умирают чаще всего, но эти люди могли бы ещё жить и жить. Штрих подбирался вплотную к своим жертвам и тогда начинал им рассказывать что-то такое, чего эти люди боялись больше всего. Он бил словами по самым болевым точкам и в итоге всегда добивался своего. Даже ни разу не прикоснулся к жертве. Просто убивал разговором – так хорошо он узнавал жертву и её страхи.

Вот так бы и мне нужно узнать про Сэтору у его бывшей. К тому же Аяка, после нашей вечеринки, очень понравилась щуплому Джуну. Я тактично ушел с дороги и уступил товарищу красотку, которая за это пообещала кормить меня целый месяц бесплатно. Девчонке выпал шанс и если она сможет повести себя правильно…

Хотя, черт его знает – вдруг у Джуна тоже есть пара на примете, как у его сестры Хитоми?

Но в любом случае я остался без секса, а этого молодому телу очень и очень не хватало. Ведь попробовав раз, будешь жаждать ещё и ещё. Кимико на эту роль вполне бы сгодилась. Была ещё учительница по физкультуре, но её я решил всё-таки приберечь для второго сикигами, если выживу после первого боя.

– Во как? – я уже заинтересованно посмотрел на Кацуми. – И что же ты говоришь Кими… то есть девчонкам?

– А что я им могу сказать? – невинно пожала она плечами. – Только то, что ты как-то холодно относишься к девочкам, а вот к мальчикам…

– Ч… чево-о-о? – поперхнулся и вытаращил глаза.

– Да ничего я не говорила, просто тебя поддразниваю, – улыбнулась в ответ эта шельма и помчалась со всех ног к школе.

Я припустил следом. Не догнал. Да особо и не старался.

Всё-таки приятно было осознавать, что те самые девчонки, которые в первые дни смотрели на меня как на комок навоза, теперь уже интересовались свиданием со мной. Это с хинином-то, с беднотой и нищетой…

Что в мозгах у этих аристократов творится?

Или они меня рассматривают как игрушку? Боевой трофей? Да ну… Скорее, как чудного зверька, с которым можно поиграть, а потом снова указать на его место. Но вот информация про Кимико мне пригодилась.

Во время второго урока я подсунул ей записку, в которой честно признался, что её лицо в солнечном свете приобретает невероятную красоту и был бы рад сфотографировать после школы там, где солнце особенно подчеркнет её высокие скулы и прямой нос. Да, пришлось так завуалированно позвать на свиданку. Вроде всё в пределах нормы.

Если бы я просто подошел и сказал: «Ты мне нравишься, пойдем пошпили-вилимся?», тогда бы вряд ли получил адекватный ответ. А так… Кимико чуть повернула ко мне голову, опустила глаза и едва заметно кивнула.

Через двадцать минут, когда учитель отвлекся на написание материала на доске, на мою парту шлепнулась бумажная лягушка. Внутри неё был адрес, время и нарисован цветок гибискуса. Томный взгляд Кимико сопровождал эту самую записку.

На этот раз я был куда как расторопнее и успел убрать лягушку в сумку прежде, чем она вспыхнула огнем и растворилась в воздухе. Только чуть опалило палец, но в самой сумке не было никаких повреждений. Рука наткнулась на банку с конфетками Хитоми. Я совсем про неё забыл.

Внутренне усмехнулся – похоже, что сегодня вечером я буду угощать Кимико сладкими сердечками. Эх, ещё бы вспомнить все слова охмурения, которые нужны для смягчения женского сердца. С Аякой всё было проще – ей был нужен мужчина, мне женщина. Мы просто выручили друг друга в сексуальном плане, а вот развязать язык Кимико относительно Сэтору… Мда, тут придется постараться.

Оставшиеся уроки мы переглядывались с Кимико партизанскими взглядами. Кацуми иногда ловила наши переглядывания и хмурилась, чем вызывала у меня улыбку. Она продолжала всё также побеждать меня на татами, но теперь ей это становилось с каждым разом труднее – я прокачивался и увеличивал скорость. Даже Доспех Воли из наказания перешел в благословение, после него я становился быстрее и выносливее. Но Кацуми продолжала задирать нос, убежденная в том, что всё ещё главнее меня и что обязана защищать того, кого приручила.

Наивная девочка…

– Ты что задумал? – спросила Кацуми после очередного урока. – Ты хочешь встречаться с Кимико? Совсем дурак? А вдруг у Сэтору к ней ещё не остыли чувства?

– Вообще-то умные девочки не задают глупых вопросов, – парировал я. – И тем более, не суют свой нос в чужие дела.

– Изаму-сан, как тебе не совестно говорить такие слова? – вспыхнула Кацуми.

Во как официально. Что же, на официальный суффикс ответим таким же!

– Кацуми-сан, очень совестно. Но если ты говоришь, что девушки хотят узнать, каково это – общение с хинином вне школы, то почему бы мне не преподать им урок? Я буду вежлив и корректен с Кимико. Думаю, что мне это поможет укрепить положение в классе. Да, вижу, что ко мне стали относиться лучше, но всё равно – для многих я всё ещё остаюсь белой вороной. И если так будет продолжаться дальше, то рано или поздно, но всё вернется на круги своя. Вот это… – я коснулся татуировки на лице. – Это всегда будет напоминать о пропасти между нами. Но если я наведу железобетонный мост, то пропасть уже будет не так страшна.

– Я не понимаю, – расстроенно сказала Кацуми.

– А что тут непонятного? Я ужинаю с Кимико, очаровываю её так, что потом она говорит своим подругам обо мне с придыханием. Подруги тоже начинают повторять её манеру рассказа, а юноши нашего класса уже потянутся за девушками и тоже начнут мне симпатизировать.

Черт побери… Какую же чушь я несу…

Но вроде бы она кажется убедительной, раз Кацуми кивает в ответ. Похоже, что она мало что поняла из моей речи, главное то, что это необходимо сделать и мне это не очень нравится. То есть Кимико для неё стала необходимым малым злом, вроде посещения стоматолога, когда хочешь выдернуть больной зуб.

– Хорошо, Изаму, но ты помнишь, что завтра тренировка? Не забудешь принести форму?

– Конечно же помню. Должен же я тебя наконец-то победить? Вот завтра это и произойдет.

Кацуми улыбнулась и толкнула меня в плечо кулачком. Больно толкнула, не усмиряя силу.

– А это мы ещё посмотрим!

После этого она так резко развернулась, что волосы взлетели вороновым крылом, и поспешила прочь.

– Ой, – только и ответил я, оставшись стоять на месте.

Кацуми шла размашистыми шагами, стараясь как можно дальше оказаться от меня. Похоже, что всё-таки обиделась. И на что обижаться? Что я встречаюсь не с ней, а с другой?

Вот же девчонки… Я сплюнул в сердцах на ни в чем не повинный асфальт.

До встречи с Кимико оставалось около получаса, и я неспешно побрел по улице. По пути я вспоминал правила соблазнения молоденьких девушек.

Чего вы смеетесь? Думаете, что молодых наивных дурочек легко соблазнить? Может быть и так, но вот как соблазнить молодых и явно не наивных аристократок тому, кого только недавно считали плебеем?

Почти как бомжу очаровать Аллу Пугачеву… Хотя, если бомж будет моложе Максима Галкина в два раза, то он имеет шанс…

В одной из подворотен моё внимание привлекли детские крики. Четверо пацанов из младшей школы нападали на пятого, который забился в угол и рычал на врагов, выставив перед собой скрюченные пальцы. На вид им всем лет по десять-одиннадцать. Сумки сброшены у стены, в руках палки.

Пятый рычал на врагов, плевался и что-то шипел. Рукав его куртки был оторван, штанины на коленях в пыли. На грязной мордашке видны две дорожки из слез, но сдаваться, падать и закрывать голову он явно не собирался.

Боец! Такой будет биться до упора. Прямо как я.

Конечно же решил вмешаться:

– Эй, шпанюки, а ну разбежались по подворотням!

Четверка оглянулась на меня и один из них, самый крупный, произнес, цедя слова сквозь зубы:

– Хинин, съеби отсюда, а то и тебе достанется!

Обидно слышать почти взрослому дядьке такое от шпанюка. И ведь он явно был уверен в себе. Был уверен, что я развернусь и свалю в туман. «Эх, дети – цветы жизни!» – так говорил майор Соколов и обязательно добавлял. – «На могиле родителей…»

Что же, придется преподать небольшой урок зарвавшейся молодежи. Чтобы в наше время молодняк так отвечал старшакам… Я сделал несколько быстрых шагов и уцепил два уха. Крупного мальчишки и ещё одного. Взял так, чтобы они не смогли меня ни лягнуть, ни достать рукой. Они взмахнули палками, но ноги у меня не стояли без дела. Палки отлетели в стороны.

– Нельзя нападать толпой на одного! – наставительно сказал я. – Раз на раз можно. Это будет правильно, а так вот, четверо на одного…

Про себя я усмехнулся – на меня нападали трое и ничего.

– Это тануки! – выкрикнул крупный мальчишка. – С ним нельзя один на один человеку.

– Танака? – удивился я. – Неужели ещё один из их рода? Ребят, тогда побить его вообще не получится. Джун Танака мой друг.

– Это тануки, глупый хинин, – взвизгнул крупный. – Пусти ухо, оторвешь!

– Будешь обзываться – ещё и второе откручу. В общем, вы поняли? Поколотить его не получится, поэтому проваливайте-ка, пока я добрый.

Я отпустил мальчишек, и они с хмурыми лицами подняли сброшенные сумки. Они то и дело оглядывались на улыбающегося врага, который строил им рожи и показывал язык.

– Мы всё равно тебя поймаем, грязный тануки! – крикнул один из мальчишек, когда они перешли на другую сторону дороги. – А ты, мерзкий хинин, ещё встретишься с нашими братьями!

Я сделал грозное лицо и шагнул в их сторону, как будто собрался догнать и накостылять. Они с оскорблениями рванули прочь. Я же развернулся к пятому. Тот пытался приделать оторванный рукав на место и шмыгал носом.

– Дружище, ты как?

– Нормально, – буркнул тот. – Только рукав оторвали.

– Это да, это печально. Но главное, что сам цел. А рукав… Рукав это, брат, дело наживное. На вот, держи! Подсласти пилюлю!

Я нащупал в сумке банку со сладостями Хитоми и высыпал горсть сердечек на ладонь. Школьник с недоверием взглянул на меня.

– Ты сам… Даешь тануки еду? Ты и в самом деле глупый?

– А что тут такого? Это же от твоей сестренки, Хитоми.

– Нет у меня никакой сестренки. Я один в семье остался…

Вот тут уже у меня пошло небольшое понимание. Похоже, что я спутал тануки с Танака. Ну и ладно.

Эх, не знал я в то время, что тануки это вовсе не фамилия…

– Да всё равно держи, не запихивать же их обратно. Ты молодец, не сдался, – высыпал я сердечки в подставленные ладошки, похлопал школьника по плечу и отправился дальше.

– Ну и глупый же ты, хинин! – раздалось позади меня.

Вот и делай людям добро, вот и сочувствуй им… Я вздохнул и повернулся.

После этого почувствовал, как мои глаза лезут на лоб. А ведь должен был уже привыкнуть к ненормальности этого мира…

На месте школьника на меня скалилась крупная енотовидная собака в школьном костюме и с сумкой на спине. Острые зубы клацнули с такой силой, что сердечки из пасти разлетелись в разные стороны.

– Нельзя кормить тануки! Никогда! – прорычала коричневая зверушка и молнией метнулась прочь.

Через пару секунд эта тварь скрылась в подворотне, а ещё через три секунды скрежет коготков стих за шумом ветра в листве. Вот тебе и познакомились… Вот и выручил не ребенка, не игрушку, а неведому зверушку…

Я понял, что сделал что-то непоправимое. Но колдовское создание уже умчалось прочь, а я остался на улице один. Даже спросить не у кого. Ладно, когда вернусь домой, то спрошу к сэнсэя Норобу про это происшествие.

На указанное место я пришел раньше Кимико. Успел совершить необходимые приготовления. Похоже, что девушка специально задержалась, чтобы пококетничать. Задержалась на пару минут всего, чтобы опоздание не могло показаться грубостью.

Кимико шла легкой походкой. Она не успела сменить школьную форму, но явно подтянула юбку, чтобы повыше открыть колени.

Я встретил её широкой улыбкой. Какое там первое правило? Нужно выделить особую черту, которая должна привлекать и сказать ей об этом… Какая у неё особая черта? Титьки?

Я тут же зажмурился и проговорил, чуть поклонившись:

– Кимико-тян, привет! Я издалека увидел твои глаза. Они сияют как звезды и ослепляют своим светом. Вот сейчас моргнешь и я смогу рассмотреть тебя получше.

– Да ну тебя, Изаму-кун, – махнула рукой Кимико. – Всё ты врешь.

– Конечно вру. Не хватает красноречия для описания всей красоты. Владел бы даром поэта – сказал бы правду, а так… Эх. Пусть хотя бы эта воздушная сахарная вата скрасит мою косноязычность, – вынул я из-за спины палочку с воздушной ватой, которую купил у торговца неподалеку.

Это вступило в действие правило второе, которое рекомендует не тратить на девушку много денег, чтобы она не посчитала кавалера спонсором. Да и как удивит хинин богатенькую девочку?

– Спасибо, очень приятно, – сказала Кимико и взяла подарок.

Теперь в действие должно войти правило под номером три: быть самим собой. Я сказал:

– Знаешь, давай прогуляемся и поболтаем? Мы только и видимся с тобой, что в школе, а в неформальной обстановке не получалось поговорить. Давай знакомиться заново? Я Изаму Такаги. Небогатый школьник из самой лучшей школы.

Кимико улыбнулась и откусила от ваты. Проговорила:

– А я Кимико Миура, девочка из старинного рода Миура.

– Думаю, что ты самая красивая девочка в этом роде, – подмигнул я. – Уж по крайней мере в нашем классе точно.

А вот и правило четвертое, которое предписывает говорить девушке комплименты. Всё-таки что в моём мире, что здесь, девушки любят ушами.

– Ой, ты меня засмущал, – закрылась Кимико ладошками.

– Даже и не собирался. Прогуляемся? Заодно расскажешь о своём старинном роде. Я что-то слышал краем уха, но вот из первых уст это было бы лучше. Расскажешь, как там появились такие красавицы?

Правило пятое прошло успешно. Оно гласило, что надо стать хорошим слушателем, и я стал им. Пока мы гуляли по улочкам Токио, девушка рассказала о своём роде чуть ли не от периода Эдо. Вот и зачем ей столько информации в красивой головке?

Пока она рассказывала, я подключал шестое правило соблазнения – смотрел в глаза томным взглядом и представлял, что делаю с ней в своих фантазиях. Нужно было освоить простую технику – посмотреть за голову девушки две-три секунды, а потом резко перевести взгляд на её глаза. Всё просто, но эффект оказывал действенный. Я видел, как на скулах Кимико появляется румянец.

Седьмым правилом было правило касаний. Легкие прикосновения к локотку, когда вроде как придерживал при спуске со ступенек, чуть коснуться бедра. Немного спины. Ладошки, плечей… Всё это были невесомые касания, но они оказывали своё влияние на Кимико. Её грудь начала чуть сильнее вздыматься.

Когда она замолкала, то я травил всякие анекдоты из своего мира, переделывая под современные реалии. Это было уже восьмым правилом, предписывающим быть интересным. Кимико смеялась над шутками и вздыхала над грустными историями. Уж чего-чего, а запаса историй у меня хватило бы на сорок свиданий. Любил в своё время читать интересные книги…

Девятым правилом можно взять за образец те кадры из фильма «Приключения Шурика», где главный герой провожал девушку и очень эмоционально показывал, и рассказывал истории. Если подключить эмоции, то история станет гораздо интереснее. И я подключил на всю… Играл голосом, подключал мимику, жестикулировал и завлекал. Мой выход был великолепен.

И десятое правило – поцеловать в конце свидания. Хоть в щечку, хоть в руку, но самое главное – коснуться губами её кожи. Не обязательно оголтелым вампиром впиваться в пятку, но элегантный чмок в ладошку вполне подойдет. Но это на самый плохой исход.

Я же поцеловал Кимико в губы. Да-да, рисковал получить по харе, но риск – благородное дело. Когда она закатилась в очередной раз от смеха, то я улучил момент и подставил свои губки, сложенные утиной гузкой. Чмок получился легким, мимолетным. Но самое главное – она не отдернула голову, а легонько прикоснулась в ответ.

Можно было бы продолжать и дальше, но для первого раза было вполне достаточно. Я сыграл свою роль. Зародил симпатию и провел девушку по всем десяти пунктам соблазна. В моём мире я бы уже ловил такси и вез подругу домой, слушать музыку, но в моём мире не было сэнсэя Норобу, который взялся названивать на телефон с остервенением погорельца.

– Что случилось? – спросил я.

– Немедленно приходи домой! – категоричным тоном произнес Норобу. – Такаги-сан! Немедленно домой!

И отключился. Вот и всё – гадай теперь, что произошло.

– Кимико-тян, – сказал я с придыханием. – Ты мне очень нравишься. Мне было очень приятно с тобой общаться, и я надеюсь на следующую встречу… Сейчас же меня зовут домой – видимо случилось что-то важное.

– Да-да, Изаму-кун… Если надо, то… Скажи, а мы с тобой… – Кимико потупилась. – Встречаемся?

– Я не хочу бросать тень на тебя, Кимико-тян, – со вздохом романтического героя ответил я. – Но если ты не побоишься находиться рядом с хинином…

– Не побоюсь!

– Тшшш, – прижал я палец к её губам. – Не торопись. Подумай об этом, а завтра скажешь ответ…

И это прикосновение тоже сыграло на роль плохого парня, который внутри очень и очень хороший.

– Хорошо, Изаму-кун. Прости, что я плохо думала о тебе…

– Да ничего, ты же меня не знала тогда, так хорошо, как сейчас. Всё норма… Да что же там случилось-то? – с недовольством взглянул я на бунтующий телефон. – Кимико-тян, мне нужно бежать.

– Да, до завтра… Изаму-кун…

Я подмигнул и стартовал с места. Даже забыл отдать банку со сладостями. Эх, лучше бы я вообще оставил их дома сегодня. Когда я добежал до дома сэнсэя Норобу, то на пороге встретил того самого мальчишку. Он сидел и грыз сушеную рыбу. Над ним, с метлой в руках, возвышался сэнсэй Норобу.

– Здарова, атец! – приветствовал я сэнсэя в привычной форме. – Чего зря телефоном надрываешься?

Учитель грозно взглянул на меня и спросил:

– Ты давал что-нибудь тануку?

– Ну да, давал, а что тут такого?

– Что тут такого? А то, что он пришел по твоему запаху в мой дом и теперь будет жить тут до тех пор, пока ему не надоест. А мне одного дармоеда хватает. Ещё тануку притащил…

– Да кто такой этот тануку и почему его нельзя кормить?

– Он оборотень, Такаги-сан, – нахмурился сэнсэй. – Давая ему еду, ты приглашаешь его в свой дом. И он волен уйти тогда, когда ему захочется. Такие у нас законы…

Во как, в этом мире ещё и оборотни живут… Хотя, чему я удивляюсь, если сам под управлением невидимого духа «Ламбаду» отплясывал. Сдается мне, что я тут ещё многого не знаю. Учиться, учиться и ещё раз учиться.

– Ничего нельзя сделать? Он не уйдет?

– Угу, глупый хинин, – хмыкнул мелкий пиздюк. – Мне уходить отсюда вообще не хочется.

– Но как же твоя семья? – попытался я хоть как-то исправить ситуацию. – О тебе не будут волноваться?

– Не, я же последний в семье. Так что я теперь у вас тут надолго…

Глава 21

Никогда! Слышите? Никогда не кормите тануки, если не хотите ночевать на улице! Я понял это в первый же вечер, когда сэнсэй Норобу показал нам на выход во внутренний дворик.

И надо же было мне вмешаться в тот бой. Знал бы – сам навалял этому стервецу Киоси. Это лохматое, добродушное существо обладает способностью влипать в историю на абсолютно ровном месте.

Сначала он задел боком стол с колбами Норобу и они с весёлым звоном посыпались на пол под горестный вой сэнсэя. Потом зацепил скатерть, когда убегал от праведного гнева и мы остались без ужина. И уже на улице, будучи выгнанным вместе со своим новым другом, то есть мной, Киоси умудрился сходить по-маленькому под самый любимый розовый куст сэнсэя. И ведь было их десять штук, ну как ему удалось найти самый любимый? Да ещё и в тот момент, когда разгневанный учитель показался на пороге…

В общем, никогда не кормите тануки, если не хотите ночевать под открытым небом. Я этого не знал и пришлось кормить комаров – расплачиваться за доброе дело. Он грел мою спину мохнатым боком, а иногда подергивался во сне, толкая коготками. Да, спал он в своём животном обличии.

Последующие три дня были не легче. Киоси днем был больше чем просто школьник – это было сорок килограмм чистой энергии, которая никак не хотела оставаться на месте дольше пяти минут. Видели бы вы, с какой довольной рожей к нам приехала толстая женщина, у которой этот попрыгунчик столовался последние два месяца. Да она сама занесла все вещи Киоси в дом Норбу и убежала с такой скоростью, что я невольно позавидовал.

Даже не поцеловала Киоси на прощание. Впрочем, малыш не сильно и расстроился таким обращением. Сказал, что предыдущая хозяйка как только не пыталась от него избавиться. И только у «мудрого и благородного хинина» это получилось. При этих словах сэнсэй Норобу посмотрел на меня с убийственным холодом во взгляде. Я лишь пожал плечами и спросил:

– А может… нам легче убить его, да и дело с концом?

– Только хуже сделаем. Убивать тануки нельзя – его дух явится после смерти и будет злым. А он и так не подарок – представь, что будет, когда ещё и разозлится? Это вообще можно закрывать дом, заколачивать окна и съезжать на другой остров. Житья он не даст.

– Так всё серьёзно?

Сэнсэй Норобу только вздохнул. Он продолжал не пускать Киоси в дом, а я сжалился и выцыганил у Мизуки деньги на палатку. Теперь маленький тануки жил во дворе, как тот самый бедный родственник. Мальчишка не жаловался. Похоже, что он привык к таким условиям. Чем-то он напоминал меня – такой же изгой общества, с которым никто не хотел иметь дела.

Он попросился у меня заниматься спортом вместе. Я согласился и теперь каждое утро мы совершали пробежки, качали пресс, отжимались и подтягивались. Мальчишка втянулся настолько, что поставил своей мечтой перегнать меня по физическим показателям. Я только усмехался, хотя внутри чуточку подрагивало, когда приходилось напрягаться, чтобы опередить мальчишку.

Кимико пока не определилась с последующей встречей, но было ясно, что следующая наша встреча не окончится только поцелуем. Возможно, мы перейдем из положения «прогулка» в положение «партер».

Видя наши взгляды, Кацуми злилась, пыталась меня уколоть, но я всё также поддерживал дружеское общение и не двигался дальше. Не хотел из-за простого секса портить отношения с её братом Акирой, который поддерживал меня в клубе оммёдо и даже иногда напутствовал при выполнении ударов.

И тут громом среди ясного неба прозвучало пришедшее текстовое сообщение:

«Завтра. Остров Одайба. Первый вагон монорельса. Рейс в 17.00»

Я показал его сэнсэю Норобу и тот вздохнул:

– Ну вот и пришла пора показать то, чему ты научился.

– Как перебирать песок? Так я и до этого умел по песчинке раскладывать и спину ломать, – возразил я.

– А теперь… У тебя много осталось?

Я показал на небольшую горку, которая осталась неразобранной. Она всё ещё походила на кучку дерьма радостного единорога. На улице Киоси прилип лицом к окну и корчил жалобные рожицы. Норобу упорно делал вид, что его не замечает.

– Теперь садись перед ней на колени и бери пинцет.

– Опять? Может перед боем дашь мне отдохнуть?

– Как раз и отдохнешь. Садись!

Ударом под коленные чашечки сэнсэй Норобу ловко уговорил меня сесть перед горсткой разноцветного песка. Я взял в руку пинцет, чтобы приступить к прежней рутинной работе, но сэнсэй остановил меня:

– Подожди, это слишком просто для тебя. Вот, давай сделаем так.

На мои глаза легла непроницаемая повязка. Словно наступила темная ночь, а я был в глухом подвале. Или в жопе негра, если говорить нетолерантно.

– Теперь собирай.

– Чего? Да я же не вижу ни хрена.

– И что? Ты можешь ощутить волны песка, его отдачу. Стань песком, будь песком, живи песком… – негромко проговаривал Норобу.

– Да это ты уже стал песком – за тобой в гололедицу удобно ходить, – ответил я.

Тут же получил оплеуху, от которой вспыхнуло в глазах.

– Ага, пользуешься тем, что я не могу ответить, – пробурчал я и получил плюху с другой стороны.

– Похоже, что тебе нравятся мои удары… Тень, попробуй сосредоточиться и увидеть внутренним зрением кучу песка перед собой. Как только ты это сделаешь, то увидишь, что станет гораздо легче жить. А там и до следующей ступени недалеко…

Я вздохнул и аккуратно опустил пинцет. Перед глазами из темноты выплыло видение, что я опускаю пинцет в кучку и вытаскиваю одну красную песчинку. Именно красную, не зеленую, не розовую или желтую – красную.

– Скажи, ты видишь цвет?

– Вижу. Он красный.

– Хорошо, тогда клади её к красным песчинкам.

Я чуть развернул руку и понял, что если положу песчинку туда, где последний раз видел баночку с красным песком, то ошибусь. В полной темноте баночка высвечивалась красным контуром гораздо левее.

Это что – сэнсэй Норобу переставил песок? Вот же хитрец какой…

Передвинул руку чуть дальше и положил песчинку туда, где мне мерещилась нужная баночка.

– Ну, допустим, – послышался спокойный голос Норобу. – Давай дальше.

Дальше была зеленая крупица. И отправилась она в зеленую баночку, которая почему-то медленно передвигалась по краю стола.

– Допустим. Дальше…

А дальше я забросил желтую песчинку в баночку, которая спряталась за спиной силуэта сэнсэя Норобу. Для этого пришлось её подкинуть вверх, чтобы она по дуге попала в нужное место.

– А теперь сними повязку и посмотри, что ты наделал, – с горечью в голосе сказал Норобу.

Когда стащил, то увидел баночки в тех местах, где они и стояли, но… ни в одной баночке не было песчинки другого цвета! За окном беззвучно аплодировал Киоси. Он показывал мне большие пальцы и улыбался так, словно стремился похвастаться коренными зубами.

– Всё точно угадал?

– Не угадал, а почувствовал, – поправил меня Норобу. – Продолжай заниматься. Завтра тебе это очень сильно пригодится.

– А чего тогда грустишь?

– Леща не за что отвесить…

До самого вечера я перемещал песчинку за песчинкой по баночкам. Так приноровился и так мне это понравилось, что на этой волне разобрал всю кучку до конца, до последней песчинки. Когда же стянул повязку, то на дворе был поздний вечер, а сэнсэй Норобу спал в своей комнате.

Я хотел было спросить по поводу сикигами, которого он должен был отрядить мне в помощь, но не решился будить. Вдруг ещё разозлится и не даст помощника? Что тогда делать?

Когда выглянул во двор, то Киоси тоже урчал в своей палатке. С неба на меня поглядывала холодная луна и перемигивались таинственные звезды. Интересно, завтра я их увижу, или мой путь будет закончен?

Глубокий вдох, выдох расслабления и я отправился спать. Утром меня разбудил сэнсэй Норобу словами:

– Тень, ты готов к бою. Не подведи меня.

Я взглянул на него недоуменно – ведь внутри себя я ничего не чувствовал. Никаких следов сикигами. Я полностью владел собой, а не был той марионеткой, какая танцевала под луной.

– А точно всё будет?

– Точно всё будет, – кивнул сэнсэй. – В нужный момент сикигами активизируется и тебе останется только наблюдать за действием и получать удовольствие.

– Ага, получать удовольствие… Вообще-то меня пиздить собираются. Возможно, даже ногами.

– Не ссы, Тень, прорвемся, – загадочно улыбнулся Норобу.

Ненавижу, когда он так улыбается. Либо подлянка какая-то будет, либо одно из двух…

Время до пяти вечера тянулось медленно. Оно всегда так тянется, когда постоянно смотришь на часы. Каждая секунда была невыразимо длинной. А когда они складывались в минуты, то казалось, что прошел целый час. Час превращался в день.

Как говорил майор Соколов: «Нет ничего хуже, чем ждать и догонять». В бытность наемным убийцей мне тоже порой приходилось долго находиться в засаде. И тогда время тоже тянулось жеваной жвачкой.

Со станции Симбаси я отправился вовремя. Прокатился по Радужному мосту и вскоре прибыл на «мусорный остров». Мусорным он назывался потому, что основа его состояла из переработанного мусора. Да-да, тут тоже перерабатывали мусор и строили из него острова.

Полюбовался Токийским заливом, высотками и косой пляжа. Уже на выходе ко мне подошел худой мужчина в черном строгом костюме и черных, солнцезащитных очках. Сам его вид навевал уныние и тоску. Дать бы ему ещё капюшон и косу – вылитая смерть.

– Такаги-сан?

Ещё и голос похож на пердеж утопленника.

– Да, это я. Но я не покупаю «Гербалайф».

– Не понимаю, о чем вы говорите, – процедил мужчина. – Следуйте за мной.

Вот и не прошла шутеечка про похудение. Ладно, будем серьезными и угрюмыми. Пусть меня запомнят именно таким. И на постаменте выбьют надпись: «Помер от тоски».

Черная пуля «Мерседеса» везла нас около получаса. Я наслаждался видами современного города до тех пор, пока мы не выехали за границу. Тут уже пошли земли аристократов. Большие поместья и обширные площади зеленых газонов. Заборов как таковых не было – просто колючая изгородь разделяла территории.

Редкие люди шли неспешно, словно познали смысл жизни и уже никуда не торопились.

Водитель молчал. Радио молчало. Я мурлыкал «Турецкий марш». На душе появилась определенность – скоро будет бой. Всё, этого было достаточно, чтобы отмести в сторону все эмоции, печали и размышления.

Скоро будет бой, с которого уйдет только один человек. Конечно хотелось бы, чтобы это был я. Но если нет, то… Изаму, тогда мы встретимся наверху и обсудим мои ошибки.

Автомобиль привез нас к большой пагоде, возле которой уже скопилось около полусотни машин. Водитель, который за всю дорогу не произнес ни слова, пробурчал:

– Идите за мной. Ни с кем не разговаривайте.

А с кем мне было разговаривать? Кругом дорогущие машины, водители с каменными лицами и ощущение богатства, льющегося через край.

А среди этого лакированного рая весело выступал хинин, которому сегодня придется выйти на арену. Волнения не было. Было только любопытство – что там будет внутри и что за бедолагу выпустят против меня?

Молчаливый спутник провел меня через черный ход в пагоду. Мы прошли узкими коридорами и поднялись на третий этаж. Там остановились возле небольшой двери.

– Подожди здесь, – проговорил мужчина и, стукнув три раза в дверь, отодвинул её в сторону. – Заходи.

Я улыбнулся ему на прощание. Если не увидимся, то пусть хотя бы в его памяти останусь веселым и беспечным. Похоже, что эта дверь была своеобразным запасным выходом, так как когда я вошел в комнату, то она встала на место и даже щели не было видно в огромной картине. Сама картина изображала бой тигра с драконом. Красиво выполнена, в стиле палехских мастеров, с кучей закруток и кучевых облаков. Правда, не на черном фоне, а на белом, но тоже неплохо.

Сама комната была украшена бумажными фонарями, в углу сидела красивая девушка и перебирала струны на кото. Мне она почему-то напомнила наших гусляров. Прямо так и послышался заунывный голос: «Из-за острова Буяна, из-за моря-окияна…»

В центре, за столом из красного дерева, сидел старший комиссар Мацуда. На его ногах покоилась кошка породы сфинкс. Длинноухая гадость, похожая на тощего демона. Эта дрянь ещё и глаза на меня лупила так, что поневоле по спине пробежали мурашки.

– Вот и прибыл мой боец Такаги-сан, – проговорил Мацуда. – Готов сражаться не на жизнь, а на смерть?

Девушка дернула струну кото, словно подчеркнула вопрос – придала ему глубины. Я невольно усмехнулся. Надо же, ещё и звуковые эффекты присоединили к давлению.

– Зачем вы меня позвали? Вряд ли для того, чтобы пожелать удачи в бою. Говорите, что и как, а после я пойду.

Снова раздались тягучие звуки кото. Они словно плачущий котенок давили на жалость и старательно вышибали слезу. Вот только вряд ли у меня выдавится хотя бы слезинка. Мне было смешно смотреть на этого крестного отца японского разлива. И ведь начесывает сфинкса, как будто заряжается от трения электричеством.

– Мне сообщили, что двоих моих людей убили неподалеку от твоего дома. Скажи, это как-то связано с тобой?

Я нахально улыбнулся.

– Старший комиссар, вы теперь каждую смерть возле моего дома будете ко мне пристегивать? Это ли не смешно? Два человека умерли неподалеку от бедного хинина – это точно их убил хинин.

Девушка заиграла чуть быстрее. Сфинкс вылупил глаза так, словно Мацуда сжал ему со всей дури яйца.

– А ведь это означает, что теперь ты мне должен ещё два боя…

– Нет, это означает, что мы с вами заключили договор при помощи «Дьявольского шара». Если я соглашусь, то проведу бои бесплатно. А у нас с вами договор только на три боя…

Темп музыки снова вырос. Чуть-чуть, немного, но убыстрился. Так раньше шаманы использовали бубен – начинали настукивать неторопливо, так, чтобы сердца слушателей входили в унисон со стуком. Постепенно убыстрялись и убыстрялись. Потом колотили уже так, что у особо впечатлительных не выдерживал моторчик, и люди умирали. Неужели и сейчас они хотят провернуть такой же фокус? Заставить убыстриться моё сердце, заставить волноваться?

Как глупо…

– А я смотрю, ты за две недели обрел уверенность в себе. Неужели нашел способ стать храбрым?

– Нет, всего лишь оцениваю свои шансы. И я знаю, что могу сегодня не вернуться с поля боя. Но я устал бояться. Устал оборачиваться на каждый шорох. Комиссар Мацуда, я давно хотел спросить, а что вам такого сделали хинины, что вы нас так ненавидите? Что-то в прошлом? Что-то очень плохое?

Комиссар дернулся так, что сфинкс раздраженно мявкнул и ударил хозяина лапой по руке. Похоже, что комиссар и вправду что-то сжал коту. После этого лысое морщинистое животное перелетело через всю комнату и шмякнулось о стену. Тут же вскочило и помчалось в коридор. Похоже, что подобные перелеты кошаку не впервой.

– Ты тоже выйди, – коротко скомандовал Мацуда девушке.

Та не стала дожидаться пенделя, а сноровисто схватила музыкальный инструмент и, мелко перебирая ногами, поспешила догонять кота. Думаю, что она его догонит и они ещё обсудят дурное поведение хозяина.

Как только дверь за девушкой закрылась, Мацуда вперился в меня раздраженным взглядом:

– Ты хочешь знать? Правда? Впрочем, правда может умереть сегодня вместе с тобой, а если ты даже выживешь, то кто тебе поверит… Моя мама не могла забеременеть. Долго и упорно они старались но всё никак не получалось. А отец очень хотел наследника… Тогда отец приказал одному из слуг хининов возлечь со своей женой под покровом ночи. После этого отец отрубил хинину голову, а моя мама понесла. Она не сказала отцу, что узнала про обман, но тот все понял по взгляду. Он так хотел наследника, что просто обезумел. Мама не смогла выдержать этого позора и умерла при родах. Отец растил меня, как аристократа. И только перед смертью он сказал правду. Да, во мне тоже течет половина крови хинина и этот позор не дает мне спать спокойно. А теперь ещё и ввели законы, которые выводят хининов из касты неприкасаемых и ты можешь учиться с моим сыном. С тем, в ком на четверть такая же кровь, как у тебя. И я ненавижу его за это. Ненавижу себя, но больше всего ненавижу тебя. Поэтому буду рад, если ты сегодня сдохнешь. Высший свет не для мрази, подобной тебе. Ты должен умереть, грязный хинин. Иди и сдохни! Эй, там! Кто-нибудь! Отведите бойца на смерть!

Глава 22

Задняя лапа дракона отъехала в сторону, словно он собрался помочиться на дубок по имени Изаму Такаги, и в проеме показалось лимонное лицо провожатого.

– Знаете что, старший комиссар? – спросил я, прежде чем проследовать в дверь. – Как бы сегодня не закончился день, но я всё равно не прогнусь под вас. Мы заключили договор, и я выполню его условие. Надеюсь, что и у вас хватит здравомыслия сделать то же самое.

– Вон! – завопил комиссар и швырнул в меня пиалой с чаем.

Я поймал её на лету и аккуратно поставил на пол.

– Следите за давлением. Не позволяйте гражданам остаться без надежды и опоры полицейского начальника.

– Я всё равно тебя раздавлю, – прошипел Мацуда.

– Посмотрим…

С этими словами я скрылся в коридоре. Худой как смерть мужчина безмолвно шел впереди меня. У меня появилась шальная мысль подпнуть одну его ногу, чтобы он зацепился за другую и полетел носом вперед. Интересно, тогда получится согнать невозмутимую мину язвенника с его лица?

Эту мысль пришлось оставить. Надо было сосредоточиться на бое. Судя по всему, он скоро состоится и вряд ли будут уместны шуточки и хохмочки. Они смешны там, где нет запаха крови, где кишки не лезут наружу, а кости не выпирают из рваных ран.

Ой, что-то я слишком сосредоточился на плохом. Можно и о бабочках немного подумать, чтобы не загоняться излишней чернухой. На смерть нужно выходить с ясной головой и чистыми помыслами. Если уж попал в переплет, то из него нужно выйти по меньшей мере живым.

А по большому счету ещё и с победой. Я намерен победить… и не только моего сегодняшнего противника…

Худой мужчина подошел к лестничному проёму винтовой лестницы и прислушался. Где-то внизу раздавались вскрики, хлопки ударов и звуки падения.

– Чего там? – спросил я.

– Твоя судьба, – пожав плечами, ответил мужчина.

– Весьма расплывчатое утверждение. Там и будет проходить битва?

Мужчина только кивнул в ответ. Какой-то он очень неразговорчивый, словно каждое слово причиняет боль.

Крики внизу стихли. Вот так вот резко взяли и стихли, как будто кричащему закрыли рот тряпкой с хлороформом. Как в фильме про Шурика после вопроса: «Не подскажите, как пройти в библиотеку?»

Мужчина вытащил из кармана смартфон, прочитал всплывшее сообщение и кивнул мне:

– Ваш выход.

– Вот так вот просто? Без цветов, оваций и девчонок в мини-бикини?

– Вы очень веселый мальчишка, мне невероятно трудно удержаться от смеха, – проговорил с прежней кислой миной провожатый. – Спускайтесь по лестнице. Вас уже ждут…

– Кто ждёт?

Мужчина только провел рукой, показывая на лестницу. Крайне неприятный тип. Мне захотелось подарить ему на прощание приятный момент:

– У смертников есть последнее желание. Пусть оно будете и у меня… Если я не вернусь, попросите у сэнсэя Норобу показать вам сад камней. Скажите, что Изаму Такаги обожал им любоваться при восходе солнца…

Угрюмый мужчина кивнул в ответ. Я же, сдерживая улыбку, начал спускаться по ступеням в глубину мрака.

Ступени стонали под ногами, охали, скрипели. Настраивали явно не на романтический лад. Я же ступал аккуратно, один шаг – одна ступенька.

И всё равно не успел проследить за тем мгновением, когда ступени резко приобрели наклонную поверхность без единой щели. Лестница превратилась в крутую горку, вроде аттракциона «Воронка» в аквапарке.

Тело полетело вниз, а руки пытались уцепиться хотя бы за что-то, чтобы приостановить падение. Куда там… Меня несло со всё увеличивающейся скоростью, и попутно ударяло о стены, дезориентируя в пространстве. К счастью, это продлилось недолго и вскоре путь закончился обрывом.

Перед глазами полыхнул яркий свет. Тело оказалось в свободном падении. Я попытался изогнуться в воздухе кошкой, чтобы упасть на ноги, но не получилось и здорово приложился копчиком о твердый песок.

Да-да, грохнулся на песок, потемневший от времени и спрессованный ногами сотен бойцов без правил. Я очутился на арене величиной с половину футбольного поля.

Почему я решил, что тут проходят бои без правил? А это мне подсказали стены, с которых свисали черные полосы шелка с вышитыми белыми иероглифами, поглощающими оммёдо. Да и глупо было бы предполагать, что тут располагается подпольный кружок кройки и шитья после разговора со старшим комиссаром.

Хм, он рассказал свою тайну… Означало ли это, что он вовсе не надеется на мой выход с арены?

Хотя, в одном он был прав – даже если я выйду отсюда и кому-нибудь расскажу про тайну рождения Мацуды-старшего, то вряд ли мне кто поверит. Похоже, что ему просто было необходимо с кем-нибудь поделиться пятнами своего прошлого.

– А-а-а-а!!! Йёб вашу мать!!!

Вот с таким криком вылетел на арену мой соперник.

Он удачно приземлился на ноги и тут же вскочил, оглядываясь по сторонам. Я вперился взглядом в него, оценивая противника.

На голову выше меня, шире в плечах почти в половину. Голый торс бугрится от мускулов, на щеке косой шрам от уголка левого глаза до правого уголка губ. Как будто кто-то рубанул наотмашь катаной, но не смог попасть точнее. Длинные зеленые волосы кустом окружают скуластое лицо. Его пронзительно черные глаза уставились на меня.

– Во как… Против меня выставили хинина? Толстого мальчишку? Эй, вы там, наверху! – поднял противник. – Вы там вообще охуели? Скоро будете младенцев подкидывать, чтобы я им бошки сворачивал?

Откуда-то донесся хриплый мужской голос:

– Бой длится до смерти одного из участников. Если участники отказываются сражаться, то умирают оба.

Из дебрей черных шелковых полос вылетели два разряда молний. Они ударили в метре от каждого из нас. Я невольно отскочил в сторону, а противник только почесал ухо, в которое влетела горсть песка.

– Начинайте бой. И пусть победит сильнейший! – раздался тот же голос.

– Слышь, малой, давай я тебе просто сверну шею, как цыпленку, да и закончим на этом? Ну че ты, а? – протянул ко мне руку противник.

– Слышь, дядя, а вот хуй наны не видел у шпаны? – ответил я, показывая руками движение лыжника, когда он отталкивается палками от снега.

На лице зеленоволосого появилась противная ухмылка. Он сплюнул на песок и повел плечами, как будто разминаясь. Я же наклонил голову вправо, потом влево, разминая шею.

– Знаешь, а ведь у меня было больше сотни баб-хининок. Возможно, что я и твоей мамашке засадил под лохматый кустик, – хмыкнул противник. – Они все начинали с одного и того же визгливого крика: «Не надо, пустите, да что вы делаете? Помогите!»

Ну да, ну да, знакомая тактика – вывести врага из себя. Оскорбить, раззадорить, заставить сердце стучать быстрее, а голову затуманить яростью. Вот только работает она как в одну, так и в другую сторону.

– Ты видишь наше сходство? Или тебе так сильно настучали по глазам яйцами в шестьдесят девятой позе, что теперь всё расплывается? И да, у тебя клевая стрижка! Ты что – проспорил кому?

Противник тут же выдал мудры исцеления, силы, гармонии и воскликнул:

– Шторм Ярости!

Из его рук в мою сторону выплескивается целый вихрь воздуха. Волна такой силы бывает, когда вода пробивает плотину и падает с невероятной высоты на сухую землю. Меня относит на пять метров, хотя я и успеваю сделать необходимые мудры и гаркнуть в ответ:

– Щит Водяного Дракона!

Сам щит разлетается брызгами на пять метров по округе, но и я не получаю ощутимого урона.

– Хм, неплохо, неплохо. Мальчик кое-что умеет! Прямо как его мамаша умеет водить язычком по волосатым яйцам.

Ай-яй-яй, ну неужели все подколки будут только про мамку? Черт побери, ему бы на стендапкомиков что ли походить… А то всё тухло и уныло…

– Слышь, дядь, меня один подъебывал, а я его поёбывал… Ты тоже хочешь такой судьбы?

– Чё?

– Хуй через плечо, вместо автомата и пизду в карман по блату. Ещё и пердануть на ухо, для проверки слуха!

Да уж, чего-чего, а в армейке и не такого наслушаешься. Был у нас Серега по кличке Штырь, так вот он мог такую балалайку завести, что только диву даешься – откуда это дерьмо собрано? Чуть ли не всего поэта-матерщинника Баркова наизусть знал.

– Ну всё, молись, лишайник на залупе, – прошипел противник и воскликнул: – Стрела Духа!

В его руках из воздуха проявляется лук. Белесые завихрения обозначают дуги и длинную стрелу на оттянутой тетиве. Уголок рта зеленоволосого дергается, а в следующую секунду воздушная тетива спускается.

Только чудо спасает меня от попадания в грудь. Я не успеваю сделать один из известных щитов, и просто падаю влево. Воздушная стрела пропарывает ткань на рукаве куртки. Мало того, она ещё срывает кожу с руки.

На песок падают первые капли крови. Схватка начинает приобретать жесткую сторону.

– Ну что, малой, не передумал ещё? Помрешь спокойно, без мучений…

– Я лучше немного помучаюсь! – кривлюсь я в ответ.

Рана не очень опасная, но неприятная. От потери крови не умру, но и радоваться вряд ли получится.

Зеленоволосый прыгает вперед и оказывается рядом так быстро, что я на миг теряю сосредоточенность.

Какого же он класса? Явно не солдат. Кого выпустили против меня? Бойца или специалиста? Глубоко внутри противный голосок воет: «Он мастер! Он мастер! Он мастер!»

Если он мастер, как Кацуми, то мне придется очень и очень плохо…

Пока я так думаю, тело само приходит в движение. Я уклоняюсь от удара и произвожу апперкот такой силы, что лязг зубов зеленоволосого ласкает слух.

Тут же удар поддых и следующий в челюсть!

Противник отлетает от меня и пропахивает носом борозду в песке. Он тут же вскакивает на ноги и сплевывает попавшую в рот грязь. Новый прыжок и новый удар.

Всё-таки тренировки с Кацуми не проходят даром! Я успеваю за доли секунды определить направление нового удара и поднимаю ногу, уходя от подсечки. В следующий миг боковой поверхностью ноги всаживаю в челюсть зеленоволосого. И натыкаюсь на блок.

– Как же слабенько… Меня хининки целовали сильнее.

– Тогда…

Зеленоволосому неинтересно, что я хочу сказать. Он сразу же наносит боковой удар левой, следом лоу-кик и удар в живот. Я на пределе сил и скорости блокирую. От удара по колену зеленоволосый кривится.

Что это? Неужели я нащупал слабое место?

Тут же прилетает удар в челюсть. Блок. В печень. Блок. Пальцами в глаза – уход и апперкот.

На этот раз противник тоже блокирует и отскакивает на пару метров:

– Очень неплохо, малой. Но вот только когда боль достигает пика, она сменяется на удовольствие и дает телу невероятный прилив сил. И в этот момент я становлюсь неуязвимым. Подведи меня к этой черте, засранец, и бой будет закончен!

– Да как два пальца обоссать…

– Воздушные Змеи! – выкрикивает противник.

С его рук срываются четыре летающих еле видимых змеи. Они мчатся ко мне с невообразимой скоростью. Их пасти открыты, а на прозрачных клыках мерцают капли яда.

– Щит Водяного Дракона!

Одна змея разбивает его, а три остальных пролетают дальше. Я не успеваю ничего сделать, как две змеи впиваются в бицепсы, а третья вонзает зубы в бедро. Боль вспышкой проносится по мышцам, и я едва успеваю загнать её в подсознание, чтобы не рухнуть на песок.

Спустя мгновение змеи растворяются в воздухе, оставляя после себя шесть дырочек на моем теле. Кровь цвиркает на песок тонкими струйками.

Черт побери, вот это уже плохо. Если так будет идти дальше, то я просто-напросто ослабну от потери крови, и тогда меня можно брать голыми руками.

– Прекрасно! – хохочет зеленоволосый. – Это будет даже легче, чем с той хининкой, которую я оприходовал последней. Представляешь, малой, когда кончаешь и сворачиваешь бабе башку, то она так прикольно дергается… Усиливает ощущения до бескрайности… Хотя, что я тебе рассказываю-то? Тебе уже с бабой быть не придется. Аха-ха-ха!

– Удар Кровавой Луны! – выкрикиваю я.

Огненные вихри летят в сторону зеленоволосого и разбиваются о воздушную преграду, которую он воздвиг с криком:

– Стена Неба!

Зеленоволосый ещё что-то хочет сказать, но я уже налетаю на него с гнущимся Земляным Мечом. Да-да, у меня так и не получается сделать его достаточно хорошо, поэтому меч снова гнетс и болтается.

Зато удается зарядить гибким концом по скуле противника, отчего он на миг теряет концентрацию. В следующий миг я что было силы заряжаю подъемом стопы по паху зеленоволосого и…

И он блокирует удар. Зажимает мою ногу в руках и неторопливо поворачивает голову со словами:

– Какой же ты медленный, толстый хинин… Ты вряд ли успеваешь вытащить членик, чтобы поссать, и сразу дуешь в штаны.

– Какой у тебя класс? – спрашиваю я.

– Специалист. И мне приятно, что дали поиграться с солдатом. Я тебя буду убивать медленно, толстый хинин. Буду растягивать удовольствие.

В следующий миг он подпрыгивает, цепляет пальцами ноги мою челку и дергает голову вниз. Через мгновение в голове вспыхивает взрыв, когда стальное колено другой ноги встречается с моим лбом.

После этого его фигура размывается в воздухе, а мне в челюсть прилетает мощный удар подъемом стопы. Невольно изо рта выплескивается кровь от прокушенной щеки.

Я бухаюсь на спину. Твердый песок бьет по лопаткам, словно тоже участвует в драке на стороне зеленоволосого. Я чуть приподнимаюсь и чувствую, что всё перед глазами кружится.

Как же быстро… Очень быстро…

Теперь я понимаю, что Кацуми только со мной играла. Если я ещё как-то трепыхался против неё, то только благодаря её сочувствию. Чувак на классе специалист был очень быстр и жесток.

И где же сикигами? Почему он не вступает в бой? Неужели сэнсэй Норобу обманул меня?

– Малой, ты сейчас похож на ничтожного червяка. Я просто раздавлю тебя и выдавлю кишки из твоего живота…

Противник начинает неторопливо приближаться, чувствуя свою безнаказанность и силу. Он уже надо мной…

Я быстро подтягиваю ноги к груди и делаю «березку», стремясь попасть ногами в челюсть зеленоволосого. Тот легко отшибает мои ноги в стороны и тем самым придает дополнительный импульс. Я кубарем откатываюсь в сторону и вскакиваю в стойку.

Перед глазами всё также мутится. Но всё же вижу довольную ухмылку противника.

Удар ногой в челюсть, ещё один удар в печень. Ещё и ещё. Я блокирую, но удары прошибают блоки. Они словно удары бейсбольных бит поражают тело. То тут, то там вспыхивают новые островки боли.

– Как же это легко! А? Да ты же просто груша для битья, малой!

Удар, удар, удар…

Они сыплются так часто, что я не успеваю среагировать…

Удар, удар, удар…

Снова и снова голова болтается из стороны в сторону…

Удар, удар, удар…

Удар в челюсть заставляет упасть на колени и ткнуться лицом в песок. Что за черт! Я бью кулаком в песок и из последних силы пытаюсь подсечкой зацепить противника. Тот только отпрыгивает прочь и хохочет.

– Ха-ха-ха! Теперь я нахлобучу тебя, малой. Нахлобучу ладошкой!

Его хвастливая речь дает мне немного времени. Я чуточку прихожу в себя и встаю в стойку. Вдох, выдох.

Изаму, ты позабавился? Теперь дай развлечься Игорю Смельцову.

Вдох, выдох…

В следующий миг нога противника пытается наступить на мою. Я убираю на миг стопу и бью в коленную чашечку. Раздается милый сердцу хруст. Тут же сменить ногу и ударить коленом в солнечное сплетение. Да так ударить, что за скрежетом ломающихся ребер услышать бешеный стук сердца противника.

Зеленоволосый отлетает в сторону и приземляется на ноги. Сплевывает кровь на песок. Я вижу, что по его лицу пробегает волна удивления. А в меня словно вливаются новые силы. Я напрягаю мышцы бицепсов и любуюсь затягивающимися ранками.

Ощущаю себя так, как будто только что из жаркой бани выскочил и нырнул в ледяную купель! Я могу всё, я способен на многое! Я творец и я разрушитель!

– Ты… Ты получил новый класс? Хм… Всё равно тебе не удастся справиться со специалистом, – кряхтит зеленоволосый.

– Тогда потанцуем, комрад, – подмигиваю я в ответ.

– Воздушные змеи!

– Земляной Щит! Щит Водяного Дракона!

Один за другим воздвигаю щиты и да! Да! Да!!!

На этот раз Земляной Щит срабатывает! У меня открываются новые боевые меридианы. Змеи не могут пробить два щита одновременно и растворяются в воздухе.

– Вот это уже интересно, – хмыкает зеленоволосый.

Он быстро делает мудры исцеления, созидания, абсолютности и гармонии, а после этого выкрикивает:

– Воздушный Доспех Бога Войны!

Его тело покрывается мерцающим силовым полем. Руки увеличиваются в размерах, ноги утолщаются, а зеленые волосы встают дыбом в ирокез.

– Вот теперь потанцуем!

Он бросается в бой, и я даже с выросшей силой чувствую, что не могу ему противостоять. Да, раны затянулись, но вот новые удары ощущаются так, как будто попал под молотилку. Я стараюсь ударить в ответ, но натыкаюсь только на доспех и не приношу никакого вреда зеленоволосому. Бью, но тот только хохочет и продолжает метелить меня так, словно я и в самом деле спортивная груша.

Он не дает использовать оммёдо – слишком близко и прерывает связку, не давая ей начаться. Я не могу отскочить – он тут же оказывается рядом. Его кулаки мелькают со скоростью бешеной мельницы, а ноги выросли до количества ног осьминога. И всё это продолжает врезаться и врезаться в моё тело.

Удар!

Я отлетаю на пять метров и так прикладываюсь спиной о песок, что из легких вылетает весь воздух. Переворачиваюсь и пытаюсь встать. Руки дрожат и заламываются.

– Ха-ха-ха! Я в самом деле развлекся от души! Пора заканчивать, щенок. Пусть то, что ты заработал новый уровень, останется самым приятным воспоминанием в новом мире. Кий-я-а-а!

Удар ноги в живот подкидывает меня. Я падаю обратно и в этот миг на мой позвоночник обрушивается вся тяжесть этого мира. Противный хруст затмевает все звуки. И…

И становится так спокойно… Так легко…

Я словно оказываюсь отделен от тела. Как будто моё сознание опять покинуло бренную оболочку и воспарило в воздух. И в тоже время ещё остаюсь внутри. Вот только…

Моё тело вздрагивает под пятой зеленоволосого, а потом начинает медленно вставать. Руки отжимают тело от земли. Медленно и неукротимо.

– Да ты что? Я же тебя убил, тварь!

Удары начинают валиться один за другим, но на этот раз моё тело вскакивает и начинает легко блокировать. Мало того, что оно блокирует – оно бьет в ответ. И, что немаловажно, удары проникают сквозь Доспех Духа.

Неужели сикигами проснулся? Наконец-то…

– Тварь! Я всё равно уйду отсюда живым! – выкрикнул зеленоволосый, когда моё тело в очередной раз швырнуло его на землю.

От Доспеха Духа почти ничего не осталось. Только тонкие мерцающие полоски на запястьях. Зеленоволосый кое-как встал и… Он запустил горстью песка в раскрытые глаза Изаму. Вмиг всё почернело и расплылось!

Тело продолжило наносить удары, но теперь они уходили в пустоту. Сикигами не мог видеть противника моими глазами и растерянно поводил головой из стороны в сторону.

– Ха-ха! Вот теперь ты в моих руках! – послышался голос зеленоволосого слева. – Воздушные змеи!

– Земляной Щит! Хрустальный Щит! – выкрикнуло моё тело, но четыре змеи всё равно впились в руки и ноги.

– Ага, я тебя обманул! – послышался смех справа. – Воздушные Змеи.

Ещё четыре всплеска боли.

– Извини, друг! – послышался голос в моей голове. – Я не вижу его и не могу ничего сделать. Возьми управление телом на себя. Возможно, у тебя что-нибудь получится.

– Да, так будет правильно, – сказал я в ответ.

Я снова ощутил себя хозяином тела. Да, я не видел ничего, на руках и ногах появлялись новые раны, но я слушал… Я слушал, как скрипнет песок под ногами зеленоволосого.

И вот…

Контур человека подсветился зеленым. Это было точно также, как на тренировке сэнсэя Норобу. Полная темнота, концентрация и легкая подсветка.

Я тут же воскресил в памяти ту самую технику, которую использовала Мизуки в нашу первую встречу и повторил её с криком:

– Взмах Крыльев Золотого Орла!

– Какого… – только и успел сказать зеленоволосый, прежде чем раздался свист, а потом послышалось влажное шмякание, словно куриные грудки падали со стола на пол.

Я прислушался и внутренним зрением увидел на месте бывшего мускулистого воина кучку порезанного мяса. Он слишком был уверен в себе и не успел поставить блок на эту технику.

Неужели я победил? Победил первого из трех…

– «Черное кумитэ» выиграл Изаму Такаги! – провозгласил мрачный голос. – Попрощаемся с ним до новой встречи.

Я повел ухом, стараясь определить – что же будет дальше? В воздухе раздался тонкий свист, а после мою шею кольнуло, как будто укусил шершень.

В ногах сразу же возникла слабость и я только успел подумать о том, что надо выставить перед собой руки, чтобы не разбить нос, как воткнулся лбом в песок.

Глава 23

Я целовался с Кацуми!

Немного странно целовался – она напрыгивала собачкой и облизывала мои щеки. Это она что – целоваться не умеет? Даже на помидорах не потренировалась? Странное воспитание для аристократок, которые сызмальства учатся быть хорошими женами.

– Кацуми! Не кусайся! – вырвалось у меня, когда девушка куснула меня за ухо. – Или делай это ласково!

– Изаму-сан, вставай! Простудишься и потом хвостиком вилять перестанешь! – ответила Кацуми почему-то задорным голосом Киоси.

– Чего?

– Того! Чего ты развалился на асфальте? Фу как некрасиво. Вставай! Вставай, говорю!

Вместо облизывательных поцелуев на щеки упали оплеухи. Ощутимые такие, полновесные. Я попытался защититься и открыл глаза.

Во как! На меня уставились черные блестящие глаза Киоси, который лупцевал меня от души твердыми ладошками. Он был в человеческом обличье, но от этого его ручонки не теряли звериную силу.

Так, стоп! А где я? Последнее, что помню, так это жалящая боль в шее и резко подскочивший пол. И ещё глаза были засыпаны песком. Я протер их – похоже, что пока был в отрубе, слезы вынесли всю грязь. Правда, ещё прыгала тусклая пленка, но постепенно таяла.

Хлоп! Хлоп! Хлоп!

– Вставай! Кому говорю! Разлегся тут… Да ещё и лужу под собой сделал…

– А? Чего? Какую лужу? – я поймал руки Киоси. – Не делал я никакой лужи…

– Ага, а вон, посмотри! – довольный до усрачки мальчишка показал на мой пах.

Я невольно опустил голову и…

– Саечка за испуг! – тут же дернул мальчишеский палец мой подбородок.

Вот жеж… Научил на свою голову. Я фыркнул и огляделся по сторонам. Как оказалось, я лежу на асфальте, неподалеку от дома сэнсэя Норобу. На дворе ночь, и звезды с укоризной посматривают в мою сторону. Одежда опять грязная, морда опять битая.

Как в первый раз, когда я оказался возле дома сэнсэя Норобу.

– Откуда я здесь взялся? – непонимающе уставился я на Киоси.

– Ты серьезно? Ну, сначала твоя мама познакомилась с твоим папой…

– Короче, Склифосовский! – оборвал я разглагольствования тануки. – Ты видел, откуда я тут взялся?

– Я слышал, как подъехала машинка. Потом из неё выбросили что-то, напоминающее мешок с говном. Я уже подумал, что это кто-то не любит нашего сэнсэя и захотел ему сделать пакость. Выскочил, чтобы храбро накричать из-за забора, а тут ты лежишь…

– Номер машины запомнил?

– Не было у неё номеров. И марку я не запомнил.

Я почесал шею. На том месте, куда укусила разъяренная пчела, саднило и чесалось.

– А что запомнил?

– Черная машина. Вытянутая, пахнет васаби.

– Мда, не густо… И людей внутри не видел? Ладно, помоги подняться, а то и в самом деле застужу чего-нибудь.

Киоси подставил плечо и даже не прогнулся, когда я оперся на него. Я ради интереса надавил сильнее и снова тануки выдержал. Хм, может быть и были правы те мальчишки, когда говорили, что один тануки стоит двоих людей. Он был довольно-таки силен для своих лет.

– Здарова, атец! – приветствовал я сэнсэя Норобу, когда ввалился в общую комнату.

– А-а-а, живой, – улыбнулся тот и стрельнул глазами в сторону Киоси. – Тебе кто позволил входить? А ну брысь в свою палатку!

– Я помогал Изаму, – обиженно протянул тот. – Его выбросили из машины, а я вытащил из лужи, которую он сделал.

– Ничего я не делал! – тут же вырвалось у меня. – Это всё поклёп и провокация.

– Ладно, оставайся пока. Будешь помогать во врачевании, – сдался Норобу.

Я блаженно вытянулся на циновке и закрыл глаза. Сэнсэй тихо переругивался с Киоси и, под их негромкое ворчание, я заснул.

Заснул без сновидений. Просто провалился в спасительную черноту, а когда вынырнул, то было уже раннее утро. Возле меня посапывал Киоси, свернувшись мохнатым клубком. Я в очередной раз подивился тому, что он ухитряется перекидываться из человека в животное и обратно, при этом не меняя школьной формы. А та не мялась и всегда выглядела, как с иголочки.

Аккуратно встал и вышел на задний двор, чтобы просканировать повреждения и заодно размяться. Сэнсэй Норобу сидел в позе лотоса перед садом камней и медитировал. Со стороны могло показаться, что он сам был из камня – таким неподвижным столбиком он казался.

Я тихонько присел рядом. И чего тут любоваться на эти камни? Подумаешь – дикое расположение, чтобы всегда не было видно тринадцатого камня. Что тут такого?

– Я звонил Мизуки, – еле слышно проговорил Норобу. – У тебя сегодня будет встреча с воротилами компьютерного мира. Не самыми крупными игроками, но одними из тех, кого мы смогли уломать. При этой встрече будет оябун Сато. Если ты его разочаруешь, то рискуешь не покинуть место встречи. Ты готов к такому развитию событий?

– Да, я уверен в собственной идее. Думаю, что она понравится и остальным. Прибыль будет такая, что я смогу выкупить родителей из рабства. Мацуда их так просто не отпустит и с меня не слезет, но если будут деньги, то я решу этот вопрос по-своему.

– Хорошо, Тень. Я думаю, что ты сможешь достучаться до боссов.

Я кивнул. Сканирование тела показало, что всё функционирует в норме. Блин, всё-таки классно, что я попал к такому мощному колдуну – за ночь может полумертвого на ноги поставить. И тут же этот «классный колдун» разрушил мою похвалу:

– А теперь проваливай. Я хочу закончить медитацию в безмятежности и покое. И не желаю думать о том, что ты возбуждаешься от вида камней.

После этого мне остается только фыркнуть и удалиться прочь. Когда беззвучно вошел в дом, то застал Киоси, чавкающего в холодильнике. Он почувствовал мой взгляд, оглянулся и, вытирая мохнатую пасть от чего-то розового, метнулся прочь. Я только покачал головой. Вот нарывается тануки сам на неприятности, а потом хнычет, когда его в очередной раз прогоняют из дома…

В школу сегодня идти не надо. Выходной день как нельзя лучше подходит для непринужденной встречи, а именно такую я и планировал провести. Я помылся, привел себя в порядок и даже чуть подбрил виски. В зеркале отразился молодой японец с белыми, как снег волосами. Лицо осунулось по сравнению с первым взглядом в этом мире. Скулы стали более очерчены, плечи расширились, а живот наоборот – ужался. Конечно, до идеала ещё работать и работать, но это был уже не тот жирный рохля, какого гоняли бандиты. Теперь это уже молодой человек с избытком лишнего веса. И от этого избытка я намерен избавиться.

Ровно в десять за мной заехал Хаяси. Теперь водитель-охранник пятого лица в организации якудза ответил кивком на моё приветствие. Он уже не изображал из себя хмурого истукана. Что же, пройдет время и он даже прикроет меня своей грудью от пули снайпера, но до этого времени ещё ой как долго…

Пока что мы раскланялись друг с другом, и он повез меня на встречу. В офисном здании из стекла и бетона меня встретили двое кланяющихся людей и попросили следовать за ними. Всё культурно, вежливо и учтиво, но мой наметанный глаз всё-таки заметил ножи на икрах и пистолеты на груди. Мы поднялись на лифте на сороковой этаж и вышли в офисный коридор.

Белые полупрозрачные стены из толстого стекла приветствовали нас тусклыми бликами, ковер на полу с таким ворсом, что по нему можно пускаться вплавь, глушил шаги. Кадки с декоративными деревьями бонсай установлены строго по Фэн-шую. И всё это освещалось сотнями крохотных диодов, вмонтированных в подвесной потолок так, чтобы каждый уголок получил свою дозу облучения.

У последнего по коридору кабинета стояли два верзилы в дорогих костюмах. Они явно косплеили статую Сфинкса, стараясь не дергать даже единым мускулом. Живыми казались только глаза. Мы подошли к ним. Они буравили нас взглядами. Я начал играть в «гляделки» с правым верзилой и продул вчистую. Он мог очень долго не моргать.

– Изаму Такаги пришел на встречу, – произнесли за меня провожатые.

– Проходите, – кивнул правый и толкнул дверь, после этого он добавил. – Один.

– Вот сюда, пожалуйста, – поклонились двое провожатых и остались на пороге, когда дверь отъехала в сторону. – Всего доброго.

– Пока, ребята, – подмигнул я им в ответ.

Стоило мне войти, как на меня уставились восемь пар глаз. Семь мужчин и одна женщина, Мизуки. Все остальные мужчины были мне незнакомы. И кто из них оябун, глава якудза?

Я решил – будь что будет, мысленно перекрестился и сделал самый вежливый поклон со словами:

– Добрый день, многоуважаемые боссы.

Восемь человек кивнули в ответ. Я нащупал взглядом проектор, упирающийся белым лучом в стену и прошел к нему:

– Я подготовил небольшую презентацию. Очень сильно волнуюсь и прошу вас все интересующие вопросы задать после презентации. Чтобы не сбивать с мысли…

Снова восемь кивков. Мизуки ещё одобрительно подмигнула. Её рука всё также находилась в бандаже.

Я вставил флешку в ноутбук, вывел документ на экран, вдохнул, выдохнул, ещё раз мысленно перекрестился и начал свой рассказ.

Чтобы не утомлять вас техническими подробностями и прочим информационным шумом, скажу сразу – я рассказывал о такой вещи, как социальные сети. Да, при всем технологическом прогрессе, при всём магическом совершенстве, в этом мире не догадались объединять людей при помощи Интернета.

Я описывал возможности для игровых компаний, которые могут через сетевые площадки продвигать свою продукцию, описывал рекламные кампании, возможности и виртуальные плюшки, описывал разнообразные плюсы и упирал на деньги, которые водопадом посыплются в карман владельцев сетей. Меня внимательно слушали и не перебивали. Восемь человек, которые принадлежали к верхушке знати, слушали обыкновенного хинина…

В общей сложности моя подготовленная речь уложилась в пятнадцать минут. И я закончил подготовленной фразой:

– Социальная сеть, – это возможность общаться с друзьями и коллегами на расстоянии почти бесплатно. Это уход от платных смс и ощутимый урон по сотовым компаниям, это перетягивание клиентуры на себя. Это поиск утерянных контактов и новых знакомств. Социальные сети будут использоваться в качестве инструмента для саморазвития, изучения иностранных языков, чтения интересных книг, прослушивания музыки. В этом отношении потенциал таких площадок бесконечен. Социальные сети станут местом обучения, поиска научной и другой литературы. С помощью соцсетей можно продвигать и развивать свой бизнес, например, создать свой интернет-магазин. И ни в коем случае, не пасовать перед сложностями. У меня всё…

Я замолчал и уставился на людей в костюмах. Они смотрели на меня, переводили взгляды на экран на стене. Думали. После половины минуты напряженного молчания пожилой мужчина с седыми висками неторопливо поднял руки и сделал пару хлопков. Следуя его примеру захлопали и остальные мужчины. Мизуки улыбнулась и показала оттопыренный большой палец.

После быстрых хлопков посыпались вопросы. Боссы уточняли, спрашивали, порой сами же отвечали на вопросы заданные другими. Я отвечал, крутился, вертелся и старался быть искренним. Не уточнял, что от объема ненужной информации люди раскидывают время на ненужные вещи. Не говорил о том, что обязательно появятся хейтеры, которых хлебом не корми – дай почесать чувство собственного достоинства. Не рассказывал, что красивым девушкам мужчины начнут слать фотографии членов в личные сообщения. Это всё подойдет со временем, но до той поры ещё дожить надо.

Мужчина с седыми висками поднялся и произнес:

– Молодой человек, это всё очень интересно. Мы ещё обсудим ваше предложение со своими коллегами, а сейчас… Мизуки, проводи молодого человека в мой кабинет для саказукигото.

Мизуки тут же вскочила и изобразила почтительный поклон. После этого она поманила меня за собой. Я поклонился мужчинам и отправился вслед за ней. Меня провожали улыбками. Это уже что-то да значило.

– Ты хорошо выступил, – прошептала Мизуки, пока мы шли по коридору. – И как тебе это в голову пришло? Вроде бы всё так просто и в тоже время… Мда, всё-таки не зря ты настаивал на встрече с воротилами – вон как их подкинуло на месте.

– А к кому мы идем? – тоже тихо прошипел я в ответ.

– К моему отцу, оябуну нашего клана Кейташи Сато.

Ого, вот это да. Я рассчитывал на такое, но одно дело рассчитывать, а совсем другое… В общем, настроение улучшалось с каждой минутой.

Мы зашли в кабинет, где царствовала дорогая мебель. На стенах висела мазня безбашенных художников, которые кляксы, линии и круги втюхивают за безумные деньги.

– Садись! – Мизуки показала на небольшой столик в углу, который выделялся на общем фоне простотой и непрезентабельностью.

Около столика расположились две циновки. На одну из них я уселся, подложив пятки под задницу.

– Сейчас ты кобун, ребенок, – проговорила Мизуки, открывая шкаф и доставая бутылку сакэ. – Оябун будет выполнять роль твоего отца. Вы вместе отопьете сакэ, а потом поменяетесь пиалами. Когда допьете, то ты станешь полноправным членом нашей группировки.

– Подожди, но ты же говорила…

– Да, тебя хотели взять после «Черного кумитэ», но, похоже, что ты очень удачно выступил и оябун пожелал взять тебя в клан Казено-тсубаса-кай гораздо раньше. Сиди и жди.

– Сижу, жду, – кивнул я в ответ.

Ожидание затянулось на долгих пять минут. В течение этого времени Мизуки наполнила мою пиалу на три четверти и пиалу на противоположном конце стола полностью. После этого уселась на кожаный диван и уткнулась в телефон, как будто её больше ничего не волновало.

Через пять минут дверь открылась и в кабинет вошел оябун Кейташи Сато. Он молча присел напротив меня и поднял свою пиалу. Я поднял свою. Еле-еле удержался от того, чтобы не чокнуться с главарем.

– Я принимаю тебя как сына и надеюсь, что ты будешь слушаться отца, – проговорил Кейташи и отпил из пиалы.

В ответ я отпил из своей. Снова горечь слегка ударила по вкусовым сосочками. Мы церемонно поставили пиалы друг перед другом и потом осушили каждый пиалу другого.

– С этой поры ты состоишь в якудза Казено-тсубаса-кай. Скажи сэнсэю Норобу, что теперь ты посвящен и числишься новичком. Отныне он может брать тебя на поручения. Будь верен своему клану и клан не покинет тебя. За то, что ты рассказал о своей шикарной идее, было решено отчислять в твою пользу одну десятую процента прибыли.

– Это очень щедрое предложение, благодарю вас, Сато-сан, – ответил я с церемонным поклоном.

– Мизуки очень просила за тебя… – улыбнулся оябун. – А у моей дочки отличный нюх на хороших людей. Ты из таких. И пусть ты хинин – для якудза это не помеха. Мы всегда были изгоями и привыкли брать своё сами, а не дожидаться подачки от властей. Мизуки введет тебя в курс дела, а мне пора. Я рад, что у меня появился новый сын!

– А я рад, что у меня появился новый отец! – поклонился я в ответ.

Оябун встал, кивнул Мизуки и вышел. Та поздравила меня с назначением и проводила до машины. Хаяси вопросительно посмотрел на неё. Мизуки кивнула в ответ и на суровой роже Хаяси расплылась довольная улыбка:

– Со вступлением тебя, хинин!

– Благодарю! – подмигнул я в ответ. – Теперь не будешь гнобить?

– Буду ещё больше, чтобы не расслаблялся, – осклабился Хаяси.

– Ну и ладно. Вот стану боссом и тогда посмотрим, кто кого загнобит.

– Станешь-станешь, – вмешалась Мизуки. – Обязательно станешь. Хаяси, отвези его домой. Пусть он порадует сэнсэя.

Хаяси кивнул и мы поехали. Мне не терпелось увидеть лицо сэнсэя Норобу, когда он узнает о назначении. Он тогда весь рот откроет от удивления.

Это назначение было первой ступенькой моего плана. Радовало, что она осуществилась так быстро. Надеюсь, что дальше всё пойдет также, как по маслу.

Когда мы приехали, то первым делом я увидел Киоси на ступеньке дома. Он озирался по сторонам и походил на собаку Хатико в ожидании хозяина.

– Пока, Хаяси, до новых встреч, – попрощался с водителем и на этот раз он уже дружелюбно кивнул в ответ.

Когда же Киоси увидел меня, выходящим из машины, то кинулся со всех ног и запрыгал вокруг меня радостно пританцовывая.

– Что случилось, дружище? – спросил я.

– Да ничего, просто рад видеть тебя, Изаму-сан.

– Круто. А меня сегодня в якудза приняли.

– О-о-о! Это вообще здорово! А тебе помощник не нужен? А чо? Я многое могу. Создадим свой маленький клан и будем вместе сражаться. Плечом к плечу, как настоящие братья!

– Ладно, посмотрим, – подмигнул я ему в ответ.

– Вот и здорово!

– Кто сделал кучу на среднем камне? Какая сволочь это сделала? – донесся разъяренный голос сэнсэя Норобу.

– Теперь мы братья, а брат не выдаст брата, – быстро проговорил Киоси и припустил по улице.

– Где эта шавка? Я с неё шкуру спущу! Такаги-са-а-а-ан!!! – понеслось ему вслед.

Я вздохнул и прошел в дом. Там взял коробочки с песком и сделал одну общую большую кучу. Разноцветную, как дерьмо радостного единорога. Когда сэнсэй Норобу влетел в комнату, то я встал, поклонился и сказал:

– Мы его вышколим. Будем учить по бразильской системе!

Послесловие @books_fine

Эту книгу вы прочли в удобном формате благодаря Telegram каналу @books_fine.

У нас вы найдете другие книги (или продолжение этой).

А еще есть активный чат: @books_fine_com. (Обсуждение книг, и не только)

Если вам понравилось произведение, вы можете поддержать автора наградой, или активностью.

Страница книги: Якудза из другого мира

Content

Алексей Калинин
Якудза из другого мира. Том 1

***

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Послесловие @books_fine