Росоховатский Игорь

ЦЕННЫЙ ГРУЗ

1

Траурный язык пламени взвился над крылом самолета. Ян круто завалил машину набок, пытаясь сбить пламя. Он повел ее в вираже, рванул вверх, потом — вправо и вниз.

Ничто не помогало.

Ян начал задыхаться от дыма. Пора катапультироваться…

Он медлил. Слезящиеся глаза смотрели на пульт. Как только Ян решался на парашют, в памяти возникала табличка с двумя буквами: «С-Л».

«Ценный груз», — мимоходом сказал бригадир, руководивший погрузкой. Он даже пытался объяснить, для чего предназначены эти ультрацентрифуги типа «Л». Ян понял только, что они необходимы киевским ученым для выделения какого-то вещества из разрушенных клеток. Потом его будут изучать. «Ну что ж, у каждого — свои дела», — подумал тогда Ян.

Он плохо понял слова бригадира, зато хорошо запомнил его озабоченное лицо, быстроту и осторожность движений. Когда груз ударялся об автокар или трап, у бригадира подергивалась щека и морщилось лицо, будто ему наступили на мозоль. Он несколько раз перепроверил тугую натяжку канатов.

Пламя подбиралось ближе. Могут взорваться баки. Тогда — конец. Ян ощущал лямки парашюта на груди, не касаясь их рукой. Но, не оборачиваясь, он видел табличку «С-Л». И еще — лицо бригадира… Почему он так волновался?

Зденка сейчас, наверное, еще спит. Потом пойдет в школу. У нее сегодня первый и третий уроки. Между ними — «окно». Зденка будет проверять тетради и думать о своем муже. Отец выйдет в сад. Ему запретили работать. Больные почки — врачи разводят руками: ничего не поделаешь, новых еще не научились делать. Старик не должен пить спиртного, есть острого, подымать тяжести, волноваться. А сегодня он узнает о несчастье с сыном…

Нечем дышать. Судорожным движением Ян рванул молнию на вороте и расстегнул лямки креплений парашюта. Самолет взмыл вверх, клюнул, пошел вниз, выровнялся… Курс оставался прежним.

А снизу, с земли, мальчишки с восхищением следили за самолетом.

— Маневры! Вот выкомаривает! — кричал один.

— Высший пилотаж! — восторженно вторил другой.

2

Дежурная сестра смотрит в окно. Там сквозь расщелину в камне пробился к свету тонкий бледный росток. Он покачивается в такт дуновения ветра.

Сестра слышит хрипение Яна. Знает: он обречен. Легкие, отравленные дымом, вышли из строя. Пришлось удалить их. На аппаратах — искусственных легких — он долго не протянет. Почки не справляются с выводом токсин. Пока врачам удается спасти от отравления мозг. Надолго ли?

О пересадке пострадавшему чужих легких нечего и думать. Механизм несовместимости… Вот если бы можно было создать, синтезировать. Легкие, лоскуты кожи… То, что природа создавала тысячи лет, медленно пробуя и отбрасывая испорченные заготовки, проводя наудачу миллиарды опытов, иногда обнаруживая дефект через сотни поколений, имея в своем распоряжении бесконечное число разновидностей и неограниченное время. Люди уже знают, как это делает природа. Они разгадали шифр наследственности. Люди уже пробуют подражать природе и в институтах синтеза клетки и генной инженерии создают из неживого белок, ткани. Но целых органов им пока не создать. Проходят только первые эксперименты…

Больной открывает мутные глаза.

— Не могу, больше не могу, — с хрипением и бульканием доносятся слова. — Скорей бы конец. Оставьте меня, сестра. Нет сил терпеть…

Сестра вытирает пот со лба Яна. Ее губы шевелятся. Она шепчет нежные, ласковые слова — слова утешения. Они не могут помочь. И все же она шепчет их. Сестра знает, что ему уже ничто не поможет — и врачи это знают. Но и они будут бороться до конца.

Она думает о Яне и о другом человеке, совсем не похожем на него. Перейти улицу — и можно повидать его. Но он занят своей работой, и ему нет дела до женщины, которая не может жить без него. Он пишет диссертацию о тонких механизмах, ткущих с помощью солнечных нитей зеленую ткань жизни.

Сестра смотрит на Яна. Таким молодым он останется в памяти всех, кто его знал. А в ее памяти останутся его нечеловеческие муки. Врачи могут прекратить их, но не сделают этого: и они, и сестра несут свой груз… Может быть, все дело в том, чтобы просто нести его до конца. А смысл откроется позже?

За окном тянется к свету бледный росток. Что дало ему силу прорасти сквозь камень?

3

— Лаборатория цитологии? Попросите Павла Петровича. — В телефонной трубке прозвучало как эхо: «Павла Петровича…»

Шаркают неторопливые шаги, раздается покашливание.

— Павел Петрович? Прибыли ультрацентрифуги «Л». Сегодня самолетом из Праги. Они уже у нас. Приготовьтесь к монтажу.

Павел Петрович шумно вздыхает. Наконец-то! Заказ Института синтеза клетки можно будет выполнить. Они получат килограммы рибосомной массы с точным разделением.

Он представляет, как неугомонный профессор Григоренко скажет: «Позарез необходимо, — он подчеркнет эти слова, с которых всегда начинает свои требования, — четыре килограмма дифференцированной рибосомной массы. Двух дней вам хватит?».

Он сделает паузу, чтобы услышать протест и начать перепалку.

А Павел Петрович в ответ небрежно:

— Будет готово завтра. Устраивает?

Он потирает руки, предвкушая близкое удовольствие. В это время — снова телефонный звонок. Голос профессора Григоренко захлебывается от нетерпения:

— Необходимо десять килограммов рибосомной массы индекса Т-3…

«Он не сказал „позарез“, очевидно, не решается называть сроки», улыбаясь, думает Павел Петрович и как можно небрежнее отвечает:

— Выдадим ее вам через день.

Он не слышит удивленного возгласа. В голосе профессора Григоренко звучат новые нотки:

— Десять килограммов сегодня, максимум — через четыре часа. Знаю трудно, но постарайтесь, голубчик. — (Он впервые так назвал Павла Петровича). — В больнице умирает летчик из Праги. Мы получили задание синтезировать легкие, почку, большие участки кожи. Не говорите, что это фантастично, — я и сам знаю. Но на это последняя надежда. Вы уже приступили к монтажу новых ультрацентрифуг?

— Приступаем, — растерянно говорит Павел Петрович и почему-то даже не удивляется, откуда Григоренко узнал о центрифугах.

Он объявляет о коротком совещании. Первым в кабинет входит Петя. Взгляд отсутствующий, юноша думает о чем-то своем. Он собирает материалы для научной работы. Как раз сегодня готовился начать решающий опыт. Долго откладывал из-за текучки.

Павел Петрович бросает в ящик стола перевязанную шпагатом пачку листов. Это — корректура его книги. Редактор просил срочно прочесть. Входят и усаживаются остальные сотрудники лаборатории. Совещание можно начинать…

4

— Алло… Здравствуйте, Сергей Иосифович! Говорит профессор Григоренко. Вас уже предупредили? Наш вычислительный не может справиться. Поэтому сегодня и вы работаете полностью на нас. Нужно проверить данные Института биохимии о составе белков в клетках легких, почек и кожи одного больного. После проверки по коду наследственности установите состав нуклеиновых кислот. Полный список. Из Института биохимии вам уже прислали сведения?

Профессор медленно опускает трубку. Он ясно представляет, что произойдет сегодня в двух крупнейших вычислительных центрах республики.

Туго свернутые кольца лент будут расти на столах. Сначала люди отодвинут письменные приборы, чтобы разместить их. Каждую ленту нужно прочесть, некоторые данные снова ввести для проверки в вычислительную машину. Постепенно пластмассовых колец станет так много, что их начнут укладывать на специальных площадках. Если развернуть ленты в одну дорожку, то она покроет расстояние до Луны.

Затем все эти ленты введут в новую систему, где ячейками памяти служат атомы. Система запомнит всю информацию, обработает и обобщит ее. И люди увидят на ленте длиннейшие ряды чисел, укладывающиеся в стройные уравнения, из которых и состоит часть «рецепта жизни» — информация о составе нуклеиновых кислот в легких, почках и коже одного человека.

А где-то будут метаться и напрасно звонить в вычислительные центры инженеры. Им придется сегодня туго без тонких расчетов.

В другом месте не смогут провести опытов ученые, потому что для них не составят уравнений.

Но иного выхода нет. От этого зависит спасение конкретного человека летчика из Праги, и — кто знает — может быть, многих тысяч других людей, чьи сердца или легкие не могут больше работать.

…Профессор Григоренко глотает сразу две таблетки пиронала. Болит голова от переутомления. Сегодня нужно приготовить аппараты и приборы. Как только будет получен пакет с «рецептом жизни» из Вычислительного, Институт синтеза клетки приступит к созданию нуклеиновых кислот. Их поместят в рибосомную массу вместе с ферментами и произведут сборку белков. Затем попробуют синтезировать клетки, участки ткани. Потом проверят совместно с Институтом генной инженерии, обладает ли ткань той же специфичностью, что и ткань больного. Достаточно не учесть одного звена в этой длинной цепи, и вся работа пойдет насмарку. Но как учесть все?

Он хлопает дверью кабинета и устремляется по коридору. Какая-то лаборантка пытается его остановить, быстро идет рядом:

— Разрешите мне после одиннадцати уйти. Хотя бы на два часа…

Профессор с удивлением смотрит на нее: что болтает Люся?

«Ах, да, я ведь обещал. Из Арктики приезжает ее жених. Пробудет в Киеве всего несколько часов. За два года они виделись в общей сложности два месяца. А для девушек в ее возрасте любовь всегда самое главное. Объяснения не помогут».

— Сегодня нельзя, — резко говорит профессор, тут же забыв, что «завтра» для нее не существует.

Он идет дальше. Парень, прилетающий из Арктики, — его сын. Простит ли он отцу еще и это? Походка профессора слегка замедляется, плечи опускаются, словно на них ложится невидимый груз…

5

Профессор Григоренко влетает в лабораторию. Полы халата развеваются и вихрятся за ним, как пенный след от глиссера.

— Поздравляю! — угрожающе крикнул он от порога. — Легкие и почка не дают реакции на белок Дельта Семь. Вот что сотворили ваши микроэлементы!

Человек в кресле не шевелится. Усталое лицо едва уловимо меняет выражение, кожа на лбу собирается в морщины, нависает складкой да переносице. Вспоминается его институтское прозвище — «носорог». Он спрашивает:

— Установили причину?

Профессор Григоренко вдыхает побольше воздуха, его губы дрожат от сдержанной ярости.

— Я поступил как болван, когда послушался вас. Но это в последний раз, слышите? Вам нет дела до людей. Вам наплевать, что там сейчас умирает человек! Все на свете для вас только опыт!

Человек в кресле не слушает профессора. Глубокая поперечная складка на переносице и спокойные большие глаза создают впечатление, что он смотрит куда-то сквозь невидимые очки, разрешающие видеть то, что ускользает от простого взгляда.

— Я приказал начать все снова. Но ваш неудачный опыт может стоить жизни человеку, — продолжает Григоренко. Постепенно его ярость утихает.

— Почему нет реакции на белок? — по-прежнему не слушая, произносит другой. — В чем причина?

— Это вы установите потом, Евгений Ильич, а сейчас необходимо создать органы и пересадить их конкретному человеку, — нетерпеливо говорит Григоренко и думает: «Черт бы побрал эту философствующую мумию, этого упрямого „носорога“, который во что бы то ни стало должен закончить всю цепь опытов».

«Мумия» не реагирует. Сизый дым сигареты плывет от нее, как будто она сжигает свои архивы. Впрочем, никогда нельзя знать наперед, как поступит этот непонятный человек.

Наконец Евгений Ильич поворачивает лицо к собеседнику:

— Код составлен правильно. Синтезом займитесь вы и Константиновский, а я выясню, что произошло.

— Нечего выяснять. Опыт неудачный. Сейчас не время анализировать, твердит профессор Григоренко.

— Неудачный опыт Александра Флеминга оказался самым удачным в его жизни. Он открыл пенициллин, — произносит Евгений Ильич.

— Это я знаю без вас! — снова распаляясь, кричит Григоренко, круто поворачивается и уходит из лаборатории. Уже с порога бросает:

— Вы хотя бы представляете меру ответственности?

Он спешит по коридору, думает: «Он тоже прав. И я прав. Но знаю одно: уступаю ему в последний раз». Впрочем, в этом он не уверен…

Евгений Ильич остается сидеть в кресле. Берет новую сигарету. Спичка обжигает ему пальцы. Он перебирает в памяти весь ход процесса, думает о механизмах природы, в которых каждый винтик кажется поставленным на свое место. Некоторые считают, что лучших винтиков и лучших мест для них не найти. Так ли это? От того, как отвечает на вопрос ученый, зависит его путь в науке. У Евгения Ильича есть свой ответ…

Чтобы нейтрализовать токсины в организме больного летчика, он предложил перенасытить определенные участки тканей микроэлементами. И вот органы не дают типичной реакции. Причина кажется ясной. Но…

Он вспоминает формулы, медлит с выводами. Когда-то очень давно, в своей студенческой работе, он писал: «Природа шифрует рецепт жизни двумя кодами — химическим и физическим. Жизнь — это не просто соединение определенных веществ в организмы, а главным образом — специфическое, более того, ненормальное — если сравнивать с остальной природой — течение процессов. И если соединение веществ мы читаем на химическом языке, то течение процессов следует прочесть на языке импульсов, ритмов — микропорций энергии, которая усваивается и расходуется в системе на ее нужды. Ошибка в химическом языке всегда ли будет означать ошибку в языке физическом?»

И еще один вывод, усвоенный им тогда же: «Природа не любит копий. Все ее развитие препятствует точному копированию и в то же время не запрещает превосходить ее…» Он редко вспоминает о своих студенческих работах, но всегда остается верным заветам юности, чего бы это ему ни стоило.

Евгений Ильич медленно подымается, шагает из угла в угол комнаты и выходит к лаборантам.

— Миша, заложите синтезированную почку в «КЭ».

На экране комплексного энергоприемника вспыхивает огненная карта ритмов. Из анализатора-вычислителя ползет длинная лента.

Евгений Ильич смотрит то на карту ритмов, то на ленту. В сплетении и вибрации огненных ручьев бьется жизнь, созданная здесь, в институте. Он сверяет ленту с программной и сразу же видит различие. В трех местах зубцы не совпадают, ритмы изменились. Но приход и расход энергии в пределах нормы.

Он приказывает ввести в почку вирусный белок Дельта Семь. И сразу картина меняется. Зубцы вытягиваются по направлению к пульсирующему комочку пламени и тушат его, превращают в бледное опадающее пятно. Пятно удаляется от них и быстро ползет в угол. Это означает…

Привычным движением он сворачивает ленту, думая о другом.

— Миша, — тихо говорит он своему помощнику, — появилось предположение. Синтезированной почке присуще новое качество. Микроэлементы служат дополнительными аккумуляторами энергии. За их счет клетки в месте появления вируса создают мощное электромагнитное поле и нейтрализуют заряд чужого белка. Нуклеиновая кислота вируса остается замурованной, как в склепе, вирус не может размножаться. Он выводится из почки. Вот почему не было типичной реакции на белок Дельта Семь. Это очень простой и надежный способ защиты — надежней, чем все, о чем мы знали раньше…

Он все еще держит в руках свернутую ленту, не зная, куда ее положить. Миша берет ее у него из рук и выходит из лаборатории. Он спешит к профессору Григоренко. Ведь никто другой не сможет так быстро и точно проверить предположение Евгения Ильича.

6

Профессор Григоренко тяжело опустился на стул. Даже он сегодня устал. Кожа на широких монгольских скулах горит, как в лихорадке.

— Дорогой мой, — почти с нежностью произносит он, — знаете, что вы создали? Люди с такими тканями и органами будут жить гораздо больше, а болеть — гораздо меньше…

Евгений Ильич не слушает его. Он думает о природе, вкладывающей в слабый зеленый росток силу, способную разрушить камень, а в человека силу, которой он и сам не может противиться. Эти ее свойства известны каждому школьнику и тем более студенту. Но один из студентов уже на первом курсе писал: «На каждом этапе эволюции природа вырабатывала необходимые качества защиты у организмов. И вот пришло время, когда мы можем создать новые качества. У нас нет в запасе миллионов лет, и мы не можем повторить все этапы эволюции. Но мы способны осмыслить их — то, чего не в силах сделать без нас природа. Вот почему нам так трудно создавать копии живого и вот почему мы можем превосходить в своих созданиях природу…»

Студент много раз с завидным упорством защищал эти положения. Его исклевывали и избивали в жарких дискуссиях, он заслужил звание «сомнительного новатора» и бунтаря. Но свой груз он нес, не жалуясь, через все жизненные невзгоды. И лишь со свойственной ему насмешливостью иногда задавал себе вопрос: а не является ли и это его упорство предначертанием природы, которой надоело всегда быть непревзойденной? И еще ему очень хотелось бы знать — окажется ли ценным его почти непосильный груз?

— Необходимо сейчас же запустить в производство новую ткань! — твердит профессор Григоренко, и его рука тянется к телефонной трубке. Краем глаза он косит на собеседника.

Неужели же этот с виду безучастный человек, его постоянный противник, не понимает, что он сделал? Григоренко не может усидеть. Его словно подбрасывает пружина:

— В первую очередь мы свяжемся с клиникой. Там несколько безнадежных больных…

Он запинается — Евгений Ильич сам недавно был «безнадежным», когда после очередной жаркой дискуссии лежал с микроинфарктом. Григоренко смотрит на него пристально, как гипнотизер: помнит ли «носорог» выступления против него? Ведь среди выступавших был а он сам…

Евгений Ильич что-то записывает в блокнот и спрашивает, неизвестно к кому обращаясь:

— Как возникли дополнительные аккумуляторы в клетке? Каков механизм их возникновения? — Исподлобья бросает взгляд на профессора Григоренко и добавляет: — Это нужно выяснить в первую очередь.

— Но в клинике не могут ждать! — горячится Григоренко. — Такой надежной защиты не было в природе…

Лицо Евгения Ильича не меняет выражения. Он думает: «У него — свой груз. Всегда ли ощущает он его тяжесть?» И говорит, словно соглашаясь:

— Ладно. Вы и Константиновский наладите синтез новой ткани, а я выясню механизмы возникновения аккумуляторов…

7

Самолет держит курс на Прагу. Ян насвистывает песенку. Ему дышится так легко, как никогда раньше. Он и не знал, что можно получать такое наслаждение от каждого вдоха.

Значит, недаром врач сказал при выписке: «Чтобы нас не подвести, вам придется прожить минимум двести лет. Ведь ваш организм раза в два сильней и надежней, чем был до операции».

Ян улыбается — он думает о Зденке и об отце. Вдали горят облака под закатными лучами. Вот одно из них, вытянутое и взлохмаченное, как пылающий клочок пакли, проносится мимо. Ян улыбается…

За спиной летчика в решетке из стальных канатов прочно закреплен груз. Через тридцать две минуты его получат в Праге.

Content

Росоховатский Игорь
ЦЕННЫЙ ГРУЗ