Карма Браун

Рецепт идеальной жены

Karma Brown

RECIPE FOR A PERFECT WIFE

© Гилярова И., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. Издательство «Эксмо», 2021

* * *

Посвящаю моей маме, Мириам Рут Кристи, которая всю жизнь была феминисткой, несмотря на строгие традиции своего поколения. Она не могла похвастаться кулинарным мастерством, часто кормила нас консервами, но неплохо готовила цыпленка по-королевски. Я по нему скучаю, хоть и не так сильно, как скучаю по маме.

Посвящаю всем женщинам, жившим до меня; благодарю их за то, что они осветили мне путь. И благодарю тех, кто пришел после, – особенно тебя, Эддисон Мэй.

Искусство – трудное дело, но искусство быть женой труднее всех других.

– Бланш Эббут «Чего не должны делать жены» (1913)

1

Ты, кажется, забываешь, что я человек женатый, а главная прелесть брака заключается в том, что он вынуждает обоих супругов постоянно друг друга обманывать[1].

– Оскар Уайльд «Портрет Дориана Грея» (1890)

Сажать цветы было совсем не время, но у нее не было выбора. Муж не понимал важности этого дела и никогда не интересовался садом. Он не ценил его красоту и посему в то утро был слегка зол на нее. Ворчал: лучше бы она занялась вместо этого более важными делами, а дел было великое множество, поскольку они переехали сюда всего неделю назад. Да, верно – сад мог подождать, в эти зимние месяцы в нем мало что менялось, луковицы терпеливо ждали дождей и весеннего тепла. Вот только именно это растение с его обилием цветков-колокольчиков не отличалось терпением. Кроме того, это был подарок, и его сопровождали настоятельные инструкции, так что у нее не было иного выбора, как посадить его. Не откладывая. Сегодня.

Она чувствовала себя в своей стихии, когда возилась в земле, что-то напевала и разговаривала с листьями. Вот почему она полюбила этот дом с первого взгляда. Клумбы в саду уже были подготовлены, и она предвкушала, как они наполнятся роскошными цветами. Сам дом со множеством комнат казался ей безликим и огромным, ведь в нем поселились лишь двое – она и муж. Молодожены. И у них впереди было много времени, чтобы наполнить его детьми и теплом, создать домашний уют.

Мурлыча любимую мелодию, она натянула садовые перчатки и выкопала лопатой большую круглую ямку. Положила в нее растение, осторожно придерживая пальцами, чтобы не раздавить аметистовые цветки. Присыпала корни землей и убедилась, что стебель стоит ровно. Впереди было еще много работы, но она легла на мягкую траву, подложила под голову руки и посмотрела на голубое небо, разбавленное легкими облачками. Воодушевленная и готовая ко всему.

2

Мужчины любят чистоту в доме, но если жена будет ради этого суетиться и переворачивать все вверх дном, рано или поздно муж сбежит.

– Уильям Дж. Робинсон «Семейная жизнь и счастье» (1922)

Элис

5 мая 2018 года

Когда Элис Хейл в первый раз увидела этот дом – такой огромный, но ужасно запущенный, – она еще не знала, что переживет в нем. Первая мысль была – ну и Гаргантюа среди домов! Они с мужем жили до этого в квартирке в нью-йоркском Марри-Хилл, которая была чуть больше обувной коробки, проходили боком мимо кровати и упирались коленками в дверь ванной, когда сидели на унитазе. А этот дом представлял собой прямоугольник из симметрично лежащих кирпичей, на окнах ставни, красная дверь в каменной арке; с двери слезала краска, словно кожа, если перележать на солнце. Поначалу Элис не хотелось входить в ту дверь. Добро пожаловать в Гринвилл, Нейт и Элис! – она будто слышала, как дом шептал это сквозь щель почтового ящика, похожую на рот, не слишком приветливым тоном. В таких местах, как это, погибают молодые и успешные городские жители.

В пригороде было приятно и мило, и все же – это не Манхэттен. От Гринвилла несколько минут езды на автомобиле до более известного и более эксклюзивного Скарсдейла, а до Нью-Йорка меньше часа на поезде, и все-таки это был абсолютно другой мир. Широкие лужайки. Заборчики из штакетника, разумеется, в основном белые. Такие чистые тротуары, что хоть ешь с них. Никакого шума от транспорта, такая тишина, что Элис стало не по себе. У нее дергался левый глаз, скорее всего из-за бессонной ночи. В темноте она мерила шагами их крошечную квартирку, переживая, что все это – дом, Гринвилл и прочее – обернется ужасной ошибкой. Но среди ночи всегда все представляется мрачным и безнадежным; наутро сомнения и бессонница уже казались ей глупыми. Это был первый дом, который они смотрели, а ведь никто и никогда не останавливается на первом же варианте.

Нейт взял ее за руку и повел по тротуару, чтобы взглянуть на дом с другой стороны.

– Приятный, правда?

Она сжала его пальцы и улыбнулась, надеясь, что он не заметит, как у нее дергался глаз.

Глядя на фасад дома – на глубокие трещины в цементной дорожке, серый, подгнивший штакетник, – Элис поняла, почему дом продавался по такой скромной цене, хотя все равно подрывал их бюджет. Особенно теперь, когда они жили на один платежный чек, из-за Элис, и у нее до их пор ныло под ложечкой от чувства вины, когда она думала об этом. Дом отчаянно требовал внимания. Возни с ним будет предостаточно. А ведь они еще даже не зашли внутрь. Она вздохнула, коснувшись кончиками пальцев своего века. Все хорошо. Все будет хорошо.

– Все-таки он стоит кучу денег, – сказала она. – Ты уверен, что мы можем себе это позволить? – Сама она росла без всяких излишеств, а иногда даже и без самого необходимого, и ее пугала мысль об ипотеке.

– Можем, обещаю тебе, – успокоил Нейт. У него был математический склад ума, и он умел распоряжаться деньгами, но она все еще сомневалась. – У него действительно крепкий костяк, – добавил он, а Элис взглянула на мужа и удивилась, как по-разному они оценивают ситуацию. – Неужели тебе не нравится его солидный вид? – Солидный. Для Нейта это было невероятно важно.

– Как думаешь, риелтор дала нам правильный адрес? – Когда Элис слегка наклоняла набок голову, ей казалось, будто дом кренился вправо. Может, они просто ошиблись адресом, и где-то поблизости стоит тот самый дом, который они приехали смотреть, и он выглядит благополучнее, чем его одичалый кузен. Или не поблизости. Может, риелтор имела в виду «Гринвич», а не «Гринвилл», а Нейт просто невнимательно прочел ее сообщение.

Элис хмуро рассматривала лужайку перед домом, запущенную, заросшую травой, и прикидывала, сколько может стоит газонокосилка. Впрочем, на фоне общего запустения цветы, росшие возле изгороди, ярко-розовые, словно сделанные из множества слоев папиросной бумаги, радовали глаз. Она подхватила пальцами один цветок и наклонилась к нему, вдыхая его душистый аромат.

– Сто семьдесят три. – Нейт поднял глаза от телефона и еще раз взглянул на латунную табличку с номером дома. – Да, тот самый адрес.

– Имитация колониального стиля, – пояснила накануне вечером риелтор Беверли Диксон; Нейт и Элис слушали ее по громкой связи. – Построен в сороковых, у него есть несколько изъянов, зато много роскошных элементов декора. Вот подождите – скоро вы увидите каменную арку и классический облик. Этот дом долго не продержится на рынке, говорю я вам. Тем более по такой цене. – Нейт восхищался как ребенок, а Беверли продолжала расхваливать старый особняк. Элис знала, что муж задыхался в их крошечной квартире с шокирующе высокой арендной платой и малым количеством окон.

С самого начала их знакомства Нейт хотел уехать из города. Он мечтал о дворе, где он будет играть в мяч со своими детьми, так же как с ним играл его отец. О том, чтобы летним утром его будили пение птиц и стрекот цикад, а не грузовики, развозящие посылки. Он хотел купить дом и отремонтировать его под себя. Он вырос в пригороде Коннектикута с родителями – причем мать была домохозяйкой – и двумя братьями, такими же успешными, как и он. Поэтому будущая семейная жизнь представлялась ему в наивном, розовом свете.

А вот Элис любила их уютную квартирку. Домовладелец устранял проблемы с неисправными кранами, регулярно делал косметический ремонт, а когда прошлой весной у них накрылся холодильник, поставил новый. Ей хотелось и дальше жить в десяти кварталах от Бронвин Мёрфи, лучшей подруги. Элис иногда сбегала к ней – отдохнуть от жизни в обувной коробке. Нейт был, надо сказать, аккуратнее Элис и больше заботился о том, чтобы все лежало на своих местах, но и у него были мелкие недостатки. Он пил сок прямо из коробки. Брал золотой пинцет Элис, безумно дорогой, между прочим, чтобы выдернуть у себя из носа волосок. Он ждал, что жизнь даст ему все, чего он хочет, только потому, что он попросил об этом.

Элис напомнила себе, что обещала Нейту ничего не скрывать от него, и подумала, что надо все-таки сдержать слово. Не говоря уже о том, что если они переедут в Гринвилл, ей придется винить в этом только себя.

За несколько минут до условленного времени подъехал «лексус», и из него выпрыгнула Беверли Диксон. Схватив с пассажирского сиденья папку и сумочку, она осторожно захлопнула дверцу, и этот жест будто сказал Элис: эта тачка совсем новая. Беверли закрыла дверцу брелоком – дважды, – а Элис огляделась по сторонам. Поблизости никого не было, кроме женщины, толкавшей прогулочную коляску, и пожилого джентльмена, обрезавшего куст. Элис вспомнились слова Беверли про людей, живущих на этой улице: «Там люди порядочные, и можно даже не запирать дверь!»

Беверли подошла на трехдюймовых каблуках и закрыла промежуток между Элис и Нейтом своим круглым, как воздушный шар, телом в бежевой юбке и жакетом в цвет. Ее улыбка была широкой и теплой. Она протянула руку еще до того, как подошла к ним; на ней звякали тяжелые золотые браслеты. Элис заметила на ее переднем зубе след от розовой помады.

– Элис, Нейт. – Беверли пожала им руки, и браслеты забренчали, как ветряные колокольчики. – Надеюсь, вы ждали меня недолго?

Нейт заверил ее, что они совсем и не ждали; Элис улыбнулась и уставилась на зуб Беверли.

– Вы же видите? Не дом, а просто жемчужина! – Беверли запыхалась, и ее слова сопровождались легким свистом. – Что ж, давайте зайдем внутрь?

– Давайте, – подтвердил Нейт и снова схватил Элис за руку. А ей хотелось только одного – вернуться в город, натянуть на себя штаны для йоги и спрятаться в их квартирке. Может, заказать что-нибудь из еды и посмеяться над их временным безумием, над тем, что они чуть не перебрались в пригород.

Подходя к дому, Беверли показывала им примечательные детали («величественная арка… вы нигде такую не найдете… подлинные витражи еще тех времен…»), а Элис уловила краешком глаза какое-то движение. Пошевелилась занавеска на верхнем левом окне, словно кто-то отодвинул ее в сторону. Она посмотрела на то окно, но в нем все затихло. Возможно, ей просто почудилось. Она устала, хоть и не работала.

– Я уже говорила вчера по телефону, что дом построен в сороковых. Конечно, снаружи он выглядит неважно, но тут нет ничего, что невозможно исправить. Какие изумительные пионы, правда? Я слышала, у предыдущей владелицы был поистине «зеленый палец». У меня перед домом никогда не будет таких цветов.

Фирма по уходу за газонами. О боже! Кажется, они совсем скоро превратятся в одну из тех пар. Тех, что отчаянно хотят, чтобы их дети играли на ухоженной зеленой лужайке, а их золотистый голдендудль гадил на нее.

У Элис сжался желудок, когда они подошли к двери. Она почти ничего не ела сегодня, кроме горстки затхлых мюсли и кофе, но плохо ей стало не поэтому. Этот дом и все, что с ним связано – в том числе и переезд из Манхэттена, – были ей противны до тошноты. Желчь поднялась к горлу, когда Нейт и Беверли болтали о «костяке» дома и его особенностях, включая «родной» дверной звонок. Нейт, не обращая внимания на Элис, нажал на кнопку звонка и восторженно засмеялся, когда за шершавой красной дверью звякнули жестяные колокольчики.

3

Современная женщина, наделенная капризным и вздорным нравом, все-таки часто отзывается на доводы любви и здравого смысла. Если она захочет вас выслушать – для нее это болезненный процесс, – вы сможете твердо, логично и ласково убедить ее в том, что она не всегда бывает права.

– Уолтер Галличен «Современная женщина – как с ней ладить» (1910)

Элис

В доме было темно и прохладно, и Элис сунула руки под мышки, оглядываясь по сторонам. Все вокруг было каким-то старомодным. Даже тонкий слой пыли на обоях. Беверли называла их «винтажными», будто это делало их особенными и достойными внимания. Старый письменный стол был придвинут к фасадному окну; посередине гостиной под желтой простыней стоял диван.

– Кто-нибудь из вас играет?

– Что? – спросила Элис, не понимая, о чем это риелтор.

– На пианино. – Беверли подняла крышку инструмента, стоявшего у задней стены гостиной, и нажала на пару клавиш.

– Пыльное и расстроенное, но, по-моему, неплохо сохранилось.

– Мы не играем, – ответил Нейт. – Впрочем, может, и научимся.

Элис сомневалась в этом – они оба не отличались музыкальностью, да и она убедилась, что у Нейта нет слуха, наслушавшись за последние пару лет, как он пел под душем.

Из гостиной они прошли сквозь арку на кухню. Как и все в доме, кухня не обновлялась десятки лет: шкафчики персикового цвета, древний холодильник, почему-то работавший, рокотал, словно товарняк на железной дороге; в глубине кухни стоял овальный стол с хромированными ножками и столешницей из жаростойкой пластмассы, возле него четыре стула, синих, как яйца дрозда. В открытых угловых шкафчиках все еще лежали тарелки – какие можно видеть на блошиных рынках, белые, матовые, с цветочками и завитушками. Дом был выставлен на продажу «как есть», значит, со всем, что осталось внутри. Пожалуй, за посуду можно выручить какие-никакие деньжата. Все-таки винтаж.

– А это для чего? – спросила Элис, показав на маленькую, прямоугольную металлическую емкость возле раковины. Она открыла крышку и заглянула внутрь.

– О, это для овощных очистков, – пояснила Беверли. – Еще туда выбрасывали с тарелок остатки еды. – Она открыла дверцу под раковиной; там лежала мелкая сковородка, слегка заржавевшая по углам. – Потом вы приведете в порядок эту сковороду. Она очень удобная; такие раньше были у каждой уважающей себя хозяйки.

– Толково, – одобрил Нейт. Он выдвинул несколько ящиков, нашел за дверцей одного из шкафчиков металлическую подставку для кулинарной книги, крючки для кастрюль и сковородок в глубине другого, выдвижную доску, которую, по словам Беверли, хозяйки использовали как рабочую поверхность, когда готовили еду сидя.

Нейт так воодушевился, слушал с таким интересом, что Элис постаралась не обращать внимания на плачевное состояние всего вокруг и думала о том, что можно со всем этим сделать. Возможно, это как раз то, что им было нужно. В последние месяцы у них в семье царила напряженность, и Элис винила себя в этом. Так что кому, как не ей, придется пожертвовать собой.

Пожалуй, ей стоит направить бурлившую в ней энергию на это кирпичное сооружение и превратить его в уютный дом, о чем и твердила Беверли. Она снимет все винтажные обои – хотя при мысли об этом она была готова разрыдаться, ведь не так уж это и просто. Снесет стены между комнатами. Создаст большое, открытое пространство, чтобы свет из окон проникал в каждый угол.

Когда она пыталась визуализировать свои намерения, Нейт отметил, что фасадное окно идеально подходит для того, чтобы написать роман, сидя возле него.

– Представь себе вот здесь, рядом с письменным столом, книжную полку с твоими будущими книгами.

Что ж, возможно. Она могла быть целеустремленной. Всегда. Поэтому ей поручали самых сложных клиентов. «Бей в одну точку» – такова ее мантра.

– По-моему, отличное место для пробежек, – сказал Нейт, представив себе те мили, что они пробегут вместе с женой. Тик-тик-тик, она будто слышала счетчик в мозгу мужа. Может, пора снова заняться бегом именно на этих зеленых улочках, не опасаясь, что тебя собьет автомобиль.

Беверли спешно закивала.

– О, кое-кто с вами согласен, – сказала она. И все трое посмотрели в окно гостиной на пробегавшую мимо дома женщину. Та будто специально сговорилась с риелтором – вот уж совпадение.

– Ты ведь говорила, как тебе снова хочется бегать, – сказал Нейт. – Хотя бы первое время. – Он положил руку на живот Элис.

– О, вы ждете ребенка! – воскликнула Беверли. Ничто не может заставить клиентов так снисходительно смотреть на изъяны дома, как надвигающееся рождение ребенка. – Это идеальное место для молодых семей. Мы еще не спускались вниз, в бельевую, а там стоит большая стиральная машина и сушилка, так что вам даже не придется выходить из дома, когда появятся горы детского белья.

– Мы не ждем ребенка, – твердо ответила Элис. Ей не понравилось, что Нейт затронул эту тему при незнакомом человеке. Проблемы со здоровьем по женской части – ее личная проблема, к тому же они лишь недавно решили, что будут пробовать еще.

– Пока не ждем, – поправил ее Нейт и аккуратно погладил Элис по животу. Футболка предательски подчеркнула располневшую фигуру. Прежде Элис было очень легко похудеть – достаточно неделю есть арбуз, запивая его только зеленым чаем, кофе и куриным бульоном. Плюс ко всему у нее была интересная работа, она поглощала ее целиком, не оставляя времени на переваривание лишних калорий, способных смягчить ее фигуру. Но потом она осталась без работы, и это сказалось на ее весе. Нейту нравились ее новые формы, он говорил, что слишком худым женщинам трудно забеременеть. Когда она поинтересовалась, откуда он это взял, он не смог вспомнить. Элис подозревала, что он регулярно посещал сайты, посвященные беременности, – она не помнила случая, когда Нейт Хейл был к чему-то не подготовлен.

– Вы работаете, Элис? Я имею в виду – не дома, а где-то еще? – Вопрос Беверли задел Элис – неужели она показалась ей лентяйкой? «Мне двадцать девять лет, – хотелось ей высокомерно ответить. – Да, я работаю». Но это было не так, она уже не работала. Ее желудок снова сжался, на этот раз от тоски. Она скучала по работе, по прежнему ритму жизни, трудным задачам, платежному чеку… даже по туфлям на высоченных каблуках, в которых иногда, когда Нейт уезжал на работу, расхаживала по квартире, чтобы почувствовать себя прежней Элис.

– Я работала в пресс-центре крупной фирмы, но недавно ушла. Чтобы заняться другими делами.

– Эли пишет роман, – пояснил Нейт, и Элис хотелось заткнуть ему рот. Ведь он не знает, что она так и не взялась за книгу. И о том, что на самом деле произошло на работе.

При упоминании о книге Беверли удивленно подняла брови, а ее губы сложились в круглое О.

– Ну, это просто фантастика, – воскликнула Беверли. – Как я завидую вам. Но моих талантов хватает лишь на составление списка покупок и на риелторские бумаги. – Она широко улыбнулась – обнажив испачканный помадой зуб.

– О чем он? Ваш роман, – спросила Беверли.

– Он… ну-у… о молодой женщине, работающей в пресс-центре. Что-то вроде «Дьявол носит Prada».

– О, мне очень нравится этот фильм! – обрадовалась Беверли.

– Вообще-то я только начала писать. Посмотрим, что получится. – Элис заправила за ухо выбившуюся прядь, отчаянно мечтая сменить тему.

– Эли не любит делиться своими планами. – Нейт обнял ее за плечи и аккуратно прижал к себе. – Писатели должны оберегать свои секреты, правда, детка?

– О, конечно, – подтвердила Беверли, важно кивая. – Что ж, давайте поднимемся наверх?

– После вас, леди, – сказал Нейт и указал на лестницу.

– Значит, вы писательница… как здорово, Элис! Я люблю читать.

Нижняя ступенька заскрипела под тяжестью Беверли. Риелтор оглянулась и крепко схватилась за перила. Лестница была очень узкой, и им пришлось подниматься по ней цепочкой.

– Какие книги вы любите? – поинтересовалась Элис.

– Любые. Правда, абсолютно любые. Хотя больше всего мне нравятся детективы.

Детективы. Ух. Элис посмотрела на соседний дом через окно спальни, в которую они зашли. Он выглядел намного лучше того, что они вот-вот собирались приобрести.

– Что вы можете рассказать нам о предыдущих владельцах? – поинтересовалась Элис. Они перешли в большую спальню, где стояли две одноместные кровати, на которых, кажется, никто никогда и не спал. Края голого матраса выглядывали в некоторых местах из-под дешевого покрывала. Шкафы оказались пустыми. В туалете не было бумаги.

– Дом пустовал почти год, – пояснила Беверли.

– Год? – Это объясняло запущенную лужайку перед домом, потрескавшуюся краску на входной двери, слои пыли и неприятное, гнетущее чувство. Дом казался брошенным: будто кто-то ушел за молоком десять лет назад и не вернулся. – Почему же его только сейчас выставили на продажу?

Беверли закашляла.

– Хозяйка умерла, а домом и участком распоряжался ее адвокат. Очевидно, у нее не было семьи. – Беверли нахмурилась, но тут же оживилась. – Вот почему дом стоит так недорого. Сначала за него просили больше, но покупателей не нашлось. Так он и вернулся на рынок. Фантастика!

Даже Элис с ее нулевыми познаниями в ремонтных делах понимала, что этот дом стоит ровно столько и не на доллар больше, потому что в него придется вложить кучу денег. Вероятно, нужно менять проводку, да и сантехнику тоже, а если они решатся на значительную переделку, например снесут стену, то придется убирать асбест. Пожалуй, они заменят окна, когда позволит бюджет, чтобы уменьшить счет за электричество. И вообще, каждый квадратный дюйм требовал косметического ремонта.

– Есть ли еще что-нибудь, что нам нужно знать? – спросила Элис.

Нейт попрыгал на одной ноге, и пол заскрипел под ним.

– Полы хорошие, – заключил он и попрыгал еще. Элис посмотрела на твердую древесину под ногами. – Их когда-нибудь меняли?

– Кажется, меняли несколько лет назад, – сообщила Беверли. Она открыла папку и провела пальцем по листу бумаги. – Да, вот. Новые полы в 1985 году.

– Ретро! – воскликнул Нейт.

– Беверли, у вас есть еще какая-нибудь информация о доме? – спросила Элис, игнорируя восторг мужа. – Мне очень не хочется столкнуться с подводными камнями после заключения сделки.

Нейт широко улыбнулся и посмотрел на Беверли, уверенный, что других проблем нет. Дом ему нравился, он хотел его купить.

– Мне не стоит говорить об этом, но вы отличная пара, дом вам явно нравится… ну… бывшая хозяйка, она… – Беверли замолкла и, нахмурив брови, постучала ноготочками по папке. – Вероятно, она умерла… в этом доме. – Уголки ее губ сползли вниз; ей явно хотелось вернуться к разговору о винтажных обоях.

– О… В доме… Что случилось? – спросила Элис.

– Кажется, рак. – Она испуганно посмотрела на молодых супругов – теперь они передумают покупать дом.

Как раз это и требовалось Элис. Этот дом, да и сам Гринвилл не подходили ни ей, ни Нейту. Ей нужно было вернуться в Манхэттен – пускай даже последние месяцы город вызывал в ней гнетущие мысли.

– Понятно. – Элис потерла ладонь о ладонь, словно хотела согреть руки. – Интересно. – Ее тон подразумевал, что на самом деле она имела в виду «неприятно».

– Но ведь прошло уже довольно много времени, – объяснила Беверли, видя, как комиссионные улетают от нее через винтажное окно.

– Беверли, я бы не сказала, что один год – это «довольно много времени». – Элис хмуро посмотрела на риелтора, и та изменилась в лице еще больше.

– Ну, честно говоря, сейчас трудно найти какой-нибудь из старых домов без подобной истории.

Элис повернулась к Нейту и поежилась.

– Не знаю, милый, – сказала она, понизив голос. – Как-то все это жутковато.

– Правда? – спросил Нейт и перевел взгляд на Беверли. – Жутковато? Но ведь мы с тобой против предрассудков. К тому же Беверли объяснила, что это случилось год назад, так что все жившие здесь призраки наверняка перекочевали в места поинтереснее этого.

Беверли улыбнулась, муж ответил ей тем же, и Элис поняла, что момент упущен.

Нейт с надеждой посмотрел на жену. Он хотел купить этот дом.

Элис кивнула (еле заметно, но кивнула), и он повернулся к Беверли:

– Думаю, мы заинтересованы в покупке дома. Очень заинтересованы.

4

Нелли

19 июля 1955 года

Мясной хлеб с овсянкой

500 г рубленой мякоти (окорок, грудинка или бифштекс)

1 чашка очищенных овсяных хлопьев

1 небольшая луковица

1 чашка молока или воды

1 яйцо, слегка взбитое

1/2 чайной ложки перца

щепотка соли

Смешайте все ингредиенты, положите в смазанную жиром форму и запекайте в духовке 45 минут при 150 °С.

Банка концентрированного томатного супа станет приятной добавкой к мясному хлебу.

Нелли Мёрдок застегнула комбинезон – она надевала его исключительно для работы в саду, потому что ее муж Ричард хотел, чтобы она носила только юбки, – и взяла со стола красно-белую пачку сигарет Lucky Strike. Вставила тонкую в перламутровый мундштук, зажгла ее и села в одно из новых кресел – голубое, как безоблачное летнее небо. Она курила, листая свежий номер журнала Ladies’ Home Journal. Ричард пытался отучить ее от курения, уговаривал перейти на жевательную резинку (он получил в наследство от отца бизнес по изготовлению жвачки) или хотя бы на сигареты с фильтром, ведь они менее вредные. Но Нелли ненавидела чавканье – какая тут жвачка? И ей нравились Lucky Strike. Ей нравилось, что курение изменило ее голос, сделало его хрипловатым и более интересным, когда она пела. У Нелли был прекрасный голос, хотя, к ее огорчению, она могла использовать свой талант только в церкви, ванной или в саду, где она разговаривала с цветами. Сигаретные фильтры гарантировали избавить ее от воспаления в горле, она знала об этом со слов доктора и из рекламы в журналах, но не хотела этого.

Сняв с языка табачную крошку, Нелли остановила взгляд на колонке «Можно ли спасти брак?» и поспешила изучить несколько мнений, опубликованных в статье, – мужа, жены и психотерапевта. Муж, Гордон, устал от финансовых проблем и был раздражен тем, что жена без остановки тратила деньги на такие вещи, как дорогущий стейк, явно не подозревая о недовольстве любимого супруга. Жена, Дорис, считала, что муж игнорировал ее, почти не разговаривал, и она надеялась, что он обрадуется, если она приготовит ему этот стейк. Нелли поерзала на стуле, положила ногу на ногу и хорошенько затянулась, размышляя, какой совет она дала бы этой паре, промариновавшейся в браке с десяток лет. Во-первых, она бы посоветовала жене неделю ничего не готовить и посмотреть, что будет. Во-вторых, мужу она бы посоветовала поговорить с женой и не рассчитывать, что та читает его мысли.

А вот и совет психолога: Дорис пора понять, что ее дорогущие обеды лишь ухудшают стресс бедного, обеспокоенного Гордона, а значит, и ее; не стоит ожидать, что Гордон расскажет Дорис, что он чувствует… она должна сама это знать. Как и полагается хорошей жене.

Нелли – которая уже почти год была миссис Ричард Мёрдок – фыркнула, сочувствуя проблеме Дорис и Гордона, уверенная, что никогда не согласилась бы с таким советом. Она чувствовала себя счастливой с той самой минуты, когда в элитарном ночном клубе Ричард высмотрел ее среди множества девиц и заявил, что она станет его женой. Пускай он был не очень красивым по сравнению с мужьями ее подружек и не самым внимательным, но у него было свое обаяние. В тот вечер Ричард в буквальном смысле вывел ее из равновесия, подхватив на руки и потащив к своему столику, когда услышал, что сегодня ей исполнился двадцать один год. Он угостил ее дорогим шампанским и так осыпал комплиментами, что у нее закружилась голова. С тех пор прошло два года. Нелли обнаружила, что он не такой уж и безупречный (но разве есть на свете люди без изъянов?); и все же он обеспечил ей безбедное существование и обязательно будет заботливым отцом. Что еще жене нужно от мужа?

Она потушила сигарету, постучала по мундштуку, вытряхнув окурок, и налила себе стакан лимонада. Время шло. Она знала, что ей еще предстоит приготовить обед. Ричард просил сделать что-нибудь простое, потому что у него разболелся желудок. Пару лет назад он страдал от ужасной язвы, и время от времени болезнь напоминала о себе. На этой неделе продавались гамбургеры, и Нелли купила их впрок на несколько готовок. Ричард часто убеждал ее не экономить, но она была с детства приучена к разумным тратам. Деньги, всегда водившиеся в семье Ричарда, теперь стали их деньгами. Его мать, Грейс, умерла через четыре недели после их свадьбы.

Она достала с полки «Поваренную книгу для современной хозяйки» – библию ее матери. Корешок давно растрепался, страницы покрылись жирными пятнами от сопровождавших чтение готовок. Напевая последнюю новинку Пресли «Гончая собака», Нелли неторопливо пила лимонад и перелистывала страницы, пока не нашла то, что искала. Рядом со списком ингредиентов аккуратным почерком матери было написано Мясной хлеб с овсянкой.

Отложив книгу, Нелли допила лимонад и решила выйти в сад – время еще было. На улице стояла жуткая жара, разумнее было бы надеть шляпку, но Нелли нравилось ощущать лучи солнца на лице. Россыпь веснушек, уже появившаяся с начала лета под глазами, привела бы в ужас ее свекровь, ценившую безупречную, бархатную кожу. Но придирчивая Грейс Мёрдок уже не могла высказать свое мнение, и Нелли вышла на улицу без шляпки.

Она любила свой сад, а сад любил ее. Ей завидовали все вокруг, ее цветы распускались раньше соседских и долго радовали своей красотой, когда в других садах хозяева уже вовсю срезали осыпавшиеся стебли. Как они ни старались, ни у кого не было таких роскошных клумб, как у Нелли Мёрдок.

Всем до смерти хотелось выведать ее секрет, а Нелли уверяла, что никакого секрета и не было – просто нужно вовремя обрезать растения и полоть клумбы, а еще понимать, каким цветам требуется много солнца, а какие блаженствуют в сырых и тенистых уголках. Ничего необычного, уверяла она. Но слегка лукавила. С детских лет Нелли возилась в саду вместе с матерью, Элси Суонн, проводившей больше времени среди растений, чем среди людей.

Во время теплых месяцев мать Нелли была веселой, остроумной и активно интересовалась жизнью дочери. Но когда в конце летнего сезона цветы умирали и превращались в бурую массу, мать пряталась в свою раковину, туда, где никто не мог до нее добраться. Нелли так и росла, ненавидя холодные, темные месяцы (она и сейчас их ненавидит), когда ее мать глядела стеклянными глазами в кухонный потолок и не замечала стараний дочери. Как та следила за хозяйством, как пыталась удержать в семье никчемного отца, чтобы тот не бросил их, как когда-то дед бросил их бабку.

Во время этих вспышек света, чередовавшихся с мрачными полосами, Элси научила дочку всему, что знала и умела сама, научила готовить и работать в саду. Она всегда приходила в себя, когда таял снег, а день становился длиннее. Нелли с матерью были неразлучны, особенно когда от них ушел отец, встретив молодую и менее сложную женщину. Пот струился между грудями Нелли, заключенными в массивный бюстгальтер, накапливался в ямке пупка и в складках под коленями. Пожалуй, нужно было надеть шорты, а не комбинезон. Она подумала, а не подняться ли наверх, чтобы переодеться. Но ничего. Жара пойдет ей на пользу. Она тихонечко пела песни цветам, поглаживая пурпурные лепестки монарды, которую так любят колибри.

– Доченька, даже растениям нужны ласковые прикосновения и добрые песни, – наставляла мать. И пускай Нелли не так ловко обращалась с растениями, мать научила ее любить цветы.

Закончив прополку, Нелли сорвала пару веточек зелени, растерла пальцами листочек петрушки и поднесла к носу. Запах был резким и приятным.

Уже на кухне она помыла и нарезала петрушку, добавила ее в мясной фарш, в который отправилась и щепотка сушеных трав, выращенных в ее саду. Нелли еще раз изучила рецепт, чтобы убедиться, что ничего не забыла. Она готовила по нему сотню раз, но все равно любила четко и поэтапно выполнять все шаги. Нелли знала, что мясной хлеб подрумянится сверху, но внутри останется сочным, как и любил Ричард.

Нелли надеялась, что вечером мужу станет лучше и боли в желудке прекратятся. Утром он с трудом позавтракал. Пожалуй, ему пойдет на пользу фенхель и холодный чай с перечной мятой – муж не любил горячие напитки. Подпевая песне из радиоприемника, она сорвала листочки мяты, надеясь, что Ричард вернется домой вовремя и не опоздает. Ее переполняли чудесные новости, и ей не терпелось поделиться ими.

5

Успешная жена – та же карьера. Такая женщина должна обладать качествами дипломата, хорошего кулинара, квалифицированной сиделки, школьного учителя, политика и гламурной девчонки.

– Эмили Мадд «Лучшая женская роль» (1959)

Элис

20 мая 2018 года

Голова у Элис раскалывалась от беспокойно сигналящего грузовика, подъезжавшего задним ходом к дому. К их дому. Подъездная дорога была довольно длинной, на ней хватило бы места для двух машин, даже для трех, если те встанут бампер к бамперу. Всего за пару часов до этого они с Нейтом много раз спускались с восьмого этажа к грузовику, наполняя его пожитками – которые, словно элементы из игры в тетрис, с трудом размещались в их квартирке в Марри-Хилл, но теперь легко уместились в грузовике.

Накануне, в их последний вечер в Манхэттене, лучшая подруга Элис, Бронвин, устроила для них прощальную вечеринку. Она оделась во все черное и даже нацепила похоронную шляпку с черной вуалью, которую купила в комиссионке.

– Что? Я в трауре, – объявила она, надув губы, когда Элис удивленно посмотрела на ее шляпку. Временами Бронвин впадала в мелодраматизм – однажды, когда они с Элис жили в одной комнате, она позвонила в 911 из-за мыши, выбежавшей из-под шкафа, – но она лучше всех знала Элис, и та поняла, что, хотя со шляпкой получился некоторый перебор, чувства подружки были искренними. Еще год назад Элис высмеяла бы само предложение переехать из города куда-нибудь подальше, но все меняется, в том числе и люди. Или, как в случае с Элис, люди сначала совершают маленькую ошибку и потом разрушают свою жизнь, когда у них не остается иного выбора, кроме как измениться.

Взяв в ладони лицо Бронвин, Элис сказала:

– Я не умираю. Это всего лишь Гринвилл, понятно? Перемена к лучшему. – Она сдерживала слезы и надеялась скрыть за широкой улыбкой свою тревогу.

Бронвин видела ее насквозь.

– Перемена к лучшему, – повторила она, – этот город вообще-то слишком переоценен. – И предложила надраться, что они и сделали. Около полуночи они сбежали из переполненной гостиной Бронвин – их друзья сидели плечом к плечу в тесном, сыром помещении – и распили последнюю бутылку текилы на пожарной лестнице. У Элис начал заплетаться язык, а Бронвин и вовсе уснула, положив голову на колени лучшей подруги.

И вот после очень раннего звонка будильника и безрезультатных рвотных позывов, выпив слишком мало кофе, Элис была в мрачном настроении. Ей хотелось, чтобы грузовик перестал сигналить. Но, пожалуй, больше всего ей сейчас хотелось лечь на заросшую травой подъездную дорогу прямо под колеса грузовика, чтобы они придавили ее, избавив от похмелья. Она усмехнулась, представив себе, как Беверли будет рассказывать эту историю следующим покупателям дома.

– Ты чего смеешься? – спросил Нейт, подтолкнув Элис.

– Ничего. – Она покачала головой. – Я не могу поверить, что мы здесь.

– Все нормально? – Нейт посмотрел ей в глаза.

– Более-менее. Вот только голова у меня сейчас лопнет.

– Бедная девочка. – Нейт положил ей руку на плечи и поцеловал в висок. Свободной рукой он потер свое лицо, щурясь от яркого солнца. Темные очки были у него на лбу, но он как будто не помнил об этом. – У меня тоже похмелье.

К их облегчению, грузовик остановился, и сигнал заднего хода наконец-то умолк.

Элис передвинула очки с его лба на глаза.

– Как ты думаешь, мы можем заплатить им, чтобы они все распаковали? И мы тогда ляжем спать.

– Я думаю, мы должны экономить денежки, – ответил Нейт, и, несмотря на его мягкий тон, Элис кольнуло чувство вины. Он зарабатывал много – гораздо больше, чем Элис когда-либо получала или будет получать, – и впереди его ждала значительная прибавка, когда через несколько месяцев он сдаст свой очередной, и последний, актуарный экзамен. Плюс ко всему он был ответственным инвестором и клиентом банка. Но сейчас только его платежный чек держал их на плаву.

– Ты прав, – заключила Элис и привстала на цыпочки, чтобы поцеловать его. – Я говорила, как люблю тебя, хоть ты и забыл сегодня утром почистить зубы?

Нейт тихонько засмеялся и прикрыл ладонью рот, но Элис убрала его руку.

– Мне все равно.

Она взвизгнула, когда он обнял ее за талию и наклонил; ее рука в поисках опоры схватилась за его очки и сорвала их. Нейт дернулся, пытаясь подхватить их, и уронил Элис на тротуар. Они лежали рядом на асфальте; Элис хохотала так, что не могла произнести ни звука.

– Все в порядке? – спросил он и подложил ладонь ей под голову, потом улыбнулся, увидев, что жена извивалась от смеха, а не от боли.

– Почти, – пробормотала Элис и надела на него очки. Нейт поднял ее на ноги, они оба отряхивались, когда к дому подъехала Беверли на «лексусе».

Она вышла из машины, на этот раз позвякивая серебряными браслетами, украшавшими ее голую руку. Кожа на ней обвисла, когда риелторша помахала им рукой, и Элис тут же потрогала свои руки и подумала, что ей надо обязательно заняться фитнесом.

– Эли! Нейт! Привет! – Беверли несла в другой руке какую-то корзинку; целлофан торчал в разные стороны из-под бледно-желтой ленты. – Сегодня знаменательный день. Представляю ваш восторг!

Беверли сунула корзинку в руки Элис; корзинка оказалась тяжелой, и Элис чуть ее не уронила.

– Ой, осторожнее, – сказала Беверли и поддержала рукой Элис. – Это бутылка изысканного вина; не стоит поливать им эти цветы. – Из трещин в цементе торчали головки одуванчиков. Вероятно, риелторша мало что понимала в цветоводстве, раз назвала цветами эти сорняки.

– Спасибо, Беверли. – Элис крепче сжала подарок. Целлофан царапал ей подбородок, и она надела корзинку на локоть. – Зачем вы потратились?

Беверли лишь махнула рукой.

– Не говорите глупости. Это чудесный день. – Она вручила Нейту ключи от входной двери. – Я думаю, вы будете тут счастливы. Да, очень счастливы.

6

Вы можете подтолкнуть мужчину к тому, чтобы он сделал вам предложение. Аргументированно и с достоинством убедите его, что именно семья служит основой для полноценной и счастливой жизни и что он никогда не увидит этого, если останется холостяком.

– Эллис Майкл «Как заставить его сделать предложение», «Коронет» (1951)

Элис

Элис и Нейт легли спать в новой спальне, слегка захмелевшие от подаренной Беверли бутылки вина. Они устроились под теплым одеялом на матрасе, который положили на пол, слишком уставшие, чтобы собирать кровать. Комнату освещала лишь небольшая лампа, стоявшая на полу возле дальней стены. У Элис болело все тело, мышцы умоляли о массаже и горячей ванне. Она подумала о ней, ржавой и пожелтевшей, и решила, что в этот вечер ей хватит и душа, если она найдет в себе силы встать. На окнах пока не было штор, и небо казалось каким-то невероятно черным. Мрак рассеивали лишь проезжавшие машины и сотни окон в соседних зданиях. Еще было тихо. Немыслимо тихо.

Вспомнив о коробке, которую она оставила за дверью спальни, Элис неохотно выбралась из теплой постели и зашлепала босиком по полу.

– У меня тут для тебя подарочек, – сказала она. – Так, мелочь, поэтому не слишком радуйся. – Она достала из картонной коробки продолговатый сверток, перевязанный золотой лентой с бантом. Села на одеяло, подтянув под себя ноги, и накрыла их подолом ночной рубашки, чтобы не мерзнуть. С улыбкой она протянула сверток мужу. – Желаю тебе обустроить дом и согреться, любовь моя.

– Что? – Нейт удивленно поднял брови. – А я ничего тебе не подарил. – Он сел рядом с ней и взял подарок.

– Ты купил мне дом, – возразила она.

– Мы купили этот дом. – Нейт уткнулся в шею Элис, уколов ее отросшей за день щетиной, и нежно поцеловал. Она не стала поправлять его, не напомнила, что на первый платеж ушли в основном его сбережения.

– Разверни, – сказала она.

Он торопливо дернул за бант и сорвал обертку. Приподнял крышку белой коробки, развернул папиросную бумагу, накрывавшую подарок, и расхохотался.

– Нравится? – усмехнулась Элис.

Он снова поцеловал ее.

– Нравится. – Он взял в правую руку полированную деревянную рукоятку и сделал вид, что забивает невидимый гвоздь. – Отличный подарок. – Нейт провел пальцами по рукоятке, где Элис написала «Мистер Хейл».

– Я очень рада, ведь приятно, когда есть набор. – Она вернулась к двери и вынула из коробки такой же молоток, свой собственный, с надписью «Миссис Хейл».

– Ты у меня умница, – пробормотал он с улыбкой. – Спасибо. Будем надеяться, что я искалечу не все свои пальцы.

– Я тоже надеюсь, – засмеялась она и, немного помолчав, добавила: – Работы у нас выше крыши. Мы тут ноги протянем.

– Конечно. Но мы хотя бы протянем их вместе. – Он взял у нее молоток и положил его на пол рядом со своим. – Завтра мы их окрестим. – Он ласково толкнул ее на матрас, задрал на ней рубашку и погладил ее живот. Элис задрожала от холода и от щекотки, когда Нейт начал медленно водить большим пальцем вокруг ее пупка.

– Детка, мы наладим нормальную жизнь в доме, – пробормотал Нейт. – Я позабочусь о нас.

Нейт Хейл и Элис Ливингстон познакомились в Центральном парке на беговой дорожке, огибавшей озеро. Он бежал к ней навстречу, но она не замечала его, потому что наступила на собачьи фекалии и отчаянно пыталась вытереть подошву кроссовки. Нейт был настоящим бегуном – GPS-часы, рубашка из влаговпитывающей ткани с нашитыми светоотражающими полосками, пояс из лайкры с карманами для бутылочек воды и упругий, почти без усилий бег. У Элис это была всего лишь вторая попытка. Позже ей понравилось бегать, но в тот момент она ненавидела это занятие.

Когда Нейт заметил Элис, она прыгала на одной ноге, брезгливо вытянув руку – а ее испачканная кроссовка висела на шнурках.

– Вам помочь? – Нейт замедлил бег, поравнявшись с Элис. Он был симпатичный, с красивой стрижкой, которая, казалось, останется такой же аккуратной еще месяц. Длинные, темные ресницы. Стройный, и вообще – все при нем, это было трудно не заметить – сначала, когда он задрал рубашку, чтобы вытереть пот, заливавший глаза, а через несколько часов уже в спальне Элис.

– Я наступила в эту гадость. – Она еле сдерживала рвотные позывы.

– Дай-ка мне. – Нейт протянул руку, и Элис с радостью отдала ему кроссовку. Он отошел на зеленый клочок травы под деревом. – Кстати, я Нейт, – сказал он через плечо, когда она ковыляла за ним на цыпочках. – Я пожал бы тебе руку, но не сейчас. – Он усмехнулся, и Элис отметила его улыбку.

– Элис, – сказала она. – И спасибо. Ты спас меня, иначе я бы рассталась со своим завтраком.

Нейт присел на корточки и решительно провел по траве испачканной кроссовкой. Элис обдумывала, как она дойдет до дома и выбросит его в ближайшую урну. Проверив подошву, Нейт снова вытер ее о траву и вынул из спортивного пояса маленькую бутылочку с водой. Он выдавил струйку на подошву, и Элис отвернулась, не в силах наблюдать за происходящим. Ее стошнило на траву энергетиком Gatorade и половинкой банана.

Через пятнадцать минут они уже сидели на скамейке (Нейт превосходно выполнил свою работу) и лакомились фруктовым льдом, который он купил с проезжавшей мимо тележки, чтобы успокоить желудок Элис.

– Итак, Элис, расскажи мне о трех вещах, которые мне нужно о тебе знать.

– Хм-м. Помимо того что собачье дерьмо вызывает у меня рвоту? – смущенно спросила она. Нейт рассмеялся. – Кстати, извини, что так получилось.

– Все нормально, – ответил Нейт и лизнул лед, который быстро таял из-за жары. – Моя сегодняшняя пробежка оказалась гораздо интереснее предыдущих – благодаря тебе. – Он улыбнулся, и Элис, хоть и переживала из-за своего слабого желудка, уловила нотки флирта в речи спасителя.

– Итак, три вещи, – напомнил он.

– Первая – я пиар-менеджер, работы очень много, но мне она нравится. Вторая – я на самом деле не бегунья, только притворяюсь. – Она жестом показала на свои шорты и кроссовки. – Я второй раз здесь.

– Ну, и как? Теперь ты будешь бегать, Элис… какая у тебя фамилия?

– Ливингстон. Насчет этого я еще подумаю. – Она засмеялась. – Не могу назвать сегодняшнюю пробежку удачной.

– А третья? – Нейт уже покончил со своим мороженым и, сжимая в зубах деревянную палочку, откинулся на спинку скамьи, пристально посмотрев на Элис.

Она покраснела, и по ее телу разлилось тепло, никак не связанное с разогретыми от пробежки мыщцами.

– Третья… Вообще-то я не ем фруктовый лед с незнакомцами, сидя на скамейке в Центральном парке.

Нейт усмехнулся, и это было заразительно.

– Ну, а я в первый раз купил лед девушке, которую передо мной стошнило, так что, пожалуй, нам обоим в новинку происходящее.

– Ты клевый, – пробормотала Элис, безуспешно пытаясь справиться с мороженым. Пальцы мгновенно стали липкими.

– Вытяни руки, – сказал Нейт, достав бутылочку. Элис послушалась. Нейт полил водой ее ладони и вытер их своей рубашкой. Ей показалось, что он намеренно делал все очень медленно.

– Я не знаю, продолжишь ли ты бегать по утрам… понятно, что этот инцидент с кроссовкой может отбить у тебя всякую охоту, – сказал Нейт с серьезным выражением на лице, рассмешившим Элис, но она тут же скрючилась и приложила ладонь к животу. – Я бываю здесь несколько раз в неделю и, знаешь, с радостью дам тебе парочку советов, если ты захочешь рискнуть.

– Ты приглашаешь меня на спортивное свидание, Нейт… Постой, какая у тебя фамилия?

Он протянул руку.

– Нейт Хейл. Бегун, актуарный аналитик, другими словами – я работаю с числами. И вообще я хороший парень, и мое хобби – приходить на помощь расстроенным девушкам.

Через тридцать минут их обнаженные тела прижимались друг к другу под горячим душем в квартирке Элис, кроссовки валялись возле входной двери, а к ванной комнате вела дорожка из сброшенной с себя спешно одежды. Элис, как правило, не приглашала к себе парней, с которыми только что познакомилась, но Нейт был не такой, как другие. Она сразу это поняла.

Вскоре Элис почти все ночи проводила у Нейта, а Бронвин начала задавать вопросы – с легкой обидой, поскольку Элис до появления Нейта утверждала, что она не создана для близких отношений с мужчинами, и Бронвин, считавшая себя такой же неудачницей, надеялась, что они будут жить вместе.

Элис познакомилась с Бронвин Мёрфи несколькими годами ранее, они обе были начинающими пиар-менеджерами, принятыми на работу с разницей в неделю. Их объединяли страх и преклонение перед боссом Джорджией Уиттингтон. Хотя Элис считала себя амбициозной, ей было далеко до своей подруги. Для Бронвин фирма и Джорджия были просто ступенями, и она намеревалась либо работать полный рабочий день, либо уйти без всяких колебаний. Не получив у Джорджии обещанного повышения, Бронвин уволилась. Она упрашивала Элис – тогда они жили в одной квартире – уйти вместе с ней, но Элис не хотела терять трудовой стаж и надеялась, что будет в скором времени награждена за преданность и трудолюбие. Теперь Бронвин зарабатывала в конкурирующей фирме вдвое больше, чем Элис в ее лучшие времена, и стала уже «директором по связям с общественностью».

– Мне будет трудно найти кого-то, кто понимает мои потребности, – сказала Бронвин, когда Элис заглянула в их квартиру, чтобы забрать кое-какие вещи и переночевать у Нейта. – Кто-то еще, может, захочет включить духовку, чтобы запечь курицу. – Элис обняла подругу – Бронвин все время держала в духовке несколько пар обуви, потому что в шкафах уже не было места.

– Ты теперь такая солидная. – Бронвин тяжело плюхнулась на кровать Элис и наблюдала, как ее подруга засовывала в сумку несколько комплектов нижнего белья. – Я скучаю по прикольной Элис! Она всегда успокаивала меня и одобряла все мои поступки.

– Она всегда с тобой! Не преувеличивай, Брон. Да, у меня появился друг. Но я по-прежнему твоя близкая подруга и никогда не брошу тебя. Не переживай.

– Ладно, – буркнула Бронвин, помогая Элис складывать футболки. – Но если ты устроишь мне новую серию «Стэпфордских жен»…

Через несколько месяцев Элис окончательно перебралась к Нейту, а еще через полгода во время утренней пробежки в Центральном парке Нейт сделал ей предложение. Возле той самой скамейки, на которой они ели фруктовый лед, он вынул из маленького кармашка беговых шорт кольцо с бриллиантом и встал на одно колено под ликование прохожих.

Элис любила Нейта. Всем сердцем. Поначалу это пугало, потому что она не ожидала этого, а ее предшествующий опыт был неудачным. Последние серьезные отношения были у нее с коллегой Джозефом Брэдли, милым и успешным. Он был влюблен в нее, но позже стало ясно, что он ублюдок и самодур. Поначалу ее настораживали мелочи: ему не нравилась длина ее платья (слишком короткая) или цвет губной помады (слишком яркий), он был против ее пятничных вечеринок с коллегами, ворчал, что относится к их отношениям серьезнее, чем она; никогда не спрашивал ее про работу и предпочитал рассказывать про свои достижения.

Поначалу она не придавала этому значения, объясняла его поведение тем, что он уверенный в себе парень, эгоцентрик, но это еще не повод для беспокойства. Пока он не пробил дыру в стене ее комнаты в нескольких дюймах от ее головы, когда она заявила, что не поедет на свадьбу его брата, потому что у нее была температура под сорок. Элис тут же порвала с ним, но Брэдли совершенно отбил у нее желание общаться с противоположным полом, и она не встречалась ни с кем больше года. Пока не познакомилась с Нейтом.

– Почему я ответила согласием на предложение Нейта? Все очень просто. Жизнь с Нейтом лучше, чем жизнь без него, – призналась Элис на их свадьбе, держа в одной руке бокал шампанского, а в другой ладонь Нейта. Он поцеловал ее в губы, влажные от шампанского, под аплодисменты растроганных до слез гостей, и Элис подумала, что это самый замечательный момент в ее жизни и другого такого не будет.

7

Нелли

15 сентября 1955 года

Печенье с шоколадными каплями

1 чашка маргарина или сливочного масла

¾ чашки бурого сахара

¼ чашки сахарного песка

2 яйца

1 ст. л. молока

1½ чашки муки

½ ч. л. питьевой соды

½ ч. л. гвоздики

¼ ч. л. соли

1 чашка кусочков полусладкого шоколада

¼ чашки кокосовой мякоти

Растопите маргарин или масло, постепенно добавляя в него сахар, и перемешайте до однородной массы. Добавьте взбитые яйца с молоком. Просейте смесь из муки, соды, гвоздики и соли и добавьте в сладкую массу. Нарежьте шоколад мелкими кусочками и добавьте в тесто вместе с кокосом. Зачерпывайте чайной ложкой тесто и выкладывайте котлетками на смазанный жиром противень на расстоянии 2 дюймов друг от друга. Выпекайте в духовке 12–15 минут при температуре 180 °С.

Нелли пристроила поднос с печеньем на заднем сиденье двухдверного желтого Studebaker – машину выбирал сам Ричард, но позволил Нелли выбрать ее цвет, который напоминал ей желтые чайные розы в саду матери, – и села сама. Провела ладонями по черному платью, разглаживая на нем складки, натянула перчатки и с неспокойной душой стала ждать Ричарда. Они спорили все утро, он требовал, чтобы она осталась дома («беременным не место на похоронах»), а Нелли возражала, что нормально себя чувствует и поедет на похороны Гарри Стюарта, несмотря на глупые предрассудки покойной свекрови. Иначе как все работники воспримут ее отсутствие? Тем более что и сам Ричард серьезно относился к таким вещам. Она взяла печенье и вышла к машине, не оставив ему выбора.

Когда Ричард подъехал к церкви, Нелли увидела большую группу людей в трауре. Гарри Стюарт был одним из лучших торговых агентов Ричарда и умер в поезде утром по дороге на работу в минувшую пятницу. Он сидел, прислонившись к стенке вагона, и, казалось, спал. Лишь когда поезд резко затормозил – и Гарри упал вперед на колени другого пассажира, – все поняли, что случилось ужасное. Гарри было тридцать шесть лет, он был на год старше Ричарда, отец семейства. «Сердечный приступ», – сообщил потрясенный Ричард; Нелли никогда еще не видела его таким. Вероятно, он представил себя на месте Гарри – как пассажиры какое-то время не замечали, что он умер, читали газеты, курили сигареты, болтали о пустяках.

Всю эту неделю Нелли видела страх в глазах Ричарда, когда он общался с шокированными работниками, помогал вдове Гарри готовиться к похоронам, которые он оплатил сам. Нелли пыталась представить себе, что в том поезде был Ричард и что он мгновенно умер, когда его сердце перестало биться. Стояла бы она сама на ступенях церкви, как сейчас Мод, вдова Гарри? Прижимая вышитый носовой платочек с церковного базара к опухшим, полным отчаяния глазам? Но Нелли не могла поставить себя на ее место. И не потому, что не могла понять ее горе, просто у нее и Мод Стюарт было так мало общего.

Четыре дочки Мод стояли там же в ряд, как русские матрешки, от старшей, самой высокой, до младшей – четырех или пяти лет. Мод сделала мудрый выбор, когда вышла замуж за Гарри. Он был очень добрый, любил своих детей, жену и Бога, именно в таком порядке. Нелли видела его лишь несколько раз, но моментально заметила свет в его глазах, когда их познакомили, а еще то, что он никогда не шел впереди своей жены – всегда рядом. Нелли взглянула на Ричарда, на его насупленное лицо, и у нее зашевелилось под ложечкой беспокойство. Он приложил руку к левой стороне груди и нахмурился еще больше.

– У тебя все в порядке? – спросила Нелли.

Ричард игнорировал ее вопрос, вышел и открыл для жены дверцу. Нелли взяла его под руку, и они пошли бок о бок к вдове Стюарт и ее грустным дочкам, стоявшим на церковных ступенях.

Нелли стояла в церкви, вонзив в ладони наманикюренные ногти; ее дыхание вернулось к норме, лишь когда они снова вышли из тяжелых дверей храма на улицу. Она ненавидела похороны. С их предсказуемостью и горем осиротевших родных. Сумрачные лица, негромкое бормотание слов сочувствия и утешения, тихие слезы, льющиеся по щекам, носовые платочки, скомканные в кулаке. Все отпевание она ждала, что из передних рядов вырвется мучительный вой, подтверждающий важность жизни покойного. Либо прерывистый вздох, подавленное рыдание. Нелли была бы рада этому. Вообще, она была бы признательна за такую открытую демонстрацию горя, если бы сама лежала в гробу возле церкви. Но похороны устраиваются не для усопших, они для живых.

После кладбища они поехали в дом Стюарта на ланч. Нелли взглянула на поднос на заднем сиденье, на безупречные ряды шоколадного печенья. Ричард не одобрил их вклад в поминальный ланч – мол, печенье недостаточно солидно для такой трапезы.

– Ты ведь так хорошо готовишь, Нелли, – сказал он, но она знала, что он на самом деле имел в виду. Он считал, что печенье – слишком маленький вклад от их семьи.

Вот только Ричард ничего не знал о печали – ведь это женский удел – и о том, как простой кусочек шоколада может поднять настроение. К тому же Нелли накануне вечером уже поставила в холодильник Мод рагу из цыпленка, когда была у нее на поминках без Ричарда – у него опять разболелся желудок. В четвертый раз на этой неделе. Он обещал Нелли, что в ближайшее время побывает у доктора Джонсона, но когда она напомнила ему, то он заявил, что это не ее забота. Не ее забота! Она его жена; тогда чья это забота?

По дороге Нелли думала о том, сколько тарелок с холодной нарезкой, мясными запеканками и салатом под желе украсят обеденный стол у Мод, и знала, что печенье будет кстати. Ее мама всегда говорила, что любой человек чувствует себя лучше, когда съест шоколад.

В доме Стюартов было полно народу. Ричард держался рядом с Нелли, обняв ее за талию. Они нашли Мод в большом кресле в гостиной; рядом на столике стояла большая фотография ее семьи, у всех были поразительно схожие улыбки.

– Ох, Дик. Нелли. Спасибо вам, что пришли сегодня, – сказала Мод. Кожа на ее лице была какой-то нездоровой и обвисшей. – И спасибо за цыпленка, Нелли. Нам было очень жалко, что вчера на поминках тебя не было, Дик. Надеюсь, тебе уже лучше?

Ричард напрягся, его пальцы впились сквозь ткань платья в талию Нелли. Но она терпела и спокойно стояла.

– Я абсолютно здоров, – ответил Ричард громче, чем было необходимо, словно доказывая это, и тепло улыбнулся Мод. – Гарри был замечательным парнем. Как жалко его, как жалко, черт побери. Пожалуйста, прими наши глубочайшие соболезнования тебе и твоим девочкам. Если что будет нужно, Мод, не стесняйся и говори. Гарри был важным человеком в нашей фирме.

Они обменивались вежливыми фразами еще минуту, как полагается в такой ситуации, потом перешли в столовую, сославшись на то, что им надо поставить поднос с едой.

– Тебе нельзя было говорить Мод Стюарт о моем недомогании, – прошипел Ричард ей в ухо. Нелли шла к столу, не убирая улыбку с лица, и с удовлетворением отметила, что печенья на подносе стало меньше. Но радость быстро прошла, когда они сели в тихий угол с угощениями, к которым они почти не прикоснулись, и Ричард снова зашипел на нее: – Ты должна была сказать, что у меня чрезвычайная ситуация на производстве.

Чрезвычайная ситуация на производстве. Для Ричарда бизнес – жевательная резинка. Какая могла случиться чрезвычайная ситуация? Не говоря уж о том, что на поминках было полно коллег Ричарда и они тоже знали, что на работе все в порядке.

– Прости. Я забыла.

– Забыла? – Ричард случайно задел ее тарелкой. Случайно. Но было больно. Нелли инстинктивно отшатнулась и неудачно ударилась локтем о спинку стула. Ее тарелка накренилась, и желе упало на ковер.

– Боже мой, – сказала Нелли. Она нагнулась, чтобы вытереть ковер.

– Нелли, пускай этим займется их девочка. – Голос Ричарда звучал тихо, но его тон был очень убедительным.

Ее сердце учащенно билось. Она встала и положила испачканную салфетку рядом с тарелкой.

– Нам пора.

– Рано еще уходить, Ричард, – спокойно возразила Нелли. – Мы только приехали.

– Скажи, что ты устала. Это нормально в твоем положении.

– Ладно. – Она направилась к Мод, но остановилась, когда Ричард не пошел за ней. – Ты не идешь?

– Я пойду за машиной. – Он слегка стиснул зубы – так он делал всегда, когда злился. В последние месяцы Нелли был слишком знаком этот его взгляд, когда исчезал тот Ричард, с которым она познакомилась в ночном клубе, а вместо него появлялся другой, раздраженный и капризный. Она хотела еще раз извиниться за то, что сообщила Мод о его недомогании, но тут один из управляющих Ричарда стукнул его по плечу, и Ричард, отвернувшись от Нелли, заготовленно улыбнулся и крепко пожал ему руку. Ее всегда удивляла та легкость, с какой он переключал свое настроение.

Воспользовавшись этим, Нелли вернулась к Мод.

– Я так долго была на ногах, меня немножко ломает, и Ричард настаивает, чтобы я вернулась и легла в постель.

Мод с сочувствием закивала, предложила ей выпить горячего молока с мускатным орехом после приезда домой и положить подушку под ноги.

– Хорошо, спасибо за совет. – Нелли тепло улыбнулась. – Пожалуйста, Мод, дай мне знать, если тебе что-то понадобится. Ведь я живу недалеко от вас.

– Ты очень добра к нам, Нелли. – Мод сложила руки и огляделась. – Куда ушел Дик?

– За машиной.

– Он хороший человек, – с тоской и завистью проговорила Мод. Она вытерла пару слезинок. – Тебе очень повезло… – У нее дрогнул голос, и Нелли ласково сжала ее локоть. – Ты держись за него, слышишь?

Нелли заверила Мод, что все так и сделает, и вздохнула с облегчением, когда покинула дом Стюартов. Но все равно ощутила стеснение в груди при виде Ричарда, припарковавшегося у тротуара перед домом. Заботливый, любящий супруг, хороший человек… Как ей повезло… Ты держись за него, слышишь?

Ричард устроил настоящее шоу – обхватив ее за плечи, он заботливо вел жену к машине, и она подыгрывала ему, зная, что он ждал этого от нее. Тяжело опиралась на его руку. Такая любовь и забота наверняка были отмечены любопытными глазами, наблюдавшими за ними из дома. Сейчас это был тот самый Ричард, каким он был, когда они познакомились. Ей очень не хватало его, и сейчас она наслаждалась его недолгим вниманием.

Но когда он устроил Нелли на пассажирском сиденье и тронул Studebaker с места, к нему вернулось мрачное настроение. Нелли ощутила перемену, словно порыв холодного ветра – ты знаешь, что он вот-вот налетит, но все же дрожишь, когда он ударяет тебе в лицо. Ричард угрюмо молчал, ни разу не взглянул на нее, и Нелли знала, что он скорее всего будет злиться весь вечер, но после одной-двух порций виски наступит прощение, и он снова станет хорошим супругом, каковым себя считал. Ей хотелось отмотать время назад, вернуть то утро, когда Ричард разбудил ее, нежно поцеловав в лоб, а его ладонь гладила ее увеличившийся живот. Двуликий Янус – ее Ричард.

Нелли глядела в окно, думала об обеде – надо ли ей сразу по приезде вынуть свиные отбивные из морозилки, чтобы те оттаяли. И тут Ричард протянул руку и схватил ее за бедро.

– Ой! – воскликнула она. – Ричард, пожалуйста! Мне больно.

Он не глядел на нее и не разжимал пальцы.

– Нелли, мои работники не должны знать, что я болен.

– Я уже попросила у тебя прощения. Я не хотела создавать проблемы. Теперь, пожалуйста, убери свою руку. – Но его пальцы вонзились еще глубже, так, словно хотели выдавить у нее кости из-под кожи. Нелли знала, что завтра у нее проступят синяки, но они будут спрятаны под юбкой или комбинезоном, так что их никто не увидит. Ричард никогда не бил ее, но у Нелли это были не первые синяки за время их брака. Впрочем, он не поднимал на нее руку в гневе с тех пор, как узнал о ее беременности, и она наивно думала, что его предыдущие взрывы гнева были связаны с его разочарованием. Ричард очень хотел, чтобы у них родился ребенок, а Нелли никак не могла забеременеть в первый год их брака, и это было постоянным источником напряженных отношений в их семье.

– Я не могу тебя видеть. Мне хочется высадить тебя из машины, чтобы ты шла до дома пешком. Что ты скажешь, Элеанор?

У Нелли опухли ноги и начинали жать туфли.

– Прости, Ричард. Не заставляй меня идти пешком. – Когда-то отец Нелли резко ударил по тормозам в четырех милях от дома и велел пятилетней Нелли и ее матери выйти из машины. Он выпил слишком много за обедом, злился, а Нелли за минуту до этого колотила ногами по спинке его водительского кресла, ее маленькие ножки не знали покоя и устали от неподвижности. Нелли с матерью пришлось идти домой в темноте. Элси сбила каблуки своей единственной приличной пары туфель, когда взяла на руки полусонную дочку и несла ее так последнюю милю. Отец Нелли был жестоким человеком, и ей не верилось, что Ричард, как бы она ни провинилась, мог высадить ее на обочину – особенно в ее положении.

Несмотря на угрозу, Ричард не остановил машину, но и не отпускал ее бедро, как она ни просила прощения. Внезапно ее пронзила острая боль. Нелли согнулась пополам.

– Что? – Рука Ричарда разжалась; онемевшую ногу закололо иголками, когда кровь снова наполнила капилляры.

– Я… я не знаю. – Она больше не могла сдерживать слезы. Боль была ужасной.

– Я отвезу тебя в больницу. – Ричард развернул машину.

– Нет! Пожалуйста, не надо! – Нелли хотела домой, только домой. – Мне уже легче. Это только судорога. Я слишком много работала вчера в саду и мало спала ночью.

Он глядел то на Нелли, то на дорогу, а его нога не могла выбрать между педалями тормоза и газа.

– Точно? Уверена? Ты побледнела.

Нелли кивнула, держась изо всех сил. Она все еще прижимала ладони к животу, где продолжались судороги. А потом она заставила себя улыбнуться.

– Уже лучше.

Ричард нажал на газ, и машина рванулась вперед.

– Ладно, сейчас приедешь домой и ляжешь в постель.

– Спасибо, Ричард, – выдавила из себя Нелли. Он не заслуживал ее благодарности. Даже страдая от боли, Нелли не забывала играть роль жены. Играть роль той, которая ходит перед мужем на цыпочках, просит прощения без повода и делает его жизнь лучше, превращая свою в маленький ад. Она никогда не забывает играть роль идеальной жены.

8

Ничто так не разрушает счастье семейной жизни, как ленивая, неповоротливая жена.

– Миссис Доббин Кроуфорд «Курортные хроники» (1930)

Элис

27 мая 2018 года

В воскресенье Нейт поехал за хозяйственными покупками, а Элис бродила по дому, пытаясь познакомиться с ним. Они могли купить все необходимое в соседней бодеге в двадцати шагах от их дома. Здесь, в Гринвилле, было непросто найти молоко, хлеб и все остальное, если у тебя нет машины и плана. Элис нервничала из-за этого, потому что не чувствовала себя уверенно за рулем. Она лет десять не водила машину, с тех пор как переехала в Нью-Йорк, и теперь чувствовала себя в ловушке. Тут в двадцати шагах от их дома был лишь угол улицы.

Она остановилась в гостиной, надув щеки и положив руки на бедра. С долгим шипением выпустила из легких воздух и расправила плечи. Старалась расслабиться. Сумрачная, похожая на пещеру комната угнетала ее, полы скрипели под ногами, их скрип действовал ей на нервы. Элис отправила Нейту сообщение и спросила, когда он вернется. «Мне жутковато находиться одной в этом доме», – хотелось ей написать, но вместо этого она напомнила ему, чтобы он не забыл про моющее средство.

Надо было ехать с Нейтом, как он и предлагал.

– Познакомишься с местностью, – сказал он, похлопав автомобильным брелоком по списку покупок. – Поехали. В понедельник тебе придется делать это самой. Разве ты не хочешь узнать, где что находится? – Так они договорились – Нейт заботится о финансовой составляющей и ездит каждый день на работу, а Элис берет на себя домашние хлопоты. Такое разделение ролей показалось ей простым, пусть даже Элис не совсем понимала, из чего будут состоять ее «домашние хлопоты».

Прежде она жила так: будильник на пять утра, а в семь, накофеиненная, она садилась за рабочий стол. Разбиралась с клиентами, улаживала конфликты, потом покупала что-то домой и вечером встречалась с Нейтом. Никогда не беспокоилась утром о том, есть ли еда в холодильнике, чистая ли ванная комната и убрана ли постель. Такой она и осталась в душе.

Элис прошла на кухню, и ей мгновенно стало лучше. Она натянула резиновые перчатки и принялась за уборку. За грохочущим холодильником она обнаружила двух дохлых мышей, от которых остались одни скелетики. Ее передернуло, и она поспешила положить их трупики на бумажное полотенце, задумавшись на миг, куда их выбросить – в компост или в местный контейнер для мусора.

Избавившись от мышей, Элис стала мыть кухонные поверхности, отскребая многолетнюю грязь. Только она успела промыть шкафчики и несколько ящиков – скрипучих и деформированных, – как вернулся Нейт.

Поставив на стол бумажные сумки и поцеловав ее в макушку – единственную часть ее тела, которая, по ее словам, не была покрыта кухонной грязью, – он открыл холодильник и посмотрел на нее через плечо.

– Еще не добралась до него, да?

Холодильник тоже нуждался в основательном мытье с мылом (про моющее средство Нейт, конечно, забыл), но теперь это можно будет сделать, лишь когда они съедят скоропортящиеся продукты.

– Я нашла дохлых мышей, – ответила Элис и пожала плечами, хотя была огорчена его замечанием. Столешницы блестели чистотой, в кухне пахло свежестью, лимонное и лавандовое масла вытеснили прежний затхлый запах. Хотя, конечно, прежде всего ей следовало заняться холодильником, зная, что Нейт привезет продукты и положит их туда. Она вздохнула, досадуя на себя. Прежде, на работе, ей было легко увидеть и оценить свои результаты. А что получила она, отмыв кухню, кроме (временно) сверкающих чистотой поверхностей?

– Не переживай. Потом отмоем. – Нейт закрыл холодильник и полез в одну из сумок. – Ну, с молотками это не сравнить, но я тоже купил тебе – вернее, нам – полезный в хозяйстве подарок. Закрой глаза.

Элис зажмурилась, с нетерпением дожидаясь неожиданного подарка. Зашелестела бумага, когда Нейт шарил в сумке.

– Вытяни руки, – велел он, и она снова подчинилась.

Он положил ей на ладони что-то прямоугольное и легкое. Она открыла глаза и увидела бело-розовую коробочку. С картинки ей улыбался младенец, выглядывающий из-под белого одеяла. Его окружали надписи: «Определи два своих самых фертильных дня! Больше никаких вопросов!»

– О… спасибо. – Элис отложила коробочку и стала доставать из сумок покупки.

– Что такое? «О, спасибо»? – Нейт скрестил на груди руки и хмуро наблюдал, как она металась от стола к холодильнику и обратно. – Что случилось?

Она положила сливочное масло и молоко на узкую полку (в старых холодильниках немыслимо мало места) и захлопнула бедром дверцу.

– Ничего. Все хорошо.

– Ну, не похоже, что все хорошо. – Он наморщил лоб. – Что не так?

Не так было то, что Элис была разочарована. Набор тестов на овуляцию в качестве полезного в хозяйстве подарка? Она смяла бумажные пакеты и сунула в мусорный контейнер под раковиной, добавив:

– Просто… я ожидала совсем не этого. Такой набор кажется мне претенциозным.

– Претенциозным? – воскликнул Нейт и громко захохотал, скрывая смущение. Аналитик рисков, он всегда пытался предсказывать будущее, поэтому использование тестов на овуляцию представлялось ему совершенно логичным – почему бы его жене не узнать свои фертильные дни, раз уж она старается забеременеть?

Элис села к столу и придвинула к себе коробочку.

– Тебе не кажется, что такие вещи нагоняют скуку? Почему мы не можем это делать по старинке?

– Эли, мы договорились, что попробуем сразу после переезда. Ты сказала мне, что готова. – В его тоне звучало легкое недовольство. Действительно, Элис сказала именно так. И она действительно считала, что готова. В конце года ей стукнет тридцать, теперь у них есть дом с несколькими спальнями и большой бельевой, так что пора начинать. Однако Элис пока еще лишь привыкала к такой мысли. Еще полгода назад, если бы зашла речь о семье, Элис бы ответила: «Поговорим об этом через пять лет». Не то чтобы ей не хотелось иметь детей – просто она мечтала прежде всего о другом, например, о должности директора по связям с общественностью. По крайней мере, пока ей не надоест эта работа. Теперь она вообще не знала, чего хотела.

– Я сказала тебе, что почти готова, – пояснила она и тут же добавила: – И я готова! Но тут так много работы в доме. – Она убрала выбившиеся пряди волос под эластичную ленту. – Я не хочу сейчас держать в голове еще и сроки овуляции.

– Ладно, Элис. Все нормально, – буркнул Нейт. Он ходил по кухне, делая ненужные вещи, – передвинул хлеб с одного края столешницы на другой, открывал и закрывал шкафчики, ничего не вынимая из них. – Где же стаканы для воды, черт побери?

– На правой верхней полке, над раковиной. – Она могла бы более покладисто принять подарок, хотя предпочла бы ему бутылку хорошего вина или что-то из готовых блюд. Оттолкнувшись от стола, она встала за спиной Нейта, когда тот пустил воду из крана и ждал, пока она станет холодной. – Я правда готова.

Нейт налил воду в стакан и повернулся к жене. Она ласково улыбнулась и сплела его пальцы со своими, когда он поставил стакан на столешницу.

– Но только, может, мы сначала избавимся от этих жутких обоев, наймем электрика и подумаем, как нам хоть немножко прогреть дом? Тут чертовски холодно. – Она драматически поежилась, и Нейт прижал ее к груди и потер ей спину ладонями.

– Ты уверена? – спросил он. – Типа, правда, правда уверена? Я ведь решил, что мы согласовали такой план, но я не хочу тебя торо…

– Уверена. – Она попятилась назад, чтобы взять со стола коробочку. – Сколько там тестов?

– Двадцать. Кажется, на месяц.

Элис заметила, что коробку уже открывали, и сказала об этом.

– Да, это я открыл, – сказал Нейт. – Я хотел прочитать инструкцию.

– Как я не сообразила? – засмеялась Элис. – О’кей. С завтрашнего дня я начну писать на полоски.

Нейт покачал головой.

– Рано. У тебя пока седьмой день. Мы начнем с двенадцатого.

– Откуда ты знаешь, что седьмой?

– Слежу. – Он пожал плечами.

– О-о. – Если Элис и удивилась, что муж мониторил ее менструальный цикл, то напрасно это сделала. Он был хорошим партнером и привык все планировать – естественно, что он и в этом деле проявил командный подход.

– Может, стоило просто подарить цветы, а?

– Не, цветов у нас полно в саду, – возразила Элис. – Через пять дней я примусь за тесты.

– Значит… впереди несколько дней практики, да?

– Хм, мне нравится твой намек… – Элис позволила Нейту отнести ее в гостиную. Она казалась себе грязной и предпочла бы сначала принять душ, но ей было стыдно за свою лишенную энтузиазма реакцию. При всех изменениях в ее жизни за последние несколько месяцев Нейт был ее константой. Она не могла допустить, чтобы ее тревоги и фобии встали между ними.

Элис бросила взгляд на софу с цветастой обивкой. Она досталась им вместе с домом и была в удивительно приличном состоянии.

– По-моему, подходящее место.

Нейт кивнул, не отрывая глаз от Элис. Через мгновение она лежала на спине в лифчике и джинсах, а Нейт был сверху, опираясь на локти. Впервые за этот день ей все понравилось.

– Конечно, такой способ считается старомодным. – Нейт просунул руку между ними, чтобы расстегнуть на Элис джинсы, и она сильнее прижалась к упругим подушкам, облегчая ему задачу. Он провел пальцем по ее щеке, шее, между грудями.

– Я люблю вас, миссис Хейл, – пробормотал он и, наклонившись, повторил тот же путь своими губами.

Элис уперлась головой в мягкий подлокотник.

– Я люблю вас сильнее, мистер Хейл.

В понедельник Элис проснулась рано, еще не было семи. Солнце ярко светило в окна. Она пыталась снова заснуть, но вместо этого принялась мысленно составлять список необходимых покупок. Нам нужны шторы. И, пожалуй, генератор «белого шума», а то слишком тихо. И надо заменить эти ужасные обои. Вместе с той миниатюрой, громким холодильником и ржавой ванной. Избавиться от сквозняков. Но я не против софы. Даже с этими жуткими цветочками. Софу можно оставить…

После этого она перевернулась на спину и обнаружила, что лежит в постели одна. Вспомнила, что Нейт, вероятно, уже уехал в офис, ведь теперь ему предстоит добираться на работу гораздо дольше обычного. Элис разглядывала на потолке длинную трещину, которую не замечала раньше, и думала, что это дом вздохнул сквозь эту трещину, недовольный тем, что новые хозяева не знают, как о нем заботиться, и не ценят его очарование.

Громкий стук нарушил тишину, и Элис села, прижимая к груди одеяло. Ее сердце громко колотилось, когда она смотрела на захлопнувшуюся дверь спальни. Она долго не могла найти рационального объяснения (сильный сквозняк из открытого окна), но тут раздался второй удар. Тяжелая металлическая дверная ручка громко ударилась о деревянный пол и шумно покатилась к стене.

Элис со стоном опрокинулась на подушку, закрыла лицо ладонями и мысленного добавила к растущему списку дел еще один пункт.

9

Думай о приятном во время работы.

Тогда любое дело станет легче.

– Поваренная книга Бетти Крокер с иллюстрациями (1956)

Элис

2 июня 2018 года

– Я и забыла, как холодно на востоке. – Мать Элис плотнее запахнула толстую вязаную кофту, похожую на ковер, и глубже спрятала подбородок в высокий воротник-хомут. – А ты что – совсем не мерзнешь? – Она смерила хмурым взглядом наряд дочери: джинсы, тонкую футболку, голые ноги.

– Ма, на улице двадцать пять градусов. – Но тепло было снаружи. В доме действительно казалось холоднее, словно работал кондиционер. Вот только в старом доме не было кондиционера.

– Неудивительно, что я мерзну. Когда мы уезжали, у нас было за тридцать.

Элис медленно пила кофе.

– Да, в Калифорнии другая погода, не такая, как в Нью-Йорке.

Ее мать Жаклин и отчим Стив пробыли у них ровно восемнадцать часов, девять из которых спали, и Элис уже мысленно вычеркивала дни, остававшиеся до их возвращения в Сан-Диего. Она пыталась отговорить их, чтобы они не приезжали («замужняя, почти тридцатилетняя женщина не нуждается в помощи родителей при переезде»), но мать настаивала, и Элис сдалась, когда пришло сообщение от матери вместе с данными уже зарегистрированных авиабилетов.

Мать поставила на ночной столик дымящуюся кружку зеленого чая матча – который привезла с собой, несмотря на заверения Элис, что его можно купить в Нью-Йорке, – и устроилась в гостевой спальне на коврике для йоги, который расстелила на полу; ее руки и ноги походили на стержни, сгибавшиеся и разгибавшиеся с удивительной легкостью, несмотря на толстую кофту-ковер.

– Как прошла твоя первая неделя отпуска? – поинтересовалась мать, выполняя серию упражнений на растяжку.

– Ма, я не в отпуске. Я уволилась – ты забыла? – Элис нахмурилась, вспомнив о работе. Она отчаянно скучала по ней. Жалела, что в тот вечер, когда она гуляла с Бронвин, у нее не хватило мозгов держать рот на замке и не рисковать своей карьерой.

– Ой, милая моя, ты ведь поняла, что я имела в виду. – Мать плавно перешла в позу собаки. – В твоем возрасте я была готова отдать что угодно, лишь бы уйти с работы и целыми днями заниматься хозяйством в большом, красивом доме, приводить все в порядок и вообще.

Впрочем, несколько подруг говорили ей то же самое – как Элис повезло, что у нее есть Нейт с его-то зарплатой, – хотя и сами не могли бы сказать, как им распорядиться лишними пятьюдесятью часами в неделю. Все знакомые Элис работали, должны были работать.

– Ты попробуй завести себе парочку хобби, – посоветовала Жаклин. – Ну, например, займись живописью или работай в саду. Или, может, начни готовить?

– Хм-м. Пожалуй…

– Ты слышала что-нибудь о «сувид» – то есть «под вакуумом»? Это такая кулинарная технология. – Мать описала сочную отбивную, которую приготовила этим методом несколько недель назад.

– Да, я слышала об этом. – Элис выдернула выбившуюся из футболки нитку и вздохнула.

– Послушай меня, милая, пользуйся этим временем, пока у тебя нет детей, – отрывисто сказала Жаклин, словно давала совет своей подружке, а не дочери. Впрочем, Элис понимала, что обижаться бессмысленно. Ее мать смотрела на вещи совсем по-другому. – И делай перерывы, отдыхай. Перемены – трудная штука. – Теперь Жаклин стояла на голове, заставляя Элис глядеть на нее, наклонив набок голову. – Ты принимаешь витамины?

Мать любила напоминать ей, как в детстве у нее всегда болело горло и живот при смене сезонов или когда начиналось что-то новое, например учеба в средней школе.

– Витамины дают детям, ма. – Элис не хотела, чтобы ее опекали, тем более Жаклин – не то было у нее настроение.

Жаклин глубоко дышала, выполняя растяжку. Элис закрыла глаза и посчитала до десяти под шумное дыхание матери.

– Ты не права, милая. Витамин D необходим в этом климате, где так мало солнца.

На вопрос «Вы близки с матерью?» Элис всегда отвечала, что у них все сложно. Обе женщины были настолько разными, что если бы Элис не видела фотографий, где мама держала ее на руках, когда она родилась, то она, может, и не поверила бы, что у них идентичная ДНК. Мать была светловолосой, а у Элис волосы темные. Элис миниатюрная, но склонна к полноте, и ей приходится считать калории, а мать высокая, худая и угловатая. На солнце Элис делалась красной, как лобстер, а мать покрывалась красивым золотым загаром.

Люди часто спрашивали, похожа ли Элис на своего отца. Да, внешне, но отец отсутствовал в ее жизни так долго, и она не могла сказать, было ли у них еще что-то общее.

Родители Элис жили вместе десять лет. Ее отец дрейфовал между разными работами – был механиком, работником на ферме, страховым агентом, инструктором йоги – и однажды, когда Элис было девять лет, он ушел, чтобы заниматься ландшафтным дизайном. К ужину, правда, вернулся. На следующий день ушел снова. Она помнит, как через пару часов спустилась тайком вниз по лестнице и сидела на стуле у окна гостиной, дожидаясь его, пока не заснула. Но отец так и не пришел домой. Мать готовила им завтрак – подала яичницу и слегка забродивший апельсиновый сок, купленный по дешевке.

– Когда папа вернется? – спросила Элис.

– Понятия не имею, – равнодушно ответила мать. – Вероятно, когда будет готов к этому.

Элис зарыдала, огорченная безразличным тоном матери. Она все-таки любила отца, несмотря на его неуравновешенный характер. В этом невинном возрасте она видела в нем только хорошее: у него были усы с закрученными кончиками, и он смешил ее, когда шевелил ими, словно персонаж мультфильма; он позволял ей съесть пончик целиком, не заставлял делиться; он учил ее плавать в муниципальном бассейне рядом с домом и оставлял время для подводного чаепития, которого Элис всегда ждала.

– Хватит плакать. – Жаклин подвинула к дочке тарелку с жидковатой яичницей. – Ешь быстрее. А то опоздаешь в школу.

Элис проглотила грусть вместе с завтраком, а Жаклин даже не попыталась утешить свою маленькую дочь. Элис помнила, как в тот момент она впервые разочаровалась в матери.

Со Стивом Дайканом мать встретилась на занятиях по фитнесу через год после ухода отца. Много лет она работала инструктором по аэробике, а Стив держал в Калифорнии успешную сеть фитнес-центров. Через шесть месяцев она собрала вещи и переехала с Элис на другой конец страны в большой дом Стива в Сан-Диего, построенный в стиле ранчо. Элис нашла Калифорнию слишком жаркой, слишком предсказуемой, без смены сезонов. В семнадцать лет она вернулась в Нью-Йорк, чтобы продолжить учебу в колледже. Элис любила мать, но ей не хватало более прямых и открытых отношений с ней, таких как у Нейта с его родителями. Она понимала, что нелегко быть матерью-одиночкой, но и ей самой было непросто расти рядом с женщиной, которая не ставила дочь на первое место.

– Жаклин, где зарядное устройство? – Из двери высунулась голова Стива.

– В моей сумке. В боковом кармане.

– Оки-доки. – Стив повернулся к Элис: – Доброе утро, детка. Как спалось? – Как и Жаклин, Стив был в прекрасной физической форме, несмотря на свои шестьдесят лет, и под майкой проступали его бицепсы.

– Хорошо, спасибо, – ответила Элис и встала, чтобы его обнять. – А ты как спал?

– Фантастически, – ответил он. – Я пришел за рабочими перчатками. Нейт сказал, что у тебя найдется для меня лишняя пара.

– Конечно. Сейчас я их достану. – Нейт и Стив совместными усилиями восстанавливали каменную тропинку к дому и готовили к ремонту подъездную дорогу. Элис с Нейтом жили в доме уже неделю, и список срочных дел рос каждый день с угрожающей скоростью. – Вот, держи. – Элис протянула Стиву перчатки, достав их из стоявшей в углу хозяйственной сумки и оторвав ярлычок с ценой.

– Спасибо, детка.

– Не за что, мам. Схожу за пластиком. Я быстро.

Мать что-то промычала в ответ, не открывая глаз. Стив протянул руку и слегка шлепнул ее по ягодице; Жаклин тут же открыла глаза.

– Стив!

Он рассмеялся и поцеловал ее взасос; Элис ушла.

Вскоре после того, как Нейт сделал ей предложение, Элис улетела на выходные в Сан-Диего навестить мать и сообщить ей эту новость. Они обе захмелели от белого вина, поэтому-то Элис и спросила у матери, в чем секрет ее долгих и счастливых отношений со Стивом.

– Секс как минимум дважды в неделю, – без колебаний ответила мать, а Элис тут же пожалела, что зря задала такой вопрос. – Ну, и я выбрала подходящего партнера, – добавила мать. Элис кивнула и с тайной усмешкой подумала, что, в отличие от матери, сама она поставила бы на первое место прежде всего это.

– Нейт, куда ты положил рулон пластика? – Элис выглянула из-за двери; теплый воздух приятно контрастировал с прохладой в доме.

– Он в подвале. В левом углу, возле велосипедов, – ответил Нейт и провел ладонью по мокрому лбу. В руках он держал совковую лопату, а Стив с поразительной легкостью тащил в руках большой каменный квадрат. – Хочешь, я сам принесу?

Да, принеси, пожалуйста, подумала Элис, но тут же покачала головой. Темный, сырой подвал наводил на нее жуть, но рано или поздно ей все равно придется идти туда – бельевая корзина была уже забита до отказа.

– Вам нужно еще что-нибудь, парни? Еще кофе? Воды?

– У нас все есть, – ответил Нейт и махнул рукой в сторону небольшого кулера, стоявшего слева от ступенек. И мужчины вернулись к работе, не успела Элис закрыть дверь.

В подвале она щелкнула выключателем и с боязнью посмотрела на шаткую лестницу. Единственная голая лампочка еле освещала помещение. Элис тяжело вздохнула, и затхлый воздух наполнил ее легкие. Деревянные ступеньки стонали под ее ногами. Она спустилась на грубый цементный пол и вскрикнула. Мимо нее проскользнула большая чешуйница, ища безопасность в тени, и нашла убежище под стиральной машиной.

– Тебя мне еще не хватало, – пробормотала Элис, по ее телу пробежали мурашки.

Пластик лежал в углу, как и сказал Нейт. Элис схватила упаковку и сунула под мышку, стремясь поскорее уйти из этого сырого холода, от чешуйниц и прочей живности, обитавшей в подвале этого старого дома. С учащенно бьющимся сердцем и вспотевшими от страха ладонями она стремительно помчалась к лестнице и не заметила деревянную поперечину.

Споткнувшись, она упала на пол и сидела потом, приходя в себя и хватая ртом воздух. Утром будет большой синяк на ноге. Она посветила фонариком, чтобы узнать, обо что споткнулась. На небольшой деревянной поперечине стояли пирамидой три картонных ящика. По обвисшим стенкам и помятым углам было ясно, что они находились там очень давно. Элис прочла надпись на одном из них:

Кухня

Должно быть, они принадлежали предыдущей владелице. Элис решила их не трогать и сообщить о них Беверли. Но любопытство пересилило. Элис сунула телефон под подбородок и осторожно подняла клапаны.

Направив свет на коробку, она рассмотрела журналы, пожалуй, их было две дюжины – все Ladies’ Home Journal с 1954 по 1957 год. Достала один из них, села на край деревяшки и полистала, забыв ненадолго про свои страхи.

Реклама сигарет, чулок, холодильников, пива («Не беспокойся, дорогая, у тебя хотя бы пиво не подгорит!»); все краски блеклые, шрифт серый, не то что в нынешних журналах. Она поморщилась при виде рекламы сыра Velveeta – блюда, где уголки сэндвича с жаренным на гриле сыром торчали из оранжевого супа, словно гребни айсберга. «Отвратительно», – пробормотала она и перелистнула еще несколько страниц.

Отложив журнал в сторону, Элис снова заглянула в коробку. Там лежали книги. Она вытащила одну из них и прочитала название на обложке:

ПОВАРЕННАЯ КНИГА ДЛЯ СОВРЕМЕННОЙ ДОМОХОЗЯЙКИ

Когда-то книга была красной, но за сменой лет заметно выцвела. Обложку обрамляли названия кулинарных категорий. Элис, наклонив голову, прочла:

Роллы. Пироги. Ланч. Напитки. Джемы. Желе. Блюда из птицы. Супы. Соленья. 725 проверенных рецептов.

Опираясь локтями о согнутые колени, Элис осторожно открыла старую книгу:

Элси Суонн, 1940

Она перелистнула желтые страницы. Таблицы сбалансированного питания: молочные продукты, цитрусовые, зеленые и желтые овощи, хлеб и крупы, мясо и яйца, рыбий жир в качестве добавки – особенно полезен для детей. Тут же советы для хозяек, как избежать переутомления, организуя праздничный обед. Элис обратилась к последним страницам: схема разделки туши говядины и подробное описание каждой из ее частей – от филейной до шеи.

Рецепты пирога со свининой, язык в желе, мясной хлеб с овсянкой и какой-то «Поркупин» – из шариков говяжьего фарша с рисом, которые должны томиться час в томатном супе (вот уж чего Элис точно не станет готовить). А еще бесчисленные заметки возле рецептов:

Обед в честь Элеанор (ей 13 лет) – восхитительно!

Для хорошего пищеварения!

Добавить сливочное масло!

Эта Элси Суонн не выпускала книгу из рук – сразу видно. Страницы в бурых пятнах. Значит, книга не лежала без дела, как книги Элис.

– Элис! – Мать стояла у двери подвала. – Ты нашла пластик?

– Да. Сейчас поднимусь, – Элис сложила журналы в коробку и взяла упаковку пластика. Она уже хотела подняться, но остановилась, решив прихватить интересную находку. Может, она и попробует что-нибудь приготовить, как советовала ей мама. Зажав ее под мышкой, она осторожно преодолела шаткие ступенькам и с облегчением выдохнула, когда темный подвал остался позади. Элис положила книгу на кухонный стол и снова посмотрела на обложку. Может, этой самой Элси Суонн они обязаны столькими слоями обоев? Теперь придется сдирать их со стен несколько дней.

10

Нелли

14 октября 1955 года

Цыпленок по-королевски

6 ст. л. сливочного масла

½ чашки измельченного зеленого перца

1 чашка грибов, нарезанных кубиками

2 ст. л. муки

½ ч. л. соли

1 ч. л. паприки

1½ чашки горячего молока

1 чашка куриного бульона

3 чашки вареной курицы, нарезанной кубиками

1 чашка вареного гороха

1 ч. л. лукового сока

¼ чашки перца пименто, нарезанного тонкими ломтиками

2 ст. л. шерри

Растопите масло и потомите до мягкости зеленый перец и грибы. Убавьте огонь и, помешивая, добавьте в кастрюлю муку, соль и паприку. Через пару минут начните медленно подливать горячее молоко и куриный бульон, постоянно помешивая, пока соус не загустеет. Добавьте вареную курицу, горох и луковый сок. Перед подачей на стол добавьте пименто и шерри. К блюду подайте белый хлеб, обжаренный на сливочном масле и нарезанный клинышками.

– Я считаю, что стоит перенести обед. – Ричард сидел за кухонным столом со стаканом эмульсии, успокаивающей желудок. Его снова мучили боли, но званый обед он хотел перенести не из-за этого. Нелли заглянула под крышку кастрюли, где вместе с петрушкой и лимоном варился цыпленок, и обрадовалась, что тот почти готов.

– Ты еще не выздоровела, Нелли.

– Доктор сказал, что все в порядке и я могу вернуться к нормальной жизни. Я говорила тебе об этом. – Она туже повязала фартук на стройной талии и, подпевая музыке из радио, хлопотала на кухне, расставляя салатницы и тарелки в соответствии со своими записями. Канапе, креветочный коктейль, соус по-голливудски. Салат из латука с рокфорной заправкой. Цыпленок по-королевски. «Запеченная Аляска»[2]. Нет, ничего не нужно переносить: они ждут на обед три супружеские пары, все было решено еще месяц назад. До того, как умер Гарри Стюарт, до инцидента с машиной, когда грубые пальцы Ричарда оставили на ноге жены синяки. До выкидыша Нелли.

Выкидыш случился, когда Ричард ужинал в городе с важными персонами и они хвастались, что могут отправить жевательную резинку Мёрдока в любой ларек, торгующий содовой, от Нью-Джерси до Калифорнии. Это было на следующий день после похорон, и Ричард не хотел оставлять ее одну, но потом она все-таки убедила его, что все в порядке. Ужин затянулся, и Ричард остался на ночь в отеле. Его не было дома, когда Нелли потеряла ребенка.

Вернувшись утром домой и узнав о выкидыше, он разозлился на Нелли. За то, что она отправилась на похороны, когда он уговаривал ее не делать этого, за то, что никого не позвала, чтобы ее отвезли в больницу, за ее беспечность. Потом увидел пропитанные кровью полотенца в ванне. Крови было много, и все было так неожиданно и так тяжело, что Нелли свернулась в ванне на тех полотенцах и рыдала, пока не забылась сном. Она проснулась на рассвете, дрожа, с разбитым сердцем, и хотела все убрать до возвращения Ричарда.

– Боже мой, Нелли. – Ричард побледнел, увидев эту сцену, схватился за сердце, а другой рукой за дверной косяк. Вспоминал ли он ту поездку в машине, ругал ли себя за железную хватку, с какой его пальцы впились в ногу жены, вспоминал ли судорогу, согнувшую ее пополам? Нелли надеялась на это и испытывала небольшое утешение в своем горе.

Потом Нелли отбелит все окровавленные полотенца, кроме одного, которое перевяжет атласной лентой и похоронит в саду, под нежно-голубыми незабудками. «Верная и вечная любовь, Нелли, девочка моя. Незабудки – цветы памяти», – сказала как-то вечером Элси, когда они рядышком друг с другом пололи клумбы, распевая церковные гимны (Элси – альт, Нелли – сопрано). Мать раздвигала тяжелую листву и показывала дочке темные, сырые места в саду, где лучше всего росли нежные цветы. «Им нравится тень этих красивых цветов, – пояснила Элси, показывая пальцем на пышные тюльпаны. Потом провела ладонью по ковру нежных, голубых, как небо, незабудок. – Они хоть и маленькие, но очень сильные и выносливые».

Врач сказал, что она может вернуться к нормальной жизни. Доктор Джонсон был в отпуске, и она обратилась к его коллеге, престарелому Вуду, который носил парик с хохолком и не мог запомнить ее фамилию. Она записалась на прием через два дня после выкидыша, и, хотя Ричард настаивал, что поедет вместе с ней, Нелли – желая остаться наедине с врачом – возразила, что на работе его присутствие важнее, и пообещала передать слово в слово все заключения и рекомендации доктора. И тогда Ричард уехал на поезде в Бруклин в уверенности, что его жену тщательно осмотрит врач. Вместо этого Нелли обратилась к доктору Вуду по поводу еле заметной сыпи на руке, и он посоветовал ей купить в аптеке лечебный порошок Mexsana.

– Покраснение и зуд пройдут через пару дней, миссис Мюррей, – пообещал доктор Вуд, не поднимая глаз от рецепта.

– Мёрдок, – сказала Нелли. – Миссис Мёрдок.

Доктор поднял голову. Его парик слегка съехал.

– Разве я сказал иначе?

– Ой, должно быть, я неправильно расслышала вас.

– А-а, ну, ничего. – Дрожащей рукой врач дописал до конца название порошка. – Mexsana хорошо помогает и при сыпи и опрелостях от пеленок.

– Я буду иметь в виду.

Доктор сдвинул кустистые, седые брови и протянул ей рецепт.

– Так сколько вам лет, миссис Мюррей? – спросил он. Она не стала его поправлять и сунула в сумочку бумагу, собираясь немедленно избавиться от нее. Доктор точно знал, сколько ей лет; вся необходимая информация о ней содержалась в медицинской карте, которую тот держал в руке. Но она поняла, почему он задал этот вопрос. В ее возрасте у нее не было детей, а ведь позади два года замужества. Она вообще была загадкой и в кружке рукоделия, и в церковной группе, и на коммерческих посиделках в чьем-нибудь доме, полных женщин на разных сроках беременности и маленьких детей, цепляющихся за юбку матери.

– Двадцать три, – ответила она в ожидании едкого комментария или бессмысленного совета – что-то вроде не нужно ждать слишком долго, пора завести семью. Но доктор Вуд лишь кивнул.

– Почти двадцать четыре, – сказал он. – Я оставлю записку доктору Джонсону. Думаю, что сыпь пройдет через несколько дней.

Обед в доме Мёрдоков прошел успешно, как всегда. Нелли любила званые обеды, особенно тематические, хотя супруг не разделял ее энтузиазма. Полгода назад, когда Нелли приготовила гавайский фуршет, гости восхищались ее умением, а Ричард заявил, что угощения слишком липкие. «Что плохого в обычном тосте?» – пробурчал он, глядя на папоротник, ананасы и бананы. Нелли украсила ими стол, чтобы тот выглядел более праздничным. Одну из гирлянд, которую она добросовестно сделала из папиросной бумаги, Ричард неохотно надел на шею лишь после того, как это сделали все гости.

Сегодня Нелли тоже постаралась и приготовила на закуску ассорти из овощей – розы из редиса и оливки, насаженные на зубочистки, свежие помидоры из ее сада; канапе и креветочный коктейль, венские колбаски и фаршированные яйца, потом подала цыпленка по-королевски, а когда никто уже не мог ничего есть, десерт – «Запеченную Аляску». Беседа выдалась приятной, мужчины обсуждали предстоящие выборы и новый «революционный» будильник от General Electric и Telechron. Женщины восхищались Элвисом Пресли и обсуждали недавнюю свадьбу Мэрилин Монро и Артура Миллера – все считали этот брак странным.

Потом женщины остались одни на кухне и глядели, как готовится «Запеченная Аляска». «Как же можно ставить в духовку мороженое?» – удивлялись они. О выкидыше никто не упоминал, и Нелли одновременно радовалась и обижалась на это. Она отчаянно тосковала по своей беременности, по большому животу, ощущению полноты жизни, восторгу ожидания грядущего чуда. За весь вечер никто из ее подруг не сказал ничего, кроме «Ты хорошо выглядишь, Нелли», потому что хорошие манеры не позволяли омрачить веселье такими неприятными вопросами.

После застолья Нелли подробно рассказала гостьям, как приготовить «Запеченную Аляску», когда те потягивали коктейль из джина с лаймом. Ричард угощал мужчин в гостиной коктейлем Сайдкар, и они беседовали о политике и бизнесе. Гости разошлись, насытившиеся хорошей едой и раскрасневшиеся от вкусных коктейлей. Нелли укрепила свою репутацию отменной хозяйки званых вечеринок.

Она была довольна тем, как приятно провели время гости, и даже Ричард отбросил мрачное настроение; веселая компания и коктейли вернули ему прежнее обаяние. Впервые за несколько недель у него не бунтовал после обеда желудок – Ричард даже съел вторую порцию десерта и не потребовал висмут.

– Молодец, Нелли-малышка, – пробормотал Ричард. Он подошел к ней сзади, обнял за талию и нежно поцеловал в ямку между шеей и плечом. – Я горжусь тобой.

– Господи, чем тут гордиться? – удивилась Нелли, медленно повернувшись лицом к нему и ощущая тепло от джина.

– Всем, что ты приготовила. – Он показал жестом на стол с десертными тарелками, недопитыми бокалами и смятыми салфетками. Потом прижался к ней и нежно провел пальцами по ее щеке. – Ты поражаешь меня, Нелли.

Она улыбнулась и, обезоруженная его искренним комплиментом, потянулась к нему и поцеловала. Обычно она сама не проявляла инициативы и тут почувствовала, что Ричард ее хочет.

– Что, доктор сказал, что уже можно… ну… что ты можешь вернуться ко всему? – спросил он.

Можно было бы подумать, что Ричард Мёрдок без проблем просил все, чего хотел. Вообще-то обычно он не просил. И Нелли странным образом возбудили его колебания, его нерешительность, так как это бывало в начале их знакомства. В те дни она была очарована Ричардом. Он обращался с ней как с драгоценной розой, ласково гладил ее нежные лепестки, с гордостью демонстрировал ее в красивых нарядах и дорогих украшениях всему миру.

Ни один мужчина, включая ее отца (особенно ее отца), не заботился так о Нелли, как Ричард в те далекие дни. Она была юной и наивной, а еще ей отчаянно хотелось поверить, что она достойна такого нежного отношения.

Нелли скромно кивнула, и Ричард лукаво улыбнулся.

– Хорошо, хорошо. Пойдем? – Он откинулся назад, развязывая галстук, но не отрывал от нее глаз. Нелли обвела взглядом неубранный стол.

– Слушай, оставь это служанке. – Приходящая помощница, Элен (хотя Ричард никогда не называл ее по имени), должна была прийти на следующее утро. Это время Нелли обычно использовала для прополки сада, или визита к соседке Мириам, или покупок в городе, потому что ей было неловко находиться в доме, пока Элен убиралась. К тому же ее утомлял посторонний человек в ее стенах – Нелли скрывала от всех некоторые вещи.

– Хорошо, – ответила она. – Хотя сначала мне хотелось бы кое-что записать.

– Сейчас? – удивился он.

Нелли не беспокоилась; он все равно будет доволен, как только она сбросит платье и позволит ему снять чулки с ее длинных, стройных ног.

– Что, это не может подождать до завтра?

– Я обещала Гертруде рецепт десерта, и лучше напишу его сейчас, пока помню.

Ричард смотрел на нее пьяным взглядом, слегка приоткрыв рот.

– Не заставляй меня ждать слишком долго, детка, – сказал он хриплым голосом.

– Хорошо. – У Нелли с Ричардом не было ничего уже давно, еще до выкидыша. Потеря ребенка вызвала бурю в ее теле и душе, но она была не из тех фригидных женщин, о которых она читала в своих журналах. Сегодня она отдастся мужу, а умеренное опьянение от джина и успешно проведенная вечеринка обещали, что она даже получит от процесса удовольствие. К тому же Нелли хотела ребенка не меньше, чем Ричард, и чем раньше, тем лучше.

Ричард ушел наверх, а Нелли налила себе еще одну небольшую порцию джина и потягивала его за кухонным столом. Рецепт «Запеченной Аляски» для Гертруды она запишет завтра. Сейчас Нелли нужно было написать кое-что другое. Она сделала еще один глоток и разгладила бумагу.

11

Ваш мозг может решать сразу несколько проблем, пока вы делаете что-то руками. Работайте головой, когда моете посуду, вытираете пыль, подметаете пол, чистите овощи. Обдумывайте ваши семейные планы или то, что нужно сделать в саду.

– Поваренная книга Бетти Крокер с иллюстрациями (1956)

Элис

8 июня 2018 года

Элис сидела на цветастой софе, болтала ногами и пыталась решить, что ей делать.

Телефонный звонок стал для нее неожиданностью. Хорошо еще, что в тот момент Нейт ехал в поезде на работу, а мама со Стивом летели где-то над Канзасом, приближаясь к теплой Калифорнии, о которой мать непрестанно вспоминала всю неделю.

Наконец-то оставшись одна, Элис решила пробежаться (хотя улицы Гринвилла меньше располагали к этому, чем Центральный парк), а потом посидеть за ноутбуком и попробовать что-то написать. На душе у нее скребли кошки, было даже как-то тревожно, ей это надоело, и она решила провести сеанс аутотренинга.

– Теперь ты живешь здесь, – сказала она себе, – так что смирись с этим. Ты можешь привести в порядок этот дом и написать бестселлер, о котором всегда мечтала. Все в твоих руках. Едва ли это самое трудное, с чем тебе приходилось сталкиваться, Элис Хейл. Надень свои кроссовки, черт побери, и перестань вести себя как размазня. Ты прекрасно знаешь, что надо делать.

Она натягивала носки, когда зазвонил телефон, и у нее пересохло во рту от имени, высветившегося на экране. Инстинктивно Элис чувствовала, что звонок стоит проигнорировать (им было не о чем говорить), но трубка неожиданно оказалась возле ее уха.

– Алло?

– Это Джорджия.

Элис вскочила на ноги и открыла рот, но не смогла сказать ни слова.

Джорджия Уиттингтон? Как будто Элис сама не могла узнать этот голос. Она ясно представила, как ее бывшая начальница сидит в своем угловом кабинете в здании Whittington Group, ее стрижка боб свисает набок под острым углом, а на носу очки для чтения (в дизайнерской пурпурной оправе). Джорджия разговаривает с ней и смотрит в огромные, от пола до потолка, окна. Те самые, на которые она постоянно жаловалась («слишком много света», «совсем не вижу экран», «слишком жарко летом»), но ценила их статусность – только очень важные люди позволяют себе такие окна.

– Да, я поняла. – Почему позвонила Джорджия? На мгновение Элис даже подумала, что, может, она хочет извиниться за все случившееся? Признает, что те проекты провалились бы и без Элис, и предложит ей вернуться? Такая мысль ей понравилась, хоть она никогда больше не даст на это согласия, не обрадует Джорджию.

– Слушай. У нас проблема.

Элис хотела напомнить Джорджии, что теперь у них нет ничего общего.

– Чем я могу помочь? – Элис старалась говорить уверенно, словно увольнение ничуть ее не огорчило.

– Проблема с Джеймсом Дорианом. Он подал на нас иск.

– О. Теперь я понимаю, в чем проблема. – Элис прочистила глотку и принялась нарезать круги по гостиной. – Для вас. – Она с удовольствием говорила с Джорджией таким тоном. Словно та была всего лишь надоедливым оператором, навязывавшим свой товар по телефону. Много лет она старалась ей подражать, смотрела ей в рот и радовалась, когда великая Джорджия Уиттингтон удостаивала ее менторским замечанием.

В голосе Джорджии прозвучала нотка отчаяния – мол, она занята, и ее ждут более важные дела. Элис знала все неодобрительные интонации Джорджии и слышала их достаточно часто за пять лет их совместной работы. Ее вегетативная система тут же выдала свою реакцию, как у собаки нейрофизиолога Павлова. У Элис вспотели подмышки и взмокла верхняя губа.

– Ясно, что я не позвонила бы тебе без крайней необходимости. Если бы дело не касалось и тебя.

Элис застыла на месте.

– Меня?

– Ты фигурируешь в судебном иске.

– За что? Почему? – пробормотала Элис. Но она прекрасно знала – за что и почему, поэтому буквально рухнула на софу, когда ужас разлился по ее животу: Джеймс Дориан не был таким пьяным, как она надеялась, и помнил тот ночной разговор.

– Он подал иск против Whittington Group, но там упомянута и ты.

– Джорджия, я больше не имею отношения к Whittington Group.

Ее бывшая начальница зашипела от раздражения.

– Меня уже ждет другой звонок, но мне нужно, чтобы ты приехала в офис. Встретилась с нашими юристами.

– Ладно, – промямлила Элис, думая в тот момент, как она объяснит все это Нейту. Особенно если дело не ограничится неприятной встречей с Джорджией и ее юридической командой, а вскроются и другие подробности. – Когда?

– В понедельник. К одиннадцати.

– Джорджия, вообще-то…

– Договорились. Увидимся в понедельник.

Когда Джорджия закончила разговор, Элис несколько раз сделала вдох-выдох, пытаясь унять растущую тревогу. По фасаду ударил порыв ветра, и дом тоже вздохнул своими щелями, а Элис задрожала, несмотря на теплый кардиган, надетый на футболку. Ей отчаянно требовалось отвлечься, и, как ни странно, впервые за много месяцев она захотела курить. Чтобы никотин проник в ее кровь и немного успокоил напряженные нервы. Элис курила в колледже, иногда и после него, пока не встретила Нейта. С тех пор она не выкурила ни одной сигареты.

Элис пошарила в прихожей, в крошечном прямоугольном пространстве шкафа, где стояли в ряд несколько пар обуви и висели три куртки. Сбросив свитер, она наклонилась, взяла свои кеды и торопливо обулась. Вынула из кошелька десятидолларовую купюру и сунула в кармашек на поясе тайтсов. Не потрудившись запереть дверь на ключ, она побежала по тротуару, зная, что в нескольких кварталах от дома увидит магазинчик 7-Eleven.

Тот оказался чуть ли не в дюжине кварталов. Элис выдохлась, у нее закололо в боку, и она перешла на шаг, решив все-таки добраться до него. Пачка сигарет еле уместилась в кармашке. На самом деле она не собиралась курить, но ее успокаивала мысль о том, что у нее появился выбор. После этого она снова поговорила сама с собой, на этот раз шепотом, когда шла по дороге, обрамленной деревьями.

– Джеймс Дориан получил то, что заслуживал. Ты ничего не должна Джорджии. Нейт не должен ничего знать об этом. Джеймс Дориан получил то, что заслуживал…

Элис почти успокоилась, когда подходила к дому, но ее поджидала новая неприятность. Она дернула за дверную ручку, но дверь не открылась. Она дернула сильнее, повернула ручку вправо, потом влево. Что за черт? Отойдя на шаг, она уперлась руками в бедра и нахмурилась. Ведь она нарочно не стала запирать дверь, чтобы не брать с собой ключи. Это точно.

Ворча от злости, она снова дернула за ручку, повернула влево-вправо и ударила плечом в дверь. Бесполезно.

– Дурацкий старый дом, – буркнула она и направилась на задний двор; высокая трава щекотала голые лодыжки. Что ж, хотя бы день приятный. Тепло, но не жарко, свежий воздух, птицы щебечут – приятно выйти сюда из мрачного, холодного дома. Вообще-то тут так тихо, такой покой.

Задний двор был просторный, кто-то отлично распланировал его, и с того места, где стояла сейчас Элис – на выложенном каменными плитами квадрате, спиной к дому, – глаз радовали пышные цветы и зелень. Слева вдоль сетчатого забора росли розы, желтые и красные, они составляли такой четкий узор, что даже казалось, будто цветы понимали свою роль. Возле дома примостился деревянный сарайчик с садовым инвентарем – лопатами, секаторами, триммерами, стопкой бумажных мешков для обрезков.

Элис достала сигареты и села на один из пластиковых садовых кресел. Перебрасывая пачку из руки в руку, она мрачно отметила, что среди цветов уже вылезла из земли трава, несмотря на все старания матери на прошлой неделе. Элис надеялась, что садом будет заниматься кто-нибудь еще, не она – ведь тут так много возни на каждый день.

– Я бы вообще все тут выдрала к чертям… – пробормотала Элис, закрыла глаза и запрокинула голову.

– Алло! Привет!

Вздрогнув от неожиданности, Элис уронила сигареты. Резко повернула голову влево, откуда доносился голос, и увидела соседку с испачканной в земле лопатой в руках и ореолом белых кудрей, выбивавшихся из-под широких полей шляпы.

– Мы еще официально не познакомились, – сказала пожилая женщина. Она сняла садовую перчатку и протянула через забор руку. – Я Салли Клауссен.

Элис вскочила и направилась к забору.

– Очень приятно, миссис Клауссен. – Они пожали друг другу руки. – Я Элис. Элис Хейл.

– Пожалуйста, зовите меня просто Салли. Мою мать называли миссис Клауссен.

Она улыбнулась, и сетка морщин на ее лице стала еще глубже.

– Добро пожаловать на нашу улицу, Элис. Вы откуда прибыли?

– Из Манхэттена. Точнее, из Марри-Хилл.

– А-а, городская девушка, – сказала Салли. – Тут у нас все немножко по-другому, не так ли?

– Это точно. Я даже не знаю, что делать со всем этим. – Элис показала жестом на двор. – Мои навыки в этом плане ограничиваются папоротником по имени Эстер, который я поливала в колледже.

– Я буду рада дать вам парочку советов, если хотите. Хотя должна предупредить, что эти розы до сих пор противились всем моим усилиям и стараниям. Я даже не думала, что они будут еще когда-нибудь цвести!

Розы оплели весь забор и издалека казались морем красных и желтых точек.

– Мой сад не выиграет никаких призов, но, к счастью, никому нет до этого дела, кроме меня и пчел. – Она махнула рукой, и Элис решила, что ей нравится Салли Клауссен.

– Пожалуй, я ловлю вас на слове. А сколько лет вы тут живете?

– Долго, но с перерывами, – ответила соседка. Элис ждала более подробного ответа, но не услышала его. Салли приложила ладонь ко лбу и заслонила глаза от солнца; ветер слегка шевелил гибкий край ее шляпы. Она показала Элис в угол сада. – Да, пока я не забыла – обязательно надевайте перчатки, прежде чем дотронуться вон до тех цветов.

Элис взглянула в ту сторону, куда показывала Салли.

– До каких?

– До наперстянки, – ответила Салли. – До тех красивых цветов рядом с хостой. Они ядовитые, но отлично отпугивают оленей. Те их не трогают.

– Тут водятся олени?

– Да, но они осторожные. Их можно увидеть лишь на рассвете и в сумерках. И они очень любят хосту.

Элис подумала, что это якобы ядовитое растение выглядит вполне безобидно. Цветки походили на округлые тапки, прикрепленные ровными рядами к крепкому стеблю.

– Вон те цветы? Очень симпатичные.

– Да, конечно.

– Вероятно, прежняя хозяйка их любила. Вон их сколько! – Элис заметила, что наперстянки росли еще в двух местах сада.

– Кажется, да, – согласилась Салли. – У этого растения есть еще и другое название; может, вы его слышали? Digitalis purpurea.

– Нет, не слышала.

– Из наперстянки делают гомеопатический препарат, применяющийся при заболеваниях сердца. – Салли снова натянула перчатку. – Но не стоит дотрагиваться до растения – листьев, стебля, цветков – голыми руками. Однажды я лечила девочку, которая сделала салат из этих листьев. Она ухитрилась съесть один листочек, прежде чем мать остановила ее. Малышка провела неделю в больнице.

– Ой, выходит, жить в Манхэттене было куда безопаснее.

– Может, вы и правы, – рассмеялась Салли.

– Значит, вы были терапевтом? – поинтересовалась Элис.

– Кардиологом. Чудесная была работа.

Элис подумала, что Салли, вероятно, любили ее пациенты.

– Теперь я отчаянная садовница и пекарь на полставки. Хотя ни в том, ни в другом я не добилась такой квалификации, какая была у меня в медицине. – Она посмотрела на садовое кресло Элис и нарочно задержала взгляд на пачке сигарет. – Простите мою прямолинейность, Элис, – в моем возрасте люди говорят то, что думают, – но вы что – пытаетесь бросить курить?

– Ой, да я не курю. Вернее, когда-то курила. Давно. – Элис пожала плечами, увидев на лице Салли и доброту, и жалость. – Эта пачка лежит просто так. На всякий случай. На черный день.

Салли подняла брови.

– Понятно. И сегодня у вас тот самый черный день?

– Да, проблемы на работе. – Перед Элис всплыло лицо Джеймса Дориана.

– Среди моих пациентов было полно курильщиков, как вы понимаете, – сказала Салли. – Но лишь немногие смогли бросить эту привычку, потому что нашли себе занятие, приносившее еще больше удовольствия. Оно отвлекало их до тех пор, пока они не перебороли свою привычку.

– Хороший совет. – Элис поняла, что стала в глазах Салли заядлой курильщицей. Но это было проще, чем пытаться объяснить, что именно заставило ее взять в руки сигареты. – Чем мне отплатить вам?

– Мы будем квиты, если вы бросите курить. – Салли приложила руку к своему узкому бедру, ее бежевые брюки собрались в складки на тонкой талии. – Что ж, пожалуй, я должна вернуться к работе. Эти розы сами себя не подстригут. Но я рада, что мы с вами поболтали.

Элис наблюдала, как Салли срезала секатором колючие стебли.

– Вы так и не сказали, сколько лет вы тут живете.

– Я провела в этом доме все детство, но потом уехала изучать медицину, а мама осталась. – Она срезала еще несколько стеблей и бросила весь пучок в лежавший на земле бумажный мешочек. – Вернулась сюда около тридцати лет назад после ее смерти. Сначала я собиралась пожить тут какое-то время, пока не продам дом. Но… – Она улыбнулась. – Я до сих пор здесь.

Элис хотелось спросить, была ли Салли замужем, есть ли у нее дети, живет ли она одна.

– Вы знали владельцев моего дома?

– Не очень хорошо. Они поселились здесь, когда я уехала учиться. Моя мама была в дружеских отношениях с хозяйкой дома, Элеанор Мёрдок, которую все звали Нелли. – Салли продолжала орудовать секатором, наклоняясь к ветвям куста; ее тело было удивительно гибким для ее возраста. – Нелли была замкнутой. Много лет давала в гостиной уроки игры на фортепиано детям. Летом я часто слышала, как она пела вместе с учениками. Прекрасный был у нее голос. – Это объясняло наличие пианино в доме, уже не покрытого пылью благодаря стараниям Элис, но все еще расстроенного. – Она была удивительной женщиной, и мама часто говорила, что у нее «зеленый палец». Те розы перед вашим домом подтверждают это.

– Моя мама сказала, что наш сад в хорошей форме по сравнению с домом. Кто-то отлично знал свое дело, когда ухаживал за ним.

– Нелли возилась в саду почти каждое утро, а когда заболела, наняла ландшафтного дизайнера. За садом ухаживали даже после ее смерти, вот почему он по-прежнему радует глаз. – Салли аккуратно положила срезанные розы на траву. – Много лет после моего возвращения мы жили бок о бок, но редко разговаривали друг с другом, не считая обмена стандартными любезностями. Беседовали о дожде и приходе холодов. Однажды она научила меня, как ухаживать за пионами, чтобы избавиться от муравьев. Это был наш самый долгий разговор.

Элис вспомнила заметку в кулинарной книге:

Обед в честь Элеанор (ей 13 лет) – восхитительно!

– Я нашла старые журналы и поваренную книгу, которая, вероятно, принадлежала ей. Или кому-то из ее знакомых. Вам знакомо имя Элси Суонн?

– Что-то знакомое, но не могу вспомнить – откуда. Моя память уже не та, что прежде. – Салли выпрямилась и, выгнув спину, рассеянно потерла поясницу.

– Тогда ладно. Я уже представила, как мне придется разыскивать владельца этой книги.

– Думаю, если никто не забрал ее с собой, значит, она никому не нужна.

– Может, и так, – пробормотала Элис. – Ну, я рада, что познакомилась с вами, Салли. Сейчас и мне надо поработать.

– И пережить черный день.

– Да. И это тоже. – Элис посмотрела на свой новый дом и вспомнила, что не может войти в него. – Вот только я вроде как захлопнула дверь. Так что мне придется загорать в саду до возвращения мужа.

– Загляните под тот розовый камень возле заднего крыльца. Я не могу обещать, что запасной ключ до сих пор там, но помню, что Нелли прятала его туда.

Элис приподняла гранитную плиту и обнаружила, что она ненастоящая – легкая и полая внутри. А вот и ключ.

– Салли, как удачно вы вышли в сад.

– Я рада, что помогла вам. – Она улыбнулась. – И мне было приятно познакомиться, мисс Элис.

Они попрощались. Элис забрала сигареты и заверила Салли, что немедленно выбросит их в мусорный бак – ей не хотелось разочаровывать свою новую соседку. Вернувшись к входной двери, Элис вставила ключ в замок, но не успела его повернуть, как дверь приоткрылась, будто и не была заперта. Элис разжала пальцы, и ключ остался в замке.

– Что за чертовщина?

Она осторожно зашла в дом, быстро посмотрела по сторонам и убедилась, что никого нет. Удовлетворенная тем, что она одна, Элис закрыла и открыла дверь несколько раз, чтобы убедиться, что замок исправен. Элис проверила, не закрылся ли он изнутри, когда она вышла. После нескольких попыток тайна запертой двери осталась нераскрытой. Она сунула пачку сигарет поглубже в ящичек стола (она выбросит их потом, накануне дня вывоза мусора) и натянула на себя свитер, чтобы не мерзнуть – как может быть так приятно на улице и так холодно в доме? Ее ноутбук лежал рядом, но ей совсем не хотелось работать. Элис села на диван со старой кулинарной книгой в руках.

Она легко открылась на рецепте, который, по-видимому, был в фаворе – весь в масляных пятнах. «Сырный пудинг с хлебными крошками». Элис пробежала глазами ингредиенты, кутаясь в свитер. Хлебные крошки, сыр, молоко, яйца. Щепотка паприки – ее наверняка нет в доме. Возле рецепта было написано:

Прекрасное блюдо, подать после возвращения из церкви. Э.С.

И ниже синими чернилами:

Посыпать 1 ст. л. смеси трав от Суонн

Элис поставила книгу на столешницу и достала из холодильника сливочное масло, молоко, яйца и сыр. Пошарив по ящикам и убедившись, что паприки нет, она положила черный перец и щепотку сушеного базилика, заменив еще и смесь трав, которую не обнаружила в списке ингредиентов. Поскольку в городе ей не было необходимости готовить для себя одной (а еще она росла с матерью, которая с трудом могла пожарить съедобную яичницу), Элис всегда чувствовала себя беспомощной на кухне. Но она хотела совершенствоваться, и наконец время для этого наступило. Кроме того, Элис была виновата в потере одного из самых важных клиентов Whittington Group. К возвращению Нейта ужин будет на столе. Смесь для пудинга она приготовила легко и, несмотря на несложный рецепт, почувствовала себя умелой хозяйкой и мысленно похлопала себя по спине. Элис поставила пудинг в духовку. Ей было любопытно, что получится из рецепта шестидесятилетней давности.

12

Нелли

11 июня 1956 года

Кекс на скорую руку

½ чашки сливочного масла

1/3 ч. л. лимонного или ванильного экстракта

1¾ чашки сахарного песка

2½ чашки просеянной муки высшего сорта

¼ ч. л. соли

2 ч. л. разрыхлителя для теста

1 чашка молока

4 яичных белка, не взбивать

Разомните сливочное масло до мягкости и, продолжая разминать, добавьте экстракт. Затем сахар. Просейте вместе муку, соль и разрыхлитель и добавьте к маслу. Добавьте молоко и белки. Аккуратно перемешайте все до однородной массы. Осторожно выложите на обильно смазанную маслом сковороду (17×30 см) и выпекайте 60–65 минут при умеренном нагреве (176 °С). Готовый кекс оставьте на 20–25 минут, потом выложите из сковороды. Дайте кексу остыть, а затем покройте глазурью.

Нелли крепко держала в одной руке коробку с кексом, а другой запирала дом. Был почти полдень, но Кэтрин «Китти» Голдман – хозяйка сегодняшней домашней презентации посуды Tupperware, начинавшейся в 12.00, – жила всего в квартале от их дома, и Нелли знала, что у нее полно времени.

День выдался чудесный, дул теплый ветерок. Платье мятного цвета красиво развевалось на ветру. Ноги радовались, потому что на них были туфельки на плоской подошве. Все остальные будут на каблуках, но Нелли не слишком заботилась о том, чтобы быть «как все». Вечером она наденет каблуки, когда Ричард вернется с работы, а пока можно насладиться комфортом.

Нелли неторопливо шла по мощеной дорожке и гладила свободной рукой пышные розовые шапки пионов, украшавшие садик перед домом. Выйдя на тротуар, она бросила взгляд на свои розы – желтые, изумительно красивые, – ее радость и гордость, украшение всей улицы. Скоро она срежет все бутоны, чтобы начался второй цикл цветения. Розы требовали много хлопот, но всегда вознаграждали за них.

Нелли прошла мимо розовых кустов, росших за белым забором из штакетника, ограждавшим участок Мёрдоков, и увидела соседку. Мириам Клауссен возилась возле своего дома с пионами. Наклонившись над пышным кустом, стоя спиной к Нелли, она срезала стебли и аккуратно складывала их возле себя на траву.

– Добрый день, Мириам! – крикнула Нелли. – В этом году у вас роскошные пионы.

– О, привет, дорогая, – отозвалась Мириам своим звучным голосом. Мириам Клауссен было уже под шестьдесят, но по живости мышления и легкости характера она не уступала молодым. Впрочем, к ее телу годы были не такими милосердными. Мириам не без труда выпрямила спину, держа в артритных пальцах садовые ножницы. Суставы были утолщенными и напоминали Нелли ручки ящиков на ее комоде. – Мне приятно слышать такой комплимент именно от вас. Нынешняя чудесная погода им явно пошла на пользу.

Мириам слегка сдвинула широкополую шляпу набок, чтобы та не мешала глазам, наморщила лоб и смерила удивленным взглядом фигуру Нелли, ее кардиган, застегнутый на все пуговицы, несмотря на теплый, солнечный день.

– Вы нездоровы, дорогая?

– Немного. – Нелли кашлянула и поправила рукав кардигана, надеясь, что он закрывает то, что нужно. – Но все пройдет.

– Я рада это слышать, дорогая. – Мириам всегда с удовольствием общалась с соседкой, и Нелли отвечала ей тем же. Мириам часто приносила ей пирожки или другую выпечку, а иногда и что-либо посущественнее, сетуя, что Нелли такая худенькая. Мистер Клауссен умер за несколько лет до этого, а их единственная дочь Салли поступила в медицинский колледж в другом городе, поэтому у Мириам никого не было, кто мог бы насладиться ее мастерством. Нелли никогда еще не знала никого, кто так мечтал стать врачом, как Салли, и она даже жалела, что они с Ричардом поселились в их доме уже после ее отъезда. Иначе она непременно спросила бы у Салли, довольна ли она тем, что ей удалось осуществить свою детскую мечту.

– Я никогда не могла остановить этого ребенка, – призналась как-то Мириам. – И это хорошо. Потому что только Господь знает, что нам делать с нашими детьми.

Иногда Нелли представляла себе другую жизнь, более свободную, где она могла быть не только бездетной миссис Ричард Мёрдок. Если бы она вышла замуж за Джорджа Бриттона, хорошего парня, с которым она дружила, пока отец не нашел работу в Миссури и не перебрался туда с семьей. Может, тогда у нее были бы дети и она познала все радости материнства. Или, пожалуй, она жила бы в городе в крошечной квартирке, если бы не встретилась с Ричардом, у нее был бы маленький кухонный столик и стул. Электрическая плитка и никакой духовки. Вот как у ее школьной подруги Дороти, которая хотела стать архитектором и не думала о замужестве. Может, Нелли могла бы петь рекламные песенки по радио, ей нравилась бы такая работа. Или устроилась бы школьным преподавателем музыки. Ох, зря она так стремилась выйти замуж, наивно считая это залогом лучшей жизни. Если бы не это заблуждение, может, она узнала бы секрет счастья.

Мириам подошла к забору и сняла садовые перчатки. Нелли увидела ее красные, воспаленные руки, искривленные пальцы. У самой Нелли руки были красивые, с длинными пальчиками и ровными наманикюренными ногтями.

– Как сегодня ваши руки? – участливо спросила Нелли, хотя все прекрасно понимала.

– Ничего, ничего, – отмахнулась Мириам. – Немного яблочного уксуса, и все будет нормально. – Нелли знала, что Мириам держала по вечерам руки в яблочном уксусе и утверждала, что это средство снимает боль, хотя дочь часто ругала ее за это домашнее средство. Но Мириам не признавала лекарства, не жаловала докторов, несмотря на то что ее дочери предстояло в скором будущем пополнить их ряды. И у нее были на то основания. Берт Клауссен правильно сделал, когда, заболев, обратился к доктору. Но врачи не сразу диагностировали у него рак, а когда обнаружили его, было уже слишком поздно.

– Я иду к Китти Голдман на домашнюю презентацию, но после я могла бы зайти к вам и помочь с работой. Договорились?

– Вы очень добры, Нелли, но я уверена, что справлюсь сама, – ответила Мириам, ударив несколько раз перчатками о забор, чтобы стряхнуть землю. – Делайте ваши дела. Думаю, что вам их хватает.

– Между прочим, я испекла «Кекс на скорую руку», – сообщила Нелли, приподняв крышку коробки. – С лимонной глазурью и фиалками из моего сада – я их засахарила. – Ее мать часто пекла такой несложный кекс для женских собраний и говорила Нелли, что он всегда пользовался успехом.

– Неприятности начинаются только тогда, когда ты слишком выделываешься, – любила говорить Элси, а Нелли слушала ее, слизывая крем с тарелки. Впрочем, кто-то мог бы счесть засахаренные цветки тем самым выделыванием, но только не Элси Суонн – каждый кекс или пирог она украшала цветком или листиком из своего сада, клала засахаренные лепестки роз, фиалок или мяту с лавандой. Элси, верившая в язык цветов, всегда заботливо обдумывала, кому какие цветы подарить. Гардения намекала на тайную любовь; белый гиацинт помогал тем, кто нуждался в молитве; пионы возвещали о счастливом доме и удачном браке; ромашка призывала к терпению, а пучок свежего базилика нес с собой добрые пожелания. Фиалки означали восхищение, хотя Нелли не питала его к неряшливой Китти Голдман, но оно относилось в полной мере к кулинарному шедевру матери – «Кексу на скорую руку».

– Ах, Нелли, какая прелесть. – В голосе Мириам звучала грусть, и Нелли уловила в нем чувство одиночества. Она разделяла его, но по другой причине. – Очень мило.

– Я приберегу для вас кусочек и принесу его позже, прихватив садовые перчатки. По рукам?

Мириам расплылась в улыбке.

– А вы уйдете от меня с запеканкой. Я приготовила больше, чем могу съесть. Вот вам и ужин.

«Сколько же требуется времени, чтобы привыкнуть готовить только для себя одной?» – подумала Нелли. Мириам и Берт прожили столько лет вместе, что ей привычнее готовить на двоих – иначе слишком больно вспоминать об утрате.

– Ой, прежде чем вы уйдете, скажите мне, как вы боретесь с муравьями? В чем ваш секрет? – полюбопытствовала Мириам. – На моем кухонном столе стоит ваза с пионами, но проклятые муравьи добрались и туда. На прошлой неделе я обнаружила их даже в масленке.

– Искупайте их, – ответила Нелли.

Мириам наклонила голову набок.

– Искупать? Кого? Муравьев?

Нелли рассмеялась.

– Налейте в таз теплую воду, добавьте несколько капель жидкости для мытья посуды и искупайте цветы. Им ничего не будет, они быстро оправятся, а муравьи умрут.

– Какая вы умная, Нелли Мёрдок. – Мириам снова надела перчатки. – Пожалуй, вам надо вести при церкви занятия для тех, у кого нет «зеленого пальца». Могу поспорить, что у вас всегда будет полно слушателей.

– Лучше я придержу некоторые секреты для себя. И для моей милой соседки, – ответила Нелли, подмигнув. – До встречи!

– Я буду ждать вас, – сказала Мириам. – Желаю приятно провести время. Говорят, у Китти теперь шикарная новая кухня. – Она нагнулась ближе и поднесла ладонь к губам, словно собиралась поделиться с Нелли страшной тайной. – Вот только зачем она ей. Эта женщина не сумеет вскипятить воду, если даже от этого будет зависеть ее жизнь.

Нелли хихикнула. Китти была растрепой и вообще ничего не умела – (сегодня она наверняка будет потчевать их холодными сэндвичами и, может, салатом в желе и свежими сплетнями. Из-за этого Нелли старалась общаться с ней как можно меньше.

– Когда я вернусь, расскажу вам все подробно.

Визит к Мириам радовал Нелли гораздо больше, чем эта проклятая домашняя презентация посуды Tupperware и местные сплетницы, которые станут судачить над разноцветными контейнерами о том, как новая кастрюля изменит их жизнь. Нелли помахала соседке рукой и пошла дальше. Ее подмышки давно вспотели, и она жалела, что надела кардиган. Но какой бы жаркой ни была погода и сколько раз ни пришлось бы объяснять, что ей не здоровится, снять кардиган она не могла.

Первый раз, когда Нелли солгала мужу о чем-то важном, совпал с первым разом, когда она обнаружила пятно от губной помады на вороте его рубашки – жирное, темно-красное пятно; Нелли никогда бы не стала красить таким цветом свои нежные губы.

Это произошло за пару недель до домашней презентации посуды, когда наконец пробудился от зимней спячки сад, а дни стали теплее и длиннее. Пионы уже набирали силу, куст сирени у Мириам взорвался лавандовыми кистями и наполнил округу пьянящим ароматом, огненно-оранжевые лилии тянулись к солнцу. В то утро Нелли не терпелось поработать в саду, и она отложила стирку – ее самое нелюбимое занятие. Но на следующее утро Ричард обнаружил, что его счастливая рубашка (точно такая же, как все остальные) лежит нестираная, а он собирался ее надеть на какое-то важное мероприятие. И тогда он схватил ее за руку. Остались синяки – линия лиловых пятен – и не прошли до сих пор. Вот почему Нелли пришлось пойти в кардигане на презентацию к Китти Голдман.

Когда Ричард наконец отпустил ее руку в то злосчастное утро, он швырнул рубашку к ее ногам и потребовал, чтобы она «выполняла свои обязанности, черт побери». Нелли упала на колени, держась за руку, а Ричард недовольно глядел на нее. Она так и сидела на полу в спальне, пока не хлопнула входная дверь, потом взяла в руки рубашку и заметила то пятно на вороте. Она долго глядела на него с бешено колотившимся сердцем в груди и постепенно поняла, что все это значит.

В тот день она набрала рабочий номер мужа, держа в руках грязную предательскую рубашку.

– Кролик сдох, – сказала она, как только Джейн, секретарша Ричарда, перевела звонок. – Кролик сдох, Ричард.

– Что? Ты хочешь сказать…

– Я подозревала… – ответила она, стараясь изобразить как можно больше радости. – Только не хотела говорить, пока не покажусь доктору. Ох, Ричард… надеюсь, ты доволен?

– Доволен? Как я могу быть недоволен? – воскликнул он с восторгом и тут же понизил голос: – Нелли, мне жаль, что… так вышло сегодня. Иногда ты заставляешь меня так… Ну, не важно. Сегодня ты сделала меня счастливым. Очень счастливым.

Нелли не сомневалась в этом. Она представила, как он расправил спину и привстал на цыпочках, чтобы казаться себе значительнее, чем был на самом деле. Вероятно, открыл бутылку и налил себе чего-нибудь, уже махал рукой Джейн, чтобы она позвала к нему кого-нибудь из сотрудников и они отпраздновали бы эту новость.

– Вот и хорошо, – прошептала она, сжав еще крепче его рубашку – она была готова разорвать ее в клочья. – Ты был таким терпеливым, Ричард.

Муж ничего так сильно не хотел, как наследников, особенно сына, который продолжит семейный бизнес (как будто Нелли могла выбрать пол ребенка), и бриллиантовый теннисный браслет[3], который он подарил ей в тот вечер, это подтверждал. Как и его ласковое обращение. Он всегда ухитрялся с подозрительной легкостью переключаться с доброты на грубость.

В тот вечер, надев браслет на ее тонкое запястье, Ричард велел ей лежать на диване, положив ноги на подушку, а сам пожарил им на ужин яичницу. Она получилась сухой и невкусной, потому что он передержал ее на огне. Забрав потом ее тарелку и не обратив внимания, что она почти не притронулась к еде, Ричард подложил ей еще одну подушку и серьезно спросил:

– Я надеюсь, что на этот раз ты будешь осторожнее?

– О да, – заверила она. – Конечно. Я буду осторожнее.

13

Не надейтесь, что ваша семейная жизнь будет состоять только из солнечных дней. К тому же, если бы в ней не было серых туч, у вас не было бы возможности показать вашему супругу, что вы можете быть хорошим другом.

Бланш Эббут «Чего не должны делать жены» (1913)

Элис

11 июня 2018 года

На ночном столике завибрировал телефон, и Элис проснулась. Пришло сообщение от Нейта, ехавшего в поезде:

Не забудь про газон. Приятного завтрака!

Она поглядела на экранчик, прищурившись. 8.07. Обессиленная – переживания насчет слов Джорджии, злость на Джеймса Дориана и терзания из-за того, что приходилось лгать Нейту, лишали ее шансов поспать еще, – Элис глядела на трещины в потолке и мечтала пролежать так весь день. Позвонить, сказаться больной.

Вместо того чтобы рассказать о встрече с Джорджией и обо всем, что привело к ней, она сказала Нейту, что пообедает в городе со знакомой и посоветуется с ней, как писать книгу.

– Прекрасная мысль, – одобрил Нейт. Потом спросил, как продвигается работа, а она неопределенно ответила. Хотя правда была в том, что Элис не написала ни строчки.

Но дело было не только в этом. Несмотря на их усилия и потраченные деньги, дом не желал оживать и оставался холодным. Возникали все новые проблемы: во-первых, перебои со светом, а ведь замена электропроводки заметно ударит по карману (они решили переждать), потом отвалилась опорная стойка, а за ней и две ступеньки, и теперь приходилось осторожно подниматься и спускаться по лестнице, чтобы не свалиться с нее; какая-то птица вписалась прямо в окно спальни, и стекло треснуло – двойное, антикварное, заменить его непросто; сквозняк и холод помогли принять решение в пользу замены окон, но пока на это не было средств. И наконец, на днях в руках Элис остался кран, вода хлынула на пол, пришлось вызывать сантехника, берущего двойную плату за вызов в воскресенье. Даже Нейт, с его позитивным настроем, наконец признал, что дела, связанные с домом, совсем плохи.

Если в Марри-Хилл начало новой недели сопровождалось шумом городской толпы, в Гринвилле стояла тишина. Ни автомобильных гудков. Ни прохожих под окнами. Щебетание птиц да рокот грузовика где-то вдалеке.

Элис внезапно присела. Мусор.

Она еще не привыкла к жизни в пригороде. Вместо мусоропровода у них в гараже стояли два больших бака, один для пригодного к переработке мусора, другой для прочих отходов. Элис должна была помнить о том, что их надо выставить на улицу в понедельник утром. На прошлой неделе она напрочь об этом забыла и, как только Нейт уехал, заснула и не услышала, как грузовик проезжал по улице. Всю неделю стояла жара, и мусором провонял весь гараж. Элис дала слово, что в этот понедельник не забудет про него.

Натянув джинсы, которые оставила вечером на полу, она торопливо застегнула молнию, надела свитер и помчалась вниз, едва не свалившись с предательской ступеньки. Элис сунула ноги в резиновые шлепанцы, открыла входную дверь и увидела баки, аккуратно стоящие в конце подъездной дороги. В заднем кармане джинсов завибрировал телефон:

Выставил баки. Не забудь, что сегодня я вернусь поздно – учебная сессия

Элис быстро набрала ответ:

Про газон помню. Я буду тебя ждать. Целую

Она провела ладонью по растрепанным волосам и пригладила торчавшие пряди. Несколько волос зацепились за обручальное кольцо, и она выдернула их, обводя взглядом лужайку. Высокая трава, разбавленная островками солнечных одуванчиков и других полевых цветов.

– Доброе утро, Элис. – Салли Клауссен стояла на передней веранде. – Мусор обычно забирают в 8.15, но иногда ближе к 8.30, – сообщила она, открывая свой гараж. – Я люблю ждать до последней минуты из-за белок и енотов. – Она скрылась в гараже и через пару мгновений выкатила большой бак. – Они ужас что творят. Хитрые паршивцы, эти еноты. Я своими глазами видела, как они открывали крышки.

– Не может быть, – удивилась Элис. – Дайте-ка я вам помогу. – Она схватилась за ручки бака. – Только один?

– Да. Благодарю вас. – На Салли были бежевые слаксы с синим ремнем и светло-голубая блузка с рукавами три четверти; седые волосы она аккуратно собрала в пучок. На шее узкий шелковый шарф в зеленый горошек. Очень стильно.

Она отнесла мусорный бак Салли на конец подъездной дороги, задевая его бедрами при каждом шаге. Салли шла рядом с ней.

– Я хотела спросить у вас – вы обращаетесь в фирму, ухаживающую за газонами? – поинтересовалась Элис.

– В двух кварталах от нас живет молодой человек, который занимается этим бизнесом каждое лето. Он студент, учится в городе, а на каникулах живет у родителей. Я дам вам его телефон. Адекватные цены и добросовестная работа.

– Трудиться в жару утомительно. – Элис поставила бак и вытерла ладони о джинсы. – Да, буду вам очень признательна.

– Могу дать номер прямо сейчас. У вас найдется время для чашечки кофе?

Элис подумала о Джорджии, Джеймсе и юристах, с которыми ей предстояло встретиться через пару часов.

– Я бы с удовольствием, но у меня назначена встреча. Может, завтра?

– Завтра так завтра.

Элис обвела хмурым взглядом лужайку.

– Все было бы гораздо проще, если бы мне нравилось с этим всем возиться.

Салли кивнула.

– Вы удивитесь, но я много лет приучала себя ухаживать за садом.

Грузовик выехал на их улицу. Скрежет тормозов прервал их разговор. Салли помахала рукой мужчине, спрыгнувшему с кузова. Он помахал ей в ответ.

– Доброе утро, миссис Клауссен! – он вынул один наушник и быстро сунул его под край бейсбольной кепки. Аккуратно подстриженная борода и ямочки на лице при улыбке; от этого он казался моложе, чем был на самом деле.

– Привет, Джоэл! Как твои девочки?

– Отлично. Ева научилась завязывать шнурки, а Мэдди вчера играла в футбол и победила.

– Какие умнички! – Салли захлопала в ладоши от восторга, словно речь шла о ее внучках. – Джоэл, это Элис Хейл. Они вместе с мужем недавно въехали в этот дом.

– Рад познакомиться, Элис, – сказал Джоэл. – Добро пожаловать в наши края. – Он быстро расправился с мусором и пожал женщинам руки. – Леди, если хотите, я отнесу ваши баки назад?

– Спасибо, я сама могу это сделать, – ответила Элис, и, когда Джоэл запрыгнул в грузовик и помахал на прощание, добавила: – Славный парень.

– О, да, – ответила Салли, теребя кисточки шарфа. – И красивый. Люблю понедельники.

Элис рассмеялась. Теперь Салли нравилась ей еще больше.

Дорога до железнодорожной станции Скарсдейл заняла меньше пяти минут. Элис пересекла реку и почувствовала себя лучше: пригород действовал успокаивающе на нервных водителей своими широкими улицами и неспешным ритмом. Подъезжая к парковке, Элис в очередной раз отметила красоты городка с его опрятными каменными и кирпичными фасадами, разноцветными тентами и флагами, развевающимися на ретромачтах. Пышные деревья и ухоженные зеленые газоны. Уличные патио-кафе были испещрены белыми зонтиками, защищающими гостей от солнца. В ее душе проскользнула зависть к этим местам – таким гармоничным и организованным был этот городок, не то что ее новая жизнь.

Поездка в электричке прошла для Элис почти незаметно, и через час она, в костюме и на высоченных каблуках, стояла на Бродвее перед зданием Whittington Group. Стояла и собиралась с духом, чтобы войти внутрь. Она выпила слишком много кофе и слишком долго молчала. Желудок скрутило. Она сделала вдох-выдох, расправила плечи и толкнула тяжелую стеклянную дверь.

– О, привет, Элис, – воскликнула Слоан Маккензи, администратор. На ее лице засияла дежурная улыбка. – Я дам знать Джорджии, что ты здесь.

Слоан стала звонить Джорджии, а Элис ждала возле стойки и удивленно разглядывала идеально прямые волосы девушки – ни завитка, ни выбившейся пряди. Элис регулярно сетовала, когда ее уложенные волосы предавали хозяйку. Всего несколько месяцев назад Элис ушла с работы, но уже чувствовала себя чужой в этих стенах, и ей было не по себе.

– Она будет через несколько минут. Присаживайся, если хочешь, – сказала Слоан.

– Я постою. Спасибо. – Туфли давили на пальцы, на левой пятке созревала страшная водяная мозоль, а еще очень хотелось в туалет. Кофе добрался до ее мочевого пузыря, живот вздулся под тугим поясом юбки, а молния могла разойтись при неосторожном, резком вздохе. Если Элис сядет – все может быть.

– Как хочешь. – Слоан пожала плечами и продолжила что-то печатать. Вероятно, что-нибудь насчет СМИ или записку коллегам:

Угадайте, кто стоит сейчас передо мной?

Элис Хейл!!! Она выглядит как лахудра!!!

Элис набирала сообщение Бронвин – та отправилась на пару дней в Чикаго в командировку, – и у нее был такой же деловой вид, как у Слоан. Но дописать послание до конца не успела – появилась Джорджия.

– Спасибо, что приехала, – сказала Джорджия; ее тон был приправлен неодобрением. Прошло почти пять месяцев, с тех пор как они виделись в последний раз, но их обоюдная неприязнь никуда не делась. – Пожалуйста, придержи мои звонки, – велела она Слоан.

Та кивнула и с сочувствием улыбнулась Элис, но ее улыбка снова казалась фальшивой.

Элис, страдая от острой боли в пятке, но с гордым видом, пошла за Джорджией – у той каблуки были еще выше. Вскоре они оказались в большом конференц-зале недалеко от бывшего офиса Элис. Там их ждали двое сотрудников в темных костюмах, мужчина и женщина – юристы, как догадалась Элис, – и небольшая тарелка с черствыми на вид пирожками.

Джорджия не потрудилась представить всех друг другу, и Элис решила мысленно называть их Твидлди (женщину) и Твидлдум (мужчину).

– Прежде чем приступить к обсуждению вопроса, хочу напомнить всем о конфиденциальном характере данной проблемы. Прошу, чтобы все, что будет здесь сказано, осталось между нами. Надеюсь, что на этот раз вам это удастся. – Она сверкнула глазами в сторону Элис, сидевшей в кресле, положив перед собой телефон.

Женщина-юрист, Твидлди, заговорила первой:

– Итак, как вам, вероятно, уже сообщила Джорджия, мистер Дориан упоминает в исковом заявлении вас, миссис Хейл, и утверждает…

– Можете называть меня Элис.

Женщина кивнула и продолжала:

– Он утверждает, что у него был приватный разговор в номере отеля, оплаченном фирмой, с которой он сотрудничал. Той самой, которая подписала соглашение о конфиденциальности.

Элис кашлянула, пытаясь успокоить лихорадочно колотившееся сердце.

– Я вышла из игры несколько месяцев назад и не понимаю, разве пьяная болтовня с вашим писателем может считаться конфиденциальным разговором?

Юристы проигнорировали ее вопрос, а Джорджия что-то буркнула себе под нос. Элис знала условия контракта не хуже присутствующих.

– Что касается алкоголя, – сообщил Твидлдум, перелистав несколько страниц в лежавшей перед ним папке, – то Джеймс Дориан утверждает, будто он просил воды – неоднократно – и что миссис Хейл, Элис, наливала ему вместо этого водку, убеждая его, что так он сможет расслабиться перед своим выступлением.

– Какая чушь! – Элис ударила ладонями по столу из красного дерева, похожего на доску для серфинга. Она много раз сидела за ним и, несмотря на накалившуюся обстановку, поймала волну ностальгии.

– Элис, успокойся. – Джорджия вздохнула и так посмотрела на мужчину-юриста, будто хотела сказать: «Видите, с чем мне приходится иметь дело?»

– Мистер Дориан утверждает, что вы приписали ему слова, которых он не говорил. Он упомянул своего студента, э-э… – Мужчина сделал паузу, отыскивая на бумаге имя. – Роберта Джансена. Тот был нанят им во время работы над книгой – проверял факты и выполнял третьестепенные исследования, а вы неверно истолковали его роль. Еще он упоминает, что вы тоже прилично выпили.

– И снова полная чушь. Джорджия, ты ведь знаешь Джеймса. Он пьяница. И я как могла старалась удержать его, чтобы он не сорвался. – Она закрыла лицо руками, сосчитала до трех и сделала глубокий, насколько позволяла юбка, вдох, чтобы справиться с головокружением. Продолжив свою мысль, она с огорчением обнаружила, как робко и неуверенно звучал ее голос. – К тому же ты сама велела мне «позаботиться о нем» и сделать все необходимое, чтобы он остался доволен.

Твидлди оторвалась от бумаг и нахмурилась.

– Что вы имели в виду, Джорджия?

Та махнула рукой.

– Ничего. Элис склонна к драматизму в конфликтных ситуациях.

Мужчина заговорил, прежде чем Элис успела что-то сказать в свою защиту.

– Элис? – Он повернулся к ней. – Потрудитесь объяснить это.

– Скажем так – Джеймс Дориан любит выпить, и мне приказали следить, чтобы у него всегда были под рукой водка и бурбон.

– Кто приказал?

– Джорджия, – ответила Элис. – Но при этом надо было соблюдать баланс, иначе Джеймс дал бы волю рукам, понимаете?

Твидлдум поднял брови и посмотрел на Твидлди; та вытянула шею и впилась глазами в Элис.

– Дал бы волю рукам? – Она прищурилась.

Элис озадаченно взглянула на нее, мол, как это женщина не понимает, что она имела в виду.

– Ну, понимаете, чем больше он пьет, тем выше вероятность, что его руки окажутся на женской коленке или где-нибудь еще.

– Элис, и что – Джеймс Дориан позволял себе какие-либо непристойные действия без вашего согласия?

Элис гоготнула.

– Вы еще спрашиваете? – Блудливые руки Джеймса Дориана не были ни для кого секретом ни в офисе, ни в издательском мире всего Нью-Йорка.

– Если там имело место какое-либо непозволительное поведение сексуального характера, ну, тогда это меняет дело, – заявил Твидлдум своей коллеге; та кивнула и что-то записала. Элис почувствовала смену настроения. Джорджия стала нервно возиться с пробкой от бутылки минералки. Крутила ее, глядя на Элис с непонятным выражением.

– Уверяю вас, ничего страшного не произошло, – сказала Джорджия. – Я никогда бы не поставила своего сотрудника в подобную ситуацию. Джеймс Дориан напыщенный осел, любит выпить, но непозволительное поведение сексуального характера? Нет, исключено.

Элис с укоризной посмотрела на бывшего босса:

– Джорджия, да ладно. Мы с тобой прекрасно знаем, что это не так.

Последовало долгое молчание, которое нарушила женщина-юрист:

– Может, мы еще чего-то не знаем?

Джорджия вздохнула, наконец открыв бутылку воды. Она была профессионалом, и Элис понимала, что Джорджия пыталась в этот момент что-то придумать и как-то вывернуться.

– Джорджия? – обратилась юрист.

Элис наблюдала, как ее бывшая начальница пила воду через соломинку, и ждала, что она ответит. Она впервые видела растерянность на лице Джорджии – еле-еле различимую даже для нее и незаметную для тех, кто не знал ее так же хорошо, как Элис. Несокрушимая стена Джорджии Уиттингтон пошатнулась.

14

Научись слушать мужа. Позволь ему рассказать о своих проблемах, и тогда твои неудачи покажутся пустяками.

Эдвард Подолски «Секс в сегодняшней семейной жизни» (1947)

Элис

9 января 2018 года

Это произошло в начале года, когда один из лучших клиентов Whittington Group, автор мегабестселлеров Джеймс Дориан, должен был получить очередную награду. А Элис, как всегда, было поручено следить за тем, чтобы Джеймс благополучно вышел на сцену, когда прозвучит его имя.

Whittington Group забронировала для Джеймса номер в том же отеле, где проходила торжественная церемония, чтобы он мог отдохнуть и расслабиться, но не опоздал на нее. Джеймс прибыл уже навеселе и сразу проявил интерес к красивым ножкам Элис. Он был женат двадцать пять лет, но это его не останавливало. Он любил власть, пришедшую к нему, как он был уверен, с его статусом; иногда это означало весомую поддержку начинающего литератора, а иногда и полную вседозволенность.

– Не отходи от него, – рявкнула Джорджия, свалив куда-то из офиса. – Дай ему все, что он захочет. – Конечно, Элис не сомневалась, что Джорджия не имела в виду буквально все, что… но, с другой стороны, она и не исключала такого подтекста. Джорджия не знала пощады в вопросах бизнеса.

Элис по большому счету было наплевать на Дориана, на его эго и блудливые ручонки, но ее интересовало обещанное Джорджией повышение, которого она ждала уже несколько месяцев. Директор по связям с общественностью. Такая должность предполагала, что Джеймс Дориан больше не будет ее проблемой – его передадут низшему по должности пиар-менеджеру, а Элис получит приличную прибавку к жалованью; оба расклада ее привлекали. Но в этот вечер она должна была выполнить то, что от нее требовалось, и развлекать Дориана.

– Почему ты не хочешь присоединиться? – Джеймс похлопал рядом с собой по дивану. – Налей себе чего-нибудь. – Элис налила воды в хрустальный стакан и села рядом. Он наклонился к ней и положил руку на ее голую коленку. Она почувствовала запах водки и бурбона. Как ни печально, но она привыкла к таким вещам, и это ее почти не беспокоило.

– Джеймс, через пять минут нам надо идти, – сказала Элис, сделав глоточек воды. – Может, мы больше не будем пить? – Она посмотрела на стакан в его руке, из которого чуть не пролилась на ковер янтарная жидкость.

– Ладно, ладно, Элис, – пробормотал он заплетающимся языком. – Джорджия велела тебе постараться, чтобы я был доволен. Знаю. – Он выпил бурбон и причмокнул. – А я пока не совсем доволен. – Он протянул ей свой стакан, и она неохотно наполнила его снова.

Он забрал стакан и снова похлопал по дивану. Она села рядом, подавив вздох досады, и он положил ладонь на ее бедро, сунув большой палец прямо под юбку.

– Приятно, правда?

– Предложить вам что-нибудь еще, прежде чем мы пойдем? – твердо спросила Элис. Пальцы Дориана выписывали на ее бедре круги. – Джеймс?

– Джорджии стоит остерегаться тебя. – Убрав руку, он помахал пальцем перед ее лицом, подняв брови, в которых проступали седые волоски. – Ты вдвое талантливее ее, и я подозреваю, что ты хочешь скинуть Джорджию с ее трона. – Он взмахнул рукой, и спиртное пролилось на колени Элис. Она вскочила.

– Черт. – Элис открыла бутылку газировки, смочила льняную салфетку и потерла пятно. Дориан, казалось, не замечал того, что натворил: он продолжал разглагольствовать и дальше, размахивая стаканом:

– Ты тоже хорошо пишешь. Я ожидаю от тебя многого. Может, мне тоже стоит остерегаться тебя. – Он рассмеялся над своей же шуткой.

– Хм-м, – ухмыльнулась Элис, слушая вполуха. В пьяном состоянии Джеймс обычно не скупился на похвалы, и она давно поняла, что они ничего не стоили.

– Ты мне нравишься, Элис. Чем-то ты отличаешься от всех. Из тебя вышла бы отличная героиня романа. Внешне ты мягкая и милая… – Его рука потянулась к ней, но она увернулась. Он встал, шатаясь, и больно ткнул ей в ключицу пальцем. – Но не внутри. Нет. Внутри ты твердая. Расчетливая. У тебя есть секреты, надежно спрятанные. Я вижу это.

Элис попятилась подальше от его руки.

– Неужели?

Джеймс Дориан ей осточертел. Она не могла дождаться повышения; она уже давно заслужила его.

– Элис, расскажи мне какой-нибудь из твоих секретов.

В ее руке завибрировал телефон. Вероятно, звонила Джорджия.

– Нет у меня никаких секретов.

– У всех есть секреты! – Он захохотал, очарованный ее сопротивлением. – Я расскажу тебе один секрет, если ты расскажешь мне свой.

Их общение всегда было таким. Джеймсу было не интересно делать то, что требовалось от него, он на ходу менял правила игры. Подобная беседа уже была у них за несколько недель до церемонии, во время обеда с Джорджией и агентом Джеймса, когда они обсуждали план его очередного проекта – сценария, который он должен был написать в течение года, но так и не взялся за дело. Когда Джорджия вышла освежиться в дамскую комнату, а агент говорил с кем-то по телефону, Джеймс попросил Элис рассказать ему какой-нибудь случай из ее жизни, когда она сильно напугалась, и обещал откровение в ответ. Она придумала какую-то чепуху о разбившемся самолете – вообще-то, у нее были свои страхи, но совсем другие, и тогда он заявил ей, что его страх – пустяк по сравнению с этим. «Так я и думала», – хотела она сказать, но благоразумно промолчала.

– Нам пора идти. Поговорим о секретах позже.

Он надул губы и скрестил на груди руки.

– Все работа да работа. Джеймс превратился в скучного бегемота.

Он налил бурбон в свой стакан и наполнил другой для Элис. Обычно он начинал с водки, и то, что он перешел на бурбон, не предвещало ничего хорошего.

– Если я расскажу вам мой секрет, вы обещаете, что пойдете со мной вниз? – спросила Элис.

Сделав глоток, он кивнул.

– Ладно. – Элис сделала тоже самое. Бурбон обжигал, но вкус ей нравился. – В шестнадцать лет я задавила соседскую кошку и сказала всем, что это была почтовая машина. – Она допила бурбон так быстро, что у нее выступили слезы. – У меня аллергия на кошек. Может, я даже сделала это не случайно.

Джеймс уставился на нее; на его лице появилась легкая улыбка.

– Правда?

– Правда, – сказала Элис. Это было не совсем так. На самом деле кошку задавила ее школьная подруга (случайно, когда дала задний ход, получив права накануне), и они свалили вину на ее пожилого соседа. Но когда отец подруги напомнил дочери, что у них установлены камеры, ей пришлось признаться.

– Вот видишь? – сказал Джеймс, размахивая стаканом в сторону Элис. – Ты и в самом деле твердая внутри. И я тоже твердею, стоит лишь мне подумать об этом. – Последние слова он произнес совсем тихо, словно думал, что Элис их не услышит. Но она услышала и собрала всю волю в кулак, чтобы не уйти сию же минуту.

– Ладно, допивайте, надо идти. – Телефон Элис продолжал вибрировать. Они опаздывали, но Джеймс Дориан не должен был помешать ее карьере.

– Ты не хочешь узнать мой секрет? – поинтересовался он и опрокинул виски. Проклятье. Ей придется подливать воду в его стакан, чтобы он не грохнулся во время церемонии. – Он… интересный.

– Конечно, хочу. – Она схватила сумочку и посмотрела на экран телефона. Джорджия. – Расскажите мне ваш секрет. – Она быстро набрала ответ, сообщив Джорджии, что они уже спускаются. Секрет Дориана ее мало волновал, и она почти не слушала его бормотание. Он был из тех мужчин, которые не сомневались в значимости своих слов и поступков. Блестящий писатель, этого у него не отнять, но все остальное в нем было средней паршивости.

– Садись, садись, – пробормотал он. Элис хотела сказать ему, что сидеть рядом и слушать его байки некогда, но женское любопытство победило. Он снова положил руку ей на бедро и погладил его.

– Джеймс, – сердито сказала она. Телефон разрывался. – Так что же за секрет? – нетерпеливо спросила Элис.

– О, достойный секрет. – Его ладонь поползла выше.

– Перестаньте, – возразила Элис; она стиснула зубы, чтобы удержаться от плевка в его лицо и высказать все, что она о нем думала. Он почувствовал возникшее напряжение, пожал плечами и убрал руку.

– Господи, Элис. Успокойся. – Шатаясь, он подошел к большому зеркалу и попытался поправить галстук, но сделал только хуже. – Моя книга «Падение в пропасть»… – Его самый знаменитый роман, изданный восемь лет назад. Он вознес его на небывалую высоту и превратил из признанного в литературной среде новеллиста, чьи книги особо не пользовались спросом у читателей, во всемирно известного автора.

– И что? – Элис с трудом сдерживала раздражение. Джорджия злилась все сильнее с каждым сообщением. Элис нужно было поторопить Джеймса и поправить ему галстук.

Но он повернулся к ней и положил руки ей на плечи (ближе к груди), опираясь на них, чтобы не упасть. Она поморщилась в попытке удержать его.

– Ее написал не я. – Он внезапно убрал руки, и она чуть не упала. Джеймс сжал ладони и сказал: – Ладно, пошли.

– Подождите. Как это не вы? Что это значит? – воскликнула она. Но Джеймс уже рылся в карманах и что-то бурчал под нос, совершенно не обращая внимания на ее вытаращенные от удивления глаза. – Джеймс, как это не вы написали «Падение в пропасть»?

– Написал ее не я. Моя лишь идея, ну и сюжет набросал. – Кто бы сомневался. – Я заплатил мальчишке из колледжа – Робби Джансену – полному болвану. Он учился в одном из моих классов и отчаянно хотел получить высший балл. Я никогда не поставил бы ему «отлично». Но у него был талант. Я сразу разглядел его в нем и понял… – Джеймс поднял палец. – Я понял, что он мог это сделать. У него был прирожденный талант. Бестолковая голова, но писал он прекрасно.

– Джорджия знает об этом?

– Ну, ладно тебе, Элис. Не говори мне, что я ошибся в тебе. – Он лукаво прищурился. Да, Джорджия знала. Она не брала клиентов, которых не могла контролировать. Возможно, это означало, что она знала их секреты.

Элис застыла на месте. Слова Джеймса не укладывались у нее в голове. Неужели его самое знаменитое произведение – то самое, которое New York Times назвала «блестящим, остроумным, в лучших традициях американской классики», – на самом деле написано двадцатилетним студентом? Мальчишкой с кредитом на учебу, отчаянно мечтавшим об оценке «отлично»?

– Только ччччч! – Джеймс приложил палец к губам. – Не говори никому, милашка Элис. Может, когда-нибудь мы с тобой вместе поработаем над романом. Ведь ты хочешь его написать? – Элис не могла вспомнить, делилась ли с кем-нибудь своей мечтой. – О, не смотри на меня так. Все девчонки мечтают написать роман. Я вижу вас насквозь, вижу ваши амбиции, вижу, что у вас спрятано под короткими юбками, когда вы сидите напротив. – Элис прикусила губу, чтобы не послать мерзкого Джеймса Дориана куда подальше. Но он был прав, во всяком случае насчет ее литературных стремлений – Элис частенько представляла свое имя, напечатанное на обложке бестселлера.

– Вообще-то я готов дать руку на отсечение, что мы с тобой можем замутить что-нибудь фантастически успешное. – Он принялся расстегивать молнию на брюках. – Мне надо отлить.

Джеймс отправился на вручение премии. Джорджия бросила тяжелый взгляд на Элис, когда они таки запихнули пьяного писателя в лимузин.

– Это был твой счастливый билет, моя дорогая.

Вернувшись домой, Элис ворвалась в спальню, разбудила Нейта и сообщила ему, что повышение в должности у нее в кармане. Он был так горд за нее.

– Никто не заслуживает этого больше, чем ты, – заявил он. Элис кивнула и, окрыленная успехом, побаловала мужа минетом.

А позже Элис совершила роковую ошибку. Как глупо, что она до сих пор пыталась понять, как это могло произойти.

На следующий день они с Бронвин отправились по магазинам, чтобы подыскать платья на свадьбу общей знакомой. Магазин уже закрывался, а они вовсю примеряли наряды, находясь в соседних кабинках. Элис уже описала Бронвин свои недавние мытарства с Джеймсом Дорианом и, думая, что они одни и их разговор никто не слышит, поделилась его секретом. Правда, она оговорилась, что Джеймс был пьян и мог наплести что угодно – но вдруг это правда? В какую пропасть он упадет? Они хихикали – не без злорадства, а когда вышли из кабинок показать друг другу свои находки, с ужасом обнаружили, что в примерочной были не одни. Незнакомка бросила на них взгляд и ушла, а Элис схватила Бронвин за руку.

– Господи! Как ты думаешь, она нас слышала? Черт. Неужели я назвала его имя?

Подруга заверила ее, что Элис ничего не уточняла, во всяком случае, сама Бронвин этого не помнит, а если и уточняла, кому какое дело? Они оплатили покупки, поужинали, и на следующее утро Элис и вовсе забыла о случившемся.

На планерке Джорджия объявила Элис о прибавке в несколько тысяч долларов, об офисе с большим окном, и пообещала, что скоро той не придется нянчиться с Джеймсом Дорианом. Но…

– Пока что мне нужно, чтобы ты продолжала делать то, что делаешь, Элис. Ты ему нравишься. А нам нужен только довольный Джеймс.

Сначала Элис была в шоке, потом пришла в ярость. Спросила про обещанную должность директора.

– Я уже сказала – продолжай делать то, что делаешь, и в течение года ты ее получишь, – заявила Джорджия и выставила Элис из кабинета под предлогом срочного звонка. Год? Нет. Элис не могла больше ждать.

Через минуту она вернулась в кабинет Джорджии и прервала ее важные переговоры, словно имела полное право так врываться.

– Джеймс Дориан не писал «Падение в пропасть». – Элис говорила спокойно, сложив руки на коленях, чтобы Джорджия не заметила, как дрожали ее пальцы. – Но я подозреваю, что тебе давно известно об этом.

– Что ты несешь? Какого черта?

– Он заплатил своему студенту. Некому Робби Джансену. Вероятно, тот очень талантливый писатель, – сказала Элис. – Джеймс проболтался мне. Язык без костей. – У нее все дрожало внутри – никогда еще она не разговорила так с Джорджией, – но вид у нее был решительный.

– Никому не рассказывай об этом, – взмолилась Джорджия, утратив привычную браваду в голосе. Она расправила плечи и изменилась в лице. – Никогда.

– О, я могу рассказать. Но это зависит только от тебя. – Элис наклонилась вперед и пронзительно посмотрела на Джорджию.

– Чего ты хочешь?

Элис положила руки на стол, и к ее вспотевшим ладоням прилипли разбросанные по столу бумаги.

– Я хочу получить обещанное повышение. Должность директора.

– Нет.

– Нет? – Элис растерялась. Ведь она была уверена, что ее план сработает.

– Нет, Элис. Я не позволю тебе меня шантажировать – не только меня, но и нашего важнейшего клиента. Знаешь, почему я не давала тебе эту должность?

Элис в недоумении глядела на Джорджию; ее сердце бешено колотилось.

– Потому что у тебя недостаточно опыта. Ты должна заслужить это место. Я всегда давала тебе это понять, Элис.

Не сказав больше ни слова, Элис вышла из кабинета; уже в туалете она не знала, с чего начать – то ли зарыдать, то ли вытошнить злость. Она умылась, выдохнула и наконец взяла себя в руки. Она сказала Слоан, что плохо себя чувствует и пойдет домой. Выглядела она неважно, бледная, глаза красные, поэтому ее слова прозвучали убедительно. Она не знает, сколько часов пролежала под одеялом, игнорируя звонки, но когда Джорджия в очередной раз набрала ее номер, Элис неохотно ответила на него.

– Что ты натворила, Элис? – заорала Джорджия.

Она вскочила с кровати.

– В чем дело?

Оказалось, что провидение сыграло с Элис злую шутку. Женщина, случайно оказавшаяся в тот вечер в примерочной, была репортером из New York Post; она все слышала. Ни фига себе, ведь это был один шанс на миллион! – подумала Элис, а Джорджия все продолжала орать. Редактор той репортерши был знаком с Джорджией и, из профессиональной этики, позвонил ей до того, как они дали ход этой новости. Репортерша ухитрилась быстро все разнюхать через Робби Джансена – тот был рад получить заслуженное признание, тем более что накануне была издана его первая книга (тут без фанфар), и он считал, что любое упоминание его имени в СМИ – успех.

Джорджия кричала ровно три минуты, закончив разговор словами:

– Ты уволена, Элис. Я пришлю твои вещи.

Ошеломленная такой новостью, Элис еще пару минут сидела в оцепенении, держа телефон возле уха. Ее карьера накрылась медным тазом – об этом обязательно позаботится Джорджия, имеющая связи с издательским миром Манхэттена. А если появится статья в New York Post, то все узнают, что натворила Элис. Она была подавлена и оскорблена. Отзвуки этого глупого промаха будут липнуть к ней, как светлые волосы липнут к черным синтетическим брюкам. Все, кто до сих пор считал ее разумной и талантливой, будут разочарованы. И с неожиданной ясностью она поняла, что должна опередить события. Незамедлительно. Она продумала все шаги и начала с Нейта.

На следующее утро она вышла из их крошечной спальни, пока муж еще спал, съела большую миску мюсли, потом сунула в глотку пальцы, оставив открытой дверь ванной, чтобы Нейт слышал, как ее рвет. Он тут же прибежал, и она сообщила, что была вынуждена уйти с работы из-за Джорджии, мол, та обругала ее и отказала в повышении, несмотря на все, что Элис сделала для нее (и для Джеймса Дориана), и что она больше не может там оставаться. Что ее сводила с ума токсичность, исходящая от Джорджии, и ее желудок не выдержал. Возможно, у нее язва.

Конечно, Нейт забеспокоился и предложил написать жалобу на Джорджию. Элис отказалась, заявив, что хочет просто забыть босса, как страшный сон, и не иметь больше дела с ложью и обманом. На это Нейт напомнил ей, как подобало хорошему мужу, что она слишком одаренная и не должна зарывать свой талант в землю.

– Моя умница, – успокаивал он, намочив полотенце холодной водой и прижимая его к затылку Элис, когда та склонилась над унитазом. – Все к лучшему, детка. Теперь ты сможешь написать книгу, о которой всегда мечтала. И кто знает… может, нам сейчас самое время подумать о детях? – Он, с его четкими жизненными перспективами, был доволен. Возможно, он верил, что Элис сможет просто свернуть с дороги или сменить полосу, не сбавляя скорость. Ее захлестнуло отчаяние при мысли о том, что она, возможно, перестаралась в своих расчетах, и ее снова вырвало – на этот раз без помощи пальцев.

После сенсационной публикации в газете телефон Элис разрывался от звонков. Знала ли она, что Джеймс Дориан такая сволочь, раз она столько лет работала с ним рядом? Как он провернул это дельце? А когда Элис не ответила на звонки Бронвин, от той пришло сообщение:

Неужели та женщина из примерочной?

В конце концов она все рассказала подруге, но заставила ту поклясться, чтобы она держала язык за зубами, пока Элис не разберется со всем сама. Она уже соврала Нейту и не хотела все усложнять.

Джеймс Дориан мгновенно превратился из литературного светоча в парию. От него потребовали вернуть все награды. Его новая книга неожиданно исчезла из издательского плана, а Робби Джансен подал иск за моральный и материальный ущерб. Сама же Элис придерживалась версии о своем добровольном уходе и, поскольку ее имя не было упомянуто в статье (чудеса), осталась анонимным источником разоблачения Джеймса Дориана.

– Вау, ты уволилась как нельзя вовремя, – заявил Нейт, когда прочел статью, не подозревая об участии жены в этом скандале. – Ты должна радоваться.

Оглядываясь назад, Элис понимала, что ее ложь была достаточно безобидной, недоговаривать не значит лгать. Лучше бы она рассказала тогда Нейту всю правду, ведь это было простое заблуждение, превратившиеся в снежный ком катастрофы. И она могла бы признаться – несмотря на гордость, – если бы не то странное, но пьянящее чувство контроля над жизнью, которое приведет Элис к роковым последствиям. Она умела держать при себе секреты столько, сколько ей было нужно.

15

Нелли

11 июня 1956 года

Сырный пудинг с хлебными крошками

2 чашки мягких хлебных крошек

4 чашки молока

2 ст. л. сливочного масла

¼ ч. л. пищевой соды

щепотка паприки

2 чашки тертого сыра

5 яиц

1 ч. л. соли

½ ч. л. перца

Залейте хлебные крошки горячим молоком и добавьте сливочное масло, пищевую соду, соль, перец и паприку, затем смешайте эту массу с сыром и слегка взбитыми яйцами. Вылейте в смазанную жиром форму для выпечки и поставьте ее в большую кастрюлю, наполненную на треть горячей водой. Выпекайте в духовке 1 час при температуре 176 °С.

Ричард сообщил, что вернется домой поздно, и обед остывал. Но ничего – Нелли больше любила сырный пудинг холодным, прямо из холодильника. Да и побыть дома одной было неплохо. За пару часов до этого она съела кусок «Кекса на скорую руку» у Мириам и пока не была голодна. Ричард любил, чтобы к его возвращению на столе стоял горячий ужин, поэтому накрыла запеканку алюминиевой фольгой и закрепила края, чтобы блюдо не остыло.

Пудинг был одним из фирменных блюд матери; они часто ели его по воскресеньям после церкви. Блюдо нехитрое, из простых продуктов, которые всегда под рукой у хорошей хозяйки. Нелли любила добавлять в него что-нибудь еще, например чайную ложку измельченного розмарина или шалфея либо свежие травы с грядки. Она открыла крышку сырного шейкера, в котором хранила смесь трав, приготовленную по домашнему рецепту Элси Суонн. Осталось меньше половины, и Нелли сделала заметку, чтобы насушить завтра новую порцию.

Услышав подъезжающий к дому автомобиль, она отрезала кусочек кекса, чтобы подать мужу на десерт, и аккуратно положила сверху засахаренные фиалки, хотя Ричард наверняка не оценит ее стараний.

– Нелли? – Он хлопнул автомобильной дверью. Хозяйка на секунду застыла, держа в руке кондитерский нож. Она пыталась определить по голосу мужа его настроение. Иногда это было нелегко.

– Детка, ты где? – А вот и подсказка. Сегодня Ричард был в хорошем настроении, и она догадывалась, почему. Джейн. Точнее, ее облегающий джемпер, высокие каблуки и короткая юбка.

– Я на кухне, – ответила Нелли. Она сняла с блюда фольгу, отрезала порцию сырного пудинга и положила на тарелку, добавив для цвета веточку петрушки. Рядом с пудингом положила кусок кекса, повернув тарелочку так, чтобы фиалки лежали слева. Когда Ричард пришел на кухню, Нелли налила ему привычный напиток и подставила щеку для поцелуя. Он наклонился к ней, и она почувствовала запах незнакомых духов.

– Выглядит аппетитно, – отметил он и на всякий случай сдвинул пониже зажим для галстука, чтобы не испачкаться в сырном пудинге. Ричард посыпал его травяной смесью, съел два больших куска, выпил и только тогда обратил внимание на пустую тарелку Нелли. – Ты ничего не ешь.

– У меня токсикоз, – сказала Нелли.

Ричард нахмурился.

– Может, доктор Джонсон пропишет тебе чего-нибудь? Дэн Грейвс сказал, что Марта ужасно мучилась, но врач дал ей какое-то лекарство, и оно сразу поставило ее на ноги.

В тот день Марта Грейвс тоже была в доме Китти и посочувствовала Нелли, когда та сослалась на плохое самочувствие, отказавшись от еды.

– Ты хотя бы следишь за фигурой, – сказала Марта, с завистью поглядев на Нелли, и похлопала по своему заметно увеличившемуся животу. – Доктор прописал мне лекарство, и оно творит чудеса! – Марта засмеялась, хотя и с легким смущением. – Оно слишком хорошее, как сказал бы кое-кто. – Нелли знала, что «кое-кто» – это Дэн, муж Марты. Она удержалась и не высказала Марте все, что она думает о мужчине, который критикует жену, когда та носит под сердцем его ребенка. Вместо этого ограничилась комплиментом – какая Марта красивая и как хорошо выглядит, и женщина покраснела.

– Кажется, в этом нет необходимости, – ответила Нелли мужу. – Я недавно пила с Мириам кофе и съела большой кусок кекса. Перед сном я перехвачу чего-нибудь еще. – Ей хотелось выкурить сигарету, но Ричард не любил, когда курят за столом, так что вместо этого она налила себе лимонада и пила его маленькими глоточками.

– Как прошел день? – привычно поинтересовалась Нелли, как делала это каждый вечер за ужином.

– Нормально. Пришлось задержаться из-за деловой встречи. – Ричард проводил много времени на своей фабрике жевательной резинки и держал под контролем все этапы производства. Но он, кажется, не сомневался, что она ему верила – моя милая и наивная Нелли. Женщина всегда почувствует запах другой женщины на одежде мужа. Сочтет ли ее Ричард проницательной – или дурой – за ее предположения, что эти деловые встречи не имели никакого отношения к жвачке?

– Я надеюсь, что пудинг еще не остыл. – Нелли смотрела, как муж подносил ко рту очередной кусок. – Я накрыла его фольгой, но он немного перестоял.

Ричард вдруг перестал жевать, изменился в лице, и Нелли затаила дыхание. Но через пару мгновений расслабился, очевидно, решив не отвечать на ее выпад по поводу его позднего возвращения.

– Мне понравилась эта красная штука, которую ты положила сверху. Она вкусная.

– Паприка, – сказала Нелли. – Я рада, что тебе нравится.

– Как прошел твой день, Нелли-медвежонок? – спросил Ричард с набитым ртом. – Чем ты занималась?

– Я поработала в саду, испекла кекс для домашней презентации Китти Голдман – я говорила тебе вчера о ней. Кстати, я приберегла для тебя кусочек. – Нелли показала на тарелку, но муж никак не отреагировал.

– О, ты была сегодня у Голдманов? Как тебе их новая кухня?

Тем, кто не знал Ричарда, могло показаться, что он спросил об этом из вежливого любопытства. Но Нелли видела мужа насквозь – ему никогда не нравился Чарльз Голдман, муж Китти. «Он мелкий торгаш, – бурчал Ричард, когда Чарльз упоминался кем-то из соседей в связи с его преуспевающим хозяйственным магазином, и демонстративно ездил за покупками в Скарсдейл, так как ближе ничего другого не было. Нелли не имела представления, отчего Ричард не любил Чарльза, хотя догадывалась, что все дело в ревности.

Ричард был успешным бизнесменом, но Чарльз все равно сделал его по всем статьям: красивый парень с процветающим бизнесом, он нежно любил свою жену, ходил с ней, держа ее за руку, и называл красавицей каждый раз, когда она входила в комнату. Китти просто не заслуживала такого мужа – она была обыкновенной сплетницей, вечно ходившей с недовольной физиономией. Вот и сегодня, когда бедная Марта посетовала на то, что набрала лишний вес из-за беременности, Китти вызвалась наполнить ее тарелку, чтобы Марта дала отдых своим опухшим ногам. Она принесла блюдо и громко прошептала, чтобы ее все услышали:

– Я не положила фаршированные яйца, потому что знаю, что ты следишь за фигурой.

Фаршированные яйца принесла сама Марта, она любила их и, пробормотав слова благодарности, взяла тарелку с овощами и салатом в желе. У нее был такой вид, словно ей хотелось провалиться сквозь землю.

Нелли постаралась осторожно ответить на вопрос Ричарда, опасаясь, что он захочет немедленно обновить их кухню. Ее же кухня полностью устраивала, и у нее не было желания портить себе жизнь, переделывая пространство, в котором ей было хорошо.

– Если честно… – начала Нелли, вставая, чтобы положить Ричарду добавку пудинга, – она просто ужасная. И дизайн, и цветовое решение. Выглядит как-то дешево.

На самом деле кухня Голдманов показалась ей довольно симпатичной. Вот только компания была не той. Но Нелли пошла в гости, потому что ей надо было хоть чем-то заняться. Ну, поработала она в саду, что-то сделала по дому, но большую часть времени она скучала. Ее терзало беспокойство. А такие встречи всегда подразумевали, что ей нужно что-нибудь приготовить для гостей.

– Надеюсь, ты сегодня отдохнула хоть немного. Ложись. Теперь положи под ноги подушку. – Ричард нахмурился. – Знаешь, тебе надо чаще приглашать Элен. Мне не нравится, что ты так много работаешь в твоем положении.

В ответ Нелли терпеливо улыбнулась. Она не хотела, чтобы Элен целый день путалась у нее под ногами. Не хотела и платить кому-то за то, что могла сделать сама. К тому же она получала удовольствие, когда возилась в саду или на кухне, но Ричард этого не понимал.

– Кстати, насчет моего положения – я не думаю, что нам стоит делиться нашей новостью. – Нелли неторопливо прошла на другую сторону кухни, приоткрыла окно, достала Lucky Strike и мундштук из ящика стола. – Я надеялась, что сама сообщу Марте и Китти. – На самом деле она не планировала ничего им говорить, ведь ее обман предназначался только для Ричарда. Она взяла из шкафчика пепельницу, поставила ее в раковину, прикурила и крепко затянулась – Ричард, пожалуйста, убери с лица хмурое выражение. – Она сделала еще одну затяжку и выпустила дым. – Доктор Джонсон сказал мне, что курить можно. Что курение успокаивает его пациенток, которые ждут ребенка.

Ричард поднял руки и откинулся на спинку стула.

– Раз доктор Джонсон говорит, что можно, то у меня нет возражений. Я знаю, что мы договорились с тобой пока молчать, но… прости, Нелли-медвежонок, Дэн Грейвс спросил про тебя, когда мы ехали в поезде, и я не удержался.

Ричард встал, опираясь на стол, подошел к Нелли, поднял и посадил на край столешницы.

– Не злись и не греми клеткой, малышка. Это хорошая новость, так почему бы нам не поделиться ею?

– Ты прав. Конечно, мы можем уже сказать об этом, – пробормотала она, не без усилия смягчив выражение лица. – Я не злюсь, уверяю тебя.

Он раздвинул руками ее коленки так, чтобы между ними поместились его бедра. Она не противилась (какой смысл?), но потом почувствовала его возбуждение и слегка отодвинулась, видя, что он вел себя нерешительно. Он вдруг коснулся ее ягодиц.

– Так можно, да?

– Я не сломаюсь, Ричард.

Проще было уступить. Нелли положила мундштук в пепельницу и уперлась ладонями о столешницу, чтобы не упасть. Они придвинулись друг к другу, и его плоть, горячая и нетерпеливая, прижалась к ней.

– Ты всегда знаешь, детка, как меня раззадорить.

Он прижал к ней бедра и наклонился, чтобы поцеловать в шею; его губы были горячими и влажными. Запах парфюма стал сильнее. До тошноты. Нелли уже подумывала, как ей изобразить недомогание и вырваться из рук Ричарда, но тот неожиданно застонал, не от удовольствия, а от боли, и тут же отошел от жены. Из раковины поднимался дымок от сигареты.

– Ричард? Что случилось? – спросила Нелли.

Он согнулся пополам.

– Все нормально. Проклятая язва.

Нелли сделала последнюю затяжку и потушила сигарету. Желудок Ричарда был вечной проблемой, но в последние дни он, казалось, напоминал о себе чаще. Нелли уговаривала мужа пойти к доктору, но Ричард не хотел тратить время на такие пустяки.

– Ничего страшного. Лекарство все исправит, – отмахивался он. Если ему не принесет облегчения минералка, он примет гидроокись магния или, может, чуточку висмута.

– Сейчас я приготовлю тебе альбуминовый напиток. – Нелли раскрыла кулинарную книгу, хоть и знала рецепт наизусть. Она часто делала его, когда у Ричарда болел желудок. – Приляг, я все сделаю.

Ричард кивнул, морщась от боли.

– Ступай, – сказала Нелли и выпроводила его из кухни. Он со стонами лег на зеленую велюровую софу, а Нелли на всякий случай поставила возле него ведро. Потом отделила яичный белок, отложив желток в стеклянную розетку – завтра она использует его, – и ручным блендером сильно взбила белок. Затем выдавила в него лимонный сок, добавила сахар (столовую ложку с горкой) и все тщательно перемешала.

– Я хочу принять ванну, – сообщила Нелли, отдав напиток Ричарду. – Если тебе понадобится что-то еще – крикни погромче.

Ричард, морщась, пил белую пену из стакана. Он был бледен, его лицо покрылось испариной. Он расстегнул ремень и развязал галстук.

– Спасибо, детка, – сказал он дрожащим от боли голосом. – Не торопись. Мне тут нормально.

Взяв в спальне халат, Нелли зашла в ванную и пустила воду. Заперла дверь, разделась и посмотрела на себя в зеркало оценивающим взглядом. Плоский живот, внутри которого никто не растет, не растягивает его. Упругая грудь с крупными сосками, напрягшимися от прохладного воздуха, когда она осталась без плотного бюстгальтера. Гладкая кожа, слегка загорелая; а там, где на нее падали лучи солнца, выскочили веснушки. Нелли забралась в воду и положила ноги на край ванны. Подвинулась ближе к крану, согнула колени, и струя воды из крана ударила ей прямо между ног. Она ласкала Нелли так, как никогда не ласкал ее Ричард, и у нее нарастало возбуждение внизу живота. По всему телу разлилось ожидание блаженства, оно напряглось и содрогнулось с головы до ног. Она запрокинула голову. Шум воды заглушил ее стоны.

Ричард, разумеется, был убит. Она сообщила через десять дней – когда оттерла очередное пятно помады с воротника его рубашки, – что потеряла ребенка, и неожиданные слезы мужа опечалили ее, но одновременно и взбодрили. Она не хотела лгать Ричарду, как поступали почти все жены, скрывая от мужей важные вещи, но он не оставил ей выбора. К тому же она была уверена, что скоро забеременеет, поэтому не слишком переживала из-за своего обмана. У них родится ребенок, и Джейн (или какая-то там стерва вместо нее) с ее жуткой помадой останется в прошлом.

На этот раз Ричард не задавал много вопросов – он помнил тот ужас и окровавленные полотенца, когда у Нелли случился выкидыш.

– Ты уверена? – спросил он. И она пообещала показаться врачу. Но вместо этого отправилась в аптеку в Скарсдейле и рассматривала тюбики помады, особенно ярко-красные оттенки, поражаясь, как может женщина претендовать на чужого мужа. Она купила нежно-розовую помаду и холодную колу. Следы от пальцев, оставленные на стеклянном горлышке, напомнили ей о следах, которые Ричард оставил на ее руке.

16

Женская сексуальная реакция бывает такой неопределенной, что порой она даже не осознает, что возбуждена, а еще чаще не замечает, что ее поведение возбуждает мужчину и провоцирует его выйти за рамки, которые сама она хотела бы сохранить.

Ивлин Дюваль и Рубен Хилл «Когда вы вступаете в брак» (1953)

Элис

11 июня 2018 года

Наконец Джорджия все-таки ответила на строгий вопрос юриста.

– Видите ли, я знала, что Элис сумеет справиться с Джеймсом Дорианом. Я никогда бы не поставила ее в такую ситуацию, если бы думала иначе.

К этому моменту Элис окончательно убедилась: Джорджия прекрасно знала, что из себя представлял Джеймс Дориан, потому что они часто говорили о нем. Действительно, когда Джорджия в первый раз отправила Элис к Джеймсу, она предупредила ее: «Он любит свое бухло и женщин, но не свою жену».

Когда Элис поделилась этой цитатой, в комнате на миг воцарила тишина, а потом все разом заговорили. Джорджия назвала Элис инфантильной, утверждала, что та все слишком драматизирует, а что сама она плохо помнит тот разговор; юристы строго спрашивали у Джорджии, имелись ли другие жалобы на сексуальные домогательства со стороны Джеймса Дориана. Потом Элис, не обращаясь ни к кому напрямую, заявила, что пойдет в туалет. Зашла в кабинку и хотела отправить еще одно сообщение Бронвин, но спохватилась, что оставила телефон на столе в конференц-зале.

Когда она вернулась, Джорджия выглядела озадаченной. Она собиралась свалить все на Элис, нерадивую сотрудницу, которую уволили по веской причине – за разглашение конфиденциальной информации. Но теперь, когда речь шла о сексуальных домогательствах, – а надо сказать, что в эти месяцы в американских СМИ гремело множество скандалов, и у ряда влиятельных персон, обвиненных в этих грехах, была непоправимо испорчена репутация, – у Джорджии почти не оставалось выбора.

Элис знала, что в случае скандала объявятся и другие пострадавшие – вряд ли ее одну касались блудливые ручонки Джеймса Дориана. Черт побери, Джорджия наверняка знала о других случаях. Плюс ко всему Джеймс долго вращался в академической среде и сотрудничал не только с Whittington Group. Но хоть Элис и хотелось прижать к стенке Джеймса Дориана и Джорджию, она не была наивной и понимала, что и сама не выйдет из этого скандала белой и пушистой. Да, ей будут сочувствовать; возможно, она получит предложения от других фирм с хорошей репутацией, и, конечно, будет много разговоров о влиятельных мужчинах-хищниках и о том, что с этим всем делать. Но будут говорить и о провоцирующем поведении самой Элис. Почему она ходила на встречи с Джеймсом в короткой юбке? Почему согласилась остаться наедине с ним в отеле, зная о его репутации? Зачем подливала ему алкоголь? Сколько водки выпила сама? На что вообще она рассчитывала в той ситуации?

Короче, Элис заявила, что не собирается давать ход этому делу, и Джорджия, кажется, перевела дух. Что касается Джеймса Дориана и его иска, то в тот вечер он действительно был сильно пьян, хотя, возможно, не настолько, чтобы забыть о том, как хватал ее за бедра.

– Полагаю, что я могу идти? – спросила Элис, собирая вещи.

– Да, – ответила женщина-юрист и со скупой улыбкой поблагодарила Элис за встречу. – Если у нас появятся другие вопросы, мы вам сообщим. Вас можно найти по этому номеру? – Она проговорила номер мобильного, и Элис кивнула. Джорджия вышла следом за Элис и закрыла за собой дверь, а юристы склонились над материалами.

– Я знаю, где выход, – сказала Элис; она не хотела ни минуты оставаться наедине с Джорджией.

– Спасибо, что приехала, – сухо поблагодарила бывшая начальница.

Элис вдруг остановилась и сделала так, чтобы экран ее телефона был виден Джорджии. Она нажала на красную кнопку, остановив диктофонную запись, и убрала телефон в сумочку.

– Джорджия, если у тебя возникнут какие-либо вопросы по поводу сегодняшнего разговора, дай мне знать. Я записала встречу и при необходимости с радостью освежу твою память, – негромко проговорила Элис. С трудом наступая на кровавую мозоль, но с гордо поднятой головой, она прошла мимо администратора, проигнорировав тихое «до свидания» Слоан. Она наконец почувствовала себя прежней Элис.

– Как прошел ланч? – спросил вечером Нейт, когда Элис осторожно листала потрепанные, заляпанные страницы поваренной книги Элис Суонн, отыскивая рецепт чего-нибудь, что можно подать к кофе. Салли предложила ей испечь что-нибудь совместными усилиями. Банановый хлеб? Овсяное печенье? Печенье с шоколадными каплями? Элис нервничала – выпечка требовала полной отдачи – и хотела выбрать что-нибудь попроще.

– Какой ланч? – пробормотала Элис, изучая рецепт сахарного печенья. Но напротив него вдруг увидела выведенное почерком Элси Суонн:

так себе

Она перевернула страничку и попыталась вникнуть в рецепт брауни.

– С твоей знакомой редакторшей. Разве ты не ездила сегодня в город?

– Да, конечно. – Она поискала в кладовке какао, а Нейт открыл холодильник и достал бутылку газировки. Какао не оказалось в наличии, значит, с брауни ничего не получится, но зато она обнаружила плитку шоколада. – Хорошо, – ответила она. – Правда, мы лишь выпили по чашке кофе, потому что у нее была запланирована какая-то важная встреча, а потом я перекусила вместе с Бронвин.

Ложь легко слетела с ее губ, впрочем, Элис тут же пожалела об этом. Ей хотелось рассказать Нейту правду о том, как она провела день, хотя бы ради того, чтобы похвастаться, как она утерла нос Джорджии Уиттингтон. Но поделиться правдой означало сообщить более важную правду, которую она утаивала от Нейта. А если она умолчит, тогда позор ее провала как профессионала постепенно выгорит сам и забудется.

– Куда вы ходили? – поинтересовался Нейт, сделав глоток воды из бутылки.

– Что? – Привстав на цыпочках, Элис доставала коробочки и баночки. Пищевая сода. Корица. Так. Гвоздика? Она вытянула руку и пошарила в глубине полки, пока пальцы не нащупали притаившиеся емкости. Винный камень. Еще корица. Ага, вот – молотая гвоздика. – А-а. Мы пошли в то итальянское заведение. На Седьмой.

– В Trattoria Dell’Arte? – Нейт застонал. – И вы заказали карбонару с лобстером? Ох, как я соскучился по этому блюду.

– Хм-м, да. – Она поставила на столешницу бутылочки, коробки и упаковку шоколадных чипсов, стараясь не встречаться с Нейтом взглядом. Беспокоилась, что он заметит ее пылающие щеки и неловкую улыбку и сообразит, что что-то не так.

– Что ты делаешь? – спросил Нейт и, явно ничего не замечая, взял в руки бутылочку с молотой корицей.

– Хочу испечь шоколадное печенье. – Элис выдвинула ящики и достала все остальное, что ей требовалось. Миску. Деревянную ложку. Мерную чашку. В одном из ящиков она обнаружила совершенно новый фартук и надела его через голову. – Ты можешь принести из холодильника сливочное масло?

Пачка масла была твердой, как камень. Элис безуспешно надавила на нее пальцами.

– Надо подождать, когда оно станет мягче, – с досадой пробормотала она.

– Его можно натереть на терке, – предложил Нейт.

– Как сыр? В самом деле? – удивилась Элис.

Нейт кивнул.

– Так делает моя мама. Это очень просто.

– О, я и не знала! – Она достала из посудомоечной машины терку для сыра – единственный новый гаджет на кухне – и взялась за работу, точно следуя рецепту.

– Никогда не слышал, чтобы в печенье с шоколадной крошкой добавляли гвоздику, – сказал Нейт, глядя, как жена отмеряла, добавляла и перемешивала всякую всячину. – Где ты взяла этот рецепт?

– Из поваренной книги, которую я нашла в подвале. – Элис не отрывала глаз от страниц. – Завтра утром я буду пить кофе с Салли и не хочу приходить к ней с пустыми руками.

– Надо же! Ты делаешь печенье для нашей милой соседки. По-моему, малышка, переезд в пригород пошел тебе на пользу.

Нейт был рад, что Элис преодолевала трудности и постепенно осваивала домашние премудрости, ведь раньше она всегда жаловалась, если ей приходилось что-то делать на кухне. Для нее было проблемой даже открыть упаковку готового супа. Он обнял ее за талию и поцеловал в шею, пробормотав, что она выглядит в этом фартуке безумно сексуально.

– Если сейчас я из-за тебя неправильно рассчитаю пропорции, тебе придется есть невкусное печенье, – сказала Элис, одарив мужа улыбкой.

Она прижимала липкое масло к острым зубчикам терки, стараясь не пораниться.

– Я хотела спросить, как ты обходился сегодня без своего ноутбука?

– Что? – Нейт нахмурился, сосредоточив внимание на зазвонившем телефоне.

– Твой ноутбук. Ты забыл его дома?

Трюк с теркой работал превосходно. Масляная стружка накапливалась внутри металлической емкости.

– О, верно. – Нейт немного повозился с экраном, потом убрал телефон в задний карман. – Почти весь день я был на совещаниях, а во время занятий мы пользовались ноутом Дрю.

– А я знаю Дрю? – Элис попыталась вспомнить лица коллег Нейта. Положив терку в раковину, она помыла масляные пальцы теплой водой.

Нейт покачал головой.

– Она работает у нас всего пару месяцев.

– Так Дрю женщина?

– Да, вот как Дрю Бэрримор.

Элис вытерла руки бумажным полотенцем.

– Она и выглядит как Дрю Бэрримор?

Он усмехнулся и шлепнул ее по попке.

– Нет, не так.

– Ладно, ступай. Мне надо поскорее испечь это печенье, иначе я засну, уткнувшись лицом в масло.

Было почти 11.30, а Нейт вернулся домой только полчаса назад – как всегда в эти дни, он готовился к предстоящему экзамену.

– О’кей, о’кей. – Нейт поцеловал ее в щеку и удалился в гостиную. Там зажегся свет и заскрипел пол, когда он прошел к софе и сел на нее, положив на колени ноутбук.

Нелли выложила масло в чашу, отмерила нужное количество пищевой соды и добавила не первой свежести шоколад. Пока она это делала, у нее похолодело под ложечкой при воспоминании об утренней встрече с Джорджией, вероятно, до сих пор не оправившейся от шока. Наверняка она жалела, что так недооценивала Элис.

Юристы Whittington Group позвонили ей несколько часов назад, ближе к вечеру. Элис была на кухне одна и готовила для себя сэндвич с сыром, поскольку знала, что Нейт вернется поздно. Она не ответила на звонок, но он был переадресован на голосовую почту. Нелли прослушала его с бокалом вина в руке. Женщина-юрист информировала ее, что Джеймс Дориан решил не настаивать на своем иске и что дело закрыто. Она оставила свой номер телефона, но Элис стерла сообщение.

Погрузившись в воспоминания о встрече с юристами, Элис испытала облегчение по поводу Джеймса Дориана. Она не заметила, как в доме стало теплее, – ее кардиган пролежал без дела на стуле целый день, и она даже не вспоминала о нем.

17

Не приберегайте ваши самые милые улыбки и изысканные манеры для посторонних. Пускай первым их видит ваш супруг.

Бланш Эббут «Чего не должны делать жены» (1913)

Элис

12 июня 2018 года

После полуночи печенье было готово, а уже через минуту Элис и Нейт поссорились. И это был не просто обмен колкостями, а настоящая ссора, после которой супруги ложатся спать спиной друг к другу, не проронив ни слова. Все началось, когда Элис выкладывала горячее печенье на тарелку. Нейт зашел на кухню, чтобы сварить кофе, и издал раздраженный вздох.

– Что случилось? – спросила Элис.

– Ничего, – уклончиво ответил он. – Видно, устал.

– Я тоже, – сказала она. – Сейчас я освобожу противень и поднимусь.

– Вот только… – Элис повернулась к мужу.

– Ты не собираешься прежде убрать все это? – спросил он.

Элис посмотрела по сторонам – миксер в засохшем тесте, терка в масле, мука, яичная скорлупа… Кусочки шоколада возле специй, в раковине грязные венчики. На кухне – полный бардак, но какая разница, ведь она уберет это завтра?

– Нет, не собираюсь.

Нейт изменился в лице и потянулся к шкафу за кофемолкой и бобами. Он устроил настоящую пантомиму, отыскивая для них место на заваленном столе, и Элис раздраженно застонала.

Она так сердито сунула ему в руки кофемолку, что он невольно отступил на шаг. Потом, наморщив лоб, посмотрел на Элис, когда та злобно сложила посуду в раковину и намочила губку.

Он много работает и сильно устает, – напомнила себе Элис. – Сейчас ты можешь предотвратить скандал, пока он не разгорелся. Но она лишь поджала губы, вылила немного жидкого мыла в тазик и пустила горячую воду. Она мыла посуду, а у нее на глазах проступали слезы.

– Элис. – Нейт положил кофемолку на стол, взял жену за локоть и осторожно притянул к себе. – У меня просто стресс из-за… впрочем, это не важно. Конечно, ты помоешь все завтра. Все нормально.

Нормально? Да, Элис насвинячила, но Нейт из Марри-Хилл стал бы убирать все вместе с ней – и тогда, в те месяцы, они оба не стали бы разбираться, кому что делать.

– Нет, прошу прощения, – дрожащим голосом буркнула Элис и, вывернувшись из рук Нейта, положила на полку шоколад, специи и сахар. – В следующий раз это не повторится.

– Фигня какая-то, – пробормотал Нейт и закрыл лицо руками. Элис стало стыдно – ведь он работал целыми днями, учился по вечерам. Поэтому он вправе просить ее о чистоте, чтобы он мог выпить вечером кофе за чистым столом, а не среди грязной посуды и яичной скорлупы. – Из-за чего мы вообще спорим?

– Я не знаю, – прошептала Элис, сдавая свои позиции. Но отказалась повернуться, чтобы Нейт не видел ее слез. В отличие от Элис, ее муж рос с домовитой матерью, которая заботилась о белье сыновей даже после того, как они покинули отчий дом; к семи вечера у нее всегда стоял на столе горячий ужин. И хотя Нейт с нежностью вспоминал детство и благоговел перед матерью за все, что она делала для него, Элис – вероятно, напрасно – никогда не задумывалась над тем, что Нейт, возможно, ожидал того же и от нее.

Он сел за стол, обмотал шнур вокруг кофемолки и закрыл упаковку с кофейными бобами.

– Элис… пожалуйста, посмотри на меня!

Она не повернулась, и он прерывисто вздохнул.

– Все нормально. Сейчас я все уберу и пойду спать, – сказала она.

Он посидел еще несколько минут, глядя, как она помыла и вытерла миксер, по-прежнему игнорируя его присутствие, потом буркнул что-то про нелепую фигню, и вышел из кухни. Вскоре после этого Элис, ненавидя себя за то, что все закончилось большой ссорой, но слишком уставшая, чтобы что-либо исправлять, поднялась в спальню. Через два часа к ней присоединился Нейт, но она не открыла глаза. Утром он прижался губами к ее щеке и прошептал «прости», и она тоже попросила прощения, хотя легче ей не стало.

– Я просто соскучилась по тебе, – сказала она.

Он обнял ее и обещал быть дома к ужину – заняться учебой он мог и после еды, – а она обещала ему всякие вкусности «и чистую кухню», что вызвало у него нежную улыбку. У них все нормально, сказала себе Элис. Потом Нейт отправился в душ, а она лежала одна в постели, оставшись без его тепла, и думала о том, как ребенок изменит их жизнь. Нейта никогда нет дома, и Элис всегда одна.

– Там что-то такое, но я не пойму, что именно. Не корица, нет, – рассуждала Салли, откусив еще немного от печенья. – Это действительно напоминает мне мамино шоколадное печенье. Я не ела такое тысячу лет.

– Вы почувствовали гвоздику? – Улыбнулась Элис. – Это рецепт из той старой кулинарной книги, которую я обнаружила в подвале. На ней стоит имя какой-то Элси Суонн. – Элис сделала глоточек кофе из кружки. Салли замечательно варила кофе. – Я присмотрела в ней парочку рецептов и приготовила по ним блюда. Мне было интересно. Я не повар и не пекарь, но начинаю понимать, что готовить довольно интересно.

– Нет ничего лучше домашней кухни, всегда говорила моя мама. – Салли положила в рот последний кусочек печенья и пробормотала, что оно восхитительное. – Возможно, что Элси Суонн – мать Нелли. Имя мне смутно знакомо, а кулинарные книги обычно передавались из поколения в поколение, часто в качестве свадебного подарка молодой жене. Я уверена, что тогда многие девушки выходили замуж, будучи совершенно не подготовленными к семейной жизни. – Она стряхнула с пальцев несколько крошек и заглянула в полупустую кружку Элис. – Подлить вам еще горяченького?

– Да, пожалуйста.

Пока Салли ходила на кухню за кофе, Элис вытянула ноги и огляделась. Гостиная. Фотография юной Салли. Ее буйные кудри были длиннее и отливали золотом. Она стояла рука об руку с пожилой женщиной, которая могла бы сойти за ее сестру-близнеца, если бы не приличная разница в возрасте. Элис взглянула на другие снимки, украшавшие комод и каминную полку, – всюду Салли, разные этапы ее жизни, ее медицинская карьера. На одной она стояла с улыбающимися детьми на красной земле, а в углу надпись:

Эфиопия, 1985

На другом снимке молодая Салли, в темно-синей шапочке и платье в тон, держала в руках рамку с дипломом об окончании медицинской школы. А еще на одном, стоявшем на камине, она была в летном комбинезоне и круглых очках.

– Я когда-то увлекалась воздушным дайвингом, – Салли вернулась и встала рядом с Элис. – В Новой Зеландии в семидесятых; те годы я называю «эрой спонтанности».

Элис улыбнулась и снова посмотрела на фотографии. А где же семья?

– У вас есть дети? – спросила она, не сдержав любопытства.

Салли покачала головой; вопрос Элис совсем не огорчил ее.

– Я никогда не была замужем, – ответила она. – Конечно, не обязательно выходить замуж, чтобы родить детей. Но… работа заменила мне ребенка. – Она показала на снимок из Эфиопии. – В восьмидесятые я несколько лет провела в Африке с «Врачами без границ»; тогда множество детей нуждались в ласке и заботе, и я отдавала им свою материнскую любовь.

Они сидели у камина в мягких креслах.

– Возможно, я бы и вышла замуж, если бы встретила мужчину, с которым захотела связать свою судьбу. Но я была верна медицине, и ни один мужчина не мог с ней соперничать, – сказала Салли. – А вы давно замужем?

– Пятнадцатого октября будет два года.

Элис вспомнила тот не по-осеннему теплый день, когда она стала миссис Элис Хейл. Вспомнила, как стояла, слегка вспотев, под влюбленным взглядом Нейта и чувствовала себя красавицей. На ней было платье-футляр без бретелек, волосы уложены легкими волнами и украшены жемчужными шпильками. Тогда будущее казалось ей таким простым и безоблачным, а сегодня…

– Вы с Нейтом надеетесь, что у вас будут дети?

– Да. Думаю, что скоро, – ответила Элис, пожав плечами. – Но обустройство дома забирает кучу энергии. А я пытаюсь что-то написать. Сейчас жизнь кажется мне какой-то расточительной, и это безумие, потому что, по сути, у меня нет ничего, кроме времени.

Салли проницательно посмотрела на Элис.

– Ах, вы молоды, – успокоила она. – У вас впереди еще много времени. Расскажите мне, что вы собираетесь написать. Это ваша первая книга?

– Да. Но, признаюсь, работа продвигается медленно. – В душе Элис отозвалось чувство вины. Вообще-то я не написала ни слова. Нет, она все-таки пыталась что-то писать, но это оказалось труднее, чем она думала. Она поняла, что для этого мало одного желания.

– Так у вас творческий кризис?

– Что-то типа того, – ответила Элис. – Я все жду, когда на меня снизойдет вдохновение. Или, может, на пороге появится муза.

– Какое удивительное призвание – писать книги. Создавать целый мир, используя для этого лишь свое воображение. – Салли улыбнулась, и кожа вокруг ее глаз покрылась глубокими морщинками. – Если бы у меня была творческая жилка, то, может, я и занялась бы этим после ухода на пенсию. В таком возрасте у каждого должно быть свое хобби.

– Вы можете сделать это и сейчас. Не сомневаюсь, что за годы работы в медицине у вас набрались тонны увлекательных историй и сюжетов. Вы объехали полмира. Да один ваш скайдайвинг чего стоит!

– О да, скайдайвинг… Честно признаться, я ужасно боялась высоты, но мне всегда помогала одна вещь. Печенье, но… с особой добавкой. – Салли засмеялась.

В возрасте Элис она спасала жизни, путешествовала по разным странам и ела особое печенье перед прыжком из самолета. Может, Элис стоило бы взять пример с молодой Салли, а не тратить время на ссоры с мужем?

– Кстати, о работе. Я собираюсь сделать очередную попытку и что-нибудь написать. Но мне было очень приятно поболтать с вами. Спасибо, Салли.

– Спасибо вам за это восхитительное печенье. У меня оно всегда подгорает снизу. – Салли проводила гостью до порога, и Элис обняла ее; старушка ответила тем же. – Успеха вам, Элис, в вашей работе. Я надеюсь, что вы найдете вашу творческую музу. Или, может, она найдет вас.

Элис устроилась на диване и положила на колени несколько журналов Ladies’ Home Journal. Она стала их листать и задремала. На кофейном столике лежала кулинарная книга Элси Суонн, раскрытая на рецепте цыпленка с ананасом, – Элис хотела приготовить его на ужин.

Через несколько часов стук в дверь заставил ее вскочить с дивана; журналы упали на пол. Она еще не проснулась окончательно, внезапное пробуждение вызвало выброс адреналина, а следом за ним и учащенное сердцебиение. Тряхнув головой, она перешагнула через журналы и пошла к двери.

На крыльце стояла Салли, держа в руках две стопки конвертов, скрепленных резинкой.

– Привет, – сказала Элис, приглаживая волосы и надеясь, что выглядит не слишком ужасно. – Заходите. Я тут просматривала журналы. Хм-м, для моей книги.

– Спасибо, но я иду на теннисный корт на урок тенниса. – Салли была в белом, как и положено; через плечо ракетка в чехле, а на седых волосах солнцезащитный козырек. – Но когда мы с вами поговорили о найденной вами кулинарной книге, я порылась в маминых вещах, потому что имя Элси Суонн показалось мне очень знакомым. Я подумала, что, может, она жила в доме Мёрдоков и у мамы сохранилась какая-нибудь старая фотография. В то время все соседи тесно общались.

Элис взяла у Салли пожелтевшие от времени ветхие конверты.

– Я нашла их в подвале дома, – сообщила Салли. – Все они адресованы Элси Суонн, но не распечатаны. Обратный адрес – ваш дом и инициалы Э.М. думаю, что это Элеанор Мёрдок.

Элис прочла надпись – курсив с резким наклоном вправо.

– Не знаю, как они оказались у моей матери, но думаю, что вам это будет интересно. Возможно, они ответят на некоторые вопросы об истории вашего дома.

Отсутствие почтовых марок говорило о том, что письма не были отправлены по почте.

– Благодарю вас, это замечательно, – сказала Элис.

– Не за что, – ответила Салли.

Элис провела пальцем по адресу в верхней части конверта, и ее неожиданно охватил восторг.

– Вы отдаете их? Точно? Но ведь они принадлежали вашей маме… – Она умолкла, потому что никак не хотела возвращать их Салли, а еще ей отчаянно захотелось узнать, что находится в конвертах.

– Дорогая моя, мне они точно не нужны. Теперь они ваши.

– Может, в них я найду какую-нибудь историю, – улыбнулась Элис. – Для моей книги. Ведь это уже сюжет – старые неотправленные письма.

– Ну, возможно, муза появится сегодня у вас на пороге, – сказала Салли. Мимо дома проехало такси. – Ой, это ко мне. Желаю плодотворно поработать, мисс Элис.

Через несколько минут Элис уже сидела на диване и снимала ослабленную резинку с первой пачки писем. Взяв первый конверт, она на секунду почувствовала вину за то, что сейчас прочтет чьи-то чужие и сокровенные мысли – пусть даже она никогда и в глаза не видела ту женщину. Но любопытство одержало верх, и Элис вскрыла конверт. Он без труда открылся – клей давно высох. Элис развернула тонкие листы кремовой бумаги.

Из-под пера Элеанор Мёрдок

14 октября 1955 г.

Моя дорогая мама,

я надеюсь, что ты здорова и наслаждаешься этой чудесной погодой, которая установилась в последние дни. Птицы поют как в июле, а у меня в саду продолжают цвести георгины! Я непременно привезу их тебе в мой следующий приезд. У нас все хорошо. Я провожу много времени в саду, готовлю его к зиме. В этом году из-за дождей ужасно много слизней, и моя бедная хоста вся изъедена. Я пыталась сбрызгивать ее уксусом, посыпала сахаром, но ничего не помогло, и мне остается считать эту напасть непобедимым злом.

Сегодня вечером я принимала гостей, и все прошло великолепно. У меня были в меню «Цыпленок по-королевски» и «Запеченная Аляска», и мои гости были впечатлены тем, что мороженое можно отправить в горячую духовку. Я непременно поделюсь с ними рецептом.

Ричард занят на производстве, но недавно пережил потрясение. Умер один из его менеджеров, и это стало для всех ужасной потерей. Я старалась облегчить его потрясение, но, боюсь, что этого оказалось недостаточно. У него обострилась язва, но альбуминовый напиток приносит ему некоторое облегчение. Я уговариваю Ричарда показаться доктору, но ты сама знаешь, какие мужчины упрямые. Прости, мне пора спать. Уже поздно, и Ричард меня ждет. Я не хочу испытывать его терпение. Я уже убедилась, что терпение не относится к числу его добродетелей.

Недавно я пережила некоторое разочарование, но надеюсь, что скоро сообщу тебе прекрасную новость! Но пока что промолчу, чтобы это стало сюрпризом. Я навещу тебя, мамочка. Пожалуйста, не беспокойся обо мне. Все хорошо. У меня заботливый муж.

Твоя любящая дочь, Нелли

18

Нелли

2 июля 1956 года

Сад зарос, потому что Нелли давно не обрабатывала цветы и не полола сорняки. Почти неделю шли сильные дожди, они превратили клумбы в сплошное болото. Вокруг все считали, что она шла на поправку – ее инсценированный выкидыш держал ее дома, а Ричард пристально следил за ее нагрузками и прогулками.

Но растения не могли долго ждать, и, когда Ричард уехал на станцию, Нелли убралась в доме, составила список покупок и вышла в сад. Насвистывая песенку, она не замечала ни грязи на коленках, ни царапин от шипов, лишь регулярно шлепала ладонью по насекомым, ползавшим по ее голым ногам. День был прекрасный, и в душе Нелли Мёрдок появилась надежда, которой она не чувствовала уже давно.

Отношения с Ричардом наладились, и Нелли была счастлива. В последнее время он стал более заботливым, вовремя приезжал к ужину, а утром даже мыл за собой посуду. Тошнотворный запах парфюма, к которому уже привыкла Нелли, пропал с его рубашек и пиджаков, а руки Ричарда ласково прикасались к ее телу, так же как когда-то. Вместе с последними синяками у Нелли прошло и презрение к мужу. Она не знала, сколько продлится его доброе отношение к ней, но надеялась на лучшее. На то, что Нелли и Ричарда ждали впереди хорошие времена.

Такие приятные мысли и заросший угол сада настолько отвлекли Нелли, что она не замечала вернувшегося Ричарда до тех пор, пока он не встал рядом с ней.

– Элеанор, – гаркнул он, и она вздрогнула.

Она быстро повернулась и заслонила глаза от солнца ладонью.

– Ричард, боже мой, – проговорила она и прижала руку к груди. – Ты меня напугал. – Нелли выпрямилась, все еще сжимая в кулаке пучок сорной травы. Она бросила сорняки на землю и поправила на себе шорты, зная, что муж не любит, когда она ходит с голыми ногами. – Почему ты вернулся?

Может, она так увлеклась работой и потеряла счет времени? Может, уже вечер? Но нет, солнце шпарило вовсю. Обычно Ричард возвращался только вечером.

– Ты заболел?

Ричард молча смотрел на нее, сверкая глазами, и она поняла, что он злится. По ее телу пробежала дрожь.

– В чем дело? Что-то случилось? – Может, она слишком размечталась. Может…

Хлопок.

Тыльной стороной ладони он ударил ее по щеке – ударил так сильно, что она будто щелкнула зубами. Ее голова наклонилась в сторону, в ушах зазвенело. Он никогда не бил ее так сильно. И уж точно не бил по лицу – эти синяки будет трудно объяснить. Нелли ахнула и дотронулась дрожащей рукой до пульсирующей от боли щеки. Звон в голове прошел, но боль не утихла.

– Знаешь, кого я сегодня встретил? – спросил Ричард, встав так близко – слишком близко – к ней. Она слегка отодвинулась, пытаясь как-то защититься. Подумала о лопатке, валявшейся у ее ног, сможет ли она при необходимости быстро ее схватить.

В ответ Нелли лишь молча покачала головой – у нее пропал голос. Несмотря на палящее солнце, ее знобило.

– Доктора Джонсона, вот кого. Тебе известно, что в Бруклине живет его дочь? – спросил он, и Нелли опять покачала головой. – Недавно у нее была помолвка, и он поехал в город ее навестить. Вот так мы оказались вместе в одном поезде. И долго, долго разговаривали.

Ричард немного помолчал, прошелся по саду, дошел до сарая, к двери которого была приставлена лопата. Нелли выкапывала ею длинные корни одуванчиков. Вернулся туда, где стояла жена, все еще прикрывая лицо, и резко воткнул лопату в землю.

– Интересный экземпляр. Слегка хвастун, пожалуй, но держится достойно, в этом ему не откажешь. С большой симпатией говорил о тебе. Спросил, прошла ли у тебя сыпь.

Нелли похолодела, ее тело застыло от ужаса. Теперь она поняла, что случилось, и без дальнейших объяснений Ричарда. Да, доктор Джонсон профессионал и никогда не раскроет никому причину визитов к нему пациенток. Никому, кроме ее мужа, потому что муж всегда имеет право знать о здоровье своей жены.

Я беспокоюсь за Нелли, вероятно, – сказал Ричард доктору Джонсону, когда поезд отъехал от станции Скарсдейл. – Ужасно беспокоюсь. – Он и выглядел ужасно. Бледное лицо, проступивший на лбу пот. Что мы можем сделать, чтобы это больше не повторилось?

Наверняка доктор Джонсон был озадачен словами Ричарда и беспокойством в его голосе. Он тут же подумал, что его коллега, доктор Вуд, что-то недосмотрел; его раздражало упрямство престарелого доктора, которому давно пора уйти на пенсию. Что, сыпь так и не прошла? – вероятно, спросил он у Ричарда. – Не помогло лекарство? Скажите Нелли, чтобы она позвонила моей секретарше. Я посмотрю вашу жену еще раз.

Наступила пауза. Сыпь? – вероятно, переспросил Ричард, точно так же озадаченно, как минуту назад доктор.

Да. Кажется, на руке? – ответил доктор, с недоумением глядя на Ричарда, вспотевшего еще сильнее. Может, не здоров сам Ричард, подумал он. Пожалуй, надо будет предложить ему пройти осмотр.

Выкидыш, – проговорил, вероятно, Ричард. Так тихо, что доктору пришлось наклониться ближе, чтобы его расслышать. – Было так много крови, так много…

Доктор Джонсон уже что-то понял, но не хотел встревать в отношения между супругами. Вероятно, он покачал головой: Извините, но я не понимаю, о чем вы говорите.

В то утро Ричард Мёрдок даже не поехал на фабрику. Вместо этого, когда поезд прибыл на станцию, он попрощался с доктором Джонсоном, а потом ходил по платформе, обдумывая свой следующий шаг. В конце концов поехал домой. Теперь же стоял перед Нелли и, казалось, готов был ее убить.

Нелли сняла перчатку и показала Ричарду руку. Никакой сыпи.

– Теперь все хорошо. Видишь? Но очень приятно, что доктор Джонсон беспокоится обо мне.

Ее рука дрожала как лист на ветру. Ричард осторожно провел пальцами по гладкой коже Нелли. Нагнулся и поцеловал ее руку, и его пальцы – такие нежные еще секунду назад – сильно надавили на болевую точку между большим и указательным пальцами.

– Ты врала мне, Нелли. – Он надавил еще сильнее, заломил ей палец, и она вскрикнула от боли. – Был ли вообще ребенок?

– Я не врала. – Нелли пыталась выдернуть руку, но Ричард крепко держал ее. – Я правда потеряла ребенка, Ричард. Клянусь тебе. Вспомни, сколько было крови! Те полотенца! Но ты прав, я не была у доктора Джонсона. Мне было стыдно, Ричард. Стыдно, что меня подвело мое тело. Подвело нас. – Нелли подумала, что сейчас Ричард сломает ей руку. – Мне правда больно. Пожалуйста. Отпусти. Меня.

– Думаешь, теперь я поверю хоть одному твоему слову? – прошипел он, но руку все же отпустил.

Нелли пошатнулась, а Ричард схватил лопату и подошел к одной из клумб. Сначала она была озадачена, но вскоре ее охватила паника. Она подумала, что он собирался выкопать ее прекрасные розы. Но когда она поняла его намерения, земля будто ушла из-под ног.

– Что ты делаешь? – Она осторожно подошла ближе.

Ричард игнорировал ее, с яростью выкапывая голубые незабудки.

– Нет! – Нелли подбежала к Ричарду и схватила его за руку. Он отбросил ее как надоедливую муху и продолжил уничтожать цветы. – Пожалуйста, перестань, Ричард! Пожалуйста! – Он оставался непреклонным.

– Я видел, как ты вышла в сад и закопала то проклятое полотенце, – сказал Ричард, пыхтя от усилий. – Уверен, что это была даже не твоя кровь. Может, ты взяла ее у мясника. Так ведь? Ты врала мне все время?

– Я не врала. – Нелли рыдала. От страха у нее перехватило дыхание. – Ребенок… наш… ребенок… в том полотенце, Ричард. Если ты мне не веришь, копай дальше. Ты сам убедишься в этом.

Он остановился и оперся на лопату.

– Нелли, сегодня ты поставила меня в неловкое положение. И я не могу допустить такое.

– Нелли? Все в порядке? – Мириам неожиданно появилась у себя в саду с садовыми ножницами в руке и подошла к забору, разделявшему их участки.

Ричард выпрямился и поглядел на разоренные незабудки. Шагнул к Мириам, загораживая Нелли и пряча за спиной лопату.

– Миссис Клауссен, как поживаете? Сегодня хороший день для работы в саду, правда?

– Несомненно. – Мириам слегка сменила позицию, чтобы лучше видеть Нелли и то, что Ричард натворил в саду. В ее голосе по-прежнему звучала нотка любезности, давая знать, что Мириам не видела и не слышала того, что произошло между Ричардом и его женой. – Нелли, дорогая, можно вас на минутку? Вы не очень заняты? Поможете мне? Замучили эти муравьи. Мои пионы в жутчайшем состоянии, а я хочу подарить букет моей подруге.

Ричард был не в курсе, что пионы уже отцвели и порыжели. Мириам просто пришла на помощь Нелли, когда та крайне в этом нуждалась.

– С радостью, – ответила Нелли. – Мы с Ричардом уже закончили тут копать.

Он сердито покосился на нее, но мгновенно сменил выражение лица, когда снова повернулся к Мириам.

– Она в вашем распоряжении. – Ричард улыбался. Его обаяние мгновенно вернулось. Но Мириам Клауссен была не дура. – Я поеду на фирму, – обратился он к Нелли. – Сегодня вряд ли вернусь к обеду.

Нелли кивнула и тоже улыбнулась ему – с большим трудом.

– Увидимся вечером.

Он остановился у сарая и прислонил лопату к двери.

– Да, ты права. – Повернувшись к Мириам, он добродушно махнул ей рукой: – До скорой встречи, миссис Клауссен. Желаю вам справиться с муравьями.

Он скрылся в доме, дверь закрылась за ним, и Нелли впервые после неожиданного появления Ричарда перевела дух и вздохнула полной грудью.

Мириам по-прежнему улыбалась, но в ее голосе звучала некоторая озабоченность:

– Нелли, милая. Вам больно?

Нелли провела по щеке ладонью.

– Вы много слышали?

Ей не хотелось даже думать о том, что Мириам могла не только слышать что-то, но и видеть. Хотя в душе она немного надеялась, что у нее будет свидетель и этот инцидент не будет переписан и представлен как более удобоваримая история отношений между мистером и миссис Мёрдок.

– Не волнуйтесь из-за этого, – сказала Мириам. Она открыла калитку и понизила голос. – Зайдите ко мне на минутку. Я поставлю вам компресс, и мы выпьем кофе.

Нелли чертовски устала. Ей хотелось кофе, хотелось успокоиться, посидев с Мириам в ее уютной гостиной. Но Ричард бывает мелочным и зловредным, и она не была уверена, что его злость ограничится одной лишь Нелли. Если он подумает, что его жена чем-то делится с Мириам…

– Я не думаю, что это удачная идея. – Она покосилась на дом, буквально чувствуя на себе стальной взгляд мужа.

Мириам посмеялась над ее тревогами.

– А я считаю ее удачной. – Потом она нахмурилась, и Нелли поняла, что она все видела и слышала. – Нехороший он человек. Очень нехороший, – шепнула она, подталкивая Нелли к калитке.

– Я знаю. – Внезапно Нелли почувствовала изнеможение и оперлась на Мириам. – Но он мой муж.

– Ну, он не заслуживает вас. И он что-то замыслил, попомните мои слова.

19

Разумеется, умение вести хозяйство и хорошо готовить – неоспоримые достоинства супруги и предмет ее гордости в любой приличной семье. Счастье невозможно, если члены семьи страдают от несварения желудка.

Преподобный Альфред Генри Тайрер «Полноценный секс и счастливый брак» (1951)

Элис

13 июня 2018 года

Первое письмо Нелли Мёрдок написала в середине октября матери; Элис уже знала, что это Элси Суонн. Две страницы всякой чепухи, во всяком случае, с точки зрения Элис: обед, где она подала десерт под названием «Запеченная Аляска», слизни в саду, обострившаяся язва желудка у мужа. Следующие два письма, написанные с интервалом в несколько недель, содержали такие же бытовые подробности.

Разочарованная Элис отложила письма в сторону и позвонила Бронвин, но ее звонок был перенаправлен на голосовую почту. Через несколько секунд она получила сообщение от подруги – что у нее весь день переговоры и совещания и они поболтают потом. Элис скучала по совещаниям или по крайней мере по прежнему распорядку дня, иногда утомительному и суетливому, но тогда она чувствовала себя полноценной личностью. Уверенность в себе, возродившаяся было после ее победы над Джорджией, почти потухла, и Элис снова ощущала себя неприкаянной. Кто же она теперь такая, если не классный пиар-менеджер в известной фирме. Писательница без своих произведений, криворукая садовница, кулинар-любитель?

Элис со вздохом положила на пачку старых писем телефон – на который теперь редко приходили сообщения, разве что от Нейта, Бронвин и от матери – и решила поинтересоваться в кулинарной книге, что это за «Запеченная Аляска» такая. Сверилась с содержанием, нашла нужную страницу, фото десерта – высокий слоеный торт – и пробежала глазами сам рецепт, состоявший из мороженого, яичных белков и бисквита. Удиви своих гостей! – настаивал комментарий, сделанный знакомым почерком Элси Суонн, а прямо под ним примечание Нелли (благодаря письмам Элис теперь знала и ее почерк):

Успех! Обед с супругами Грейвс, Рейнхардт и Стерлинг –

14 октября 1955 г.

Запеченная Аляска

Круглый слоеный бисквит на яичных желтках (22–23 см)

2 кварты земляничного мороженого

6 белков от крупных яиц

½ ч. л. винного камня

1 чашка сахара

Испеките бисквит и дайте ему остыть. Переложите мороженое в круглую емкость (на 2,5 см меньше диаметра бисквита) и поставьте в морозилку. Перед подачей на стол приготовьте меренгу, взбив до пены яичные белки с винным камнем. Понемногу добавляйте сахар и продолжайте взбивать, пока на меренге не появятся острые пики. Положите остывший бисквит на противень, переверните на него миску с мороженым, миску уберите. Целиком накройте меренгой мороженое и бисквит, чтобы мороженое не растаяло. Поставьте в раскаленную духовку (260 °С) на 3–5 минут, чтобы меренга слегка подрумянилась. Осторожно переложите десерт на блюдо и сразу же подавайте к столу.

Проверив телефон (никаких сообщений), Элис увидела, что уже почти три часа. Она дала себе слово, что час посвятит работе над книгой, прежде чем приготовит обед, поэтому оставила кулинарную книгу открытой на рецепте десерта и села за стол, полная решимости.

Она коснулась кончиками пальцев до клавиатуры ноутбука и стала ждать чего-то, что должно было случиться. Но чего? Она думала написать о своем конфликте с Джорджией – прямо как в «Дьявол носит Prada»? – но ей постоянно лезли в голову мысли о Нелли, о том, что могла она делать в среду днем. Прочитав письма, Элис представила себе предсказуемую триаду – уборку, готовку, работу в саду. А вот каково это – когда в доме чисто, а в духовке – мясной хлеб? Наступит ли облегчение? Или, наоборот, уныние при мысли о том, что так будет всегда и больше ничего?

Прогнав мысли о Нелли, Элис заставила свои пальцы превратить слова в предложения, и вскоре у нее были написаны первые две страницы. Но когда она сделала паузу и перечитала их, то нахмурилась и быстро все стерла. Потом закрыла ноутбук и пошла на кухню.

Она уже решила подать к столу куриные бедрышки с ананасным соусом, а теперь думала, что десерт «Запеченная Аляска» станет приятным сюрпризом для Нейта – он любит мороженое. Рецепт бедрышек был несложный, и через десять минут они уже мариновались в холодильнике. Помыв руки, Элис надела фартук и принялась за «Запеченную Аляску».

Она испытывала беспокойство. Не перед самим ужином, просто после него она собиралась серьезно поговорить с Нейтом. Выкладывая на стол продукты, она мысленно проговаривала, что скажет ему: ей хотелось подождать еще несколько месяцев и пока не беременеть. К тому времени ей будет чуть больше тридцати. Конечно, Нейт огорчится, но она надеялась, что он согласится с ее аргументами. Как сказала Салли, они еще молоды.

Элис открыла морозильную камеру и посмотрела, много ли там мороженого. Не земляничного. Там была кварта шоколадного. Что касается бисквита, то она решила взять готовый Entenmann’s. Она подрежет его, чтобы был более-менее круглым, и положит на противень. Мороженое было твердым, и она выставила его на некоторое время, чтобы оно слегка подтаяло, затем зачерпнула ложкой верхний слой и лизнула его. Оно таяло на языке, а она листала кулинарную книгу, отметив, что в те годы был очень популярным салат в желе, и содрогнулась, когда ей попался на глаза рецепт с лимонным желатином и консервированным тунцом.

Через пятнадцать минут она съела почти треть мороженого, а остальное стало мягким и уместилось в маленькую миску. Она положила его в морозилку и вернулась к своему письменному столу, где просидела целый час, глядя в окно и ничего не написав.

Нейт должен был вернуться в шесть тридцать, максимум в семь, но он не появился и через час, и Элис написала ему:

Едешь? Ужин готов.

Никакого ответа. В восемь тридцать он тоже не приехал. Элис кипела. Налила себе второй бокал вина и гоняла по тарелке пережаренного, остывшего цыпленка и съежившиеся кусочки ананаса. Она позвонила ему, но попала сразу на голосовую почту, и ее раздражение сменилось тревогой. Она проверила новости об опоздавших поездах, о происшествиях. Ничего. Может, его сбила машина, когда он ехал домой со станции? Она сходила с ума от беспокойства, мерила шагами гостиную и очень скоро прикончила бутылку вина. Уже думала, что надо бы поехать искать мужа – но она не могла сесть за руль из-за выпитого, – и тут пришло эсэмэс:

Прости, малышка. Занятия поздно закончились, я перекушу тут. Может, поужинаем вместе в другой раз?

Она целую минуту глядела на сообщение. «В другой раз»? Она представила себе Нейта в офисе вместе с Дрю – как они делают каждый день много важных вещей, вместе едят, смеются. И как Нейт совершенно забыл про жену и ужин, ждавший его дома.

Она кипела от злости, взбивая яичные белки. Не без труда выложила крепко примерзший купол шоколадного мороженого на бисквит. А когда покрывала все это меренгой из белков, стараясь делать это ровно, несмотря на свои неловкие руки, она лихорадочно шептала слова, которые скажет мужу, когда он наконец придет домой.

Я была бы признательна за звонок. Я беспокоилась.

Ты хорошо провел время с Дрю?

В другой раз? Не стоит откладывать обед с твоей женой!

Надеюсь, ты не возражаешь, что цыпленок остыл… в общем, я не хочу пока беременеть.

Все еще сердито бормоча, Элис наклонилась и заглянула в духовку. На четвертой минуте меренга подрумянилась, но из-под бисквита выглядывала коричневая жидкость. Элис торопливо вынула десерт и нахмурилась, потрогав провисшую меренгу. Конечно, это было не то, что Нелли обозначила как «Успех». Десерт выглядел несъедобно. Взяв большой кухонный нож, Элис отрезала кусок от купола и торопливо положила на тарелку. Он выглядел целым, но, как только Элис вынула его, остальной купол начал складываться. Она пыталась поддержать одну сторону ножом, но тогда поплыла другая. Все было бессмысленно.

Элис взяла тарелку и посмотрела в окно на темный сад. Затем доела кусок «Запеченной Аляски», оставила грязную посуду и приборы на столе рядом с десертом – когда через несколько часов Нейт вернется домой, все это превратится в шоколадное месиво.

20

Нелли

7 июля 1956 года

Мятный соус

1½ ст. л. сахара

3 ст. л. горячей воды

⅓ чашки мелко нарезанных листьев мяты

½ чашки очень слабого винного уксуса

Несколько капель зеленого овощного красителя

Растворите сахар в горячей воде. Остудите сладкую воду, положите в нее нарезанные листья мяты, налейте винный уксус и перемешайте. Добавьте зеленый краситель. Оставьте на полчаса и подавайте соус холодным. Получится 1 чашка соуса.

Лучше всего собирать травы утром, когда высохнет роса. У Нелли был длинный список дел, и начинался он с садовых грядок. Когда солнце поднялось, а Ричард еще спал, Нелли срезала кухонными ножницами листья и стебли трав, чтобы потом высушить их и приготовить всевозможные приправы. Розмарин. Шалфей. Петрушка. Укроп. Мелисса. Мята. Майоран. Щелк, щелк, щелк – работали ее проворные пальцы, защищенные от царапин садовыми перчатками.

Прошла почти неделя с тех пор, как Ричард ударил ее, и после этого Нелли поняла, что ее семейная жизнь в лучшем случае несостоявшаяся, в худшем – трагическая. Тот Ричард, с которым она познакомилась в клубе для избранных – обаятельный мужчина, осыпавший ее подарками и баловавший своим вниманием, заставивший ее поверить, что счастье возможно, – тот Ричард куда-то исчез. Говоря по правде, он исчез в их брачную ночь, когда грубо вошел в нее, когда его маленькие ручонки спешно сорвали с нее бледно-голубую ночную рубашку и маленькие перламутровые пуговки покатились по полу как кукурузные зерна. С этой минуты Нелли начала понимать, что значит быть женой Ричарда Мёрдока. Это была жизнь, где она могла только стоять рядом с ним, заботиться о нем, мало-помалу отдавать ему всю себя. Ему требовалось, чтобы она красиво выглядела, готовила ему еду, раздвигала для него ноги без жалоб на головную боль или женские недомогания. Она должна была держать свое мнение при себе, следить, чтобы его белые рубашки (а их было у него больше дюжины) сверкали чистотой, чтобы с них отстирывалась губная помада других женщин. Но Нелли отчаянно хотелось родить ребенка, поэтому, несмотря ни на что, она терпела, надеясь, что ее старания не пройдут даром.

Нелли понимала, что ей будет непросто уйти от Ричарда, все это повлияет на ее финансовое положение и положение в обществе, поэтому ей требовался план.

Довольная своими трудами, она выпрямилась и выгнула спину, потягивая уставшие мышцы. День был прекрасный, Нелли не хотелось возвращаться в дом. Она достала из пачки сигарету и сунула ее в рот. Она сидела на траве и медленно курила. Срезанная зелень лежала на посудном полотенце у ее ног.

Завтра воскресенье, Ричарду исполнится тридцать пять лет. Она собиралась приготовить его любимое блюдо – отбивные из молодой баранины под мятным соусом (который она приготовит сегодня), картофельное пюре с зеленым горошком и персиковый коктейль. Нелли наденет самое красивое платье, чуточку сбрызнет его духами и добавит к этому образу свою самую убедительную улыбку. Они прекрасно проведут время.

Пока она курила сигарету, солнце добавило еще один слой загара на ее стройные ноги. И тогда она решила, что все сделает в понедельник. Скажет мужу, что должна навестить мать, которую Ричард никогда не видел – из-за деменции мать невероятно волновалась при виде незнакомых людей. Элис объяснила это Ричарду, когда тот хотел поехать вместе с ней. В поездку она возьмет лишь маленький чемодан и положит в него пачку долларовых купюр, накопленных за несколько лет.

Нелли вела хозяйство разумно и бережливо, как научила ее мать. На рынке она покупала лишь продукты, выставленные на распродажу, и каждую неделю что-то откладывала из выделенного на неделю бюджета. Деньги она прятала среди журналов, зная, что Ричард никогда не станет их там искать. Иногда, если Ричард был сильно пьян или если страдал от болей в желудке, ничего не замечая вокруг, Нелли добавляла себе еще пару купюр, когда перед стиркой опустошала его карманы. А когда она шла в банк снять деньги на ее платья, косметику или что-то для дома – Ричард предоставил ей почти полный контроль над этим, – она всегда брала чуть больше, чем требовалось. Просто удивительно, сколько денег ей удалось скопить благодаря аккуратному ведению хозяйства.

Да, в понедельник она уедет от Ричарда. Навестит мать и после этого решит, что делать дальше. Нелли умная и талантливая, она непременно упадет на четыре лапы. Ей очень больно бросать любимый дом, взлелеянный ею сад и дорогую подругу Мириам. Но именно Мириам подала ей такую мысль, и Нелли не сомневалась, что она поймет ее.

– Вы красивая женщина, Нелли. И умная, – сказала Мириам, наливая им обеим кофе, после того как спасла ее в саду от Ричарда. – Боже мой, к тому же вы превосходно готовите. Не найдется дела, с которым вы бы не справились, моя дорогая, если возьметесь за него с умом.

– Спасибо за такие слова, Мириам, – ответила Нелли; ее дрожь почти унялась, только зубы все еще выстукивали мелкую дробь. Мириам приготовила ромашковую примочку, нагрела сушеные цветки в теплом яблочном уксусе, отжала их и завернула в несколько слоев марли. Нелли прижала к щеке ароматный, успокаивающий компресс. – Но я не уверена, что это так.

Мириам нахмурилась, и в ее взгляде Нелли увидела симпатию, но никак не жалость.

– Вы всегда можете остаться у меня, если понадобится. Я рада вашей компании.

Нелли кивнула, обхватив рукой теплую кофейную чашку. Она понимала, что этого никогда не произойдет, иначе Ричард страшно разозлится, да и Мириам окажется под ударом.

– А вы ска́жете, что мне требуется помощь, хотя бы на несколько дней. Допустим, что я простудилась и страшно больна или у меня разыгрался артрит и я не в состоянии вскипятить себе воду.

– Вы хорошая подруга. – Нелли схватила руку Мириам и слегка пожала.

– У меня есть кое-какие сбережения, – сказала Мириам, выдвинула ящик стола и протянула ей толстый конверт с именем Нелли, написанным черными чернилами. Нелли стало стыдно за свою слабость, и она подумала, сколько же времени у Мириам лежал этот конверт.

– Мне очень хочется, милая, чтобы вы их взяли. Я хочу вам помочь.

Нелли переполняло чувство благодарности за такое предложение, но она никогда не возьмет у Мириам деньги, как бы та ни настаивала. Она заверила пожилую соседку, что у нее имеются собственные сбережения – немного, но их достаточно, чтобы она могла уехать от Ричарда.

Было почти десять часов утра, когда она сделала последнюю затяжку. Она собиралась сушить травы и приготовить мятный соус. У нее еще было время, чтобы сходить за покупками, прежде чем она начнет готовить ужин. Они были приглашены на прием к Грейвсам. Ричард злился из-за этого всю неделю, зная, что ему придется разговаривать с «мелким торгашом» Чарльзом – тот наверняка был в числе гостей, поскольку Голдманы дружили с Грейвсами. Нелли тоже не горела желанием общаться с Китти, но ей нравилась компания Марты, и это хотя бы означало, что они с Ричардом не окажутся в одиночестве.

Оставалось только пережить воскресенье – его день рождения. Они пойдут в церковь, а после ланча Ричард планировал поиграть в боулинг с местными приятелями. В это время Нелли приготовит обед и весь вечер будет ублажать Ричарда по-королевски, чтобы он ничего не заподозрил. На следующее утро она уедет, сказав, что ей надо срочно навестить больную мать, и это будет последний раз, когда она увидит Ричарда Мёрдока.

Нелли потушила окурок о каменную плитку и унесла в дом траву, там сделала несколько рыхлых пучков и перевязала их бечевкой. Постелила на холодильник газету, сверху положила полотенце и разложила на него пучки зелени. Сосредоточившись на готовке соуса для праздничного ужина, Нелли нарубила свежую мяту, добавив для вкуса несколько других трав. Растворила в горячей воде сахар и выкурила еще одну сигарету, пока ждала, когда смесь остынет. Потом положила в воду мелко нарубленную мяту и травы, добавила уксус и ярко-зеленый краситель. У нее получилось чуть больше чашки соуса, и она вылила остатки в баночку из-под джема и убрала в холодильник.

Через несколько часов супруги Мёрдок молча готовились к званому ужину, погруженные каждый в свои мысли. В последнюю минуту Нелли переобула туфли, отдав предпочтение высоким каблукам. Ричард был недоволен, поджал губы и сунул руки в карманы. Ему не нравилось, что она стала выше и теперь их глаза были на одном уровне. Но он ничего не сказал, просто жестом предложил ей выйти из спальни первой, а сам пошел следом, держась в полушаге от жены. Они подошли к верхней площадке лестницы. Нелли посмотрела вниз и порадовалась высоким каблукам. В таких туфлях ее ноги казались еще длиннее.

Но ей следовало бы быть более осторожной и внимательной. Неожиданно потеряв равновесие, она ахнула и упала с лестницы. Она падала и падала вниз, словно тряпичная кукла. И хотя за пару секунд до этого Ричард стоял прямо за ее спиной, он не поддержал ее за руку, когда она пошатнулась.

21

Не ждите, что ваш супруг сделает вас счастливой, если вы будете пассивной. Приложите все силы, чтобы сделать его счастливым, и тогда вы тоже обретете счастье.

Бланш Эббут «Чего не должны делать жены» (1913)

Элис

12 июля 2018 года

Как правильно одеться на похороны отца, бросившего тебя много лет назад? Парализованная нерешительностью, Элис смотрела на черную одежду, разбросанную по всей кровати в гостевой комнате. В конце концов она решила не мучиться и выбрала юбку и жакет, а к ним белую блузку без рукавов и черные туфли на низком каблуке. Она одевалась медленно, хоть и опаздывала, и Нейт неспешно мерил шагами гостиную.

Дождь шел три дня, но в ту минуту, когда Элис вышла из машины на мокрую кладбищенскую траву, выглянуло солнце. Его лучи упали на блестящую крышку гроба. Женщина за ее спиной прошептала: «Ах, Грег всегда любил такой серебряный цвет». Элис стояла, опустив голову, но не плакала. Нейт обнял ее за плечи.

Элис с облегчением увидела, что она легко смешалась с толпой и была просто одной из женщин в черном. Интересно, думала она, знал ли кто-то из окружающих, что у Грега Ливингстона была дочь? Заметили они сходство между Элис и ее отцом? Вероятно, нет, решила она, поскольку никто не уделял ей внимания, все вежливо и сдержанно улыбнулись и тут же забыли про нее.

Конечно, солнце светило недолго (совсем как ее отец, подумала она), и вскоре на фоне серого неба раскрылись пестрые шапки зонтов. Элис не имела представления, кто эти люди, стоявшие группками у могилы, но ей стало ясно, что у ее отца были друзья. Ей хотелось порадоваться этому, но она понимала, что все эти незнакомцы знали его так, как не знала она. Грег Ливингстон ушел из семьи и больше никогда не пытался встретиться с дочкой, во всяком случае насколько Элис было известно. От него не было ни поздравительных открыток ко дню рождения, ни подарков к Рождеству, ни телефонных звонков. Жаклин тоже не имела представления, где он был, поэтому Элис не смогла бы его найти, если бы и хотела. Когда она выросла, отец окончательно превратился в поблекшее воспоминание.

Из-за этого она вообще не хотела идти на похороны.

– Что мне там делать? – сказала она Нейту вечером в воскресенье, когда Жаклин – по-прежнему контактное лицо отца при чрезвычайных ситуациях – позвонила и сообщила их единственному ребенку о его смерти. – Мы с ним совершенно чужие.

Кажется, он недавно уехал из Флориды, вернулся в штат Нью-Йорк и летом работал на стройках. А жил всего в пятнадцати милях от нынешнего дома Элис и Нейта, довольно близко, так что они могли пройти мимо друг друга в магазине или ехать в одном поезде. Узнала бы она его, раз не видела почти двадцать лет?

Грег умер в одиночестве, сказала мать. В маленькой квартире. У него было мало еды в холодильнике, но зато имелся солидный запас спиртного.

– Что же случилось? – спросила Элис, у нее перехватило дух, несмотря на все усилия сохранить безразличие. Нейт взглянул на нее, и перемена в ее голосе заставила его озабоченно наморщить лоб.

– Вроде случайный передоз.

– Чего? – спросила Элис. Пауза. – Мам, случайный передоз чего?

– Разве это важно? – Жаклин вздохнула.

– Да, важно.

– Ну, говорят, валиума. Вероятно, у него опять были проблемы со сном, – сказала Жаклин. – Грег всегда плохо спал. – Между ними ненадолго повисло тяжелое молчание. – Элис, милая? Ты на связи?

– Да, – ответила Элис, когда Нейт погладил ее по спине. – И что теперь?

Жаклин говорила, как она надеется, что Элис пойдет на похороны. Напомнила ей про витамин С, противодействующий физическим последствиям этой новости.

– Зачем? – спросила Элис про похороны, не про витамин С, потому что ее очень удивила просьба матери. Жаклин сказала, что она прилетела бы сама, но у Стива на следующий день операция плечевой мышцы, и она должна быть дома.

Так что могла пойти только Элис, вот она и пошла. Открыла свой зонт, и боль, отозвавшаяся внутри, расползлась по всему телу. Так бывает при высокой температуре из-за гриппа, ее тело пыталось избавиться от какого-то вируса, напавшего на нее. Может, ей стоило послушать мать насчет витаминов, подумала она, когда ей стало нехорошо.

Позже Нейт обнаружил Элис на полу гостиной в той же траурной одежде. Руки вытянуты над головой, глаза закрыты; двигалась лишь ее грудная клетка – вдох-выдох.

– Что ты делаешь? – спросил он и сел на край софы, чтобы видеть ее лицо. В его голосе звучало беспокойство, хотя он старался говорить бодро. Она хотела остаться одна. Хотя пол в гостиной не самое незаметное место, где можно прилечь, если хочешь побыть в одиночестве.

– Правда тут стало теплее? – спросила Элис.

– Теплее? Не знаю, – ответил Нейт. – Кажется, да.

– Ты не находишь это странным? В этой комнате всегда было холодно. Мне приходилось надевать свитер. А теперь здесь тепло.

– Если хочешь, я открою окно, – предложил Нейт.

– Нет. Мне так нравится. – Глаза Элис были по-прежнему закрыты; она тяжело вздохнула, отдаваясь своей грусти.

– Может, тебе что-нибудь нужно? Стакан воды?

– В одном из этих журналов написано, что если вы устали, лягте на пол и закройте на пять минут глаза.

Элис не видела улыбку Нейта из-за закрытых глаз.

– В каком журнале? – спросил он.

– В тех старых, я нашла их в подвале вместе с кулинарной книгой. Из пятидесятых.

Коленки Нейта хрустнули, когда он присел; его плечо прижалось к ее плечу, когда он лег на пол рядом с ней. После того вечера, когда Нейт наплевал на ужин, их отношения дали трещину, несмотря на его извинения и обещания загладить свою вину, – он по-прежнему много работал. Какое-то время они лежали молча, и пространство между ними наполнял лишь звук его дыхания.

– Ты хочешь поговорить об этом? – спросил он наконец.

– Нет. – Элис покачала головой.

– О’кей, – согласился он. Блаженный покой снова окутал Элис. – Это нормально, что ты огорчена, Элис. Все-таки он был твоим отцом.

– Лишь номинально, – ответила Элис. Она открыла глаза и смотрела на потолок с затейливыми завитками и крошечными гребешками, служившими прекрасной опорой для паутины. Пожалуй, завтра ей надо взяться за веник. – Сейчас я приготовлю обед.

Нейт перевернулся на бок, согнул руку в локте и положил голову на ладонь.

– Я думал, что сегодня мы что-нибудь закажем.

– Цыпленок уже разморозился. – Элис медленно села и обхватила руками колени. В ее голове был туман, возможно, потому что сегодня она еще ничего не ела, и теперь она ждала, когда пройдет головокружение. – По-моему, дому нравится, когда я готовлю.

Последовала пауза. Нейт молчал.

– Ты думаешь, потому что вкусно пахнет? – спросил он.

Элис вдохнула полной грудью. Голова все еще кружилась.

– И поэтому.

Нейт тряхнул головой и тихонько засмеялся.

– Я ничего не понимаю.

– Конечно, это прозвучит странно, но после того, как я начала готовить по рецептам из старой кулинарной книги Нелли Мёрдок, в доме стало теплее. И уже больше недели у нас не было никаких домашних катастроф. – Элис встала. Она уже чувствовала себя лучше. – Кухонный кран больше не течет, и даже холодильник перестал бесноваться. Ты заметил, какой он теперь тихий?

Нейт улыбнулся и тоже встал. Потер спину Элис, слегка сбив на ней жакет.

– Милая, по-моему, тебе надо поспать.

– Ты зайди на кухню и послушай, – сказала Элис и пошла к лестнице. Она хотела переодеться, прежде чем готовить обед. Перед тем как подняться, она разулась. В последнем письме Нелли описала, как она поскользнулась и упала с лестницы – Элис меньше всего хотела сломать лодыжку или еще чего похуже. – Ты убедишься сам. Он больше не гремит.

Нейт положил руки на бедра, нахмурился и посмотрел, как Элис пошла наверх по скрипучим ступенькам. Потом зашел на кухню и принялся ждать, сосчитав до десяти, потом до двадцати, но привычного стука так и не услышал.

Из-под пера Элеанор Мёрдок

18 июля 1956 года

Моя дорогая мама,

Прости, что не могу навестить тебя, как планировала. Сломанная лодыжка не дает выйти из дома, и сейчас у меня на ноге безобразный гипс. По словам доктора, он останется еще некоторое время. Меня нельзя назвать неуклюжей, но неудачное сочетание новой пары туфель на каблуках с только что натертыми лестничными ступеньками привело к таким драматическим последствиям. Все было крайне неприятно, но, слава богу, теперь боль уменьшилась. Я рассчитываю, что мне снимут гипс раньше, чем говорит доктор Джонсон. Это происшествие испортило Ричарду день рождения – а ведь я приготовила роскошный мятный соус к отбивным из барашка. Впрочем, я наверстаю упущенное.

Элен, наша служанка, живет в гостевой комнате уже две недели и помогает по дому, но я боюсь, что на сад у нее не хватит сил. Там будет сплошной ужас, когда я наконец-то смогу вернуться к нему, потому что сейчас постоянно идут дожди. Жалко, что тебя нет рядом – мы с садом были бы очень рады! Я все-таки сумела срезать и насушить до моего падения достаточно много зелени для новой порции травяных смесей, а моя милая соседка Мириам приходит и помогает мне их делать, пока я не могу ходить. Мне не хочется, чтобы Ричард остался без этих приправ, потому что он любит добавлять их в еду.

С желудком у него теперь стало лучше, но в последние несколько ночей он был нездоров. Я попросила Элен приготовить по твоим рецептам простые диетические блюда, но они не очень помогли ему. У меня и самой пропал аппетит, но ничего, а то ведь пока я лежу, моя талия увеличивается в размерах.

Скоро я напишу тебе. Целую и люблю тебя.

Твоя любящая дочь Нелли

22

Нелли

18 июля 1956 года

Нелли недовольно посмотрела на неуклюжий гипс на ее ноге, лежавшей на диванной подушке. Что ж, хорошо, что она хотя бы накрасила ногти лаком перед тем несчастным падением. Возле дивана стояли деревянные костыли.

Она писала письмо, положив на колени несколько журналов, а на них лист почтовой бумаги. Потом аккуратно сложила его, выровняв края, и лизнула клапан конверта. Написала по центру адрес матери, а свой указала в левом верхнем углу и положила письмо на столик.

– Миссис Мёрдок, если хотите, я отправлю ваше письмо. – Элен пришла в гостиную, чтобы унести ланч, к которому Нелли едва притронулась. – Сегодня днем я пойду на рынок и могу заглянуть на почту. Мне это не составит труда.

– Пожалуйста, Элен, называйте меня Нелли, – ответила она, как делала каждый раз, когда Элен называла её так же, как звали свекровь, – миссис Мёрдок. Элен, на голову выше Нелли, с большими глазами, которые всегда казались удивленными, кивнула после такой просьбы, но Нелли знала, что ничего не изменится. – И нет, спасибо, все в порядке. Я намерена написать еще несколько, так что, пожалуй, потом вы все письма и отправите. – Нелли сунула конверт под обложку нового номера журнала Ladies’ Home Journal.

– Мэм, вам еще что-нибудь нужно, пока я не ушла?

– Пока нет, – ответила Элис. – Вот я думаю насчет сэндвичей с холодной бараниной и мятным соусом к сегодняшнему ужину. Может, подать их с зеленым салатом? Ведь у нас еще осталась баранина?

– На один сэндвич точно хватит. – Элен протянула руки за спину Нелли и взбила ее подушки, подойдя так близко, что Нелли стало некомфортно. От синяка на ее щеке остался легкий след, походивший на тень, но Нелли все же повернула голову подальше от глаз служанки.

– Вы больше не будете есть? – спросила Элен.

– Нет, не буду, спасибо. Все было вкусно, но ко мне пока не вернулся аппетит. – Она улыбнулась, как бы извиняясь. – Приберегите баранину для Ричарда. Это его любимая еда.

– Я приготовлю ее после возвращения. А вы что желаете на ужин?

– Я съем немного салата и, может, бульона. Спасибо, Элен. Пока это все.

– Тук-тук. – От входной двери донесся голос Мириам.

– О, впустите Мириам, пожалуйста!

– Конечно, миссис Мёрдок, – ответила Элен, на что Нелли лишь тихонько вздохнула. – Я оставлю вам этот сэндвич, а то вдруг вы потом проголодаетесь.

– Ладно, спасибо.

Нелли с трудом убрала раздражение из голоса. Почти постоянное присутствие служанки и ее суетливость пробуждали у Нелли клаустрофобию и раздражение. Конечно, она нуждалась сейчас в помощи, но в целом привыкла находиться в доме одна. Однако Ричард настоял на своем: Элен будет жить у них, пока Нелли не сможет справляться с делами сама, нравится ей это или нет.

– Как поживает наша пациентка? – Мириам двигалась медленно, сегодня у нее наверняка распухли суставы. Она поставила себе стул рядом с Нелли и ласково улыбнулась. – Выглядите вы лучше, дорогая. Щечки порозовели.

– Вы слишком снисходительны ко мне, – ответила Нелли. – Но как вы сами себя чувствуете? Мне кажется, у вас тоже проблемы с суставами.

– Ох, куда мне от этого деться? Не беспокойтесь, дорогая. У вас и самой хватает сейчас болячек.

В дверях показалась голова Элен.

– Вам принести чего-нибудь попить, миссис Клауссен?

– О, это было бы очень любезно с вашей стороны. Я выпью то же, что и Нелли.

– Холодный чай, – сказала Элен, и Мириам кивнула.

– Замечательно. Благодарю вас, Элен.

Вскоре они обе пили чай, ели кофейный кекс, который принесла Мириам, и говорили о погоде (когда же уже выглянет солнце) и что делать с внезапным нашествием мышей-полевок – маленькие грызуны лакомились корнями суккулентов, луковицами и травой, – из-за них в саду Мириам появились некрасивые проплешины. Через некоторое время хлопнула входная дверь – это Элен отправилась в город, и женщины остались наконец одни.

Мириам сделала глоточек чая и поставила стакан на столик.

– Так как же сегодня у вас дела, дорогая?

– Грех жаловаться, – ответила Нелли. – Ричард все время… занят. – Она не стала уточнять – чем и с кем.

– Ну, я думаю, что это весьма кстати, правда? – заметила Мириам. Нелли пробормотала, что да, верно, а сама, странное дело, испытывала благодарность к Джейн, секретарше Ричарда, помогавшей ему быть занятым – не важно, как и чем.

– Вы сможете помочь мне сегодня с травами? – спросила Нелли.

– С радостью. Бог знает, сколько уже раз вы помогали мне.

– Обещаю, что это будет не обременительно для ваших рук.

– Мои руки в полном порядке, – ответила Мириам. Нелли знала, что это неправда, но она не попросила бы помощи у своей подруги, если бы могла это сделать сама.

– В общем, я думаю, что нам пора приступить к работе, – сказала Мириам, хлопнув ладонями по бедрам. – Расскажите мне, что надо делать.

– О, тут у меня еще одна маленькая просьба. – Нелли достала конверт из журнала. – Вы можете взять у меня это письмо?

– Так же как остальные?

– Да, пожалуйста, – сказала Нелли, и Мириам сунула конверт в сумочку. Нелли была признательна Мириам за ее безграничную помощь. Пожилая женщина никогда не задавала вопросов, на которые Нелли было бы тяжело отвечать, понимая, что о некоторых вещах лучше не спрашивать. Несмотря на разницу в возрасте, Мириам стала для Нелли самой близкой подругой.

– Итак, все лежит на кухне? – спросила Мириам.

– Да, травы завернуты в газету. Они лежат на холодильнике. Вы сможете встать на табуретку со ступеньками? – спросила Нелли, и Мириам заверила ее, что сможет. – Нужно, чтобы вы оборвали сухие листья и семена и положили их в ступку. В верхнем ящике возле раковины лежит пестик. Потолките травы. На столешнице две стеклянные баночки для трав – туда надо все высыпать. Но это я могу сделать и сама. Руки у меня не сломаны.

Но Мириам не хотела и слышать.

– Нелли, вы лежите. Отдыхайте, пока есть такая возможность, дорогая. Хоть я и старая, и руки у меня дрожат, но уж все равно смогу потолочь вашу траву.

– Спасибо вам, Мириам. И не забудьте надеть резиновые перчатки, – добавила Нелли. – Некоторые стебли жесткие, и я не хочу, чтобы вы укололись. Перчатки висят над краном.

– Ложитесь и отдыхайте, – сказала Мириам, похлопав Нелли по здоровой ноге. – Сейчас я моментально справлюсь с заданием, и после этого мы с вами поболтаем и доедим кекс. Правильно?

– Правильно, – улыбнулась Нелли. – Рецепт я храню в кулинарной книге моей мамы, за обложкой. Положите его туда, когда закончите, хорошо? Это наш старинный семейный рецепт, и мне хотелось бы, чтобы он не вышел за пределы нашей семьи, если вы не возражаете.

– Конечно, – подмигнув, ответила Мириам. – Каждая женщина нуждается в парочке хороших секретов.

23

Вы задумали удивить гостей новым блюдом?

Сначала рекомендуется проверить рецепт. И не подавайте на стол слишком экстравагантное блюдо, если вы не очень хорошо знаете гостей.

Как правило, мужчины любят простую еду, а женщины «что-нибудь необычное».

– «Домоводство, кулинария и уход за садом» (1959)

Элис

14 июля 2018 года

– Прямо какое-то путешествие во времени. – Бронвин провела пальцами по загнувшемуся краю цветочных обоев и наморщила нос, смерив взглядом кухонные полки персикового цвета, древний холодильник и пластиковый стол с хромированными ножками. – Я думала, что ты уже сыта по горло и готова вернуться в город. У тебя еще не поехала крыша от всего этого? – Она схватила Элис за локоть. – Возвращайся. Пожалуйста, Элис.

В ответ на мольбу Бронвин Элис улыбнулась и продолжала помешивать соус, еще раз сверившись с рецептом.

– Я тоже соскучилась по тебе. – Она добавила горох, нарезанную кубиками вареную курятину, яйцо и луковый сок. До этого она никогда не выжимала сок из луковицы и больше не собиралась это повторять. Глаза у нее перестали слезиться лишь за полчаса до приезда Бронвин и ее бойфренда Даррена. – Тебе трудно поверить этому, я знаю, но мне тут хорошо. Все по-другому, но не хуже, чем в городе.

Бронвин застонала полушутя и театрально прислонилась к выцветшим обоям.

– Боже, мы потеряли тебя. Я говорила Даррену, что ты изменишься; я боялась этого. Что пригород возьмет тебя в заложники, и все… Конец.

Элис немного рассердилась на слова подруги, но не смогла заставить себя признаться ей, что именно так временами думала и сама.

– Брон, я не заложница. – Элис закатила глаза и ухмыльнулась. – Просто я считаю, что наконец поняла, что такое взросление.

Говоря по правде, решение Бронвин жить в Манхэттене и работать с утра до вечера так, что даже на сон оставалось мало времени, было не менее взрослым, чем трансформация Элис в домохозяйку из пригорода и писательницу в свободное от хлопот время.

Бронвин фыркнула и что-то пробормотала насчет того, что «взросление» – слишком громко сказано, и вдруг обратила внимание на сумочку, висевшую на стуле. Присвистнула и провела пальцами по стеганой черной коже.

– Где ты это взяла? – спросила она, надевая на плечо золоченую цепочку, и приняла элегантную позу.

– Она лежала в одной из коробок, которые я увидела в подвале. От прежней хозяйки осталось всякое барахло. – Вместе с сумочкой Элис нашла там золотые часы, которые пошли, когда она их завела, и полую перламутровую трубку; Google сообщил, что это мундштук.

– Ах, это ведь оригинал легендарной сумки Chanel 2.55. Типа, это круто! Сама Коко Шанель занималась ее дизайном.

Элис была довольно равнодушной к моде, зато Бронвин считалась ее знатоком. В своей маленькой квартире она спала на кровати Мёрфи и могла превратить ее в гигантский шкаф.

– Я так и думала, что ты оценишь сумочку, – сказала Элис, радуясь, что их беседа перешла на менее драматичные темы. – Поэтому я и повесила ее тут – чтобы показать тебе.

– Черт побери. Сумка просто роскошная. – Что-то напевая, Бронвин покачивалась из стороны в сторону, и сумочка болталась около ее бедра.

– Почему 2.55?

– Это день рождения сумочки. Она была сделана в феврале 1955 года. Простегивали ее тоже вручную. А эта выглядит так, словно ею никогда не пользовались. – Бронвин открыла сумочку и заглянула внутрь. Тоскливо вздохнула. – Кому она принадлежала? Я забыла, как звали прежнюю хозяйку.

– Нелли. Нелли Мёрдок.

– Точно. В общем, Нелли Мёрдок, возможно, не хватало вкуса на кухонный декор, но дамскую сумочку она выбрала безупречно.

– Возьми ее, если хочешь. – Элис слизнула с пальца капельку соуса.

– Что? Нет. Ни за что, леди. То есть да, я хочу ее. Но ты, Элис Хейл, не разбрасывайся так легко винтажной сумкой Chanel 2.55. – Бронвин сняла сумочку с плеча, поставила ее на стул и в последний раз прикоснулась к простежке завистливыми пальцами. – Но только обещай, что будешь пользоваться ею, о’кей? С ней нужно ходить так, чтобы все видели. Преступление держать такую сумку в темном подвале. Или на этом безобразном столе.

Элис засмеялась и обещала устроить для сумочки хорошие времена.

– Ты и этот прикид тоже нашла в твоем волшебном подвале в каком-нибудь сундуке. – Бронвин показала жестом на юбку-солнце винтажного бледно-розового платья для коктейля. – Должна сказать, мне нравится. Особенно вот они. – Она показала на чулки Элис.

Ретрочулки были телесного цвета с черным швом, который заканчивался бантиком чуть выше пятки. Элис купила чулки, платье и простые стеклянные бусы в винтажной лавке в Скарсдейле и добавила к ним для полноты картины красные туфли на высоком каблуке, оставшиеся с прежних времен, когда она ходила в офис. Она посмотрела через плечо и подняла ногу, любуясь швом и бантиком.

– Мне они тоже нравятся, – сказала она. – Но разве я могу быть феминисткой, если ношу брюки?

– Эй, если тебе нравится их носить, то можешь. – Бронвин усмехнулась. – Нейт все равно потом снимет их. Своими зубами. – Она пошевелила бровями, и Элис весело рассмеялась. Она в самом деле скучала по Бронвин – тут, в Гринвилле, она общалась только с Салли – и ощутила острый укол тоски по дому.

– Итак, поговорим о наших мужиках… как у тебя дела с Дарреном? – спросила Элис. Нейт повел Даррена на экскурсию по дому и наверняка засыпает нового бойфренда Бронвин, архитектора, вопросами о ремонте дома. – Кажется, Нейт уже взял его там наверху в заложники и заставляет его определить, где в доме несущие стены, а какие он может снести, взять в руки кувалду и снести.

– Даррен обожает такую фигню. – Бронвин выдвинула стул и села, положив ногу на ногу. – Он и сам не прочь поселиться со мной в таком доме, который будет постепенно вытягивать из меня жизненные силы, чего стоят одни обои. – Она обвела выразительным взглядом кухню и нахмурилась. Элис решила игнорировать ее недовольство.

– Поселиться с тобой в большом доме, да? Вижу, что у вас все нормально.

– Элис, ты ведь знаешь, как я не люблю делиться местом в шкафу – не люблю, и все. – Бронвин крутила в пальцах бокал. На ее губах заиграла легкая улыбка. – Но он о’кей.

– Знаешь, тут чуть дальше по улице продается дом. Тоже весь в обоях. Я непременно упомяну об этом Даррену за обедом.

Бронвин даже подпрыгнула.

– Только посмей! Я уже говорила тебе, что никуда не уеду с острова. – Она достала из пакета парочку картофельных чипсов и поднесла к стеклянной чаше, стоявшей на столе. – Что это?

– «Голливудский данк». Такая закуска из пятидесятых.

Бронвин макнула картофельный ломтик в белый крем с зелеными вкраплениями и сунула в рот. Медленно пережевала, и по ее лицу пронеслась гамма эмоций – но ни одной хорошей.

– Да, все понятно, – засмеялась Элис, наблюдавшая за своей лучшей подругой.

– Что это за фигня? Что там? – пробормотала Бронвин, сделав огромный глоток вина.

– Ветчина с пряностями. Чеснок. Лук. Хрен.

– Ветчина с пряностями? – Бронвин вытаращила глаза.

– Да, рубленая ветчина, смешанная с майонезом, горчицей, острым перечным соусом. Ты солишь и перчишь ее, чуточку измельчаешь в блендере. Потом добавляешь чеснок, лук и хрен. О, а напоследок взбитые сливки. Не забудь про сливки, – сказала Элис.

– Зачем надо делать такую адскую смесь? Чтобы есть? – Бронвин прижала к губам салфетку и закрыла глаза. – Взбитые сливки нельзя смешивать с ветчиной. Никогда!

Элис поставила чашу с адской смесью в раковину.

– Согласна. Вот почему я не поставила ее на стол. Мне было любопытно, что получится. Но это гадость.

– Спасибо за предупреждение, – буркнула Бронвин. Теперь она пила вино прямо из бутылки.

– Я просто не успела ничего сказать, – пояснила Элис.

– Я голодная. Эти дни я сидела на дурацкой очистительной диете, пила соки, – сообщила Бронвин, и они обе рассмеялись.

– Тебе еще повезло, что я не подала бананы, завернутые в ломтики окорока и политые голландским соусом.

Бронвин изобразила, что ее тошнит, и снова сделала глоток вина. Потом оперлась подбородком о бутылку.

– Я уже говорила, что скучала по тебе?

– Я тоже, Брон.

Когда-то она делилась с Бронвин всем. Но в последнее время ее лучшая подруга не знала о многом – о процессе, о размолвке с Нейтом и его поздних возвращениях, о том, что Элис не удается ничего написать, о том, как она скучала по своей прежней работе, – иногда ей даже было трудно вытащить себя из постели. Бронвин старалась отвечать на сообщения, когда могла, обещала перезванивать, если пропустит звонок Элис, но с каждой новой неделей пропасть между подругами становилась все больше.

– Эли, я уже слышала от тебя, что все не так плохо, но все-таки ты счастлива?

Элис немного задумалась.

– Я… пожалуй… счастлива на семьдесят процентов.

– А что остальные тридцать?

– Одиночество, скука, уверенность, что я совершила огромную ошибку. По десять процентов каждый из пунктов.

– Эй, все не так и плохо, – усмехнулась Бронвин и подлила Элис вина. – Давай выпьем за семьдесят процентов твоего пригородного счастья, хоть из-за него ты готовишь жуткие дипы и кормишь ими городских друзей.

Завершив ланч, который был хорошо принят всеми, группа перебазировалась в гостиную, чтобы съесть там десерт. Элис объелась, ей было слишком жарко от выпитого вина, но все равно расслабилась и радовалась успеху ее первого приема гостей.

– Все было классно, ребята. Кроме того «Голливудского данка», это полная дрянь. – Бронвин передернула плечами, а Элис засмеялась и протянула подружке кусок шоколадного кекса.

– Спасибо, что добрались к нам, – сказала Элис, отрезая кекс и себе. – А то мы давно не сидели вот так все вместе.

– Точно! Мне просто не верится, что я не видела тебя, ну… почти два месяца. – Раньше Бронвин и Элис всегда встречались по вторникам в каком-нибудь ресторане, ужинали и пили, и редко проходило два дня, чтобы они не поговорили. – Постой. Неужели и правда целых два месяца?

– Нет, меньше, – сказал Нейт, вонзая зубцы вилки в кекс. – Вы ведь ходили в Trattoria Dell’Arte три или четыре недели назад? – Он сунул в рот кусок кекса и посмотрел на Элис, ища подтверждения. Внутри ее затрепетала паника.

– Точно. Мы ведь виделись несколько недель назад. – Элис выразительно посмотрела на Бронвин, и та поднесла бокал к губам, сделав паузу. – Я совсем забыла.

– Угу, я тоже, – медленно ответила Бронвин. – Мне казалось, что это было давным-давно. Правда, Эли?

– Точно. – Бронвин удивленно глядела на нее. У Элис вспыхнули щеки, и она тут же вскочила. – Кто хочет кофе?

Нейт ласково взял ее за плечи и заставил сесть.

– Не вставай. Наслаждайся своим кексом. Я все принесу, – сказал он.

– Тебе помочь? – спросил Даррен.

– Конечно, – ответил Нейт. – Ты посоветуешь мне, что делать с кухней.

Мужчины ушли из гостиной, и Бронвин тут же повернулась к Элис:

– О’кей. Так почему мы ходили в Trattoria Dell’Arte на ланч, если мы не ходили в Trattoria Dell’Arte на ланч?

– Потом я все тебе расскажу. – Элис вздохнула.

– Почему не сейчас? – удивилась Бронвин, допивая вино. – Даррен теперь надолго завелся. Так бывает всегда, когда речь идет о ремонте. Наши мужики теперь долго не вернутся.

– Это долгая и сложная история.

– Такие я люблю больше всего, – сказала Бронвин и, взмахнув ногами, положила их на колени Элис.

Элис поглядела в сторону кухни и понизила голос:

– Там нет ничего особенного, просто я ездила и встречалась с Джорджией, но не хотела говорить об этом Нейту, потому что… ну… он сейчас очень много работает, и ему не нужно лишнее беспокойство.

– С чего это вдруг Джорджия захотела с тобой встретиться?

– Тсссс, Бронвин, в этом старом доме слышно абсолютно все.

Бронвин поежилась.

– Извини, – прошептала она, наклоняясь ближе к Элис. – Но что надо было от тебя этой суперстерве?

Элис помолчала. Она могла поделиться с Бронвин – ей хотелось поделиться с ней. И вообще-то она будет рада это сделать, ведь все обернулось так, что она вышла победительницей из той схватки.

– Все случилось из-за Джеймса Дориана, – прошептала она, и Бронвин вытаращила глаза. – Он подал иск…

Даррен заглянул в гостиную.

– Эй, Эли, а где сахар?

– Хм. В правом шкафчике. На нижней полке, – ответила Элис. Ее голос неожиданно прозвучал слишком громко.

– Спасибо, – ответил Даррен и скрылся.

Бронвин схватила Элис за руку.

– Подал иск? – прошипела она. – Что за хрень, Эли? У тебя все в порядке? Почему ты мне ничего не говорила?

Элис успела лишь сказать Бронвин, что иск, слава богу, был отозван – не вдаваясь в детали, – и через мгновение вернулись Нейт и Даррен. Они принесли поднос с чашками, сахарницей и молочником.

– Кофе будет готов через полминуты, – сообщил Нейт, поставив поднос. – Ну, мы что-то пропустили?

Бронвин глядела на Элис, раскрыв рот. Теперь она закрыла его и с широкой улыбкой повернулась к Нейту:

– Мы поспорили, надо открывать еще одну бутылку или нет. Сейчас всего одиннадцать, рановато для кофе, не так ли?

Даррен пожал плечами.

– Я не против, – сказал Нейт.

– Тогда ладно. – Бронвин вскочила с дивана и взяла со стенда полную бутылку вина. – Открыть?

– Открой, – кивнула Элис, радуясь передышке.

Все забыли про кофе и наполнили бокалы. Беседа снова вернулась к теме ремонта. Элис со стоном откинулась на спинку дивана.

– Нейт, ладно тебе. Даррен, сколько ты берешь в час за консультации? По-моему, мы все исчерпали лимит бесплатных советов.

Даррен и Бронвин усмехнулись, а Нейт виновато пожал плечами.

– Ясно, ясно, простите, – пробормотал он. – Но, Эли, у Даррена есть шикарные идеи по планировке. – Он присел на краешек стула. – Скажем, сделать ванную между нашей комнатой и детской. Что скажешь?

– Детской? Да? – спросила Бронвин и пристально поглядела на Элис.

– Это наш следующий маленький проект, – пояснил с широкой ухмылкой Нейт, подчеркнув слово «маленький». – По-моему, Эли будет классно выглядеть, босая и беременная. Вы согласны? – Он захохотал, заметно захмелев, и Даррен присоединился к нему. Но потом Бронвин пробормотала «Ох, ребята…» в ответ на ужасную шутку Нейта, со значением посмотрела на своего бойфренда, и смех затих.

Нейт сообразил, что его шутку поняли не так, как он рассчитывал, наклонился и поцеловал Элис в щеку.

– Эли, не сердись, я пошутил. Ты будешь чудесной мамой и автором бестселлеров New York Times.

– Не злись, – шепнула Бронвин, и Элис покачала головой. Ее сердце бешено колотилось от раздражения, и она испытывала легкую неприязнь к мужу. Зачем он заговорил об этом сейчас и в таком тоне? Словно такие важные вехи можно свести к дурацкому анекдоту.

Но если она сейчас скажет об этом, возникнет неловкая сцена. Так что вместо этого Элис кашлянула и подняла бокал, хотя и ненавидела себя за такое лицемерие.

– Выпьем за бестселлер, а еще за плодовитость!

Все закричали «ура!», и после этого Нейт опять вернулся к разговорам о доме. Элис тихонько пила вино и думала – лишь с капелькой сожаления, – как она рада, что Нейт не умеет читать ее мысли.

24

Нелли

30 июля 1956 года

Запеканка с тунцом

2 банки грибного крем-супа

1 чашка молока

100 г консервированного тунца

3 крутых яйца (нарезать ломтиками)

2 чашки вареного гороха

2 ч. л. соли

1 ч. л. перца

1 чашка толченых картофельных чипсов

В жаропрочной емкости смешайте грибной суп с молоком, добавьте, перемешивая, тунец, ломтики яиц, вареный горох, соль и перец. Запекайте 25 минут в духовке при 180 °С. Затем посыпьте блюдо картофельными чипсами и поставьте в духовку еще на 5 минут.

Ричард должен был вот-вот вернуться домой, и Нелли – хотя она уже научилась ходить по дому в гипсе – не успевала с ужином. Она водила указательным пальцем по рецепту, проверяя, не пропустила ли чего-нибудь, и морщилась из-за невыносимого зуда в ноге.

Повернувшись в своем кухонном кресле, она взяла с тумбы вязальные спицы. Сунула одну из них под гипс и почесалась, застонав от облегчения. Лодыжка уже не болела, ведь прошло несколько недель, но зуд был ужасный.

Нелли вернулась к рецепту. Стол был начисто вытерт, запеканка готова, и ее можно было ставить в духовку, но кулинарная книга все еще лежала открытой. Нелли прочитала совет матери, написанный на полях:

Готовое блюдо обильно посыпать специями

Она поставила баночку с травяной смесью, которую помогала толочь Мириам, на столешницу рядом со стаканами для воды, чтобы не забыть подать ее на стол вместе с запеканкой.

Часы над дверью пропели привычную мелодию, и Нелли захлестнула новая волна тревоги. Ее волосы растрепалась, заколотые шпильками пряди выбились из пучка, косметика поплыла из-за жара от духовки и стараний приготовить отличный ужин. Опираясь телом о край мойки, Нелли открыла кран и намочила посудное полотенце, чтобы вытереть лицо.

Надо ей было уйти от Мириам пораньше, тогда бы она не суетилась так сейчас. Но недавно Мириам буквально спасла ей жизнь. Во многом она стала для Нелли второй матерью. Нелли любила Элси, блестящую и остроумную, которая могла с закрытыми глазами испечь восхитительный торт и выращивала потрясающие цветы. Но жить рядом с ней было нелегко. Нелли даже в детстве понимала, что ее мать больна – замутненное сознание никогда не позволяло ей раскрыть свой потенциал. Элси Суонн постоянно боролась, стараясь держать голову над угольно-черными водами, грозившими поглотить ее целиком. Мириам по сравнению с ней была простой и легкой в общении, потому что была вся наполнена солнцем. А у Элси внутри были грозовые тучи.

В детстве Нелли часто казалось, что это она по-матерински заботилась об Элси, а не наоборот. Ее одноклассницы приходили в школу с ланчами, которые готовили их матери, а Нелли не только сама собирала себе ланч, но и каждый день оставляла что-то в холодильнике для матери. А еще записку на столике возле кровати спящей Элси – сколько времени надо разогревать еду, хотя чаще всего, когда Нелли возвращалась домой, мать так и лежала в постели, а нетронутый ланч – в холодильнике. Нелли, когда подросла, делала все домашние дела – мыла посуду, убиралась, ходила за покупками, распоряжалась финансами; особенно трудно это было в некоторые месяцы, когда денег почти не было. С двенадцати лет Нелли была независимой и могла заботиться о доме; ей казалось, что она сможет справиться с любым делом, за которое возьмется. Но вместо этого она вышла замуж за Ричарда, отчасти потому, что так поступали все порядочные девушки – каждая мечтала стать миссис. Но еще для нее это означало, что теперь кто-то будет заботиться о ней.

Нелли ставила таймер, когда открылась входная дверь – на десять минут раньше, чем она ожидала. Она снова упрекнула себя, что не следила за временем. Опираясь одной рукой на столешницу, Нелли пыталась встать, чтобы приготовить для Ричарда коктейль. Из-за спешки бокал выскользнул из рук, когда она растворяла кубик сахара в горьком пиве, и упал на пол. На звук разбившегося стекла пришел Ричард, увидел на полу осколки и нахмурился.

– Где Элен? – резко спросил он. У него было ужасное настроение, видимо, на заводе что-то не ладилось.

– Я отослала ее домой сегодня утром, – ответила Нелли, прикидывая, как ей убрать стекла. Ее охватило знакомое, ненавистное сознание своей беспомощности. – Ричард, она бывала у нас почти каждый день, а ведь ей надо заботиться и о своей семье.

Ричард снял шляпу и пальто и, вздохнув от досады, положил их на кухонный стул. Ему было плевать на Элен (его раздражали ее робость и высокий рост, хотя он никогда не говорил об этом), но он хотел, чтобы его дом был безупречно чистым, ужин горячим, а коктейль был в бокале, а не на полу.

– Я уберу. Подвинься, – буркнул он.

Она сделала так, как он велел, попятилась на костылях и села на стул в другом конце кухни. Ричард, ворча, нагнулся, подобрал осколки и вытер липкую лужицу. Все это он проделал кухонной тряпкой. Нелли не стала говорить ему, что для пола есть специальная тряпка, лежащая под раковиной, и что он испортил хорошую махровую тряпку, которой она моет посуду и протирает стол. Теперь она выбросит ее, чтобы не поранить случайно руку стеклышком.

– Прости. Я такая неуклюжая на этих костылях.

Ричард ничего не ответил и продолжил вытирать пол.

– Ужин готовится в духовке. Тебе сделать коктейль? – добавила она.

Молчание на кухне затянулось; его нарушали только вздохи и ворчание Ричарда да еще звук лившейся из крана воды. Ричард оставил в раковине тряпку и, достав с полки другой бокал, сам приготовил коктейль, не спрашивая у жены, хочет ли она чего-нибудь.

Нелли наблюдала за ним, а он не обращал внимания на беспомощную жену, сидевшую рядом, и в ее груди закипали раздражение, гнев, обида. Ричард игнорировал ее. О, если бы она могла вернуться в тот вечер, когда они познакомились, когда у нее закружилась голова от внимания, которым окружил ее Ричард, от его денег, поразивших ее, жившую с матерью почти в нищете. Если бы она не поддалась тогда его обаянию! Но было уже слишком поздно.

Ричард быстро выпил коктейль и сделал себе еще один. И снова не поинтересовался у Нелли, не хочет ли она чего-нибудь. Наконец он слегка успокоился, ослабил галстук и сел за стол.

– Что на ужин? – спросил он и встряхнул бокал, звякнув кубиками льда.

– Запеканка с тунцом. А еще тушеная морковь и фруктовый салат.

Ричард допил коктейль и кивнул.

– Ладно. Сколько еще у нас времени?

– Минут пятнадцать. – Нелли посмотрела на таймер. – Мне с моей больной ногой трудно делать все быстро, как раньше.

– Что ж, времени хватит. – Ричард встал и направился в гостиную. – Пойдем со мной.

– Куда? – не поняла Нелли. – Зачем? Лучше я посижу тут несколько минут, а потом достану запеканку из духовки.

– Иди за мной, Элеанор. – Его тон пугал. Муж назвал ее полным именем – это была не просьба.

Нелли сунула костыли под мышки и заковыляла за ним.

– В чем дело, Ричард? – спросила она в гостиной.

Сначала он стоял к ней спиной, но когда повернулся, она увидела, что он расстегивал ремень.

– Ложись. – Он показал на зеленую софу; Нелли выбрала ее сама, когда они въезжали в этот дом; цвет напоминал ей о молодой весенней листве.

– Зачем? – с удивлением спросила она.

Внезапно он очутился прямо перед ней, и, хотя инстинкты говорили Нелли «Беги! Спасайся!», она стояла неподвижно – куда она убежит от него на костылях?

– Ложись на софу, Элеанор. И сними их.

– Что снять?

– Трусы, Нелли. Сними их.

Ведь не собирался же он делать то, о чем она подумала? Ей хотелось закричать, у нее бешено колотилось сердце. Но она сделала так, как он велел, проглотив слезы. Разве был у нее выбор? Она поставила в сторону костыли, неуклюже села на край софы, подняла юбку и сняла трусики. Выгадывая лишнюю минуту, аккуратно свернула их и положила на кофейный столик. Она легла и закрыла глаза.

– Открой глаза, – резко сказал Ричард, задирая ей юбку. Одной рукой он грубо раздвигал ей ноги, другой расстегивал ширинку. Галстук он так и не снял. Нелли заметила, что воротник его рубашки был чистым – без пятен от губной помады. Может, поэтому он вернулся с работы в таком скверном настроении.

– Ричард, моя лодыжка! – охнула Нелли, когда он подвинул ее закованную в гипс ногу. Нога не болела, но это был единственный протест, какой Нелли могла себе позволить безнаказанно. Ричард не извинялся и, когда вошел в нее, кажется, совсем не беспокоился о жене – как и о незадернутых шторах. Нелли не была готова его принять, она была сухой, и им обоим было некомфортно. Она закусила губу и отвернулась.

Ричард резко прекратил свои грубые движения и взял жену за подбородок.

– Гляди на меня, Элеанор.

Она подчинилась. Никогда еще Нелли не испытывала такой ненависти к мужу.

Он навалился на нее, пыхтел, корчился, пружины софы стонали от тяжести, а тело Нелли оставалось неподвижным. Она не могла победить в этой битве. Ее руки лежали вдоль туловища, а единственным намеком на бушевавшую внутри ярость были крепко сжатые кулаки. Она уже пожалела, что отправила Элен домой, потому что ужин был бы тогда готов вовремя, Нелли не разбила бы бокал и Ричард не набросился бы на нее.

Она мысленно отстранилась от всего происходящего, от гостиной, лица мужа, запаха виски. Она думала о саде. Ей предстоит прополоть выросшую за последние недели траву. Пожалуй, надо срезать цветы для Мириам. Например, розы – Мириам нравились розы Нелли. Она вспоминала мать, как та пела церковные гимны розам, лилиям и крошечным незабудкам и просила Нелли петь вместе с ней. «Господь дал тебе ангельский голос, Нелли, детка. Никогда не робей и пой, девочка моя». Тело Нелли оставалось бесчувственным. Ей вспомнился один из гимнов, и она мысленно напевала его мелодию, пока Ричард продолжал пыхтеть над ней.

Он двигался все быстрее и вскоре закатил глаза, обмяк и, содрогаясь всем телом, придавил ее грудную клетку. Нелли не могла даже вздохнуть, но она не смела сказать ни слова, зная, что это лишь продлит ее страдания. Ричард мог таким способом продлить свою месть. Нелли понимала, что ее по-прежнему наказывают, и относилась к этому со смирением правильной жены, которой она и была.

Вскоре он слез с нее, застегнул брюки, но не потрудился заправить рубашку.

– Нелли, полежи так немного. – Он наклонился и поцеловал ее в губы – нежно, как полагалось правильному мужу. Взявшись за край ее юбки, он натянул подол на ее голые бедра, заботливо прикрыв их – совсем не так, как обнажил их несколько минут назад. Он улыбнулся, и ненависть в ее душе выросла до предела. – Ведь мы с тобой хотим, чтобы у нас родился ребенок, правда?

Нелли кивнула и продолжила лежать неподвижно. Ричард оставил ее в гостиной.

– Может, тебе принести сигарету? – поинтересовался он, уходя. – Док сказал, что курение помогает женщинам расслабиться.

– Да, пожалуйста, – равнодушно ответила Нелли.

– Сейчас я приду. – Ричард похлопал ее по бедру и пошел на кухню. Нелли слышала, как он готовил себе коктейль, и понимала, что делать это рискованно – но, пожалуй, хуже не сделать этого. Поэтому она встала и перенесла свою тяжесть на здоровую ногу. Нелли попрыгала на одной ноге, не отрывая глаз от двери и надеясь вытрясти из себя до возвращения мужа то, что он оставил внутри ее. Хотя Нелли и хотела испытать радость материнства, страстно хотела, это желание непрестанно горело в ее душе, но она не знала, насколько глубоко в душе ее мужа укоренилось зло. Поэтому она не хотела стать виновницей появления нового зла, не хотела, чтобы на свет появился еще один Ричард Мёрдок. Или, хуже того, девочка, так как Ричард будет считать себя вправе контролировать дочь так же, как контролирует Нелли. Будет растить покорную дочь без всякого интереса к ее собственным желаниям, а из дочери потом получится правильная жена.

Она прыгала на одной ноге, и вот у нее между ног стало сыро и липко. Понимая, что она сделала все, что могла, Нелли снова легла и стала ждать Ричарда.

25

Начиная со дня свадьбы, молодая матрона должна строить свою жизнь в соответствии с вероятными и желаемыми обстоятельствами зачатия ребенка. В противном случае она не имеет права носить титул жены.

Эмма Фрэнсис Эйнджел Дрейк «Что должна знать молодая жена» (1902)

Элис

19 июля 2018 года

– Вы приняли ибупрофен?

Элис кивнула, и у нее под головой зашелестела бумага. Она лежала в гинекологическом кресле и глядела на потолок, на полоску флуоресцентного света над собой. От этого света болели глаза, но она старалась не думать о том, что происходило с ее животом.

– Где вы работаете, Элис?

– Раньше я была пиар-менеджером, а теперь пишу. – Во всяком случае, пытаюсь писать. Элис смотрела на свет, но заморгала, и в ее глазах появились черные точки. Можно ли называть себя писательницей, если ничего толком не написала?

– Ой, правда? Что же вы пишете?

– Всякую всячину. Сейчас я работаю над романом. – Элис подумала о своей книге. Каждое утро она просыпалась с желанием работать, но через пару часов ее надежды улетучивались, и она закрывала ноутбук, обещая себе, что завтра все будет иначе. Это стало уже предсказуемым, но тревожным ритуалом, и она не знала, что с этим делать. – Вот… хм… почему я здесь. Мне нужно дописать книгу до того, как я забеременею. – Зачем она говорит об этом доктору?

– Родить книгу и ребенка? Да, пожалуй, это тяжелая работа. – В голосе доктора послышалось сочувствие. – Когда-то я проглатывала роман за романом, а сейчас уже не хватает времени. Но сейчас у меня на столике лежит стопка книг – в ожидании моего отпуска!

Элис улыбнулась, скованно и не разжимая губ.

– О’кей, я вставляю расширитель… поехали. Постарайтесь расслабиться, раздвиньте ноги сильнее. Вот так, замечательно. – Доктор Ясмин Стерлинг, гинеколог, которую Элис нашла в Скарсдейле после быстрых поисков в Google, подняла голову и улыбнулась. – Все хорошо, Элис?

– Замечательно. – Элис прижала подбородок к груди, чтобы видеть доктора. Ответила на ее улыбку и снова устремила взгляд на потолок. Она не сомневалась в правильности своего решения – особенно после шутливого, но дурацкого комментария Нейта о «босой и беременной», – у нее на душе скребли кошки, заставляя мышцы напрягаться. Расширитель слегка скользнул, и гинеколог снова попросила Элис расслабиться. – Простите. Просто я… все нормально.

– Я знаю, что вам некомфортно, но это не займет много времени. Держитесь, – сказала доктор Стерлинг и засмеялась над своими словами. – Вообще-то не «держитесь», а расслабьтесь – так будет лучше. Расслабьтесь. – Доктор Стерлинг что-то взяла со столика.

– Сейчас я очищу шейку матки антисептиком, и мы перейдем к главному. – Светлые волосы гинеколога нуждались в окрашивании у корней, но пробор был абсолютно прямым – каждый волосок на своем месте. Волосы собраны в хвост. Глядя на них, Элис немного успокоилась и меньше сомневалась в умении доктора Стерлинг поставить ВМС[4]. Раз уж она так четко делает себе пробор, значит, и спираль поставит в нужное место.

– Между прочим, мне нравится ваша сумочка. У моей бабушки была похожая, тоже Chanel.

Элис перевела взгляд на прямоугольную стеганую сумочку черного цвета, лежавшую на одежде. Она обещала Бронвин пользоваться ею и поймала себя на мысли, что сумочка ей нравилась своей простотой. К тому же теперь Элис больше не теряла ключи или помаду в недрах больших сумок, тут все было под рукой.

– Мы недавно переселились в старый дом, и эта сумочка осталась от прежних хозяев. Должно быть, она из пятидесятых.

– Вам повезло, – сказала доктор Стерлинг. – Она прекрасно сохранилась. – Звякнул металл, и Элис дернулась. Доктор Стерлинг положила что-то на лоток, где лежали разные инструменты и ВМС; плечики спирали торчали из трубки, словно маленький белый якорь. – Мы почти закончили. Сейчас вы, возможно, почувствуете небольшую судорогу, когда я вставлю трубку и высвобожу спираль. Это абсолютно нормально и быстро пройдет.

Элис кивнула и постаралась расслабиться.

– Сделайте глубокий вдох. Теперь выдохните. Хорошо, хорошо. И еще раз…

Давление, острая боль внизу живота – она быстро усилилась и вынудила ее резко вздохнуть. Элис прижалась пятками к чему-то металлическому. Закружилась голова, может, от неглубокого дыхания. И еще она не ожидала, что будет так больно.

Гинеколог не поднимала головы.

– Дышите, Элис, дышите. Я почти закончила. Сейчас вставлю трубку в шейку матки и высвобожу спираль. Так что еще несколько секунд. О’кей… поехали. Все хорошо?

Судороги продолжались, и Элис снова сделала глубокий вдох и выдох.

– Судорога, а так терпимо.

– Хорошо. Последний шаг. Сейчас я удаляю трубку… вот так… и теперь подрезаю нити в паре сантиметров от шейки матки. – Через несколько секунд все было позади, и доктор Стерлинг положила на поднос пустую трубку. – Проверяйте нитки раз в месяц, чтобы убедиться, что ВМС на месте. Если не почувствуете их, немедленно приезжайте. Бывает, хоть и редко, что ВМС выпадает. В этом случае вы не будете защищены от беременности.

Доктор Стерлинг положила ножницы на поднос и повернула в сторону луч, направленный на лоно Элис. Она помогла ей слезть с кресла, затем сняла перчатки и села на свой стул на колесиках.

– Я оставлю вам памятку. – Доктор Стерлинг положила сложенный листок на сумочку Chanel. – В ней сказано о возможных побочных эффектах и других вещах, на которые вам нужно обратить внимание. В случае невыносимой боли, сильного кровотечения или высокой температуры… – она приложила ладонь к уху, изображая телефонный разговор, – немедленно позвоните мне, о’кей?

Элис кивнула, внизу живота все еще чувствовались судороги.

– Спираль можно оставить на пять лет, и у вас могут не всегда приходить месячные. Но она не защитит вас от инфекций, передающихся половым путем, так что презервативы все-таки могут понадобиться.

Доктор Стерлинг помыла руки дважды и вытерла их бумажным полотенцем.

– Есть еще какие-нибудь вопросы?

– По-моему, все понятно. Мне можно сейчас сидеть?

– Можно. – Доктор Стерлинг кивнула. – Рада была познакомиться, Элис. Итак, в случае любых вопросов или сомнений обращайтесь к нам, звоните. Имя моей помощницы и номер телефона написаны на обороте памятки. Но я уверена, что у вас не возникнет проблем. Вы молодая и здоровая. – Она закрыла дверь за Элис, но тут же высунула голову. – Да, и удачи вам с романом. Буду его ждать!

26

Питайтесь правильно – и вы будете здоровы и полны сил. Каждое утро перед завтраком причесывайтесь, наносите на лицо косметику, не забывайте про капельку духов и, пожалуй, наденьте простые серьги. У вас всегда будет прекрасное настроение.

– Поваренная книга Бетти Крокер с иллюстрациями (1956)

Элис

7 августа 2018 года

– Ой, что это? – Нейт повязывал галстук, когда вошел на кухню и увидел накрытый к завтраку стол. Свежевыжатый апельсиновый сок. Яичница-глазунья. Тост. Бекон и колбаса. Все это на винтажных тарелках, доставшихся им вместе с домом. Элис надела сарафан и прозрачные чулки, собрала волосы в пучок; слегка подкрасилась.

– Как видишь, это завтрак. – Она выдвинула для него стул. – Садись. Ешь. Пока не остыло.

– Меня не нужно просить дважды. – Нейт аккуратно засунул галстук под рубашку между двумя пуговицами, чтобы не запачкать его. Элис подумала, что на его месте она бы просто закинула его через плечо. Нейт посыпал яичницу недавно купленной паприкой. Эта специя часто упоминалась в кулинарной книге, и ее нужно было иметь под рукой. Сама же Элис налила себе сок и села напротив мужа.

– Спасибо, малышка. – Нейт намазал маслом тост, а Элис отрезала кусочек яичницы, и солнечный желток растекся по тарелке. – Но только я хочу спросить – пойми меня правильно, – что за повод?

Обычно Элис не вставала так рано, и Нейт около семи выбегал из дома с бананом, бутылочкой зеленого смузи или кофе.

Элис пожала плечами и отрезала вилкой еще один кусочек яичницы. Я поставила себе ВМС, прости, что не сказала тебе об этом сразу. Вообще-то она планировала признаться в этом за завтраком, но не смогла. Он простит тебя. Но, пожалуй, она подождет немного, чтобы не портить завтрак.

– Ты очень много работаешь, а я… нет. Ну да, конечно, я пишу книгу. – Хотя она и не пишет. – Но я хочу делать больше. «Отрабатывать свое проживание», чтобы ты не выбросил меня из дома в день сбора мусора.

Она сказала это шутливым тоном, но Нейт вдруг перестал резать колбасу и отложил нож.

– Эли, надеюсь, я не сделал ничего такого…

– Нет-нет. Прости. Это была неудачная шутка, – ответила она. – Я лишь хотела сказать, что мы с тобой одна команда, и я могу делать больше. Особенно сейчас, накануне твоего экзамена. К тому же я как бы вхожу в роль домашней хозяйки.

Это была не вся правда, но в последнее время Элис меньше заботилась об этой роли. Приготовление разных блюд и выпечка помогали ей скоротать время и сделать что-то реальное. Она макнула в желток кусочек тоста, и холодильник издал слабый шум. Он не беспокоил их уже давно.

– Что ж, если ты счастлива, то и я счастлив. – Нейт отпил сок и улыбнулся.

Ты говоришь правду, Нейт? Неужели все так просто? Элис хотела задать этот вопрос, но вместо этого захрустела тостом, смоченным в желтке.

– Так чем ты будешь заниматься весь день? – спросил Нейт, снова взяв в руки приборы.

– В основном писать, надеюсь. Я просмотрела те старые журналы, а Салли дала мне пачку писем, принадлежавших Нелли, женщине, которая тут жила. Эти письма помогут мне в работе над книгой. Я вроде как вдохновилась. Пожалуй, она станет классной героиней романа.

– Каким образом? – спросил Нейт, искренне заинтересовавшись.

– Не знаю, сумею ли я объяснить это, – ответила Элис, и она не кривила душой. В письмах Нелли она увидела не только будничные подробности жизни домохозяйки в 50-е годы – уход за садом, приготовление завтраков, обедов и ужинов, скучные «коммерческие посиделки». Там были новости о рождении ребенка в семьях друзей, частое беспокойство о здоровье мужа, страдавшего от язвы желудка. Но, несмотря на предсказуемость жизни Нелли, за строчками ее писем, написанных аккуратным почерком, Элис разглядела невысказанную историю. – У меня пока что-то смутно проступает сюжет, не более того.

Нейт внимательно слушал ее слова, и Элис продолжала:

– Знаешь, возможно, ты не поверишь, но мне, кажется, не хочется ничего менять.

– Что ты имеешь в виду? Как это – «ничего»?

– Ну, может, мы оставим кухню такой? Я понимаю, что нам со временем понадобятся новый холодильник и плита, и я не знаю, когда мне надоест этот голубой цвет, но пока он мне помогает. Писать помогает, я это имею в виду, потому что я как бы переключаю скорости. Моя героиня живет в 1955 году, а этот декор, в сущности, относится к тому десятилетию. Я погружаюсь в ту эпоху, понимаешь? Особенно с такими винтажными вещицами. Я вижу их там. Не знаю, сумела ли я понятно объяснить.

Элис говорила слишком быстро, ее тело гудело от нервной энергии. Она боялась, что за разговорами о пластиковом столе и цветочных обоях она ненароком выложит правду о ВМС. Нет, она должна сообщить об этом Нейту аргументированно – так как и планировала. Спокойно, с разумными объяснениями, чтобы ее логично мыслящий муж смог увидеть плюсы отсрочки. Помимо карьерных амбиций (хотя на его карьере ее беременность не отразится) они могли бы сосредоточить усилия на том, чтобы сделать дом безопасным для ребенка, не нарушив при этом его винтажный шарм. Например, заменить проводку и убрать весь асбест. Избавиться от старой краски, содержащей свинец. Нейт наверняка согласится с Элис, если она направит разговор в нужное русло.

– Значит, голубой цвет и древний холодильник. – Нейт следом за ней ополоснул тарелку и нож с вилкой под краном и поставил в посудомойку. Такой незначительный жест, в Марри-Хилл она и не обратила бы на него внимания, показался Элис важным, и в ее душе образовался новый пузырь вины. Она непременно сообщит ему все за ужином – обязана сообщить.

– Как мне не хочется убегать, малышка, но ничего не поделать – пора. – Он наклонился и поцеловал Элис. – Спасибо за завтрак.

– Постой. – Элис открыла холодильник и достала многоразовую сумку. – Ланч.

– Ты еще и ланч мне приготовила?

– Круассан с индейкой и сыром, шоколадное печенье и яблоко, – сказала Элис.

– Слушай, ты не заболела? – Нейт рассмеялся и прижал ладонь к ее лбу.

– Ха-ха. Просто я должна удивлять тебя иногда. – Элис игриво подтолкнула его к двери. – Теперь беги, а то опоздаешь на поезд. Удачного тебе дня!

Нейт снова поцеловал ее, на этот раз крепко.

– И тебе. Желаю написать побольше слов.

– Спасибо. Вот уберусь в доме и сяду за ноут.

Он прижал ее к себе.

– Не знаю, говорил ли я тебе, но ты прекрасно выглядишь. Помада и прозрачные чулки – вот что я люблю больше всего.

– Еще больше, чем яичницу с беконом и свежевыжатый апельсиновый сок?

– Да. – Нейт погладил ладонью бедро Элис, потом прижал ее к дверному косяку, сунул руку под сарафан и провел пальцами по чулку, туго обхватившему ее ляжку. – Я не ожидал увидеть тебя сегодня утром. Но счастлив, что увидел.

– Я тоже… – У Элис перехватило дыхание и стало тепло между ног. У них не было секса дольше обычного – напряженный рабочий график Нейта означал, что они редко общались.

– Сегодня самое подходящее время, – сказал он, лаская губами ее щеку. – Ведь ты помнишь, какой сегодня день, да?

– Хм… – Она никак не могла сообразить, о чем речь. – Вторник?

– Двенадцатый день, малышка, – сказал он, покусывая ее ухо.

Элис закрыла глаза и невольно напряглась всем телом. Потом у нее похолодело внутри, словно она проглотила большой кубик льда. Но Нейт, казалось, ничего не заметил. Нагнувшись, он спустил до щиколоток ее чулки и усмехнулся. Сказал, что собирался сделать это вечером, но раз уж они…

Она глядела на него и словно видела эту сцену со стороны. Обдумывала свою роль. Если бы она была честной с ним несколько недель назад, этот день был бы просто очередным вторником. Но все же подумала… неужели и другие мужья тщательно следят за циклом жен, хотя их не просят об этом? Хорошо ли, что Нейт манипулирует ею, хоть она все равно терзалась от осознания своей вины?

Элис удержала руки мужа.

– Ты опоздаешь на поезд, – пробормотала она и ласково заставила его встать. Чулки собрались в гармошку на щиколотках – потом она их выбросит, увидев, что Нейт сделал стрелку.

Судорожно вздохнув, он прижался лбом к ее лицу.

– Проклятый поезд.

– Да. – Элис вздохнула, высвободилась из его рук и открыла дверь. – К тому же все будет иначе, если мы будем спешить. – Ветерок заглянул ей под юбку, напомнив, что она стоит без трусиков.

– Ты права. – Нейт в последний раз бросил на нее голодный взгляд и схватил мотоциклетный шлем. – Может, ты будешь так одета, когда я вернусь?

– Я попробую, – ответила Элис, хотя была уверена, что к этому времени уже будет спать в пижаме.

Элис убралась после завтрака, налила себе еще кофе и только открыла ноутбук, как зазвонил телефон. Решив, что это скорее всего ее мама – обычно звонила только она, – Элис проигнорировала звонок. Но когда телефон завибрировал – пришло сообщение, – она открыла его:

Ты можешь разговаривать?

Ниже запрыгали три маленькие точки и исчезли, когда Бронвин напечатала что-то еще, но не отправила. Наконец появилась вторая строчка:

Позвони мне. Надо поговорить!

Озабоченная Элис набрала номер Бронвин. Последний раз они говорили по душам несколько недель назад, когда Элис рассказала ей о фиаско судебного процесса. После этого Бронвин прислала ей дюжину ликующих смайликов и слова «Суперстерва: 0, Элис Хейл: 1». Потом они перебрасывались сообщениями, но Бронвин ушла с головой в новый проект и затаилась.

– Эй, – сказала Элис, когда подруга ответила на звонок. – Все о’кей?

– Эй! Да. Все хорошо.

– А в чем дело?

– У тебя найдется минутка? – спросила Бронвин.

– Одна найдется. – Элис оттолкнулась от стола и пересела на более удобную софу, прихлебывая остывший кофе. – Хотя я очень занятой писатель, как тебе известно.

– Ладно. Ладно. – Бронвин что-то отвлекло. Последовала долгая пауза: слышался лишь шум транспорта.

Элис нахмурилась.

– У тебя точно все нормально?

– Подожди. – Голос Бронвин звучал приглушенно, но Элис слышала, как она с кем-то поздоровалась. – Извини, я сажусь в мой Uber.

– Без проблем. И ты вовремя объявилась. Мне тоже надо поговорить с тобой о…

– Я вышла замуж.

– Ха-ха, очень смешно, – сказала Элис.

– Я серьезно, Эли. Я замужняя женщина. – Изумленное молчание Элис, шум транспорта, а потом восторженный писк Бронвин. – Представляешь?!

– Что? Кто твой муж? – Элис вскочила с дивана, задев кофейный столик. Кружка чуть не упала, но Элис успела ее подхватить.

– Даррен, конечно! У меня была конференция в Вегасе, и Даррен поехал со мной, потому что никогда там не был, а у него такая странная штука – он тащится от Селин Дион, – я говорила тебе, что он наполовину канадец? Его мать из Монреаля, но познакомилась с его отцом, они перебрались в Коннектикут, и он там родился. – Бронвин остановила свой речевой поток и перевела дыхание. – Вообще-то это его мать фанатела от Селин он произносит ее имя так – Сеелин, вероятно, так по-французски? Или по-канадски? Вообще, он слушал ее, когда был подростком, и я не знаю. Ты любишь то, что любишь, верно?

Бронвин вышла замуж? Бронвин, считавшая, что брак – это о’кей, но для других, не для нее. Она прекращала отношения через два месяца, потому что после этого они из ни к чему не обязывающих перерастали в серьезные. Она клялась Элис, что «никогда, ни за что» не выйдет замуж, и шутила, что свадьба Элис заставила ее удвоить дозу ксанакса.

– Все случилось абсолютно спонтанно. Господи, так спонтанно. Типа, секунду назад мы в Лас-Вегасе еще играли, а в следующую какой-то чувак из тамошней свадебной часовни Элвиса объявил нас мужем и женой. Боже мой, Эли, я замужем!

Элис села на ковер – рядом с кофейным пятном.

– Ты беременна?

Бронвин расхохоталась.

– Пошла ты в жопу! Нет, я не беременная. Господи. Ты хуже моей матери. Я бы никогда не вышла замуж только из-за беременности. Мы не такие, как наши бабушки.

Элис прижала ладонь ко лбу и тяжело вздохнула.

– Извини. Просто… У меня вырвалось как-то само собой. У меня крыша поехала от неожиданности.

– Понятно. Ты в шоке, точняк? Я – и замужем! – Бронвин говорила с нервным возбуждением, словно выпила утром слишком много эспрессо. – Единственный человек, которому я всегда хранила верность, – это Зара, моя стилистка, потому что, честное слово, это самые интимные отношения…

– Постой. Когда это случилось? – Элис стала вспоминать, когда в последний раз виделась с Бронвин. Да, три недели назад.

– О, хм, на выходных.

– Но… уже вторник. Почему ты не позвонила мне… ну… сразу?

– Я звонила! – ответила Бронвин чуточку поспешно. Элис была уверена, что она заметила бы звонок от Бронвин. Не так уж она была занята в те дни. – Но ты не ответила на звонок, а я не хотела оставлять сообщение. Вчера я ездила в Бостон на переговоры и вот теперь звоню тебе. Слушай, я понимаю, тебе кажется это безумием. Мы встречались лишь несколько месяцев, но я правда думаю, что все правильно. Ну, все выходят замуж. И мы вместе уехали на выходные, ну, вот я и подумала. Типа, жизнь слишком коротка, понимаешь? А если я буду думать только о своей карьере, то выпаду из этой жизни. Я не хочу через пять лет проснуться успешной, но одинокой, и глядеть на счастливые семьи вокруг.

– Так. Подожди. Ты вышла замуж, потому что боишься выпасть из жизни? – Элис не выдержала и фыркнула. – Брон, ты столько говорила о клише миллениалов.

Ответом стало молчание.

– Ты слышишь сама, как нелепо это звучит, – не унималась Элис. – Все-таки замужество – это серьезный шаг, а не решение сделать микроблейдинг бровей, потому что не хочешь оставаться в Манхэттене единственной женщиной с тонкими бровями. – Она старалась понизить голос, чтобы он не звучал так пронзительно. – Ты берешь обязательство на всю жизнь, Бронвин. Ну, типа, «пока смерть не разлучит нас».

– Слушай, Эли, не у всех бывают такие киношные встречи, о’кей? Не всем попадается в Центральном парке такой вот Нейт. Некоторые из нас говорят «да» хорошему парню, которого хоть и знают совсем недолго, но безусловно любят. А потом скрещивают пальцы, чтоб не сглазить. – Бронвин вздохнула и добавила уже спокойно: – Ты просто не понимаешь, как тебе повезло.

– Бронвин, прости. Мне правда нравится Даррен, честное слово, вот только…

– Когда я с ним, у меня ощущение, что так и должно быть. Типа, я не могу и вообразить, что я не буду с ним. Я думала, что ты поймешь меня лучше, чем кто-либо, – сказала Бронвин. – Я думала, Эли, что ты порадуешься за меня.

– Я рада. Рада! – Элис жалела, что не может перенестись на десять минут назад и совсем по-другому отреагировать на новость о замужестве лучшей подруги.

– Слушай, мне пора. Я уже почти приехала на брифинг.

– Хм, о’кей? Может, позже еще поболтаем? – торопливо предложила Элис, чувствуя себя отвергнутой. – Эй, и поздравляю тебя. Прости. Мне действительно надо было с этого начать.

– Да, о’кей. – Помолчав, Бронвин добавила: – Пока, Эли.

Элис потом терзалась – позвонить или нет, но знала, что Бронвин скорее всего не ответит. На ее месте она бы так и сделала. Вместо этого Элис пошарила дрожащими пальцами в ящике, вытащила пачку сигарет и сорвала прозрачную упаковку. На кухне она взяла спички, которые Нейт хранил для барбекю, широко распахнула окно и оперлась о столешницу. Она уже хотела чиркнуть спичкой, но вспомнила о старинном перламутровом мундштуке, лежавшем у нее в столе.

Первая сигарета сломалась при попытке запихнуть ее в мундштук, но со второй все получилось. Элис сунула мундштук в рот и поднесла пламя к сигарете. Она представила себе, как Нелли, с жемчугом на шее, курила вот так, опершись о столешницу, и крепко сжимала мундштук, медленно выпуская в окно пьяные кольца дыма.

Элис жадно затянулась, но тут же закашляла, и у нее выступили слезы. Но она сделала еще одну затяжку и, несмотря на легкое головокружение, выпустила дым в окно. Подхваченные ветерком тонкие струйки дыма тут же поплыли на кухню.

Она быстро докурила сигарету, ее мутило, но голова от никотина просветлела, и в ней возникли две отчетливые мысли. Первая: Элис ужасная подруга, и она не имела права осуждать кого-то за вступление в брак, особенно после ее недавнего поступка; и вторая: Бронвин, пожалуй, права. Возможно, бракосочетание должно быть спонтанным и опирающимся скорее на чувства, чем на рациональный подход. Может, чем упорнее кто-то работает над созданием идеального союза, тем больше сил он вкладывает в идею семьи, а не в сами отношения между супругами, хотя они-то как раз важнее всего.

Вскоре после их переезда в Калифорнию девятилетняя Элис спросила у Жаклин, когда та выйдет замуж за Стива. Отец Элис и Жаклин не были официально женаты и жили в гражданском браке все сумбурные десять лет. Элис ужасно хотелось, чтобы мать носила на пальце обручальное кольцо, как другие мамочки. Чтобы на этот раз все было официально, Стив не бросил бы их и им не пришлось бы снова переезжать.

Жаклин взяла дочку за ее маленький подбородок и очень серьезно посмотрела ей в глаза.

– Элис, есть множество причин выйти замуж, не имеющих никакого отношения к любви. И можно быть по уши влюбленным и не выходить при этом замуж. Но в любом случае никогда не вступай в брак, если не будешь уверена, что умрешь – в прямом или переносном смысле – без этого человека. Он должен быть тебе нужнее, чем кислород. Иначе ты задохнешься уже через год, черт побери.

27

Нелли

28 августа 1956 года

Заварное шоколадное печенье

2 чашки сахара

½ чашки молока

½ чашки какао

1 ст. л. сливочного масла

2 чашки овсяных хлопьев

1 чашка кокоса

1 ч. л. ванильного экстракта

Смешайте сахар, молоко, какао и сливочное масло, доведите до кипения и варите 5 минут. Снимите с огня. Добавьте хлопья, кокос и ванильный экстракт, быстро перемешайте и, зачерпывая ложкой, выкладывайте на вощеную бумагу. Дайте печенью остыть.

Печенье остывало, а Нелли выкладывала на блюдо ролл-сэндвичи с лососем и маринованным укропом, когда прибыли первые гости – Китти Голдман и Марта Грейвс, они обе никогда не опаздывали даже на минуту. Элен открыла им дверь. Послышался голос Китти:

– Можно сразу ставить на стол, прямо по центру. Ой, осторожнее. Возьмите обеими руками. Блюдо принадлежало еще моей матери. Оно бесценно. – Последние слова она подчеркнула театральным шепотом, и Нелли засмеялась, вешая фартук. – Нелли! Мы пришли!

Это был их ежемесячный соседский междусобойчик. Обычно он проходил в доме у Китти – она считалась президентом группы, – но на этот раз та с неохотой согласилась перенести встречу в дом к Нелли из-за ее травмы. Гипс сняли уже две недели назад, но ходила Нелли все еще медленно, лодыжка потеряла гибкость, а нога стала тоньше из-за долгого заключения в гипс.

Нелли встретила женщин в переднем холле, а Элен понесла (осторожно, обеими руками и с хмурым лицом) блюдо с печеньем. Марта, прижав тарелку с фаршированными яйцами к огромному животу и тяжело дыша, наклонилась и поцеловала Нелли в щеку. Она выглядела опухшей и покрылась пятнами – совсем как перезрелая слива, готовая упасть с дерева. Когда вернулась Элен и хотела взять у Марты тарелку, та сказала, что справится сама, и ласково улыбнулась. Китти закатила глаза.

– Марта, дай-ка ее мне. – Нелли протянула руку к тарелке и почувствовала тугой живот беременной женщины. Как будто у нее внутри лежал огромный шар для боулинга. – Элен, вы можете помыть оставшиеся тарелки?

– Почему ты спрашиваешь? – вмешалась Китти. – Разве вы наняли ее не для этого? – Наклонив голову набок, она улыбнулась Элен с ехидным удивлением.

Элен ушла на кухню.

– Китти, разве нужно было это подчеркивать?

– Что? – Китти положила сумочку на длинный столик возле двери в гостиную. В руках она держала блокнот. – Она ваша служанка! Вы наняли ее, чтобы она тебе помогала.

Марта кивнула, но ничего не сказала; Нелли тоже удержалась от дальнейших замечаний и проводила женщин в гостиную, где Элен уже выставила кувшины с ледяным чаем и лимонадом, сэндвичи и остывшее шоколадное печенье.

– Ой, как мне нравится твое заварное шоколадное печенье, – сказала Марта, глядя на стоявшее на буфете блюдо. – Но сейчас я с трудом выпиваю даже глоток воды. – Она погладила ладонью свой огромный живот.

– Сколько тебе еще? – спросила Нелли, наливая ледяной чай, пока они ждали остальных соседок. Из всех женщин, живших по соседству и посещавших церковь, ближе всего была ей, пожалуй, простая и добрая Марта, с которой ей было легко. Но она осторожно относилась к дружбе с местными женщинами и учитывала иерархию. Жена делилась всем с мужем, значит, если она поделится чем-то с Мартой или Китти, это обязательно дойдет до Ричарда.

– Уже недолго, с Божьей помощью. – Марта неловко поерзала на софе – а Нелли больше туда не садилась после того, что сделал с ней Ричард, – и откинулась на подушки, морщась от боли. – Не знаю, сколько еще я смогу это выдержать. У меня на этот раз ужасно болит спина. Все очень неприятно. – У Марты уже был ребенок, Артур, милый и ласковый мальчик, такой, как его мать.

Китти подняла брови, но ничего не сказала, к счастью. У нее было трое детей, младшему лишь тринадцать месяцев, но она быстро оправлялась от беременности, словно ее и не было, – ее фигура была стройной, лицо без морщин. Ей было всего двадцать шесть лет, и в их доме жила девушка, помогавшая управляться с детьми и хозяйством. Сама же Китти сосредоточилась на благотворительности в церковной общине и в городке, а при любой возможности устраивала в своем доме коммерческие посиделки.

Нелли положила руку на плечо Марты и подала ей чай.

– Ты чудесно выглядишь, Марта. Беременность тебе к лицу.

Марта усмехнулась, но тут же посерьезнела, когда вспомнила о недавнем выкидыше у Нелли.

– Ой, зря я жалуюсь на такую замечательную вещь. – Она грустно улыбнулась Нелли. – Извини, это было бестактно с моей стороны. Ведь тебе было так тяжело.

– Господи, Марта, – вмешалась Китти грозным тоном, словно отчитывала кого-то из своих детей. – Я уверена, что Нелли не нуждается в таком напоминании.

Марта покраснела от стыда, и Нелли поскорее улыбнулась ей.

– Все нормально. Забудь об этом.

– Ты так добра ко мне, Нелли, – с заметным облегчением ответила Марта.

– Да, верно, – поддержала ее Китти вполголоса, но довольно внятно, так что все услышали. Внезапно она ахнула.

– Нелли Мёрдок, что это? – Китти остановилась возле окна, взяла что-то с письменного стола и повернулась, раскрыв рот и вытаращив глаза. В руке она держала сумочку.

– Подарок Ричарда, – ровным голосом ответила Нелли. Сумочка Chanel 2.55 с черной, стеганой, мягкой, как масло, кожей и золотой цепочкой была предметом зависти среди знакомых Нелли. Ведь ее придумала великая Коко Шанель. У Нелли она была уже несколько месяцев.

– Ах, боже мой, – восхищенно проговорила Марта. – Какая прелесть!

Не расставаясь с сумочкой, Китти вернулась к своему креслу. Открыла ее без разрешения (Нелли нашла это неприличным) и потрогала пальцами красную ткань подкладки.

– Похоже, ты даже не пользуешься ею. – Китти посмотрела на Нелли. – Но почему же? Если бы Чарльз подарил мне такую роскошь, я бы брала ее даже в постель! – Она засмеялась над своей шуткой, и Марта присоединилась к ней.

Нелли пожала плечами.

– Просто у меня пока не было подходящего повода взять ее куда-либо.

– Ой, дорогая, тут и повод не нужен для такой красоты. – Китти накинула цепочку на плечо. – Она подходит ко всему, и ходить с ней можно куда угодно.

– Можно мне подержать ее? – попросила Марта.

– У тебя руки липкие от чая, – сказала Китти, и Марта виновато вытерла руки о салфетку. Китти нетерпеливо вздохнула, глядя на нее, потом с неохотой протянула ей сумочку.

– Скажи мне, – обратилась она к Нелли. – У тебя была какая-то юбилейная дата?

Нелли не торопилась с ответом и обрадовалась звонку в дверь.

– Ой, кажется, кто-то пришел. Ешьте сэндвичи. Я сейчас вернусь. – Она встала и направилась к двери, слегка прихрамывая.

Вскоре в гостиной стало шумно. Женщины болтали, обсуждали местные темы – у кого-то редко подстригают газон, у кого-то гавкает по ночам собака и будит детей, а там тротуар провалился, стало опасно ходить. Нелли пила чай и участвовала в беседах, лишь когда ее прямо о чем-то спрашивали, а сама не отрывала глаз от сумочки, которую Китти оставила у всех на виду. Соседки ахали, завидовали и сокрушались, что их мужья не такие, как Ричард, а она вежливо улыбалась и думала о причине такого экстравагантного подарка.

Нелли была беременна.

28

После вступления в брак – изучайте мужа. Если он скрытный – доверяйте ему. Если разговорчивый – выслушивайте его. Если он ревнивый – успокаивайте его. Если он любит бывать в обществе – сопровождайте его. Пусть он думает, что вы понимаете его – но никогда не давайте ему повода думать, что вы им манипулируете.

– Western Gazette (1 августа 1930 г.)

Элис

12 августа 2018 года

Нейт обдирал обои в третьей спальне, которую он упорно называл «детской». Он настаивал, чтобы Элис вышла из дома, беспокоился из-за паров от средства для удаления обоев.

– Вдруг ты уже беременна, – сказал он, когда Элис протестовала, считая, что вдвоем они все сделают гораздо быстрее.

– Нет. – Она постелила простыню на узкую кровать, которую они выдвинули на середину комнаты. Спальня была небольшая, и Элис с трудом прошла мимо стремянки, стоявшей у стены. Хотя было уже воскресенье, Элис так и не призналась в том, что она сделала, и шарада продолжалась. Надо просто сказать, – подумала она, выравнивая простыню со всех сторон, – что я не готова к этому.

– Откуда ты знаешь? – Нейт натянул на голову маску до кадыка. Потом максимально широко распахнул окно и зафиксировал створку палочкой для размешивания краски. Элис знала, что он думал о том вторнике. Двенадцатый день, малышка. В тот вечер он вернулся домой раньше обычного, и сознание вины смягчило ее решимость. К тому же это уже не имело значения… она все равно не забеременеет. – Я буду всю жизнь терзаться, если наш ребенок родится с одиннадцатью пальчиками на ногах.

– Лучше вообще не шутить на эту тему, – сказала она. На что Нейт ответил, что он и не шутит.

Нейт был непреклонным, даже когда она заявила, что наденет две маски, и предложил ей вместо этого поработать в саду и выдрать сорняки. Так что, пока Нейт возился с обоями, Элис трудилась в саду за домом. Вскоре ей стало жарко, она испачкалась в земле, все ее мышцы болели и просили отдыха. Проработав всего час, Элис решила, что заслужила перерыв, и устроилась в садовом кресле со второй пачкой писем Нелли.

Она честно пыталась полюбить садовые работы или хотя бы признать их пользу, но сейчас ее больше интересовали письма Нелли, а не борьба с сорняками. Тем более что она отказалась от своей первоначальной идеи, усомнившись, нужен ли читателям еще один вариант сюжета «Дьявол носит Prada». Поэтому и хотела найти время для писем и журналов: если у нее не получится ничего написать, то она хотя бы проведет благодаря Нелли Мёрдок кое-какие исследования. Элис сняла резинку, скреплявшую пачку, и взялась за верхнее письмо.

Из-под пера Элеанор Мёрдок

30 августа 1956 года

Дорогая мамочка,

Я ужасно скучаю по тебе. Мне кажется, что мы не виделись с тобой сто лет, но я скоро приеду. Как только мой перелом заживет окончательно, и я найду возможность уехать на несколько дней. Ричард по-прежнему все время занят бизнесом – кто мог бы предположить, что производство жевательной резинки требует столько внимания? Так что мне пока нужно оставаться дома. Кстати, моя нога благополучно заживает, я хожу, а с хозяйством управляюсь гораздо легче. Но вот у сада дела похуже, он нуждается в прополке и обрезке, но мне очень хорошо помогает соседский мальчик, слава богу. Хосты, как всегда, разрослись и потеснили своих соседей, но мои любимые розы по-прежнему в полном порядке. Я привезу тебе красивый букет в мой следующий приезд.

Мама, у меня новость. Я жду ребенка.

Элис встрепенулась и перечитала последнюю фразу. Нелли забеременела? Но что же случилось потом, ведь Мёрдоки остались бездетными?

Я чувствую себя хорошо, беременность проходит легко. Ричард на небесах от радости, как ты понимаешь. Это стало для нас неожиданностью, и я должна тебе сказать…

– Что читаешь?

Элис вздрогнула от неожиданности, письмо полетело в траву. Бутылка с водой, которую она держала в другой руке, упала к ее ногам, из горлышка, булькая, вытекла вода и намочила письмо.

– Черт! – Элис торопливо схватила мокрый листок, надеясь, что он уцелел. Увы – старая бумага не перенесла потрясения, и чернила расплылись. – Черт! – повторила в сердцах Элис.

– Извини. – Нейт смотрел на испорченное письмо в руках жены. Он надвинул на лоб бейсболку, чтобы козырек защищал глаза от солнца. У него под глазами и на переносице остались красные вмятины от маски. – Это было что-то важное?

– Не очень, – пробормотала Элис, кладя письмо на стол. Ее пальцы немного испачкались чернилами, и она вытерла их о шорты.

Нейт окинул взглядом клумбы, маленькие кучки вырванной травы.

– Ты уже решила отдохнуть?

– Я изучаю материал.

– Понятно, – сказал он, садясь в кресло рядом с ней, и кивнул на лежавшие на столе письма. – Все это?

– Да. Я недавно говорила тебе про эти письма, помнишь? Нелли писала их своей матери в пятидесятые. Их отдала мне Салли.

– Круто. – Нейт кивнул. Потом откинулся на спинку кресла и вытянул ноги. – А как же сад? Где мы остановились?

Элис разозлило слово «мы», потому что Нейт пока еще ничего не делал в саду. Зато творил множество неприятных вещей в доме. Плюс ко всему он уезжал каждое утро в семь и редко когда возвращался к одиннадцати вечера, так что они редко могли заниматься вместе домом и всем остальным. И она напомнила себе, что самое малое, что она могла сделать, – без жалоб и стонов выдернуть проклятые сорняки.

– Оказывается, что уход за садом – это его прополка. Бесконечная прополка. – Она вздохнула и скрепила остальные письма резинкой. – Какие успехи в борьбе с обоями?

– Скромные. Осталось еще много. – Он наклонился вперед и оперся на подлокотники, вставая. – Давай я помогу тебе. Я слегка обалдел от этой химии и хочу подышать свежим воздухом.

– Давай, конечно.

Элис схватила перчатки и пошла за Нейтом в сад. Там он оглядел фронт работ, уперев руки в бедра и надув губы.

– И что надо делать?

– Честно говоря, я не очень понимаю, где тут нужные растения, а где сорняки. Так что, пожалуй, давай выдирать то, что покажется нам подозрительным. Например, вот это. – Она присела возле маленького кустика одуванчиков. – Я точно знаю, что это сорняки. Перчатки?

– Не, я так.

Элис взяла лопату, подцепила один из одуванчиков и выдернула его с большим комом земли. Стряхнула землю и бросила сорняк на лужайку. Нейт отошел немного и стал поднимать большие листья хосты, отыскивая другие одуванчики. Элис старалась поглубже вонзать лопату, как показывала ей Салли, чтобы выкопать корень целиком.

– Какие роскошные цветы. Что это? – сказал вдруг Нейт.

Нейт остановился возле наперстянки и протянул руку к цветкам.

– Не дотрагивайся! – воскликнула Элис.

– Почему? – Он отдернул руку.

– Это наперстянка. Салли сказала, что это ядовитое растение.

Нейт поскорее вытер руку о шорты и покосился на растение; яркие цветки, похожие на колокольчики, сидели на толстом зеленом стебле.

– Как это – «ядовитое»?

– Его не нужно трогать голыми руками. – Элис отбросила в сторону одуванчик.

Нейт снова уперся руками в бока и глядел то на наперстянку, то на Элис.

– У нас в саду растет ядовитый цветок? И насколько он ядовитый?

– Салли сказала, что он может вызывать проблемы с сердцем. Кажется, из него делают какое-то сердечное лекарство, но ядовитый он весь – стебель, цветки и семена.

Нейт прошелся по саду, что-то бормоча себе под нос, и повернулся к Элис.

– Господи, малышка, – сказал он, вытаращив глаза. – Он же растет тут по всему саду. – Там были всего три куста наперстянок, так что росли они не «по всему саду». Нейт поджал губы и протянул руку. – Дай-ка твои перчатки.

– Зачем?

– Эли, дай мне перчатки.

Элис стащила с рук перчатки и отдала их мужу. Он надел их, хоть они были малы ему, и схватил садовые ножницы, которыми Элис подрезала ветки. Быстрым движением он срезал стебель наперстянки почти у корня, и он упал на землю. Нейт схватил его и бросил на кучу травы.

– Что ты делаешь? – Элис смотрела, как он повторил процесс со следующей наперстянкой. – Это одни из немногих растений, которые не могут есть олени! И теперь в саду будут проплешины. Что мы теперь там посадим? Ведь уже середина лета. – Сад мало интересовал ее, но она, странное дело, чувствовала себя обязанной заботиться о том, что вырастила и так любила Нелли.

Нейт не обращал внимания на ее вопросы и окапывал корень срезанного растения.

– Мне все равно. Посади какой-нибудь кустарник.

Кустарник? Элис нахмурилась.

Нейт, пыхтя, дергал за стебель, пытаясь вырвать наперстянку с корнем.

– Плевать на оленей. Я не допущу, чтобы в этом саду росло смертельно ядовитое растение.

– Я не говорила, что оно «смертельно ядовитое». – Скрестив руки, Элис наблюдала, как Нейт выкорчевывал вторую наперстянку. – И мне не плевать на оленей.

– Почему ты не волнуешься за нашего ребенка и о том, что случится, если она выйдет в сад и съест ядовитый цветок? – Нейт потерял равновесие, когда у него получилось выдернуть корень, и обдал их обоих градом черных комьев земли. – Сегодня же все решится.

– Она?

Нейт собрал в одну кучу выкопанные наперстянки, стараясь, чтобы они не касались его кожи, выпрямился и вытер лоб рукавом.

– Мне хочется, чтобы у нас была маленькая девочка, мини-Элис, – сказал он. – А тебя?

– Конечно, – ответила Элис, и ее пронзило чувство вины. Она чуть не призналась ему прямо там, рядом с кучей выкорчеванных наперстянок, в том, что наделала. Нейт любит ее, и он все поймет. Они еще молоды! У них впереди куча времени для мини-Элис или не только для нее одной.

– Вот, подержи. – Нейт протянул ей мешок для мусора.

– А если не получится? – спросила Элис, держа мешок открытым, чтобы Нейт сунул в него то, что осталось от наперстянок. Он делал это аккуратно, чтобы стебли не задели руки Элис.

– Если что не получится?

– Это. – Она разжала одну руку и нарисовала в воздухе круг перед своим животом. – Ребенок.

– Почему? Что-то случилось? – Наклонившись, он подбирал другую кучу травы, но остановился и посмотрел на нее, прищурив глаза.

– Нет.

Но она сделала слишком большую паузу, и Нейт это заметил. Он снял перчатки, бросил их на траву и забрал у нее мешок. Потом встал перед ней и взял ее за плечи. Его руки были горячими и влажными.

– Ведь ты знаешь, что можешь рассказать мне все, правда?

– Да, знаю.

Пальцы Нейта ласково сжали ее плечи.

– Я понимаю, последние месяцы были нелегкими. Я возвращался поздно, усталый и, пожалуй, уделял тебе мало внимания, когда был дома. Но обещаю, что все это временно.

– Может, ты будешь больше времени учиться из дома? – сказала Элис. – Тут тебя ничего не будет отвлекать. Особенно, если я тоже буду работать. Все как в прежние времена. – Тогда Нейт тоже готовился к предыдущим экзаменам, а Элис приходилось сочинять много пресс-релизов, и они устраивались вместе на кровати с чашкой кукурузных палочек.

Он улыбнулся, но лишь губами. Взгляд остался серьезным.

– Малышка, в офисе мне проще заниматься. Там все под рукой.

Элис слегка отстранилась от него, и он отпустил ее.

– Мне совсем немного осталось, о’кей?

Она кивнула.

– Теперь давай все-таки избавимся от этих страшных растений, ладно? – спросил Нейт.

– Конечно.

Нейт опять надел перчатки, а она открыла пошире мешок. Когда Нейт засовывал туда остальные наперстянки и другую траву, она думала обо всем, что она утаивала от мужа, – правду о ее работе и Джеймсе Дориане, о курении, ВМС, о том, как мало она написала, – и о том, что и он тоже мог скрывать от нее.

29

Нелли

1 сентября 1956 года

Поповеры с сыром и зеленью

1 чашка просеянной муки

½ ч. л. соли

1 чашка молока

1 ст. л. растопленного сливочного масла

2 яйца

⅓ чашки тертого сыра

2 ст. л. нарезанного свежего шнитт-лука или любых других сушеных кулинарных трав

Смешайте до однородной массы муку, соль, молоко, сливочное масло и яйца. Добавьте сыр и зелень и снова перемешайте. Наполните тестом до половины смазанные маслом формочки для маффинов и выпекайте в горячей духовке (205 °С) до золотисто-румяного цвета (ок. 20–25 минут). Подавайте на стол немедленно.

Нелли курила Lucky и наблюдала сквозь темные очки за соседским парнишкой, сидевшим на корточках в ее саду. Питер Пиллоси подрабатывал так уже не первое лето. Ему было всего семнадцать лет, но он, широкоплечий и накаченный, выглядел как молодой мужчина, хотя еще не брился, лишь на его подбородке и вокруг кадыка появился темный пушок.

– Что мне сделать с хостами? – спросил Питер, щурясь на солнце. Шорты облегали его мускулистые ноги, струйки пота смешивались с пылью и капали в его носки и высокие кеды. Нелли положила на колени журнал и загородилась ладонью от яркого света, чтобы посмотреть на растения. Ее сад всегда был в прекрасном состоянии, но из-за сломанной лодыжки она не занималась им уже почти два месяца.

– Ужасно настырные эти хосты, – сказала она. – Я бы подождала еще пару недель и не срезала их пока, но осень уже на носу. – Она взяла еще одну сигарету и протянула пачку Питеру: – Будешь?

– Благодарю вас, мэм, – ответил он после секундных колебаний. Вытерев руки о шорты, он вынул из заднего кармана зажигалку и взял у Нелли сигарету, хотя в рубашке лежала его собственная пачка. Он щелкнул зажигалкой, и Нелли поднесла к губам длинный перламутровый мундштук и прикурила. Затянулась и похлопала рукой по уличному креслу рядом с собой. Питер послушался ее, сделал долгую затяжку и выпустил дым в теплый, пока еще летний воздух.

– На следующей неделе у тебя снова начинается учеба? – спросила Нелли. Он кивнул. – Небось ждешь уже?

– Да, мэм.

Она смотрела, как он снова затянулся и выдохнул дым.

– Питер, ты уже встречаешься с кем-нибудь?

Он вспыхнул до кончиков ушей, а его колени дрогнули от юной энергии.

– Нет, мэм.

– Ну, Питер Пиллоси, я ни за что тебе не поверю. – Он покраснел еще гуще и казался неуверенным и счастливым одновременно. Некоторое время они молча курили, потом Нелли показала кончиком сигареты на особенно разросшуюся хосту. – Вон ту срежь целиком. И не жалей. Корни у нее сильнее, чем ты думаешь.

– Да, мэм.

Питер загасил окурок и взял мотыгу, лежавшую на каменных плитах вместе с другим инвентарем. Хотя он отошел теперь в глубину сада, его запах все еще витал рядом с Нелли – чистый пот плюс чуточку хозяйственного мыла, которым стирала его мать.

– Господи, как сегодня жарко. – Нелли взяла в руки журнал и стала им обмахиваться. Взглянула на часы и улыбнулась. Уже недолго. – Сейчас я принесу нам чего-нибудь холодненького. Ладно?

– Было бы отлично. – Питер направил мотыгу на середину хосты. – Спасибо, миссис Мёрдок. – Крякнув, он сильно ударил мотыгой и начисто срезал пышный кустик.

Нелли зашла в дом и, напевая, налила два стакана лимонада, положила лед и листочки свежей мяты. Открыла холодильник, убрала в него кувшин и достала с верхней полки две бутылки пива, зацепив их пальцами. Тихонько напевая, поставила бутылки на поднос рядом с лимонадом и захлопнула бедром дверцу.

– Я принесла лимонад, но подумала, что ты, может, захочешь вот это? – сказала Нелли, вернувшись в сад, и взялась за одну из бутылок.

– Ой, что вы? Зачем? – Питер поглядел на бутылку в руках Нелли и облизнул капельку пота с верхней губы.

– Я никому не скажу. – Она поддела крышку открывалкой и протянула ему бутылку. – Я считаю, что ты заработал. Давай, пей, это будет наш маленький секрет.

Питер усмехнулся и взял бутылку.

– Благодарю вас, мэм.

Он прижал бутылку к губам и, запрокинув голову, отпил янтарную жидкость. Капельки пива вытекли из уголков его рта и поползли по подбородку, когда стукнула дверь и на заднем дворе появился Ричард. При виде этой сцены он остановился и замер. Нелли взяла салфетку и вытерла парню подбородок.

– Вот так, – сказала она, задержав дольше, чем требовалось, пальцы на подбородке Питера, так чтобы Ричард это видел. У Питера перехватило дух от страха – мистер Мёрдок стоял лишь в нескольких футах от него и был явно не в восторге от того, как юный Питер общался с его женой.

Нелли повернулась, сделав вид, что только теперь заметила Ричарда.

– О, привет! Как прошел сегодня боулинг? – Она открыла вторую бутылку и сделала большой глоток. Стеклянное горлышко приятно охлаждало ее губы. Питер вытаращил глаза – вероятно, он еще никогда не видел, чтобы женщина пила пиво прямо из бутылки, для его матери это было немыслимо, – а Ричард прищурился и скрестил руки. Красно-черная рубашка для боулинга так натянулась на груди, что пуговицы чуть не отлетели.

Питер испуганно переводил взгляд с Нелли на Ричарда и обратно. Потом поставил бутылку на стол и протянул руку Ричарду:

– Добрый день, мистер Мёрдок.

– Привет, Питер. – Ричард сильно сжал его руку; парень поморщился, но выдержал. – Как поживает твой отец?

– Ничего, сэр, нормально. – Питер поглядел на цветы. Он хотел быть где угодно, лишь бы не стоять между супругами Мёрдок. – Хм, пожалуй, я вернусь к работе?

– Хорошая мысль, – ответил Ричард; он сел в кресло, где только что сидел Питер, и смерил хмурым взглядом подростка. Взял стакан лимонада, предназначавшийся для Питера, выудил из него мяту и бросил на траву. Питер оглянулся, и Нелли ободряюще улыбнулась.

– Питер, вон ту хосту тоже срежь целиком. Нечего ее жалеть, она уже старая.

Она снова села в кресло и наблюдала, как Питер вонзил мотыгу в землю.

– Ты представляешь? Он еще ни с кем не встречается! Такой видный парень! – Она покачала головой, не спеша потягивая пиво. Его вкус ей не нравился, но, черт побери, Ричард с неодобрением хмурил брови, и поэтому она выпьет всю бутылку. – За последний год он так вырос и теперь прямо стал настоящим мужчиной.

Ричард сверкнул глазами.

– По-моему, мы платим ему, чтобы он работал в саду, а не за то, чтобы болтал с тобой.

– Ничего страшного. – Нелли наклонилась к Ричарду и сообщила театральным шепотом: – Кажется, сейчас он впервые в жизни пил пиво.

Ричард провел пятерней по волосам.

– Господи, Нелли, – пробормотал он.

Он был разочарован. Ведь он привык, что Нелли выполняла все желания мужа, что она была скромнее и красивее, чем жены его друзей. До этого дня он был уверен, что она никогда не стала бы пить пиво, тем более из горлышка да еще с крепким молодым парнем (который был, честно говоря, ближе к ней по возрасту, чем сам Ричард). Нелли Мёрдок была – до этого момента – идеальной женой. Но в последнее время она вела себя дерзко, и ему было не по себе. Но он не станет наказывать ее, чтобы не рисковать и не потерять ребенка. Так что Нелли была уверена в своей власти. Поэтому бесстыдно флиртовала с Питером Пиллоси, зная, как это бесит ее мужа.

– К ланчу я приготовила сырные поповеры и уолдорфский салат, – сообщила Нелли и с удовлетворением увидела, что Ричард помрачнел еще больше. Она достала еще одну сигарету, прикурила и открыла журнал, наслаждаясь злобой на лице мужа. – Ты ступай и поешь, ладно? А я посижу пока здесь, не хочу оставлять Питера в одиночестве.

30

Не ревнуйте вашего мужа к другим женщинам. Ведь вы не хотите, чтобы он считал вас лучшей в мире только потому, что не видит никого больше. Нет, пусть он видит множество женщин, осознавая, что для него вы единственная. Почаще приглашайте в гости приятных женщин.

– Бланш Эббут «Чего не должны делать жены» (1913)

Элис

13 августа 2018 года

– Я читала письма Нелли к матери для моей книги и обнаружила неожиданную вещь.

Был понедельник. Элис ползала на коленях и приминала землю вокруг кустарника, который только что посадила вместо уничтоженных накануне наперстянок.

Салли в перчатках срезала розы для букета, собираясь навестить в Стэмфорде подругу, сломавшую бедро.

– Что же это такое?

– Вы говорили, что у Ричарда и Нелли не было детей, верно?

– Не было, насколько мне известно. – Салли вытянула руку и, прищурясь, оценила букет, затем, удовлетворенная его видом, положила на уличный стол, чтобы подрезать шипы.

– Какие красивые, – восхитилась Элис розами Салли и оглянулась на свой сад. – Не знаю, смогу ли я когда-нибудь стать такой же хорошей садовницей.

– Вам надо потерпеть пару полных сезонных циклов, и тогда вы будете точно это знать. – Салли обрабатывала стебли роз, и колючие шипы падали на стол. – Впрочем, на мой взгляд, ваш сад выглядит неплохо. Кажется, у вас появилось новое растение. – Она показала на только что посаженный кустарник, вокруг него на влажной, темной земле виднелись отпечатки рук Элис. – Мне жаль вас огорчать, дорогая, но оно скорее всего тут не приживется.

Элис посмотрела на приземистый кустик.

– Почему?

– Там недостаточно места для корней, – ответила Салли. – Для этого места вам придется выбрать что-нибудь еще. Что там было раньше?

– Наперстянка. Я сказала Нейту, что она ядовитая. И он выдрал все стебли. Он беспокоился, что наш гипотетический ребенок может сделать салат из листьев. – Элис закатила глаза. – Это смешно, во-первых, потому что мы не знаем, будут ли у нас дети, а если будут, то еще не известно, когда, а во-вторых, покажите мне маленького ребенка, который ест салат.

– Тут вы правы, мисс Элис, – засмеялась Салли.

– Значит, мне надо его выкопать? И посадить куда-нибудь еще, где ему будет посвободнее?

Пожилая соседка прижала палец к верхней губе и обвела взглядом эту часть сада. Потом показала на дальний угол, где было больше места.

– Пожалуй, перенесите кустик вон туда, к эхинацее. Вон к тому цветку, который похож на пурпурную ромашку.

– Вообще-то я ничего не хочу тут сажать, – проворчала Элис, выкапывая куст. – Мне нравилась наперстянка.

– Вы всегда можете купить наперстянки в садовом центре. Детей можно научить, чтобы они не трогали цветы. Мужей, думаю, тоже. – Салли подмигнула, обвязывая гладкие и безопасные стебли роз узкой золотистой ленточкой. – Сейчас я поеду, но перед этим вы все-таки скажите, что вас заинтересовало в письме, Элис?

Элис разгребала землю руками в перчатках, обнажив корни куста. Потом попыталась выдернуть его и потянула за ветки. Не получилось.

– Нелли написала матери, что она беременная, но я помню, как вы говорили, что у нее не было детей.

Теперь она ухватила куст у самых корней и сильно дернула – слишком сильно, потому что упала навзничь, а куст оказался у нее на груди. Она сплюнула землю, вытерла губы и рассмеялась.

– Ой, милая! Все в порядке? – спросила Салли, прикрывая рот ладонью, чтобы спрятать смешок.

– Все, кроме моей самооценки, – весело ответила Элис, встав и стряхивая грязь. – Мне интересно узнать, что же случилось, если Нелли была беременной, но не родила.

– Хм-м. – Салли пожала плечами. – Детей у нее не было точно, я это знаю. Но мне грустно это слышать, потому что я уверена, что Нелли пришлось несладко. Помнится, мама говорила, что из Нелли получилась бы превосходная мать. – Салли взяла букет. – В те дни замужней, но бездетной женщине приходилось непросто. На нее давили социальные ожидания.

– Могу себе представить, – ответила Элис. – Впрочем, они и сейчас давят, скажу я вам.

– Да, не сомневаюсь, – сказала Салли и смерила молодую соседку долгим взглядом.

Этим утром одна из тестовых полосок лежала в ванной на тумбочке рядом с зубной щеткой Элис. Там же Нейт прилепил записку со смеющейся рожицей и словами «Пей больше воды». Элис совершенно забыла про набор тестов на овуляцию, подарок Нейта на их новоселье, а вот ее муж не забыл. Она понимала, что ей придется отдать Нейту невскрытую тестовую полоску, когда он вернется домой, и наконец сообщить ему всю правду. Но этот снова всплывший набор (а еще нелепая записка Нейта) вызвал у нее раздражение, и Элис решила, что пока что будет проще подыграть ему. Приспустив пижамные шорты, она вскрыла полоску и пописала на ее край. Потом почистила зубы и положила пропитанный мочой тест на тумбочку рядом со стаканом воды – чтобы вечером Нейт увидел его.

– Элис, милая? Вы куда-то унеслись мыслями?

Элис тряхнула головой.

– Простите, сегодня я какая-то рассеянная. Видно, выпила мало кофе. – Она улыбнулась Салли, но тут же охнула и схватилась за живот, пронзенная болью. Салли бросила букет и шагнула к Элис, вытянув руки, словно пыталась поймать ее, хоть и не была с ней рядом.

– Элис? Что случилось?

– Я не знаю, я… – Элис вздохнула; боль исчезла так же быстро, как и появилась. – Может, я что-нибудь потянула, когда выдергивала этот куст. – У нее немного кружилась голова и слегка подташнивало.

Морщины на лице Салли сделались глубже; она смотрела, как ее молодая соседка потирала бок.

– Где именно было больно?

Элис показала на левую сторону живота возле бедра.

– Уже все прошло, кажется, все о’кей. – Она выгнула спину, потом потянулась. – Все хорошо.

– Точно?

– Мышечный спазм, вероятно, – сказала Элис. – Видите? Я говорила вам, что не создана для работы в саду.

Салли улыбнулась, затем осторожно, как многие пожилые люди, нагнулась и подняла букет.

– Пожалуй, сегодня вам не надо ничего тут делать. Полежите, подняв ноги выше головы, и выпейте чего-нибудь холодного. Это совет доктора.

– Слушаюсь, мэм.

– Сегодня я ночую у подруги, – сообщила Салли, – но завтра мы увидимся и подумаем, что еще можно посадить на месте наперстянок.

Салли ушла, а Элис рассеянно потерла бок, глядя на три дыры в земле, и решила просто засыпать их землей, и все.

– Ты позвонила маме? – Они лежали в постели, Элис листала Ladies’ Home Journal, который взяла в подвале в новой пачке, а Нейт положил на колени ноутбук Элис и просматривал образцы кафеля для ванной. Ей не нравилось, что он взял ее компьютер – она боялась, что он обнаружит, как непродуктивно она работает над книгой, – но на его ноутбуке загружалось обновление, и она не могла отказать Нейту.

– Пока нет. Я позвоню ей завтра, – ответила Элис. Ведь Нейт сам знает, что это не срочный вопрос. Речь шла о поездке в Калифорнию на День благодарения. Большую часть дня Элис лежала на диване – она и сейчас была с грелкой, – поэтому они поужинали тем, что было в холодильнике, и легли спать раньше обычного. Нейт, по-видимому, обнаружил тестовую полоску, потому что ее не было на тумбочке, когда Элис зашла в ванную умыться. Но он ничего не сказал, и она тоже молчала.

– Что скажешь об этих черно-белых сотах? – спросил Нейт, разглядывая на экране образцы кафеля. – Ты хочешь что-нибудь нейтральное или цветастое?

– Конечно. О’кей, – пробормотала Элис. Она погрузилась в чтение статьи о важности простого белого уксуса в домашней кладовке (для варки яйца-пашот, мытья окон, ополаскивания волос). Она по-прежнему была раздражена запиской мужа и тестовой полоской, а еще своей удручающей неготовностью поговорить с ним об этом и поэтому молчала весь вечер. Впрочем, он был уверен, что она не в духе из-за плохого самочувствия – неутихавшая боль из-за «мышечного растяжения» портила ей настроение.

– Эли, ты даже не слушаешь меня.

– Хм, что? Я слушаю. Просто я читала о чудесах, связанных с уксусом. Большая новость для женщин в пятидесятых.

Он отложил ноутбук в сторону – там были открыты не меньше дюжины страниц, а на экране был блог «Как самому облицевать кафелем ванную. Пошаговая инструкция» – и подвинулся к ней, положив ей на плечо подбородок и посмотрев в журнал. Потом захлопнул его, чтобы изучить обложку, но Элис успела подложить палец.

– Ты и об этом вычитала там? – спросил он, показав на множество узелков на голове Элис. Она накрутила пряди волос на кусочки ткани, которые вырезала из старой футболки, а концы полосок завязала узелком. Этот способ обещал каскад блестящих кудрей наутро, во всяком случае, согласно старому журналу.

– Да. – Элис похлопала по узелкам в волосах, пружинивших под ее пальцами.

– Тебе идет, – сказал Нейт, и она усмехнулась. Такие узелки никого не могли украсить. А Нейт положил ей на живот ладонь, ласково погладил. – Ты нормально себя чувствуешь? – Он прижался к ней, его дыхание щекотало ей шею. Его руки обхватили ее, ладони накрыли ее груди, и у нее сразу напряглись соски. Тут Элис сообразила, что показала тестовая полоска – начало овуляции.

Вопреки ее решимости не реагировать на ласки мужа – из-за дурацкой записки дурацкой полоски и его теперешних намерений, – ее предало собственное тело и отозвалось на его прикосновения. Руки Нейта гладили ее сквозь тонкую ткань ночной рубашки, губы спускались по шее и остановились на лопатке. Элис подняла руки, чтобы он стащил с нее через голову рубашку. Но узелки на голове помешали этому.

– Тяни, – сказала Элис сквозь ткань, потому что Нейт боялся причинить ей боль. Вскоре она лежала голая на одеяле, и Нейт положил ее на себя.

– Так лучше для твоего оргазма, – сказал он, держа ее за бедра. Ну, конечно, как же иначе? Но Элис понимала – он считал, что так она легче забеременеет, и старалась игнорировать его слова.

Закрыв глаза и вскинув подбородок, она двигалась на нем, с каждым движением ускоряя темп; в ней под стоны Нейта нарастало возбуждение, и тело требовало разрядки.

– О! – Элис ахнула, ударила руками по груди мужа и вонзила ногти в его кожу. Огненный шар боли вспыхнул в ее животе. Нейт поморщился и, засмеявшись, схватил ее за руки, не очень понимая, что происходит.

– Тише, малышка, – пробормотал он. – Иначе у меня останутся шрамы.

Элис даже не могла дышать – болело еще сильнее, чем тогда в саду, тело словно разрезали пополам. Она скатилась с мужа и свернулась тугим клубком в изножье кровати, как это делают в саду колорадские жуки, чувствуя неминуемую опасность.

Нейт сообразил, что с его женой творится что-то неладное, и подскочил к ней. Она корчилась, прижав колени к груди, обливалась потом и стонала.

– Эли? Что случилось? Это твой бок? – Нейт трогал ладонями ее тело, пытаясь понять, что вызвало такую острую боль. В какой-то момент бреда Элис поняла, что наказана. Вот только за что? За все это, подумала она.

– Скажи мне, малышка. В чем дело?

Она визжала, держась за бок, и Нейт положил туда руку.

– Позвонить 911? – Он схватил свой телефон, пытался набрать номер, громко выругался, когда уронил его на пол. Ухитрился не убирать руку с больного места Элис, когда потянулся за телефоном. – Потерпи. Я звоню 911.

– Нет. Не звони, – еле выговорила она, учащенно дыша. – Просто дай мне минутку.

Боль чуточку прошла. Вроде. По крайней мере, теперь она смогла дышать полной грудью.

Нейт, держа телефон в дрожащей руке, гладил ей бок – слишком сильно, – и ей хотелось, чтобы он перестал, потому что это вызывало тошноту. Она сосредоточилась на своем дыхании. Вдох-выдох, вдох-выдох.

– Лучше? – спросил он тонким голосом. Дышал он почти так же тяжело, как и она.

Она кивнула, хотя боль почти не уменьшилась. Убрав руку, Нейт потрогал свою грудь, где от ее ногтей остались красные полумесяцы. – Все в порядке? Ну, и напугала же ты меня!

– Прости. Я тоже испугалась. – Она медленно села с помощью Нейта. Но мгновенно пожалела об этом и снова схватилась за левый бок, когда ее захлестнули новые волны боли.

– Все еще больно? – спросил он, нахмурив брови. Обнял ее за плечи и заглянул ей в лицо. – Может, нам надо поехать в больницу? Растяжение мышцы не дает такой боли.

– Мне уже лучше.

Но боль снова возобновилась, нестерпимая боль. У Элис участился пульс. Наверно, я умираю. Это мог быть аппендицит? Нет, слепая кишка находится справа, это точно. Постой… может, она дотрагивалась до наперстянки? Не дотрагивалась. Нейт выкорчевал ее, а она только держала мешок. У нее путались мысли, и она ничего не понимала.

– Нейт, – прошептала она, повернувшись к нему. Его глаза показались ей слишком крупными для его головы, он открывал рот, но не произнес ни звука. – Что со мной случилось?

Но он даже не успел ей ответить – ее снова пронзила боль, и такая сильная, словно у нее горело все внутри.

– Сейчас меня стошнит, – пробормотала она непослушными губами, зная с определенностью, что это уберет из нее черноту. Она сползла с кровати, и Нейт поддержал ее, когда у нее подогнулись колени. Он был уже в панике. Они успели сделать лишь один шаг к двери, чтобы дойти до ванной, когда ее ужасно сильно вырвало на недавно купленный ковер.

Непрестанно ругаясь, Нейт поддерживал ее голое тело; одной рукой он крепко обхватил ее грудную клетку, надавив на груди, а она без сил висела у него на руках. Другой рукой он набирал на телефоне номер и пытался отвести ее к кровати, но она сопротивлялась.

– Я не хочу испачкать еще и одеяло, – сказала она, чувствуя временное облегчение. – Жалко ковер. Я почищу его.

– Элис, перестань. Перестань. Сейчас я вызову тебе… Эли, останься со мной, о’кей? Держи глаза открытыми. Да, алло? Моя жена… ей срочно нужна помощь…

У Нейта срывался голос, и Элис хотела сказать ему, что все нормально, не надо беспокоиться. Но вскоре оставила свои попытки, у нее слишком кружилась голова, и она позволила Нейту уложить ее в постель. Она пыталась держаться, но сон обещал ей забвение от боли и кошмара, разыгравшегося в их спальне, поэтому она закрыла глаза и сдалась. Дом что-то тихо напевал ей сквозь щели, как мать напевает колыбельную малышу, и Элис уплыла куда-то далеко. Отчаянные крики Нейта исчезли в бескрайней пустоте.

31

Нелли

8 сентября 1956 года

Карамель из лепестков роз

1½ чашки молока

1 ч. л. ванильного экстракта

2 ч. л. сушеных лепестков роз

½ чашки патоки

1 чашка сахарного песка

В небольшом сотейнике нагрейте молоко, ванильный экстракт, измельченные лепестки роз и варите на слабом огне 5 минут. Затем в другом сотейнике варите 15–20 минут патоку, сахар и молочную смесь. Вылейте в смазанную маслом форму и остудите. Остывшую карамель нарежьте на маленькие кубики. Это великолепный подарок!

Ричарда вырвало на зеленую изгородь за несколько мгновений перед тем, как они сели в желтый Studebaker. Через десять минут их ждали у Голдманов, а они и так задержались до последнего из-за больного желудка Ричарда. Он еле держался на ногах, и Нелли сомневалась, что ему стоило садиться за руль. Но когда она предложила ему ненадолго прилечь – они легко могли и отменить свой визит, – он заявил, что с ним все нормально, и велел ей не совать нос в его дела. А через минуту уже согнулся пополам от боли и испачкал рвотой садовый кустарник.

– У тебя явно не все благополучно, – сказала Нелли. Она положила на крыльцо букет роз, срезанных ею для Китти, и коробку с карамелью из лепестков роз, порылась в сумочке и протянула ему платочек, чтобы он вытер губы. Но он оттолкнул ее руку, угрюмо проглотил таблетку, лежавшую в кармане, развернул полоску жвачки и пошел к машине. Но Нелли заметила, как тяжело он оперся на капот и немного постоял, затрудненно дыша, прежде чем открыл для нее дверцу.

– Может, мне поехать одной? Я уверена, они поймут, что ты нездоров. – Она уже безуспешно пыталась уговорить Ричарда, чтобы он позвонил доктору Джонсону и попросил приехать к ним домой.

– Успокойся, Нелли, – буркнул Ричард. – Вероятно, я съел что-то не то. Все пройдет. – Нелли даже не стала возражать, что они ели одинаковую пищу и ее желудок в полном порядке, понимая, что это лишь разозлит его еще больше. Ричард Мёрдок не хотел выглядеть слабым перед их друзьями, особенно перед Чарльзом Голдманом. – Мы едем. Вместе. – Но слабый голос Ричарда опровергал все его уверения.

По дороге Ричард высовывал голову из окна машины и ехал, прижимаясь к бордюрам на случай, если его стошнит. Нелли предлагала сменить его за рулем, но он и слышать не хотел. Через несколько минут они подъехали к дому Голдманов. Ричард откинулся на спинку водительского кресла, запрокинул голову и стал размеренно дышать – вдох через нос, а выдох через рот. На его лбу возле линии волос выступили мелкие капельки пота, подчеркнув острый мысик волос надо лбом – «вдовий пик».

– Ты готов идти? – спросила Нелли.

Он не ответил, просто вылез и обошел вокруг машины, чтобы открыть для Нелли дверцу. Он предложил ей руку, и она оперлась на нее, хотя если кто и нуждался в помощи, то сам Ричард. Он пошатывался, когда они шли по дорожке, и Нелли напрягала мышцы ног, поддерживая его.

– Мы уедем, когда ты захочешь, – сказала она. – Мне все равно. – Вообще-то она даже была бы рада этому. Прикидываться на публике, что у них в семье все хорошо, было тяжело и неприятно.

– Хватит, Нелли! – резко заявил Ричард. – И чтобы сегодня никому об этом ни слова. Понятно?

Ричард нажал на звонок. Дверь открыла Китти, разодетая в пух и прах и с яркой коралловой помадой, совсем ей не шедшей.

– Нелли, Ричард, добро пожаловать!

Они вошли в дом. Китти прокомментировала карамель из лепестков роз – что это милая идея («О! Ты сама их сделала? Как роскошно, хотя я не очень люблю сладкое», – добавила она.) Еще она сначала восхитилась желтыми розами, но тут же бросила букет на кухонный стол и больше не вспоминала о нем. Желтые розы – цветы дружбы; и хотя Нелли сильно сомневалась, что они помогут Китти стать более внимательной подругой, в целом она верила в символику цветка. Впрочем, честно говоря, для хозяйки этого дома больше всего подошел бы нарцисс, но это весенний цветок, и теперь он надолго исчез из сада.

Когда все разместились в гостиной, Китти притащила коктейли. У Нелли поползли брови на лоб, когда Ричард взял себе «старомодный коктейль», и после первого же глотка на его зеленоватом, потном лице появилась болезненная гримаса. Упрямый дурак. Она лишь надеялась, что он продержится и его не стошнит на ковер в гостиной, кажется, новый и наверняка очень дорогой – об этом Китти скоро сообщит, как только соберутся все гости и у нее появится достойная аудитория.

Гости веселились, коктейли текли рекой, и Ричард взбодрился, хотя его лицо по-прежнему оставалось серым. Кроме Нелли, никто не замечал, что ему плохо, но она помалкивала, как и обещала. Она сидела с другими женщинами у стены, и они обсуждали новый ковер Китти, ближайшее собрание их клуба соседского дозора и Бобби, сыночка Марты, родившегося незадолго до этого.

– Она все равно огромная как танк, – воскликнула Китти. – Но малыш прелестный, хотя мне лично не нравится имя Бобби. Теперь ей прибавится хлопот с двумя детьми, ведь у нее нет постоянной служанки. Я не завидую ей! – Китти засмеялась, и к ней присоединились остальные женщины. Кроме Нелли, она сбежала, сказав, что ей нужно припудрить носик.

Когда она вернулась в гостиную, ее встретили криками. Особенно ликовала Китти, словно для нее ничего не было на свете лучше этой новости. Она с писком бросилась к Нелли, пока еще не понимавшей, что произошло в гостиной за несколько минут ее отсутствия. Но потом Нелли взглянула на Ричарда, и его торжествующая ухмылка сказала ей все.

– Нелли, хитрая лисичка! Почему ты ничего нам не сказала? – Китти схватила ее за руки и обняла. Другие женщины тоже окружили ее, спрашивали, как она себя чувствует, не опухает ли лодыжка. Мужчины трясли руку Ричарда, хлопали его по плечу, поздравляли. Нелли дымилась от злости, но прятала свою досаду за вежливой улыбкой. Перед отъездом Ричард уверял ее, что сегодня никому не расскажет о ее беременности – Нелли сказала ему, что хочет сначала сообщить о ней женщинам на ближайших посиделках (хотя у нее на уме был другой план), и он согласился подождать. Впрочем, теперь она ничуть не удивилась. Ричард всегда делал все по-своему, не считаясь с ней.

Вскоре ажиотаж затих, и все направились к столу. Нелли оказалась рядом с вдовцом Норманом Вудроу, приятным, спокойным мужчиной. У него полгода назад умерла жена Кэтлин, которая тоже состояла в их клубе соседского дозора, а еще вела кружок вязания при церкви. Рак забрал ее внезапно и очень быстро, за несколько недель она из здоровой женщины превратилась в скелет.

Она всегда нравилась Нелли – хорошая мать и подруга, никогда не сплетничавшая о других женщинах и их мужьях, она с неукротимой энергией добывала средства для церкви и пекла печенье для благотворительных аукционов. Еще она носила обувь без каблука, все считали, что из-за высокого роста, но однажды она призналась Нелли, что ненавидит высокий каблук и «что жизнь слишком коротка и нечего себя мучить!». Она была совершенно права, особенно, как оказалось, насчет слишком короткой жизни.

Нелли не видела Нормана с похорон, но слышала, что он живет замкнуто и заботится о двух маленьких детях с помощью перебравшейся к ним матери Кэтлин. Теперь Норман выглядел неплохо, пришел в себя и уже не был так убит горем, как в прошлый раз.

За обедом они болтали на разные темы, и она обнаружила, что у Нормана приятное чувство юмора. Она смеялась его шуткам, которые он говорил под гул общей беседы, а он, казалось, радовался ее вниманию. Но вот Ричард злился, что Нелли проявляла интерес к Норману, и это лишь раззадоривало ее. В какой-то момент она положила ладонь на руку Нормана и стала говорить, как чудесно, что он «так хорошо теперь выглядит», и в этот момент Ричард не выдержал.

Это была чистейшая ревность – никто за столом ее не заметил, – но Нелли буквально чувствовала ее миазмы. Вскинув брови, она посмотрела на Ричарда, но не убрала своей руки.

– Ты ведешь себя как дура, – прошипел Ричард. Китти убирала тарелки со стола, приносила новые напитки, так что негромкое замечание Ричарда почти никто не заметил. Кроме Нелли, которой оно и адресовалось. Остальные гости сосредоточили внимание на шоколадном торте с глазурью, который принесла Китти, и даже Норман, сидевший рядом с Нелли, казалось, отвлекся на заманчивый десерт и пропустил слова Ричарда мимо ушей.

Нелли – в полный голос – спокойно возразила:

– Ты на себя посмотри, Ричард. – Она взяла десертную вилку и одарила Китти благодарной улыбкой, когда та поставила перед ней тарелку с куском торта. – Торт выглядит абсолютно восхитительно, дорогая. – На самом деле он казался сухим и наверняка слишком долго стоял в духовке.

– Ах, спасибо, Нелли. Я счастлива услышать похвалу из уст такой мастерицы, как ты! – Она продолжала отрезать куски и класть их на тарелки. – Это у меня новый рецепт от…

– Элеанор, – сказал Ричард, перебив Китти. Все удивились – Ричард Мёрдок с его безупречными манерами никогда не допускал такой бесцеремонности и никогда не разговаривал с женой таким тоном. – Ты бы лучше помолчала. Сейчас не время.

Теперь все гости заметили туго натянутую ленту отношений между мужем и женой, настолько туго, что она грозила вот-вот лопнуть, и были озадачены. Что же происходит между Ричардом и Нелли?

– Да, не время. – Нелли слизнула с вилки шоколадные крошки. – Так что лучше уж, Ричард, ты сам помолчи.

Кто-то из женщин тихонько ахнул – Китти? Джудит? – Нелли не поняла, но ощутила прилив уверенности в себе. Она улыбнулась Китти.

– Обед был великолепным, как всегда. – Она отодвинула свой стул, и мужчины галантно последовали ее примеру. Все, кроме Ричарда, который словно окаменел. – Извините, но нам уже нужно уезжать. Я немного утомилась. – Она положила руку на живот. – Вы все, конечно, понимаете меня.

Китти собиралась что-то ответить, но все повернулись к Ричарду, когда из его глотки вырвались странные давящиеся звуки. Бледность пропала с его лица, теперь оно было огненно-красным, словно он слишком долго задерживал дыхание.

– Ричард? Что с тобой? – Китти села рядом с Ричардом и дотронулась до его дрожащей руки. Потом, нахмурив брови, повернулась к мужу: – Чарльз, может, ты выведешь Ричарда на улицу, чтобы он подышал свежим воздухом?

– Давай пройдемся, Дик. – Чарльз Голдман положил салфетку на стол и подошел к Ричарду. Тот открыл рот и хотел что-то сказать. Но из него хлынул не поток слов – нет, раздалось громкое рыгание, а следом за ним хлынули коктейль, таблетка и то малое количество еды, которую Ричард сумел проглотить. Содержимое его желудка выплеснулось на руку Китти, на красивую скатерть и остатки торта. Все гости отскочили подальше от Ричарда, глядя в шоке на пенистую, розоватую массу. Китти, казалось, чуть не упала в обморок, и несколько минут никто не знал, что делать.

Нелли снова вернулась к роли заботливой жены. Сейчас она вытрет ему лицо и отведет к машине. Но перед этим она повернулась к Норману.

– Мне было приятно поговорить с вами сегодня, – сказала она. – Я надеюсь, что мы с вами скоро увидимся. – Он кивнул, хотя был ошеломлен случившимся не меньше остальных гостей.

Нелли с трудом прятала торжествующую улыбку, грозившую выдать ее, когда вытирала рвоту с искаженного страданием лица мужа.

32

Не жалуйтесь и не плачьте, когда заболеете; мужчина выходит из дома ради удовольствия, и ваш смех должен встречать его, когда он вернется домой и расскажет вам о себе – разумеется, не все.

А что касается болезни – женщина никогда не должна болеть.

«Совет женщинам», «Остров мужского времени» (12 октября 1895 г.)

Элис

14 августа 2018 года

– Пожалуйста, поговори со мной, – сказала Элис, наверно, в десятый раз, после того как они час назад вернулись из больницы. Нейт ничего не ответил. – Так что… теперь ты так и будешь игнорировать меня?

Нейт сердито швырнул телефон на кофейный столик, и он соскользнул с него и упал на пол. Элис, лежавшая на софе, нагнулась и протянула за ним руку.

– Стоп, – сказал Нейт, и в его голосе звучали усталость и разочарование. – Пожалуйста, лежи там и отдыхай, черт побери!

После такого окрика Элис снова откинулась на подушку и поправила одеяло. На голове у нее так и остались пряди, накрученные на лоскуты, и теперь все это тянуло и мешало.

Нейт помог ей устроиться в гостиной, отчасти потому что она не одолела бы лестницу, а отчасти из-за разора и следов рвоты в их спальне. Он был в ярости, но все равно не мог оставить ее одну в таком состоянии.

Она смотрела, как Нейт ходил взад-вперед по гостиной, и старалась не рассмеяться, глядя, как он одет, понимая, что смех абсолютно неуместен. Плюс к этому ей просто было бы больно физически. Но выглядел он смешно, словно одевался в темноте, – на нем были тренировочные штаны, которые он поспешно натянул, позвонив по 911, и одна из его хороших рубашек, в которых он ездил на работу. Штаны и рубашка были совершенно из разных сфер жизни.

Как выяснилось, ее боли и драматическая езда в «скорой» были результатом разрыва кисты яичника.

– Такое случается во время полового акта, – сказал дежурный врач в отделении неотложной помощи. – Хотя вы у нас вторая за несколько месяцев.

Поначалу все шло нормально. Элис не умирала, как сначала думал перепуганный Нейт, и, казалось, с ее яичником все будет в порядке. Когда врач сказал, что трудностей с беременностью не возникнет, Нейт ликовал. Но тут прозвучала возможная причина появления кисты. Доктор предположил, что, возможно, ВМС как-то повлияла на гормональный фон. ВМС в матке у Элис, о чем Нейт даже не подозревал.

Сначала Нейт удивился и даже стал протестовать. «У Элис нет ВМС… мы хотим зачать ребенка», – чуть не сказал он. Но потом взглянул на нее – и этот его взгляд она забудет не скоро, полный обиды и недоверия, когда он внезапно все понял. Он просто сжал губы и кивнул, словно для него это не было новостью. И после этого вышел за дверь.

– Мы будем ждать вашего мужа? – спросил доктор. – Мне надо обсудить несколько вопросов, прежде чем мы приступим к делу.

Элис покачала головой, сдерживая слезы. Доктор дал ей несколько других советов и повторил, что пациентке, возможно, рекомендуется на всякий случай удалить ВМС, поскольку спираль немного увеличивает риск появления новой кисты. Элис согласилась и, сгорая со стыда и смущенная, наконец призналась себе в катастрофических последствиях того, что она утаила этот секрет от мужа. Какую неприятность она устроила на ровном месте.

Пока Элис лежала на софе, Нейт орудовал на кухне. Открылась дверца холодильника и громко захлопнулась. Грохнула дверца тумбы, что-то стеклянное стукнуло по столешнице, металлическая пробка бутылки упала в раковину из нержавейки. До слуха Элис донесся долгий вздох (дом чувствовал себя неуютно, и она тоже вздохнула в ответ). Наконец снова появился Нейт со стаканом пенного пива в одной руке и бутылкой San Pellegrino в другой. Элис воздержалась от комментария по этому поводу, хотя было всего семь часов утра.

– Ты можешь поехать на работу, – сказала она ровным голосом. – Я тут сама справлюсь.

Нейт игнорировал ее слова.

– Ну как, боль проходит? – Он проверил у нее пульс, достал два флакона с лекарствами и, хмурясь, прочитал названия. Но по-прежнему не смотрел на нее, а ей отчаянно хотелось этого. И почему приступ случился не днем, когда Нейт на работе? Может, тогда он и не узнал бы, что она сделала, и все прошло бы без проблем.

– Все более-менее ничего, – ответила Элис; ее слова звучали медленно от усталости и морфия. – Так ты сегодня вообще никуда не поедешь?

Взгляд Нейта сказал ей, что ее это не касается. Открыв крышку одного флакона, он вытряхнул две голубые таблетки и протянул ей вместе с водой:

– Вот.

Элис не протестовала. Она положила пилюли на язык и запила их водой. Пузырьки защекотали ей нёбо.

– Почему ты оставил это мне?

– Что оставил? – спросил Нейт, закрывая пробку флакона.

– Тестовую полоску. Вчера утром.

Пауза.

– Какое это имеет теперь значение, черт побери?

Элис небрежно махнула рукой, откинула голову на подушку и закрыла глаза.

– Ты прав. Забудем.

За ее словами последовало долгое молчание.

– Я вижу, что тебе не нужен ребенок, – сказал потом Нейт.

– Нет, мне нужен ребенок. – Она открыла глаза, и прошло несколько секунд, прежде чем комната перестала куда-то плыть. Морфий – не шутка.

– Но не наш с тобой. Так? – Он был в ярости – губы плотно сжались, руки дрожали.

– Что ты, Нейт? Все не так. – Элис тряхнула головой, стараясь привести в порядок мысли, чтобы объяснить мужу свой поступок. – Не совсем так.

– Что значит – не совсем так, Эли? – Она никогда еще не видела его таким – полным сарказма, направленного на нее. Казалось, сам Нейт тоже испугался своего взрыва – на его лице появилось удивление, потом сожаление. Нейтан Хейл никогда не кричал так на свою жену – не стал бы кричать.

Элис осторожно перекатилась на бок, лицом к нему.

– Нейт, я совершила ошибку. Ты не представляешь, как я сожалею об этом.

– Ошибку? – повторил он и жестко усмехнулся. – Теперь это называется так? В чем же состояла твоя ошибка? Что ты поставила спираль или что попалась? – Вопрос справедливый, и Элис не стала думать над ответом, потому что сама не знала, что ближе к правде.

– Прости, я… – Она поморщилась, и он не спросил ее о самочувствии, хотя наверняка заметил это. – Я была подавлена, устала – из-за дома, моей книги. – Его лицо было непроницаемым. Элис перешла в наступление. – А тебя все время не было. Ты готовился к экзаменам после работы. Все время, постоянно. – Она не добавила, что ужасно ревновала, потому что ее муж проводил много времени с Дрю.

– Так это я во всем виноват? – удивился Нейт.

– Тут никто не виноват, – начала было она, но, увидев выражение его лица, добавила: – Ладно. Я виновата. Я все испортила, просрала. Но мне представлялось, как я все время торчу одна с ребенком в нашем полузаконченном доме и… я не знала, что делать. – Она подавила рыдание. – Я могу только сказать, что мне ужасно жалко. И что я все исправлю, о’кей? Обещаю.

Нейт вздохнул и сел на корточки рядом с софой. На его лице все еще сохранялись остатки гнева и тревоги.

– Эли, все могло быть гораздо хуже. – Он вытер слезы на ее щеках.

– Я знаю, – прошептала она, взяла его руки и крепко сжала. Лекарство действовало, боль стихала, и Элис моргала уже не так часто. – Знаешь, я не смогу стать хорошей матерью.

Пожалуй, это были самые правдивые слова, какие она говорила Нейту за последние недели. Не из всех получаются хорошие родители. Вот ее собственные, особенно отец, наглядный пример этого. Даже Жаклин оказалась неадекватной ролевой моделью, хотя делала, что могла, в сложившихся обстоятельствах. Хорошая мать должна быть самоотверженной и мудрой, а еще печь печенье и кексы, а еще быть ласковой, поддерживать порядок в доме и говорит что-то типа: «Ты лучше всех, ты мое лучшее творение».

– Неправда, – пробормотал он, целуя ей пальцы. – Ты станешь лучшей в мире матерью. – Он сказал это с такой уверенностью, что Элис почти поверила его словам.

На ее глазах снова закипели слезы.

– Нейт, ты должен ненавидеть меня сейчас. Почему ты не сердишься на меня?

Он молчал, стиснув ее пальцы.

– Эли, я никогда не смогу ненавидеть тебя. Да, я зол как черт. – Он кашлянул и долго глядел на их сплетенные пальцы. – Прошедшая ночь была самой страшной в моей жизни.

– В моей тоже. – Она кивнула, сказав это; у нее тут же закружилась голова, пришлось снова закрыть глаза. – Я удалю эту штуку, и мы возобновим наши попытки. – Тормози, Элис.

Нейт отпустил ее руки и встал, взявшись за шею.

– Я не уверен, что это удачная мысль.

Она даже села, слишком быстро, и ей пришлось опереться на руки, чтобы справиться с головокружением.

– Почему ты не уверен? Нам же сказали, что яичники у меня в полном порядке. Нет оснований думать, что мы…

– Эли, я не это имел в виду.

Она пыталась смотреть на Нейта, но у нее все расплывалось, как будто ей в глаза закапали лекарство. У нее дрожали от напряжения локти, и вскоре она не выдержала и снова упала на подушку.

– Я думаю, что нам надо подождать. – Надув щеки, он с силой выдохнул. – Знаешь, я был идиотом. Слишком подталкивал тебя. Что было неправильно. Это я должен просить у тебя прощения.

Замутненный мозг Элис энергично работал, пытаясь осмыслить его слова. Нейт принял ее молчание за согласие.

– Мы сделаем паузу, – сказал он, садясь рядом с ней на софу. – Мы сделаем то, что планировали, в доме, ты допишешь книгу, а я сосредоточусь на экзамене. – Нейт ласково улыбнулся жене; она выглядела лучше, чем несколько часов назад, но все еще нездорово. – Давай пока не будем думать о ребенке. А потом поглядим… где-нибудь через полгода или через год. Согласна?

Элис была в шоке, хоть и не могла выразить это, потому что ее эмоции были приглушены лекарством. Сутки назад ее муж активно старался сделать так, чтобы она забеременела – он только и твердил об этом после их переезда в Гринвилл. Неужели Нейт мог так быстро переключаться? Еще Элис чувствовала, что Нейт что-то скрывал от нее. Точно так же, как она многое скрывала от него.

Но она слишком устала от боли, а лекарство затуманило ее сознание, поэтому она ответила – да, о’кей. И вообще, она должна была бы вздохнуть с облегчением – разве не этого она и сама хотела? Но вместо этого она встревожилась – почему ее муж, всегда такой предсказуемый, внезапно передумал? Что ты скрываешь от меня, Нейт? В чем дело?

33

Запомните: самая важная ваша обязанность – формировать и укреплять его эго (которое на работе получает множество ударов и уколов).

Моральное состояние мужа – забота жены.

– Эдвард Подолски «Секс в сегодняшней семейной жизни» (1947)

Элис

15 августа 2018 года

В дверь позвонили, и Элис, только что принявшая ванну, быстро надела халат.

– Я иду, – крикнула она. Обычно она никогда не открывала дверь с мокрыми волосами и в махровом халате, но на этот раз решила это сделать, потому что нервничала. Нейт суетился, проверял каждый час, болит ли у нее, ставил таймеры, чтобы она вовремя приняла лекарство, настаивал, чтобы она лежала. Его забота была трогательной, но одновременно беспокоила Элис.

– Стой, – сказал Нейт, выходя из ванной. Он держал возле уха телефон. – Рад был поговорить с вами. Вот она, – сказал он и протянул трубку Элис.

– Кто это?

– Твоя мама, – прошептал Нейт. Элис заворчала, у нее не было настроения разговаривать с Жаклин. И ее рассердило, что мать позвонила на телефон Нейта – не без причины, впрочем, потому что Элис не ответила на три ее звонка. Она нахмурилась, держа трубку в вытянутой руке, и Нейт пожал плечами.

– Эли, она твоя мать.

Он спустился вниз, чтобы открыть дверь, а Элис нехотя приложила трубку к уху и уселась на верхней ступеньке.

– Привет, ма.

– Привет, доченька. Как ты себя чувствуешь?

– Уже лучше, спасибо. – Элис сдвинула полотенце, чтобы оно не заслоняло ухо. Посмотрела вниз, но пока не видела, кто пришел. – Как там вы? Как плечо у Стива?

– У нас все хорошо, у него тоже. Мы готовимся к нашей медитации в горах. Это на следующей неделе. Медитация с молчанием. Советую вам с Нейтом тоже иногда так делать. Может, прихватите еще парочку дней, когда приедете к нам на День благодарения?

– Хм, пожалуй. А что, разве медитация не всегда сопровождается молчанием? – Сидя на ступеньке, Элис разглядывала свои ногти на ногах, серьезно нуждавшиеся в свежем педикюре, и пыталась вспомнить, когда делала его в последний раз. Не могла.

– В общем-то, да, ты права, – ответила мать. – Но все же говорят…

Нейт громко рассмеялся, и Элис перестала слушать мать, что-то бубнившую ей про медитацию.

– Эй, мам, я перезвоню тебе позже, ладно? К нам кто-то пришел.

– Конечно, доченька. Я тут целый день, кроме моих занятий с группой. Это в три по калифорнийскому времени, у вас это шесть.

Элис втянула воздух через нос, ее нетерпение нарастало.

– Запомни, твое тело нуждается сейчас в отдыхе. А чай из красного клевера превосходно балансирует гормоны. Хочешь, я пришлю тебе его?

– Мам, мне правда нужно идти.

– Да, да, я позвоню тебе перед сном, – сказала мать. – И отправлю тебе по почте немного красного клевера.

– О’кей, пока. – Элис закончила разговор и проворчала: – Всегда она со своим дурацким чаем.

– Что-что? – спросил снизу Нейт. Он остановился у лестницы, держа в одной руке лоток из фольги, в другой букет роз с обмотанными золотой бечевкой стеблями. Элис сразу узнала фирменный почерк соседки. – Салли сейчас принесла лазанью с цыпленком на ужин и цветы.

– Надо было пригласить ее в дом. – Элис спустилась вниз, думая о том, что визит Салли стал бы сейчас для нее лучшим лекарством.

– Она куда-то собралась и сказала, что позвонит тебе потом. Сейчас я суну вот это в холодильник, а эти поставлю в воду. Я не верю, что ты сейчас отдохнешь. Мне что – сидеть рядом с тобой и следить, чтобы ты не вставала? – Он улыбнулся, но его тон и само предложение рассердили Элис.

– Нейт, мне надоело лежать. Я належалась. Со мной уже все нормально. – Элис подняла кверху руки. – Дай я все сделаю. Тебе нужно работать. – Он согласился, отдал ей лоток и розы и снова направился в гостевую комнату.

Убрав лазанью в холодильник и поставив розы в воду, Элис сняла с головы полотенце и взъерошила мокрые пряди. Жалея, что не может сейчас сесть в саду и выкурить сигарету. Но раз дома Нейт, об этом не может быть и речи – это был еще один секрет, который она утаила от мужа. Вздохнув, она поискала в холодильнике что-нибудь вкусненькое, чтобы перебить тягу к никотину. Там были молоко, хлеб, одно яйцо, полбанки солений и три подвядшие морковки. Потом ей надо будет пойти за продуктами, если Нейт позволит ей выйти из дома.

Она достала хлеб с молоком и все, что требовалось для молочных тостов. О них Нелли упоминала в одном из писем как о быстром завтраке для Ричарда, когда тот неважно себя чувствовал. Сначала ей казалось, что все звучит отвратительно (тост, смоченный в теплом молоке), но результат оказался довольно вкусным. Поджарив хлеб и нагрев на плите молоко с ванилью, она залила почти кипящим молоком гренки и щедро посыпала их корицей и сахаром.

Кухня наполнилась аппетитными запахами. Элис только-только хотела достать тосты, когда зазвонил ее телефон. Она решила, что снова звонит мать с очередным рецептом травяного чая, и увидела, что это Бронвин. Они толком не разговаривали с тех пор, как она сообщила ей новость о своем замужестве – так, лишь пару раз обменялись незначительными сообщениями, – и Элис не знала, когда Бронвин простит ее и простит ли вообще. Она уронила ложку в миску с молоком и тостами и поскорее ответила на звонок.

– Алло?

– Эй, Эли. Это Бронвин.

– Эй! Как дела? – с энтузиазмом отозвалась Элис, сгорая от любопытства.

– Хорошо. Все хорошо. Как ты-то? Нейт сказал, что ты попала в больницу.

– Ты говорила с Нейтом? – Элис удивилась – Нейт ничего ей не сказал.

– Хм, да. У него были вопросы к Даррену, – небрежно пояснила она. Не успела Элис поинтересоваться, что за вопросы и когда они разговаривали, как Бронвин продолжала: – Так что случилось?

– Кажется, воспалившаяся киста на яичнике – вот что, – ответила Элис, добавила еще кое-какие подробности, и Бронвин отозвалась с соответствующей озабоченностью. Элис не понимала, то ли Бронвин прикидывалась, то ли Нейт не рассказал ей всю историю целиком.

– Ох, дела-а… Сейчас ты лучше себя чувствуешь? – спросила Бронвин.

– Вроде да. – Пауза. Подруги молчали. – Так как же все-таки у тебя дела? – спросила Элис. Бронвин уже ответила ей неопределенным «хорошо», но Элис отчаянно хотелось поговорить с ней подольше. Если уж она когда-либо нуждалась в своей лучшей подруге, то как раз сейчас.

– Много дел, но классно. Спасибо, – ответила Бронвин. Новая пауза.

Элис хотелось поговорить еще.

– Ты о’кей?

Бронвин тихонько вздохнула, и Элис прикусила губу, борясь со слезами.

– Мы о’кей, Эли. – Это была ветвь оливы, и Элис вцепилась в нее обеими руками.

– Я надеюсь, ты понимаешь, как мне стыдно за тот день. Я очень рада за вас с Дарреном. Я просто дура набитая. Вот и все.

– Да, ты дура, – подтвердила Бронвин и засмеялась. Элис с облегчением перевела дух. – Но и я тоже дура. Мне надо было сообщить тебе об этом, когда все произошло. Вообще-то даже еще до этого. Хотя, знаешь, я и сама толком не понимала, что происходит, пока все не произошло. Но ты моя лучшая подруга, и мне надо было сказать тебе. Прости, Эли.

– Все нормально. Но в следующий раз, надеюсь, ты позвонишь мне, перед тем как пойдешь в свадебную часовню Элвиса в Лас-Вегасе, о’кей?

– Типун тебе на язык, шутница! Следующего раза не будет, – заявила Бронвин, и Элис надеялась, что так и будет. – Кстати, мы с Дарреном хотим отпраздновать это событие. Ты поможешь мне все продумать? Я просто сижу по уши в работе, мне и вздохнуть некогда.

– Конечно, помогу. Сделаю все, что нужно, – ответила Элис. В ее душе зашевелилась зависть при мысли о напряженной, но интересной работе Бронвин. Не то что у нее. – Когда вы думаете это устроить?

– Пока не знаю, но я сообщу. Встречусь с Дарреном за ланчем и напишу тебе, о’кей?

– Хорошо. Передай ему привет от меня.

– Обязательно, – сказала Бронвин. – И больше чтоб никаких больниц, леди. Думаю, что из-за тебя Нейт постарел на десять лет. – Элис поежилась, вина жгла ее. – Он ужасно беспокоится за тебя.

– Да, я знаю.

Пауза, потом:

– Слушай, у тебя точно все в порядке?

– Ой, мне уже надоело, что все спрашивают меня об этом. – Элис преувеличенно застонала. – Я окей. Яичники тоже. Ничего серьезного.

– Эли, я спрашиваю не про твои яичники. – Бронвин сказала это мягко, но многозначительно, и Элис внезапно поняла: Нейт рассказал Бронвин все, в том числе и о том, почему выросла киста. Ее разоблачили, и глупо, что она не догадывалась об этом. А еще она не могла объяснить даже Бронвин, почему довела ситуацию до такой катастрофы, хотя она, пожалуй, понимала ее лучше всех. Что это говорит о ней и ее семейной жизни, раз она не была честной с Нейтом с самого начала?

– Если ты хочешь поговорить, я вся внимание, о’кей?

Элис решила, что скорее всего Нейт попросил Бронвин поговорить с ней.

– Да. Спасибо. – Но она не могла говорить сейчас с Бронвин об этом – Нейт уже опередил ее. Как ни крути, она все равно останется женой, которая решилась тайком на чрезвычайные (и, можно сказать, иррациональные) меры, чтобы не забеременеть от своего мужа.

– Я серьезно говорю, Эли. В любое время и о чем угодно. Ну, кроме этой секунды, потому что я сейчас должна встретиться с моим супругом. Я пока еще только привыкаю называть его так.

– Беги-беги, влюбленная новобрачная. Мы поболтаем позже. – Элис старалась говорить весело, хотя ей казалось, что ее желудок наполнен цементом.

– Пока. Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, – ответила Элис, и тут на кухню вошел Нейт.

– Кто звонил?

Элис гоняла по миске размокший тост.

– Мама.

– Опять? Зачем на этот раз?

– Она хотела поговорить про День благодарения. В Калифорнии.

– Хм-м. Пожалуй, нам стоит поехать. Будет забавно. – Нейт пожал плечами, потом взял вилку из ящика и подцепил тост в миске. – Прилипчивая штука.

– Бери все. Я не голодная. – Элис нахмурилась и подвинула к нему миску.

– Ты нормально себя чувствуешь?

– Превосходно, – ответила она и подкрепила свои слова улыбкой. В последнее время она часто врала, и, к сожалению, ей давалось это все легче и легче.

34

Нелли

9 сентября 1956 года

Лавандовые маффины с лимоном

2 чашки муки

3 ч. л. разрыхлителя

1 ч. л. питьевой соды

½ ч. л. соли

2 взбитых яйца

1 чашка молока

3 ст. л. меда

3 ст. л. растопленного сливочного масла

цедра лимона

2 ч. л. сушеных почек лаванды

Просейте муку и добавьте в нее разрыхлитель, соду и соль. Смешайте яйца, молоко, мед и охлажденное сливочное масло. Сделайте ямку в центре муки и вылейте в нее молочную смесь. Быстро перемешайте, но не до однородной массы (комочки должны остаться). Натрите лимонную цедру и добавьте в тесто вместе с почками лаванды. Все перемешайте. Налейте тесто в смазанные маслом формочки на две трети. Выпекайте в горячей духовке (190 °С) 20–25 минут.

Нелли раздавила пальцами сушеные почки лаванды и высыпала их щепотками в миску, перемешала деревянной ложкой, чтобы вкус равномерно распределился по тесту. Лаванда будет ощущаться совсем немного, оттеняя более резкую лимонную цедру, но все должно быть в меру. Поэтому тут категорически необходима точность, иначе маффины будут походить на ароматические саше с лавандой, которые лежали в ящиках комода. Нелли пекла маффины для вечеринки в честь новорожденного сына Марты и взялась за дело с утра, сразу после того, как Ричард уехал на работу, чтобы выпечка успела остыть.

Нелли редко пекла лавандовые маффины, потому что они напоминали ей о матери – такой, какой она была когда-то, и это было грустно и тяжело. Но все же она любила этот рецепт с солнечным ароматом лимона и потрясающей лавандой, символом женской красоты и грации. Она решила, что это будет лучшим подарком для Марты.

Когда Нелли позвонила ей и поздравила с маленьким Бобби, Марта призналась ей, что чувствует себя разбитой посудиной, выброшенной на свалку.

– Нелли, Дэн давно не смотрит на меня. И я не могу его винить за это! Просто все так… ужасно. – Она разрыдалась; в трубке был слышен и плач Бобби. Нелли изо всех сил старалась заверить Марту, что она по-прежнему красивая женщина. Материнство лишь подчеркивает женскую красоту, уговаривала она. Поговорив с Мартой, Нелли подумала о предстоящей вечеринке, и ей на ум сразу пришла лаванда. Такие маффины были нужны бедной Марте не меньше, чем хороший ночной сон и внимание мужа, способного оценить ее жертвенность.

Охваченная ностальгией, она еще немного перемешала тесто, так, чтобы остались маленькие комочки, и наполнила формочки. Нелли делала лавандовые маффины много раз, уж и не счесть, в те годы, когда жила с матерью, потому что Элси тоже любила этот рецепт и всегда напоминала дочери про комочки. «Нелли, доченька, не размешивай тесто слишком сильно. Перестараешься, и нам придется выбросить маффины!»

Нелли установила таймер и, пока выпекались маффины для Марты, сидела за столом и курила, вспоминая, как они с матерью в последний раз пекли по этому рецепту. Это было накануне дня рождения Нелли – ее семнадцатилетия, и они пекли маффины для одной из подруг матери, болевшей гриппом. Элси сидела в своей маленькой кухне и обрывала почки лаванды со стеблей, лежавших веером перед ней. Слишком худая и всегда зябнувшая Элси была одета в толстый красно-зеленый свитер, застегнутый доверху, с высоким воротом, несмотря на лето. Она собрала почки на посудном полотенце, расстеленном на столе. В то утро на столе лежали и другие травы – тимьян, душица, розмарин, укроп, мята, базилик, эстрагон, – разложенные аккуратными кучками; их скоро разорвут и высушат – для будущих рецептов, для ароматических саше и ванн.

Травы были собраны на пятачке, оставшемся в том году от их «сада Победы», посаженного три года назад, когда Элси тоже вдохновилась висевшими повсюду в городе плакатами с призывом:

ВЫРАЩИВАЙ СВОЕ, ЕШЬ СВОЕ

Движение сторонников таких садов оказалось на удивление эффективным, и почти все соседи Суоннов посадили грядки и даже плодовые кусты, но война закончилась, и многие сады были вскоре заброшены.

Нелли сидела рядом с матерью и катала в ладонях лимон, отделяя мякоть от кожуры. Потом она приготовит из сока лимонад, но пока что она терла ярко-желтую цедру, и масло из сморщенной кожуры липло к ее пальцам. Вскоре перед ней лежала маленькая кучка натертой цедры. Элис собрала ее в горсть и положила на тесто.

– Лаванда почти готова? – спросила она у матери. Элси протянула дочке блюдце с почками. По рецепту требовалось две чайные ложки сушеной лаванды, и Нелли, отмерив их с большой тщательностью (как того требовал рецепт), была поражена, как всегда, удивительно точным глазомером матери.

– Мне никогда не надоедает запах лаванды на моей кухне, – сказала Элси, поднося к носу пальцы. – Запах довольства и благополучия, верно?

Довольство и благополучие как-то плохо вязались с Элси, поэтому при любом упоминании о них в груди Нелли расцветала надежда. Элси запела, и Нелли подхватила напев – их голоса приятно соединились на маленькой кухне и дополняли друг друга, как лимонная цедра и почки лаванды в тесте.

В те дни Элси и Нелли часто готовили что-то вместе, и это были не единственные уроки домоводства, передававшиеся от матери к дочери. Элси учила Нелли, как делать самой хлебную закваску, почему нужно добавить в суп для густоты чуточку овсяной муки и как благодаря уксусу цветная капуста остается белой при варке. За этими уроками стояло желание Элси, чтобы ее дочка вышла замуж за хорошего человека, не такого, как ее отец. Они жили скромно, без роскоши, но любовь Элси к дочке была прекрасной и обильной, как ее сад.

– Ты моя радость, – повторяла Элси дочке, еще совсем маленькой, укладывая ее в кроватку, целуя в щечки, лобик, глазки. – Ты самая большая радость в жизни. – Нелли помнила, что от матери всегда пахло розами и ароматной мукой.

– Нелли, я тут написала для тебя. Вот, доченька. – Они ждали, когда испекутся маффины, и Элси протянула ей карточку с рецептом. Ее стремительный почерк был так же знаком Нелли, как и звучание голоса матери.

– Что это? – Нелли взяла карточку и посмотрела на ингредиенты. – Ой, мама, я знаю его. – На секунду она испугалась за рассудок Элси, потому что на листке был семейный рецепт Суоннов, и Нелли знала его наизусть.

– Что ж, может, твоя версия лучше, чем моя, – ответила Элси, и улыбка украсила ее губы. – Но мне кажется, что туда надо добавить еще и укроп. Он придает блюду необычный вкус.

Ах, подольше бы видеть эту улыбку, – подумала Нелли. Мама была такая красивая, когда улыбалась.

Элси наклонилась вперед, опираясь на костлявые локти, проступившие сквозь толстую шерсть свитера, и ждала, когда ее единственное дитя направит на нее все свое внимание. Нелли сидела напротив матери за маленьким столом и держала в руке рецепт. Ее пальцы, испачканные в лимоне, оставили отпечатки на краешке карточки.

– Но тут, в этом рецепте, есть кое-что еще. Ты уже достаточно большая, милая моя. – Элси понизила голос, заставив Нелли тоже наклониться, и их лица оказались лишь в нескольких дюймах друг от друга. – Что-то такое, что говорят лишь на ушко и никогда не пишут об этом. Слушай меня внимательно, девочка моя, ладно?

У Нелли учащенно забилось сердце. Она внимательно слушала слова матери и на мгновение вытаращила глаза, но лишь на мгновение. Но ее сердце еще долго громко стучало даже после того, как испеклись и остыли маффины и их можно было везти к маминой заболевшей подруге.

35

Если вы одна из тех фригидных женщин, что не получают удовольствие от секса, не торопитесь сообщать об этом вашему мужу. Для мужчины нет разницы, и он все равно получает удовольствие от полового акта, если не знает, что вы фригидная. Он и не узнает об этом, если вы не скажете ему, и такое неведение ему не повредит.

– Уильям Дж. Робинсон «Семейная жизнь и счастье» (1922)

Элис

20 августа 2018 года

Расставшись с ВМС, что оказалось гораздо проще, чем ее введение, и взяв рецепт на противозачаточные пилюли, Элис вышла из приемной доктора Стерлинг и остановилась возле винтажной лавки. Продавщица, выглядевшая так, словно сошла со страниц журнала Ladies’ Home – стрижка «под пажа» и узкая юбка-карандаш изумрудного цвета, – вышла на улицу покурить. После комплиментов Элис насчет ее прикида женщина, Сара, предложила ей сигарету, предупредив, что она без фильтра.

– Спасибо, – поблагодарила Элис, – я еще ни разу не пробовала такие. – Она зажала сигарету губами.

– Счастливая, – сказала Сара, протягивая зажженную спичку. – Сейчас ты увидишь разницу и просто не поверишь, что такое возможно.

Элис сделала затяжку и мгновенно закашлялась – дым обжег ей горло.

– Да, к этому надо привыкнуть. – Сара с удовольствием затянулась своей сигаретой и выпустила длинное облако дыма. – Раньше я просто срезала фильтры; это дешевле, но все же не то. Теперь я покупаю сигареты онлайн.

Элис кивнула, у нее слезились от кашля глаза, но она все равно сделала еще одну попытку. Жгло уже меньше, и она уже не кашляла. Сара была права: без фильтра вкус табака и его действие были более ощутимыми, никотин быстро попал в кровоток, приятно затуманил сознание. И Элис, проинспектировав лавку, вернулась домой и тут же срезала фильтры со всех сигарет. Потом, вместо работы над книгой, как планировала, она села в своем винтажном, только что купленном платье за домом – предосторожности ради – и пускала колечки дыма в воздух, представляя себе, как это делала Нелли Мёрдок полвека назад.

Остаток недели пролетел легко. Нейт каждое утро уезжал на работу, но возвращался к ужину, как и обещал, а Элис пыталась работать над книгой. Чаще всего это предполагало многочасовые поиски в Интернете подробностей жизни 1950-х; еще она перечитывала журналы и письма Нелли и курила сигареты без фильтра через перламутровый мундштук. Теперь она курила каждый день и понимала, что скоро ей надо будет прекратить это занятие – она не сможет прятаться от Нейта бесконечно долго. Волноваться, что он узнает об этом, было утомительно. Но сигареты помогали ей сосредоточиться и повышали настроение. К тому же ей казалось, что в пятидесятых курили все – тогда даже доктора видели в этом пользу для здоровья, – да и вообще она ощущала некую поэзию в том, что вставляла сигарету в старинный мундштук, необходимый компонент ее исследований.

Салли вернулась от больной подруги и в субботу вечером пришла к ним на ужин, о чем они давно договаривались. Элис приготовила простое угощение – гренки под соусом из чеддера, сливок, сухой горчицы и специй с ломтиками томата (рецепт из кулинарной книги Нелли назывался «Валлийский кролик») и жаренные на барбекю колбаски, а на десерт «пышный, белый кекс», который получился не слишком пышным, но все равно вкусным. Они засиделись допоздна и выпили много вина под рассказы Салли о ее приключениях.

Элис с Нейтом пошли спать захмелевшие и необычно (для тех дней) веселые, обсуждая, как они сосватают Салли, хоть и не могли вспомнить имя приятного пожилого джентльмена, который жил на их улице и постоянно косил лужайку. Они занимались любовью – впервые после того фиаско с разрывом кисты. Словом, вечер удался во всех отношениях. К Элис частично вернулся ее прежний оптимизм.

В понедельник Элис вернулась за письменный стол, мрачная и опухшая из-за противозачаточных и полного отсутствия вдохновения. Она глядела в окно, курила сигарету и ничего не писала, когда к дому подъехал на мотоцикле Нейт. В панике она бросила взгляд на экран компьютера – 3.07 – и какое-то мгновение сидела, парализованная, держа в пальцах горящую сигарету. Окно было открыто, но тонкая полоса дыма плыла над ней словно газовая вуаль. Она яростно замахала руками, разгоняя ее. С ее стороны было глупо курить в гостиной, но на улице шел дождь, а Нейт сказал, что задержится, потому что встречался с приятелем по колледжу, приехавшим по делам в город. Элис не ждала его к ужину и уж тем более среди дня.

– Черт, черт побери, – пробормотала она, вынула сигарету из мундштука и погрузила в стакан с водой. Схватила старый журнал и стала выгонять дым в окно. Хлопнула входная дверь, и в гостиной появился Нейт, в шлеме и с сумкой на груди. Он промок до нитки.

– Ой! Почему ты не позвонил мне? – сказала Элис. Напряженный голос выдал ее волнение. – Я забрала бы тебя на станции.

Нейт смотрел на нее, не веря своим глазам.

– Ты куришь?

Элис вскинула руки и пыталась что-то быстро придумать. Отрицать факт было бесполезно. Табачный запах все еще висел в комнате.

– Я попробовала одну. Я никогда не говорила тебе, но я курила в колледже… ну… за компанию. – Она заметила, что говорит истерично, и тяжело вздохнула. – Прости, я понимаю, пожалуй, это звучит глупо… Но эта книга… заставляет меня делать вещи, которые я обычно не делаю. Писать труднее, чем я думала. Продавщица из винтажной лавки в Скарсдейле предложила мне сигарету, и… ну… в моих исследованиях я вижу, что в пятидесятых курили все, вот я и решила, что это входит в мою программу погружения. Знаешь, вообще-то я не собиралась курить сигарету, клянусь, Нейт! Пожалуйста, не смотри на меня так!

Но Нейт по-прежнему смотрел на нее такими глазами, словно хотел задушить.

– У меня опять творческий тупик, и мне показалось, что это поможет. Ну, типа… я получу представление о такой глупости, как курение. Только один раз. Я обещаю. – Она показала на стакан с водой, где плавали недокуренная сигарета и крошки табака. Тут она заметила на краю стола сигаретную пачку, слегка прикрытую стопкой журналов, и шагнула вправо, загораживая ее от мужа.

Нейт все еще стоял неподвижно. Словно статуя в дверях гостиной. Дождевая вода капала с него и собиралась в лужицу возле ног.

– Ты курила в колледже? – удивленно спросил он.

– Немножко. Иногда. Ладно тебе, Нейт. Какая-то одна сигарета.

– Черт побери, что с тобой происходит, Эли? – спросил Нейт – вернее, заорал, – и лишь тогда она сообразила, что причина, заставившая его так рано вернуться домой, была хуже, чем то, что он застал свою некурящую жену с сигаретой. Она нахмурилась.

– Постой. Почему ты вернулся сегодня так рано?

– Ты хочешь знать – почему? – воскликнул Нейт.

Раз спросила, значит, хочу. У Элис задрожали руки, и она сцепила пальцы.

– Да, Нейт. Я хочу знать.

Она спешно перебирала в голове сценарии: он заболел (он не выглядел больным, ну, не очень); у него отменилась встреча, и он решил поработать остаток дня из дома; он все еще беспокоился за нее после инцидента с больницей (вот только она уже была абсолютно здоровой, и они оба это знали). Однако все эти версии не объясняли, почему он явно расстроен.

Нейт возился с застежкой на шлеме, но не отрывал взгляда от Элис.

– Я встретил во время ланча Джессику Столварт. Помнишь ее? Тебя она знает.

Элис кивнула и старалась сохранить на лице выражение легкого интереса, хотя в ее голове уже складывалась ясная картина.

– Где же ты с ней встретился? – Дороги Нейта и Джессики никогда прежде не пересекались, и Элис не понимала, как это могло случиться.

– Джессика встречается с Джейсоном Катлером. – Джейсон работал в той же фирме, что и Нейт, и у них был общий круг общения. – Она зашла к нам в офис во время ланча.

Джессика Столварт начала работать в Whittington Group за полгода до того, как Элис была уволена, и сразу ей понравилась – толковая, уверенная в себе, энергичная. Элис казалось, что они могли даже стать подругами, если бы не тот скандал. Элис слышала, что после ее ухода Джессика стала у Джорджии кем-то вроде прислуги, а это означало, что она, без сомнения, была в курсе многих вещей. Частного характера, о которых ей могла сказать только Джорджия. Например, о потенциальном судебном иске известного писателя. Проклятие.

– Как у нее дела? – Элис наконец обрела дар речи, а Нейт в этот момент утратил самообладание и не мог больше сдерживаться. Он вбежал в гостиную, швырнул сумку на пол, а за ней и шлем. Элис поморщилась, когда шлем ударился о доски, и пол под ее ногами задрожал от возмущения.

– У Джессики все нормально. Кажется, она недавно ушла из Whittington Group. Но самое интересное, что это она беспокоилась, как у тебя дела.

– У меня? – Элис изо всех сил скрывала свое замешательство. – Почему?

– Эли, почему ты ничего мне не сказала? – Нейт подошел ближе, от его тела летели молнии. Он закрыл глаза и сжал пальцами переносицу. – Почему ты не сказала мне про Джеймса Дориана?

Ее мысли метались, пытаясь определить, что именно сообщила ему Джессика.

– Нейт, там было нечего говорить.

Ее муж тряхнул головой и плотно сжал губы.

– Эли, он приставал к тебе.

Уф… Значит, сейчас речь не о том, что Элис проболталась о секрете Джеймса, потеряла работу и, что более важно, солгала Нейту…

– Там не было ничего серьезного. Я никогда не подвергалась опасности. То есть да, он хватал меня за коленку, но я не поощряла это и пресекала его приставания. Так что вот. – Она вздохнула. – Да, он алкаш и хам, но там не было ничего, с чем я не могла бы справиться.

– Ничего, с чем ты не могла бы справиться? – Нейт вытаращил глаза и понизил голос. – Тебе надо обратиться в полицию и вообще… – Он бегал кругами по комнате и клокотал. Задел случайно свой шлем, и тот отлетел к стене. – Подать в суд на Джорджию за то, что поставила тебя в такие условия. И в Whittington Group за то, что не защищают своих сотрудников.

Он был в ярости, но не на нее, и Элис немного успокоилась. Не будет ни полиции, ни судебного иска, она уже позаботилась об этом. И даже хорошо, что он наткнулся на Джессику Столварт. Ее откровения означали, что Элис могла сохранить лицо – возмутительное поведение Джеймса Дориана стало идеальным объяснением ее ухода из Whittington Group. А свое молчание об этом она объяснит тем, что ей не хотелось волновать Нейта из-за незначительной проблемы. Но, прежде чем она успела что-то сказать, Нейт ее опередил.

– Ты была уволена? Потому что Джессика сказала, что тебя уволили.

– Нет. Я…

– Но ведь Джорджия уволила тебя после этого? И если это так… – Нейт схватил ее за руки и ласково сжал пальцы. Господи, он так огорчился. И да, он скрипнул зубами, а в его глазах светился гнев.

В этот момент она могла рассказать Нейту все. Но ей, конечно, было проще ничего не говорить; подробности того, что произошло у нее с Джеймсом Дорианом и Джорджией Уиттингтон, были уже не важны. К тому же вся история со спиралью была свежей и болезненной, и Элис не была уверена, что они с Нейтом справятся сейчас еще с одним разоблачением.

– Вот почему я больше не могла там работать. Там была токсичная обстановка, и мне хотелось уйти подальше от Джеймса Дориана, Джорджии и Whittington Group. – Она тоже сжала его пальцы. – Я плюнула и забыла, и ты тоже плюнь и забудь. Ничего не надо делать. О’кей?

Нейт втянул воздух через нос и шумно выдохнул, надув губы.

– О’кей, Эли, о’кей, – буркнул он наконец, и Элис прошептала «спасибо» и прижалась к нему. – Я рад, что ты ушла оттуда.

– Я тоже. – В кармане Нейта завибрировал телефон, и Элис отстранилась, а Нейт вынул телефон и посмотрел, кто звонил. Дрю Бакстер. Элис заметила, как Нейт внезапно, но слегка отодвинулся от нее, глядя на телефон.

– Ой, извини, я должен ответить. Это Роб, – сказал он, имея в виду своего босса Роба Торнтона. Он перевел взгляд с дисплея на лицо Элис, не догадываясь, что она видела имя Дрю. Казалось, Нейт не знал, что ему делать – сосредоточить внимание на Элис, которая только что подтвердила серьезную и неприятную новость, или ответить на звонок своей партнерши по учебе. Хотя такой выбор не должен был и возникать. – Но я могу и не отвечать…

Телефон продолжал звонить – и Нейт явно хотел ответить на звонок. У Элис онемело все тело, но она через силу улыбнулась.

– Нет, давай. Надо ответить.

Он улыбнулся и, прижав телефон к уху, пошел к лестнице и взбежал наверх, перескакивая через ступеньки. Элис остановилась внизу, надеясь уловить хотя бы обрывки разговора, но Нейт захлопнул дверь спальни. Она успела расслышать лишь: «Я знаю, это тяжело… мне тоже…» – сказанные таким доверительным, интимным тоном, что звонок явно не мог быть связан с работой. С неприятным жжением под ложечкой Элис поняла, что, как она и опасалась, между Дрю Бакстер и ее мужем происходило нечто другое, не связанное с учебой.

36

Нелли

13 сентября 1956 года

Чай из пижмы

1–2 ч. л. сушеных цветков пижмы

1 ч. л. засахаренной апельсиновой цедры

1 чашка кипящей воды

1 ч. л. меда

Подержите цветки и апельсиновую цедру в кипящей воде, чтобы цвет воды стал золотистым. Добавьте мед и быстро выпейте. Повторите при необходимости.

ЭЛСИ МАТИЛЬДА СУОНН

ЛЮБИМАЯ МАМА, БЕЗВРЕМЕННО УШЛА ИЗ ЖИЗНИ

2 сентября 1907 г. – 5 октября 1948 г.

Полгода Нелли не навещала мать, и надгробный камень выглядел неопрятно. Вокруг него выросла трава – длинные и короткие стебли, зеленые и желтоватые, тонкие и толстые. Казалось, что даже трава не знала, как правильно и красиво расти без Элси Суонн, без ее «зеленого пальца». Нелли выдернула из земли несколько некрасивых пучков, стряхнула землю. Поставила в основание надгробия букет георгинов – самого гармоничного цветка с растущими из центра лепестками, шедевра природы; розовые и белые цветы засияли под темными тучами. Георгины стойкие цветы (Нелли даже видела, как они выдерживали первые заморозки); они символизируют неразрывную связь между двумя людьми. Когда-то Нелли считала эти цветы слишком веселыми для такого глубокого смысла, но Элси настаивала, что именно поэтому георгины такие замечательные и прелестные. «Они и сильные, и красивые. Как ты, моя милая доченька».

– Здравствуй, мамочка. Поздравляю тебя с прошедшим днем рождения. – Нелли погладила пальцами имя матери, выбитое на холодном лиловатом камне, и задержалась на дате ее смерти. – Прости, что я так долго не приезжала, но мне было трудно выбраться сюда. Правда, думаю, что скоро мне будет проще навещать тебя.

Она поправила юбку и села возле могилы; трава щекотала ей лодыжки. Как всегда, Нелли старалась не думать о том, как она увидела мать в последний раз, но все равно не получалось. Об ужасной сцене в тот день, почти семь лет назад, когда она пришла из школы. Ванна. Вода до краев. Мать, полностью одетая, лежала под водой с широко раскрытыми, но мертвыми глазами. Нелли была слишком молода, чтобы плыть по жизни одной, но мать не оставила ей выбора.

Элси никогда не видела Ричарда, не была на свадьбе Нелли и никогда не прочтет письма, которые пишет ей дочь. По какой-то причине Нелли было важно скрывать от мужа правду об Элси, даже в начале, когда супруги были искренними друг с другом. Возможно, ей было неловко – ведь лишение себя жизни считается грехом, а Нелли не хотелось, чтобы на память об Элси упала черная тень. Но скорее всего она боялась, что тьма, забравшая Элси, может когда-нибудь прийти и за Нелли. И если Ричард узнает об этом, он, пожалуй, использует это против своей жены.

Ричард верил, что Элси Суонн находилась в доме престарелых под Филадельфией и страдала деменцией. Что персонал рекомендовал краткие визиты и лишь одной Нелли, вот почему Ричард никогда не сопровождал ее. Однако Нелли никогда не ездила в Филадельфию, потому что ее мать была похоронена в Плезантвилле. Совсем близко от места, где теперь жили Нелли с Ричардом.

– Наши отношения с Ричардом стали… невыносимыми, – сказала Нелли. – Но я надеюсь, что все наладится, когда я вернусь домой.

Она сказала Мириам, что уедет на два дня из дома в Филадельфию и навестит мать. Мириам спросила, не хочет ли она взять с собой в эту поездку письма, но Нелли ответила, что ее мать, увы, не сможет их прочесть. Мириам крепко обняла ее и ласково помассировала своими артритными пальцами спину Нелли. Выразила надежду, что, может, Нелли увидит мать в этот раз в более ясном рассудке и что она будет молиться за нее. Нелли очень не хотелось лгать Мириам, но так было проще.

Сначала Ричард не соглашался отпустить Нелли, ссылаясь на ее беременность и на обязанности по дому. Но она настояла на своем – мол, мать болеет и, может, она увидит ее в последний раз. В конце концов Ричард уступил, взяв с нее обещание, что она уедет только на одну ночь, несмотря на расстояние.

– Я снова беременна, – сказала Нелли, обращаясь к надгробию. – Ричард скачет от радости. – Она тяжело вздохнула. – Я старалась, мама, правда старалась, но он слишком сильный. Слишком… решительный. – Нелли поправила георгины, хотя в этом не было нужды.

– Впрочем, не беспокойся, – добавила она уже веселее. – Я знаю, что делать, и все будет хорошо.

Нелли закрыла глаза и представила себе красивую улыбку матери, зная, что мать, будь она жива, гордилась бы ее упорством и храбростью.

– Я тут недавно вспоминала твою подругу, миссис Пауэлл. – Раздался низкий рокот грома, и Нелли взглянула на небо, где клубились темные тучи. У нее на руках встали дыбом волоски – это давало о себе знать электричество в надвигавшейся грозе. – Ты помнишь тот шикарный перламутровый мундштук, который она дала тебе? Ты хоть и не курила, но всюду возила его с собой. Забавно, что какие-то вещи остаются с нами надолго, правда? Кстати, я постоянно им пользуюсь сейчас. Так что подарок был очень уместный.

Бетти Энн Пауэлл была удивительной женщиной – высокая, угловатая, она никогда не появлялась без накрашенных розовой помадой губ, покрытых лаком ногтей и без сигареты в перламутровом мундштуке – и для тринадцатилетней Нелли была самой экзотической женщиной, какую она видела в своей жизни. Нелли всегда нравилось беседовать с миссис Пауэлл, и она помогала присматривать за ее двумя маленькими детьми. Она была энергичной и веселой, во всяком случае до того дня, когда обнаружила, что снова забеременела. Тогда Бетти Энн Пауэлл перестала улыбаться.

Когда Нелли спросила у матери, что случилось, Элси объяснила, что миссис Пауэлл не хочет еще одного ребенка, хотя Нелли будет трудно это понять. «У женщин почти нет выбора, доченька. Наш пол может быть нашей огромной силой, но также и огромной слабостью». Как и ожидала мать, Нелли ничего не поняла – ни о нежелании родить ребенка (разве не все женщины хотят детей?), ни ее слова о силе и слабости, – но она кивнула, словно поняла.

Пожалуй, именно в тот момент Нелли стала по-другому смотреть на мать. Был ли у Элси выбор, когда она зачала Нелли, или она была вынуждена ее родить? «Нелли, доченька, мое сердце продолжает биться только потому, что ты слышишь его», – сказала однажды Элси. Это напугало Нелли – в то время еще недостаточно взрослую, чтобы понять, что сердце продолжает биться даже во время трагедий и горя, хотя Элси через несколько лет и опровергнет свои слова, – и укрепило в ней уверенность, что залог благополучной жизни женщины – ее дети.

Тогда же Нелли узнала правду о сердце и о болезни матери – осознав, что, по своему добровольному выбору или нет, но, родив Нелли, Элси обрекла себя на постоянную, глубинную боль. Элси, возможно, умерла бы раньше на много лет, если бы у нее не было дочки; жить ради другого человека – немалая жертва. Вскоре после сообщения Элси, что миссис Пауэлл не хочет еще одного ребенка, мать и дочь провели день в доме Пауэллов. Женщины беседовали вполголоса, оставшись наедине на веранде, и миссис Пауэлл пила золотистый пижмовый чай – по рецепту Элси, с цветками из ее сада, – пока Нелли играла с детьми, размышляя о выборе и бьющемся сердце.

Через два дня Нелли снова позвали к Пауэллам – присмотреть за детьми. Элси объяснила, что миссис Пауэлл заболела гриппом, у нее ужасные проблемы с желудком и она потеряла ребенка. Юная Нелли, верившая в мистику, сразу подумала, что ребенок миссис Пауэлл умер, потому что знал ее сокровенные мысли, знал, что он ей не нужен. Лишь позже, когда мать решила, что дочка уже достаточно взрослая и может все понять, Нелли узнала, что выкидыш не был связан ни с гриппом, ни с мыслями беременной женщины.

Ветер поменял направление, у Нелли замерзли голые икры, она дрожала от холода.

– Прости, мама, я пойду. – Она встала, стряхнула со складок юбки несколько травинок. – Мне не хочется попасть под ливень.

Нелли нагнулась и припала губами к камню. Начался дождь, на надгробие упали крупные капли. Но ей было наплевать на дождь, на липшую к телу мокрую одежду; она бежала к отелю с мыслями о чашке горячего чая.

В номере отеля, недалеко от Плезантвилльского кладбища, где покоилась ее мать, и от дома, где Нелли жила вместе с Ричардом, Нелли решила приготовить чашку чая, чтобы согреться после холодного дождя. Она достала из сумочки конверт с цветками пижмы, которые прежде походили на пушистые лимонно-желтые почки, но были засушены и съежились. Положила в чашку немного засахаренной апельсиновой цедры, залила крутым кипятком смесь из цветков и цедры и стала ждать, когда настоится. Для сладости добавила чайную ложечку меда, чтобы скрасить легкую горечь пижмы. Нелли выпила три чашки такого чая, легла в постель, но не заснула. Она думала о матери, о своей жизни.

Через несколько часов Нелли сделалось ужасно плохо. Потом она лежала, дрожа, на кафельном полу ванной и понимала, что умирает. Пожалуй, в словах матери о сердцебиении женщины была правда. На мгновение эта идея показалась ей привлекательной, Нелли представила себе, как ее стошнит, а через секунду у нее остановится сердце и все будет позади. Но к утру все худшее осталось позади, Нелли проснулась под размеренный стук дождя и увидела лужи на улице.

Она осторожно встала, схватилась дрожащими руками за раковину, по ее животу пробежала сильная судорога и заставила ее согнуться пополам, охнув и застонав от боли. Облегчение, которое испытала Нелли, было почти таким же сильным, как ее боль.

Она не сомневалась, что это был для нее единственный выход, но все равно рыдала до тех пор, пока матка не перестала сокращаться. Боль утихла. Нелли не пожелала бы и злейшим врагам испытать такое, но радовалась, что все уже позади. Она мысленно поблагодарила свой сад за его дары, за цветы, помогающие женщине в тяжелую минуту.

Нелли помылась, слабая и обессилевшая, и ополоснула чашку, смыв все следы пижмы в канализацию. Выкурила сигарету Lucky у открытого окна ванной, глядела на дождь и гадала, когда он перестанет. Телефон зазвенел, когда она упаковывала свой маленький чемоданчик, положив его на кровать. Пронзительный звонок наполнил эхом маленькую комнату. Нелли слушала его, но потом все-таки взяла трубку.

– Нелли? – сказала Мириам, в ее голосе слышалось волнение. Нелли прижала трубку к уху, что-то предчувствуя. – Ох, дорогая. Вам нужно немедленно вернуться домой.

Вскоре после этого Нелли ехала в поезде, который вез ее домой в Гринвилл, где ничего уже не будет прежним. Она сидела, сгорбившись, и держалась за живот, потому что колики еще не прекратились. За окнами лил и лил дождь. Капли одна за другой ползли по оконному стеклу, оставляя мокрые полоски, и Нелли следила заплаканными глазами за их движением.

Когда-то в детстве Нелли помогала матери в саду, и вдруг полил дождь – настоящий ливень.

– Нелли, доченька, кажется, начался дождь из кошек и собак, – сказала мать, но сама осталась в саду и продолжала работу, не обращая внимания на водяные струи и не боясь, что на нее упадут с неба эти четвероногие. Дождь из кошек и собак? Маленькая Нелли смотрела на небо, моргала, когда капли попадали ей в глазки, и боялась. Элси захохотала, запрокинула голову и высунула язык.

– Доченька, так только говорят, милая. С неба падает дождик, и все, больше ничего не падает.

Нелли обрадовалась, тоже запрокинула голову и ловила капли языком, холодные и сладкие. А ливень все не унимался.

– После дождя будет радуга, – сказала мать, возвращаясь к работе. Она проговорила это уверенно, словно знала, что это такой закон и что небо не посмеет его нарушить.

Однако Элси все же не очень ладила с непогодой, и день, когда Нелли обнаружила безжизненное тело матери в полной до краев ванне с окрашенной кровью водой, был седьмым без солнца, когда сквозь угрюмые тучи не проникал даже случайный лучик. Вся неделя была ужасно дождливой, люди выходили из дома лишь при крайней необходимости, прячась под темными зонтиками. А на следующий день после смерти Элси – недопитый стакан молока (изумрудно-зеленого из-за ядовитого французского инсектицида, который мать подмешала в молоко, чтобы точно не проснуться) стоял на краю ванны – выглянуло солнце, яркое и жаркое, и жизнь переменилась. Нелли часто вспоминала те давние слова матери. И всегда удивлялась, почему в тот раз мать не верила в них. Солнце всегда возвращается, если у тебя хватает сил дождаться его.

37

Домохозяйки проводят много времени в одиночестве и часто не в силах понять, что просьба мужа оставить его в покое не предполагает реального одиночества – муж лишь просит избавить его от всяких женских просьб и понуканий. Некоторые мужья достигают такой иллюзии, уезжая на ночь, чтобы сыграть в карты с приятелями или пойти в боулинг. Другие запираются в гараже, ремонтируют автомобиль, читают детективы. Как бы ни использовал муж такие счастливые моменты одиночества, умная жена постарается, чтобы он их получал. Без сомнений – мужей надо иногда спускать с поводка.

– Миссис Дейл Карнеги «Как вы поможете мужу преуспеть в бизнесе и политике» (1953)

Элис

4 сентября 2018 года

– Кажется, я поняла, почему у вашей мамы хранились письма Нелли, – сказала Элис. – Во всяком случае, почему они не были отправлены.

Салли налила кофе в кружки с надписью ДОКТОРА ДЕЛАЮТ ЭТО ЛУЧШЕ – подарок студента-медика, с которым она когда-то работала.

– Почему?

– Ее мать умерла за несколько лет до того, как Нелли познакомилась с Ричардом. Значит, письма было некому отправлять. – Испачкав пальцы в липкой глазури, она взяла кусок лимонного кекса, который испекла в те часы, когда должна была работать над книгой. – Я собирала материал для книги и нашла свидетельство о смерти некой Элси Суонн из Плезантвилля. Оно было выдано Элеанор Суонн.

– Да что вы говорите! – Салли добавила в кружку сливки и размешала, пока кофе не сделался бежевым.

– Кажется, она умерла от отравления и асфиксии, «утонула в состоянии временного безумия». Там так написано.

– А-а. Значит, это было самоубийство, – пояснила Салли. – «В состоянии временного безумия» в графе «Причина смерти» означало, что человек свел счеты с жизнью. Декриминализация суицида произошла лишь в начале шестидесятых, а до этого за попытку самоубийства можно было угодить за решетку.

Суицид. Мать Нелли свела счеты с жизнью. Элис захлестнула волна печали. Странно было так переживать за незнакомую женщину, с которой у нее было мало общего, разве что дом. И все-таки Элис ощущала их внутреннее родство. Ей казалось, что в Нелли было нечто большее, чем можно было понять из ее писем.

– Интересно, почему Нелли писала письма своей матери, хотя она умерла.

– Мы можем лишь догадываться. – Салли посмотрела в окно. На улице шел дождь, поэтому им пришлось перенести их ежедневную встречу в дом. Еще полгода назад Элис лишь усмехнулась бы, если бы ей сказали, что она будет каждый день пить кофе с немолодой соседкой, но теперь это стало для нее обязательной и желанной вещью. – Возможно, она скучала и ей не с кем было поговорить.

– Вы скучали по маме? Я имею в виду, вы могли говорить с ней?

– Да. Каждый день. Я всегда чувствовала свою вину, что бросила ее тут одну. Но она была стойкой и сильной. После смерти моего отца она сумела снова стать счастливой. У нее была полноценная жизнь, но я знаю, что ей хотелось видеть меня рядом. А еще, может, вязать свитера внукам. – Салли улыбнулась, и на секунду на ее лице промелькнуло сожаление.

– А мы с мамой не близки, – сказала Элис. – Мы с ней очень разные.

– Как же так?

– Разные абсолютно во всем. Она оптимистка, я реалистка. Она пьет чай, я кофе. Она худая, а я люблю лимонный кекс. Она занималась йогой еще до того, как это стало трендом, а я лентяйка. Иногда я бегаю, но в основном чтобы растрясти эти калории. – Элис откусила большой кусок кекса и вскинула брови, насмешив Салли.

– Я не сомневаюсь в том, что она любит меня, но она растила меня одна. – Элис пожала плечами. – Знаете, у меня было ощущение, что она слегка тяготилась этим. Что ради моей жизни она жертвовала своей собственной – типа того.

Салли сочувственно улыбнулась.

– Я не могу знать наверняка, поскольку у меня не было детей, но подозреваю, что роль матери невероятно сложная штука.

– Думаю, она старалась изо всех сил. – Элис вздохнула. – Она не очень понимала меня, а я не понимала ее. Но мы обе знали это и как-то ладили.

– А ваш отец? – спросила Салли.

– У меня потрясающий отчим. Надежный, заботливый, щедрый. Но мой биологический отец ушел от нас, когда я была ребенком.

Салли ничего не говорила, ждала, когда Элис продолжит говорить или сменит тему. И неожиданно Элис захотелось поговорить об отце, о том, как она ужасалась, что не похожа на мать, потому что была точной копией отца.

– Он умер всего два месяца назад.

– Мне очень жаль это слышать, Элис. Такую пилюлю трудно проглотить в любом случае.

– Спасибо, хотя я должна добавить, что я не видела отца и не говорила с ним двадцать лет. – Но Элис знала, что независимо от того, хорошие у тебя родители или плохие, с тобой рядом или отсутствуют, они все равно остаются частью тебя. Они внутри тебя, хочешь ты этого или нет. – По сути, это был чужой человек для меня.

– Чужой или не чужой, он был все-таки вашим отцом. Отношения между людьми никогда не бывают простыми. Особенно, если они касаются нас самих. – Салли взяла руку Элис и сжала ее на мгновение. – Так скажите мне, мисс Элис. Как продвигается ваша книга?

Элис лишь застонала в ответ.

– Плохо. Никак не могу найти подход к этой теме.

– Опять творческий тупик?

– Вроде того, кажется. У меня есть идея, она увлекает меня, я собираю материал, но написала пока так мало, что этого не хватит даже на рассказ.

Салли задумчиво посмотрела на нее.

– А вообще-то вы хотите написать книгу?

– Думаю, что да. – Элис посмотрела на нее. – Или мне казалось, что хочу. Но теперь я не уверена.

– Господи, тогда зачем вы себя мучаете?

– Потому что меня уволили с работы за то, что я сделала одну глупость, и я не хотела говорить об этом Нейту. Он хотел переехать в пригород, а я осталась без заработка и не могла подыскать аргументы, почему хочу остаться в Марри-Хилл. Мне всегда хотелось писать книги, потому что, по-моему, многие люди хотят этим заниматься, и это было неплохо, когда я пыталась забеременеть.

Элис остановилась и вздохнула. Если она продолжит, то может признаться в фиаско с ВМС и что она ужасно жалеет, что так вышло. Или поведает о своих сомнениях насчет ребенка и о том, что считает свою семейную жизнь неудавшейся. Или признается в своем страхе, что у Нейта тоже есть свои секреты и что, может, он не такой хороший муж, каким кажется.

– Моя мать всегда говорила: «Никогда не задавай простой вопрос, если хочешь получить простой ответ». – Салли улыбнулась.

– В основном я испытываю беспокойство. Ну, я как бы жду, что все снова обретет смысл, начнется настоящая жизнь, и просто убиваю время, наблюдая, как все разваливается.

– Дорогая моя, мне хотелось бы дать вам совет, но я не знаю, во-первых, как пишут книги, я никогда не хотела выйти замуж и мало что понимаю в семейной жизни, – сказала Салли. – Впрочем, о последнем немного знаю, потому что мама все время подначивала меня, чтобы я родила, даже без мужа. Говорила, что я могу жить тут, работать в здешней больнице и что она поможет мне растить ребенка. Даже составила список приемлемых холостяков, живших по соседству, обновляла его и регулярно присылала мне с пометками «за» и «против». Я всегда страшно веселилась. Так, в колонке «за» она могла написать «хорошо одевается», а в колонке «против» – «начинает лысеть», как будто это имеет какое-то значение для успешного брака.

Они засмеялись, и Салли продолжала:

– Но все же, несмотря на ее воспитание, на требования тех времен к женщине, чтобы ее было видно, но не слышно, то есть чтобы она была красивой, но не открывала рот, и чтобы все ее интересы ограничивались домом, моя мать была настоящей феминисткой! Самым лучшим подарком, который она мне сделала – а она была замечательной матерью, и подарков было много, – стал вопрос, который она задала мне.

– Какой вопрос?

Салли выпрямилась, изобразила на лице улыбку и помахала пальцем – и Элис догадалась, что так делала ее мать.

– Она сказала: «Салли, самый трудный вопрос, который мы задаем себе в этой жизни, – это «Кто я?». Обычно мы отвечаем на него сами, но учти, что другие будут стремиться сделать это за тебя – так не позволяй им этого».

Элис почувствовала комок в горле и чуть не заплакала.

– Позвольте сделать вам, Элис, тот же подарок. Ваша единственная работа – более важная, чем написание книги, или выращивание роз, или приготовление блюд, – поиск вашего ответа на этот вопрос.

– Мне бы понравилась ваша мама, – сказала Элис.

Салли дотронулась до коленки Элис.

– Вы бы тоже понравились ей. У нее была слабость к беспокойным душам.

38

Если супруг случайно совершит проступок, вот вам совет, который может оказаться полезным, – простите и забудьте. А еще лучше – сделайте вид, что вы ничего не знаете. Случайный проступок, когда супруг заблудился и сошел с пути, не означает, что он перестал вас любить.

Нет, он любит вас по-прежнему, а может, даже больше.

– Уильям Дж. Робинсон «Семейная жизнь и счастье» (1922)

Элис

23 сентября 2018 года

– Что будешь? Я угощаю. – Бронвин положила свой ноутбук на маленький угловой столик в «Н&Н Рогалики» и выпрямилась, готовая сделать заказ. Она уговорила Элис приехать на день в Манхэттен, пошутив, что у подруги кровь стала слишком пригородной и что это могут исправить только инъекция Н&Н и маникюр. Бронвин запланировала большую программу, в том числе посещение места, где состоится ее послесвадебная вечеринка, потом обед с друзьями из прежней жизни Элис. Но ничего этого не будет, пока они не перекусят рогаликами, потому что при низком уровне сахара в крови Бронвин трудно переносима. – Как обычно?

Все утро Элис слегка мутило, но она знала, что ей надо что-то положить в желудок, который был пустым, не считая утреннего кофе и банана.

– Да, как обычно. Спасибо.

Пока Бронвин заказывала – номер семь для Элис (яйцо, авокадо и острый сыр на рогалике с кунжутом) и мягкий сыр с лососем и луком-резанцем на пумперникеле для Бронвин, – Элис глядела в окно, гладя пальцами жемчужные бусы на шее. Она приехала в черных брюках-сигаретах и блузке в горошек без рукавов, завитые локонами волосы убраны назад. Бронвин восхитилась, что она выглядит потрясающе – и худая! Элис просияла от комплимента подруги и обрадовалась, что выбрала такой наряд, а не свой обычный, более будничный. После переезда она похудела – от стресса да к тому же почти не бывала в таких заведениях, как Н&Н. Вероятно, и ее недавно появившаяся тяга к курению помогла ей вернуться к размеру одежды трехлетней давности.

Они взялись за рогалики. Элис ела маленькими кусочками и заверяла Бронвин, что у нее все нормально. Но в целом ланч прошел молча. После этого Бронвин поставила локти на стол и испытующе посмотрела на подругу:

– Эли, что случилось?

– С кем или с чем?

Они слишком хорошо знали друг друга, и Бронвин сразу просекла попытки Элис прикинуться дурочкой.

– С тобой. С кем же еще?

– Ничего нового. Правда. Пишу, вожусь в саду, пытаюсь не поджечь дом, когда готовлю. – Элис улыбнулась подруге и вытерла пальцы о салфетку. – Делаю все, что полагается хорошей домашней хозяйке.

– Видишь ли, я знаю – ты делаешь вид, что шутишь, но ведь ты не шутишь. – Бронвин взяла Элис за руку. – Поговори со мной, Эли.

Элис не была настроена на серьезный разговор по душам – она хотела наслаждаться голубым небом, воскресеньем, ланчем. Выйдя утром из поезда, Элис верила, что у них с Бронвин все вернулось в прежнюю колею: она извинилась, Бронвин простила ее. Однако, когда увидела подругу, почувствовала, что у той осталась какая-то обида; так бывает – прольешь что-то липкое на пол и вроде вытрешь, а на следующий день носок все-таки прилипнет. Несмотря на объятия и восклицание Бронвин «Теперь в мире все в порядке!», когда она встретила Элис на станции, – словно восторг и комплименты были скорее показными.

– Честное слово, мне нечего рассказывать. Я чувствую себя хорошо. – Она пила воду, вытерла кружок конденсата со стола салфеткой и думала о Нейте и Дрю, стараясь не хмурить брови. – Все нормально, Брон. На гляди на меня с таким беспокойством.

– Нет, я беспокоюсь. Ты как-то изменилась.

– В чем же?

– Ну, во-первых, ты не носишь джинсы…

– Значит, тебя смутил мой прикид? – Элис посмотрела на свою одежду и пожала плечами. – Сейчас я погрузилась в пятидесятые – для моей книги. Изучаю материал. Разве так не делают все большие писатели? – Она и сама не ожидала, что ей так понравится винтажная одежда, но у продавщицы Сары точный глаз, и Элис хорошо себя чувствовала в ней. К тому же она похудела, и ее прежняя одежда теперь болталась на ней.

– Не знаю… – Бронвин показала рукой на жемчужные бусы, на кудряшки. – Пойми меня правильно, мне все нравится, но только это не ты.

Элис всплеснула руками.

– Ты только что сама говорила, что я хорошо выгляжу!

Бронвин кивнула, пробормотала, что это правда, она говорила.

– Дело не в одежде, Эли, – сказала Бронвин уже спокойнее. Она прикусила нижнюю губу, как делала всегда, когда решала, надо ли говорить откровенно или нет. – Да и Нейт тоже беспокоится за тебя.

Элис прищурила глаза.

– Как это он «беспокоится» за меня? Что ты имеешь в виду?

– О’кей, смотри. Скажу все начистоту. Да, я очень хотела повидаться с тобой – я скучала по тебе, да еще Даррен сидит на безглютеновом питании и никогда не ходит со мной в Н&Н. И тут мне позвонил Нейт. Сказал, что хочет, чтобы ты провела день в городе и развеялась, потому что в последнее время ты перенесла стрессы. – Она взмахнула пальцами, как бы взяв в кавычки слово «стрессы». Элис поняла, что это относится к поставленной тайком ВМС и последующему визиту в больницу. – Он попросил заманить тебя сюда рогаликами, маникюром и моим безотказным обаянием. – На лице Бронвин появилась широкая улыбка, но тут же пропала под взглядом Элис.

– Вы оба просто невозможные, – пробормотала Элис и резко оттолкнула стул. Он заскрежетал по полу, и сидевшие за соседними столиками люди удивленно повернули головы.

– Что? Постой, Эли. Ты не так… – Но Элис уже была в дверях. Бормоча ругательства, Бронвин вышла следом за ней на тротуар и беспомощно смотрела на Элис. Та рылась в сумочке, отыскивая что-то, и игнорировала мольбы Бронвин объяснить, чем она так раздражена.

– Знаешь что, Бронвин? – сказала Элис, все еще глядя в сумочку и наконец вытаскивая свой телефон. – Вместо того чтобы так беспокоиться за меня, вам обоим нужно беспокоиться за себя.

– Что ты хочешь этим сказать?

Элис сердито засмеялась и наконец посмотрела на Бронвин.

– Ты вышла замуж за парня, которого почти не знаешь – да еще в Вегасе, – потому что он пообещал тебе сделать гардеробную и потому что ты устала быть одна. Но семейная жизнь офигенно трудная штука, Бронвин. Я даю вам год максимум. – Так говорить было ужасно жестоко, но Элис не могла сдержаться. Ее злило, что Нейт и Бронвин обсуждали ее, делились своими опасениями друг с другом, а не с Элис. Как будто она малое дитя, нуждающееся в опеке.

Бронвин шагнула назад, ее лицо выражало шок и обиду.

– Но ведь ты ничего не знаешь о нем.

– Ты права. Не знаю. Потому что ты даже не сообщила о вашем бракосочетании мне – твоей лучшей подруге. Сообщила лишь через несколько дней. Когда я могла узнать? – Элис дрожала, а Бронвин глядела на нее и готова была заплакать. – А Нейту надо беспокоиться за свою партнершу по учебе и тот факт, что она явно пытается разрушить наш брак, а он ее поддерживает.

Бронвин нахмурилась.

– Ладно тебе, Элис. Нейт никогда не сделает ничего такого.

– Потому что ты так хорошо его знаешь? – фыркнула Элис. – Хотя, может, и знаешь, раз вы оба совещались у меня за спиной. – Бронвин запротестовала, и Элис оборвала ее: – Он врет мне про нее. Так что не говори мне, что он никогда не сделает ничего подобного. Бывает, что люди удивляют нас, и не в хорошем смысле.

– Нейт хороший парень. А вы с ним словно сошли со страниц любовного романа, понятно? Он никогда не стал бы тебя обманывать. Никогда, никогда, никогда. – Бронвин схватила Элис за руки. – Она просто его партнерша по учебе. И все, Эли. Не придумывай того, чего нет.

– Так вы поговорили и об этом? О Дрю? – Элис вырвала свои руки и попятилась.

– Нет! Элис. Перестань. Это смешно. – Но, несмотря на свои слова, Бронвин, казалось… нервничала. Что она знала такое, чего не знала Элис?

Ей хотелось поехать домой, уйти от Бронвин и от этого разговора, который деградировал с каждой секундой. Тут она вспомнила, что Нейт был дома и занимался – или говорил, что занимается. Если она неожиданно зайдет в дом, застанет ли она его одного? Или он нарочно договорился с Бронвин, чтобы Элис уехала из дома? И не ради того, чтобы она оправилась от стресса. В любом случае, она должна это выяснить.

– Хм-м, я неважно себя чувствую. Кажется, рогалик не пошел мне на пользу, – сказала Элис. – Извини, мне жалко, что я пропущу спа и все остальное, но лучше это сделать в другой раз. – Она повернулась и быстро пошла прочь. Бронвин звала ее, просила не уходить, но Элис не остановилась.

39

Пища, приготовленная с хорошим настроением, часто получается очень вкусной. Готовьте блюда, которые любят те, кого любите вы. Приложите небольшие усилия, чтобы украсить салат веточкой петрушки, тертым сыром или дикой клубникой с ближнего луга, чтобы блюдо выглядело красиво и аппетитно. Это докажет вашу любовь. Вы и сами получите удовольствие и испытаете радость от своих хлопот.

– Поваренная книга Бетти Крокер с иллюстрациями (1956)

Элис

23 сентября 2018 года

– Что случилось? – спросил Нейт, отодвигая компьютер в сторону, и вскочил с софы, когда Элис вошла в гостиную. Прошло всего несколько часов после ее отъезда. Элис поняла, что Бронвин уже позвонила ему – он не удивился при виде нее. Она не увидела никаких следов Дрю, хотя у той было время слинять после звонка Бронвин.

– Кажется, я заболеваю. – Элис повесила куртку, разулась, взяла со стола пачку писем Нелли и сунула под мышку ноутбук.

– О. Принести тебе что-нибудь? – спросил Нейт. – Может, чаю?

Но Элис уже поднималась по лестнице.

– Пожалуй, я просто немножко полежу. – Если Нейт что-то и ответил, Элис не слышала, потому что быстро поднялась по лестнице.

Она клокотала от злости всю обратную дорогу, когда ехала в поезде, злилась, что Нейт и Бронвин сговорились и пытаются изобразить все так, будто она нуждается в опеке. Ее мысли метались от слов Бронвин к вранью Нейта насчет Дрю и недавнему телефонному звонку от нее. Она уже не знала, кому доверять.

Салли уехала, и Элис понимала, что у нее нет союзника, нет благосклонного уха, которое выслушает исповедь про все ее огорчения и тревоги. Матери она никогда не позвонит с этим, а после ее переезда в Гринвилл другие городские подруги быстро превратились в обычных знакомых.

Отчаянно пытаясь отвлечься – она действительно не хотела думать о Нейте, Бронвин или Дрю, – Элис протянула руку к журналам Ladies’ Home, лежавшим возле кровати. Откинувшись на подушки, перелистала один, который еще не читала. Через несколько страниц с рекламой и статьями, помогающими современной домашней хозяйке справляться с проблемами, она наткнулась на конверт. Пожелтевший, как и страницы журнала, он приткнулся глубоко возле корешка. На нем ничего не было написано.

Элис выпрямилась, отложила журнал и провела пальцем под клапаном конверта. Внутри оказалось еще одно письмо Нелли к Элси. Но оно было короче, лишь на полстраницы. Элис вытаращила глаза, когда начала читать строки, спешно выведенные Нелли. Дочитав до конца, она перечитала письмо. От волнения у нее участился пульс.

Из-под пера Элеанор Мёрдок

15 сентября 1956 года

Дорогая мамочка,

Ричард умер.

У меня все благополучно, так что, пожалуйста, не волнуйся. Денег много, и у меня есть хорошая подруга Мириам, она мне поможет. Я считаю, что мне будет лучше одной, мамочка, ведь мы с тобой знаем, что Ричард не был хорошим мужем. Не таким, какого бы ты хотела для меня. Но теперь это уже не важно.

Еще я хочу тебя поблагодарить за рецепт чая из пижмы. Я была осторожной, как ты меня учила, и хотя у меня очень сильно болели желудок и сердце, все получилось так, как я и рассчитывала. Я свободна, и это настоящее блаженство. Эту правду я унесу с собой в могилу, когда снова увижу тебя.

Твоя любящая дочь Нелли

Элис перевернула листок, но обратная сторона была пустой. Она снова перечитала строки. Эту правду я унесу с собой в могилу.

По какой-то причине Нелли не положила это письмо в пачку, оставленную у Мириам. Явно, что она нарочно спрятала его в журнале. Хотя если бы она в самом деле хотела, чтобы его никто не прочел, она уничтожила бы его. Нет, вероятно, Нелли хотела, чтобы письмо нашла подходящая персона. Вот такая, как Элис Хейл. Это письмо лежало в журнале и ждало ее столько лет.

Элис открыла ноутбук, и сияние экрана осветило ее лицо. В поисковой строке Google она набрала «чай из пижмы». Просматривая результаты, она читала о его пользе для пищеварения, и ей бросились в глаза слова «ядовитый» и «абортивное средство». Элис загуглила «абортивное средство» и, хоть и догадывалась о его значении, у нее все равно перехватило дух при виде ответа. Теперь Элис поняла, почему Нелли была беременной, но так и не родила ребенка.

Абортивное средство – метод искусственного прерывания нежелательной беременности на ранних сроках.

Вскочив, Элис захлопнула ноутбук, схватила корзину для белья и сунула последнее письмо под кучку полотенец, ждущих стирки. Потом пошла в подвал, задержалась возле Нейта и сказала ему, что хочет разобраться с бельем. Он спросил, как она себя чувствует, она ответила, что чуточку лучше, и захлопнула дверь подвала.

Не обращая внимания на пауков и темные тени в углах, Элис быстро спустилась по лестнице к стиральной машине. Стала загружать белье, потом села на корточки перед коробкой с журналами и вытащила целую охапку. В три приема она достала все журналы, села на нижнюю ступеньку и, когда энергосберегающая лампочка набрала яркость, стала их листать. Она и сама не знала, что ищет, в первых журналах не обнаружила ничего и уже засомневалась, не обманывает ли ее интуиция. Может, Нелли больше ничего не прятала в журналах, кроме того письма.

Но из восьмого журнала – за сентябрь 1956 года, с фотографией светловолосой малышки в бело-голубом полосатом платьице на обложке – что-то выпало, когда Элис встряхнула его. Это оказался еще один конверт; он был толще остальных, и в нем лежало что-то твердое. Элис вынула из него небольшую карточку для рецептов с напечатанными поверху словами «Из кухни Элси Суонн». С учащенно забившимся сердцем она быстро прочитала рецепт.

Там были написаны ингредиенты и инструкция по приготовлению фиторецепта – «Смеси трав семьи Суонн», той самой смеси, которая так часто упоминалась на страницах кулинарной книги Нелли. Мелисса, петрушка, базилик, тимьян, майоран, шалфей в равных долях (по 1 ст. л. каждой). Элис узнала почерк Нелли. Рука Нелли дрогнула только на последнем ингредиенте, при виде которого у Элис перехватило дыхание.

Дрожащими пальцами она развернула сложенный листок и стала читать письмо. Главный секрет Нелли, который она намеревалась унести с собой в могилу, был раскрыт.

40

Нелли

18 сентября 1956 года

– Нелли, Элен тут все уберет. Вы отдохните, положите ноги на подушку. – Мириам взяла Нелли под руку и повела к зеленой софе в гостиной, но Нелли упиралась. Она больше никогда не сядет на эту софу, хотя Ричарда уже нет в живых. Обветренные руки Мириам ласково подталкивали Нелли. – Милая, день был длинный и тяжелый. Позвольте мне позаботиться о вас.

– Спасибо, Мириам. Но со мной все в порядке. Я не хочу лежать.

В столовой на столе стояли тарелки с угощениями, там было полно всего: запеканка с тунцом, треугольные сэндвичи с яичным салатом и кусочками перца пименто, сладкие квадратики печенья. Нелли отдаст все Элен – та будет рада, ведь ей надо кормить семью. Оставит себе только лавандовые маффины с лимоном, Марти испекла их по рецепту Нелли, и ее дружеское внимание тронуло Нелли до слез. Поэтому она не отдаст их Элен.

Пришедшие на поминки Ричарда люди общались в гостиной Мёрдоков, закусывали, говорили банальности и рассказывали друг другу шепотом про бедного парнишку, который принес утром молоко и обнаружил мертвого Ричарда – тот сидел на софе, уткнувшись лицом в тарелку с пастушьей запеканкой.

– Док сказал, что это был сердечный приступ. Скорее всего, Ричард умер мгновенно и даже не понял, что случилось, – сообщил Чарльз Голдман маленькой группе соседей и друзей Ричарда и Нелли и провел рукой по темным волосам, слегка подернутым серебром. Какой ужас! Бедная Нелли! Их сочувствие мало трогало Нелли. Она могла лишь догадываться, что сказали бы они, если бы узнали правду о безвременной смерти Ричарда. О пастушьей запеканке и чае из домашней смеси трав, которые Нелли приготовила мужу перед отъездом.

Нелли сидела в кресле с высокий спинкой, любимом кресле Ричарда, и слушала сплетни женщин, смотрела, как их мужья с хмурыми лицами вытряхивали кубики льда в стаканы для коктейлей.

Ее положение было особенно незавидным. Она беременная, ребенок будет расти без отца, значит, как полагали женщины, в неблагоприятных условиях. Они оживились, когда одна из них предположила, что Нелли найдет себе кого-то и снова выйдет замуж, ведь она еще молодая и красивая. Может, вдовца Нормана Вудроу?

Все были уверены, что Нелли беременная, даже Мириам. Нелли подождет еще неделю, потом сообщит всем о выкидыше, мол, ее тело не сумело справиться с горем от неожиданной утраты. Еще несколько недель ее подруги будут сочувствовать ей и перешептываться вполголоса за ее спиной. Кто она теперь? Бездетная? И больше не жена Ричарда Мёрдока?

– Кто я теперь? – прошептала она совсем тихо, так что ее никто не слышал. – Я пережила его. Я победила.

Дрожащими руками Нелли достала свои сигареты Lucky Strike, закурила и разогнала рукой дым. Мириам сидела наискосок от нее в другом кресле и с тревогой всматривалась в лицо Нелли.

– Нелли, дорогая. Вам нужно что-нибудь?

– Я очень тронута вашей заботой, Мириам, но у меня все в порядке. – И Нелли снова сделала глубокую затяжку.

– Я знаю, что это так, милая. Знаю. – Мириам сжала губы и сцепила руки на коленях.

– Посидите со мной, пока не уйдет Элен, – попросила Нелли. Она казалась изможденной, усталой, под глазами появились темные круги. Она призналась Мириам, что ей было плохо, когда она ездила к матери; вероятно, из-за ребенка, так часто бывает в первые месяцы беременности. Но заверила ее, что теперь она чувствовала себя гораздо лучше, хотя ничего не ела, лишь пила ледяной чай и курила.

– Конечно, конечно, посижу, – ответила Мириам и похлопала Нелли по руке. – Я попрошу Элен сварить нам немного супа на ужин, и мы вместе поедим.

Нелли кивнула, докурила сигарету и тут же начала новую.

– Я хочу написать маме письмо. Вы не могли бы принести мне почтовую бумагу? Она лежит в верхнем ящике стола. И мою кулинарную книгу из кухни? Я хочу поделиться с ней рецептом.

– Не буду вам мешать, – сказала Мириам, когда принесла Нелли все, что та просила. – Позовите меня, если вам что-то понадобится. Я буду на кухне.

Вскоре до Нелли донесся шум голосов, его сменили звуки льющейся воды. Мириам оставит ее одну ненадолго, поэтому Нелли поскорее взялась за письмо, последнее, которое она напишет Элси.

Из-под пера Элеанор Мёрдок

18 сентября 1956 года

Дорогая мамочка,

Я знаю, ты ни за что не велела мне это записывать, потому что нашим секретом делятся только на ушко, но у меня не будет дочери, которой я смогла бы прошептать его. Поэтому я написала на карточке с рецептом последний ингредиент.

Я ни о чем не жалею, мамочка. Это был для меня единственный выход. Я только так могу быть уверена, что он больше никогда меня не обидит, не причинит боль. В общем, так было проще всего. Теперь я хоть и вдова, но это ничего. Я уже знаю, что есть вещи похуже, чем одиночество.

Спасибо тебе за твои уроки и за прекрасную наперстянку, которую по твоему настоянию я привезла с собой в мой сад. Я надеялась тогда, что растение послужит мне только для одного – будет отпугивать оленей от сада. А еще красиво цвести и радовать меня! Я верила, что Ричард будет хорошим и порядочным мужем. Но все оказалось не так. Увы, по-моему, многие мужчины такие. Вероятно, попадаются и порядочные, но я не знаю, как это определить заранее.

Скоро я навещу тебя. Мои георгины все еще цветут, и это приятный сюрприз для конца сентября.

Твоя любящая дочь Нелли

Нелли закончила писать, вынула из кулинарной книги карточку с рецептом – ту самую, которую когда-то дала ей мать незадолго до смерти, – и, что-то написав на ней, положила в письмо. Запечатала конверт и сунула его в свежий номер журнала Ladies’ Home Journal. Потом она сложит в картонный ящик все журналы, в том числе и сентябрьский 1956 года с ее последним письмом к матери, и кулинарную книгу. Она была ей больше не нужна, потому что теперь не для кого было готовить еду. К тому же Нелли знала почти все свои любимые рецепты наизусть.

Когда в гостиную вернулась Мириам со свежесваренным кофе и тарелкой супа, она спросила у Нелли, надо ли ей взять это письмо и положить к остальным. Она хранила все письма Нелли в своем комоде и не спрашивала, почему Нелли не относит их на почту.

– Спасибо, но я решила, что напишу письмо потом, – сказала Нелли, закрыла кулинарную книгу и положила на колени. Кивнув, Мириам принялась есть суп, а Нелли пила кофе в затихшей гостиной. Обе женщины молчали и думали о своем.

41

Не ссорьтесь с вашим мужем. Помните, что для ссоры нужны два человека, так не будьте одним из них. Говорят, что милые бранятся – только тешатся, но в семейной жизни ссоры надолго оставляют горькое послевкусие.

– Бланш Эббут «Чего не должны делать жены» (1913)

Элис

24 сентября 2018 года

В понедельник утром Элис проснулась в гостевой спальне. В доме было тихо и солнечно. Она не легла в постель с Нейтом, потому что все еще злилась и не знала, как с ним общаться, если у него роман с партнершей по учебе (и почему только все стало так хреново?). Но, вместо того чтобы объяснить истинную причину своего нежелания быть рядом с мужем, она сослалась на то, что неважно себя чувствует и не хочет, чтобы он заразился от нее перед своим важным экзаменом. Нейт, казалось, не слишком поверил в ее аргументы, но, как и Элис, побоялся выяснять реальную причину. Съев тарелку мюсли и сказав Нейту, что, если он проголодается, в кладовке лежит коробка макарон и сыр, Элис пошла наверх спать – сунув под мышку журнал с только что обнаруженным письмом и карточкой для рецептов.

Элис не знала, как провел ночь Нейт, потому что он рано уехал на работу, но сама она спала беспокойно и неровно. Она думала о своем недавнем открытии; оно не давало ей спать, но, к счастью, немного отвлекало от мыслей о приближавшемся крахе их семьи. К унылому жужжанию усталости добавлялся приятный звоночек – Элис была права, в истории Нелли Мёрдок все-таки было нечто более драматическое, не только те прежние письма. И это открытие принесло то, чего ей до сих пор не хватало для книги, – теперь она точно знала, о чем хочет написать.

Она приняла душ, быстро оделась, приготовила полный кофейник и ломтик тоста со сливочным маслом и джемом и села за ноутбук. В Элис кипела энергия, ее мозг переполняли идеи, пальцы послушно лежали на клавиатуре. Наконец, наконец она чувствовала вдохновение и была готова напечатать несколько страниц, но вдруг зазвонил телефон.

– Алло? – Элис включила телефон на громкую связь, не отрывая глаз от экрана.

– Элис?

– Да. С кем я говорю? – Элис не терпелось продолжить работу. Но голос был знакомый, и она посмотрела на экран.

– С Беверли Диксон, вашим риелтором.

– О, привет, Беверли. Чем могу быть полезной? – Элис закатила глаза, досадуя на помеху. Вероятно, Беверли требовался какой-то совет или еще что-нибудь.

– Ну, сегодня утром я не смогла дозвониться до Нейта, а я должна составить точный перечень для листинга. Вот я и решила позвонить тебе, может, ты мне поможешь.

У Элис замерли над клавиатурой пальцы. Она нахмурилась, отключила громкую связь и прижала трубку к уху.

– Какого листинга?

– Вашего дома, – сказала Беверли. – Он должен быть готов к четвергу, а я не помню, что вы там заменили. Нейт говорил о чем-то. Вроде плиту или холодильник?

– Вообще-то ни то, ни другое мы не меняли. – Элис встала, потрясенная.

– Да? Видно, я спутала ваш листинг с каким-то другим. Ладно, я просто вычеркну этот пункт… так. Готово.

У Элис кружилась голова – участилось дыхание, – она присела на корточки, боясь, что вот-вот потеряет сознание.

– О’кей, Элис, замечательно. Я так рада, что застала тебя! Передай Нейту, чтобы он не беспокоился и не звонил мне. Сегодня днем и вечером я поеду показывать дома, а если у него есть вопросы, пускай пришлет мне сообщение, и я мгновенно отвечу.

– О’кей. Спасибо. – Элис уже лежала на полу, ладонь на лбу, и пыталась понять, что происходит.

– У меня пока все, но скоро нам надо будет договориться, когда вам удобнее показывать дом покупателям. У вас наверняка полно хлопот перед отъездом в Калифорнию. Как я рада за Нейта, что у него новая работа! Я рада за вас обоих! Я всегда мечтала заниматься серфингом, хотя говорят, что из-за глобального потепления повысилась температура воды в океане и теперь акулы подплывают близко к берегу и…

– Мне надо уйти. – Элис закончила разговор, не попрощавшись. Все еще лежа на полу, Элис смотрела на потолок. Он кружился над ней, и трещина двигалась по кругу, словно ленивый вентилятор. Закрыв глаза, она положила руку на живот и глубоко вздохнула несколько раз, потом быстро села и подождала, когда пройдет головокружение.

– Да, очень срочно. Совещание? Пожалуйста, все равно позовите его. – Элис грызла заусенец на пальце. Зажав телефон между ухом и плечом, она вытряхнула из пачки сигарету, вставила ее в мундштук и закурила как раз в тот момент, когда в трубке прозвучал голос Нейта.

– Эли, что случилось? – Он был встревожен, даже в панике.

Она заплакала, хотя слез и не было.

– В чем дело? Ты цела?

– Кухня… Нейт, о Господи. Это было ужасно. – Она снова зарыдала, но сделала паузу, чтобы затянуться сигаретой.

– Успокойся. Дыши глубоко. Что там с кухней?

– Плита загорелась! Я говорила тебе, что ее надо заменить, еще месяц назад! – Новая истерика.

– Черт возьми… Боже мой. Ты о’кей? Не обожглась?

– Да, о’кей. Обожгла одну руку, но, кажется, ничего страшного.

– Может, тебе надо обратиться в больницу? – спросил Нейт с дрожью в голосе. – Салли дома?

– Салли в Хартфорде, навещает подругу. – Элис посмотрела на свою руку. – А у меня все терпимо. Я приложила лед.

– Хорошо. А что с кухней? Там большой ущерб?

– Довольно большой. – Теперь Элис шептала, но опять замолчала, чтобы сделать новую затяжку. – Ты можешь приехать домой? Я знаю, ты был на совещании, извини…

– Я немедленно выезжаю. Только заберу сумку. Ух… Думаю, я успею на ближайший поезд, а если нет, возьму Uber.

– Не надо, дождись поезда. Такая спешка не требуется, я о’кей, – всхлипнув, сказала Элис. – Я погасила пламя огнетушителем. Но вся стена за плитой теперь черная.

– О Господи… – хрипло пробормотал Нейт. Возможно, в этот момент он думал о том, как дом – ее дом – будет в четверг выставлен на продажу. Крошечной частью души Элис испытывала вину за такой сценарий, но тут же вспомнила свой разговор с Беверли и то, что Нейт устроился на новую работу – в Калифорнии! – но ничего не сказал ей. – Я рад, что у тебя все нормально. Все остальное можно исправить.

– Да, можно, – сказала Элис, докуривая сигарету.

Когда через полтора часа Нейт вбежал в дом, Элис работала в саду и приминала землю вокруг трех только что посаженных наперстянок.

– Элис? Ты где? – крикнул он.

– Тут! – громко ответила она. Заднюю дверь она нарочно оставила открытой, чтобы ее голос был слышен в доме. Закончив возиться с цветами, она выпрямилась, стряхнув темную землю с коленок. Через мгновение Нейт сбежал в сад по ступенькам заднего крыльца.

– В кухне все в порядке, – сказал он озадаченно, но с явным облегчением. Она отметила, что он сначала заглянул на кухню, а потом стал искать ее. У него через плечо все еще висела сумка и колотилась о бедро, когда он бежал к Элис по лужайке. – Покажи мне руку.

Она сняла садовые перчатки и протянула к нему руку, перевернула и показала ладонь. Тогда он схватил другую ее руку и проделал то же самое.

– Где же ты обожглась? – спросил он и покрутил ее руки, отыскивая травму. Поднял глаза на Элис и озадаченно наморщил лоб.

– Я уже сказала, что все нормально, – ответила Элис, снова надевая перчатки.

Нейт стоял, открыв рот.

– Черт побери, Элис, что происходит? – Он редко называл ее полным именем, и это прозвучало формально и странно.

– Я тут посадила цветы, – ответила она и махнула рукой на высокие, как солдаты, наперстянки, которые охраняли хосту. – А то олени наведываются в наш сад, словно в буфет.

Нейт приглядывался к узким колокольчикам, облепившим зеленые стебли, и пытался понять, почему они знакомы ему.

– Это наперстянки. – Элис взяла лопату и грабли, отошла и полюбовалась на свою работу. – Сегодня утром я съездила в садовый центр и купила их. Я предпочла бы что-нибудь поярче, но продавец сказал, что это камелот кремовая – так она называется – и цветет до ноября. Классно, правда?

– Но… ведь ты говорила, что наперстянка ядовитая. И мы всю ее выдрали, – удивленно сказал Нейт. – Зачем ты снова ее посадила?

– Я уже сказала тебе, – спокойно ответила Элис. – Олени едят наши цветы.

Нейт сердито фыркнул, стащил с себя сумку и бросил ее на землю.

– Что с тобой творится, черт побери?

– Звонила Беверли.

После этих слов Нейт замер, а его лицо, только что красное от гнева, сделалось пепельно-бледным, хотя щеки остались розовыми.

– Что?

– Беверли Диксон. Наша риелторша. – Элис убрала в сарай лопату с граблями, закрыла дверь и заперла на засов. – Она работает над листингом и не знала, что мы заменили, плиту или холодильник. Но не волнуйся, я все с ней уладила.

Нейт опустил голову, уперся руками в бедра и тяжело вздохнул.

– Сейчас я все объясню.

– Вот я и подумала: олени наведываются в сад, я не беременная, мы, очевидно, скоро переедем в Калифорнию. Если у нас и родится ребенок, он не будет есть эти цветки или листья, поэтому я могу снова посадить тут наперстянку. Новому владельцу дома мы оставим записку, что растение ядовитое, но отпугивает оленей.

– Господи Иисусе, – пробормотал Нейт виноватым голосом. – Ты должна была узнать об этом не так, не от Беверли.

Из Элис вырвался злой смешок.

– Ты так думаешь? Пошел ты на фиг, Нейт. Я никуда не поеду. – С этими словами она сняла перчатки, швырнула их в него и пошла к дому.

42

Ворчанье – опасная эмоциональная болезнь. Если вы подозреваете, что заразились ею, спросите об этом мужа. Если он подтвердит, что вы ворчунья, не спорьте – это лишь докажет, что он прав.

– Миссис Дейл Карнеги

«Как вы поможете мужу преуспеть в бизнесе и политике» (1953)

Элис

27 сентября 2018 года

Нейт и Элис не разговаривали целых три дня, хотя он не раз пытался наладить отношения. Они спали в разных комнатах, порознь ели и вообще старались не видеться. Было неудобно, грустно, но, с точки зрения Элис, абсолютно необходимо.

Утром в четверг Элис сидела за компьютером и писала, когда по электронной почте пришло письмо. От Беверли, и там был листинг на их дом:

Высылаю его вам. Домом уже интересуются, так что скоро мы обсудим с вами, в какое время мне привезти покупателей на смотрины.

Элис долго глядела на письмо, на листинг. Там были снимки дома, сделанные явно недавно – без старых обоев, с покрашенной входной дверью и аккуратной дорожкой, с бежевым кабинетом (изначально детской), – и Элис удивилась, когда Нейт ухитрился сделать это тайком от нее. В ней забурлил гнев. Наконец она не выдержала и позвонила Нейту. Он ответил сразу.

– Зачем Беверли прислала мне листинг на наш дом? Я сказала тебе, что никуда не поеду. Ей я тоже говорила, но, очевидно, у вас другие планы?

Нейт обратился к кому-то, но прикрыл рукой телефон, и Элис не разобрала его слов.

– Эли, мы продаем дом. – Она услышала, как закрылась дверь и исчез фоновый шум офиса. – Слушай, я не хочу обсуждать это по телефону, но ты так ясно показывала в последние дни, что не хочешь находиться со мной в одной комнате, так что вот.

Элис закурила, даже не потрудившись открыть окно. Дрожащей рукой поднесла сигарету к губам и жадно затянулась.

– Нейт, это из-за Дрю?

– Что?

Она нетерпеливо выдохнула дым.

– Это. Из-за. Дрю. Бакстер?

– Эли, я не понимаю, что…

– Ее даже не волнует, что ты женат? Тебя тоже?

– Что все это значит, черт побери? Что ты несешь?

– По-моему, ты отлично понимаешь, что я имею в виду. – Элис фыркнула, но в ее душе тут же что-то забурлило, сглаживая ее злость. Это был страх. Сейчас она не хотела быть рядом с Нейтом, но и без него тоже не могла жить. – Ты спал с ней?

Нейт резко вдохнул воздух.

– Эли, ты с ума сошла? Ты действительно думаешь, что я тебе изменил? С Дрю?

– Я знаю, что она звонила тебе в тот день, а ты сказал мне, что это Роб. Так что не надо изображать из себя оскорбленную невинность, черт побери. Ты врал мне про нее.

Нейт вздохнул, из трубки струилось его разочарование.

– Я сказал тебе, что это Роб, потому что не хотел тогда делиться с тобой этой новостью. Ведь мы с тобой говорили о Джеймсе Дориане и о том, что случилось, поэтому я решил, что момент не самый подходящий.

– Так что означал тот звонок? Твоя любовница решила зачекиниться?

– Перестань, Эли. – Нейт тоже рассердился. Вот и хорошо. По крайней мере, теперь он серьезно воспринимал ее. – Да я никогда… Господи, ты такого низкого мнения обо мне?

Она пожала плечами, забыв, что Нейт ее не видел.

– Просто нам с Дрю предложили должности в офисе Лос-Анджелеса. Но я не хотел тебе ничего говорить, пока не удостоверюсь, что это именно так. А в тот день Дрю позвонила мне, потому что ее мать только что закончила курс лечения от рака, поэтому она колебалась, стоит ли ей уезжать из Нью-Йорка. Мы должны были дать в конце дня ответ, и я помогал ей принять решение. Она просто мой друг, Эли. И все.

Элис не очень верилось, что Нейт сказал ей правду насчет Дрю, но теперь ее разозлило другое предательство – что он сам, без нее, согласился на работу в другом конце страны и рассчитывал, что Элис потащится за ним.

– Нейт, когда ты принял свое решение?

Молчание. Потом:

– Я принял его неделю назад.

– Даже не поговорив со мной. – Элис дрожала всем телом. Ее внезапно затошнило, и она потушила сигарету. – Почему ты так поступаешь? Поступаешь с нами?

– Эли, послушай меня. – Он смягчил голос, умоляя ее понять. – Это большой скачок в моей карьере. Намного – да-да, намного – больше денег, их будет еще больше, когда я сдам экзамен. Шанс руководить моей собственной командой! Да и момент мне показался удачным; хотя мы только что переехали сюда, но писать ты можешь где угодно, а там мы обустроимся и сделаем все, что надо, для ребенка. – «Все, что надо, для ребенка»? Элис крепко закрыла глаза и прижала ладони ко лбу. – Твоя мама и Стив будут достаточно близко от нас и помогут. Честное слово, я думал, что ты обрадуешься.

– Обрадуюсь?

– Я знаю, что ты переживала из-за денег и из-за того, что этот дом обошелся нам слишком дорого. И тебе было очень трудно переезжать сюда. Я видел это. – Нейт помолчал, потом вздохнул. – В последнее время мы с тобой плохо понимали друг друга, и я надеялся, что, может, в Калифорнии у нас все наладится.

Элис вздохнула.

– Когда ты собирался переехать в Лос-Анджелес?

– В конце октября. – Нейт говорил тихо, и в его тоне слышалось сожаление. До этого срока оставалось полтора месяца. – Сразу после моего экзамена. Но наш переезд будет оплачен. Приедут люди из фирмы по перевозкам, все упакуют. Тебе надо будет лишь давать указания. – Пошел ты к черту, Нейт.

– А если я не хочу переезжать?

Он вздохнул и в отчаянии развел руками.

– Какая у тебя альтернатива? Ты хочешь остаться тут, в Гринвилле, одна? Я не смогу оплачивать этот дом и жилье в Лос-Анджелесе, так что не понимаю, о чем ты думаешь. Я понимаю, что должен был сказать тебе об этом раньше, но ведь для нас это хороший вариант. Теперь мы действительно можем продвинуться вперед.

Продвинуться вперед? Интересно, куда? Тут Элис вспомнила вопрос Салли: «Кто я?» Ответ не обрадовал ее – безработная, растерянная авторша, посредственная домохозяйка, женщина, вынужденная подчиниться амбициям мужа. Элис стало муторно на душе.

Нейт замолчал и ждал ее ответа. Конечно, она должна была сказать, что все нормально, и она простила его за то, что он ничего ей не говорил, понимает, что деньги важны и важен его будущий успех на работе (в конце концов, ведь он добытчик в их семье), и не осуждает его за то, что он хочет большего. Конечно, он ждал, что она скажет: «Мы с тобой одна команда. Мы вместе».

– Ужин будет в семь тридцать. Не опаздывай, – сказала она и закончила разговор.

Остаток дня Элис продумывала план, и, когда Нейт приехал – он зашел в дом в 7.20, – план был готов.

Она приготовила простой ужин – свиные отбивные, картофельное пюре, салат и бутылка вина, которую она открыла заранее, чтобы вино «дышало». Нейт посмотрел на нее, почувствовал какую-то перемену, и на его лице появилась надежда.

– Садись за стол, – сказала Элис, наливая ему вина. Он сел напротив нее и взял в руку бокал. – Во-первых, я хочу тебе сообщить, что я ужасно расстроена, – начала Элис. – Это серьезная вещь, и мне просто не верится, что ты дал ответ, не посоветовавшись со мной.

– Я понимаю и еще раз прошу прощения, – сказал Нейт и негромко добавил: – В последнее время мы с тобой не очень часто говорили друг другу правду, правда? – Запах сигаретного дыма – слабый, но ощутимый – витал в гостиной, и Нейт наверняка его заметил. Элис пыталась бросить, но сигареты были для нее будто бальзам, в котором она отчаянно нуждалась. Но скоро она обязательно завяжет с курением.

Элис оставила без ответа слова Нейта. Он был прав (а ее ложь определенно перевешивала), но ей не хотелось начинать дискуссию, которая наверняка закончится ссорой; ей нужно было сосредоточиться на решении проблемы.

– Сегодня я думала о нашей ситуации и о том, чего я хочу. У меня есть предложение, – сказала она.

Нейт поднял брови и смотрел на нее с любопытством и опаской.

– Я слушаю тебя.

– Я тут сделала несколько звонков, в том числе Меган Тули, моей подруге, которая сейчас литературный агент. Ты помнишь ее? – спросила она. Нейт кивнул. – Я рассказала ей об идее моей книги, и она заинтересовалась. Понимаешь? Реально заинтересовалась. Сказала, что замысел классный и что она знает полдюжины издателей, которые охотно возьмут такую книгу.

– О’кей, – бесстрастно сказал Нейт. – Хорошая новость.

– Да, хорошая. – Элис не сиделось на месте. Она подошла к плите и взяла свиные отбивные. – Вот я и подумала… дай мне шесть месяцев. Я закончу книгу, а потом Меган продаст ее. Если все получится, мы сможем остаться, потому что я получу аванс – а потом будут проценты с продаж, – этого хватит на плату за дом. Если не получится, я поеду с тобой в Лос-Анджелес. – Элис раскладывала мясо на тарелки и не видела выражение лица мужа, а оно переменилось – теперь на нем читалось недоверие.

– Что ты думаешь? – спросила она, ставя тарелки на стол. Наконец она посмотрела на Нейта, и у нее упало настроение.

– Я уже дал согласие, Эли. Бумаги подписаны. Вопрос решен.

– Но если дело в деньгах, я говорю тебе, что через несколько месяцев – максимум через год – я компенсирую затраты! Или устроюсь на работу. Тебе не придется платить за все одному. – У нее пропал аппетит, и она не притрагивалась к еде. – Попроси немного отсрочить переезд. Начальство тебя любит и ценит. Скажи, что ты пока не можешь уехать из Нью-Йорка.

– Нет, не получится, – сказал Нейт. – Вот если бы ты сказала об этом раньше, скажем, в июне или июле, я, пожалуй, мог бы договориться. Ну, а сейчас уже слишком поздно, Эли. Мы должны поехать.

– Слишком поздно? Как я могла что-то сказать тебе, если я даже не подозревала об этом? Калифорния в тысячах миль отсюда.

Нейт скрестил на груди руки.

– В тысячах миль от чего, Эли? – сердито спросил Нейт. – Что тебя тут держит? Какая работа?

Элис прищурила глаза, взяла свой бокал и встала из-за стола. Прошла в гостиную, села за свой стол. У нее напряглись мышцы и вибрировали от избытка адреналина. Нейт пришел следом за ней.

– Ты упрямишься и стоишь на своем? О’кей, покажи мне твою книгу, – потребовал он.

– Что?

Он махнул рукой на ее ноутбук.

– Открой его. Дай мне взглянуть, над чем ты работаешь.

Она покачала головой.

– Почему? – усмехнулся он. – Ведь раз ты хочешь, чтобы я отказался от предложенной работы и остался здесь, значит, ты абсолютно уверена в своем успехе.

– Нет.

– Ладно тебе, Эли. Покажи хоть одну главу. Одну маленькую главу!

– Перестань, Нейт. Я не готова…

Но он опередил ее, схватил со стола ноутбук и, не успела она опомниться, открыл его и набрал несколько слов. Элис пожалела, что сообщила ему пароль, и была шокирована его поведением. Он держал себя необычно – во всяком случае не так, как прежний Нейт.

Элис в последний раз попыталась отобрать у него ноутбук, но Нейт был гораздо выше ее, и он просто держал компьютер над головой. Потом она увидела, что он сумел открыть документ Word под названием «Роман», и, тяжело дыша, уронила руки.

Нейт посмотрел первую страницу, немного перелистал дальше и заглянул в глаза жене. На экране осталась первая страница с названием, напечатанным жирным и крупным шрифтом, выделявшимся на ярком экране:

РЕЦЕПТ ИДЕАЛЬНОЙ ЖЕНЫ

Элис Хейл

У Элис затрепетало сердце, подобно крылышкам колибри.

– И это все? – спросил Нейт, спускаясь по странице. Вскоре документ закончился, потому что насчитывал всего две страницы, и курсор замер. Нейт снова пошарил по рабочему столу компьютера. – А другие файлы есть?

– Отдай мне ноутбук, Нейт.

– Элис, где твоя книга, черт побери? – Нейт повернулся к ней.

– Вот она.

– Вот? – Он снова посмотрел на экран. – Но тут почти ничего нет.

– Я знаю, – сказала она.

– Что же ты делала?

– Я выполнила огромные исследования. Просматривала веб-сайты… – У нее перехватило дыхание от избытка адреналина. – Я пыталась, честное слово. Но… это оказалось сложнее, чем я ожидала.

– Значит, ты опять лгала мне все это время? – Нейт опустил компьютер. – Что с тобой случилось? – Он огорченно провел по волосам свободной рукой. – Пожалуй, нам не стоило переезжать сюда… Тут плохо и тебе, и мне… Проклятый дом.

Элис со стоном метнулась вперед, вырвала ноутбук из рук мужа и побежала к задней двери. Нейт бросился за ней, призывая остановиться. Она распахнула дверь и что было сил бросила компьютер на каменные плиты двора; он разлетелся на куски, клавиатура взлетела и упала на сочную зелень лужайки.

– Ты что, охренела, что ли? – крикнул Нейт, и Элис порадовалась, что Салли уехала. Все-таки ссоры и выяснение отношений между супругами должны проходить в четырех стенах дома и не выноситься на улицу.

После инцидента во дворе конфликт быстро забылся. Элис обессилела до изнеможения, да и Нейт выглядел не лучше. Когда они вернулись на кухню, ужин уже остыл, и Элис молча разогрела обе тарелки, хотя сама была не в силах съесть ни крошки. Вскоре после этого она выбросила несъеденный ужин в мусор и пошла наверх, не сказав мужу ни слова. Через некоторое время она услышала, как скрипнула задняя дверь, и тонкая полоса света осветила каменные плиты. Элис посмотрела в окно спальни и увидела, как Нейт светил себе фонариком, держа его в зубах, и собирал обеими руками осколки. Потом он погасил фонарик и некоторое время стоял при лунном свете, словно статуя, и глядел на темный сад.

43

Подобно тому как вампир сосет кровь из своих жертв, когда они еще живы, женщина-вампир сосет жизненные силы из своего партнера.

– Уильям Дж. Робинсон «Семейная жизнь и счастье» (1922)

Элис

28 сентября 2018 года

Нейт постучал в дверь ванной.

– Как ты там? Все нормально?

Было ранее утро. Нейт собирался на работу, а Элис стояла на коленях перед унитазом, и у нее никак не получалось стошнить.

– Эли? – Он снова постучал. Она пыталась ответить ему между позывами, но не могла перевести дух.

– Я зайду к тебе, – сказал Нейт, и дверная ручка стала поворачиваться.

– Нет, не надо. Дай мне минутку, – сумела крикнуть Элис. Ручка остановилась, и Элис услышала удалявшиеся шаги мужа. Она смыла унитаз, включила кран и плеснула водой на лицо.

Нейт сидел на кровати в гостевой комнате, где она спала почти неделю, и ждал ее. Он все еще был в трусах и футболке и казался озабоченным и уставшим.

Элис кашлянула, радуясь, что почти прошла разбудившая ее жуткая дурнота – из-за которой она помчалась в ванную.

– Все нормально, – сказала она, натягивая легинсы и свитшот. Больше она уже не заснет.

– Что-то не похоже. – Нейт теребил веревочный поясок на трусах. – Тебя тошнило?

– Вероятно, я что-то съела. Сейчас я чувствую себя лучше.

Элис подозревала, что ее проблемы с желудком больше связаны с тем, что произошло накануне. Она подумала о разбитом ноуте и поежилась; она вышла из себя, Нейт тоже, и отношения между ними стали еще хуже прежнего.

– О’кей, ну, мне нужно быстро принять душ. Ты уверена, что тебе больше не надо?

– Иди.

Нейт кивнул, встал с кровати и прошел мимо Элис, а она чуть отодвинулась, чтобы они случайно не коснулись друг друга. Она услышала шум воды в душе, а через минуту Нейт позвал ее.

– Ты можешь принести мне мыло? – спросил он, высунув из-за шторки мокрую голову. – Тут ничего не осталось.

– Конечно, – ответила Элис и пошла к бельевому шкафу за упаковкой мыла, которую недавно купила в Costco. По крайней мере, они вежливо общаются между собой – только что она не была уверена, что это возможно. Элис протянула руку за мылом и замерла, глядя на коробку рядом с ним. Тампоны – упаковка была целая. Она нахмурилась и замерла.

– Эли? – нетерпеливо крикнул Нейт.

– Подожди секунду, – крикнула она, но ей понадобилось больше минуты, чтобы все осмыслить. Подсчитать, потому что коробка с тампонами не должна была остаться неоткрытой. Ее наполнило странное ощущение искрящегося тепла, когда она мысленно отсчитывала назад дни. Черт побери! Она вытаращила глаза. Невозможно, и все же…

Она взяла мыло, захлопнула шкаф, на секунду задержав руку, и заставила себя встряхнуться. Отнесла мыло Нейту и сказала, что хочет пройтись.

– Сейчас только шесть часов, – сказал он, вытирая лицо, и смотрел, как она чистила зубы. Затем сплюнула в раковину.

– У меня дела, – ответила она и вышла из ванной, оставив озадаченного мужа.

Элис закрылась в туалете скарсдейлского Starbucks, единственного заведения, открытого в такой ранний час, кроме аптеки, где она купила тест на беременность. Кто-то постучал в дверь, и она крикнула «Занято!», а сама уставилась на полоску, лежавшую на раковине. Трясущимися пальцами поднесла ее к лицу, но в этом не было нужды – и так в маленьком окошке был четко виден положительный результат.

Кто я? – подумала Элис, глядя в зеркало туалета слегка ошалелыми, но ясными и веселыми глазами. – Я мать, и это меняет все…

После ужина Элис протянула мужу тестовую полоску, и хмурое выражение на лице Нейта мгновенно сменилось на сияющую улыбку. Они сели вместе на софу в гостиной, близко, как не сидели больше недели.

– Мне даже не верится, – сказал Нейт, задумчиво растирая ее ноги в носках, лежавшие у него на коленях. Ей было щекотно, но она терпела. – Конечно, я знаю, что это возможно – на свете нет ничего совершенного, – но все-таки… Ого!

Да-да, можно было забеременеть, принимая противозачаточные пилюли (особенно если забываешь принимать их каждый день в одно и то же время, как Элис), но шансы были все равно минимальные. Но Нейт жил и дышал статистикой, поэтому всегда был готов к малой доле процента – какой бы невероятной она ни была, – поскольку в его сфере деятельности она, как правило, приносила максимальный эффект. Однако он все равно был изумлен этой новостью и даже счастлив.

– Как ты думаешь, это будет мальчик или девочка? – спросил он.

– Я еще не была у доктора, так что не будем опережать события.

Элис лежала головой на диванной подушке; прямо над ней зияла трещина на потолке.

– Нам надо починить вот это.

– Что? – не понял Нейт, и Элис ткнула пальцем в потолок.

– Пожалуй, правильная идея, особенно накануне посещений покупателей. Я позвоню Беверли и спрошу, знает ли она хорошего штукатура.

Элис кивнула.

– Думаю, надо починить, но не для покупателей.

– Что? – Нейт тоже рассматривал потолок, а теперь повернулся к ней. – Почему?

Она повернула голову, и они теперь смотрели друг на друга.

– Потому что мы никуда не поедем.

– Эли, ладно тебе. Не начинай все заново. – У Нейта напряглись скулы, и он перестал делать ей массаж. Потом снова взглянул на потолок.

– Извини, мне надо было сказать: «Я никуда не еду».

Нейт выпрямился.

– Нет, ты поедешь. Эли, ведь у нас будет ребенок.

Элис тоже выпрямилась.

– Да, как раз поэтому я и не уеду отсюда. Нейт, ребенок должен расти здесь. Не в Калифорнии, где у нас нет друзей, все чужое, а эпицентр издательской жизни в пяти часах лёта; где есть только одно время года. Ты вырос на Восточном побережье и не знаешь, как уныло наряжать рождественскую елку в двадцатипятиградусную жару. Я остаюсь здесь, а ты как хочешь.

Он спихнул ее ноги с коленей и встал.

– Почему ты упрямишься? Ты почти не видишься с друзьями. А издательства? Ну-у… ладно тебе. Начинать новую карьеру с маленьким ребенком? Не очень реально. – Он пристально посмотрел на нее. – Не делай этого, ладно? Не сейчас.

– Именно сейчас и надо это делать. – Она тоже встала с дивана, подошла к столу и достала из ящика ручку и блокнот. В глубине лежала начатая пачка сигарет, и Элис напомнила себе, что ее нужно потом выбросить. Она больше никогда не выкурит ни одной сигареты – тяга к никотину исчезла у нее сразу, как только она увидела положительный тест. Элис потрясли внезапное чувство ответственности вместе с приливом любви и перфекционизма, которые она ощутила, глядя на полоску.

Элис написала что-то в блокноте и протянула Нейту.

– У тебя есть выбор – как я вижу это.

– Ты серьезно? – спросил он. Его лицо исказилось от отчаяния, когда он прочел вслух: – Первый вариант – остаться в Гринвилле с Элис и ребенком; второй – уехать в Лос-Анджелес одному. – Он посмотрел на нее, и его лицо стало суровым. – Ты забыла о третьем – поехать в Лос-Анджелес с Элис и ребенком.

Она тряхнула головой и взяла у него блокнот.

– Нет, Нейт, это не вариант.

Он вспыхнул, сжал кулаки и шагнул к ней. Слишком близко, и Элис при виде его гнева стало некомфортно. Она даже подумала, не зашла ли она слишком далеко.

– Мы переезжаем, и все. Точка.

Она попятилась от него, но старалась говорить спокойно и убедительно:

– Если ты решил поехать в Лос-Анджелес, то поедешь один. Я останусь тут и закончу мою книгу. Буду заботиться о доме и растить нашего ребенка. Хорошо, если ты будешь мне помогать, но, впрочем, как хочешь. Выбирай.

– Это нельзя назвать выбором! – Его голос гремел в гостиной, просачивался в трещину на потолке и проникал в скелет дома.

Элис пожала плечами; ее не трогали его огорчение и грозный тон, хотя она сложила руки на животе, как бы защищаясь, и это не укрылось от них обоих.

– У тебя всегда есть выбор, Нейт.

44

Среднестатистический мужчина женится на женщине чуть глупее его. Вот почему многие умные женщины никогда не выходят замуж. Им не встречаются умные мужчины либо они вынуждены скрывать свой ум ради общения с менее интеллектуальным партнером.

– Д-р Клиффорд Адамс «Современная невеста» (1952)

Элис

30 октября 2018 года

Элис повязала фартук чуть выше талии – ради удобства, потому что у нее немного вырос живот. Предполагалось, что это будет день их переезда в Калифорнию, но дом оставался таким же, как в последние несколько месяцев. Никаких упакованных коробок, готовых к отправке, всюду полузаконченный ремонт, никаких признаков того, что семья Хейл собиралась куда-то переезжать. Вместо этого Элис встала рано и испекла печенье для своего визита к Салли, а Нейт завтракал на кухне и собирался ехать на станцию. Кухню наполнял аромат лимона – Элис натерла цедру в миску, потом разрезала и выжала сам лимон.

– Ты лучше себя чувствуешь? – спросил Нейт, макая кусочек яичницы в острый соус на своей тарелке. Он удивился, увидев ее на ногах и без уже привычной зеленой маски нездоровья.

– Гораздо лучше.

В последние недели Элис чувствовала себя по утрам ужасно. Но она редко жаловалась. И Нейт, видя ее мучения, злился теперь немного меньше. Не важно, что происходило между ними и как Элис настояла на своем, она все равно носила его ребенка. Но их отношения были далеки от идеальных, и трещины между супругами были так же заметны, как трещины на потолке, который они так и не починили.

Элис вытерла о фартук испачканные в лимонном соке пальцы и взялась за кофейник.

– Хочешь горячего?

– Конечно, – ответил он. Она стала наливать ему обжигающий кофе, а когда кружка наполовину наполнилась, Нейт выставил руку. – Спасибо. – Он неторопливо пил, не отрывая глаз от новостей на экране телефона.

– Ты вернешься домой к ужину? – Элис прочитала рецепт и отмерила четверть чашки семян мака.

– Надеюсь. Но если тебе не захочется готовить, я могу купить что-нибудь по дороге.

– Я приготовлю что-нибудь простое. Все нормально.

Нейт кивнул, не отрывая глаз от телефона. Элис очистила края миски, в последний раз все перемешала и вылила желтое тесто в форму для выпечки.

– Ты собираешься покрасить детскую в эти выходные? – спросила она, взялась за края формы и с силой стукнула ее – раз, два! – о столешницу, чтобы вытолкнуть из теста пузырьки. Потом проделала то же самое со второй формой.

Нейт недовольно взглянул на нее и наморщил лоб.

– Пожалуй, в воскресенье. В субботу мне надо будет поехать в офис на несколько часов.

Допив кофе, он ополоснул чашку и тарелку и сунул их в посудомойку.

– Я куплю сегодня краску, – сказала Элис, протискиваясь мимо Нейта, чтобы поставить тесто в духовку. – Ой, извини. – Она толкнула его, и он схватил ее за бедра, чтобы они оба не упали. Его пальцы задержались на мгновение, но потом он убрал руку и закрыл посудомойку. Так давно его руки не дотрагивались до ее тела – четыре недели, она подсчитала. – Или ты хочешь подождать? Может, мы выберем цвет, когда будем знать пол малыша?

– Как хочешь, – безразлично ответил Нейт, вытаскивая галстук из промежутка между двумя пуговицами рубашки. Он разгладил галстук на груди и надел пиджак, висевший на спинке стула.

– Пожалуй, я все-таки сделаю это сегодня. Может, бледно-желтый? Или мятный?

– Меня все устраивает. – Нейт взял со стула сумку и надел ее через голову.

– Сегодня холодно, – сказала через плечо Элис, ополоснула миску и поставила на сушилку. – Может, ты наденешь пальто?

Нейт нахмурился, вероятно, подумав, что, если бы они жили сейчас в Лос-Анджелесе, ему бы не понадобилось пальто в октябре. Сколько раз в день Нейт вспоминал о повышении в должности, от которого отказался, или то, что Дрю руководила новой группой в теплой и солнечной Калифорнии? В Нью-Йорке его дела шли неплохо – он сдал экзамен и формально получил положенную прибавку. Но в манхэттенском офисе не было свободных вакансий среди руководящего менеджмента (хотя они ожидались в течение года), и он в основном делал прежнюю работу, а его платежный чек вырос совсем ненамного. Когда он отказался от предложения, его надежды завяли, а профессиональная этика оказалась под вопросом. Элис понимала, что все это не радовало ее амбициозного мужа.

– Я обойдусь. – Нейт взял из рук жены дорожную кружку кофе и в ответ бесстрастно чмокнул ее в щеку. – Эли, я…

На мгновение они посмотрели друг другу в глаза, и Элис ждала, что Нейт что-то скажет. Но слова застряли в его горле, он прочистил его, слегка кашлянув, и отошел от жены.

– Я рад, что ты чувствуешь себя лучше. Не забывай про фолиевую кислоту.

– Уже приняла, – ответила она. – И поливитамины тоже.

Нейт сказал, что позвонит, если задержится после семи, и Элис пожелала ему удачного дня. Потом она закрыла за ним дверь и впервые за все утро расправила плечи. Если бы они были искренними друг с другом, она подозревала, что Нейт тоже признался бы, что испытывает такое же облегчение, уходя из дома, как и она. В последнее время Элис предпочитала быть дома одна, без постоянных флюидов разочарования, исходивших от ее мужа.

Ежедневно они погружались в утомительную, поверхностную, нескончаемую работу. Долго они выдержат ее? Может, ребенок принесет с собой какую-то передышку, подумала Элис, или хотя бы отвлечет от их семейной скуки.

Когда Элис пила вторую кружку кофе, пришло сообщение от Бронвин:

Какой счет сегодня утром?

Она засмеялась и набрала ответ:

Тошниловка: 0. Хейл: 1

Подруги помирились после того катастрофического ланча в Н&Н, Бронвин простила Элис за то, что она вела себя в тот день, по ее выражению, как «ненормальная сука». И Элис обещала переиграть тот день заново, включая рогалики и маникюр, когда ее желудок начнет принимать не только куриный бульон. Она была рада примирению с Бронвин – единственной верной подругой, не считая Салли, которая в тот момент стала константой в ее жизни, – и ей даже не верилось, что она чуть не позволила Нейту встать между ней и Бронвин в драме, разыгравшейся вокруг Дрю. Хотя теперь, вспоминая об этом, она не узнавала себя в той дурехе, которая лгала насчет спирали, снова начала курить и обвиняла мужа в обмане. Там была другая версия Элис Хейл – та ослабела от бесцельной жизни и не видела свой потенциал. Теперь Элис с облегчением понимала, что существенно изменилась. Теперь она могла сосредоточиться на более важных вещах – на своей книге. И на ребенке.

Она погладила свой небольшой живот и улыбнулась, подливая сливки в новую кружку кофе. Она уже проголодалась и не могла дождаться, когда съест кусок лимонного кекса с маком – какое облегчение, что она закинет что-то съедобное в желудок и оно там останется.

К вечеру, поболтав с Салли и угостив ее своей выпечкой, Элис вернулась домой, уставшая и сонная. С ума сойти, сколько энергии забирал у нее ребенок – пока еще совсем крошечный, по словам Нейта, размером с грецкий орех. Но как ни соблазнительно было залечь в постель, ее настоятельно звала к себе рукопись. Так что Элис решила не спать, а взбодриться чашкой чая. Она наливала чайник, когда на столешнице завибрировал телефон и на экранчике высветилось имя Нейта. Элис вздохнула, немного подождала и ответила:

– Алло?

– Эй, – сказал Нейт. – Как ты провела день?

Элис поставила чайник греться и протянула руку за чайной заваркой в шкафу.

– Спасибо, хорошо. А ты?

– Тоже хорошо. Вот только вроде что-то случилось на Уильямс-Бридж. Поезда ходят только до этой станции.

– Хм-м. Интересно, что. – Элис проверила чайник и обнаружила, что не включила его.

– Говорят, что кого-то толкнули под поезд, – сказал Нейт.

– Господи, какой ужас. – Элис положила руку на живот. – И кто только способен на такие вещи?

– Трудно даже представить себе. Негодяй. – Нейт помолчал. – Так что я поужинаю в городе. Подожду пару часов, чтобы не застрять в дороге. Ты не возражаешь?

– Нет-нет, правильно. – Элис обрадовалась, что у нее появился свободный вечер. – Спасибо, что позвонил, – добавила она.

– Хм-м, да. Не за что, – ответил Нейт и закончил разговор.

Она ждала, пока закипит чайник, и смотрела в окно на сад. В нем давно уже не было ярких и пышных цветов, но осталось много зеленой листвы, и цвела наперстянка – как и было обещано, ее ванильные цветки все еще радовали глаз и отпугивали оленей. Элис в сотый раз подумала о Нелли – что та, пожалуй, была бы рада видеть, что ее любимый сад не пропал и неплохо поживает.

У Элис скакали мысли – еще один побочный эффект на первом этапе беременности, словно ребенок мешал ей сфокусироваться на чем-то одном, – и она подумала о своем разговоре с Нейтом. На мгновение она вдруг вообразила ужасную картину… а что, если бы Нейта столкнули с платформы под поезд? Он всегда стоял к краю слишком близко, это было странно и совсем не вязалось с его предсказуемым характером. Тогда она окажется одна в этом доме не только в этот вечер, но и навсегда. И будет сама принимать все решения.

Внезапно она представила Нелли, как она стоит вот тут, на месте Элис, и любуется на свой любимый сад, а за ее спиной на кухне полно угощений, оставшихся после поминок, – запеканки, кексы, салаты… а еще ее гипотетическая скорбь. Фантазия была провокативной, ведь брак Нелли закончился такой трагедией – человек ушел из жизни, и никто не был виноват в этом. Все безупречно. Никаких неудач и промахов, никаких компромиссов и ожиданий. И хотя Элис ни за что не хотела быть матерью-одиночкой, но ее родная мать показала, что такое возможно. И если Элис выпадет такая участь, что ж, она справится.

Резкий стук, кухонное окно задребезжало – в него ударилась какая-то заблудившаяся птица. Элис закричала и вскочила, только теперь заметив, что чайник вовсю кипел. Вздохнув, чтобы унять сердцебиение, она выключила чайник, подошла на цыпочках к окну, чтобы посмотреть на разбившуюся птицу, которая наверняка валялась на траве. Но там никого не оказалось. Видно, птица уцелела.

Стряхнув с себя остатки тумана, Элис налила в кружку кипяток и зашлепала к своему столу. Постоянная дурнота губила на корню ее творческие устремления, но сейчас Элис не отвлекали постоянные рвотные позывы, и она была готова работать. Подвинув стул ближе к столу, она выдвинула ящик, достала фотографию в рамке и поставила перед собой на стол.

На ней юная, жизнерадостная Нелли стояла в саду: красивые руки, стройные голые ноги в коротких шортах, рука в садовой перчатке держит только что срезанный букет розовых пионов. Приглядевшись, можно увидеть следы грязи на ее коленях. Фотограф застал Нелли смеющейся, у нее слегка запрокинута голова, а веселые глаза глядят в объектив камеры. Элис нашла этот снимок в картонном ящике; перевернутый, он забился за клапан ящика и поэтому был совсем не заметен. На обороте было написано:

Нелли, Оуквуд Драйв, июнь 1957 года

Фотография была сделана через несколько месяцев после смерти Ричарда, а Нелли выглядела – по крайней мере, по мнению Элис, – веселой и беззаботной. Фотограф, сделавший этот снимок, запечатлел настоящую Нелли Мёрдок.

Элис осторожно хлебнула обжигающий чай и перечитала пару страниц, которые сумела написать накануне. Нелли смотрела на нее с фотографии и Элис наклонила голову, включила фантазию, пробудила дух прежней хозяйки дома и застучала по клавиатуре ноутбука.

Смеси Трав Семьи Суонн

По столовой ложке:

Высушите травы на газете в прохладном месте. Истолките пестиком в ступке каждую траву отдельно почти до мелкой пыли, потом соедините их в чаше и хорошенько перемешайте. Храните в стеклянном шейкере и посыпайте любимые блюда, такие как мясной хлеб и сэндвичи с сыром. Смесь можно добавлять в печенье и салатные заправки. Любимый семейный рецепт!

Мелисса

Петрушка

Базилик

Тимьян

Майоран

Шалфей

Наперстянка (сушеные цветки и листья) – 1 ч. л.

Благодарности

У меня много книг по кулинарии: вегетарианские, веганские, классические, изделия из теста, французская и итальянская кухня, барбекю. Даже «Палеодиета», я купила ее спонтанно (мне понравилась обложка) и никогда ею не пользовалась, потому что вернулась к вегетарианству, мне до слез жалко коров, свинок и цыплят, а в ней полно мясных рецептов. В моей большой коллекции есть винтажные кулинарные книги, некоторые куплены на книжных развалах, другие передавались из поколения в поколение женщинами моей семьи. Они для меня дороже всего, и хотя некоторые рецепты, мягко говоря… неаппетитные (например, салаты в желе, настоящая бомба 50-х), я дорожу теми книгами, потому что за ними стоят их прежние хозяйки – сильные, талантливые и интересные женщины. Их мастерство проявлялось лишь в узких рамках – из-за характера того времени – на кухне и в этих кулинарных книгах.

Как для рецепта требуются разные ингредиенты, так и для рождения книги нужны многочисленные элементы. Более того, если вы забудете какой-то ингредиент или неправильно отмерите его, у вас получится несъедобное блюдо, которому место в мусорном контейнере. Романы могут быть вкусными, как суфле или коржи, сытными, как рагу или паштет, и восхитительными, как десерты «Анна Павлова» или «Запеченная Аляска». Но, в отличие от кулинарных рецептов, для создания книги требуется не только несколько ингредиентов, смешанных воедино. Поэтому, друзья, вот мой рецепт этого романа (пожалуйста, запомните, что отмерять надо произвольно и ради прикола, так что две чашки одного ингредиента окажутся не важнее, чем одна чайная ложка другого).

Ингредиенты

3 чашки: потрясающие редакторы: Майя Зив, Лара Хинчбергер, Элен Смит

2 чашки: агент-без-которого-я-не-могу-обойтись: Кэролайн Форд (и Трансатлантическое литературное агентство)

1½ чашки: высококвалифицированные издательские команды: Dutton (США), Penguin Random House Canada (Viking)

1 чашка: волшебники маркетинга и PR Кэтлин Картер (Kathleen Carter Communications), Рута Лайормонас, Элина Вейсбейн, Марина Вилан, Клэр Зайя

1 чашка: женщины из пишущего шабаша – Мариса Степли, Дженнифер Робсон, Кейт Хилтон, Чентел Гертин, Керри Клер, Лиз Ренцетти

½ чашки: пишущие-друзья-которые-не-дали-мне-свихнуться – Мери Кубика, Тейлор Дженкинс Рид, Ами Э. Рейчерт, Коллин Оукли, Рейчел Гудман, Ханна Мери Мак-Киннон, Рози Лим

½ чашки: друзья-с-талантами-которых-у-меня-нет – д-р Кендра Ньюэлл, Клэр Танси

¼ чашки неповторимых творцов из Клуба Кармы Браун, моя семья и друзья, включая мою покойную бабушку Мириам Кристи, вдохновившую меня на образ Мириам Клауссен, мою маму, впечатляющую кулинарку и родительницу, и моего отца за то, что он убежденный феминист

1 ст. ложка: мой ближний круг – Адам и Эддисон, которых я люблю больше жизни

½ ст. ложки: книжные блогеры, букстаграмеры, авторы и читатели, в том числе Андреа Катц, Дженни О’Реган, Памела Клингер-Хорн, Мелисса Эмстер, Сьюзен Питерсон, Кристи Баррет, Лайза Стейнке, Лиз Фентон

1 ч. ложка: винтажные кулинарные книги, особенно «Поваренная книга чистоты», для искры вдохновения

1 ч. ложка: верный лабрадудль – Фред Лайкорайс Браун, мой косматый соавтор

Щепотка Google: я могла нырять в 1950-е без машины времени

Приготовление

Смешайте все ингредиенты на файле Scrivener, не забывая нажимать «сохранить» после каждого добавления. Перемешивайте, перемешивайте и перемешивайте целую вечность, но на самом деле от ½ года до 3 лет. Добавляйте и убирайте по ингредиенту. Перейдите на свежий документ Word и взбейте до однородной массы. Вылейте в смазанные маслом формы, предоставленные издателем, и выпекайте приблизительно 1 год. Достаньте из духовки, быстро остудите и подавайте – можно с мороженым. Приятного аппетита!

Примечания

1

Перевод Валерия Чухно.

2

«Запеченная Аляска» (англ. Baked Alaska) – десерт, мороженое на бисквитной подложке, покрытое взбитыми яичными белками, зарумяненными в духовке. Согласно распространенной версии, название «Запеченная Аляска» придумал шеф-повар нью-йоркского ресторана Delmonico’s Чарльз Ранхофер. – Прим. пер.

3

Назван «теннисным» в честь Крис Эверт, первой теннисистки, игравшей в украшениях. Во время матча бриллиантовый браслет слетел с ее руки. Спортсменка остановила игру, чтобы найти его. С тех пор браслет, в котором драгоценные камни одного размера расположены в ряд, стал называться «теннисным».

4

Внутриматочная спираль.

Content

Карма Браун
Рецепт идеальной жены

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

Благодарности

Ингредиенты

Приготовление

Примечания