Татьяна Яковлевна Эдел

Заморские женихи Василисы Прекрасной

Сборник рассказов

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Эдел Т., 2018

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2018

Американская мечта русской женщины

Попала русская бабенка за океан, в страну далекую, Америкой называемую. Летела на самолете, полна вся тревожных мыслей. «А что ж делать, если не смогу жить в стране заморской?» Назад пути нет. Все оставила детям да добрым людям, за душой ни гроша. Вот душа, правда, жива, и ой как еще жива. Да и не только она… А были мысли-мечты желанные, что обретет бабенка наконец счастье в стране далекой. И надежды были настоящие, потому что ждал ее в той стране заморской муж преданный, много лет семейную жизнь дожидающийся.

Когда в России-матушке еще жил, гоголем перед ней ходил, подарками одаривал. Куда ни взглянет она, он уж бежит угодить: «Съешь это, пойдем туда, хочешь это?»

Принцессой себя чувствовала. Да и как мужик мог себя показать, постель холодной не бывала. Думала, что ничего, что огонь в ее крови не горит, семейная жизнь дороже.

Главное – человек хороший.

Не сразу согласилась замуж за него пойти, да и он присматривался не один год. А попутно разговорами сладкими умасливал. Мол, приедешь в Америку, дом купим, бизнес свой откроем, ох, заживем.

– А деньги где возьмем? – вопрошала бабенка.

– Не думай об этом, – успокаивал мужичок, – положись на меня.

Удивлялась бабенка, да привыкла верить людям.

Встретил, значит, он ее в аэропорту, усадил в машину большую сверкающую, повез в новую жизнь. Бабенка смотрит в окошко, диву дается красоте да чистоте вокруг. Поговаривали в России-матушке, что за границей тротуары шампунем моют. Вон как все сверкает. А уж деревьев каких только нет, а трава кругом да цветы – глаз не оторвать.

А как домой привез муж жену долгожданную свою, опечалилась женщина. Куда восторги делись, бухнулась как в жижу болотную. В квартире не прибрано, посуды ворох немытой, видно, ее ждали, неделю не мыли. Собачонка мелкая на худых ножках скачет-снует везде, а где понравится, там и оправиться присядет. Вольготно ей тут, целуются с ней денно и нощно хозяин с дочкой да зять местный.

В спальне-опочивальне не о любви думать, а укрыться б от света белого, чтоб не видеть вещей и бумаг, горами наваленных. Открыла шкаф, а оттуда квитанции посыпались. Все четыре года, видно, складывал да подсчитывал, сколько он ей послал, с тех пор как расписались. Стукнуло сердечко, страшно стало, не ошиблась ли она в мужичке.

Закручинилась женщина, да делать нечего, надо жизнь новую начинать. Кинулась убирать палаты трехкомнатные, шторы шить да скатерти покупать.

– Не бывать здесь больше посуды бумажной одноразовой. Будете жить как в лучших домах Лондона и Парижа.

Ожил дом, цветы появились на подоконниках, посуда заблестела, картины на стенах глаза радовать стали. Жить бы наконец да не тужить. Только вот беда, отвыкли они друг от друга и не притянутся никак. А тут еще обнаружилось, как что не по мужичку, так замолкает он надолго. И тогда о какой уж тут постели мечтать, выжить бы на этом тихом кладбище. Кабы знала бабенка, кабы ведала, не пошла бы замуж ни за какие богатства.

И вроде все хорошо – и дом уютный, теплый, и муж заботливый, непьющий, и потакает ей, как раньше, во всем, и уж дошло до того, что и готовить сам стал – не утруждай себя, милая, занимайся своими делами. Ну чем не мечта жизнь такая. Только вот для русской-то бабенки как раз и не мечта такая жизнь. Наша благоверная должна сама обихаживать своего любимого и от этого радость испытывать необыкновенную. Чтоб сидеть смотреть, как твой желанный ест с аппетитом, блюда тобой приготовленные нахваливает, как потом рассказывает новости, за день происшедшие. Посмеялись бы о чем-то, да в обнимку и в спаленку.

Но не тут-то было. Бабенка рассказывает по вечерам, как день прошел, что нового, интересного услышала. Бывало, и не поймет, что мужичок опять в молчанку ушел. Не мог он ей, оказывается, простить, что она смела ему замечания делать.

– Ну и что, что я размахиваю во все стороны перед носом гостя ножом и вилкой, мой дом, что хочу, то и делаю. Пил пиво из бутылки, а не из стакана, и буду пить, хоть в ресторане, хоть на великосветском приеме.

Так и спать стали в разных комнатах. В первый год три месяца пост оказался, дальше – больше. На пятый год совместной жизни уже по семь месяцев мужик один спал. Звала она его, да не могла дозваться. А жизнь текла своим чередом. Все было вроде нормально. И в гости ходили, и путешествовали. И цветы дарил огромными букетами, один за другим, и в любви объясняться не уставал, когда время воздержания проходило.

Толстеть стала женщина, стало ей страшно, что не рвется уже она к жизни новой. Разве о таком она мечтала, когда ехала за тридевять земель в страну далекую? Разве в том радость жизненная, чтобы поесть вволю да поспать на диване мягком?

«Нет уж, это не для меня», – решила бабенка.

– Давай будем откладывать понемногу денежку. Сколько можно тратить на еду заморскую диковинную? Почему ты не ешь нормальной пищи, а все тебе икру подавай да деликатесы каждый день? Так ведь только на унитаз и работаешь.

Молчит мужик, а все свое гнет. И мечты о доме, о бизнесе оказались воздушным замком. Оказывается, мужичок-то надеялся на зятя любимого. Что вот, мол, он получит денежку большую за травму якобы производственную, подстроенную им же самим, и купим дом.

– Так ведь это зять получит, не ты. Как же ты можешь рассчитывать на чужие деньги?

– Он мне как сын.

А сынок сидит дома сиднем, третий год не работает, все денежку ждет призрачную. Мечтает, что дадут ему три миллиона долларов за то, что он упал в магазине и якобы ключицу повредил.

Задумал мужичок бензозаправку купить, миллион долларов стоящую. Разговоры разговаривал с хозяином длинные. А что знать не знает суть дела этого сложного, не страшит его. Как бабенка ни предостерегала его, что, мол, разведут мочой ослиной мексиканцы твой бензин, и никто потом заправляться у тебя не будет, если ты сам все контролировать ежедневно не будешь. Сопит да помалкивает только в ответ. Тогда пригласила она специалиста, чтобы рассчитал он поток денежный да вычислил прибыль грамотно. Вот тогда и выяснилось, что обанкротились бы они в первый же месяц. Не зря хозяин эту заправку три года уже продает. Пот прошиб мужичка, а у бабенки гора с плеч свалилась. А деньги-то на покупку, оказывается, мужик собирался в банке взять в долг на долгие годы. Да не тут-то было, там дают тому денежку, у кого что-то уже есть за душой, а не тем, кто одним днем живет.

Вся мечта женская о счастье американском пошла прахом. Ни тебе мужа любимого, понимающего да горячего, ни тебе дома, ни тебе работы. Повздыхала, потомилась, пострадала да и решила с этого дня снова на саму себя только надеяться.

Узнала, что в этой славной стране и старики девяностолетние могут учиться, воодушевилась.

– Землю буду грызть, а выучусь.

Так и грызла аж целых три года. Днем работала, вечером училась, а ночами уроки, как школьница, делала. Так и закончила заведение это, колледжем здесь прозываемое. Совсем расхрабрилась бабенка, машину водить научилась, несмотря что пятьдесят пять уже стукнуло, в концертах участвует, поет на радость себе и людям.

А мужичок, как приходит пятница, сразу с вопросом бежит, только она с работы придет:

– Где, милая, твой чек? Получила зарплату?

Бабенка отдаст чек на триста-четыреста долларов за неделю с чистой душой и ждет потом, какую же он денежку ей выдаст на расходы женские. Когда двадцать даст, а когда и на тридцать долларов в неделю расщедрится. Вот так и жили-поживали, да только добра не получалось наживать.

Тут узнала женщина, что разыгрываются карты зеленые для приезда в страну эту волшебную. Спросила у мужа разрешение, может ли она деток своих зазвать сюда.

– Конечно, милая, если тебе будет хорошо, значит, и мне тоже, – был его сладкий ответ.

А дочка возьми да и выиграй карту эту – пропуск в счастливую жизнь. Ну и приехала тут же. Языка пока не знает, растерялась было, на работу смогла пойти только через пару месяцев, а там уж через полгода и лето грозит наступить, надо деньги на дорогу да подарки детишкам, там оставленным, собирать. Не могла дочка еще помогать и вкладывать в сумку хозяйственную свои копеечки.

Стал мужик по вечерам в холодильник заглядывать да удивляться:

– А что, мы уже мясо доели, было же?

А то, что дома уже трое живут вместо двух, вроде и забыл. Кусок застревал в горле у женщин. Может, и не со зла говорил, но случая не упускал.

Спать тут же ушел на свой диван облюбованный, мол, поговорите, давно не виделись. И никак его оттуда теперь не вытащить, залег, как медведь в спячку одинокую. Опять спал аж семь месяцев один. Дочка беспокоиться стала:

– Мама, а ну как выгонит он меня за то, что не могу помочь пока, что делать буду, куда пойду?

– А выгонит, так и я соберу чемоданчик, не грусти. Неужто я дитя свое брошу.

А день-то этот черный возьми да и наступи. Уехала как-то дочка к подруге. Заходит мужик в спаленку, где жена книгу умную читает, да и молвит:

– А давай о жизни поговорим.

– Давай, а что стряслось-случилось-то? – спрашивает женщина.

– Надумал я с квартиры съехать.

Вот так, не больше и не меньше. Растерялась бабенка, но собралась с духом быстренько и отвечает:

– Что ж, и мы съедем тоже.

– Как? Разве ты согласна разойтись со мной? Мы же так прекрасно жили до приезда дочки твоей.

– Да где же прекрасно, если ты молчишь месяцами, а я сплю одна в холодной постели.

И полились слова из уст бабенки, что давно хотела сказать.

– Нельзя было так жить, у нас за душой ни одной копейки нет, мы же не молодые, надо было хоть понемногу откладывать.

– А все деньги уходили в Россию, – вдруг молвил он.

Волосы встали дыбом у женщины. Вот это да.

– Я же тебе всю зарплату отдавала, а потом ждала, сколько же ты мне выдашь, карандаш купить боялась. А детям и внукам посылки только к дням рождения и отправляли. Может, ты еще посчитал, сколько на меня истратил, пока ждал моего приезда сюда, не зря же квитанции собирал годами, а?

Надул щеки мужичок и молчит. Ужаснулась бабенка беде своей новой и истине открывшейся.

– Уходи, – сказала, – глаза бы мои тебя никогда не видели.

Приходит домой на следующий день с работы, а там пир горой идет. Стол накрыт, только что птичьего молока нет, и бутылка горячительного огромная, наполовину уже опорожненная. Сидят они вдвоем с дочерью, беседуют. Тут вскричала бабенка гневно:

– Ах, чего же ты потчуешь дитя мое? Она ж объела тебя, ювелира несчастного. Оставила без копейки, по миру пустила, даже разводиться собрался.

Молчит мужик, голову вниз опустил. А дочка кинулась мать умасливать:

– Мамуся милая, он так тебя любит, говорит, что ты одна только его мечта, просит забыть все, что сказано было, да начать жизнь новую.

– Хочешь – сама живи, – отвечала мать разгневанная, – я его верно столько лет ждала, а чего дождалась? Нет у меня веры ему теперь и не будет уже.

Стали они думать-гадать, как теперь дальше жить. Пока не придумывалось. Тут уже и дочке пора к деткам своим уезжать, лето наступило. Осталась бабенка одна со своими думами.

Заходит как-то вечером в комнату к жене мужик, да и говорит:

– А отдай ты мне кольцо обручальное, здесь так положено.

– После пятнадцати лет брака положено? – возопила она.

В самое сердце ударил ножом, что унизил себя так. Надеялась она заложить кольцо, чтоб было чем за квартиру заплатить. Сняла с руки, кинула в дверь, словно жизнь пополам разрубила.

Сняла квартиру, надо вещи перевозить, а он даже от ее машины ключи забрал. Намучилась женщина до беспамятства, пока переезжала. Ну да ничего. Как говорил Соломон: «Все проходит, и это тоже пройдет». Так и вышло. Устроилась она наконец, потекла жизнь помаленьку. Дочка приехала, живут, работают, в театры ходят.

Мужик же тут себя во всей красе показал. Все кредитные карточки опустошил, долгов ей наделал уйму страшную. Билась бабенка с ним, ругалась, да потом и руки опустила, что уж будет теперь, куда судьба выведет.

Стала она подумывать о новой жизни. Не может же быть, чтобы хороший человек для нее не нашелся. Пошла на сайт знакомств, а там и заприметил ее жених синеглазый. Без разговоров лишних назначил свидание. Шла женщина на встречу, не очень-то надеясь на принца, а так, чтобы хоть как-то всколыхнуть душу свою.

Увидела седого мужчину, заглянула в его глаза, рек, озер голубых, и пропала ее душа навеки. Да и он загорелся пламенем жарким. Повел ее по красивым местам гулять. Чудо как хорошо им вдвоем было. Потом корабли смотрели, говорили, наговориться не могли. Провожал он ее уже поздно. И сказал слова, о которых каждая мечтает, что, мол, долго искал женщину такую, но нашел наконец.

Погуляли три дня по паркам да набережным, а потом привез он ее к себе домой, положил ключи от дома в руки ее, и осталась она в нем хозяйкой.

Теперь вот вместе живут, как песню поют. По вечерам новостями обмениваются, умный очень синеглазый избранник, интересно им вдвоем. По выходным в горы ездят, путешествуют много, к новому стремятся. Ночами жар горит в спаленке.

Вот и сбылась американская мечта русской женщины. Долго ей пришлось ждать, да ничего, главное, что дождалась!

Заморские женихи

Выйти замуж или хотя бы найти порядочного друга русской женщине в Америке ох как нелегко. Впрочем, вероятно, не только в Америке. Дефицит мужчин испытывает весь мир.

Но наши женщины не сдаются, наводят боевой раскрас, фотографируются в зазывных позах, томно улыбаясь, и вперед, на абордаж, завоевывать сайты знакомств. Вот и я, 59-летняя дама приятной наружности, в поисках благоверного.

Юрий, 64

Первый претендент, приславший письмо, представился Юрием. В анкете значилось, что он холост, 64 года, ищет серьезные отношения. С фотографии смотрел худощавый приятный мужчина. Не большая любительница долгой переписки, я сразу дала номер телефона и попросила связаться со мной. Звонок пришлось ждать два дня, первый минус в его копилку.

Голос оказался мягким, и показалось, что на другом конце провода маленький загнанный щенок. Отбросила эту мысль и настроилась воспринимать разговор только позитивно. Юрий говорил быстро, словно боялся, что его прервут или положат трубку, хотя, вероятнее всего, это была просто такая манера общения. Разговор начал с расспросов обо мне. Получив очень краткую, но емкую информацию, мужчина начал рассказывать про себя. Он больше тридцати лет прожил с женой, а при расставании та сообщила, что ни одного дня с ним не была счастлива. Юрий был возмущен и удивлен, когда говорил об этом, я же поскучнела: если мужчина не смог доставить радость женщине, жившей с ним столько времени бок о бок и рожавшей ему детей, то надежд на безоблачные отношения совсем мало. Тем не менее я продолжала слушать, изредка задавая вопросы.

– Она все время пилила меня за деньги. Сама получила диплом врача и хорошо зарабатывала, а все ей не хватало. У меня не складывалось с работой. Вначале думал, что пойду преподавать математику в школу, казалось, что вакансий пруд пруди. На деле все гораздо сложнее. Кое-как нашел место, работал некоторое время, но коллектив был неприветливым, дети-афроамериканцы не хотели меня принимать, пришлось уволиться. Потом закончил курсы программистов, надеясь, что тут уж я буду всегда с работой. Но и тут меня ждала неудача, вакансий не было вообще, только для акул, но не для начинающих. Так шли годы, я старался найти себя, получалось плохо. Потом жена подсказала пойти на курсы медбратьев, я закончил и их. Пристроился в госпиталь, казалось, жизнь начала налаживаться. Но в один из дней надо мной нависла беда, и я оказался на улице, снова безработным, и все это по своей же вине… – Юрий прервал свой рассказ.

– А что случилось, в чем вы оказались виновным? – попыталась узнать я.

– Ко мне на прием пришла девочка-подросток, темная, ей нужно было сделать сложный тест. Отец был здесь же, дал согласие, и я начал работать. Она перенесла процедуру нормально, после чего я посадил ее в кресло и выкатил на улицу к такси. На следующий день меня вызвал босс и сказал, чтобы я писал заявление об уходе, если не хочу иметь неприятности в суде. Дело в том, что отец девочки написал жалобу, что я якобы трогал ее. Вне себя от возмущения, я пошел в регистратуру, нашел карточку пациентки, списал номер телефона и позвонил отцу пациентки. Я хотел спросить, возможно, это ошибка и он ничего не писал, потому что я его дочь не трогал. Тот начал ругаться, я положил трубку. Потом было еще страшнее, потому что, оказывается, я не имел права вмешиваться в личную жизнь и звонить в семью, грозил суд с серьезным наказанием. Я написал заявление об уходе и в тот же день снова стал безработным без всякого пособия.

Мужчина немного помолчал, я не перебивала, ждала.

– Вот жена и предложила разойтись, все ей денег мало было, – снова повторил Юрий, обида плескалась через край.

Мне было искренне жаль его жену, тащившую воз семьи и неудачника-мужа, мне было жаль и его, мужчину, не сумевшего найти свое место в жизни. Теперь Юрий жил неподалеку от Нью-Йорка и бывал здесь пару раз в месяц.

– Вы не возражаете, если мы встретимся в Манхэттене, а не в Бруклине? – более радостно спросил Юрий.

– Конечно, – ответила я, совсем неуверенная, что вообще захочу его видеть. Я начала потихоньку подводить его к мысли, что хотелось бы, чтобы мужчина был главой семьи и добытчиком.

– А, – вдруг закричал он, – так вам тоже нужны только деньги?

– Если бы я любила человека, а с ним произошло такое, то я бы тянула воз сама, и от этого мой милый не стал бы менее любимым. Но вас я не знаю, не имею совершенно никаких чувств, почему же я должна взваливать на себя такую тяжелую и ненужную мне ношу? У вас есть лишь временная работа на полдня, живете в крохотной съемной квартире, на что и где вы собираетесь жить с женщиной? Если снова за ее счет, так прямо бы об этом и говорили, – ответила я.

Юрий возмутился.

Я попыталась сменить тему разговора, чтобы еще больше не обидеть и так невезучего человека. Спросила, что любит, чем увлекается. Он почему-то замолчал. Тогда я, чтобы вывести на разговор, сказала, что вот книги пишу. Тут Юрий оживился, словно его ткнули шилом.

– Я тоже немного и даже показал одному писателю, он дал хороший отзыв, – буквально захлебываясь, доложил мужчина.

– Хорошо, пришлите мне, пожалуйста, рассказ на почту, а сейчас давайте попрощаемся, у меня много дел, – закруглила я разговор на доброй ноте.

Мы распрощались. Буквально через пять минут я получила его рассказ. Он так и прислал его мне, отсканированный, с карандашными правками какого-то неизвестного мне писателя. Надо сказать, что рецензент оказался человеком воспитанным, поправлял мягко и советовал внимательно проверять грамматические ошибки и частые повторы одинаковых слов. Юрий воспринял это как похвалу почему-то. Что касается меня, то я даже не поняла смысл рассказа, хотя что-то в нем было, и даже слог неплохой. Однако текст был сырой и жутко безграмотный. Я так честно и написала, что ни одна редакция даже читать не станет неотредактированный текст и нужно поработать еще, прежде чем куда-то его предлагать. Написала также, что я свои рукописи перечитываю по двадцать-тридцать раз, а то и больше, и с каждым разом написанное становится лучше. Пожелала удачи.

На следующий день мне стали одно за другим приходить письма, после которых хотелось сходить помыть руки, выключить свет и забыться сном. Мужчина сообщал мне, какая же я подлая и злая, что не оценила его творческий порыв, а вот даже известный писатель оценил…

Я ответила, что не хотела его обидеть и он должен больше работать над своими текстами, и перестала отвечать, занеся его в черный список. Тогда Юрий перешел к атаке эсэмэсками.

«Я не знаю, что ты наделала, что я не могу тебе отправить письмо, но хочу сказать тебе, что ты идиотка», – написал горемыка.

Я даже не расстроилась, так поежилась зябко, будто холодом на меня повеяло.

«Я прощаю вас», – был мой ответ.

Что последовало дальше, описанию не поддается. Мне в конце концов все это надоело, и я послала его.

«Куда?» – тут же спросил Юрий. Успокоился он, лишь получив то, на что давно напрашивался.

Мне было правда бесконечно жаль этого мужчину. Не все могут найти себя в чужой стране, даже зная язык и имея хоть какое-то местное образование. Я бы пожелала ему встретить женщину, которая ни в чем не нуждается, кроме того, чтобы просто был рядом он. К сожалению, это большая редкость.

Фред, 69

Сегодня пришло письмо с одним словом «Привет», хотя мое имя в анкете указано крупными буквами. Это сразу меня насторожило. Мужчине 69 лет, солидный возраст, и такое подростковое приветствие. Хорошо, не делай поспешных выводов, притормозила я себя. И так и этак рассматривала его фотографии, где мужчина был изображен у Метрополитен-опера, правда, почему-то с собаками, будто он не в театр пришел, а собак выгуливал. Может, так оно и было. Имя странное и явно не из России привезенное, Фред. Возраст тоже вызывал сомнение, на вид ему можно было дать и гораздо больше. Одни сплошные сомнения на его счет.

Написала коротко, что не люблю общение на сайте, и дала свой номер телефона. Мужчина перезвонил сразу, говорил напористо, но при разговоре часто и противно хихикал, именно хихикал. Минус, и не один, в его копилку. Говорили мало, он выспросил про меня, где живу, с кем, где работаю, кем. Про себя рассказывал туманно, работает ли вообще, не очень поняла, живет в центре Манхэттена, было произнесено гордо. Конечно, гордиться было чем.

Сразу же спросил про планы на завтра и пригласил на выставку. Это порадовало, решительные действия приветствую всегда. Объяснил, как добраться в этот выставочный центр, и был не очень доволен, что я предлагаю встретиться в два часа, ведь выставка работает до шести. Он ворчал, не объясняя причины, в результате сошлись на двенадцати часах.

Пострадала, что не получится выспаться в очередной раз, зато порадовалась, что попаду на интересное мероприятие. Вечером получаю письмо по электронной почте, в котором Фред прислал ссылку на сайт с красивыми пейзажами, только нужно не просто открывать, а как указано на странице сайта. Я так и сделала, картинки открылись, музыка нет. О чем я сообщила респонденту. Фред ответил:

– Не нужно тупо открывать, нужно как указано.

Фактически меня обозвали тупицей, надо же, каков интеллигент. Соответственно, тут же и доложила, что я не тупо открывала, в программах разбираюсь, просто не работает ссылка.

Обменялись любезностями, называется. На выставку все же решила сходить, хотя надежд на встречу с нормальным человеком было мало.

Выходной день выдался жарким, и я понеслась навстречу прекрасному. Приехав в Манхэттен на метро, я стала на остановке ждать автобус № 34. Подходили другие маршруты, люди кидались на вход, беспомощно показывали на какие-то автоматы, стоявшие здесь же в нерабочем состоянии, потом, удрученные, убегали вдоль улицы. Я гордилась собой: у меня был проездной, мне не нужны никакие автоматы.

Подошел и мой автобус, я вспорхнула, собралась пробивать билет, водитель, поморщившись, махнул рукой, проходи. Я, счастливая, что сэкономила пару долларов, уселась в центре, предвкушая хороший день. Доехали быстро. Я позвонила Фреду и сказала, что жду его у входа. Так заходите, прозвучало мне в ответ. В холле сразу увидела приземистого, квадратного вида мужчину, лет этак семидесяти пяти на вид. Взгляд недоброжелательный, тоже, видно, укололся о мой ответ о тупости. Рукопожатие очень твердое, плюс малюсенький балл в его копилку. Фред сунул мне в руки табличку с чужим именем, естественно, и сказал, чтобы я очень не светилась, а быстренько прошмыгнула мимо охранника.

Обычный выставочный зал, Фред почему-то нервничал, все время вертел головой по сторонам.

– Мы что-то ищем? – спросила я.

– Здесь где-то должны быть столы накрыты фуршетные бесплатно, – ответил кавалер.

– Да я вообще-то в состоянии заплатить пятнадцать долларов за бутерброд, – не слишком приветливо буркнула я.

– Зачем же платить, если можно поесть бесплатно, – ответил мужчина.

Мне все стало понятно и захотелось бежать не оглядываясь.

Мы направились осматривать стенды, в некоторых местах он останавливался и заводил разговор с представителем фирмы, видимо, желая показать свою значимость и осведомленность.

Потом вдруг начал зачем-то объяснять женщине, кинувшейся к нам с проспектами, что колючие коврики, о которых она нам хочет поведать, изобрел русский врач Кузнецов и называются они «Аппликатор Кузнецова». Она таращила глаза и моргала беспомощно ресницами. Мне было не по себе.

Я спросила, действительно ли он здесь как представитель закупающей организации или просто сторонний посетитель. «Просто смотрим», – ответил мне Фред. Зачем он пригласил меня сюда, на край Нью-Йорка, одному только ему было известно. Наверное, на меня посмотреть и оценить, и что-то показать, не тратясь. Я так радовалась посещению выставки, а оказалось, это не выставка, а оптовая выставка-ярмарка товаров народного потребления, как говорили раньше в России. Купить ничего нельзя, а чего же глаза продавать и время терять. Я таких ярмарок за свою жизнь насмотрелась в бытность руководителем крупного предприятия. О чем и сообщила новому знакомому.

– Кем вы работали? – с удивлением и вытаращенными глазами спросил Фред.

Когда я ответила, Фред как-то сник, и спеси поубавилось.

– Вы меня извините, у меня еще есть на сегодня неотложные дела, я, пожалуй, поеду, – сообщила я.

– Да-да, конечно, – засуетился Фред.

– И провожать меня не нужно, я хорошо ориентируюсь, – заверила его я.

Мужчина с пасмурным лицом подал руку и очень крепко пожал, я ответила не менее крепким рукопожатием. Легко взбежала по ступенькам вверх, не оглядываясь, кавалер остался стоять внизу.

На этом свидание и закончилось.

Вышла на улицу, увидела первый попавшийся киоск с фастфудом, купила хот-дог, невзирая на прохожих, принялась жадно его есть, отойдя чуть в сторону. Время обеда давно прошло. Потом быстрым шагом рванула на автобусную остановку, едва доев последний кусок. Как ни странно, мне снова попался тот же водитель, я протянула билет, чтобы пробить. Водитель начал грозно что-то выговаривать. Из-за эмоций, переполнявших мужчину, я не очень хорошо поняла, что он требует от меня. Рядом стоявший молодой человек, тоже в форменной одежде водителя, спокойно разъяснил, что я должна купить билет в специальном автомате, а на следующей остановке я обязана выйти. Потом подождать следующий троллейбус. Вот так вот, оказывается, он просто пожалел меня и не выпроводил покупать билет, когда я ехала сюда. Водитель видел, что на остановке автоматы не работают, а я, дуреха, вообще не в курсе, поэтому и разрешил мне проехать бесплатно. Когда же я попалась еще раз, тут уж извините, выходи и плати. Сказала спасибо, вышла на следующей остановке, купила билет, больше похожий на кассовый чек. Скамеек поблизости не оказалось, ждать пришлось двадцать минут, я запросто уселась на бордюр под деревом созерцать окрестности.

В подошедший троллейбус входила как завсегдатай.

Итак, я потеряла воскресный день, досадно. Но зато теперь я знаю, где располагается огромный выставочный комплекс и как ездить по Манхэттену. Хоть какая-то, да польза все же есть.

Естественно, мы больше не созванивались, письма все стерла, осадок на душе быстро развеяла. Пусть он найдет подобную себе и будет счастлив.

Роман, 48

Уже несколько дней меня забрасывал письмами зеленоглазый брюнет крепкого телосложения и возраста совсем уж неподходящего. Ему всего 48 лет. Мне 59, он что, не видит?

Но Роман меня стал уверять, что все понимает, но уж больно сильно я ему понравилась. Все выпрашивал мой номер телефона. И так он нудел и горячо просил, что я не устояла и согласилась. Была уверена, что сумею убедить его больше меня не беспокоить. Не тут-то было. С первых же слов Роман начал умолять меня о встрече. Рассказывал, какой он весь положительный, у него своя фирма по изготовлению столешниц для подоконников. Чего их изготавливать, доска – она и есть доска. Я согласилась на встречу. Роман подъехал к моему дому после работы. Шли последние минуты дня, и сумерки уже спешили скрыть яркие очертания.

Я направилась к машине, он выскочил и с готовностью открыл мне дверь. При личной встрече мужчина оказался крепко сбитым, с короткой шеей, развернутыми плечами, ничем не примечательным лицом с маленькими беспокойными глазками. По телефону я выразила желание поехать «к воде», благо океан был рядом. Роман улыбался, цвел и говорил беспрестанно ни о чем. Я молчала и не понимала, куда же мы едем. О чем решила немедля спросить своего спутника на вечер.

– Ко мне домой, – просто, как само собой разумеющееся, ответил тот. Я взорвалась.

– Да кто вам сказал, что я собиралась ехать к вам домой? – буквально зарычала я.

Мужчина стушевался и начал мямлить, что я ему очень нравлюсь и чего же тянуть.

– Остановите машину, – грозно приказала я.

– Ну что вы, я вам ничего плохого не сделаю. Куда бы вы хотели поехать? – растерянно спросил он.

– Я же предлагала к воде! – напомнила я.

Роман свернул в какую-то улочку, потом еще и еще, и я совсем потеряла ориентир. Тем временем стало совсем темно, густые сумерки опустились на город. Наконец он остановился и заглушил мотор, я выскочила из машины. Огляделась. Местечко было выбрано как раз для убийства, ни одного фонаря, что совершенно несвойственно для Бруклина, вдалеке одноэтажные домики, а здесь обрыв, поросший кустарником, и внизу обмелевшая река, или не река, но уж точно не океан. Гиблое место какое-то. Никогда бы не подумала, что такое может вообще существовать в Нью-Йорке.

Я собрала всю свою волю в кулак и думаю: бегаю-то я все равно быстрее его, в крайнем случае сигану с обрыва, мне терять уже будет нечего, а там в темноте в кустах можно спрятаться.

Роман снова начал безумолчно рассказывать о своей жизни, о том, как разошелся с женой, какие у него проблемы с потенцией… тут у меня волосы встали дыбом уже по понятной причине, возможно, он еще и извращенец. Ну куда меня вечно заносит?

– Прохладно становится, давайте уедем отсюда, пожалуйста, – бросила пробный камень я ангельским голосом.

Роман вдруг шарахнулся от меня в сторону и встал ко мне спиной. Я подобралась, приготовилась к атаке и бегству. Но, постояв так несколько минут, он прошел к машине, открыл мне дверцу, приглашая сесть. Что было делать, я рискнула и села. Машина тронулась. Спустя несколько минут мы оказались в ярко освещенном районе, известном мне, и я облегченно вздохнула.

– Вы меня извините, – вдруг проговорил Роман напористо, – я говорил вам, что имею большие проблемы с потенцией, а вот как увидел вас, то во мне все дыбом встало, я даже не мог с собой справиться, и пришлось отойти в сторону.

Батюшки, подумала я, не зря я там в темноте тряслась, товарищ был «готов к боевым действиям».

Я молчала.

– Умоляю вас, поедемте ко мне, – снова замямлил Роман.

– Домой, везите меня домой, и больше никаких разговоров! – рявкнула я.

На прощание Роман сделал мне предложение руки и сердца, сказал, что у него есть квартира, напомнил и о маленьком бизнесе.

– Вы что, забыли, что у нас разница в возрасте одиннадцать лет? – со смехом спросила я, обретя уверенность в ста шагах от своего жилища.

– Мне все равно, люди живут и с большей разницей, не это главное. Главное, что я с вами настоящий полноценный мужчина. Я вас буду очень крепко любить, не отказывайтесь.

На этом встреча и знакомство, естественно, закончились. Я не отвечала на его телефонные звонки, и через две недели Роман пропал.

Владимир, 55

Стояли пасмурные дождливые дни. Осень, она была и в моей душе. Через два дня большой американский праздник. Народ кинется ходить по гостям и готовить праздничный ужин. В этот день даже на улице витает запах жареной индейки. Мне идти некуда. Близкими друзьями в разведенной жизни еще не обзавелась и от этого еще больше чувствую свое одиночество, особенно в праздничные дни.

Сегодня показалось, что забрезжил свет в конце тоннеля. Неделю назад пару слов написал 55-летний Владимир, изображенный на фотографии в сугробе в маскхалате и с винтовкой в руках. Охотник ли, боец ли, или это съемки фильма, непонятно. Писал вяло, одно-два предложения в день. Мне это не нравилось, и я пошла в наступление. Сказала, что люблю и умею петь. Товарищ проявил острый интерес и написал, что играет на гитаре и тоже поет. Попросил номер телефона. Ага, вот это уже другой разговор.

Позвонил сразу же и повел напористый разговор. Оказалось, что Владимир майор в отставке, в Америке достаточно давно и работает программистом. Что ж, совсем неплохо для начала, мыслила я. Есть успешная и образованная дочь, живет с бойфрендом, как и многие молодые пары, не обременяя себя законным браком.

Он хвалился, что купил квартиру и машина у него прекрасная, а я помалкивала, так как знала, что означают слова «я купил». В Америке берут кредит на долгие годы, и человек его выплачивает десятилетиями, при этом думает, что он хозяин… Блажен, кто верует. А автомобили тоже обычно не покупают сразу, а выплачивают постепенно, по крайней мере, средние американцы.

Я отправила ему на почту запись своего романса, он пришел в неописуемый восторг, уже фантазировал, как мы поем вместе. Даже взял гитару и попробовал подобрать аккорды. Загорелся факелом просто. Я тоже ворковала. Меня смущал его рост, 168, значит, на самом деле 160, при моем 163. Но на безрыбье понятно кто и рыба. Может, человек хороший, так и про рост забуду, надеялась я.

Но прошел день, потом второй, Владимир не звонил. Я, естественно, тоже. Оказалось, проверял товарищ, навязчивая ли я дамочка. Нет, не донимает, значит, пора приглашать на свидание.

И вот, когда к вечеру уже все жители страны съели положенную индейку, а я кисла с книгой, валяясь в кровати, раздался звонок. Володя доложил, что через пятнадцать минут будет в нашем районе, и звал прогуляться. Понятно было, что праздник он уже в какой-то компании отметил и теперь возвращался домой. Ладно, не будем нагнетать тучи, схожу, присмотрюсь, а там видно будет.

Собралась я быстро, как говорила моя мама, «голому одеться – только подпоясаться». Поэтому к его второму звонку была готова и вышла в ночь. Погода была мерзопакостной, ветрище задувал, да еще и моросил дождь. Из машины вышел маленький мужичок в куртке, в которых ходят на рыбалку, и вязаной шапочке, надвинутой на лоб. Да, одежда явно не для первого свидания.

Сели, поехали, куда, не доложил. Я, наивная, думала, что в ресторан или на крайний случай в кафе, праздник же большой. Оказалось, мы просто проехали в начало Брайтона, и он припарковал машину. Вышли на улицу, зонт раскрывать нет смысла, снесет все равно. Гордый Владимир указал рукой на машину, посмотри мол, какая красавица. Для меня любая машина одинакова, кроме супер-люкс-класса. Лишь бы ездила легко. Не оправдала его надежд, не выразила восторга.

Повел меня товарищ майор на причал, где только сумасшедшие могут гулять в такую погоду. Метров пятьдесят я вытерпела, а потом воспротивилась и попросила отвезти меня домой. Так как ничего другого, я поняла, мне сегодня ждать нет смысла. А он и не возражал. Чуть не бегом, застывшая, в мокром пальтишке, уселась в машину, поехали. Возле моего дома Владимир тоже вышел из машины и настойчиво стал напрашиваться на чашку чая. Я возмутилась, почему это я должна его приглашать в дом. Так хотелось сказать, ты бы хоть этой чашкой угостил сначала, прежде чем в дом напрашиваться, и явно не для того, чтобы просто выпить чая.

Нет, нет и нет, не зову и не позову, у меня есть свои принципы. Тогда Владимир сгреб меня, прижал к калитке и собрался поцеловать. Ну милый, не на ту ты напал. Я вовремя выставила локти, а так как он оказался действительно чуть ниже меня ростом, то и ничего у него не получилось. Резко присела и освободилась от объятий. Хлопнула калиткой, пока-пока. Владимир лишь вслед прокричал:

– Ну и дурища, не пожалела бы.

Вот тебе и чашка чая, молчал бы уж. На следующий день я все же думала, что у него хватит ума позвонить и извиниться. Но, видимо, я слишком хорошо о нем думала. Как это его отвергли, такого бравого майора. Позвонила сама, он не взял трубку, ну и флаг тебе в руки. Бери более приступные крепости.

Семен, 57

Просматривал мою анкету чуть ли не ежедневно серьезный брюнет с полными губами и черными глазами. Совсем не мой типаж, мне синеглазого подавай, но они по норам залегли или переженились все разом. Ладно, вздохнула я и дала номер телефона. Позвонил сразу, уже неплохо. Голос глухой, разговаривает медленно, будто думает, что сказать, а что нет. Работает преподавателем математики в школе, живет один, разведен, взрослые дети. Говорит, что любит бегать, занимался профессионально скалолазанием. Я своими спортивными достижениями похвалиться не могу, ну не спортсменка я. Сказала, что гулять люблю, могу пройти пять-семь километров. Товарищ как-то вцепился в это высказывание и собрался его проверить.

А вот, говорит, давайте встретимся в выходной и посмотрим, как вы сумеете пройти такую длинную дистанцию.

Ему спортсменка вообще зачем? Неприятно, что собираются проверять, да еще на те качества, которые женщине и не обязательны к шестидесяти-то годам. Я в себе уверена, с дистанции не сойду. А его проверять уже и не хочется. Но отказать сейчас в свидании – получится, что струсила. Нет уж, не дождетесь.

Наступил выходной день. На улице льет дождь, будто на небе шторку приоткрыли. А куда деваться, на свидание идти нужно. Думаю, теперь-то он не заставит кросс сдавать по такой погоде.

Подъехал к дому, из машины, конечно, не вышел. Растаять боится, сахарный ты наш. Опустилаcь на сиденье, обменялись «здрасте» и поехали. В машине дышать нечем, пахнет какой-то гадостью, типа тормозной жидкости. Представляю, что точно так же буду пахнуть и я спустя десять минут.

– Чем у вас так ужасно пахнет? – спросила я.

– А я не чувствую, – удивился кавалер. Потом достал из-под сиденья тряпку и сунул ее мне прямо в нос. – Может, тряпка пахнет?

Дар речи меня покинул насовсем. Я вся в ореоле французских духов, прическе, маникюре, новых сапогах за 550 долларов, а тебе грязной тряпкой в нос тычут? Киваю головой – нет, это не от тряпки.

Подъехали к маленькому ресторанчику, вернее сказать, кафе для небогатой публики. Выходим из машины. Жених, очень смахивающий на рыбака в своей куртке и вязаной шапочке в красно-синюю полоску, застиранной и выгоревшей, степенно вышагивает где-то сзади, я лечу впереди со скоростью ракеты. Мда, гусь и гагара, явно не пара. Ладно. Чего я разошлась, ну живет мужчина один, ну неопрятный сам и машина его, но, может, личность гениальная. Так бывает, в книгах пишут.

А как зашли в кафе и поравнялся Семен со мной, уже сняв куртку, поняла я, что это от него самого запах-то и исходит. Может, ремонтировал машину и руки не помыл. Деваться все равно некуда. Заказала я вазочку с фруктами, он себе чай с пирожным. Разговорились, нормальный мужчина, начитанный, но зубы желтые, парфюм, больше похожий на запах тормозной жидкости, и весь вид его в свитере времен первой революции вызывают жалость.

Извинилась, что мало времени и нужно домой. Подвез к дому, сожалел, что кросс не удалось пройти (да у меня бы энергия враз иссякла от его вида, точно бы оплошала). Спросил печально, увидимся ли еще. Понял, что нет, конечно. Хотя я ответила – время покажет.

Пришла домой расстроенная. Как же, мужчина хотел найти образованную интеллигентную женщину, так он, по крайней мере, заявлял. Но при таком к себе отношении… Сходи к дантисту, потом хотя бы в душ, надень чистую одежду, уберись в машине, и тогда обязательно понравишься любой женщине.

Такие кавалеры, наверное, думают, что уже одно то, что он в штанах и рожден мужчиной, дает ему право в остальном не заморачиваться. Вот так и будет сидеть на сайте знакомств годами и десятилетиями. Здесь же не глухая деревня, где совсем нет нормальных мужчин и любая схватит, накормит, обогреет и приголубит. Здесь столица мира, так постарайся хоть как-то соответствовать ей как гражданин. Досадно.

Скат, 48

Эту историю мне поведала девушка с сайта знакомств.

Ирина, стройная 32-летняя блондинка, приехала в Америку пять лет назад. Она старательно училась, чтобы занять место под солнцем в этой богатой возможностями стране. Жилось трудно, хотелось всего и сразу. Однако зарплата была копеечная, потому что все силы и время отдавала учебе в колледже. Муж остался за синими морями-океанами, детей завести не успели. Снимала квартиру на двоих с подружкой Неллей, девушкой чистоплотной и порядочной. Проблем не было.

Обе были зарегистрированы на нескольких сайтах знакомств. Мечтали о любящем и с достатком муже, который бы принял под свое мощное крыло и укрыл от житейских забот.

Но писали грузины, армяне, желающие иметь быстрый секс и ничего более. Пытались знакомиться и женатики, соскучившиеся по новизне отношений. Перспективного кандидата все не наблюдалось.

Время от времени девушки ходили потанцевать в кафе или ночной клуб, но и там встречали лишь любителей легких и острых ощущений. Отплясывали до трех ночи и катились на такси домой, изредка провожаемые кавалерами. Пробовали даже сходить на известную вечеринку под названием «Бернард-шоу». Никакого шоу там не оказалось, зато была чисто американская публика возрастом старше 60, а то и 70. Девушки страдали, жались в углу, чувствуя, что их рассматривают, как скаковую лошадь на аукционе. Хоть и глазели все на их стройные ножки, ухоженные волосы и руки, однако пригласить на танец не осмелился никто. Приглашали невзрачного вида дурнушек или дам с большой грудью. На тридцатилетних женщин сил, видно, не было, рисковать никто не хотел.

Ирина с Неллей съели предложенную за входные $20 еду и покинули это «шоу» с мыслями, что не придут сюда больше никогда.

И вот однажды в одном из кафе к девушкам подсели двое молодых мужчин. Высокие, черноглазые и черноволосые израильтяне лет 43–45. Они не знали русского языка, но это не помешало беседе, английский знали все в той или иной степени. Они шутили, смеялись, сказали, что здесь в гостях, а живут недалеко от Лас-Вегаса. Ирина сказала, что еще не была на другой стороне Америки и очень любит теплый климат. Обменялись номерами телефонов, отвезли девушек домой, на том и расстались.

Девчонки помечтали, что неплохо было бы съездить в город развлечений, но ребята не звонили.

Только через две недели Ирине позвонил Скат. Снова шутил и смеялся и сразу спросил, может ли она приехать к нему в гости. Ирина удивилась и даже растерялась такому натиску. То он не звонил две недели, а то сразу в гости. Но посмотреть Лас-Вегас было заветной мечтой, и она сказала, что поехала бы с удовольствием, но не имеет финансовой возможности.

– Это ничего, не волнуйся, я пришлю тебе билет. Скажи, когда у тебя каникулы в колледже, – успокоил ее знакомый.

Каникулы начинались через две недели. Скат буквально на следующий же день прислал билет, который обошелся ему недешево.

Ирина порадовалась, значит, мужчина не скупой, к тому же красивый, может, это и есть ее судьба. Все две недели она мерила наряды, купила новый купальник на распродаже, подкрасила волосы, сделала маникюр-педикюр и отправилась в путешествие. Смущало одно обстоятельство. В ее кошельке одиноко лежала одна банкнота стоимостью в сто долларов. Больше денег с собой взять не получилось.

На всякий непредвиденный случай оставила Нелле номер телефона Ската. Обещала звонить подруге каждый день и сообщать обстановку.

Надеялась, что будет отдыхать в жаркой Неваде целую неделю. Было страшно лететь в неизвестность. Успокаивала себя тем, что знает его фамилию, имя и даже ID. Спать-то в одинокой постели в тридцать лет ох как надоело.

Полет прошел легко, и в аэропорту ее встречали Скат со своим другом на длинном белом лимузине. Правда, автомобиль был старый как мир, но зато марка о-го-го.

Однако эффект встречи был разительно не похож на ожидаемый ею. Ирина растерянно взирала на мужчину в мятой футболке, коротких шортах, из которых торчали тоненькие ножки. Такие же руки-ниточки держали одну розочку. Это был совсем не тот мужчина, представший на первой встрече в красивом костюме. Кое-как заставив себя улыбнуться, Ирина села в автомобиль.

Поехали в гостиницу. Оказалось, что уже забронирован двухместный номер. Ну что ж, она знала, что едет не цветочки собирать, а на свидание.

Ирина приняла душ с дороги, переоделась в длинную трикотажную тонкую юбку и белую блузку с бантом на одном плече, и они отправились смотреть город. Ей нравилось все. Скат тоже много улыбался. Обедали, потом ужинали и наконец пошли в отель. В ресторанах Ирина чувствовала себя неловко. Она несколько раз по телефону говорила Скату, что зарабатывает совсем мало, и теперь боялась, что он забыл и ей предложат заплатить самой за еду. Но день прошел спокойно, никто с нее ничего не требовал, и она почти успокоилась.

Вечером ее ждало еще одно потрясение. Как только они вернулись в номер, Скат выставил на стол гору баночек с лекарствами. Объяснил, что он болен сахарным диабетом и оттого как мужчина силы не имеет. Вот тебе, бабушка, и Юрьев день.

На следующий день с самого утра Ирина позвонила Нелле. Говорила быстро и тихо, что все очень хорошо, только секса не было, он не может. Ну и ладно, согласились подружки, зато отдохнешь. Разочарование было, конечно, но всякое бывает в жизни, это еще не самое страшное.

А уже к вечеру Ирина звонила Нелле со слезами, что Скат выгоняет ее. Сказал, собирай вещи и катись отсюда немедленно.

– Почему? – вопрошала в слезах Ирина. – Я разве обидела тебя чем-то?

– Почему ты нигде не платишь за себя? – ответил он вопросом на вопрос.

– Но ты ничего не сказал мне, я не знала, – ревела та белугой.

– Выматывайся отсюда сейчас же!

– Я могу остаться до утра? – спросила Ирина.

– Нет, я сейчас же поменяю тебе билет, и ты уедешь.

Скат долго созванивался и нервничал, что ему приходится доплачивать за перенос вылета. Ирина плакала и собирала вещи.

– Вызывай такси в аэропорт, деньги есть? – рявкнул он наконец, распечатав билет.

– У меня немного совсем, – отозвалась девушка. Ведь ей еще нужно было сидеть несколько часов в аэропорту и потом еще в Нью-Йорке платить за такси.

– Ты что, проститутка, что ли, что приехала без денег?

– Я студентка, подрабатываю, но это мелочь совсем, я же тебе несколько раз говорила.

– Говорила, не ври, что в Америке кто-то получает копейки, это тебе не Россия.

Оправдываться больше не имело смысла. Он видел, что Ирина все время тихо говорит по телефону.

– Что, подружке жалуешься? У нее тоже денег нет? Иди на выход, я заказал такси.

Они вышли на улицу, у дверей стоял белый длинный лимузин. Водитель уложил чемодан в багажник.

– Если у тебя есть совесть, то ты пришлешь мне хотя бы триста долларов! – рявкнул Скат снова и скрылся в холле гостиницы. Машина тронулась.

В аэропорту Ирина слегка отошла от шока, купила кофе с сандвичем и всю ночь ждала свой рейс.

Прилетела домой с ревом. Нелля как могла успокаивала ее.

– Ира, да ты радуйся, что он не оказался маньяком, что не приковал тебя к кровати и не замучил. Бог с ним, с этим Лас-Вегасом. Ты же увидела его одним глазочком? Ну и считай, мечта сбылась.

– Да, – ревела подруга, – я столько собиралась, такие планы строила, и стыдно очень.

Они сидели обнявшись на холостом диванчике и плакали обе, что еще один шаг к счастью оказался таким неудачным. Карточный домик рассыпался.

Поездка за счастьем

Алина пришла с работы, как обычно, усталая, будто ее весь день гоняли. А она бежала, словно лошадь по кругу, выполняя тупую, однообразную работу. Мысли, одна печальнее другой, в последнее время одолевали ее все сильнее. Чего добилась в жизни? Столько лет работала в бизнесе, а приехала в чужую страну – и ничего не применишь тут в свои-то года. Бабушки пусть отдыхают. Дедушку, что ли, какого путного найти, так что-то на дороге не валяется никто, а вдовцов, боже упаси, не надо. Так и будут день и ночь вспоминать свою незабвенную. Любил он ее или не любил, но ушедшая всегда лучше нынешней, Алина это уже проходила. Два года отдала встречам с полковником КГБ. Красавец вдовец, чуть какая ссора или что-то не по его сделано, сразу развешивал по всей квартире фотографии жены и ходил с трагичным видом. После примирения квартира принимала первозданный вид, без портретов.

Годы потихоньку затягивали в старость. Еще казалось, что она хороша и даже стройна, всегда аккуратно подстрижена и причесана, но уже пролегли глубокие складки у рта и предательская сетка мелких морщинок у красивых глаз говорила сама за себя. Через два года стукнет 60 лет, совсем уж нерадостная для женщины, а уж тем более для одинокой, дата. Нужно было приложить все силы, чтобы выцепить из лабиринтов сайтов знакомств подходящего мужчину. Пусть он будет небогатым, вдвоем в любом случае легче справиться с жизненными перипетиями. «Если не беден, еще лучше, только мне богатства не добавить ему – все, что заработала, раздала перед отъездом детям да родственникам». С чистого листа думала жизнь начать. Оказался этот лист голой задницей.

До зарплаты нужно было как-то дотянуть, оставалось три дня, а денег кот наплакал. Приближались новогодние праздники, и куковать одной ох как не хотелось. «Да наскребу я за один только месяц на платный сайт знакомств, а денег все равно всегда не хватает» – так решила Алина и села за компьютер. Куда подевались и усталость, и разочарование в жизни, все превратилось в одно сплошное ожидание.

Прошла неделя. Каждый день Алина торопилась с работы домой, чтобы проверить почту. Приходили письма, в основном короткие, с одним-двумя предложениями, с высказываниями о ее красоте и необыкновенности. Писали старые дедушки, обычно старше семидесяти лет, мнящие себя юными красавцами, ярыми спортсменами и состоятельными бизнесменами. Поговорив по телефону, понимала она, что искать там нечего, и знакомство заканчивалось.

В среду вечером пришло письмо из соседнего штата. С фотографии смотрел мужчина, на плече которого лежала женская рука с пухлыми пальцами в кольцах. А под фото значилось: Лео, 67 лет, рост 175. Алина не любила такие фотографии, это уже вызывало хоть и мелкую, но негативную реакцию. Неуважение к новой претендентке, вот как ей это казалось.

Лицо мужчины было приятным, но портили крохотные усики, под Гитлера, и странные острые кончики ушей. «Это уж я придираюсь», – одернула себя Алина и принялась читать письмо. Содержимое взволновало ее до крайности.

«Добрый вечер, Алина.

Я живу 35 лет в Америке, есть 2 бизнеса, не пил и не курил, занимался спортом. Очень хочу с вами поговорить. Мой тел…

Жду.

Леонид»

Алина тут же набрала номер, представилась, и потекла размеренная беседа. Мужчина вдруг начал чуть ли не с первых минут знакомства распевать ретро-песни, неплохим голосом, уверяя, что был когда-то солистом какой-то группы. Правда, на солиста он явно не тянул, но Алина не перебивала, одергивая себя, как сноровистую лошадку. Он захлебывался в похвалах самому себе, вот какой он молодец, состоятельный, сто раз повторил про бизнес, первым из которых было содержание нескольких (количество не уточнялось) домов для ренты и магазин со швейными машинками. К тому же он продавал их на известном сайте и еще подрабатывал наладчиком таких же машин. Работящий мужчина, что и говорить. В разговоре часто поминал жену, о причинах развода уводил разговор в сторону. Остро кольнуло и то, что жена перенесла четыре тяжелые операции и теперь в старости оказалась одна, совсем уж экстрим какой-то. Про детей тоже ответил неопределенно – они все ушли… куда, с ней, похоже. Плохо, но выводов Алина сразу делать не стала, решила присмотреться. Спрашивал, есть ли у нее американский паспорт, чтобы можно было поехать в круиз, бурно обрадовался ответу.

Жених трещал и трещал без умолку, изредка задавая вопросы и удовлетворенно радуясь ответам. Хвалился своим домом и садом. Спрашивал, хочет ли она иметь дом и любит ли цветы. «Да это мое заветное желание», – с радостью отвечала Алина. В доме три спальни, гордо доложил он. Несколько раз повторил, что у него идеальная кредитная история, о своей она предпочла умолчать до поры. Спросил дважды, какой у нее рост, услышав 163, как-то примолк. «Так прекрасная же разница, целых 12 сантиметров!» – воскликнула женщина. Жених промолчал. Спросил, согласна ли она на переезд в другой город. Алина сказала, что согласна хоть куда, лишь бы жить с хорошим человеком, ведь это главное, а не город. Лео, так он представился, шутил, рассказывал какие-то истории, увиденные по телевизору, и предупредил, что он фанат ТВ. «Ну и ладно, не одна же у него комната, пусть смотрит, у меня своих дел всегда полно», – успокоила себя Алина.

Через четыре дня переговоров-разговоров Лео предложил встретиться. Пообещал купить ей билет, а Алина должна была взять отпуск на неделю. Жених обещал золотые горы в виде прекрасно проведенного времени, убеждал, и она в итоге согласилась. Хотя сомнения некоторые подгрызали ее душу. Он даже спросил про размер груди, что покоробило женщину, но Алина ответила, чтобы он угадал по фотографии. Еще он рьяно обсуждал ее фото, вот на этом ты красивая, а вот то плохое. Она пыталась мягко противиться и просила прислать свое, потому что это его единственное, похоже, сделано давно. «Я в жизни еще лучше», – гордо заявил Лео.

До поездки оставалось пять дней. Алина кинулась перебирать гардероб и с тоской обнаружила, что давно ничего нового не покупала, денег лишних тоже не было. Пострадала и пошла сняла со счета 300 долларов, которые были отложены на летний отпуск к внукам.

Три дня бегала по магазинам, вспоминая о разных необходимых мелочах, типа красивых тапочек и нового белья. За день до отъезда чемодан был набит доверху нарядами разного предназначения: для вечернего ужина при свечах, для ресторана, для кухни, для отдыха. Казалось, что все складывается как нельзя лучше, но где-то внутри тревожно звенели колокольчики. Интуиция шептала, что жених вряд ли понравится, но верить этому так не хотелось. Примерила наряд, в котором он увидит ее воочию. Первое впечатление – самое главное, Алина знала это по себе. Итак, новый темно-коричневый свитерок, сверху бежевая кружевная короткая разлетайка, в тон ей модные зауженные брюки, заправленные в длинные дорогущие сапожки. Поверх светлая теплая куртка-полупальто и шапочка с помпоном. Да девочка просто, а не 58-летняя женщина, улыбнулась своему отражению Алина.

Время вылета 8.30 утра, значит, встать нужно в пять, и красотой не заблещешь с красными от недосыпа глазами. Придется принять ситуацию, какова она есть. Вызвала такси и покатила в неизведанную даль навстречу счастью. В самолете пыталась поспать, но так и не удалось. Вышла в зал прилета, огляделась, никто не кинулся навстречу. Позвонила, жених доложил, что он внизу, в багажном отделении. Волнуясь и тревожась, пошла знакомиться. Эскалатор плавно привез ее вниз, и теперь она с растерянностью и ужасом смотрела на человека, который предстал перед ней. Маленький, сгорбленный, болезненного вида мужичок, похожий на крысу. При этом ростом он явно погрешил, если там и было 163, как у нее, то 175 см, в его мечтах, наверно. Волосенки редкие, седые и растрепанные, в руках пакетик с розами, завядшими, будто подобранными на кладбище. Он так и держал их головками вниз, потом засуетился уходить, сунул пакет ей.

«Я столько не выпью», – подумала Алина, как в грустном анекдоте про летчиков. Она не знала, что делать, сказать сразу, что он не понравился, не хватило смелости. Не хотела обижать человека, который потратил на нее 200 долларов за билет, и ждал эту встречу, и тоже надеялся на лучшее. Сели в его минивэн, поехали. Его вид тоже был нерадостным, кстати, в лице читалась досада.

– Я смотрю, я тебе не понравился, что ли? – недружелюбно заметил Лео.

– Нужно выставлять последние фото, а не двадцатипятилетней давности. Я пока не могу привыкнуть, что приехала к совсем другому человеку.

– Странно, обычно мне женщины столько комплиментов говорят, – возразил с негодованием жених.

– Им, наверное, нужны твои деньги, о которых ты много говоришь, а мне нужен человек, – вполголоса произнесла Алина.

Лео помолчал немного, потом буркнул, что едут на базар, купить самых лучших продуктов, какие она пожелает, – сказано с особым нажимом. Именно только самые и лучшие, вот он каков.

– Но я хочу есть, ведь уже двенадцать, а я встала в пять, – запротестовала неуверенно гостья.

– Подождешь, – буркнул мужчина и добавил: – А нос-то у тебя совсем не такой, как на фото, исправила, что ли?

Алина потеряла дар речи, ничего себе. Ее классический профиль был идеален. Она взглянула на сидевшего за рулем. Кто бы уж говорил, сидел согнувшийся крысенок в синей вязаной застиранной шапочке. Алина решила промолчать.

– А у тебя что, проблемы с желудком, что ли? – не унимался Лео.

– Нет у меня никаких проблем, я обычно обедаю в это время, и рано очень встала к тому же, – оправдывалась женщина.

– Знаешь, если уж я тебе так неприятен, может, увезти тебя обратно в аэропорт? – предложил вдруг зло жених.

Душа Алины взметнулась от радости, но другая ее половина одернула: «Куда ты, неприлично так себя вести».

– Давай хотя бы попробуем провести один день вместе, а если ничего не получится, тогда уеду.

– Хорошо, – буркнул Лео.

Приехали они действительно на базар и словно оказались в России. Только овощи здесь лежали скучные и вялые, видимо, покупателей было немного. Долго ходили по рядам, наконец Алина выбрала перец, баклажаны, помидоры, укроп, фарш, и они поехали к дому.

– Если тебе еще и дом мой не понравится… – зловещим тоном проговорил жених.

Алина промолчала. Ей было уже не до дома. Она точно знала, что никогда и ничего с этим мужчиной у нее быть не может, и пусть дом окажется собачьей конурой, она не покажет вида, и так наговорила больше, чем следовало.

Подъехали к дому, который оказался обычным маленьким одноэтажным сельским домиком. Вошли, в нос ударил запах времени, старости… Первое, что увидела Алина, – маленькую гостиную, потолок низкий, полумрак, диван застелен ярко-красным стеганым одеялом. Странности. Хозяин провел дальше, показал спальню (одну, хотя хвастался тремя), малюсенький кабинет с компьютером, стол, заваленный всякой всячиной, и весьма просторную кухню, грязную и обшарпанную.

– Располагайся, а я поеду в русский магазин съезжу, ты же творог просила, и колбасы куплю, – сказал Лео, доставая пятилитровое ведерко из холодильника. – Я для тебя специально помидоры солил, вот поешь.

Голод давал о себе знать, она взяла одну помидорку, кусочек хлеба, задумчиво съела, не чувствуя вкуса от нахлынувших мыслей. Потом еще раз обошла все апартаменты, боясь даже дотронуться до чего-нибудь. «Сварю ему обед и уеду», – твердо решила женщина. Алина быстро переоделась в домашний костюмчик, надела новый яркий фартучек, привезенный с собой, и направилась на кухню.

Газовую плиту не мыли, наверное, со времен ее изготовления, шкафчики и ручки к ним были в черном налете жирной грязи. Алина надела тонкие перчатки, тоже предусмотрительно привезенные с собой. Торопясь, резала овощи, поставила сковороду, та заволокла помещение смрадом сгоревшего старого жира. Вспомнила хвастливые слова, что для нее он специально приготовил новую посуду и столовые принадлежности. Теперь понятно зачем. Все было грязным, со старым налетом непромытого жира. Как же так можно? Хвалиться своим несметным богатством, своими бизнесами и доходами и не нанять женщину для уборки хотя бы перед приездом гостьи? Или он думал, что она приедет отскребать его многолетнюю грязь? Да, Алина отскребала бы, если бы он понравился, еще как! Летала бы и радовалась, что может показать себя. А в данном случае нужно было просто стерпеть и переждать пару часов.

Когда вернулся хозяин, Алина уже успела обжарить кусочки баклажан, перец и отварить рис. Торопливо укладывала на тарелку слоями баклажаны с помидорами, укропом и специями. Приготовила смесь фарша с рисом, начинила перцы.

Лео снял куртку, вошел в кухню.

– Ну, посмотри, какой красавец, – вызывающе обратился он, уперев руки в бока.

Она коротко взглянула и снова отвернулась к плите.

– А ты в душ не хочешь? – спросил он.

– Я утром уже была в душе, испачкаться не успела, думаю, – ответила Алина.

Лео потоптался, потом включил радио, зазвучал голос Дина Мартина: «When marinba ritm start to play…»

– Пойдем потанцуем, – произнес он за ее спиной.

– С чего я кинусь танцевать среди дня? Нужно хотя бы пообедать, выпить по капле вина, посмотреть друг другу в глаза, – нервно дернув плечом, отклонила приглашение претендентка.

– Хорошо, – казалось, удовлетворенно ответил хозяин.

Снова потоптался по кухне, видимо, не зная, чем заняться.

– Я позвал тебя не для того, чтобы ты варила мне, – снова затянул он свою нудную песню, подошел сзади и, оказавшись ростом ниже ее, начал гладить по плечам и спине. Она взвилась, отскочила в сторону, слезы полились ручьем.

– Ты вообще, что ли, ненормальная, даже не обняла меня ни разу. Чего приехала тогда? – взорвался кавалер.

– Отвези меня, пожалуйста, в аэропорт. Я не хотела обидеть тебя, но и идти против себя не могу, прости. Ты совсем не тот мужчина, которого я видела на фотографии, не обижайся.

Алина кинулась переодеваться, будто за ней гналась свора собак. Наверное, она оказалась бы первой и в солдатском строю на утренней поверке. На ходу натягивала куртку, ревела, всхлипывая. Он тоже оделся, взял ее чемодан. Дверь была закрыта на замок, Алина растерялась, но, когда вышла на улицу, вздохнула с огромным облегчением.

Поехали. Чтобы как-то разрядить обстановку, она сказала:

– Ты признайся, я ведь тоже не понравилась тебе с самого первого взгляда, я же видела.

– Мне нравятся маленькие и пухленькие, а ты высокая, тебе высокий и нужен. И груди у тебя нет, у меня такая же, – стараясь, видимо уколоть побольнее, язвительно заметил Лео.

Алина не ответила. О груди – это он зря сказал, но для нее главное теперь – добраться до аэропорта и скрыться с глаз этого человека навсегда. Только спросила, какова будет доплата за смену билета.

– Да никакая, скажешь, тебе позвонили, что мать заболела, и улетишь.

Остановился, вынес чемодан, слегка приобнял, попрощался и укатил на своем минивэне.

Алина рванула к стойке регистрации. Сбивчиво стала объяснять со слезами на глазах, что прилетела только сегодня, но вынуждена вернуться обратно из-за плохого самочувствия матери. Девушка внимательно выслушала и сообщила, что рейсов на сегодня больше нет, только утром. На вопрос, а что же ей теперь делать, ответила – ехать в гостиницу. Билетом работница не занималась, растерянно поглядывая в монитор компьютера. Потом сходила куда-то и вернулась с менеджером, полной высокой американкой. Алина снова рассказала историю о больной матери, менеджер молча выслушала и тоже ушла в неизвестном направлении. Через некоторое время появилась другой менеджер, такого же типа женщина, полная, с пустым взглядом. Ничего нового не произошло, и эта канула в просторы аэропорта.

Алина умоляла регистратора помочь ей. Та пощелкала по клавишам и сообщила, что нужно доплатить 167 долларов за утренний билет. Гостиница будет стоить 60 долларов, а ведь еще за чемодан нужно доплатить 25 и на такси в своем городе оставить 40. А если учесть, что она не ела еще сегодня ни разу, то где же взять на все это деньги. Женщина ревела теперь от страха, что застрянет здесь без билета, крыши над головой и денег. Она судорожно пыталась понять, кому можно позвонить, чтобы помощь пришла сразу. Алина несколько раз набирала номер друга, с которым были горячие отношения, но в связи с плохим состоянием его здоровья встречи прекратились, общались редкими звонками и электронными письмами. Если бы он только захотел, мог бы сбросить на ее карточку за одну минуту небольшую сумму, которая бы выручила ее и вывела из этого ужасного состояния. Но он трубку не брал, может быть, забыл в машине, может, вышел и не слышал звонок.

Уже в последней надежде набрала она номер Лео.

– Вот ты гордишься собой, что ты такой хороший и порядочный. А бросил меня одну в чужом городе. Рейс будет только завтра, требуют большую доплату за билет, и еще же платить за гостиницу, я не рассчитывала на такую сумму, у меня ее просто нет.

– А что, я должен еще и гостиницу тебе оплатить? – заорал он.

– Хотя бы занять долларов сто, – подсказала она.

– Никуда я не поеду и ничего не повезу, – рявкнул оскорбленный жених.

«Да и подавись ты», – подумала Алина и нажала отбой. Регистратор, видя ее бедственное положение, посоветовала походить по другим авиалиниям и спросить билеты, может, там дешевле. Наивная, там женщине сказали, что нужно покупать вообще новый билет и он обойдется в 365 долларов. Алина подошла к информационной стойке, где сидел, одиноко скучая, пожилой мужчина индийского происхождения. Сбивчиво начала объяснять свое горе, проливая реки слез. Тот нахмурился и сказал, что нужно вернуться на стойку регистрации ее авиакомпании и они должны помочь. Набрал их номер, строго и быстро проговорил несколько слов и кивнул – идите.

На родной стойке сочувствующая работница предложила оформиться первым делом в гостиницу, сама набрала номер, взяла у Алины кредитную карточку, оплатила и сказала, что нужно идти в конец зала вниз на остановку. А сама снова направилась, похоже, за менеджером, так как видела, что денег-то у пассажирки не хватает и та в глубоком непонимании, почему, если на руках есть билет стоимостью в двести долларов в оба конца, с нее спрашивают доплату за дорогу в один конец целых 167 долларов. Наконец появилась новая менеджер, красивая, статная американка, хорошо ухоженная, интеллигентного вида. Она молча выслушала, взглянула на чемодан, постучала по клавишам, распечатала лист бумаги, написала на нем пару слов и отдала Алине.

– Доплату за чемодан 25 долларов сделаете завтра перед вылетом. Утром будьте здесь в 4.30, не проспите. Всего хорошего.

– И мне ничего не нужно доплачивать? – воскликнула Алина, поверив в профессиональность этой леди.

– Ничего, – чуть улыбнулась менеджер и покинула зал.

Сто раз сказав «спасибо», женщина схватила чемодан, бумажку с адресом и номером телефона гостиницы и побежала в конец зала. Увидев эскалатор, поехала вниз. Огляделась, куда идти дальше, непонятно, огромный зал в подземелье и ни одного человека. Вдруг со стороны из-за колонны вышел высокий афроамериканец. Деваться некуда, кинулась к нему, показывая бумажку с адресом, где, мол, трансфер. Он махнул рукой туда, откуда она и приехала, бумажку не отдал, и она посеменила следом на эскалатор. Там мужчина быстро прошел к администратору, тоже явно скучающему, и попросил помочь этой леди. Алина горячо поблагодарила и даже тронула за рукав, чего, может, делать и не следовало.

Администратор, пожилой американец в пиджаке бледно-салатового цвета, тут же с готовностью, взглянув на бумажку, набрал номер, сказал пару слов и доложил, что шатл прибудет за ней через 40 минут, будете ждать? О, конечно, спасибо большое. Доложил, что ждать нужно у входа номер два. Алина почувствовала себя самой счастливой женщиной. Ничего, что она проревела несколько часов, стоя у стойки, зато теперь у нее будет крыша над головой, чистая постель и билет в обратную сторону, это ли не счастье.

Прошло и сорок минут, и пятьдесят, она стояла в здании напротив входной двери, но никакого трансфера видно не было, хотя, собственно, как он выглядит, этот автобус, она предположить не могла. Вышла на холод и ветер на улицу. Завидев невдалеке даму, кинулась к ней снова с бумажкой. Та, чуть взглянув на название отеля, махнула рукой на белый небольшой автобус, скромно стоящий через дорогу. Алина рванулась к нему. Водитель мгновенно вышел из кабины, взял чемодан, и она, словно королева, поехала к своему временному пристанищу. Оказалось, езды всего 5 минут, просто водитель был занят с другим клиентом. Проезд оказался действительно бесплатным, дала чаевые 2 доллара, водитель, казалось, остался доволен. В отеле приветливо встретили, вручили ключи и предупредили, что для нее будет завтрак в 4 утра, позвонят, разбудят. Радости не было предела.

Номер оказался просторным, с двумя огромными кроватями, чистенький и уютный. Из-за всех этих перипетий с билетом и женихом Алина и забыла о голоде, но было лишь шесть часов вечера, и перекусить что-нибудь все же стоило. Она взяла сумочку, закрыла номер и побежала прямо по газонам в близлежащую кафешку, которую успела приметить по дороге. Купив бургер, картошку фри и стакан газировки, так же галопом вернулась в отель. Поела, напевая веселый мотивчик от избытка чувств. Увидела два пропущенных звонка на телефоне, понятно, дружок отзвонился. А тут и снова звонок.

– Что случилось? – спрашивает.

– Да хотела тебя о помощи попросить, но все обошлось. Если бы ты знал, где я сейчас, – не удержалась от улыбки Алина.

– У мужика? – рявкнул дружок.

– Хотела бы, – засмеялась она, – валяюсь в отеле города Кливленда, улетаю завтра утром. Решила вот начать новую жизнь, а увидела жениха, развернулась на 180 градусов, билет поменяла и тю-тю обратно. А ты как?

– Я у дочери и колесо проколол, – тихо ответил друг.

Значит, у него опять проблемы, и трогать его разговорами не стоит. На том и распрощались.

Алина долго не могла уснуть. События прошедшего дня каруселью крутились в голове. Очнулась ото сна Алина все же в хорошем настроении, оделась, сходила в буфет, позавтракала, да еще и с собой прихватила яблоко, банан и коробочку йогурта, красота!

Тот же разговорчивый водитель отвез в аэропорт. И прощай, неприветливый город.

Место в самолете оказалось в элитном первом салоне, за что Алина мысленно еще раз поблагодарила менеджера. Чуть вздремнула, и через час с небольшим колеса лайнера мягко зашуршали по земле Нью-Йорка. Прямо из самолета позвонила в службу такси, знала, что ждать придется около часа. «Ничего, лучше подожду, зато сэкономлю сорок долларов», – рассуждала она. Но удача улыбнулась и здесь, машина находилась неподалеку, и, получив багаж, она, умиротворенная сложившимися обстоятельствами, двинулась на такси к дому.

«Господи, какое счастье, что я дома! Только по прошествии тяжелых ситуаций мы начинаем понимать это», – подумала Алина, с улыбкой глядя в окно автомобиля.

Проходя мимо

Нью-Йорк жил обычной жизнью: машины и автобусы бежали каждый в своем направлении. Казалось, что весь мир пытается добраться до места назначения в нужное время.

Я же абсолютно не спешила – спешить было просто некуда. Медленно брела по берегу залива, смотрела на затянутое облаками небо, на тихую гладь воды и наслаждалась тишиной. Мой рабочий день в клинике давно закончился, оголтелая толпа старушек и стариков, желающих в очередной раз проверить зрение, наконец схлынула, и я смогла отправиться на набережную, благо она была в пяти минутах ходьбы.

Созерцание океанской воды давало мне ощущение умиротворения и восторга. Здесь, на берегу, я могла петь, читать стихи, просто разговаривать с невидимым собеседником, танцевать, отводя душу. Однако это можно было делать лишь в пасмурные дни, когда народ сидел дома у телевизоров и пляжи пустовали. Сегодня был как раз такой день: изредка начинал моросить мелкий дождик, и только истинные любители прогулок бродили по песчаному берегу и деревянному причалу. Но океан сегодня не доставлял мне обычной радости. Я думала о странном устройстве мира: почему, когда так прекрасна наша Земля, когда все на ней так умно устроено, миллионы людей чувствуют себя одинокими? Почему люди, так глубоко все понимающие, изучающие всякого рода науки, в человеческих отношениях настоящие профаны? И что нужно для того, чтобы, встретившись, влюбленные уже не расставались? Наверное, мы не должны переступать какую-то грань, за которой все дозволено. Но кто-то из нас снова и снова рвет эту невидимую нить, и мир в очередной раз катится в тартарары, усугубляя страдания.

Я думала о том, как странно и непонятно устроены мужчины и что, наверное, нам, женщинам, не понять их никогда, мы можем их только любить и отдавать себя без остатка, зачастую не получая ничего взамен. Я мечтала о встрече с человеком, с которым никогда не буду чувствовать себя одинокой и который останется со мной на всю жизнь.

Дождь разошелся не на шутку, и я поспешила домой, унеся невеселые мысли с собой. А дома вновь занялась тем, чему посвящала в последнее время все свои свободные вечера: изучению сайтов знакомств. Задала параметры своей мечты на одном из них и вдруг замерла, увидев фотографию седовласого мужчины, сидящего за столом под огромным деревом. Живет в Канаде. Выглядит потрясающе, и тут во мне что-то дрогнуло.

Считается, что женщина – существо подневольное и должна ждать милостыни от природы, а не добиваться всего сама, то есть не проявлять инициативу, не писать первой, но эмоции переполняли меня. К тому же это был сайт, который и существует для того, чтобы люди искали и находили друг друга. Отправив незнакомцу всего три слова – «Мужчина из мечты», я с нетерпением стала ждать ответа.

Прошла неделя. Я не находила себе места, а перечитав свое электронное послание, увидела ошибку, допущенную в волнении. Я написала «Мужчина их мечты». О ужас! Что человек мог обо мне подумать? Я тут же послала искренние извинения и поправку: «Мужчина моей мечты».

В ответ на удивление быстро пришло несколько слов: «А вы действительно доктор?»

Я использовала слово «доктор» в качестве логина на сайте, так как имею некоторое отношение к медицине. Но ответ разочаровал меня. Мне показалось, что седовласый незнакомец, как и некоторые другие, ищет женщину, за счет которой можно жить.

Я спросила в лоб: «А что, ищете богатую?»

Он ответил примерно в том же ключе (дерзость за дерзость, по его выражению): «Если вы такая невнимательная, то от вас, как от медика, возможно, пострадало немало людей».

Ну уж в этом меня упрекнуть никак нельзя, мои пациенты обожают меня.

Наверное, нужно было сразу забыть этого человека, поняв, что уважительного отношения к женщине от него ждать нечего, но какие-то неведанные силы толкнули меня в омут. Я еще что-то ответила, а он – нет. Тогда через несколько дней я сотворила очередную глупость и написала: «Вот ведь как интересно получается: я и неполная, и некурящая, и серьезная, то есть та, которую вы ищете, судя по вашей интернет-анкете, а все равно не отвечаете». На что собеседник сообщил, что ищет не для «бряцания по клавишам», а для жизни. Однако как же он собирается понять, та ли это женщина, без дальнейших контактов? Попросила, чтобы позвонил, дала номер телефона.

Да, эмоциональность у нас явно разная.

И вот наконец я услышала его голос, приятный, густой, с мягкими обертонами. Он много говорил, я чего-то щебетала в ответ, была на седьмом небе от счастья и уже предвкушала нашу встречу. Однако мой полет фантазии наяву оказался недолгим, и я шлепнулась оземь: Александр, так звали мужчину моей мечты, сказал, что у него вторая линия, после чего не перезвонил.

Так начиналась эта история.

Я снова занялась самобичеванием, ругала себя на чем свет стоит за чрезмерную, непозволительную эмоциональность и открытость. «Кому это нужно?» – тысячу раз спрашивала сама себя. Однако в глубине души все равно надеялась, что найдется человек, такой же, как я, как неспетая песня, как неспетая песня моя. Человек, который будет любить меня так же беззаветно, как и я его, человек, которому я посвящу свою оставшуюся жизнь и отдам ее всю до донышка.

Наступил декабрь, а с ним мысли о встрече Нового года. Я часто вспоминала седовласого с сожалением в сердце. Однако жизнь продолжалась, и я подумала, что стоит вышибить клин клином. Поразмыслив, поняла, что имею такую возможность, попав на рождественскую вечеринку в ресторан. Но подруга, пригласившая меня на это мероприятие, за час до выхода позвонила, сообщив, что на улице буран и она не рискует выходить из дома.

Я не привыкла отступать перед трудностями, тем более что побывала уже в парикмахерской и выглядела в новом платье как кинозвезда с красной дорожки в Каннах. Я должна была войти в зал с легкой улыбкой, с высоко поднятой головой, с модной прической и уйти так же. Так как была уверена, что никто не сможет встревожить мою мятущуюся душу. К тому же очень хотелось потанцевать.

Так как я натура творческая, люблю и умею петь, танцевать, читать стихи и много лет занималась этим на сцене, то именно таким способом и выражаю свои накопившиеся эмоции. Как-то я прочла изречение, которое глубоко запало мне в душу, как будто сказано обо мне и для меня: «Женщины, которых ласкают мало, неумело или редко, живут, мучимые тысячами жалких забот, тщеславием, жаждой денег, всякими случайностями, причиняющими столько огорчений. Женщины, ласкаемые досыта, ни в чем не нуждаются, ничего не желают, ни о чем не сожалеют… ибо сладострастие заменяет им все, исцеляет от всего, утешает во всем».

Кто знает, какой бы я была, будь рядом любимый. Я прожила достаточно насыщенную жизнь, но так мало дней и ночей, о которых могу вспомнить со счастливой улыбкой на губах.

Я отвлеклась и ушла в глубокие дебри рассуждений, а меж тем уже дошла до ресторана. На улице творилось что-то невероятное: снег и ветер слепили глаза, сбивали дыхание. Красиво кружились снежинки в свете фонарей, скрипел и радовал снег под ногами.

Двери ресторана распахнулись, и я попала в мир новых встреч, ожиданий и надежд. Ах, как много одиноких сердец бродит по свету, особенно это заметно, когда наступают праздники и у человека нет больше сил сидеть дома одному. И тогда они пускаются в плавание за новыми приключениями.

Я не любитель приключений, я хочу жить, а не участвовать. А потому гордо вскинула голову и легкой походкой прошествовала за стол. Столы были накрыты на 16 человек. Села в центре, чтобы тут же встретиться с восхищенным взглядом соседа, сидящего у самого края. Он без пары. Улыбаемся, здороваемся, тут же получаю цветок в подарок и приглашение сесть рядом. Спасибо, меня и мое место устраивает.

…Миновал час, люди за столом выпили, закусили, и певцы, невысокий хмурый мужчина и страшная как смерть женщина, запели под фанеру. Танцплощадка заполнилась парами, молодыми и не очень. Танцевали так, будто завтра конец света. Видимо, со стороны я выгляжу вполне прилично, потому что отбоя от мужчин не было. Рядом со мной оказались три довольно эффектные молодые женщины с инфантильными спутниками много старше их, мешками сидящими весь вечер и что-то жующими и пьющими. Вдруг я заметила, что за соседним столиком появился новый персонаж в очках, лет за шестьдесят: статный, подтянутый, в бабочке и без пары. Немного понаблюдав, заметила, что мужчина ни с кем не общается, а лишь осматривается все время по сторонам. Я несколько раз поймала на себе его внимательный взгляд и ответила взаимностью. Мужчина тут же пригласил меня танцевать.

Мужчина оказался итальянцем американского происхождения по имени Винченцо. Он преподаватель английского языка на пенсии, живет один. В быстром танце я нечаянно наступила ему на ногу и вскрикнула от неожиданности:

– Простите!

Он рассмеялся. Вдруг Винченцо стал жаловаться, что живет достаточно далеко, ужасная погода, на машине, похоже, не добраться, при этом почему-то загадочно улыбаясь. В ответ сказала, что живу совсем рядом и мне снег не страшен. На чашку чая после ресторана, однако, его не стала приглашать, хотя он, судя по всему, очень на это рассчитывал.

Позже появился еще один кавалер по имени Михаил. Подарив розу, рьяно пытался вручить номер телефона, предлагая свою любовь. Я тактично отказалась.

– Зачем же ты сюда пришла? – с удивлением спросил он.

Вот это поворот!

– Потанцевать, – немного возмущенно ответила я.

Михаил удивился моему ответу еще больше, чем я его вопросу. Но тут два приятеля, сидящие рядом со мной и ведущие себя достаточно скромно, вдруг предложили выбрать кого-то из них двоих.

– Зачем я должна кого-то выбрать? – все так же удивленно спросила я.

– Того, кто вам больше нравится, с тем и проведете ночь.

Ну, мама дорогая, подумала я и решила, что пора домой. Я с улыбкой ответила, что порядочная женщина и пришла просто потанцевать… Мужчины посмотрели на меня как на прокаженную и быстро ретировались.

Я вышла из ресторана и направилась в сторону дома. Несмотря на погоду, у меня было прекрасное настроение, снег завалил все кругом, движение встало, даже на тротуарах снега оказалось почти по колено. На лице улыбка, в руке цветок, иду и думаю, что как же хорошо, что я все же нравлюсь мужчинам, но в голове тут же возникает печальная мысль: «Нравишься, да не всем».

Наступил вечер следующего дня. Я, как обычно, просматривала анкеты на сайте знакомств, когда вдруг заметила, что мой седовласый принц только что просматривал мою страницу. Что это с ним случилось, оттаял, что ль? Хорошо, подумала я, рискну и напишу еще раз, хотя мой внутренний голос подсказывал мне, что этого делать не стоит.

* * *

И потек ручеек переписки, вначале робкий и немногословный, потом все горячее и быстрее.

Оказалось, что Александр потерял работу, о чем узнал из того злополучного звонка по второй линии, во время нашего разговора с ним. Он был потерян, раздавлен, так как обвинялся в неэтичных профессиональных отношениях. Это был удар ниже пояса, незаслуженный и поэтому столь болезненный. Он не хотел ни с кем разговаривать, писать, объяснять что-либо, поэтому просто ушел в себя. Но жизнь дала ему новый шанс, и уже через два месяца ему была предложена работа, о которой он мог только мечтать. Теперь Александр мог вздохнуть, осмотреться и вспомнить, что существуют женщины, даже в Америке.

Я поинтересовалась, как он будет встречать Новый год, до которого осталось два дня, и он признался, что еще не решил, где, как и с кем. Сердце мое понеслось в неизведанном мне направлении, я уже не думала о том, что неприлично писать такие вещи практически незнакомому мужчине, что я воспитанная дама и должна держать себя в руках.

«Сашенька, приезжайте, прилетайте, приплывайте!» – написала я.

Как я боялась, что в ответ получу суровый выговор, типа тех, что он писал мне вначале. Однако, к моему величайшему удивлению, он очень мягко ответил, что заинтригован моим приглашением, но, увы, слишком поздно, и он много работает, и даже 31-го днем. Тогда я спросила, а не хочет ли он пригласить меня к себе. Александр, наверное, рассмеялся или растерялся от такого натиска, однако ничего конкретного не ответил.

Саша прислал по электронной почте сразу несколько фотографий, глядя на которые я просто сошла с ума, потому что если фотография в профиле, где он стоит под деревом, меня сразила, то что можно было говорить о других, еще более впечатляющих фото. С замиранием сердца я смотрела на его лицо, строгие серо-голубые глаза, на его чудные седые волосы и длинные гибкие кисти рук.

Во всем мире существовал для меня только этот мужчина, вот каково оказалось влияние этого человека на мое истосковавшееся сердце.

Наступил последний день уходящего года. Я была почти счастлива. В моей душе снова расцветала весна, я чувствовала себя молодой и красивой, вертясь перед зеркалом и примеряя новое платье. Я хотела обнять весь мир. Каждый телефонный звонок мне казался громом среди ясного неба, потому что я хотела и мечтала услышать только этот мягкий глухой голос Александра.

Предновогодние хлопоты, чистка перышек в парикмахерской… и, о ужас, я пропустила звонок, которого ждала с таким нетерпением. Александр сожалел, что не застал меня, поздравил с наступающим праздником и пожелал «увидеться со мной в ближайшее время».

Ура! Если бы можно было бежать по улице, кричать и махать руками, я бы сделала это немедленно.

Теперь мне было все равно, как пройдет встреча Нового года. Только бы мужчина моей мечты хотел встречи со мной!

Уже первого числа вечером мы снова были друг с другом в Сети. Саша предложил приехать в Торонто посмотреть Ниагарский водопад.

«Если, – говорит, – я не понравлюсь, так хоть на водопады посмотришь».

Меня удивила его неуверенность в себе.

«Мы уже с тобой обо всем на свете переговорили, и тебе станет скучно со мной на второй день», – добавил он.

Я совершенно этого не боялась, ведь столько интересного есть, о чем можно говорить. Молчать, глядя на любимого человека, и видеть его встречный любящий взгляд тоже здорово, разве это может быть скучным? В глубине души я знала, когда людям становится неинтересно вдвоем. Как поется в песне: «Вот и встретились два одиночества, развели у дороги костер, а костру разгораться не хочется, вот и весь, вот и весь разговор». Разгорится ли наш костер? Я не позволяла ни одной тревожной мысли пробраться в мою голову и посеять там сомнение.

В этот же день я узнала расписание поездов и автобусов и незамедлительно сообщила об этом Александру. Он слегка растерялся, сказал, что, наверное, еще рано и можно приехать через пару недель. Я была несколько обескуражена, но подождать две недели ради такого мужчины посчитала возможным.

Какая прекрасная, изумительная вещь – Интернет, сколько возможностей таит в себе эта паучья сеть. Но все же главным изобретением человечества я считаю Skype. Наконец мы договорились, что встретимся наяву, да только явь эта оказалась для Саши, а не для меня, так как у него не было камеры и видеть его я не могла. Ну и что же, зато я буду слышать его голос и чувствовать, как он реагирует на мой голос, мою внешность, мой разговор. Было немного странно, что современный мужчина не имеет веб-камеры, наверно, просто не хочет появляться перед объективом, совершенно непонятно почему. «Человек себе на уме, или низкая самооценка», – думала я и не хотела признаться себе, что и то и другое были не лучшими чертами характера моего избранника.

Я говорила, что немного старше его, однако это «немного» являло собой цифру «семь», и была эта цифра страшной только для меня.

Я знала, что выгляжу хорошо, и никто никогда не давал мне моих лет, однако кто знает, какова будет первая реакция милого на мою мордашку. Мы долго болтали, и я даже забыла, что хотела уйти из Skype после пяти минут общения.

Наступили прекрасные дни, каждый вечер мы торопились домой и болтали в ожидании нашей встречи. Я рассказала Саше, что люблю петь, и отправила ему на электронную почту старинный русский романс «Побудь со мной» в моем исполнении. Реакция оказалась бурной, он не поверил, что «таким голосом может петь обычный человек».

Нужно было доказать это. И на следующий день, вечером, надев красивое платье со смелым вырезом, я пела перед Skype, на другом конце которого был он. Я выбрала песню «Звездочка моя ясная». Голос не хотел меня слушаться, я не знала, куда деть руки, как будто впервые вышла на сцену. Но что пою именно я – было доказано.

Немного придя в себя и переодевшись в обычную одежду, призналась растерянно: «Я так торопилась переодеться, что под платьем ничего не оказалось».

– Ах, что же ты со мной делаешь, – глухо сказал он, и я наконец поверила окончательно, что увижу его. И что он тоже страстно желает этой встречи.

Каждый вечер Саша присылал мне смешные знаки внимания в виде пульсирующего сердца, цветов, поцелуев, а однажды сказал, что уже не знает, что еще прислать, и выслал часики.

– Можешь считать теперь, сколько часов осталось до нашей встречи.

Если кто-то думает, что для меня это были просто слова, то ошибается. Я немедленно начертила таблицу и, зачеркнув пройденный день, почувствовала, как вливаются в меня новые силы и как мне хочется жить. Я могла бы, кажется, уйти пешком и стоптать несколько пар башмаков, как говорили в старину, лишь бы быть рядом с этим человеком. Оставалось совсем немного…

Между тем зима разгулялась, снег и не думал таять, как это обычно бывало. Улицы города стояли, как в волшебной сказке. Приятно было сидеть у окна ранним утром и смотреть на снег, на деревья, украшенные ажурными снежными кружевами, на людей, пробирающихся по узким протоптанным тропинкам. Сказка была чудесной. Вот только конец этой сказки был неизвестен.

Оставалось три дня до поездки, уже были куплены билеты, казалось, вот-вот – и за поворотом я увижу ЕГО. Но куда было деть мою вечную торопливость – не лучшее, кстати, мое качество. Захотелось вдруг показать себя еще с одной хорошей стороны, во всяком случае, я думала, что с хорошей.

Несколько лет тому назад я написала две книги, как мне тогда казалось, очень нужные людям и актуальные по времени. Первая книга называлась «Праздник в вашем доме». Опыта в этом отношении у меня было хоть отбавляй, так как после того, как ушла от мужа, поднимала двоих детей одна и по выходным работала организатором семейных праздников.

Мне хотелось рассказать, как провести любой праздник дома, как накрыть на стол, как принять гостей, подсказать правила хорошего тона и разные сценарии праздников. Надеюсь, мне это удалось.

Вторая книга называлась «Как удачно выйти замуж за иностранца». Сюжеты были взяты из реальной жизни. Я хотела рассказать на примерах женщин, что счастье можно найти не только в своей стране. И возможно, кто-то ждет тебя не дождется за морями-океанами. Эту книгу издать я не смогла, запал пропал, потом денег не было, однако в электронном виде эти книги существуют до сих пор.

Так вот, я решила показать Александру еще и эту сторону своей жизни, надеясь, что он порадуется, что я умею не только петь, но и писать. Саша оказался второй раз в шоке.

– Так ты, оказывается, умеешь завлекать иностранцев? – сказал он, прочитав несколько глав из второй книги.

Я была в шоке гораздо большем, потому что рассчитывала на другой отзыв. Зачем мне нужны иностранцы, если я сама живу в огромном городе, где полным-полно холостых мужчин разных национальностей, уровня и образования. Зачем мне применять какие-то методы, которые я, кстати, и знать не знаю (так как описывала просто случаи знакомств), чтобы меня полюбил мужчина из незнакомой мне холодной Канады? И разве он не понял мою суть, общаясь со мной уже столько дней. Мы разговаривали с ним и на интимные темы, а он диву давался и рассказывал, что об этом он начал говорить со своей женой после десяти лет брака. Так неужели он до сих пор не знает, что рядом в жизни должна быть женщина, с которой можно поговорить обо всем на свете, которая всегда тебя поймет и поддержит, которая не будет держать камень за пазухой, а станет для тебя распахнутым окном, в которое не надоест смотреть вовек, потому что там сияет солнце. Пыталась переубедить, не знаю, получилось ли, потому что оправдываться было не в чем. Осадок остался и у него тоже, только причины были разные.

В один из вечеров Александр рассказал, что у него был роман с замужней женщиной, длившийся шесть месяцев. Все было прекрасно, и душевно и физически, однако она вернулась к мужу. После ее ухода он не мог найти общий язык с другими женщинами больше полугода. Так, значит, я действительно была права, когда писала в первых наших письмах, что его сердце еще болит и не готово к новым отношениям. Но что же было делать мне, ведь мое-то сердце уже горячо стучало от одного только звука его голоса.

Думала о том, что же такого привезти, чтобы этот подарок как-то мог напоминать обо мне. Наступивший новый год является годом кота-кролика, мой год, вот и подарю ему кошечку, то есть себя саму. Кошку выбрала славную, она открывалась на спинке, и внутри ее оказывалось местечко, куда нужно вложить записку с тайными желаниями количеством не более трех. Кошка белая, с блестящими стеклянными зелеными глазами. Хороша!

Наступил вечер перед поездкой. Я сложила вещи в сумку, в голове была сплошная сумятица. Снова встретились в Skype, оказалось, что оба волнуемся, он попросил привезти платье с открытыми плечами, которое ему понравилось, а я в ответ пообещала еще маленький сюрприз.

Потом Александр спросил меня, что я буду петь для него. Я ответила вопросом на вопрос:

– А разве я еду, чтобы выступать?

– Конечно, – ответил он.

Ну тогда уж и стихи почитаю, подходящие к моменту. Сама думаю: «Ну просто презентация какая-то получится. Но раз ему хочется, я с огромной радостью и спою, и почитаю только для него, только ему».

– Ты знаешь, о чем я все время думаю? – спросил вдруг он. – Я боюсь, что приеду тебя встречать, но никто не выйдет из вагона. Я буду звонить тебе, а мне скажут, что такого номера не существует, я захочу отправить тебе письмо, а электронная почта заблокирована, и я пойму, что это был просто розыгрыш.

– Нет, милый, я с тобой, я еду к тебе, и завтра мы будем вместе.

Мы пожелали друг другу спокойной ночи и закончили разговор. Я долго маялась без сна, хотя в четыре тридцать нужно было вставать, наконец во втором часу сон сморил меня. Вскочила по звонку будильника, как показалось, на пятнадцать минут позже, вихрем промчалась по квартире, умылась, оделась и бегом в метро.

Метро, оказывается, живет обычной жизнью, и даже в пять часов утра в вагонах полно пассажиров. Ну и ладненько, хоть не страшно ехать.

Добралась до станции, выпила чашку кофе, чего, конечно, делать не нужно было, и с замиранием сердца пошла на посадку. Прошла таможню, предупредили, что нужно садиться в первый вагон всем, кто следует в Канаду. В первый так в первый. Уселась у окна, рядом пристроился молодой высокий американец, тут же уснувший сладким сном.

Дорога оказалась утомительной, шел снег, огромными хлопьями устилая землю. Несколько скучных остановок, все чинно и обыденно, по расписанию.

Спать не хотелось, сказывалось сильное волнение. Я всегда беру в дорогу книги. Вот и теперь с удовольствием стала читать француза Марка Леви «Те слова, что мы не сказали друг другу». Автор был близок мне по духу, хорошо понимал женскую душу.

Я старалась не думать, как пройдет встреча, моего воображения хватало лишь на то, как мы встретимся в первую минуту, как я увижу его глаза, как Александр обнимет меня… и потом все.

– Что будет, то и будет, – проговорила себе под нос я.

Поезд мчался уже шесть часов и через три с половиной часа должен был прибыть на место назначения. Я позвонила Александру, он сказал, что тоже уже в пути и чтобы я не волновалась. Прошел проводник по вагону, предложил заполнить таможенную декларацию, заполнила, никто не забирает. Куда ее? Кому? Не знаю, пусть лежит на кресле. Когда осталось полчаса до прибытия, я поняла, что сейчас сойду с ума. Моя голова отказывалась соображать. Я перестала понимать, что происходит со мной.

Вышла в тамбур подышать холодным воздухом. От духоты в вагоне немного разболелась голова, я потерла виски, помогло, мысли приняли нормальный ход.

Смотрю, большинство пассажиров нашего вагона стали подвигаться к выходу. Спрашиваю:

– Это Ниагарский водопад?

– Да, – ответил мне кто-то из пассажиров.

Схватила сумку и сломя голову, как всегда, вылетела из вагона. Огляделась по сторонам. Минута, другая… О ужас, никто не встречает. Метет пурга, холод, на станции ни одной живой души. Здание вокзала без единой двери, выходящей на перрон. Ну что делать, иду, защищая ладонью лицо от снежной крупы, больно секущей кожу, и пытаюсь позвонить.

– Ты где? – почти кричу я.

– Я в зале ожидания, а ты где? Я не вижу поезда.

Я подняла глаза и увидела надпись «Niagara Fall, U.S.A». Боже, я вышла на американской стороне, не доехав до границы с Канадой. Крепкое словцо сорвалось у меня с губ, и с бешеной скоростью, на которую только могла быть способна, кинулась к поезду, моля бога, чтобы он не тронулся.

Проводник, удивленно воззрившись на меня, совсем не собирался пускать меня обратно в вагон, требуя билет. Трясущимися руками я пыталась отыскать билет, молясь опять же, чтобы я его не выкинула. Мои мольбы оказались не напрасными, билет был найден, меня впустили. Теперь уж я поняла, что нужно еще найти ту свою таможенную декларацию, которую я так опрометчиво кинула на сиденье. Бумажка оказалась уже под сиденьем. Ну и хорошо. Все, сижу тихо, глаза как плошки, зато голова встала на место. Перезвонила, извинилась.

– Теперь уже совсем рядом, – успокоил меня Саша.

Все, приехали, Канада-матушка. На перроне снова ни одной души, никуда и никого не выпускают. Понятно, сейчас будет таможенный контроль. Вышли из вагона, выстроились в очередь, я «впереди планеты всей», стою четвертая. Ну, думаю, сейчас пять минут, и конец моим мучениям.

Как я была наивна… Молодой офицер начал пить из меня соки, допытываясь, зачем это я вдруг приехала лицезреть водопад одна, зимой, а к кому, а он кто, а откуда вы его знаете, а вы работаете, а где, а кем и так далее. Вначале я отвечала с вежливой улыбкой на лице, как здесь принято. Потом улыбка начала таять. Сдерживалась из последних сил, понимая, что, если отвечу резко, могут быть неприятности. Сказала, что мы знакомы много лет. Пропустили. Дама-таможенница, суровая и неприветливая, объяснила, куда выйти, чтобы попасть в зал ожидания. Зачем мне этот зал, я надеялась, что меня ждут уже у выхода… ан нет. Бегу, путь не очень близкий, вокруг да около. Все, вижу центральный вход, людей, сидящих на лавках, и седого мужчину, медленно идущего мне навстречу… Он!

Я совершенно не понимала, как мне себя вести, но чтобы только не молчать, стала нести какую-то околесицу. Неуклюже ткнулась ему в грудь, пытаясь обнять. Вышли на улицу, Саша подставил локоть, взяла под руку, я старалась не молчать, чтобы не возникло неловкой паузы.

Саша часто-часто моргал и смотрел на меня широко раскрытыми глазами. Мы сели в машину и тронулись. Я совершенно не понимала, куда мы едем, может, на водопад, может, в тартарары, это знал только Александр, но он был немногословен.

Когда мы подъехали к гостинице, я уже понемногу освоилась и привыкла к нему. Только сейчас, уже спустя много дней, я понимаю: если даже я, такая бойкая и коммуникабельная, тогда тряслась и не знала, как себя вести, то каково было ему, застенчивому от природы…

Пришли в номер: большая уютная комната, мягкий свет, кровать размером с аэродром и джакузи прямо здесь же.

– Сашенька, какой прекрасный номер, – обрадовалась я, а в спину получила прямой, как пуля, вопрос:

– Так ты еще замужем официально? Ты же знаешь мою трагедию с замужней женщиной, и я не хочу повторения.

Саша так и сказал – «трагедия», значит, любил ту даму, может, и сейчас еще душа не остыла, но я неслась по волнам счастья, и остановить меня ничего не могло.

– Я не развожусь только потому, что не вижу причины напрасно тратить деньги. Если будет нужно, разведусь в одно мгновение, – спокойно ответила я.

Немного спустя мы направились ужинать. На улице творилось невообразимое, дул сильный ветер, от мороза начинали леденеть щеки. Шли под руку, эмоции переполняли меня, будто сбылись давние мечты, хотя было совершенно непонятно, понравилась я ему или нет. Саша казался мне другим, нежели на фотографиях, где он сильный и мужественный, с упорным взглядом. Здесь же я увидела беззащитные глаза, а мужественности не наблюдала. Зашли в первый попавшийся ресторан. Поняла, что сейчас мне придется снять куртку, и он увидит наконец меня во всей красе. Однако в его взгляде разочарования я не увидела, что не могло меня не порадовать.

Когда мы вернулись в гостиницу, я переоделась в платье с открытыми плечами, то самое, которое онзаказывал. Саша присел в кресло, я на небольшой диванчик. Коньяк, фрукты и первый тост. Он предложил выпить за меня, за то, что я, такая умница, придумала эту встречу. Второй тост снова его – за любовь!

Я уже много лет игнорировала этот тост, потому что перестала верить в это светлое чувство. Пятнадцать лет назад я решила выйти замуж за хорошего, так мне казалось, человека, совершенно не испытывая к нему никаких чувств, кроме глубокого уважения. Я решила, что вопрос любви уже не встанет на моем пути, потому что по сути своей я женщина верная и заводить интрижки за спиной мужа никогда бы не стала. Моя сущность заснула, мое женское начало скукожилось, и я жила много лет, как засохшее дерево.

После решения жить раздельно я словно проснулась и поняла, что жизнь продолжается, цветут сады, пахнут цветы, и душа моя распахнулась для новой жизни. Я вдруг резко начала худеть и, к моей огромной радости, снова стала почти такой же тоненькой, какой была в молодости. Я летала по улицам птицей, не чувствуя ни своего тела, ни возраста.

Но я отвлеклась, а между тем выпитый коньяк сделал свое дело, разговор становился все оживленнее. Наступила пора показывать свои таланты, как того хотел мой возлюбленный. Я начала читать Апухтина.

После первых же произнесенных строк глаза Александра широко раскрылись в удивлении и, мне казалось, даже изумлении. Серо-голубые, прозрачные, как утреннее небо, вбирали меня всю,от гребенок до ног, как сказал другой великий поэт.

– Да, действительно, ты читаешь прекрасно, – произнес Саша и после некоторой паузы добавил: – В юности я мечтал о том, чтобы где-то родилась девочка только для меня одного. Возможно, в далекой стране…

Наступило время песен. Зная, что он был покорен романсом, я запела «Не уходи, побудь со мною». Все свои чувства я вложила в эти строчки, моя душа летала в небесах.

Чувствовала себя неуютно в простеньком платьице, ведь я могла привезти вечернее, изящное. После долгих раздумий решила его не брать, вспомнив мамины слова: «Полюби меня черненькую – беленькую меня всяк полюбит». Саша тоже был одет просто: в джинсы и свитер. Я начала петь несложные в исполнении романсы. Я пела, а наши глаза неотрывно смотрели друг на друга, будто кто-то привязал нас намертво.

Меня переполняла нежность, осмелев, я села ему на колени. Саша сказал, что я очень легкая, наверное, у меня косточки полые, как у птицы, и меня можно носить на руках. Попал в самую точку, я с самого детства ощущала себя птицей, сама не знаю почему. Может быть, оттого, что когда-то, давным-давно, прочитала рассказ о девочке, чувствовавшей, что она умеет летать, и в конце оказавшейся пришелицей с другой планеты. А мне, как Катерине в «Грозе», часто хотелось поднять руки и полететь неведомо куда и неведомо зачем.

Хотела пересесть на свое место, но Саша не отпустил:

– Нет-нет, сиди здесь, вблизи я тебя меньше боюсь… Понимаешь, я должен привыкнуть к женщине, а для этого нужно время.

Мне было странно слышать это от красивого и самодостаточного мужчины. Откуда такая неуверенность в себе…

У меня еще был заготовлен сюрприз в виде черного боди и чулок. Я полагала, что, увидев меня в них, он так же сильно будет хотеть моей любви, как слушает мои стихи и песни. Я переоделась в ванной и предстала перед ним в полном блеске. Наверное, это удалось, потому что мягким своим голосом, который сводил меня с ума, Саша позвал в кровать на массаж. Я не помню, что было потом, почувствовала только нежное прикосновение его горячих пальцев, поцелуй между лопаток… Потом все как в тумане. Я неслась в водопаде чувств, и так сладостны были эти часы, которые промчались, как один миг. Надеюсь, мой милый испытывал тоже не худшие минуты его жизни.

Вынырнув в очередной раз, услышала резкий вопрос:

– Ну, расскажи, кто у тебя был?

– Я непременно должна исповедаться?

– Да.

Сказала о муже, выслушал молча.

В два часа ночи поступила команда спать. Уснули сразу, как убитые. Проснулись с головной болью, но забыли о ней, как только коснулись друг друга. Что за человек этот мужчина, и как он может так хорошо чувствовать меня… Мы снова улетели на небеса…

Когда я собиралась в дорогу, думала-передумала, кажется, обо всем, оказалось, не обо всем. Саша сказал, что мы должны освободить номер в 12 часов. Какой же я была глупой тогда, не предложив оплатить номер хотя бы до вечера… Начали собирать вещи, повисла гнетущая тишина. Саша попросил меня показать мой американский паспорт, мотивируя тем, что никогда такого не видел. Я понимала, что ему хотелось узнать дату моего рождения. После такой ночи мне было все равно, и со словами: «Только не падай в обморок» – отдала.

Он методично пролистал страницы и вернул обратно. Я сжалась от дурных предчувствий, но уж что есть, то есть, и ничего с моим возрастом не поделать. Да, я была старше его, ну и что?! Не варить же ему меня, в конце-то концов.

Мы вышли на ветер и стужу. Куда теперь, не спрашивала, снова в сердце поселился страх. Направились завтракать. Я поняла степень беспокойства Саши, когда он говорил по телефону, что на второй день мне с ним будет неинтересно. Так как я была гостьей, а не хозяйкой положения, я не предполагала, что мы окажемся практически на улице на целых девять часов. Я думала, что он покажет мне Торонто, может быть, свое жилище, где мы сможем побыть в домашней обстановке, но, похоже, он не продумал этот вопрос или были какие-то причины, не позволившие ему действовать так, не знаю. Вероятно, поэтому Саша и настроил себя на определенную волну с самого начала, потому что знал: заполнить такую длинную паузу не так-то просто.

Обычно люди после ночи любви становятся ближе, про нас я не могла так сказать. Какая-то сила вмешалась и воздвигла стену между нами, может, это был призрак его бывшей любви. Мы общались, обмениваясь короткими репликами.

После завтрака поехали на Ниагару. Красота необыкновенная, однако холод зверский. Попросила сделать несколько фото, получилась, на мой взгляд, хорошенькой и почти юной.

Потекли томительные часы расставания. Заехали в придорожное кафе, он решил выпить кофе, а я-то знала, что хочет просто посидеть и погреться, а еще убить время, потому что кофе Саша не любит.

Я говорила, стараясь убить тишину и отчуждение с его стороны, которое между нами вдруг возникло: как жаль, что не успела показать, насколько мне хорошо с ним, что не хватило времени на поцелуи каждой клеточки его чудного тела. Он без улыбки сказал, что я все успела, только забыла, наверное. Это был снова другой человек, совсем не похожий ни на его фотографии, ни на вчерашнего восхищенного мужчину.

Смотрела я на Сашу и не верила, что могу быть любима таким мужчиной. Этого не может быть. Тень, мелькнувшая на его лице, заставила мое сердце сжаться, показалось, что он уже простился со мной.

Я сфотографировала его. Теперь, когда я смотрю на этот снимок, понимаю, что вот именно такой он реальный. Позже я нашла его на сайте «Одноклассники», это был совершенно чужой человек, на которого я никогда не обратила бы внимания. Сидел, развалившись в кресле, холеный гусар с победным взглядом, совсем не мой человек. А здесь, в кафе, рядом, сидел он, родной и желанный, которому почему-то было не по себе.

Кофе был давно выпит, нужно было отправляться снова на холод. Поехали в Торонто, решили найти автовокзал, с которого мне предстояло уезжать. Нашли, теперь просто ездили по улицам в никуда. Заехали во двор дома, где он раньше жил, и просто сидели в машине, болтали ни о чем, потому что идти было некуда, на улице стужа лютая, а к себе Саша не звал.

Ближе к вечеру поужинали в суши-ресторане. После ужина направились в машину. Саша просматривал входящие звонки, а я молча наблюдала на ним.

– Шесть, – насчитал он, – значит, мне можно звонить только в субботу.

Я похолодела.

– Я не буду звонить, – ответила тихо.

– А что, будешь плакать?

– Нет, буду ждать.

Он вдруг оживился, словно уронив груз с души, ведь скоро все кончится. Сказал, что я молодчина, придумав это приключение.

– Для меня это не приключение, – ужаснулась я. – Ехала к тебе не за этим.

На что Александр сказал немного с дрожью в голосе:

– Таня, да я две недели только и жил этой встречей.

На душе мгновенно потеплело от этих слов.

Мне нравилось с ним общаться. Несколько раз, когда я воспринимала его высказывания в штыки и собиралась расстраиваться, он объяснял мне все совсем в другом свете. Я всегда мечтала иметь друга, понятного мне во всем.

Приехали на станцию, нашли посадочную площадку. Я спросила, не жалеет ли он о встрече, Саша так резко начал мотать головой, что стало понятно, что нет, глаза его светились. Этот взгляд я вспоминаю теперь всегда.

Он говорил о том, какой ужасный путь я проделала длиной в тысячу километров, чтобы только побыть один день вместе, это его удивляет и восторгает. Для меня же эти километры – ничто по сравнению с тем счастьем, которое я получила взамен.

Подошел мой автобус, нужно было прощаться, я со своей вечной торопливостью чмокнула его и пошла в салон, но была подхвачена обратно для протяжного поцелуя. О! Милый мой… Нашла свое место, устроилась, смотрю в окно, ищу родное лицо. А его нет, ушел.

Ну вот и закончилось мое долгожданное свидание, еще девять с половиной часов пути, и я снова вернусь в обычный мир, где Саши нет. Автобус оказался далеко не так комфортабелен, как поезд, было достаточно прохладно, пассажиры устали, хотели спать, а дорога предстояла дальняя. Сон не мог сморить меня до трех ночи, но ни одной тревожной мысли я не дала шанса влететь в мою голову…

Сегодня мне надо было на работу лишь к обеду, поэтому успела поспать пару часов. После сна я приняла душ, быстро собралась и окрыленная отправилась зарабатывать деньги. Понедельник – день тяжелый. Я вернулась домой в девять вечера и сразу села за компьютер. От Саши ничего нет… Открыла скайп, он и там для меня оказался недоступен. Решила написать ему.

«Здравствуй».

Через несколько минут получила такой же односложный ответ. Спросила, где фото с водопада.

«На почте», – ответил он сухо.

Открываю почту и вижу там лишь четыре фотографии. На трех счастливая дева, на четвертой он, задумчивый и серьезный. Сообщаю, что хочу сделать его большой портрет и повесить на стену, и получаю неожиданную и обидную реплику:

«Не хочу висеть вообще нигде».

То есть «отстань от меня», – поняла я.

Попыталась более-менее ретироваться, не потеряв себя, и написала:

«Ты, очевидно, занят, поэтому спокойной ночи».

На этом и расстались.

Наступила черная полоса. Я не знала, что думать, что делать, я могла только тихо страдать.

Он позвонил через день, разговаривал усталым тоскливым голосом, а главное, ни о чем. Запомнилась только одна фраза:

– Ты знаешь, я прихожу сегодня на работу и вижу вокруг обыденное, серое и понял, что это был лишь сон.

– Нет, – вскрикнула я, – не сон! Я всегда с тобой, каждую минуту, и, если ты позовешь, я примчусь к тебе снова.

– Нет, – отрезал он. – У меня унылое жилье холостяка. Нужно покупать дом, тогда, может быть…

– Так займись покупкой.

– У меня совсем нет времени.

Что я могла ответить? Я и так наговорила слишком много лишнего для женщины, которую он видел в своей жизни только раз. Я не имела права советовать ему что-то серьезное или просить о чем-то. Я вообще не имела никаких прав, и надеяться мне было не на что.

Саша пропал на пять дней и позвонил лишь в субботу. Поговорили совсем коротко и опять ни о чем.

Следующая неделя прошла в гробовом молчании, я держалась из последних сил. Жизнь будто вытекала из меня: я не могла есть, не могла спать. Не выдержав, послала ему письмо со словами: «Истинное одиночество – это присутствие человека, который тебя не понимает. Я же хочу понять тебя и хочу любить…» Отправила почтой записанный пару лет назад диск с романсами в моем исполнении, один из которых назывался «Забыли вы». Ответа не последовало, и я уже не верила, что он вообще придет.

Еще через три дня я набралась храбрости и позвонила ему по мобильнику в рабочее время, он взял трубку, разговаривал, против ожидания, мягко, даже ласково, сказал, что много работает и в Skype не бывает. Тогда я сказала:

– Саша, скажи мне сейчас: «Таня, приезжай в выходные!»

Он засмеялся, помолчал мгновение и ответил, что еще, наверное, рано. Распрощались, и он снова канул в неизвестность.

…Сегодня Татьянин день. Поздравил лишь бывший мой дирижер оркестра, где я пела, а подруги как вымерли. Вспоминаю, как мы отмечали его в прошлой жизни… Приходили друзья без всякого приглашения, каждый со своим провиантом и выпивкой, пели и говорили до глубокой ночи – незабываемое время.

Прочла недавно: «Никто не может вернуться в прошлое и изменить свой старт. Но каждый может стартовать сейчас и изменить свой финиш». Хочется в это верить, только счастье не зависит от одного человека, его определяют ДВОЕ.

Прошла еще неделя. Я написала, что не заслуживаю такого отношения, что готова была отдать ему душу, и если он порядочный человек, то так бы и написал: мол, не жди, не надейся, не позвоню, не напишу – и перестал бы мучить. То, что получила в ответ, повергло меня в шок, от которого не могу отойти до сих пор. Его ответ гласил:

«Прежде чем отдать душу, ты тоже была не так уж и честной».

Что это означало? Что случилось? Я не могла даже предположить.

Вот так и живи как можешь и думай что хочешь. Наше знакомство начиналось так тяжело для меня. Чем же оно закончится? Я не позволяла себе думать о плохом.

– Почему, ну почему? – тысячу раз задавала я себе вопрос. – Ведь он выглядел таким счастливым, открытым… И о проведенной ночи говорил, что получил гораздо больше, чем ожидал. Так что случилось? Об этом знал только Саша – и молчал.

Однажды вечером я не выдержала, выпила для храбрости рюмку коньяка и позвонила. Никто не ответил. Я отправила письмо:

«Сашенька, я так скучаю по тебе. Я не могу забыть тебя, Сашенька…»

Как ни странно, он сразу ответил:

«Представь, что все тебе приснилось, и забудь как страшный сон».

«Почему страшный?» – холодея, спросила я.

«Тогда забудь как нестрашный».

«Саша, ну хоть объясни, что случилось?»

«Ничего не случилось, работы навалилось, некогда думать о женщинах, тем более о таких далеких и недосягаемых».

«Да почему недосягаемых? Господи, я в любую минуту готова приехать».

Он проигнорировал крик души и написал, что моя кошка смотрит зелеными глазами и ждет, когда он все желания исполнит.

Я ответила, что подарила кошку, чтобы исполнились его желания.

«А в нынешние мои желания ни одна женщина не входит».

«Я помню, ты говорил, что женщина нужна тебе, чтобы ты чувствовал полноту жизни, ощущал себя любимым мужчиной, самым желанным на свете!» – пыталась разубедить его.

«Я даже всех местных женщин разогнал, чтоб не мешали сбываться желаниям».

Слово «разогнал» ударило меня наотмашь, как будто это меня вытолкали за дверь. Неужели он такой бессердечный и жестокий мужчина, который совершенно не умеет уважать чувства других? Я не хотела и не могла в это верить.

«Я помогу сбыться твоим желаниям, потому что я любящая, преданная и не корыстная женщина, мне ничего от тебя не надо, кроме тепла. Надеюсь, ты это понял».

«Как же ты поможешь? У меня полный цейтнот, а женщины отнимают много времени», – сопротивлялся мой Александр.

«Когда ты будешь знать, что ты самый лучший на всей земле, ты можешь совершить все, что задумал, и все сбудется. Это точно. А цейтнот – это ерунда».

«Хорошо, я подумаю».

Я, почти счастливая, попросила подумать поскорее, так как через два дня у меня день рождения.

«Сейчас даже думать некогда», – был ответ.

«Мужчина моей мечты существует только в Торонто, и это ты».

«А ты наступи на горло своей мечте».

Все заледенело в моей душе. Я в полном смысле увидела жуткую картину, когда кто-то грубый наступает на горло сапогом светлокосой красавице-мечте. Не хочу этого, не позволю. Как мог ты это сказать, как могли слететь с твоих губ такие жестокие слова… Видимо, я ничего не понимаю в жизни. Но снова мой податливый характер и мои чувства не позволили ответить грубостью.

«Саша, я просто хочу любить тебя и ничего не прошу взамен».

«Взамен ты просишь встреч, – и через несколько секунд дописал: – Я до тебя не дорос».

Насколько я понимаю, такие слова говорят, когда существует разница в образовании, воспитании, а может быть, в возрасте, с ужасом опять же подумала я. Образование и воспитание у нас одинаковое, что же все-таки он имел в виду? Но я не позволила себе вдаваться в детали и написала, что он лучший мужчина в моей жизни, что я день и ночь думаю только о нем, хотя я самая обычная женщина, может, немного сильнее чувствующая, чем другие.

«Сашенька, я так хочу видеть тебя, чувствовать тебя, видеть твой взгляд голубых прозрачных глаз, улыбку… Сашенька… я так долго ждала тебя. Целую от пальчиков на ногах до макушки, целую тебя в уголочки твоих чудесных губ, вдыхаю запах твой, люблю тебя бесконечно…»

«Тебе надо пойти в писатели сентиментальных любовных романов. У тебя хорошо получается».

«Сашка, я говорю или пишу от всей моей любящей тебя души. Так велит мое сердце, а не придумывает мой ум. У нас было так мало времени, и мы мало знали друг друга, чтобы открыться… Мне хочется так много рассказать тебе, увидеть твою улыбку, даже тень твоей улыбки… ты улыбаешься, будто стесняешься своей улыбки, а взгляд твоих глаз прозрачных, широко распахнутых… невозможно забыть. Как мне жить без тебя?» – написала я.

«Так же, как в прошлом году».

«Не хочу!»

«Я тоже много не хочу». – Вот на этой ноте мы и пожелали друг другу спокойной ночи, он пообещал больше не пропадать.

Приближался мой день рождения, не простой, а с круглой датой, но я не верила, что он позвонит мне. Я пыталась оправдать его молчание, но доводы были неубедительными. Я читала, что ошибиться может каждый, признать ошибку – достойный, попросить прощения – мужественный, возобновить отношения – сильный. Кто же ты, мой милый, каков будет твой следующий шаг?

Позвонила приятельница и пригласила в ресторан на вечер, посвященный Дню влюбленных. Настроения праздновать не было, но я решила хотя бы устроить себе вечер танцев и чуть-чуть расслабиться. Все равно я одна…

Давно было куплено красивое вечернее платье, которое требовалось обновить. И вот я иду в длинном черном пальто, на высоченных каблуках по расчищенному и не такому скользкому тротуару, цок-цок… Рядом тормозит авто, мужчина предлагает подвезти, отказываюсь, но самооценка повышается еще на сто баллов. У входа уже ожидает подруга со своим недавно появившимся бойфрендом.

Вошли в зал вовремя, но места уже приходится искать, распорядитель ведет нас за самый последний стол у стены. Напротив нас восседает модно одетый солидный мужчина. Завязывается разговор. Лев – врач, уверенный в себе, привыкший, похоже, брать быка за рога. Уже в первых же фразах звучит недвусмысленная тирада относительно того, что всегда знаешь, где начнешь вечер, но никогда не знаешь, где его закончишь.

– Я совершенно точно знаю, что закончу его дома, – парировала я.

– Не зарекайтесь… – Карие нагловатые глаза посылают флюиды.

…Потом были безумные танцы. Столько энергии скопилось в огромном зале, что иногда хотелось вырваться и бежать сломя голову. Тут же нарисовался Михаил, воздыхатель с прошлого вечера, подаривший розу. Страдал, что я не звонила ему, и уговаривал начать встречаться. Сказал, что готов на мне жениться, потому что я женщина его мечты… жаль, что он не оттуда.

Меня увидел Винченцо, получивший место в другом конце зала, и по-мальчишески бросился ко мне. Пригласив на медленный танец, изрек восторженно:

– Ты выглядишь сегодня на миллион долларов.

Лев, после двух танцев с откровенными прижиманиями, предложил уехать. Улыбнулась в ответ загадочной улыбкой, вышла потихоньку в холл и была такова.

Бойфренд приятельницы, узнавший от нее о моем дне рождения, предложил отметить дома.

– Оторвемся на всю катушку, – сказал он, будто его кто-то уже пригласил, – я принесу гитару, попоем.

И так они рьяно вдвоем уговаривали, что я подумала: может, действительно лучше устроить празднование дома, а не в ресторане.

Наступил юбилей, которого не ждет ни одна женщина в мире. С самого раннего утра начались звонки и поздравления. Звонили со всех сторон света, из Германии, Италии, России и, конечно, из Америки и Канады.

Вечером мы с дочерью накрыли стол. Пришли две подруги с мужьями, мои соседи по бывшей квартире – молодая пара, с которой мы встречали Новый год. Опоздав на полчаса, явилась приятельница с другом и без гитары. Ничего, мы и без нее славно проведем время, поболтаем, попоем…

Ровно в десять вечера раздался телефонный звонок: посыльный не может найти адрес, чтобы доставить цветы. Объяснила, как найти нужный подъезд дома. Огромный афроамериканец доставил чудо-корзинку с цветами и огромную коробку конфет… Отправителем был старый добрый друг, который не забыл меня. А Саша даже не позвонил, с горечью подумала я.

И потекли дни, похожие один на другой, ничем особенным не отличимые. Звонила близкая подруга, интересовалась, что в моей личной жизни, общаюсь ли с канадским занудой, так она называла Сашу, и долго ругала его всякими нехорошими словами. Я, в свою очередь, уже смирилась с его молчанием.

Вспоминала, что он удивлялся: ему всю жизнь приходилось бегать за женщинами, а тут, оказывается, за ним бегают. Так вот не нужно ему, чтобыбегали, нужно, чтобы была стервозной, посылала его к чертям собачьим, тогда бы он страдал и любил, наверное. К такому выводу я пришла после долгих размышлений. Мужчины боятся, когда их стремительно атакуют, они сами охотники и не хотят меняться с женщинами этой своей страстью. Но что поделать, мне себя переделать невозможно…

И как он не понимает, что может наступить такое время, что исполнятся все его желания, а дом, который он купит, будет пуст, сердце выжжено, как бетон космодрома после взлета ракеты, что душа и тело не откликнутся уже на призыв весны, и одиночество-старость подлой змеей заползет в его жилище. Он будет с тоской и растерянностью вспоминать вереницу отвергнутых и разогнанных, по его выражению, женщин, каждая из которых наверняка хотела любви.

Если бы только мне открыто сказали «нет», вот тогда бы я действительно наступила на горло своей мечте. А может, этими словами он как раз и сказал это самоенет? Тогда зачем нужно было присылать вслед столько новых фотографий? Если он решил прекратить отношения, то к чему этот садизм? Вот смотри на меня, любуйся и плачь? Что мне было делать? Я не хотела плохо думать о нем, но поведение Саши терзало и мучило мою душу хуже самого страшного палача.

Длинными пустыми вечерами, когда, казалось, утро не наступит никогда, а телефон молчал, я мысленно вела разговор с ним. Однажды я поняла, что хочу писать, это был выход. С огромной радостью я взялась за перо, зная, что еще раз пройду тот сладостный путь длиной в двадцать дней. О последствиях думать не хотелось.

«Ты говорил, что мне нужно создавать любовные романы, – написала я, отправляя по Интернету первую главу».

Саша ответил в тот же вечер:

«До Набокова немного недотягивает, но в целом неплохо. Нужно кое-что отредактировать, читается с интересом».

Для меня было уже неважно, что он думает по этому поводу. Я знала, что, несмотря на все мои чувства, в его сердце звезда не зажглась. Нужно было смириться с этим, однако, когда я вспоминала свет его глаз и жар его рук, фитилек маленькой надежды все еще горел в моем сердце.

Часто я думала о том, как насмешливо играет с нами судьба. Любишь того, кто совсем не нуждается в этом, тебя же любят те, кто тебе совершенно безразличен. С другой стороны, в любой момент может встретиться просто прохожий, который обратится к тебе с вопросом, а станет для тебя потом целой вселенной.

Нельзя упускать мечту, нельзя позволить ей существовать отдельно от тебя, ведь в любой момент ее может унести в дальние края налетевший ветер.

Предательница флора

Люся торопилась домой. Должен был прийти компьютерщик установить новую программу и сразиться с вирусами. Но автобус показал ей хвост. Следующий лишь через 15 минут.

– Черт, – выругалась Люся, нервно вглядываясь в уличную перспективу в надежде на удачу. Следующий по расписанию автобус не прибыл вовремя. Терпение лопнуло, и Люся кинулась через дорогу к такси, которые томились на стоянке неподалеку в ожидании пассажиров. Кинулась неудачно: каблук подвернулся, и женщина, охнув, осела на бордюр.

«Ну, вот, расселась я тут, коза, а ведь компьютерщик, наверно, уже стоит у дверей, удивляется, почему ему не открывают, и вот-вот начнет звонить на мобильный и бурчать. Очень знающий товарищ. Ценит себя, конечно, высоко, да ведь есть за что».

Эти мысли вихрем пронеслись в голове, и Люся беспомощно оглянулась.

– Вы в порядке? – задала смешной американский вопрос дама средних лет из очереди.

«Ну конечно, вот сижу на тротуаре с вывихнутой ногой, а все остальное о’кей», – слабо улыбнулась Люся своим мыслям и вопросу сочувствующей дамы.

– Здравствуйте, что случилось? – услышала она мужской голос и, повернув голову, увидела высокого, коротко стриженного приятного мужчину лет 57–60. Он подал Люсе руку и, придерживая за локоть, помог встать.

– А вы доктор? – поинтересовалась у мужчины Люся.

– Нет, – улыбаясь, ответил он, – но, по-моему, вы моя соседка. Я часто вижу, как вы выходите из автобуса на остановке возле моего дома. У меня машина за углом, давайте я подвезу вас домой или, если хотите, в госпиталь.

– Нет, нет, в госпиталь не нужно, спасибо большое, – смешалась Люся от одной лишь мысли, что за ней, оказывается, наблюдали.

– Обопритесь на меня, и пойдем потихоньку, здесь присесть все равно негде, – предложил мужчина и представился: – Меня зовут Валерий.

– Я Люся, спасибо вам, – ответила женщина, торопясь достать из сумки требовательно звонивший телефон. –  Да, Боречка, – сказала она, собираясь оправдываться. Но, послушав звонившего, облегченно вздохнула и, ответив: «Хорошо», нажала отбой. –  Компьютерщик должен был прийти, я волновалась, что опоздаю. Оказалось, что и он не может сегодня. Зря только торопилась, ногу вот подвернула.

– Зато со мной познакомились, – широко улыбнулся Валерий.

Люся улыбнулась в ответ. Он действительно оказался соседом из многоэтажки напротив. Вежливо помог выйти из машины и проводил до самого подъезда. Нога ныла, наступать было больно. Одно успокаивало – крепкое мужское плечо.

Люсе очень хотелось, чтобы этот высокий сероглазый Валерий зашел в ее квартиру, ходил, сидел, командовал, любил – в общем, чтобы БЫЛ с ней. Однако пригласить в гости язык не поворачивался. После неожиданного и тяжелого развода она уже несколько лет жила одна. Никогда не думала не гадала, что может остаться без мужа на склоне лет. Теперь годы резво катились под горку, и стареть в одиночестве было горько и страшно. К тому же выглядела она гораздо моложе своих 55 лет, и энергии было хоть отбавляй.

У подъезда мужчина взял обеими руками руку Люси, и она провалилась в давно забытое чувство расплавляющей нежности. На мгновение ей показалось, что если он не отпустит ее, она пойдет следом куда угодно.

Валерий почувствовал смятение женщины и, улыбаясь, заявил:

– Болеть долго запрещаю. Я так давно за вами наблюдаю, что, кажется, знаю вас всю жизнь. Поэтому приглашаю вас в гости завтра. И не вздумайте отказать, – тут же добавил он.

– Хорошо, – просто ответила Люся, чувствуя себя летящей к солнцу птицей.

Она забыла о боли в ноге и вспомнила лишь дома, когда стала снимать туфли. Что ж, раз поступил приказ «не болеть!», значит, будем усердно лечиться. Она вымыла ноги, наложила холодный компресс и, туго обвязав ногу, улеглась на диван мечтать. Воображение рисовало сладостные картины, и через полчаса грез она видела уже и их счастливую старость, и все сбывшиеся женские мечты.

К утру нога еще немного побаливала, но чудесное душевное состояние оказало свое благотворное влияние, обеспечив отличное самочувствие.

Люся не могла дождаться конца рабочего дня, все посматривала на лениво волочившиеся по циферблату стрелки часов. Наконец, еле сдерживая себя, чтобы не бежать, направилась к автобусной остановке. По дороге гадала, почему Валерий не попросил номер телефона? Так все упростилось бы! А где он теперь ее найдет? Он ведь и номера квартиры не спросил!

Завернув за угол, к остановке, она встала как вкопанная – ее взору предстала захватывающая душу картина: Валерий расхаживал там взад-вперед, внимательно вглядываясь в толпу выходящих с работы женщин. Завидев Люсю, подошел быстрым, уверенным шагом, поздоровался, согнул руку в локте, приглашая опереться.

– Люсенька, как ваша нога? А я купил такой чудный торт, он вас сразу вылечит окончательно, – чуть прижав к себе ее руку, заявил мужчина.

– Все хорошо, спасибо, – немногословно ответила Люся.

Сели в машину, стоявшую, как и вчера, за углом, и голубой туман мечты увлек ее куда-то в неизведанные дали.

Квартира соседа оказалась просторной, чистой, с красивой мебелью и картинами на стенах. За чаепитием и приятными разговорами пролетели два часа. Стемнело.

– Идемте на балкон, я покажу вам кое-что, – предложил хозяин.

Валерий накинул Люсе на плечи свою куртку, сам надел другую, и они вышли. Мужчина жил на двадцатом этаже с видом на океан. Ей казалось, они летят в бесконечность… Женщина съежилась и потуже запахнула куртку.

– Не бойся, Люсенька, – перейдя на «ты», улыбнулся Валерий и обнял, сомкнув на ее груди руки.

Потом тихонько запел приятным голосом незнакомую песню о небе. Валерий в прошлой жизни, как именовали здесь доэмиграционный период, был летчиком, побывал во многих странах, но личное счастье не сложилось. Ночь, песня, океан и звезды сблизили этих двух жаждущих счастья людей.

Не разнимая объятий, они вернулись в комнату, скинули куртки прямо на пол, и сладкий, долгий поцелуй возвестил о начале отношений. Потом был душ, ощущение прохладных простыней и горячие, слившиеся воедино тела. Она кричала, иногда со слезами. Он волновался, но зря, ее организм остро реагировал на забытые ощущения! Валерий желал ее жарко и ненасытно, переворачивал то на спину, то на живот, вонзаясь в горячую плоть. Лежали, раскинув руки.

– Как два самолета после посадки, – пошутил мужчина. – Знаешь, Люся, у меня ведь тоже больше полугода не было женщины. Познакомился с одной по Интернету, показалась милой и порядочной, а потом пришлось лечиться. Я так разозлился, что решил: будет с меня, в Интернет больше не хожу.

– Не волнуйся, со мной тебе ничего не грозит, – успокоила женщина.

Они уснули, крепко обнявшись. Люсе всю ночь снился противный сон: какие-то незнакомые женщины, сидящие с ней за одним столом, обсуждали ее будущего мужа и отговаривали ее выходить замуж. Осадок остался даже после пробуждения.

Валерий приготовил завтрак, выглядел счастливым и умиротворенным. А о Люсе чего уж говорить: она светилась!

После завтрака Валерий проводил Люсю домой.

– Ты чудо, – сказала на прощание Люся.

– Да нет, это ты чудо, – эхом отозвался Валерий.

Вечером он собирался на день рождения к приятелю, а в воскресенье они надеялись на новую встречу. Он прислал ей несколько нежных слов по электронной почте, и Люся почти воочию увидела белокрылого Амура с луком и стрелами. Но ни в субботу вечером, ни весь день воскресенья звонков и писем не было. Женщина заволновалась, но причин для плохих мыслей не находила. Ждала.

В понедельник, в середине дня, наконец раздался звонок. Она выскочила на улицу, чтобы никто не мог помешать разговору.

– Да, Валерочка, здравствуй, – нежно поприветствовала друга Люся.

– Скажи, пожалуйста, – без обиняков начал разговор мужчина, – ты знаешь, что такое хламидиоз?

– Нет, – растерянно ответила Люся, холодея от предчувствия чего-то страшного.

– Так я тебе скажу. Я был сегодня у врача, и он сказал, что я снова попал. Иди и ты, провериться нужно срочно.

У Люси затряслись ноги от такой новости.

– Валер, это ерунда. Я тут совершенно ни при чем. У меня никого год не было после развода. И к гинекологу я регулярно раз в полгода хожу.

– Я тоже ни с кем не встречался после того случая, я тебе рассказывал. Но не ветром же надуло, – ровно ответил он, – запиши адрес и телефон клиники. – И он начал диктовать.

– Что же теперь будет с нами? – задала вопрос, на который страшилась получить ответ, женщина.

– Люся, ты же не маленькая и должна понимать, что с такого, – он выделил это слово, – отношения не начинают.

– Да я совершенно здоровая женщина, – пыталась достучаться до его разума Люся.

– Я позвоню потом, – буркнул Валера, и в трубке раздались короткие гудки.

Люся стала лихорадочно набирать номер злополучной клиники и попросила срочный визит к врачу. На следующий день рано утром помчалась по указанному адресу.

Осматривала ее женщина-врач лет тридцати пяти – сорока, приятная и интеллигентная. Сказала, что девяносто восемь процентов, что она здорова, это видно и без анализов.

– А их результаты будут готовы через три дня. Не волнуйтесь, все будет хорошо, – успокоила она пациентку.

К обеду позвонил Валерий и спросил, какие новости. Она рассказала, повторив слова доктора.

– Подождем три дня, а я уже начал пить антибиотики, малоприятное занятие, знаешь ли, – пасмурным голосом проворчал он и отключился.

В пятницу Люся отпросилась с работы и помчалась в клинику. К счастью, она никогда не имела дела с венерическими клиниками. Здесь стеснялась даже пациентов, сидящих в ожидании приема. Ей казалось, что они заразные, а если нет, смотрят на нее осуждающе.

Когда же доктор с улыбкой подтвердила чистоту анализов, Люся даже в ладоши захлопала – ура! Она тут же позвонила Валерию сообщить радостную весть.

– Да, мои анализы тоже пришли и тоже отрицательные, я здоров. Извини, – просто сказал он.

– Но как же это произошло? – не поняла Люся.

– Были какие-то выделения, и врач при осмотре предположил такой диагноз. А теперь говорит: «Может, у вас просто флора несовместимая, такое бывает».

– Твой врач вначале ошибся, где гарантия, что он сейчас ставит верный диагноз? Это снова лишь предположения, «пальцем в небо» называется.

– Я понимаю это, но идти еще раз на эксперимент боюсь и не хочу.

– И ты действительно не хочешь встречаться со мной? – затихая, спросила Люся.

– Очень хотел бы, но не могу.

Женщина шла по улице, шуршали осенние листья, накрапывал мелкий дождик. Она совсем пригорюнилась. Перебирала в памяти подробности их единственной ночи, эмоции, ощущения…

Дома, придя с работы, налила себе рюмку коньяка, пожелала здоровья и счастья себе, любимой.

– Нам слабаки не нужны, да, Люсенька? – сказала она своему отражению в зеркале. – Наше счастье от нас не уйдет!

Секс, любовь, шизофрения?

Закончилась весна. Наступало жаркое нью-йоркское лето. Уже целый год я находилась в статусе разведенной женщины. Отвратительный статус, скажу я вам. Чувствуешь себя брошенной в поле телегой: и крепка, и красива, и на многое годна, а нет коня, который бы впрягся и помчался по жизни, радуясь этому союзу.

Бывший муженек захотел пошутить, власть свою показать, значимость, а из этого только пшик и получился. Не ожидал он крутого поворота, а развод возьми и случись. Нельзя шутить с женщиной, если чувствуешь, что не любит тебя она. Свалилась одинокая жизнь на меня как снег на голову. Такая домашняя женщина – и на тебе, одинокая. Первое время совсем страшно было, и боялась не выжить, не выстоять в борьбе с выплатами квартирными да заботами житейскими. Но мало-помалу привыкла, и покатилась жизнь одиноким колесом от той повозки.

Тоска в сердце позвала в дорогу, и я окунулась с головой во всемирную сеть, где плетут свои паутины тысячи одиноких мужчин, надеясь вырвать для себя лучший лакомый кусочек. Избранница должна быть и красавицей, и умницей и самой-самой лучшей и необыкновенной. При этом основная масса женихов-пауков в зеркало на себя смотрит редко, а то и совсем не смотрит, а уж о своих умственных способностях все до одного мужчины очень высокого мнения.

Женщины же шелестят в Сети крылышками, стараясь преподнести свои иногда скромные, а иногда наоборот способности и качества в лучшем свете, цитируют стихи и представляют алчным очам женихов несметное количество фотографий в томных и зазывных позах. Я тоже далеко не ушла от этих трудолюбивых пчелок в надежде обрести женское счастье, которое грозило превратиться в миф.

На свой юбилей, желая доказать самой себе, что я еще хороша и гораздо лучше очень многих юных дев, договорилась с профессионалом и получила вожделенные фото. Данные шедевры вполне могли показаться какому-то мужчине его осуществленной мечтой, на что я и надеялась.

Май не принес ни одной интересной встречи, лишь разочарования. Мужчины писали словно по шаблону и хотели быстрого секса. Один крепенький невысокий лысый мужчина, признавшийся сразу, что женат, несколько дней уговаривал встретиться, обещая горы золотые в виде спонсорской помощи. Погоревала, подумала да и пошла на свидание, куда ж деваться. Тряслась листом осиновым на ветру. Подъехал на огромном джипе, похоже, что действительно не беден. Но как взглянула, поняла, что никакие деньги не нужны, если душа не встрепенулась. Уж как он уговаривал – и половину-то квартирной платы будет давать ежемесячно, и подарки делать, и любовник-то он отличный. «Хочешь, давай сейчас в отель съездим, я заплачу», – предложил он без обиняков. Это поразило меня до глубины души, за кого же он меня принимает. А потом рассудила: чего на мужика обижаться, если сама согласилась, что спонсор нужен, так не за красивые же глаза. Съежилась вся, поговорили несколько минут, и покинула я поле боя бесславно.

Мечтала о букете счастья, в котором была бы и большая любовь, и дружба, и горячий секс. Меня раздражали нудные разговоры водителей такси, норовивших затащить в кровать каждую встречную дамочку на одну ночь, или мужчин, желающих пристроиться за счет женщины. Мужчины хваткого, не рассуждающего долго, а знающего, чего он хочет, пока не наблюдалось.

Я даже придумала себе идеал: умный, образованный, искренний и интеллигентный человек. Выше среднего роста, атлетического телосложения, разведен, поддерживает с детьми связь редкими визитами, не курит, не жадный, сексуальный, но не реагирующий на каждую юбку. Он любит водить машину и проводить время на природе. Вот, пожалуй, главное. Не многого же хочу…

Каждый впустую проведенный вечер у компьютера наносил удар по самолюбию, и частица веры падала в колодец без дна.

На сайте знакомств появились бравые американские генералы, которые несли службу в дальних странах, но через несколько месяцев ждали возвращения на родину и обретения русской красавицы жены. Я и попалась на удочку одному такому «дженералу». Он писал страстные письма, которые неподвластны перу заурядного мужчины, их можно было читать вместо стихов для услады души.

«Здравствуйте, моя милая Катя. Детка, я так люблю вас! Я никогда не был любим так, как сейчас вами, я чувствую себя наполненным жизнью. Я люблю вашу манеру общения, ваше щедрое сердце, и я мечтаю о ваших прикосновениях, когда мы будем наконец вместе, особенно когда вы обнимете меня во сне. Я люблю вашу подлинную доброту и доверие, я люблю ваше чувство собственной значимости, ваш спокойный характер. Я буду беречь вас всю жизнь, обещаю вам. Я хочу доказывать вам, как огромна моя любовь, каждый день, каждую ночь, каждое мгновение, всю мою жизнь. Я так вас люблю, Катя, я скучаю по вас ужасно, я чувствую себя очень одиноким без вас и хочу, чтобы вы были здесь со мной сейчас!

Я ищу женщину для хорошей беседы, интеллектуальную и нежную. Я люблю теплую погоду, тропические напитки и песчаные пляжи. Мне нравится гулять с друзьями и весело проводить время. А после хорошего дня я мечтаю пойти на ужин при свечах в ресторан с женщиной моей мечты, которой мне не хватает сейчас. Я хочу поменять место жительства, чтобы обеспечить основу для стабильных отношений. Я люблю романтические вечера и разговоры в спальне перед сном. Мне нравится показывать мои чувства в любое время и в любом месте без стеснения. Потому что мне нравится быть ласковым. Я ищу женщину, которая сможет меня поддержать и успокоить. И этого всего будет более чем достаточно.

Любить вас – это самое лучшее, что может быть. Вы мой ангел и навсегда им останетесь. Вы та, воспоминаниями о которой я буду дорожить, пока не умру».

Какая из женщин могла бы устоять от столь прекрасных слов? Вот и я внимала им и наслаждалась их музыкой. Он продолжал обольщать меня, обволакивая сладким туманом писем. Я отвечала не менее страстным языком чувств, так необходимых мне в тот период.

Я упражнялась в английском и переписку поддерживала больше месяца. Новый друг обещал золотые горы, строил воздушные замки о покупке дома и любви на всю оставшуюся жизнь. Я особо не обольщалась, но, признаться, гардероб пересматривала, нужно же соответствовать званию генеральской жены. Смеялась сама над собой при этом.

После месяца виртуальной любви новый друг пошел в наступление. Он сказал, что я должна встретить в аэропорту человека по имени Мохаммед и он передаст кейс с деньгами и драгоценностями, которые я сохраню до приезда жениха.

Только теперь я окончательно поняла, что имею дело с мошенником. Естественно, я отказалась иметь дело с любыми Мохаммедами. Генерал продолжал увещевать и соблазнять сказочным будущим. Но я уже стояла на страже самой себя, и когда пришло очередное любовное послание, я огорошила его словами:

– Милый, откуда и кому же ты все пишешь, если человек, чьим именем ты прикрываешься, уже вернулся в Америку и вчера был на приеме у президента?

Любовь прошла в один момент, зато мой английский существенно улучшился. А самое главное – я была занята делом и не умирала от горя из-за случившегося развода.

Я еще надеялась на встречу с соотечественником, но претенденты не соответствовали даже близко желаемому образу. Тогда я ответила на письмо итальянца американского происхождения, проживающего в Калифорнии. Лоренцо расписывал, какой он умный и удачливый мужчина, только в любви пока не везет. Однако он надеется. Присылал фотографии дома, автомобиля и пейзажи местности. Немного смутило при этом его собственное фото, сделанное в узкой комнатенке, больше похожей на кладовку.

В один из дней он прислал мне огромный букет цветов, белого медведя с сердцем в лапах и три коробки конфет разных размеров.

Наученная горьким опытом, я не торопилась влюбляться. Написала, что теперь я непременно хочу услышать его голос. Это и стало началом конца. Раздался звонок, и голос с явно арабским акцентом сладко запел о горячих чувствах.

– Почему у тебя такой странный акцент? – поинтересовалась я.

– Английский не мой родной язык, – ответил невинно он.

Ха-ха, подумала я, но я тоже ведь не англичанка, но уж акцент итальянца не спутаешь с акцентом мусульманина.

– Дорогая, если мы хотим строить серьезные отношения, то и финансы у нас должны быть общими. Давай мой должник переведет на твой счет деньги, а потом ты перекинешь их на мой.

– Нет, милый, я в финансовых махинациях участвовать не собираюсь.

– Я столько времени потерял на тебя! – заорал он и бросил трубку.

Чувство растерянности и глубокой досады поселились в моем сердце. Мне хотелось крикнуть громко на весь белый свет:

– Милые женщины, ищущие любовь на сайтах, просите сразу позвонить вашего нового друга. Мошенник сделать этого не захочет, либо вы поймете, что он выдает себя за другого.

Захотелось все бросить, удалить свой профиль, но что потом? Реветь в подушку ночами, а днем ходить с независимым видом и реагировать на каждого мало-мальски приятного мужика вздрагиванием и принятием стойки… а вдруг? Нет, потерплю еще.

Следующий поклонник оказался и того страшнее. Ему было всего 52 года, русский, программист с явно придуманным именем Ленни. На фото стоял крепкий мужчина, в очках и с огромной рыбиной в руках, рыбак, значит. Я не общаюсь с мужчиной при большой разнице в возрасте, не вижу смысла. Но этот писал и писал, уговаривал и настаивал. Я решила поговорить по телефону и расставить точки надi. Он перезвонил сразу и начал разговор на тему «зачем вам старый, а я вот какой бравый». При этом он постоянно жевал что-то.

– Вы что, обедаете?

– Да, я же работаю из дома, поэтому когда хочу, тогда и ем.

– Зачем же вы звоните в это время?

– А что тут такого? – откусывая, видимо, очередной кусок, ответил кавалер.

– Воспитанный человек не стал бы этого делать, – все больше раздражаясь, заметила я.

– Да кто ты такая, чтобы мне делать замечания! – заорал в полном смысле этого слова Ленни.

Я положила трубку и занесла его номер в черный список.

Когда вечером зашла на сайт знакомств, там меня ждало страшное послание от него.

«Ты сдохнешь, старуха! Ты сдохнешь еще в этом году», – писал мой маньяк.

С чего я должна была умереть, находясь в добром здравии, не знаю. И на экстрасенса он не похож, на предсказателя тоже. Но слова, сбивающие с ног, сказаны. Я сходила в церковь, поставила свечи за здравие, умылась святой водой и постаралась не думать о плохом. Тогда я и предположить не могла, что его слова я еще вспомню.

В среду восьмого июня я получила письмо, которое заставило меня задуматься. Мужчина и раньше просматривал мою анкету уже много раз, но ничего не писал, вдруг проснулся, или надумал, или решился, не знаю. Он был недурен собой, можно даже сказать, красив, подходящего возраста с разницей в пять лет и, похоже, был неординарной личностью. В своем профайле он писал, что нужна только медалистка, согласен и на серебряную медаль. Указал, что его пододеяльник в крапинку и пэйчек 820 долларов. Живет в Бронксе, считай, на другом конце света, так разве меня когда-нибудь останавливало расстояние? Нет, конечно, жены декабристов в Сибирь за любимыми шли.

Когда же я прочла его послание, то задумалась еще серьезнее. Оно гласило:

«Хорошо бы сходить в ресторан Little Italy, потом в отдел женского белья Victoria Secret, где постою в сторонке».

Добавлялось: «джинсы положу в машину».Вот так, решайте, дама, кроссворд.

То, что человек в первую встречу зовет женщину поужинать в красивом недешевом ресторане, – это было приятно. Но непонятно, зачем он потащится в магазин женского белья, посмотреть, какой размер у дамы? Да я и не пойду туда с незнакомцем. А про джинсы чего? Зачем их в машине возить?

Ответила, что я еще не была в столь прекрасном месте и это действительно здорово. Написала и номер телефона. Товарищ ничего не ответил ни в среду, ни в четверг, ни в пятницу. Вот тебе и на, испугался, видно, мужичок, что погорячился, и траты посчитал.

Субботний день протекал тоскливо и тягуче. В четыре часа раздался телефонный звонок, и приятный мужской голос твердо произнес:

– Во сколько я могу увидеть вас?

Я оторопела от такого натиска. Ни здрасьте, ни до свидания, сразу с места в карьер. Был уверен, что никто другой не позвонит и я жду лишь его звонок? Уверенный – это то, что надо.

– Так вы же живете за сто верст, вам езды два часа, – только и нашлась что ответить я.

– Вот ровно через два часа я и буду у вас под окнами, говорите адрес.

Я не стала называть точный адрес, дала перекресток улиц. Он положил трубку, тоже без лишних слов. Я кинулась в душ, потом перебирать наряды и обувь, крутить бигуди, времени было в обрез. Решила одеться так, как на одном из фото, – в джинсовый брючный костюмчик, купленный в Париже, и такие же босоножки.

За пять минут до назначенного времени мужчина перезвонил и сказал, что припарковался чуть дальше. Я вылетела на улицу взъерошенная, как если бы в мои внутренности попал вентилятор. Пришла на этот оживленный перекресток, народ снует туда-сюда, никто на меня не смотрит. Где искать его машину, их тут видимо-невидимо, нервничаю, лица нет. И вот поворачиваюсь под чьим-то взглядом и вижу мужчину, глядящего в упор голубыми, как утреннее небо, глазами, с седой головой. Он чуть кивнул, что могло означать «Здрасьте» или «Следуйте за мной», и пошел через дорогу. Я – за ним быстрым шагом. Он оказался выше среднего роста, сутулый, одет в светлые брюки и белую рубашку. Приятный во всех отношениях, сказала бы я. А когда он сел за руль и я увидела профиль, мое сердце начало биться чаще, и его громкий стук дал знать, что Амур уже кружит надо мной.

Машина неслась быстрой птицей. Я не большая любительница высоких скоростей, но терпела, понимая, что это коронный выход мужчины. Он спросил о детях, я ответила, что они уже взрослые, только дочь живет со мной. Он тоже доложил, что у него есть сын и дочь и четыре внука. Сказал, что разведен давно, больше 20 лет, и живет один.

– А ты закрыл дверь в прошлую жизнь? – задала я важный для себя вопрос.

Он задумчиво покачал головой – нет. Это расстроило меня, но не насторожило. Мне казалось, что, если я полюблю этого человека, ему уже никто не будет нужен. Наивная.

– А какова была тема твоего диплома? – неожиданно полюбопытствовал он.

– О, я делала проект колонны синтеза аммиака с пластинчатым теплообменником и радиальной насадкой, – гордо выпалила я, зная, что это сложная техническая задача и мне есть чем похвалиться.

– Я каждый раз задаю этот вопрос женщинам, – вдруг засмеялся новый знакомый.

Меня как током ударило. Плохо сказал, так ведь еще и засмеялся при этом. Сердце тревожно затосковало.

– Ты думаешь, это приятно слышать? – обиженно буркнула я.

– Обычный вопрос, – только и ответил он.

Я притихла. Потом мой кавалер начал вспоминать свои студенческие годы, своих родителей. Говорил, что мама умерла рано и ему пришлось пожить в интернате несколько лет. Я снова была поражена, ведь у него был отец и две старших сестры, да и другие родственники. Евреи не отдают своих детей в приюты. Его отдали. Моя душа сочувственно страдала.

– Мой отец и дед были шутниками. Их любимой прибауткой было «клопов тебе полон дом». – И он снова засмеялся.

Я не знала, что думать. Все шло не так, как хотелось.

– А ты сам-то когда-нибудь жил с клопами, знаешь, какой это ужас? И как же можно такого желать ближнему? – поразилась я до глубины души.

Он и не собирался отвечать, просто перевел разговор на другую тему.

Я сообщила, что собираюсь в отпуск и улетаю в Россию через 20 дней.

– Кто тебе разрешил? – вдруг сурово спросил он.

По сердцу будто махнули мягким перышком, ласково и приятно. Так вот и доехали до Манхэттена в разговорах, которые бросали меня то в пропасть, то в негу.

Мое бедное сердце хотело любить и быть любимым, а женское естество кричало, чтобы я не придумывала себе трудности, а отдалась на волю судьбы в руки этого голубоглазого незнакомца.

Он припарковал машину в Чайна-таун, дал мне свою кофту, которых в машине обнаружилось две, и мы пошагали в неведомый район, оказавшийся чудным местом, похожим на московский Арбат.

– У тебя не только глаза сияют, но и вокруг них, я такого ни у кого не видел, – восторженно заявил он.

Я нравилась самой себе в этот момент, и неудивительно, что сияли не только глаза. Его глаза излучали в ответ сотни голубых искристых флюидов.

Мы шли близко друг к другу, и волны взволнованной энергии перетекали из наших сердец навстречу…

Свернули на очередную улицу и вдруг оказались в торговых рядах Чайна-таун. У меня загорелись глаза, ведь мне нужны были сувениры для поездки в отпуск.

– Можно, я забегу в несколько лавочек? – попросила умоляюще.

– Иди, – улыбнулся он, и мне показалось, что он свернул сюда целенаправленно.

Здесь мне все нравилось: я трогала фигурки, смотрела брелки, ручки и тарелочки с американской символикой, молодежные тканевые сумки.

– Ты выбирай, не стесняйся, я заплачу, – сказал он, видя мое замешательство.

Рейтинг мужчины подскочил на неимоверную высоту. Чтобы вот так в первую встречу тратить на женщину деньги – это дорогого стоило. В итоге он заплатил 80 долларов, и мы, оба счастливые, прошествовали дальше.

– А что ты имел в виду, когда писал, что джинсы будут лежать в машине? – не удержалась от вопроса я.

– У тебя в анкете написано, что тебя возбуждают джинсы.

Мы посмеялись. Там действительно есть вопрос «Что вас возбуждает». Я ответила «запахи и нравятся мужчины в джинсах».

За очередным углом и оказалась та самая Little Italy. Арбат, только без назойливых торговцев, хотя и здесь были несколько лавочек. Но в основном народ гулял, сидел в ресторанах на улице или в залах, улыбался и наслаждался жизнью. Мы выбрали столик на улице и получили меню. Ресторан не из дешевых, поэтому я изощряться не стала, чтобы не ввести в разорение друга, и заказала осетрину на гриле с овощами, а Лев – мясо и по бокалу красного вина.

Усевшись за столик, постаралась привести свои вздыбленные чувства в порядок и рассмотреть мужчину, глядя глаза в глаза. Теперь его лицо было другим, похоже, что внутри скрывалась непростая судьба и личность. Иногда его взгляд становился тяжелым и неспокойным, и это заставляло мое сердце трепетать и чувствовать себя маленькой птичкой, попавшей в силки охотника.

Во время еды мы разговаривали, и я обратила внимание, что у него в уголке рта задержалась хлебная крошка. Он не замечал. Тогда я взяла салфетку и, перегнувшись через стол, смахнула ее. Я даже не могла предположить, что такое обычное действие вызовет в его сердце бурю восторга.

– За мной никто и никогда так не ухаживал, – с радостным удивлением заметил он.

Потом Лев повез меня смотреть на корабли, на ночную реку Гудзон, и пролетали часы, которые казались для нас минутами. Лишь в полночь мы оказались у моего дома.

Расставаться не хотелось. Я что-то рассказывала и произнесла фразу:

– Я, как порядочная, жена…

– Повтори еще раз эту фразу, – вдруг попросил он.

Я растерялась и повторила, не зная, что ждать в ответ. Некоторые мужчины не переносят разговоров о прошлой жизни женщины.

– Вот, вот, именно жена. Знаешь, ты совершенно не подходишь на роль подруги или любовницы, только на роль жены.

Сказано без улыбки. Каждая женщина мечтает услышать подобные слова. В мои уши вливался благословенный елей, которого я не слышала уже много лет. Надо ли говорить, что он растопил последние сомнения.

Я поблагодарила за чудесный вечер.

– А поцеловать? – улыбнулся он.

Я чуть придвинулась, и он крепко прижался к моим губам закрытыми губами. Пионерский поцелуй. Слегка разочарованная, забрав пакет с подарками, пошагала домой. А он поехал к дочери и внукам в Нью-Джерси.

На следующий день я была приглашена в ресторан на день рождения знакомой. В пять вечера раздался телефонный звонок, который я, как ни странно, услышала сквозь звуки музыки.

– Ты где? – без обычных приветствий спросил Лев.

– Я в ресторане на Брайтоне, празднуем день рождения приятельницы.

– Я через час буду, скажи, куда подъехать.

Адрес я, конечно, назвала, удивившись звонку, так как он говорил, что вернется домой лишь в понедельник. Значит, изменил для меня планы, приятно.

Встретились, повез к океану неподалеку. Поставили машину и пошли по берегу. Я взяла его под руку и щебетала весенней птахой. Через час он чуть отодвинулся и дал знать, что под руку идти не хочет. Я-то, дурища, подумала, что, возможно, он возбуждается от прикосновений, но все оказалось гораздо проще. Он вообще никогда не ходит за руку или под руку с женщиной. Я почувствовала себя стопудовой гирей, которая висела на нем целый час, и затосковала. Для меня чувствовать человека очень важно. Я и сама должна получать прикосновения, не зря ведь старинная русская поговорка есть: «Баба щипком жива». Кому-то нужно, чтобы его все время хвалили и поддерживали, кому-то – чтоб помогали в домашних делах, а вот кому-то нужны прикосновения. Я читала статью-исследование счастливых пар, проживших более 50 лет вместе, так те признались, что они лишь тогда были удовлетворены жизнью, если муж или жена дотрагивались восемь-десять раз в день. Где-то тронуть за плечо, где-то – за локоток, прижаться во сне, чмокнуть утром. Вот и я очень нуждалась в этом. От Льва прикосновений мне было не дождаться. Грустный вывод, но ведь еще не вечер, снова успокаивала себя я.

Он отвез меня домой, и мы расстались с поцелуем в щеку. Я говорила, что очень занята на работе и прихожу никакая, подразумевалось, что встретимся в выходные. При таком дальнем расстоянии каждый день не наездишься.

Мы обменялись адресами почты, и я уже с утра в понедельник настрочила ему письмо:

«Здравствуй, милый. Как спалось? У меня все хорошо. Тебе прекрасного настроения, хорошего дня. Целую…»

Когда же открыла почту в обеденный перерыв на работе, то все мое существо возликовало, и я готова была броситься пешком за тридевять земель или растаять от нежности:

«Где ты? Мои губы высохли! Мне не нравится это».

А конце дня позвонил и сказал:

– Мне сказали, что тебя сегодня похитят.

Я растерялась, никак не могла привыкнуть к его мышлению.

– Прекрасно! – улыбалась я.

Итак, принц на сером авто подкатил к дверям офиса, и женщина, ждущая любви, устремилась в новую жизнь очертя голову.

– Знаешь, я приехал вчера к дочке весь в эмоциях и говорю: я сегодня наконец встретил женщину, которую искал всю жизнь. Ой, не обольщайся, сказала она мне.

Я представила, как она нахмурилась и махнула рукой. Неприятно.

Мы приехали в Бронкс, район, где основная масса жителей – темнокожие. Но прекрасные высотные здания, клумбы с цветами, красивое место. Двадцать четвертый этаж, непривычно. Мы вошли в квартиру. Она оказалась просторная, немного пыльная, было много всяких полок и шкафчиков с камнями, альбомами и книгами. Вообще, обстановка меня удивила и насторожила, везде чувствовался аскетизм, полки и столы угловатые, словно школьная мебель, лишь слегка покрытая лаком. Мне всегда казалось, что в доме с мебелью под старину жить гораздо теплее и уютнее.

Я прошла и села в кресло. Лев, стоя в коридоре, сказал:

– Ты хорошо здесь смотришься.

Не знаю, как я смотрелась, но мне было совсем некомфортно – и незнакомый мужчина с неординарным поведением, и незнакомый район. Но в воздухе кружила и властвовала химия, будто сошлись два полюса и скоро, сомкнувшись, станут одним целым.

Лев принес початую бутылку коньяка, фужеры, коробку конфет и лимон на блюдце. Посредине комнаты стоял маленький квадратный столик из белого дерева, вокруг него мы и сели. Внутри меня бурлил вулкан, готовый снести все на своем пути. Мужчина был сдержан, лишь совершенно голливудская улыбка выдавала его внутреннее состояние.

Мы выпили за встречу по капельке, потом за здоровье. И его руки потянулись к моим, и нежное сильное объятие заставило забиться наши сердца в едином бешеном ритме.

– Идем, – резко сказал он и потащил меня в спальню. Это была просторная светлая комната с большой кроватью и комодом.

– Будь как дома, – произнес Лев и ушел в ванную, захлопнув дверь.

Я разделась в одно мгновение, оставшись в белье, и легла в кровать, натянув простыню до подбородка. Пружины старого матраса больно впились в мои ребра.

Открылась дверь, и вошел совершенно голый мужчина, на губах которого гуляла безумная счастливая улыбка. Я очень испугалась именно этой странной улыбки и подумала, что тут и пришел мой конец, а дочь даже не узнает, где я. Но он прилег рядом, тоже укрывшись, и я понемногу успокоилась, видя, что никто меня убивать пока не собирается.

Поразило, что он так беззастенчиво появился перед незнакомой женщиной, хотя Аполлоном не был, наоборот, весь его живот был искромсан швами, огромными и уродливыми, а сутулость уже напоминала горб, и его тяжелое, солидное мужское достоинство находилось в спокойном состоянии.

Он начал говорить, видя мое удивление, что перенес в прошлом году несколько операций.

– Если ты сумеешь меня восстановить, чтобы я навалился на женщину сам, это будет отлично.

Господи, что это значит, тряслась я осиновым листом. Он что, еще импотент, что ли? Ну куда меня занесло, мамочки родные.

Однако чувственность постепенно нарастала, тела наши слились, и нежность моя рекой потекла ему навстречу. Иногда он вдруг орал на меня, что я делаю не так, и мне было стыдно за его хамство и за свою необразованность, что не научилась к своим годам ничему, и хотелось спрыгнуть с кровати и убежать куда глаза глядят. Но зерно любви уже посеялось в моем бедном сердце и привязало меня к этому мужчине крепким канатом.

Будильник прозвенел в шесть утра, я первая слетала в душ, оделась, кое-как привела себя в порядок, так как косметики с собой не было, а милый уже готовил завтрак. Он вышел из душа, мы позавтракали, болтая, как давно женатые супруги. Было легко на душе, в воздухе плавало ожидание большого счастья.

Перед выходом из дома он протянул мне ключи от квартиры.

– Возьми, – сказал Лев.

Это был широкий жест доверия, и сердце мое таяло и таяло, грозясь расплавиться совсем.

Лев отвез меня к станции метро, спросив:

– Что купить на ужин?

Я оторопела, никак не предполагая, что вечером увидимся вновь.

– Купи мяса, фарш или рыбы, что хочешь, я приеду, приготовлю.

Чмокнув меня в щеку, он умчался на работу, а мне предстояло два часа трястись в вагонах метро, еще и с пересадкой на другую линию. Народ ехал на работу, кто-то читал, кто-то наводил красоту, кто-то завтракал здесь же, яблоку было упасть негде. Хорошо, что это была конечная остановка и я успела занять место.

Ровно в девять, встрепанная как воробей, я появилась дома, еще раз умылась, переоделась, подкрасилась и понеслась вприпрыжку на работу, благо офис находился в десяти минутах ходьбы.

Лев позвонил мне четыре раза за день, что меня несказанно радовало, хотя и отвлекало от работы. Сердце пело торжественную песню.

Еле дождавшись конца рабочего дня, я снова сидела в вагоне метро и отсчитывала станции-километры до встречи с милым.

Вечер был чудесным, совершенно семейным: с вкусным ужином, страстной ночью и ощущением нескончаемого медового месяца.

Помчались дни с телефонными звонками и письмами, мы не могли дождаться вечера, чтобы быть вместе…

Лев жил страстью и не скрывал этого, так же как и я. Это мешало мне работать, и пришлось отправить сдерживающее послание.

«Работай, милый, пожалуйста… Ты со мной… в моем сердце. В моих мыслях. Хорошего дня, до вечера!»

Лев буквально после первой ночи стал говорить, что любит меня. Мне были непонятны его чувства, разве можно полюбить вот так сразу. Говорил, что искал именно такую и вот нашел, значит, можно и сразу. Ведь и мои эмоции тоже били через край, и я подумала, что не мешало бы быть поскромнее и не набрасываться так на мужчину. Но одно дело думать, и совсем другое – исполнять.

Мне не хватало сна, я ходила с черными кругами под глазами, но зато с сияющими счастливыми глазами. Он стал называть меня женой и повторял это сладкое желанное слово часто, видно было, что оно радостно и для него.

Мы занимались любовью по два-три раза в сутки, будто были молодыми людьми, которые встретились после долгой разлуки. Он умел поразить меня. Собираясь рано утром на работу, Лев мог резко обернуться, и я падала на кровать от вида полностью одетого мужчины с членом, дыбившимся из расстегнутой ширинки.

Однако вместе с безграничным счастьем, в котором я купалась, отравленные стрелы впивались в мое сердце каждый день. Лев часто вспоминал свои прежние привязанности и, не стесняясь, мог говорить даже об интимных моментах в их отношениях. Из-за одной из таких подружек он даже развелся со своей женой, чтобы любовница тоже смогла приехать в Америку. Имя Марина уже через неделю я слышать не могла. Это было сплошное мучение, а он только посмеивался. Очень часто вспоминал в разговоре и в постели свою бывшую жену, и сколько бы я ни просила забыть о других дамах и не упоминать их имена, его это не останавливало. Великого мачо несло по волнам. Наконец терпение лопнуло, и я заорала дурным голосом:

– Пусть твоя жена хоть сто раз будет святая, но при мне не смей больше произносить этого. Зачем тогда я здесь?

Лев притих. Потом выключил свет и жалобно попросил:

– Не бросай меня, Катюша.

Я и не собиралась его бросать, только сделала печальный для себя вывод, что безоблачного счастья здесь не жди.

Приехав вечером, я увидела в вазочке три чуть живые белые розы, его, одетого в черное, и немой вопрос-ожидание в глазах. Пока я переодевалась, мыла руки, он ушел на балкон, сел в кресло-качалку и закурил, хотя, как я знала, уже много лет не делал этого. Страдание, вот что это означало. Я перемяла в душе, будто тесто, всех его Марин, Валентин, Полин, Вик… и решила не думать о плохом. Постараться, по крайней мере. Мир был восстановлен.

Теперь я видела его непростой характер, его резкость и даже хамство, его эгоизм, но было поздно. Я влюбилась по уши.

И еще меня удивляли его замечания. Где бы мы ни гуляли, он вдруг указывал на человека, мужчину или женщину, вполне обычного вида и говорил:

– Вот он (она) шизофреник.

– Как ты можешь так определить?

– Я вижу, – обычно отвечал он.

Это давало мне повод для размышлений невеселого характера. Лев пояснил однажды, что имел многолетние отношения с дамой, которая, оказывается, состояла много лет на учете по поводу шизофрении, а он даже не догадывался. Говорил, что все время нервничал с ней, а теперь ему так хорошо со мной, что даже не верится, что так бывает.

Говорят, скажи, кто твой друг, и я скажу, кто ты. Я спросила, есть ли у него друзья.

– Нет, в общем-то, – ответил он.

Это тоже несказанно удивило меня, ведь он живет здесь уже 18 лет, работает, люди вокруг. Странно. В беседах и общении человек раскрывается. Тогда я решила взять инициативу в свои руки. Позвонила своей приятельнице Танюшке, у них с мужем был дом в горах Поконо. Мы мило пообщались, и я сказала, что кое с кем встречаюсь, а у него есть машина. Таня обрадовалась, потому что у них пока своего автомобиля не было – Саша не хотел садиться за руль. Таким образом, мы были тут же приглашены на выходные в горы.

Лев тоже радовался предстоящей поездке. В конце рабочего дня пятницы он заехал за мной, потом за Таней с Сашей, и, нагрузившись продуктами, мы помчались в горы. Трасса, как обычно в пятницу, была загружена, и поездка заняла почти три часа вместо двух ожидаемых. Пока мы ехали, Таня рассказала, что, когда они познакомились, Саша не сказал ей ничего о доме в горах. Уже после месяца знакомства предложил съездить в горы. Она подумала, что к друзьям. Стала собирать простыни, полотенца.

– Ничего не бери, там все есть, – сказал он без тени улыбки. Когда они подъехали к двухэтажному дому, Саша достал ключи и посветил фонариком на дощечку с именем владельца. Там стояла его фамилия. Таня чуть в обморок не упала.

– А почему ты мне раньше не говорил, что у тебя есть такой прекрасный дом?

– Я хотел видеть, что ты любишь меня, каков я есть, а не за то, что у меня есть дом.

Я от всей души порадовалась за Танюшку и чуть-чуть позавидовала белой завистью, потому что домик в горах был моей заветной мечтой.

Эти два дня и две ночи, проведенные на природе, стали лучшими в моей жизни за последние много лет. Мы как-то сроднились с Левой, и ночи были чудесными. Только теперь он вел себя раскрепощенно, и я впервые почувствовала себя с ним действительно удовлетворенной женщиной. Значит, все будет распрекрасно, думала я.

Подошло и время отпуска, я улетала в Россию к сыну и внукам на две недели. Мы договорились, что он будет звонить и писать. Дала все телефоны, где рассчитывала быть, буквально по дням.

Полет прошел нормально: читала толстенную книгу, смотрела кино, думала о любимом. Я планировала побыть в Москве пару дней с подругой, потом поехать к внукам в Самару. При встрече Валя мне сказала, что был странный телефонный звонок сегодня. Мужской голос без всякого приветствия спросил:

– Самолет из Нью-Йорка уже приземлился?

Она извинилась и сказала, что он ошибся номером, а затем положила трубку и лишь потом поняла, что, вероятно, звонил мой друг.

Да, Лева при столь строгом отношении ко мне досадливо морщился, если я произносила слегка нелитературное слово, сам же никогда не здоровался.

Проболтали полночи, на другой день погуляли по Москве, и я отправилась поездом в Самару. Не люблю этот город, но деваться некуда, там живут мои дорогие люди. История со странным телефонным звонком повторилась и здесь.

Я решила, что нужно предпринять меры, иначе эта песня так и будет меня сопровождать весь отпуск, и какое же мнение мои родные и друзья составят о моем избраннике. Поторопилась отправить Льву электронное письмо.

«Левочка, пожалуйста, здоровайся и представляйся, что звонишь из Нью-Йорка, и спрашивай Екатерину Ивановну, а то весь народ в легком шоке – и подруга из Москвы, и сын. Такой разговор без приветствия понятен только нам с тобой, мы не прощаемся и не здороваемся, потому что постоянно думаем друг о друге, а посторонние люди тут ни при чем, правила приличия существуют.

Целую тебя, мой хороший, и жду, когда смогу обнять тебя и увидеть твои сияющие глаза».

На следующий день он прислал ответ.

К письму была прикреплена ссылка, а далее написано:

«Это описание швейной машины.

Есть идея купить такую же на е-бэй, она там в хорошей кондиции и полностью укомплектована, стол нужно отремонтировать, и будет чем развлекаться перед сном зимой».

Я ответила:

«А куда будем девать наши две существующие? Или склад устроим, ласточка моя?

Так приятно, что ты думаешь о длинных зимних вечерах… Целую…»

Значит, он планирует совместную жизнь, если говорит о длинных зимних вечерах, я была счастлива.

Потом пришло еще письмо.

«Сейчас бы набрал тебя, но листок с телефонным номером остался в машине.

Был дождь июльский. Наверное, берегу себя – для нас.

Моя Катя, родная».

Эти слова залили нежностью всю вселенную.

Дни отпуска пролетали с быстротой космической ракеты. Деньги таяли так же быстро. На карточке оставалось еще пятьсот долларов, и я рассчитывала, что этой суммы как раз хватит для безбедного завершения отдыха. Но просчиталась. Банкомат отказывался выдавать купюры, и другой, и следующий. Счет заблокировали. Я пробовала звонить в Американский банк, но там сказали, что по телефону такие дела не решаются. Вот я растяпа, не предупредила, что уезжаю и буду снимать деньги в другой стране. Написала Левочке, попросила, чтобы он еще перезвонил им. На что он ответил, что звонить совершенно бесполезно, и выслал 400 долларов. Я была ему безгранично благодарна.

Следом пришло письмо:

«Отдыхай, потому что скоро ты будешь жить замужней жизнью. Это тяжелая работа».

Я быстро набрала ответ, и потекла переписка:

«Нет, мой хороший, для меня жить с тобой – здорово, а совсем не трудно. Ухаживать за любимым человеком, готовить для него, стирать, помогать во всем – это радость. Какое счастье, что есть ты у меня. Что есть тепло в моем сердце и есть чем жить. Думаю о тебе, жду тебя, мой Лева».

«Я в любви с тобой, моя Катя», – ответил он.

«Мой родной.

Как ты далеко!

Хорошо так посидели с родственниками вчера, вот только проводили. Завтра с утра снова в путь.

Что делаешь ты вечерами?

Я уже не верю, что ты где-то действительно есть. Скучаю по твоему смеху и сиянию глаз.

Целую, люблю тебя».

«„Я люблю тебя“ – эти слова только для темноты. Для другого времени это неправильно, поверь мне».

«А что же говорят днем? Грустно… Но ты мне и днем говорил, а теперь будешь только ночью?»

На этом печальном для меня письме отпуск и закончился. И летела я в самолете, улыбаясь и ожидая горячую встречу.

Милый ждал в аэропорту. Он всегда делал все не так, как обычные люди. Он не шел навстречу с букетом цветов, не улыбался и не обнимал при этом. Нет. Он стоял в сторонке и наблюдал мои метания и лишь потом позвонил и сказал: «Ну, посмотри налево». Даже небритый, мда.

Поехали ужинать в итальянский ресторан в Квинсе. У меня было одно желание – упасть спать, а он уплетал за обе щеки. Потом поехали к нему, решили, зачем везти вещи в Бруклин, все равно я практически живу с ним. Он рассказывал, что звонил сестрам в Германию и они настоятельно зовут его в гости. Лева сказал, что приедет со мной.

– Ну уж нет, – ответила средняя сестра, – нам никакие твои дамы не нужны, не собираемся тебя делить ни с кем.

Он говорил это с легкой улыбкой, может, не осознавая, как это ранит меня. Хотя вряд ли, он должен был это понимать, и его улыбка была защитной реакцией, я думаю. Еще он сказал, что хотел познакомить меня с дочерью, на что та ответила:

– Ну папа, как ты ее к нам приведешь, что мы скажем девочкам (внучкам 10 и 12 лет), ведь к нам и их родная бабушка приходит.

Странная позиция. Девочки большие и должны понимать, что дедушка живет отдельно уже двадцать лет и имеет право на собственную личную жизнь. Сердце мое сжалось: неужели впереди меня ждут серьезные проблемы?

В один из дней я положила ему на стол 400 долларов, что он присылал мне. Лева аж взвился:

– Вот поэтому у нас ничего и не получается. Забери.

– Что не получается и почему? Мне это непонятно, и это хуже всего.

Лева много говорил о чувствах, мне это не нравилось, ну, может, просто соскучился, раньше сам не любил пустые разговоры. Говорил, что его никто никогда так не любил, и если сложить вместе всех его любовниц и еще умножить на сто, все равно не получится одна Катя. Высокая оценка. Однако это не мешало ему вспоминать частенько ту же Марину.

Он предлагал составить резюме и поискать работу для меня в его районе. Я согласилась, но шагов никаких не предпринимала. Он так страстно горел, надолго ли этого огня хватит, а я потеряю хорошую работу и коллектив, что я буду делать тогда? Я могу надеяться лишь на саму себя. Говорил, что неподалеку есть медицинский офис с русскоговорящим врачом и нужно туда сходить и узнать насчет работы. Нужно бы, отвечала я, но не шла. Страшно терять то, что имеешь.

Он все так же часто упоминал слово «шизофрения», и меня это очень беспокоило. Порой мне казалось, что он тоже не совсем нормален.

Дни, когда я ночевала дома, были редки, обычно это понедельник, когда возвращаться приходилось после восьми вечера. И тогда мы перезванивались или писали друг другу. На одном из сайтов увидела чьи-то чудесные нежные слова и не удержалась, чтобы не отправить их милому.

«Левочка, это писала не я, но испытываю те же чувства…

Мне хочется что-нибудь приготовить для тебя, и только для тебя, с любовью. А потом смотреть, как ты это ешь.

Хочу заняться с тобой сексом. Хочу утонуть не в тебе и не с тобой. Хочу утонуть в бесконечности, в той, в которую только ты меня можешь привести. А потом смотреть на тебя и удивляться, что ты такой есть.

Хочу идти рядом с тобой, и чтобы ты взял меня за руку. И эта теплота ладони и жесткость. И чтобы хотелось убрать руку и было невозможно.

Хочу, чтобы ты подошел ко мне сзади, обнял, и просто стоять с тобой так. И чтобы ни слова, потому что нет ничего лучшего, как слиться друг с другом, не видя глаз.

Хочу проснуться ночью, и увидеть тебя рядом, и не умереть от счастья, а дожить до утра.

Хочу, чтобы у тебя было в этой жизни все, что ты захочешь. Так хочется, чтобы у тебя было все, и я».

Если бы мне сказали такие слова, я бы, наверное, растаяла в воздухе, как предрассветный туман. Он не ответил ничего.

В конце месяца вернулась дочка из отпуска. А в Нью-Йорке объявили штормовое предупреждение и ждали ураган и, может быть, наводнение. Я решила уехать к Леве на 24-й этаж, а дочь – к подруге.

За день до урагана аэропорты закрылись, и транспорт не ходил уже с 12 часов дня. Я поехала к Леве рано утром, Манхэттен стоял пустой, страшно, людей нет нигде, и проезд везде бесплатный, даже в автобусе, где обычно 5,50. Будто война, не дай господи.

Эвакуироваться предлагали нескольким районам и госпиталям. Не знали, что делать, наша квартира на Брайтон-Бич, океан рядом. Сообщили в новостях, что наш район только засыпало песком совсем немного. А в Бронксе выл ветер и лил дождь. Болело сердце, выпила корвалол, не помогло, пришлось принять валидол. Боялись, что будет отключено электричество. Мосты закрыты, как поеду на работу и будем ли работать, не знала. Мы с Левой смотрели фильмы в компьютере, один за другим, и занимались любовью, как перед концом света.

Все отделались легким испугом, шторм не состоялся, ураган пронесся мимо. Я поехала на работу. Дочь обиделась, разговаривать не хотела. И с Левой тоже начало твориться что-то странное. По ночам он отодвигался от меня на самый край, я даже беспокоилась, как бы он не упал. Ходил задумчивый, неразговорчивый. Мне даже порой казалось, что я лишняя в его квартире. Но это ощущение приходило поздно вечером, и никуда уже не уедешь из такого далека. Ощущение не из приятных. Дома с дочерью обстановка не лучше, я оказалась в западне, больно до слез. Плакала только в ванной, там не слышно.

Однажды ночью проснулась от того, что он сильно трясется. Лежит на спине, вытянувшись в струнку, и сильно трясется. Меня обуял ужас. Я тихонечко позвала его по имени, но он не слышал. Тогда я начала читать про себя молитву «Отче наш». Он глубоко вздохнул и притих. Потом повернулся на бок и засопел тихо. Кое-как успокоившись, уснула и я.

Ему нравилось будить меня, просто включив свет посреди ночи и начиная шебуршать страницами. Я обычно просыпалась, прижималась к его боку и просила:

– Давай, слушаю.

А слушать я должна цитаты великого грузинского философа древнего. Не знаю, но, по-моему, этот философ был ненормальным. Я не могла понять практически ничего и никогда. Лев с выражением читал полстраницы, потом, умиротворенный, выключал свет и опять засыпал. Мда…

Следующие три дня я ночевала дома, он находился в депрессии.

– Ты приедешь сегодня полечить меня? – негромко спросил Лев по телефону.

– Приеду, – с облегчением ответила я.

Вечером после ужина я спросила о его состоянии и почему он от меня шарахается и трясется ночью.

У него глаза округлились:

– Ты чего себе понапридумала? Ну два дня мне было нехорошо, и все.

Говорил, что со мной нет проблем и нервов, есть озабоченность, как найти дорогу к его детям в отношении меня. Сказал, что восхищается мной и удивляется, как я веду себя дома, что у меня через две минуты могут появиться готовые котлеты на столе или отбивные за десять минут.

– Ты метеор, – смеялся он.

И еще говорил, что если бы ему раньше сказали, что существует женщина с такими качествами, как у меня, ни за что бы не поверил.

Ну и слава богу, что все так.

В пятницу после работы встретились опять в Манхэттене и гуляли до ночи пешком, машину припарковали: там Неделя высокой моды, так интересно все, да и вообще везде красота и жизнь прекрасна.

В следующие выходные поехали в гости к его двоюродному брату. Дорога заняла более двух часов туда, а обратно – и того больше. Я была расстроена новостью, полученной утром. Оказывается он едет вместе с внуками и бывшей женой в Доминикану. Я огорчилась страшно, но он сказал, что путевки куплены были еще в марте, когда мы были незнакомы. Я переживала, и милый пребывал тоже не в духе. Причина его мрачного настроения мне казалась совершенно непонятной. Он даже не разговаривал, что было совсем несвойственно для поездки за город. Машину гнал, будто она ракета, а не автомобиль, и сколько я ни просила сбавить обороты, он молчал и жал на газ. На обратном пути мои нервы не выдержали, и я прямо на ходу перелезла на заднее сиденье.

Там, сжавшись в комочек и молясь об успешном завершении пути, задала вопрос, внезапно пришедший на ум…

– А вы в одной комнате спите с женой на отдыхе?

– Да, – коротко ответил он.

Его ответ был равносилен нокауту. Как же так?

Меня словно размазали по стене. Я вжалась в кресло, и горе вместе с ужасом, превратившиеся в моем воображении в страшное существо, охватили меня своими щупальцами.

Когда мы поднялись в квартиру, я сразу отправилась в спальню и не выходила. Через несколько минут он буквально ворвался с немым вопросом на потемневшем лице. Я гладила его рубашки. Показала язык и отвернулась. Просветлев, вышел так же молча. Может, он подумал, что я собираю вещи? У меня в тот момент таких мыслей еще не было.

За неделю острота новости о поездке сгладилась. Был вечер пятницы. После вкусного ужина Лев улегся на диван, места на котором для меня не было, а развернуть эту «книжку» он и не думал. Я подтащила поближе плетеное кресло-качалку и уселась рядом.

– Вот сколько мне дней рождений пережить нужно за год? – сам себе с улыбкой задал вопрос он. – Вроде бы все закончились.

И он начал перечислять эти даты своих близких родственников, начиная с марта, когда родился сам. Вспомнил всех, потом, встрепенувшись, сказал:

– О, Валентину забыл, – как пулю выпустил.

– Ты еще и Катерину забыл, – с горечью сказала я и, встав с кресла, ушла в спальню.

– Катюша, да с тебя все начинается! – пытаясь сгладить свой промах, прокричал он вслед.

Но стало ясней ясного, что меня в его жизни нет. Все эти страстные объятия не стоили и ломаного гроша.

Я пыталась читать, буквы не хотели складываться в слова, пробовала вязать, рисунок сбивался ряд за рядом. Заболел зуб. Он ныл и ныл, как надоедливый соседский ребенок, и не было никакого сладу.

Рано утром я попросила:

– Отвези меня к стоматологу.

– Может, дотерпишь до понедельника и пойдешь к своему врачу?

– Не собираюсь мучиться еще двое суток, – буркнула я, чувствуя себя несчастной до глубины души.

Мы сели в машину и поехали.

– Ты там надолго? – спросил он.

– Наверное, час, – ответила я, понимая, что вопрос задан просто для проформы.

Несмотря на субботний день, клиника неподалеку от моего дома, куда привез меня Лев, работала. Принимала доктор-женщина лет 35. Она переспросила:

– А может, вы до понедельника дотерпите и пойдете к своему врачу?

Я удивилась странности вопроса и ответила:

– Но вы ведь тоже врач, я доверяю вам.

Болело где-то под коронкой в районе зуба мудрости. Врач обследовала область боли и ввела укол с анестезией. Предполагалось распиливание коронки, удаление моста, а там уж по ходу выявленной картины.

Спустя пятнадцать минут выяснилось, что заморозка не действует совершенно, и доктор ввела дополнительную дозу обезболивающего средства. Десна мгновенно превратилась в глыбу бесчувственного льда. Доктор сломала уже пять буров, а коронка все не поддавалась. Хорошо была сделана, на совесть. Доктор нервничала.

Внезапно у меня резко потемнело в глазах, потек ручьями пот и жестокая судорога свела грудь. Махнув рукой, чтобы доктор прекратила пилить, я села и, налив в стаканчик воды, пробовала пить. Вода выплескивалась, руки тряслись, грудь разрывал страшный кашель.

– Зачем вы встали? Вот вам и стало плохо, – принялась отчитывать меня врач.

– Так я и встала, потому что у меня потемнело в глазах, возник какой-то сильный страх, я чувствовала, что просто умру.

Понюхала нашатырный спирт, смочила лицо водой из того же стаканчика, стало чуть легче.

– Почему я кашляю? – испугалась я.

– Наверное, вы простудились, – ответила неприязненно врач.

– Да я пришла к вам совершенно здоровая. Мне очень жарко, я вся в поту, – пробуя снять кофту, сказала я.

– Оденьтесь, – закричала на меня медсестра, – у нас здесь мужчины ходят!

Испуганно поморгав, чувствуя себя совсем уж нахлебницей, пришедшей просить милостыню у богатой тети, я натянула кофту и присмирела.

– Что будем делать? – переждав приступ кашля, спросила врач.

– Не знаю, если вы считаете, что можно продолжать, то давайте. Мне уже лучше.

Я чувствовала себя виноватой в произошедшем.

Может, я зря закрыла глаза, теперь не буду закрывать. И доктор приступила к распиливанию вновь. Через несколько секунд темнота навалилась, и новый страшный приступ вновь схватил меня в свои лапы. Хриплый громкий кашель рвал легкие. Обильный липкий пот покрыл все тело, руки ходили ходуном, в ушах звенел набат, и тошнило.

Вот теперь испугались все. Доктор закричала:

– Срочно звоните 911, быстрее, быстрее!

Я позвонила дочери, попросила принести футболку и сказала, что, наверное, умираю. Раздеться мне так и не дали.

Дочь прибежала так быстро, будто стояла за дверью, следом за ней вошли два крепких молодых медбрата. Они сняли кардиограмму, измерили давление и предложили немедленную госпитализацию. Я сказала, что совершенно здорова и никогда не болею, что это все пройдет, но меня никто не слушал. Врач же, отведя дочь в уголок, убеждала в необходимости ехать в госпиталь. Меня без разговоров усадили в кресло и закатили в машину. Дочь поехала вместе со мной. Я позвонила Льву.

– Ты где?

– Далеко, – ответил он.

– Меня везут в госпиталь, мне совсем плохо.

– Хорошо, звони, скажешь, куда отвезут, – ответил он.

В приемном отделении долго выспрашивали, как это случилось, где тот доктор, который делал анестезию, что вводили. Я ответить по сути не могла, доктор со мной не приехала, что вливала – тоже покрыто мраком.

Подключили к аппаратам, брали кровь, заполняли бумаги. Снова кашляла на разрыв и тревожно выспрашивала медсестру:

– Леночка, почему же я так кашляю?

– Вы простыли, наверное.

Никто не хотел услышать, что я пришла к дантисту совершенно здоровой. Вся эта процедура тянулась достаточно медленно, так как приемное отделение было заполнено вновь поступившими под самую завязку. Я попросила дочь, чтобы та сообщила Льву, где мы находимся. Сама боялась нервничать. Он выслушал, сказал, что сейчас приедет. Но сколько бы я ни ждала, его следы затерялись в неведомой дали. Это мучило меня, так хотелось, чтобы он был рядом и сочувствовал мне так же, как толстой старой соседке по кровати сочувствовал муж. Увы. Хорошо, что хоть дочь рядом.

В госпитале, пока делали разные измерения, я попросилась в туалет. Мне дали утку, но в конце «процесса» живот свело судорогой, и я начала отключаться. Слышала только, как кричит дочка, что пульса нет. В глазах потемнело, навалилась страшная тяжелая темнота. В эту минуту мне хотелось только одного – чтобы все быстрее закончилось. Запищал монитор, сердце остановилось.

Очнулась в окружении шести дюжих мужчин, одетых в странные желтые прозрачные халаты. Оказалось, реанимационная бригада.

В стороне стояла дочь, заплаканная и несчастная, еще толком не пришедшая в себя от картины смерти матери. Такое пережить нелегко. Она не знала, что переживать придется еще раз.

– Не плачь, видишь, мама жива. Да, была остановка сердца, теперь все хорошо, – успокаивали ее медсестры.

Я лежала, безучастная ко всему. Чувствовала себя плохо и думала с безразличием, что, видимо, пришло время умирать. Вроде рано, ну что же, умирать все равно когда-то придется. Значит, сейчас.

Присоединили еще какие-то капельницы, кашель не прекращался. Наконец сделали рентген грудной клетки, увидев результат, врач закричал что-то, и все бешено засуетились.

– Что там? Что со мной? – спросила я медсестру Лену, говорившую по-русски и явно сочувствующую мне.

– У вас сильный отек легких.

Тут же стали вливать разные препараты. Очень хотелось пить, но дали лишь тряпочку пососать, смоченную в воде. Пить нельзя.

Прошло еще два часа. Я поняла, что меня сейчас повезут в реанимационную палату, и очень испугалась.

– Я боюсь, там я умру, здесь вас вон сколько.

– Не бойтесь, – успокаивала медсестра, – там на одну сестричку два пациента всего, за вами будет хороший уход.

Мне показалось, что я как-то сползла с каталки, и подтянулась на локтях, чтобы лечь удобнее на подушку. В то же мгновение та же тяжелая темнота, тянущая в страшную глубину, накрыла меня, и монитор снова запищал, извещая об очередной остановке сердца.

Открыв глаза, будто вернувшись из дальнего путешествия, безучастная ко всему происходящему, я увидела ту же реанимационную бригаду, лицо полуживой дочери и медсестру, в растерянности повторявшую:

– Почему? Нет причины!

Они спасали, но сами не знали от чего. И удивлялись, почему снова плохо, когда все должно быть хорошо.

Наверное, мне не пришел срок уходить. Ангел-хранитель дважды возвращал меня назад. Но радости я не испытывала.

Потом я буду вспоминать свое состояние и удивляться. Мое страдающее сердце волновал лишь один вопрос: где он, почему до сих пор не пришел?

Измученная дочь лежала на кушетке, теперь приводили в сознание ее. Нервное потрясение оказалось непосильным для молодого организма.

Не дав нам попрощаться, каталку быстро покатили в лифт.

Палата действительно оказалась большая, с огромным окном во всю стену. Кровать удобная, с мягкой периной. Изголовье было слегка приподнято, чтобы лежалось комфортно.

Снова руки обмотали проводами, монитор тихонько заурчал, измеряя в равные промежутки кровяное давление. Вставили катетер, а в нос трубку с кислородом, дышать стало легче. Я находилась между явью и сном. Зуб болел нудно и противно, пришлось выпросить таблетку.

Очнувшись в очередной раз от засыпания, я позвонила домой, было уже 9.30 вечера.

– Мамочка, как ты себя чувствуешь, – закричала в трубку дочь, – я боялась тебе звонить, вдруг ты спишь!

– Не плачь, все нормально. Будем надеяться, что все плохое кончилось. А он звонил? – поинтересовалась я.

– Да, звонил дважды, сказал, что не нашел нас и простоял у госпиталя до восьми вечера. Очень просил, чтобы ты позвонила, когда проснешься.

Я положила трубку. Значит, звонил, где ж ты потерялся, милый ты мой, госпиталь не джунгли, и приемный покой один. Ну ладно.

Набрала его номер, выслушала и, пожелав спокойной ночи, с тяжелым сердцем, полным обиды и непонимания, положила трубку.

Утром ждал обход, я чувствовала себя отвратительно, словно находилась в вакууме и вот-вот могла улететь. Врача осмотр не удовлетворил, он хмурился, похоже, тоже не понимал, что делает здесь эта дамочка, у которой прекрасное сердце. Назначили процедуру катетеризации и предупредили, что, если найдут изменения, сразу увезут в другой госпиталь на операцию.

Было жалко, что мое здоровое доныне тело начнут протыкать какими-то иголками и тащить этот катетер через ногу в самое сердце. Я даже заплакала тихонько, укрывшись простыней, чтобы не нервировать доктора.

Молодой крепкий санитар, ловко привязав меня к каталке, бодро покатил в другое отделение. Вся процедура заняла немного времени, и мне даже разрешили смотреть на мониторе путь прохождения катетера. Было страшно и смотреть не хотелось, ждала окончания процедуры и результат. Медсестра доложила с улыбкой, что все замечательно, мое сердце здорово. Покатили обратно в палату.

Как только я легла в свою мягкую кровать, раздался телефонный звонок. Оказалось, что про меня вспомнили работники зубоврачебной клиники. Интересовались состоянием, но не врач или хозяин клиники, а регистратор. Заслали казачка на разведку, узнать, жива ли пациентка или им грозят большие неприятности.

К вечеру появился милый, принес обычный набор продуктов и уселся в сторонке. Он не подошел, не чмокнул, не взял за руку, чего я так ждала и желала. Дочь тоже была здесь, пыталась накормить меня, приободрить. Лев сидел безучастным монументом. Нужно было съездить за бумагами в офис, он даже бровью не повел при этом разговоре. Без машины туда добраться непросто, и он это прекрасно знал. Выпутывайтесь сами, означало его молчание.

Дочь уходила угрюмая и, похоже, хотела ему все высказать, но расстраивать меня побоялась.

На второй день дружок пришел взволнованный чем-то. Задал обычные вопросы о здоровье, не особо вслушиваясь в ответы, а потом, напыжившись, шутливо спросил:

– Как я выгляжу?

– Да красавец, а что это ты спрашиваешь? – поинтересовалась я, чувствуя себя уродиной с трубочкой в носу.

– Да Маринку сейчас встретил. Сказал, ну хоть постой, поговорим, раз трубку брать не хочешь, – сказал и потом осекся.

– Так ты что, до сих пор звонишь ей? – ужаснулась я. Это имя столько нервов стоило мне. Он упоминал ту даму часто. Похвалялся ее сексуальностью и даже разгульностью. Рассказывал, что она ему изменяла все время, но ведь вспоминал же столько лет. Значит, любил, хотя и не признается. А теперь оказывается, встречаясь со мной уже не один месяц и будучи так страстно вроде бы влюбленным, ищет встречи со старой пассией? Но ведь он же еще говорил, что если собрать всех его женщин и умножить на сто, я все равно буду лучше всех.

Я помолчала лишь несколько мгновений и не стала ждать ответа или оправдания. Натянула простыню на лицо и сказала:

– Уходи.

Он посидел еще какое-то время, делая вид, что ничего не произошло, и потом ушел, не изменившись в лице. Просто, как обычно, сказав «пока», и все.

Человек меня предал на смертном одре. Больно, обидно, противно и гадко. Думала, что это конец.

Так прошли второй и третий дни. Я лежала, ходить не могла, сил не было совсем.

Сделали тест на сканирование сосудов, снабжающих мозг кровью. Они оказались образцовыми. Я знала это, но отчего же не выздоравливалось? Лев звонил регулярно в обеденный перерыв и спрашивал, что привезти.

– Не приезжай, ничего не нужно, – отвечала я.

Он и не приезжал. Сердце болело от жгучей обиды и поправляться не хотело. Пришла медсестра и сказала, что нужно сделать прививку от пневмонии, так как был сильнейший отек легких. Я пробовала отказаться, понимая, что прививка – это вакцина, с которой нужно бороться организму. На борьбу не было никаких сил. Меня никто не слушал, врач сказал – значит, сделаем. Правда, они, наверное, забыли, что пациент лежит не с пневмонией, а с остановкой сердца.

На четвертый день меня выписали, сказав, что здорова и нет причин держать в госпитале. Возможно, был какой-то стресс.

Я знала про свою душевную боль, но сердце останавливалось из-за введенного лекарства, а не из-за стресса. Если бы это было так, в госпиталях бы лежали миллионы женщин, страдающих от черствости мужчин.

Приехала дочь, взяла под руку, и мелкими шажками, по-старушечьи передвигаясь, мы пошли на выход. Так началась моя вторая жизнь, которая была страшной для ранее здоровой, веселой оптимистки.

Вечером поднялась температура. Она была невысокой, но противной и мучительной. Это прививка давала о себе знать. Дочь возмущалась, почему это ни в госпитале, ни в офисе никто не говорил, что произошел анафилактический шок и сердце остановилось именно из-за этого. Она влезла в Интернет, нашла причины такого шока, меры спасения пациента и его последствия. Информация была страшной, и мы поняли, что еще хорошо отделались, если последствия потом не дадут о себе знать. Огромный процент смертности в первые 20 минут, ужас. Спасибо ангелу-хранителю.

Через два дня, превозмогая слабость и чувствуя себя буквально Зоей Космодемьянской, я вышла на улицу. В голове шумело, ноги не шли, пот заливал лицо и бежал струйками по спине и меж грудей. Нужно было заставить себя идти, чего бы это ни стоило. Я вцепилась в ограду дома и заплакала.

На следующий день вознамерилась пройти больший отрезок пути и попробовать дойти до этой зубной клиники, в которой чуть не отдала богу душу. Перешла дорогу и снова, держась за заборы, медленно шла к цели. На пороге клиники стояла администратор и курила.

– О, здравствуйте, заходите к нам.

– Я не могу подняться по ступеням. Дайте мне, пожалуйста, выписку, какое лекарство мне ввели, что я оказалась в анафилактическом шоке.

Та сходила в здание и вынесла бумажку, написанную на рецептурном бланке. Вместе с ней вышла врач и, не спускаясь со ступенек, стоя на высоте, как на постаменте, сказала:

– Ну вот видите, вы уже ходите.

– Ну если это называется хожу… – только и смогла ответить я и, отвернувшись, держась опять же за забор и скрывая слезы, поплелась к своему дому.

Прошло две недели. Мое состояние немного улучшилось, но не настолько, чтобы можно было работать. Я не вытерпела мук молчания и позвонила Льву сама. Поговорили ни о чем, к себе не позвал.

– А с Мариной ты встречаешься?

– Ну что, ты, Катюша? Зачем мне это? – смеясь, ответил он.

Да, ему смешно, а я сколько выстрадала, может, и правда на пустом месте построила драму. Он мне не муж, какие претензии я могу предъявлять, так я успокаивала себя, чтобы зарубцевать ту рану, которая кровоточила и не давала жить.

Еще через неделю утром он позвонил и сказал, что дает полчаса на сборы, машина уже под окном, а он идет в магазин за продуктами. Я будто предчувствовала, встала рано, привела себя в порядок и читала книгу.

Вышла на улицу и увидела его: он шел медленно, согнувшись больше обычного. Худой, маленький согнутый мужичок в коротковатых брюках. Если бы я его не знала, внимания бы на такого никогда не обратила. Да я и сама была, наверное, не лучше после госпиталя.

Он был сдержан, встреча получилась сухой и безрадостной. Чувствуя его состояние, я не проявляла обычной ласки, чтобы не показаться навязчивой, а он был где-то далеко в своем мире, куда мне пути не было.

А потом позвонил босс и предупредил, что если я не выйду на работу в ближайшее время, то им придется искать замену.

– Что вы, что вы, – испугалась я до дрожи в коленях, – вот завтра как раз и собиралась выходить.

Относительно завтра я слукавила. Состояние здоровья оставляло желать лучшего, но другого пути не было. Я вышла на работу на полный день. Уходила в туалет, плакала, билась головой о стену в бессилье, потом, собрав всю волю в кулак, шла на свое рабочее место. Было тяжело, так тяжело, что хотелось только одного – чтобы отпустили домой, и лечь в кровать. Но этот путь вел в никуда.

В последнюю встречу я сказала Леве, что теперь буду жить головой, а не сердцем, он засмеялся и сказал: не получится. Но, как выяснилось, если в мою душу долго плевать, то чувства тоже уходят, к сожалению. Теперь он третий день звонил и жалобно спрашивал, почему не звоню сама, а я спокойно отвечала: ты же не звонишь. Может, что-то поймет, не знаю. В последний вечер в воскресенье, смеясь, сказал:

– Катюш, мне и с тобой очень хорошо, и без тебя очень хорошо…

Я тоже с улыбкой ответила:

– А чего же позвал, разобрался бы уж.

Лев улыбнулся. Ну вот, пусть теперь и живет один со своей свободой наедине, подумала я злорадно.

Каждый вечер звонила его бывшая жена, и он уходил в спальню разговаривать. Иногда общение длилось по полчаса, я в это время чувствовала себя пятым колесом в телеге и не знала, куда себя деть. Они готовились к отпуску, может, она строит далеко идущие планы, кто знает. Ведь она больше так и не вышла замуж, а живет с семьей сына. Жизнь со снохой в любом случае не сахар.

Однажды при плохом настроении Лев сказал, что идеальный вариант был бы жить с ней (еврейский брак, дети, внуки). Но с ней жить невозможно, тут же добавил он. Тогда при чем тут я? Хочешь быть со мной, так береги отношения, не говори все подряд, кому нужна такая искренность? А он, скорее всего, даже не понимает, что со мной при этом происходит… Он считает, что доверяет мне самое сокровенное… Терпеть такое долго просто невыносимо.

После недельной разлуки позвонил и попросил приехать. Я вначале сказала: нет, рано вставать, не поеду, он ответил: подумай, пожалуйста. Для него это было, наверное, чем-то необыкновенным – чтобы я не хотела увидеться. Я подумала, что объясняться все равно нужно, и поехала.

Последний месяц он даже с кресла не вставал меня встречать, я сама подходила, целовала, здоровалась. А тут прямо побежал, но я отклонилась от поцелуя. Замерзла, нервничала, вся тряслась, он дал рюмку выпить, укутал меня, ну я и понеслась по кочкам. Сказала, что если он устал от каждодневных встреч, просто нужно было мягко сказать: «Давай, Катюша, побудем несколько дней врозь, чтобы соскучиться», – да и все. Относительно того, что со мной очень хорошо и без меня тоже – сказал, что я опять его не поняла. «Говори без своих тяжелых шуток, раз видишь, что я их не понимаю», – попросила я. И добавила, что если просто так встречаться… Он перебил: «Просто так не будем встречаться. Да мне секс без любви не нужен тоже». Потом сел ко мне на диван, начал меня ласкать и шепнул, что очень-очень любит.

Утром встала совершенно здоровая! Спрашивает, где сегодня спать будем? Хм…

Дочка моя его видеть не хочет, воюет смертным боем. Ну посмотрим.

Вечером он позвонил, что едет за мной, и хотел зайти в дом, а дочь как давай орать:

– Где он был, когда ты умирала? Где он был и не звонил по четыре дня, когда ты лежала после госпиталя? А теперь выздоровела, так опять люблю?

При этом она еще стучала кулаком по столу, не сдерживая эмоции.

Я страшно расстроилась, хотя и была полностью согласна. Боясь потерять его, тоже покричала, что это моя жизнь, и ушла ждать его на улицу, решив о ссоре ничего не говорить.

Поехали в кафе поужинать, и тут звонит его бывшая жена. А он так спокойно:

– Я ужинаю, – а потом сказал, что опоздал к зубному.

Значит, он с ней и утром разговаривал, и планы на день рассказал, и, значит, это они так плотно общаются, а не просто она звонит. Как мне все это вытерпеть – и звонки ее каждодневные, и поездку на море.

– А она про меня знает?

– Не буду отвечать, – сказал Лев.

Смешно слышать об этом. Его дочь знает обо мне с первого дня знакомства, значит, и мама в курсе. Ведь только помирились, только я начала оживать после болезни, как больно! Ночью объятия и ласки, но сердце трясется. В ответ я сказала, что нужно бы тоже отдохнуть с бывшим мужем, тем более что он все время звонит.

– Разрушительница! – ответил Лев.

Ему можно, а мне нельзя, вот ведь как.

Утром Лев рано встал и ушел за компьютер в зал, а я проснулась и давай реветь потихоньку. Он прибежал, перепуганный:

– Что случилось? Катя, нет причины, не нужно истерик.

А я и выложила, что просто на меня навалилось много за один вечер, и дочкины слова сказала, и что он, оказывается, практически женатый, и нечего было мне голову морочить.

– Какой я женатый? – закричал Лев.

Сказал, что я ему испортила утро, перестал общаться. В 10 опять она позвонила, я хлопнула дверью и ушла на балкон, он пообщался, летит с вытаращенными глазами – куда это я делась. И так весь день, поехали на природу, молчали, вернулись, а мне даже уйти некуда, там дочка бухтит, тут этот.

Вечером поставил мне фильм, а сам ушел в спальню читать, а зачем мне фильм без него? Ведь все уже было так хорошо, даже замечательно, но почему все началось сначала? Так жалко, такие были сладостные отношения. Я насмотреться на него не могу, так люблю глядеть на его лицо.

Опять про смерть говорил, что ему мало осталось – несколько лет, самое большое десять, и гробик маленький нужен будет, шутит.

А потом ночью печально так:

– Сейчас посмотрел на себя в зеркало – старый, страшный, немощный мужик, куда мне в женихи?

– А четыре месяца было куда?

– Тогда были силы, – говорит.

Ужас. Прямо не знаю, что делать. Пытаюсь успокаивать и убеждать, что здоровье наладится, нужно только соблюдать предписания врачей. Не слушает. Весь в себе. Пусть хоть спит с женой, лишь бы не болел, я на все согласна. Как он не поймет, ведь не за красоту и здоровье любят, а любят просто так, за то, что ты есть, часто даже вопреки здравому смыслу.

Он уехал к внукам, я пошла домой. Начиналась рабочая неделя. Мы звонили друг другу в обеденный перерыв и вечером, если не виделись.

Сегодня Лева позвонил и тихо сказал:

– Мне как-то плохо.

– Что случилось? – спросила я.

– Тебя два дня не видел.

– А кто тебе не дает? Вот сейчас к зубному сходишь, а потом заберешь меня, и все будет хорошо.

– Дай-то бог, – ответил он.

Я тоже еле ползаю, а с ним оживаю просто. Давление 100 на 60 и пульс 54. Он – моя жизнь.

Я решила собрать свои вещи. Отношения заходили в какой-то тупик или лабиринт, из которого я не могла выбраться самостоятельно. На следующее утро поставила чемодан у дверей.

– Ты что, обалдела? – спросил он, очень удивившись.

– Там практически только летние вещи, они уже не нужны, – на ходу придумала я, но его реакция оставила в душе тепло.

А потом осталась последняя неделя до его отпуска, и моя нервная система дала полный сбой. У него стоял открытый чемодан, в который складывались новые вещи, хотя и неновых было предостаточно в необъятных шкафах. Он готовился обстоятельно, и лучше бы я этого не видела. Жена звонила беспрестанно. Может, было бы лучше, если бы я не приезжала в эти дни? Но он звал, и я шла, словно на Голгофу. Похоже, мое душевное состояние ему было непонятно. Я уговаривала себя, что они будут жить вместе с внуком в комнате, и ничего страшного, но моим надеждам было не суждено сбыться.

– А внук едет с вами? – спросила я за три дня до его отъезда.

– Нет, – коротко ответил он.

Я даже задохнулась от горя.

– Поздравляю с новым медовым месяцем.

– Как ты добра, – был ответ.

Все понятно. Можно было доплатить пару сотен долларов, и он бы жил в отдельном номере, но раз он этого не захотел, то что остается делать мне? Самоустраниться. Уйти с его дороги.

Эта ночь была черней всех ночей на земле. Утром Лев пытался разговаривать со мной, но я могла лишь коротко отвечать «да» или «нет». Губы не разжимались, в сердце торчал нож.

– Может быть, ты останешься, я недолго буду у дочери, – пытался задобрить меня он.

– Перед смертью не надышишься, – хмуро ответила я.

Он забыл, как я уже однажды просила остаться, пока он будет у детей, придавленная ссорой с дочерью. Нет, ответил он тогда сурово, унизив меня до крайности. Я почувствовала себя нищенкой, которой отказали в крыше над головой.

Внутри меня все заледенело, я находилась в жестоком шоке. Возле дома я вышла из машины, достала ключ от его квартиры, бросила на сиденье и захлопнула дверцу.

Пошла, заплакала, он уехал… Думала, что смогу что-то сказать, но боялась разреветься, а унижаться не хотелось. Не знаю, что будет, наверное, уже ничего. Не знаю, чем жить и что делать дальше вообще, снова вести никчемную жизнь – работа, дом, старость, и все.

Первые сутки без него пыталась вспомнить все самое плохое в надежде, что возненавижу, получалось плохо. Думала о том, что его никогда не интересовала моя жизнь, моя семья. Только он, его дети и внуки. Никогда не спрашивал ни о чем, только пытался убедить, что моей дочери надо учиться, эта прописная истина известна и нам. Однако его сын отказался учиться наотрез, и никуда папа не делся, просто нашел парню хорошую работу. И без образования сын зарабатывает очень приличные деньги. У нас такого папы нет, и бывшего мужа заботливого тоже.

Все больше думала о том, сколько и какого ужаса я натерпелась за это время. Слишком тяжелая плата за удовольствие любить, уж не говоря быть любимой.

Обидно, но я уже хорошее и не помнила, лишь равнодушный взгляд и сцепленные на груди руки – то есть не подходи.

Терзалась мыслью, что же дальше будет, скорее всего, ничего. Если умный, то на встречу позовет, сказала мне подруга. Был бы очень умный, так бы себя не вел, про отпуск наврал бы чего, я бы никогда и не узнала, кому нужна его искренность? А врать он умеет, это точно, пару раз говорил, что работать будет, а потом оказывался выходной обычный. То есть, видимо, вначале хотел какие-то свои планы осуществить, а потом понимал, что все равно со мной лучше.

А зачем мне вообще мужчина, который меня не целует, не ласкает, не старается удовлетворить? Чтобы только его ласкать и облизывать?

Моя мягкость, терпимость, желание понять только баловали и расхолаживали, и можно было не надрываться особо для сохранения отношений.

Мужчин не хватает надолго на внимание к нам, а может, у них это вовсе и не любовь? А мы – романтики, сочиняем сами себе красивые истории со счастливым концом.

Он как-то недавно после ссоры сказал:

– А та Катя целовала меня лучше.

– Ту Катю любили…

– А тебя?

– А меня бросили, – вот что ответила я. И он промолчал. Значит, я все правильно сделала. Звонить не буду и почему-то уверена, что и он не позвонит, по крайней мере, до отъезда.

Но проходил день и второй, и тогда я понимала, что мое сердце разрывается еще больше оттого, что не вижу его. Я просыпалась с его именем и засыпала. Собрала его рубашки, книги, тапочки, сложила все в пакет, думала, что отдам, если приедет.

Вот опять вспоминаю, это было, кажется, и не так давно. Прихожу вечером, не раздеваясь бегу к нему обнимать и поцеловать и говорю:

– Ох, как я соскучилась, а ты?

А он опять, смеясь, отвечает:

– А я без тебя не могу.

Я, дура, опять допытываюсь:

– Чего не можешь?

Жду ответ: жить. А он говорит:

– Ну вот хоть семечки щелкать.

Он щелкал их в тот момент. Их нельзя доставать. Идеальная жена – точно слепо-глухонемая секс-рабыня.

Проходили дни, закончился и его отпуск, звонка все не было. Я пробовала зарегистрироваться на том же сайте, где мы и познакомились. Но разве мог кто-нибудь сравниться с ним? Зря только нервы и время тратила. Я купила новые дорогущие сапоги, надеялась поселить в душе радость, ее хватило лишь на час. Только мысли о нем бились молотом в моей бедной, ничего ни понимающей голове. Прошло уже двадцать пять дней. Ревела днем, вечером и даже на работе. Больше я вытерпеть не могла.

Написала письмо с просьбой отправить мне папку с моими фотографиями, которые находятся в его компьютере, и выбросить вещи в мусоропровод. Не хватало еще того, чтобы другая копалась в моих тряпках. Надеялась, что это подтолкнет его к каким-то действиям. Однако прошло долгих два дня, пока я в субботу утром не услышала его голос в телефонной трубке.

Резко и отрывисто сказал:

– Привет.

– Привет.

– Я буду у твоего дома через десять минут, можешь выйти?

– Могу, – ответила я.

Трясусь вся, как лист осенний, взяла два пакета с его вещами и пошла. В последний момент решила пакеты пока не нести, оставила их в коридоре внизу. Выхожу, надела новые сапожки, плащик (я в нем юная красотка, так он говорил). Увидел, сразу вышел из машины и открыл заднюю дверь, значит, хочет отдать мои оставшиеся вещи. Сердце сжалось невозможно как. Подошла и говорю:

– Что, даже не хочешь поговорить?

Он, не отдавая мне сумку, говорит:

– Да я ненадолго.

Встал напротив, и тут я увидела… У него столько любви было в глазах, они так сияли, что можно ничего не говорить, и так видно. Я спрашиваю:

– Как нос, как себя чувствуешь?

– Это неинтересно, – ответил с улыбкой.

– Я ждала твоего звонка.

– А почему сама не звонила?

– Лева, я тебя люблю и хочу быть с тобой.

– Не верю!

И раз пять потом это повторил. И сказал, опять же улыбаясь:

– Ты зачем ключи отдала, тебя просили?

Я говорю:

– Это ерунда, я надеялась вызвать тебя на разговор.

Реакции никакой.

– Ты мне изменяла?

– Не успела, я не думала об этом, а вот ты изменял.

На что он ответил:

– Да, с симфоническим оркестром.

Но как-то он это тоскливо сказал. При этом стоит и в глаза смотрит – не отрывается. Красивый, гад, загорелый, отдохнувший. Короче, стоим как два идиота и цветем глазами. Я нарушила тишину:

– Решила делом заняться, раз с любовью не повезло. А ты как? Я тебе мешала же.

– Да, – ответил, улыбаясь, – мешала, я сейчас хочу что-то делать, вот вчера рубашку в ванную унес (то есть он вообще сидит сиднем в ступоре, ленится, я так понимаю).

– Когда заберешь меня?

Он упер взгляд в пол… явно думал.

– У тебя было достаточно времени, чтобы решить этот вопрос.

– Я не об этом же думаю.

Потом подал сумку, я спросила:

– Зачем ноутбук отдаешь?

– А зачем мне твой? Вдруг прочту что-то там.

– Я давно хотела, чтобы ты прочел… Тогда подожди, я тебе вынесу пакет с твоими вещами.

Он махнул рукой – не надо. Я ушла, он уехал.

Прошли выходные, заканчивался понедельник, звонка не было. Решила состроить из себя простушку и позвонить первой, потому что сердце снова рвалось на части и силы покидали меня.

– Привет, как дела, – стараясь говорить беззаботным голосом.

– А я ждал твоего звонка, – ответил он.

– Что хотел?

– Узнай у Тани насчет поездки в горы на эти выходные.

Боясь заорать во весь голос от счастья, пообещала завтра перезвонить. Вечером поделилась с Танюшкой последними событиями, они с радостью пригласили нас в горы. Я позвонила милому и сообщила сию новость. Он воспринял спокойно и умиротворенно. Пожелали спокойной ночи, и все. Я притихла. Следующий день тоже закончился безмолвием. В четверг я позвонила, сказав, во сколько, где и кого он должен забрать. «Угу», – был ответ. Я снова не понимала его поведения. Если помирились, то нужно общаться, а если нет, то зачем тогда ехать в горы?

Наступила пятница. Я по заданию Тани уже накупила продуктов, собрала теплые и нетеплые вещи, упаковала сумку и сидела в тряске и ожидании. Давала себе слово, что не буду кидаться с нежностями, постараюсь быть сдержанной. Он подъехал, позвонил, чтобы я выходила.

– Зайди, я тебя покормлю, ты же с работы, – крикнула я в окно.

– А у нас есть время? – спросил он.

– Есть полчаса.

Он тут же вошел, поцеловав в щеку, чего никогда не делал.

Начало хорошее, порадовалась я. Он сел за стол, подивился, когда это я успела приготовить, ведь я только что пришла с работы. Глаза сияли, будто зажженные голубым светом лампочки. Поблагодарив за еду, встал, резко обнял меня и потянул к дивану. Руки и все его тело тряслись мелкой дрожью, будто он сто лет не видел женщины и теперь старался наверстать упущенное. Дурман накрыл нас с головой.

Кое-как придя в себя, мы схватили сумки и заторопились к машине.

Ехали в горы счастливой компанией. Мы с Левой светились любовью, а Таня с Сашей – радостью за нас. Большой красивый дом ждал в свои объятия и обещал чудесные выходные.

– Иди переоденься, – предложил Лев, лишь только мы вошли. Я удивилась этому предложению и даже слегка расстроилась, подумав, что ему в моей одежде что-то не понравилось. Задумчиво побрела на второй этаж в отведенную нам спальню, прикидывая в уме, что же надеть. Наряды были четко определены: для первого завтрака, для поездок, для ужина. Значит, придется один раз повториться либо придумать новую комбинацию. Но не успела я закрыть за собой дверь, как услышала быстрые шаги на лестнице, и стремглав ворвался Лев. Он обнял меня, крепко обхватив руками, и замер. О, это был самый желанный миг. Для меня объятие говорит больше, чем слова, оно соединяет души. Так мы стояли несколько минут, не в силах оторваться.

– Пойдем, мой хороший, неловко перед хозяевами, – шепнула я. Он с сожалением разомкнул руки и пошел вниз.

Такая сцена повторилась еще раз, когда через некоторое время мне понадобилось взять из сумки сувенир для Саши. Левушка снова взлетел следом за мной в спальню, и наши тела и души превратились в одно большое «люблю». Вечер прошел в застолье и приятных разговорах. Ребята делились впечатлениями о поездке в Ригу, мы о своей страшной разлуке не упоминали. Мы были снова вместе, и это главное.

Как только мы вошли в спальню, Лева сел на кровать, взял мои руки и очень серьезно, глядя мне в глаза, сказал:

– Катюшенька, я тебя очень-очень люблю.

Передо мной сидел мужчина, каждая черточка лица его была дорогой и единственной. Волнение придавало свет его взгляду, тонкий орлиный нос, глубоко прочерченные складки на скулах делали его похожим на американского актера Омара Шарифа. Это был как раз тот момент, когда хочется остановить мгновение.

Ночь бурлила страстью так, что я закрыла на амбарный замок свои сомнения.

– Все, борьба закончилась, женюсь, – вдруг сказал он.

Я притихла и лишь прижалась крепче. Я ждала эти слова с самого первого дня нашего знакомства. Теперь же не знала, стоит ли развивать эту тему и выспрашивать, что, где и когда. Подумала, может, это только в пылу страсти сказал необдуманно, а завтра проснется, и все пойдет по-старому.

Так и получилось. Позавтракав, мы отправились на прогулку на весь день, как это обычно делали. Открывали карту, выбирали любой городок, настраивали навигатор – и в путь за новыми впечатлениями. Осмотрев очередной город, попали в огромный красавец молл, с бутиками, ресторанами и кинотеатром. Уже через полчаса разглядывания всяческой всячины я поняла, что Лева все время пытается увильнуть в сторону и ходить один. Такого никогда не было, мы обычно ходили вместе, смеялись и шутили, нам было хорошо вдвоем. Теперь же я постоянно высматривала его седую голову, боясь затеряться в лабиринтах молла.

Мобильная связь здесь не работала, и терять время на поиски друг друга оказалось бы не лучшим занятием. Последней каплей стало посещение туалетной комнаты. Помыв руки и подкрасив губы, я вышла и встала напротив в ожидании. Прошло 20 минут. Я так сильно испугалась, зная, что Левочка не совсем здоров, и вдруг ему там плохо, а никто и не знает. Уже собравшись вызывать подмогу, увидела его вдалеке спокойно разгуливающим по магазину. Не ринулась навстречу, ошарашенно осмысливая его поступок. Уже на улице, когда шли к машине, спросила:

– Я так понимаю, ты испугался своих вчерашних слов? Но ведь ты же расписывался после развода, и даже дважды.

Он досадливо махнул рукой, мол, это не женитьба была. Я знала, что он помогал двум дамам получить гражданство и государственную квартиру путем бракосочетания. В моем случае все было по-настоящему и оттого страшно, наверно. Я пережила за последние месяцы столько потрясений, поэтому и разочарования безграничного не почувствовала.

Следующей ночью Лева печально обмолвился:

– Катюша, я сильно больной человек.

– Что ж теперь делать, я полюбила такого, какой есть. Не думай об этом.

– Неужели действительно мне осталось только два года?

– С чего ты это взял? Не смей так думать! – У меня заледенело все внутри.

– Есть предпосылки, Катя.

А днем мы поехали смотреть домик в горах. Он продавался всего за 30 тысяч долларов: 4 комнаты, огромная территория, лес и горы вокруг, до Нью-Йорка езды два часа. И Лева опять сказал:

– Вот я умру, ты тут меня рядом похоронишь, я буду ночью к тебе приходить пироги есть!

С ума можно сойти…

У меня есть дурная привычка винить себя во всем. Характер у Левы никудышный. Ну болеет, ну плохо ему – так поделись ты с любимой женщиной, она еще больше любить будет – ан нет: надо и ей нервы попортить, здоровье подорвать своими заморочками (и так уже подорванное). Жизнь у нас одна, и только мы ее делаем такой, какая она есть.

Плохо то, что он, возможно, действительно серьезно болен, но при этом не хочет остаток жизни прожить в счастье с любимой… не понимает шанса, который ему выпал. А я его любого люблю: и больного, и здорового.

Надо научиться не пускать в душу переживания, а так, сквозь пальцы смотреть. Ах, если бы я могла.

Лева ездит без зазрения совести с бывшей женой на отдых. Это ужасное неуважение ко мне!

Ладно, пусть, но как же не зациклиться на нем? Вот почему я не родилась стервой? Было бы, наверное, десять мужиков, и все бы друг друга терпели и грызлись из-за меня!

Такие мысли нередко посещали мою заблудшую голову.

Прекрасно отдохнув, мы вернулись в город. Он подвез меня к дому, чмокнул в щеку и, попрощавшись, укатил. Это тоже было необычно. Раньше он вез к себе после отдыха, и я уезжала лишь на следующий день. Видимо, наступал какой-то новый этап в отношениях, который был мне неведом.

Через три дня я была у него, все было славно, и Лев весь в любви, а как спросила: «Ты в отпуск теперь со мной будешь ездить или опять с ней», он посуровел и кивнул, что с ней! Я кое-как стерпела, он потом облизывал меня весь вечер и всю ночь и показывал чудеса в постели, что для него не характерно, он себя пуританцем считает. И спросил ночью:

– Скажи, ты веришь, что я тебя люблю?

– Честно сказать, нет. Я думаю, что ты просто хочешь меня сильно, и все.

Лев тут же спрыгнул с меня, отвернулся, и уж кое-как я его к себе повернула.

– Секс для меня – дело последнее, – вот что сказал он. Ну что, может, действительно поверить?

Шли дни за днями, и я с грустью констатировала, что теперь мы перезваниваемся реже и встречаемся лишь раз в неделю. Чувствовала себя загнанной в угол или запутавшейся в силках. Я действительно попала в зависимость от этого человека и отчетливо понимала, что сама оттуда не выберусь, пробовала уже. Сожалела о выкинутых ключах, но мне их никто не возвращал, несмотря на прямые намеки и просьбы.

Вчера Левушкин коллектив отмечал Рождество в ресторане, после чего он приехал за мной. Вошли в дом, он прислонился к косяку в спальне, я его обняла, и пошел разговор глаз! Я его легонько гладила через брюки по рукам в карманах, а он просто стоял и смотрел. Такой взгляд можно ждать всю жизнь. Потом указал на кровать, и вперед… ну вот, и трижды за ночь был счастлив. После я спросила:

– Как же ты неделю без меня живешь?

– Да, надо расписание установить, – рассмеялся Лева.

И всю ночь просил, чтоб я его обнимала, говорил, как хорошо спать со мной.

И так все было замечательно, в субботу ездили в молл прогуляться, посмотреть на оформление магазинов, послушать волшебную музыку Рождества. А домой приехали, я хотела в лифте приласкаться, он засмеялся и отклонился:

– Нет, нет, свобода.

– А кстати, что значит для тебя свобода?

– А чтоб прийти домой, а тебя там нет!

Я ушла в спальню, чтобы как-то собраться с мыслями, залетает, сразу стал маленький, несчастный.

– Это тебя не касается, Катюшенька.

– А что я вообще тогда здесь делаю?

Он молча ушел. После того как я немного остыла, я подошла к нему сама. Я ему сказала: «Давай не будем обижать друг друга».

А в голове крутилась только одна мысль. Как может человек быть таким непоследовательным? В одни сутки излучить столько любви и тут же наговорить обидных гадостей. Если бы мы встречались лишь на почве секса, это было бы понятно, но когда человек утверждает, что любит, а секс – это дело последнее, чему верить?

Тем временем приближался Новый год. Я несколько раз спрашивала Леву, как мы будем встречать его, на что он недовольно огрызался: откуда я знаю. Я снова не понимала его поведения. Зачем было мириться, объясняться в горячей любви и даже говорить о женитьбе?

В один из вечеров он достал книжицу с текстами русских песен и романсов, и мы вспоминали нашу юность и молодость. Он начинал читать, потом напевать, вступала я, и так это было мило сердцу. Когда все песни были спеты, Лева перешел к воспоминаниям. Я знала, что обычно все воспоминания у него связаны либо с семьей, либо с бывшими любовницами, просто о себе, о своем восприятии жизни он не распространялся. И теперь Лев произнес фразу, от которой меня затрясло:

– Ну и Маринка как прыгнула на корабле в мою кровать, так до сих пор оттуда не вылезает.

Я заплакала и ушла в спальню. У него был растерянный вид, но это не помешало ему остаться на месте и не кинуться с извинениями. В трудных ситуациях он все время будет прятать голову в песок, тогда я еще не могла в это поверить.

Я не удалила свой профайл с сайта знакомств. Наши вернувшиеся отношения казались зыбкими, и в любую минуту он мог пропасть навсегда, так мне казалось.

Оставалось всего 10 дней до новогодней ночи. Старый знакомый с сайта звал в гости в Таиланд, а другой, живший в нашем городе, – в Майами. Но теперь я не хотела видеть никого, мечтала быть лишь с Левой. Кстати, его портрет тоже красовался на сайте, и удалять он его, похоже, не собирался, и, таким образом, он мог видеть, активна ли я и сколько человек интересовалось моей анкетой.

Однажды он взревел:

– Ты все еще ищешь кого-то на сайте?

– Нет, не ищу, но ведь и ты там.

– Нет, я не там, – парировал он.

Как-то рано утром раздался неожиданный звонок:

– Ну, рассказывай…

Я начала щебетать, что вот любуюсь нашими фотографиями и люблю тебя.

– Одного только?

– Конечно милый, только тебя.

– Не верю, у меня доказательства есть.

– Расскажи мне их, и я развею все сомнения.

– Я вышел в другую комнату, захожу, а ты с другим… проснулся в холодном поту…

Как я смеялась! Потом днем позвонил и говорит: спать хочу.

– А ты после моего звонка уснул или встал фото смотреть?

– Мы встали!

– Так надо со мной спать, чтобы плохие сны не снились, – опять похохотала я.

Странно, но Лева зациклился на ревности и измене. Говорит, что убьет, если узнает.

– Так тебя же посадят в тюрьму.

– Ну и что, мне незачем жить, если тебя не будет.

Говорит строго, в глазах страшное выражение, мороз по коже. Никогда я не думала об измене. Как он может об этом говорить, когда я вся до капельки принадлежу лишь ему.

Совсем немного оставалось до Нового года. А Лева готовился к операции на носу. Тихо страдал о последствиях и тему эту старался в разговорах не поднимать. Я подбадривала и успокаивала его, говорила: потерпи совсем немного, и кончатся твои многолетние страдания. В строении его носа были отклонения, и порой он не мог дышать, что его страшно мучило и пугало. Ведь если человек не может дышать, он может умереть.

В последний рабочий день перед новогодними праздниками уходила с работы с тяжелым сердцем. Дома чистота, маленькая елочка сверкает огнями и игрушками, как в детстве, в холодильнике много вкусной еды, а что ждет меня дальше, страдания-метания или счастливый праздник, я не представляла.

Дочь уехала в турпоездку, а я приду сейчас домой, сложу рученьки и буду сидеть, ждать у моря погоды? Нет, буду, как Мюнхгаузен, вытягивать себя из тоски и болота сама. Пойду сделаю маникюр, педикюр, может, и настроение поднимется. Но в сумке затрезвонил телефон, и голос Левы спросил:

– Ты где?

– Иду с работы.

– Где именно?

– На Брайтон-Бич.

– Стой там.

Голос был неласковый. Не зная, чего ждать, остановилась. Вскоре подъехал он, я села, поехали ко мне домой.

– Какие у нас планы? – отважилась спросить я у дома.

– Соберись быстро, и едем ко мне.

– Но я хотела сходить сделать маникюр…

– Нет, я не буду ждать.

Я знала, что его переубедить невозможно. Покидала в пакет вечернее платье, туфли, украшения и пошла вслед за пасмурным дружком.

Следующий день мы убирали квартиру, стирали, готовили еду, все практически молча. Тридцать первого он тоже был молчалив и задумчив, не объясняя причины. Продуктов не было, я не знала, что делать. Когда уже стемнело, он надел старую куртку, в которой можно было выгуливать собаку, если бы она была, буркнул: «Пошли». Оказалось, поехали в магазин. Купил шампанское, я кое-какие овощи, фрукты, и вернулись.

Изломала всю голову, что приготовить на праздничный стол. Лева – никудышный едок, он ест медленно и как бы нехотя, только потому, что надо. Лук – не дай бог попадется, то не буду, это не буду. Придумала все-таки пару блюд, надеялась, понравится. Захватила из дома свечи, салфетки красивые, еловую веточку. К полуночи переоделась в длинное вечернее платье, надела серьги, колье, накрыла на стол и позвала Леву. Он лениво оторвался от монитора компьютера и прошел в кухню, в майке и спортивных штанах трехсотлетней давности, пузырившихся везде, где только можно.

– С Новым годом, здоровья тебе. – Его тост был краток, как удар меча.

Я держалась, держалась от слез, от непонятного его поведения, от ненужности самой себя в этой квартире.

– Выглядишь как королева, – с усмешкой сказал Лева.

«А что, я должна была тоже надеть трусы и майку в новогоднюю ночь?» – хотелось мне задать вопрос.

Мы посмотрели вспышки салюта над Манхэттеном несколько минут и побрели спать, именно спать. Худшего праздника у меня не было.

Первого января утром я собрала свои котомки, и мы направились в Бруклин. Танюша с Сашей, наши горные друзья, пригласили на обед, но Лева отказался: он ехал к детям.

Катя, дурища ты глупая, пойми уже раз и навсегда, что вас вместе не существует, есть ты, есть он и его семья, вот такая раскладка. И пусть он сто раз прокричит, что никакой он не женатый. Только спит он с бывшей женой на отдыхе раз в год, а может, и чаще, не нанимать же детектива для проверки.

Минут через пятнадцать раздался звонок:

– Ты знаешь, я обнаружил в кармане совесть. Может, тебя отвезти?

Это было так необычно, что я сразу не нашлась, что ответить.

– Отвези, только сейчас рано, нужно через полчаса хотя бы.

– Хорошо, – туманно ответил Лев и отключился.

Через 20 минут я перезвонила и спросила, едет ли он.

– Нет, я уже далеко.

Картина Репина «Приплыли» называется. Зачем звонил, потешил себя добрым поступком и снова карман застегнул? Он у него, наверное, с большой прорехой, куда совесть и высыпается постоянно.

Вызвала такси и поехала в печали. Я еще не догадывалась, что это только цветочки, ягодки ждали меня впереди.

Лениво перезванивались несколько дней, тревога нарастала – когда же его операция. И в ответ на мой повышенный тон протянул:

– Позвонишь завтра, а я скажу тебе, что операция была сегодня.

Лев не умеет разговаривать обычным языком, его фразы нужно разгадывать и переосмысливать. Это не очень приятная задача, частенько чувствуешь себя беспросветной дурой. Итак, операция уже завтра. Как могла, пожелала не бояться и позвонить мне, как только почувствует себя нормально после наркоза. Вяло обещал, надежды на звонок было мало. В каком госпитале будет лежать, тоже не сказал, надеялся на быструю выписку.

А ведь я так страстно мечтала посидеть у его постели, погладить по руке хотя бы, поцеловать… Надежды были призрачны, лишь сплошные бесплотные мечтания.

Позвонил уже поздно вечером, сказал, что спит все время, последствия неизвестны. Умоляла разрешить приехать – безрезультатно. Я чувствовала себя ненужным довеском, который болтается у него на ноге и мешает шагать. Вспоминала его отношение в первые два месяца, оно не шло ни в какое сравнение с чувствами последних месяцев. Думала о том, что, наверное, остыл и разлюбил, просто был всплеск эмоций после долгой разлуки, и все. Хотелось вывернуть свою душу наизнанку, выполоскать в чистой воде, чтобы не осталось там и духа его. Сердце болело в полном смысле этого слова, и лекарства для выздоровления никто еще не придумал.

Через два дня его выписали из госпиталя, и дочь увезла к себе домой. Звонил слабым голосом, говорил, что он страшный, весь в повязках. На предложение помочь, варить, кормить, естественно, отказался.

А моя дочь ругалась каждый день, говорила: «Посмотри, на кого ты стала похожа, скоро сама упадешь». Потом договорилась с турагентством и принесла мне путевку в Доминикану на целых 10 дней в качестве подарка ко дню рождения, отказаться нельзя. Надеялись, что солнце, теплый океан среди зимы сумеют поправить мое настроение.

В воскресенье Леву привезли домой, и он позвонил с просьбой, не могла бы я приехать с утра в понедельник. Я пообещала, что попробую отпроситься пораньше, но с утра никак.

Купила продукты и уже в шесть вечера была в той светлой дали. Он открыл дверь, и сердце мое съежилось от жалости. Повязка занимала пол-лица, сверкали лишь хмурые неприветливые глаза. Казалось, что здесь меня никто и не ждал. Приготовила ужин, он молчал, от рассказа про операцию отказался, досадливо махнув рукой. Спать мне было предложено на диване в зале.

Он ушел в ванну, слышно было, как сильно высморкался, отчего моя душа ушла в пятки, затем зашумел душ. Вышел уже без повязки и молча ушел в спальню. С отвратительным чувством пятого колеса в телеге потопталась, не понимая, что дальше делать, пожелала спокойной ночи и пошла спать на свой одинокий, узкий холостяцкий диван, который знал иные времена.

Утром никто не встал с постели, чтобы проводить меня до двери, она так и осталась незапертой.

– Не нужно приезжать вечером, я уже в порядке, – хмуро буркнул Лев.

– Ну конечно, а есть ты что будешь? – воспротивилась я.

Накупила мяса, рыбы, овощей и фруктов и, больше похожая на тягловую лошадь, понеслась в метро на двухчасовой марафон, еще и с переходом на другую линию.

Дома меня ждал сюрприз: в холодильнике лежали ровно те же самые продукты, словно купленные по одному списку. Оказалось, он был уже и на работе, и в магазин зашел. Недовольный, неразговорчивый.

После ужина Лев ушел в спальню молча, а я осталась сидеть на диване ошарашенная. Да, в конце-то концов, кем он себя возомнил? Все эти загадки и тайны мадридского двора достали меня вконец. Я вошла в спальню, присела на краешек со своей стороны постели и сообщила:

– А я еду отдыхать в Доминикану через две недели, ты уже совсем окрепнешь.

– Что? – вдруг страшным голосом вскричал он. – Это правда?

– Да, дочь купила мне путевку, говорят, я уже похожа на тень.

Он, будто став меньше ростом, со странным облегчением произнес:

– Ну и слава богу.

Это прозвучало так, словно он рад, что освобождается от меня. С колом в сердце поплелась я спать на свой диван в зале. Его отношение ко мне было хуже некуда, и ждать больше нечего. Нужно набраться сил и прекратить мучения.

Но уже к обеду меня снова потянули за веревочку, как куклу. Он позвонил и сладким голосом из прошлого тихо сказал:

– Катюша, у меня из носа кровь начала капать.

– Сейчас же звони в госпиталь, – приказала я, сразу вспомнив, с каким шумом он высмаркивается.

– Ничего, может, пройдет, я в нос ватку заложил.

– Кровь пойдет внутрь, что ты делаешь?

Я не находила себе места. Мы перезванивались каждый час, кровь все капала, он просто менял ватку. Когда ехал домой в машине, кровь хлынула уже ручейком, никакие ватки не помогали. Он испачкался, испугался, но пришел домой и просто лег на диван.

Я звонила, молила и требовала вызывать «Скорую помощь», он отмалчивался. Я говорила, чтобы его хотя бы забрала дочь и увезла в госпиталь сама, – никакой реакции.

Когда мое напряжение достигло предела и я готова была пуститься в двухчасовой путь, он позвонил и сказал, что находится в машине «Скорой помощи». Дочь сообщила, что скоро подъедет, он оделся и пошел вниз встретить ее. Выйдя из лифта, упал без сознания, и охранник вызвал бригаду. Да и немудрено, ведь кровотечение продолжалось уже восемь часов. Так он снова оказался в том же госпитале. На следующий день ему сделали еще одну операцию и уже не отпускали домой.

Я билась раненой птицей, порой казалось, что могу сойти с ума.

Еще через три дня стало понятно, что очередной операции не избежать. Лева испугался не на шутку, чувствовал себя загнанным в угол. Мне приснился сон, что к нему пришла бывшая жена и он пишет завещание, лежа в кровати. В ужасе я проснулась.

Мой сон оказался вещим, приходили жена с сыном, и после этого он вел себя как человек, простившийся с жизнью.

Тихо говорил со слезами в голосе:

– Я боюсь, Катенька.

– Мой родной, я так люблю тебя, я молюсь за тебя, все будет замечательно. Ничего не бойся, у тебя еще сто лет жизни впереди.

Но все когда-то заканчивается, закончился и срок его пребывания в госпитале. Он не звонил сам, я справлялась о здоровье, и на том разговоры заканчивались.

Не могла дождаться отпуска, хотя надеялась на веселье мало.

Чтобы хоть как-то поднять себе настроение, иногда заходила на сайт знакомств. В один из дней пришло письмо от странного мужчины, анкета без фотографии. Человек говорил, что ищет именно жену, а не даму для развлечений, что он синеглазый и родом из Сибири. Надо же, как по заказу жених. Мы начали вести вялую переписку, я не имела душевных сил на новые чувства. Сказала, что скоро улетаю на отдых, он настаивал на встрече до отпуска. Я подумала, что иногда клин вышибается клином и, может быть, здесь мой душевный корабль обретет свою пристань. Я согласилась. Однако в назначенное время в условленное место он не пришел, сказав, что я просто не нашла его, он возвышался корабельной мачтой. Никаких великанов я не видела, шел дождь.

Подруга сказала:

– А ты не думаешь, что это Лев тебя проверяет?

– Неужели он способен на такую подлость? – горячилась я.

Я была для него открытой книгой, ни одной тайны, вся нараспашку. Так как он этим похвалиться не мог в силу своего странного характера, вероятно, и судил людей по себе. Может быть, думал, что я с кем-то еще встречаюсь. Я не давала никогда ни малейшего повода, в любой момент готова была бежать, лететь, ехать к нему по первому зову, какие уж тут встречи.

Следующий день был пятницей и моим последним рабочим днем перед отпуском. Я позвонила Леве в надежде, что он позовет меня к себе, но он разговаривал сухо и отрывисто и встречаться не собирался.

– Я так и уеду, не повидав тебя? – Вопрос оказался риторическим.

Я шла по улице и громко ревела, потом зашла в переулок выплакаться. С распухшим носом и красными глазами заявилась домой. Так начинался мой отпуск. Сила воли была сломлена чувствами.

В самолете забилась в уголок у иллюминатора, но рядом села русская пара, которая, как оказалось, летела отдыхать в тот же отель. Я возблагодарила господа за такой подарок и приободрилась.

Курорт встретил жаркой погодой и мелким дождем. Как только вдали показался океан, слезы хлынули из моих глаз, и удержаться не было сил. Я совсем забыла, что все лето мы с Левой ездили на океан, и теперь себя одну у воды я не представляла. Что же я буду делать целых десять дней, проливать моря слез? Стало страшно, но что ждало меня впереди, я даже не могла представить.

Место отдыха оказалось прекрасным: милые двухэтажные домики на четыре номера, огромные рестораны, бары, чудесный пляж. Попутчики разместились по соседству, в другом доме. Я вошла в номер: прохлада, чистота и покой, красивый интерьер. Почти счастливая, поставила чемодан в шкаф и собралась переодеться с дороги. Мелькнувшая мысль, что, наверное, в таком же номере совсем недавно Лев спал со своей женой, заставила меня поскучнеть. И в то же мгновение я увидела в комнате двух людей. Они ходили, разговаривали, но голосов слышно не было, как будто были за стеклом. Я испугалась до ужаса, подумала, что сошла с ума. Лев, одетый в майку и спортивные брюки, что-то спрашивал у жены, она отвечала, что-то брала из тумбочки, уносила на балкон, возвращалась… Я тихонько взвыла и метнулась в ванную. Горячо шепча молитву, какую только знала, молилась вернуть душу. Умылась ледяной водой, и после третьего прочтения «Отче наш» видения исчезли.

Что было делать? Я совершенно не представляла, как смогу уснуть здесь. Ушла на пляж, потом на ужин, на вечернее представление и пришла в номер после 10 часов. Заходила, страшась вновь увидеть привидения, но, слава богу, обошлось без них. Приняв теплый душ и прочитав с десяток страниц «Мартина Идена», смогла успокоиться и заснуть.

Итак, нужно было забыть обо всех горестях, отдыхать и набираться жизненных сил. Я сходила в интернет-салон и написала Леве письмо, которое осталось без ответа. На пляже пробовала вязать, чтобы не допускать в голову грустные мысли, удавалось плохо. Смотрела вокруг на отдыхающих, и это тоже не прибавляло мне энтузиазма. Толстые, кривоногие или худые как щепки женщины были со своими мужчинами, а я куковала одинокой гармонью, было отчего печалиться.

В пятницу во второй половине дня позвонила Леве на работу.

– Здравствуй, Левочка.

– Здравствуйте, – ответил он.

– Это я, Катя, – заторопилась я уточнить, подумав, может, он не узнал голос.

Молчание, тишина, значит, узнал, но почему на «вы»?

– Давай я завтра из аэропорта приеду к тебе на такси, и сварю тебе, и уберусь.

– Дело в том, что меня не будет дома, – суровым голосом сказал он мне.

– А где же ты будешь? – все еще не веря в ужас происходящего, спросила я.

– Уеду, – отрывисто рявкнул он.

Куда же он может ехать, если слаб как ребенок после перенесенных операций и кровотечения. Честно сказал бы уж, отстань, не хочу тебя видеть. Да, собственно, он и сказал, я вот только не понимала или не хотела верить в это.

– Извини, что побеспокоила, – пробормотала я.

Выпила рюмку коньяка, обнаруженного в баре, и пошла писать письмо сибиряку. Я боялась теперь за свой разум. Чем же так присушил меня Лев? Чем он лучше других? Совершенно ничем, просто один-единственный раз мое сердце и женская сущность соединились в одно целое. Я любила его и душой, и телом.

Написала сибиряку, что завтра прилетаю и сразу хочу встретиться. Он согласился, и я назначила встречу. Ревела в аэропорту, в самолете, в такси, с ревом зашла домой.

Дочка испугалась, но, разобравшись, в чем причина, принялась ругать мучителя на чем свет стоит.

Оставалось 45 минут до свидания. Мы должны были встретиться у дома напротив, где я могла увидеть претендента в окно.

Зазвонил телефон, меня трясло, как в лихорадке.

– С приездом. – Голос звучал ласково, как в дальние времена. – Катюша, если бы у меня были силы, я бы забрал тебя к себе, но не могу сейчас, – шелестели долгожданные слова в трубке.

– Левочка, я тебя очень люблю, поправляйся быстрее, – пролепетала наивная я.

– Никаких сюсю-мусю, – прокричала дочь из кухни. – Ты соберешься и пойдешь на свидание. Сколько он может дергать тебя за ниточки, гад такой.

Она выглянула в окно и закричала еще громче:

– Мама, смотри, какой дядька красавец.

Я тоже выглянула из-за шторы. Напротив по тротуару вышагивал высокий кучерявый мужчина, таких я в Бруклине не видела, уж очень хорош.

Ладно, пойду схожу, может, оторвусь от своей тяжелой любви и обрету нормального человека, который не будет управлять мной, как марионеткой.

Позабыв, что на улице февраль, и не успев акклиматизироваться, я надела коротенькую белую курточку, темные брюки и, вытерев слезы, но с распухшим носом отправилась на свидание.

Мы встретились, внешнее впечатление приятное.

– Я хочу предупредить вас, что мне не нужна просто связь, ищу человека для жизни, – с первых слов знакомства заявила я. Сказано было резко и достаточно неприветливо.

– Да, да, я тоже ищу жену в свой дом, – заверил новый знакомый, словно и не заметив откровенного напора.

Имя Ричард никак не вязалось с его обликом.

– Вы знаете, из вас Ричард, как из меня Магдалина. Как ваше настоящее имя? – спросила я напрямик.

– Ю-ю-ю-рий, – заикаясь, неуверенно ответил мужчина. На лице было написано смятение.

Похоже, что и Юрия из него не получится. Что ж, остается принять ситуацию как есть. Мужчина слегка прихрамывал, сказал, что недавно из госпиталя, получил травму в аварии. Слово «госпиталь» стукнуло молоточком.

Он начал уговаривать пойти поужинать в ресторан. Это тоже насторожило: в первую встречу через две минуты общения редко кто приглашает даму на ужин, трата немаленькая. Я нервничала все больше. Пробежавшись по Брайтон-Бич, зашли в «Сковородку». Полумрак, пустота, два посетителя на все кафе, теперь прибавились и мы.

Я не стала выбирать дешевые блюда, щадя платившего, заказала то, что нравилось, он тоже не смотрел на ценники. Стол получился обильным, будто за него расплачивался кто-то другой или хозяин принимал дорогого гостя. Все понятно станет позже.

Здесь я рассмотрела Юрия. Да, глаза у него не хуже, чем у моего мучителя: такие же ярко-голубые, да еще и с ореолом густых ресниц. Поджарый, высокий, сильные красивые руки, редкий экземпляр. Тем более странно, зачем ему дамочка старше его на три года.

Попросила рассказать о себе. Он туманно начал изъясняться о разводе, совместном доме, который сейчас продают, и тогда он купит себе отдельное жилье. Тоже, как и я, предпочитает жить в доме, а не в квартире. Была дочь, но умерла в 17 лет. Говорил бесстрастным голосом, а у меня дрожь по телу. Единственный ребенок ушел за облака, а у него, похоже, уже и сердце не болит.

Я рассказала о себе, о том, что переживаю за сына, который остался в России. И тут он предложил спокойным голосом аферу, которая была дикой для меня:

– А у тебя же у дочери другая фамилия? Ну вот. И пусть они с братом поженятся официально. А потом он приедет сюда, документы получит, и разведутся.

– Нет, я аферами никогда в жизни не занималась, – в изумлении от предложенного ответила я.

– А я по натуре авантюрист, мне это нравится, – с улыбкой отвечал претендент.

– Тогда вы точно не сибиряк, там такие не живут.

Он улыбнулся и пожал плечами, мол, думай как хочешь.

– А когда у вас день рождения? – задала последний вопрос я.

– Двадцать пятого марта.

– Интересно… практически тот же день, что и у моего бывшего друга. – Слово «бывший» выговаривалось плохо, было чувство, что сдирают повязку с еще не зажившей раны.

Общение не доставило радости, и я заторопилась домой. Холодный февральский воздух схватил нас в объятия.

– Вы извините, холодно, я побегу домой.

– А где ваш дом? – удивился он.

– Там. – Я махнула рукой в направлении места нашей встречи и унеслась бегом, акклиматизация давала о себе знать.

Дома доложила дочери обстановку, и мы решили, что это очередной аферист. Уснуть и забыть.

Следующим утром позвонил Лева. Я, счастливая от его звонка, начала тараторить, что наконец поняла, чего я боюсь, – боюсь, что он сойдется с бывшей женой. Лева прервал меня неожиданным вопросом:

– Как вчера вечер провела?

– Нормально, – ответила я и продолжила что-то говорить.

Он снова задал тот же вопрос уже с нажимом в голосе.

– Обычный вечер, а почему ты спрашиваешь?

– Да потому, что я знаю, – отрубил он.

Я даже не растерялась и не почувствовала никаких угрызений совести, на мне греха не было.

– Ну раз имеешь сведения с одной стороны, так послушай теперь другую.

И рассказала всю эту историю и ее цель – потерять его. Если бы я могла!

– Ну-ну, – только и ответил он.

Только теперь до меня дошел смысл происходящего. Значит, он весь жуткий январь, а может, и раньше, готовил мне проверку на вшивость. Сам одной ногой был в небытии, мне не разрешал с ним видеться, ухаживать за ним, да просто быть рядом, а готовил гнусную вещь? Значит, еще и приплатил тому аферисту, не зря же в ресторан меня водили.

Ужас, кому верить?

Неделю звонков не было. Я молчала тоже.

Наступал день моего рождения. Накануне вечером пришло несколько строчек от Льва, которые ввергли меня в ужас.

«Катя, я старый больной человек. Я не могу взять на себя обязательства и нести ответственность за твою судьбу. Счастливых праздников».

Мало того, что он практически простился со мной, но решил это сделать в день моего рождения. Садизм какой-то. Ошалевшая от такого письма-поздравления, я настрочила полстраницы ответа. Я писала, что действительно люблю его, но не прошу брать меня в жены. Пройдет совсем немного времени, он выздоровеет, и все равно нужна будет женщина, хотя бы просто чисто физиологически. Я соглашалась и на эту роль.

День рождения. Девчонки на работе поздравили и сказали, что вид у меня страшней атомной войны. Комплимент – дошла ты, подруга. Весь день провела в напряжении, за пятнадцать минут до окончания рабочего дня ожил телефон.

– Ты во сколько заканчиваешь? – без приветствия и поздравлений грубо рявкнул Лев.

– Я могу уже уходить.

– Приезжай в Манхэттен, где обычно, я подъеду.

Жизнь зацвела всеми красками сразу, и я ринулась в метро. Приехала раньше его и стояла на перекрестке, дрожа от холода. Одежда на долгое пребывание на морозном ветру рассчитана не была. Минут через двадцать показалась его машина. Встретились.

– Здравствуй, – улыбаясь, поприветствовала я милого.

В ответ взглянули потухшие глаза. Куда-то едем. Молча. Рассматриваю его: бледный, похудевший, ссохшийся.

Жалко его, но и себя жалко тоже.

– Давай заедем в магазин, колготки тебе купим, холодно, как завтра поедешь? – предложил Лева. Странное предложение. Но сделала вывод, что меня оставляют на ночь.

– Ничего, ты же до метро меня довезешь.

Снова молчание. Я пробовала спрашивать о здоровье, он делал вид, что не слышит. Зачем тогда позвал? И где поздравление? В итоге мы приехали в небольшой недорогой ресторан в его районе. Сделали заказ, кроме блюд, он заказал мне рюмку водки, а себе текилы.

– За твое здоровье, – вот таково было поздравление.

После рюмки спросил:

– И в каких ты кружевных трусиках на свидание ходила? Он тебя за попку цапал?

Разозлившись так, что хотела треснуть его по дурной башке, ответила:

– Я не собиралась перед ним раздеваться, поэтому, какие были трусики, не помню. И попробовал бы он меня тронуть, схлопотал бы по первое число.

– Ну да, – не поверил милый и продолжил: – А ты всегда такая красивая, когда в ресторан с мужиком идешь и после этого он ведет тебя к себе домой?

– Я по ресторанам с мужиками не хожу, только с мужем часто ходили ужинать, и ты это знаешь.

Мы доели и наконец вышли на улицу. Я так сильно соскучилась, хотелось раствориться в нем и остаться там навеки, как река впадает в море. Прижалась, взяла под руку. Родной запах, родной человек. Все обиды улетучились вмиг.

– Подожди немного, – усмехнулся он.

Я боялась, как он поведет машину, было видно, что он еще слаб, и выпил немного. Вел машину аккуратно. Позвонили Саша с Таней, столько чудесных слов наговорили с поздравлениями, что я совсем растаяла. Узнали, что я с Левой, обрадовались, значит, скоро в горы к ним приедем.

Дома он коротко и сильно обнял меня и скомандовал:

– В постель.

Там же лег, отвернувшись ко мне спиной со словами:

– Завтра рано вставать, спи.

Я чуть не скатилась с кровати. Зачем позвал-то? Скукожилась, униженная донельзя.

Выдержав паузу, он вдруг развернулся, откинул одеяло и, раскинув руки, ноги, вымолвил:

– Приступайте.

– Ты меня не спутал с девочкой по вызову?

Он засмеялся своим странным смехом Мефистофеля и крепко обнял.

Ласк много не понадобилось, мы сильно соскучились оба и торопились раствориться в любви. Его тело было чуть влажным, таким бываешь в минуты слабости или выздоровления после тяжелой болезни. Момент наслаждения наступил быстро, Лев застонал, откинулся и произнес:

– Ну вот я и умираю.

Он тяжело дышал, лицо белее мела.

– Даже и не надейся! – прикрикнула я и понеслась в ванную. Смочила холодной водой полотенце и стала вытирать ему грудь, лицо, виски. – Дыши, Левочка, дыши, носом вдыхай и ртом выдыхай, выравнивай дыхание.

Он показал на голову. Значит, это спазм. Я схватила тонометр и измерила давление – как у космонавта.

– Все в порядке, давление отличное, это просто спазм сосудов, сейчас пройдет, успокойся.

Он поджал ноги, свернулся клубочком, дыхание выровнялось. Дала попить воды, укрыла.

Сама лежать не могла после пережитого. Решила прибраться в шкафу с бельем.

Что меня черт туда понес? Лучше бы в кухне уборкой занялась. Начала разбирать верхнюю полку и обнаружила под бельем глубоко засунутые две мои фотографии в рамках и еще глубже мой махровый халат. Это было как удар молнии. Почему он сделал это? Потому что не хотел видеть меня больше или прятал от кого-то? И то и другое было последней каплей в чаше моих страданий.

Я выкинула с грохотом фото под порог, он не шевельнулся, хотя прекрасно понял, что я нашла. Потом, поразмыслив, вынула фотографии из рамок и убрала в свою сумку, халат положила в шкаф. Ушла в зал. Подумала, что устраивать разборки больному человеку не стоит, да еще и в свой так называемый день рождения. Взяла кучу стираных носок и села разбирать их на пары. Минут через пятнадцать из спальни раздался оклик:

– Ну ты где?

– Сейчас приду, носки твои разбираю.

Легла тихонько на свою половину и уснула, не обласканная и несчастная.

Утром милый суетился с завтраком сам, был в прекрасном настроении, чего нельзя было сказать обо мне. Я поняла окончательно, что мне тут больше делать нечего. Вместо цветов и подарка я получила выкинутые в темноту шкафа фотографии.

Когда ехали к метро, я задала мучивший меня вопрос:

– С чего ты решил сделать проверку, подослав мужика? Я поводов не давала.

– Время пришло, – ответил не задумываясь. Потом, видимо, спохватившись, добавил: – И не подсылал я никого.

Конечно, странный мужик с неба свалился, вранье не очень удачное.

У метро чмокнул в подставленную щеку, улыбался и сиял начищенным пятаком. Мне сиять было не от чего.

В свой обеденный перерыв он позвонил как ни в чем не бывало и весело пропел:

– Уже полдень, а ты еще ни разу не позвонила.

– А чего же звонить, я не понимаю, раз мои фотографии и вещи выкинули, чего звонить? – с горечью сказала я.

– Ну раз не понимаешь… – ответил он, сникнув, и повесил трубку.

Вот так легко и просто. Зачем напрягаться, что-то выяснять, объяснять, легче порвать, и все.

Я снова начала думать свою великую думу, что смогу забыть его. Дума все так же не давалась.

Отношения притихли, никто никому не звонил. Я не хотела быть больше бесхребетной рыбиной, которую можно лупить об стену головой и время от времени отпускать в воду для счастья. Однако прошла неделя, и я так сильно захотела услышать его, что просто не было сил терпеть. Тут как раз и 23 февраля наступило, был повод написать несколько строчек. Написала, коротко поздравила бывшего солдата. Такой же короткий ответ из одного слова «Спасибо» и получила. Значит, общаться не хочет. Что ж, может, таким образом и я смогу изжить свою страсть.

Каждый новый день, лишь только я открывала глаза, начинался с именем «Левочка», тем же именем он и заканчивался. Летели недели, ничего не менялось. В день Восьмого марта пропустила звонок и услышала лишь звуковое сообщение. Шелковым голосом он поздравлял меня с женским праздником и желал всего наисчастливейшего. Я перезвонила, он таким же голосом повторил поздравление. На мой вопрос о здоровье ответил, что по-всякому. Я думала, что это начало нового витка отношений, зря думала. Снова наступила тишина.

Подождала неделю и в субботу позвонила. Услышала в трубке шум улицы.

– Ты где? – задала обычный вопрос я.

– Я езжу по магазинам, ищу костюм.

– А почему меня не взял с собой?

– Не женское это дело.

– Как раз и женское. Ты бы примерял, а я оценивала, со стороны виднее.

Он не ответил. Я знала, что у его внучки скоро будет день религиозного совершеннолетия. Лев готовился к этому торжеству. Его отказ видеть меня подтвердил мои наихудшие опасения. Ждать действительно было нечего.

Придя с работы домой, я села за компьютер и пошагала по страницам сайта знакомств. Все равно я буду счастливой, твердила сама себе под нос.

Уже через несколько минут моего нахождения на сайте написал американец, да такие красивые слова, что заставили меня улыбнуться.

«Какая хорошая и игристая улыбка, – писал он. – Я не променяю эту улыбку ни на что. Я вас не знаю, но искал свою вторую половинку, когда наткнулся на ваш профиль. Я запутался в этой замечательной улыбке и не мог удержаться, чтобы не поздороваться. Я надеюсь, что мое сообщение встречает вас в хорошем настроении? Пожалуйста, всегда носите эту улыбку, а я просто бросил монетку в колодец желаний и загадал, что вы напишете мне ответ».

Следом написал письмо худенький мужчина, маленького роста, в очках. Письмо приятное, профайл интересный, внешность только не для меня, но в моей ситуации не до внешности, не сойти бы с ума.

Марк, так звали нового знакомого, оказался жителем того же района города, где обитал и мой милый. Может быть, Бронкс является рассадником холостых мужчин?

Мы обменялись электронными адресами и вышли в Skype в этот же день. Я попросила не включать свою камеру, так как не в нужном настроении, Марк соглашался на все. Он чувствовал себя на седьмом небе, восторгался внешностью, данными, взахлеб рассказывал о себе. Работает в системе метрополитена, городская работа, соответственно, и зарплата замечательная, и бонусы всевозможные, короче, все, о чем мечтают многие жители мегаполиса. Через две недели у него намечался отпуск, и он предлагал мне выбрать любую точку мира, чтобы лететь с ним, за его счет, разумеется. А если я вдруг полечу в Россию, то может ли он поехать со мной прицепом? Все говорило о серьезности намерений. Видно, что человек настрадался в поисках и теперь жаждал создать семью.

Я смотрела на экран компьютера, видела холостяцкую комнату, очень похожую на спальню Левочки, похожая кровать, и столик с бумагами, и гладильная доска…

Слезы текли, вначале я плакала беззвучно, потом пришлось высморкаться, так как нос разбух. Мужчина испугался, что чем-то обидел меня, извинялся, был растерян.

– Это я должна просить у вас прощения, Марк. Видимо, я еще не готова к новым отношениям, слишком мало времени прошло после расставания.

– Ничего, ничего, я вас понимаю и не тороплю. Только не пропадайте, позвольте мне чувствовать вас. Может быть, вы согласитесь сходить со мной в театр или в кино?

– Спасибо, но обещать ничего пока не могу.

Теперь каждое утро я получала приветствия по почте и пожелание спокойной ночи вечером.

Перебирала в памяти встречи с Левой, ясно осознавала, что он далеко не лучший кандидат в мужья. Лишь большое чувство позволит женщине терпеть его странное, непредсказуемое поведение. Он частенько повторял горделиво фразу: «Все женщины изменяли мне, но все потом и возвращались».

Это коробило меня и удивляло. Почему же он, так высоко ценящий себя, соглашался на уходы-приходы женщин? Где же самолюбие? А теперь стала думать, что, возможно, все эти измены он организовывал сам, такие мысли вызывали брезгливость. Я старалась вспоминать только плохое, но когда представила, что еду практически тем же маршрутом два часа на метро, вхожу в похожую квартиру, а там чужой маленький мужчина… Нет, не смогу.

На следующее утро позвонил Марк и пригласил в Метрополитен-опера.

Я очень сожалела, но извинилась и просила больше не писать и не звонить, я все еще любила другого.

Будто чувствуя мои метания, раздался звонок Левы. Без приветствия, словно мы не закончили разговор, он выпалил:

– Я хочу тебе сказать, что у меня никого нет.

Не понимая, к чему это произнесено и что последует дальше, ответила:

– Ты же бросил меня, зачем тогда говоришь это?

– Хочу, чтобы ты знала это и не мучилась.

Все, положил трубку. Как будто от этих слов мне стало легче. С другой стороны, получалось, что он дал какую-то надежду, надежду без времени. Может, его высочество захочет увидеться, может, еще год будет в депрессии, а ты сиди и жди, вдруг кликнут, свистнут, беги, ласкай, люби. Позволят быть рядом. Одна часть души просветлела, зато вторая омрачилась еще больше.

Проходили дни, недели, лишь глухая пустота окружала меня.

Наступил день рождения Левушки. Позвонила, поздравила, спросила, как прошла вечеринка в честь его внучки. Все хорошо, спасибо. И все. Я положила трубку.

Весь день я металась, словно тигрица в клетке, и вечером, придя с работы, написала длинное письмо на целую страницу.

«Привет.

Конечно, лучше было бы, если бы я все это сказала, глядя тебе в глаза, но боюсь в очередной раз увидеть в них пустоту, безразличие, или, того больше, услышать слова: „Потеряй меня“ или „Зачем пришла?“.

Ты придумал подстроить эту встречу с мужиком, чтобы потом сказать, какая я подлая и пошла вон? Для этого нужно просто было сказать: „Катя, я устал от тебя, не хочу ничего“. А так поступать подло… да ты это проделывал с каждой своей любовницей, не зря же ты так часто любил повторять, не знаю, правда, зачем, что все твои женщины изменяли тебе, но потом все равно возвращались. А ты их принимал. А здесь вот не на ту напал! Я не изменяла и не собиралась даже, а вот довел ты меня уже совсем до крайности, поэтому и пошла, думая, что уж, наверное, скоро совсем с ума сойду с тобой.

Как-то, находясь у тебя дома, я села за твой компьютер, чтобы проверить почту, и обнаружила, что у тебя открыта страница сайта знакомств, и я увидела, что ты писал ДО СИХ ПОР БАБАМ, и не одной, а нескольким. Вот это был шок. Читать я, конечно, не стала, не мне написано, но поняла, что даже в такие горячие дни и ночи ты был неверен мне и, соответственно, искал кого-то еще. То есть я для тебя не серьезная партия, а так, просто очередная. А уж уверял в горячей любви. Потом были звонки от бывших при мне, и ты уходил говорить в другую комнату.

Потом вдруг резко отношения стали сходить на нет, я мучилась страшно, ты молчал, и я стала чувствовать себя лишней в твоем доме. Ты ничего не объяснял, стал шарахаться от меня… что мне было думать? Одно только – что я тебе больше не нужна. Оставить тебя у меня не хватало сил, разыгрывать какие-то умные ходы я не умею, поэтому и продолжала мучиться.

Однажды вечером ты начал вспоминать дни рождения, перебрал всех, потом сказал, что Валентину забыл. Я тогда ответила, что ты забыл еще и меня. Вот тут ясно стало видно, что я действительно пустое место для тебя, хотя по ночам ты еще говорил, что любишь. Потом у меня разболелся зуб, и утром ты повез меня в больницу, спросив при этом, сколько времени я там пробуду, и уехал. Раз ты спрашивал, значит, думала я, мы еще встретимся и ты приедешь за мной. Но совсем не так все оказалось.

Потом было то, что было… Каждую минуту я ждала тебя в госпитале. А ты пришел на следующий день с пустыми глазами, не чмокнув меня, не дотронувшись… А уж на другой день вообще прилетел окрыленный от встречи с Мариной. Ты помнишь, что ты тогда сказал? От твоих слов я была вне себя. Как мог ты женщине, влюбленной в тебя до беспамятства, находящейся в реанимации, ляпнуть такое?

Наступил октябрь, и после очередного выяснения отношений ты и не звонил три дня.

А твой отдых с женой и дочерью был выше моих сил. Я подумала, что после такого-то уж смогу тебя оставить и забыть как страшный сон, но все равно ждала твоего звонка. Но стоило нам лишь встретиться вновь, и все завертелось как раньше. У меня снова появилась надежда.

Каждый день я молила Бога, чтобы случилось чудо и мы навсегда остались бы вместе. И вот мне даже на секунду показалось, что это чудо произошло. Когда в горах после долгой разлуки ты сказал, что готов жениться. Это были сладкие слова, но я не кинулась уточнять, когда и на ком. Я хотела, чтобы эти слова были осознанны, а не сказаны в порыве. Но уже на другой день ты начал говорить, что боишься потерять свободу. Значит, это действительно было сказано лишь под влиянием страсти.

Лева, ну как можно так обращаться с женщиной, которая просыпается с твоим именем на устах и засыпает с мыслью о тебе?

А твоя проверка на вшивость? Как это вообще возможно – так не доверять женщине, которая тебя любит? Подруга предупреждала меня, что это все подстроил ты, но я не верила, что ты способен на такую подлость, а зря…

Когда я возвращалась домой из Доминиканы, то проревела всю дорогу до дома. Тогда я твердо решила начать все с чистого листа и забыть про тебя.

Но ты вдруг позвонил, сказал ласковые слова, от которых я про все забыла и готова была прийти к тебе хоть пешком… но увы… снова… „пока“.

Я тогда так расстроилась, что решила, несмотря ни на что, пойти на встречу…

А потом я узнала, что это все подстроил ты!

Я пылала праведным гневом два дня, думала, как это низко с твоей стороны и зачем, главное… Грех на тебе – не изменяла тебе никогда даже в мыслях, чиста душа моя.

И вот я наконец-то решила найти силы оставить тебя в покое. Но перед этим я хочу все же узнать…

Где же была правда, что у тебя на душе?

Мне думается, что разлад в наших отношениях начался с моей ссоры с дочерью. Я, будучи расстроенной, рассказала тебе во время нашей прогулки, что она видеть тебя не хочет в нашем доме. Ты начал тогда вдруг говорить, как хорошо ты относишься к своим детям, что ты для них сделал, чего они достигли с твоей помощью в жизни. Во всем этом я услышала немой упрек, что я плохая мать. Наверное, с этого момента все и пошло не так. Ты все время стал говорить, что Валентина – святая женщина. В свое оправдание хочу тебе написать, что у меня такого мужа и отца у моих детей никогда не было.

Мы расстались с мужем из-за его измен, когда наши дети были еще маленькие. Всю жизнь я растила и ставила их на ноги одна. Мне приходилось работать без выходных и праздников, только чтобы дать детям все необходимое.

Если бы ты познакомился с моим сыном, то понял бы, сколько труда было вложено в него, потому что это интеллигентный, образованный молодой человек. Это к вопросу о воспитании и отношении к своим детям.

Ты также неоднократно упрекал меня в моей излишней возбудимости. Имея от природы высокий эмоциональный потенциал, я никогда не могла его использовать – все были не те… Вдруг ты – тебе все нравится, ну или по крайней мере разрешаешь ласкать тебя в любой ситуации и в любое время дня и ночи. Я как сорвавшаяся с цепи собака… Однако если собаке дать поесть, она ложится спать или отдыхать… Но ты особо не утруждаешь себя тем, чтобы думать о женщине, хочется ли ей, чтобы ее поцеловали, нужно ли еще немного ласки… Нет, главное – это твое личное удовлетворение.

Теперь я понимаю, что верить твоим словам о любви было глупо с моей стороны. Иногда все же, когда ты обижал меня и чувствовал свою вину, ты старался все исправить. Но это были лишь жалкие попытки…

Ты был так заботлив первые месяцы наших отношений, помогал, говорил чудные слова, старался облегчить мою жизнь всякими мелочами и подарками. Я неслась тебе навстречу со скоростью ракеты, ты притягивал меня всем. Сейчас я понимаю, что просто, видимо, истосковалась без любви. Но мужчины – такой народ, который прячется в кусты, лишь только почувствует опасность.

Я не жду ответного письма, мне просто хотелось высказать тебе все, чтобы ты понял, что я другая. И не нужно мерить меня по своим женщинам…»

Проснувшись утром, я снова перечитала свое ночное послание и в очередной раз начала грызть себя. Я тут же села писать оправдательное письмо.

«Лева, ты прости меня за мое ночное письмо, за поиск какой-то истины. Сейчас перечитываю роман Драйзера „Гений“, и там описано состояние героя, который переусердствовал в любви, в результате получил нервное и физическое истощение и массу проблем со здоровьем. Вот и мы с тобой, видимо, переусердствовали. Правда, справедливости ради следует заметить, что герой Драйзера отношения своего к любимой женщине не изменил даже в этой ситуации».

Очень скоро пришел ответ в одно слово: «Маразм». Вот так. Я была ошарашена, но шли дни, недели, и я снова находила оправдание его поступкам.

Прошел еще месяц. Я надеялась, что весенние краски разбудят моего милого, но не тут-то было. Он был в глубоком подполье. Уже прошло больше чем полгода с того страшного дня, когда сердце остановилось, а легкие заполнила жидкость. Я проходила одно обследование за другим, маститые кардиологи пожимали плечами. Результаты тестов были в норме.

Совершенно отчаявшись, пошла за мнением к широко рекламируемому врачу, которым обычно не доверяла. Мне произвели все необходимые исследования, и доктор, средних лет приятный, подтянутый мужчина, играя глазами, сказал:

– Женщина, вы совершенно здоровы. Ваша болезнь у вас в голове, выкиньте ее и заведите себе двадцативосьмилетнего любовника.

Когда я вылетела на улицу и чуть не вприпрыжку поскакала на автобусную остановку, вдруг с безумной радостью поняла, что колени не подгибаются, слабости нет и жизнь снова прекрасна.

– Привет, – тут же позвонила я своему затворнику.

– И тебе.

– А помнишь, как мы ходили зимой на океан? – выпалила я, не давая Льву опомниться.

После небольшой паузы он ответил:

– Да, и зачем-то побежали под мост как ненормальные.

– Мда, мда, – улыбаясь, промурлыкала я, вспоминая те жаркие объятия.

– Ты можешь приехать прямо сейчас? – резко и напористо вдруг спросил он, словно проснувшись от долгого сна.

– Нет, сегодня у меня кое-какие еще дела, завтра приеду после работы, хорошо? – Я могла бы прилететь, примчаться хоть темной ночью, но заставила себя сдержаться. Я больше не побегу по первому свистку. Как бы он ни хотел этого.

– Ладно, только приезжай пораньше, – недовольно проворчал Лев.

Я летала.

Отпросившись в четыре часа, я была у него в шесть. Он не разделся после работы, ждал меня, сидел у компьютера в красивой рубашке, светлых брюках, милый мой, ненаглядный.

Был чудесный вечер с прекрасной ночью и сладким утром. Я уехала домой. Он пропал снова.

Еще целых две недели я метала икру, черную и красную, как говорила моя мама.

Душевное и физическое единение затянули меня в трясину этой странной любви, и не было человека, который бы протянул мне руку помощи.

Ангел-хранитель мой, видно, отчаялся уже от него отвадить. Но очередных испытаний я больше не хотела.

Лишь в конце мая он позвонил, сказал, что не обижается, что я права и он не боец. Предложил поехать на дальний берег океана. «Позови с собой подругу», – предложил он. Я оторопела. Мы так давно не виделись, и зачем нам подруга, тем более с ее пышной грудью…

Я огрызнулась, но Ольге позвонила. Та тоже не поняла его фортель, но подчинилась. Ехали практически молча, мы еще изредка переговаривались, сидя обе на заднем сиденье, он молчал. Зачем позвал? На берегу он тоже вел себя так, словно был один, уходил далеко, приходил, сидел в кресле, без всякого общения. Искупавшись, я присела рядом.

– Где я буду вымаливать прощение, у тебя, у себя? – спросил он, улыбаясь.

Вот и пойми его.

– У тебя, – злющая и ошеломленная, ответила я.

Мне больше нравилось быть в его квартире, все начиналось там, и все лучшее было тоже там. Тут же засобирался домой, отвез нас в кафе, поели пирожных и понеслись навстречу любви.

Так начался второй период наших отношений.

Снова была безудержная страсть, перезвоны, поездки в горы. Он покупал мне платья, туфли, шубку, куртки. Он готов был положить к ногам весь мир. Но только два раза в неделю. Жить к себе не звал и все так же пропадал в выходные с внуками.

Я летала в отпуск к сыну. Он провожал, встречал, радовался и был счастливым. Я тоже.

В начале сентября в Америке длинный уик-энд, естественно, я была у Левы. Надеялась, что все четыре дня мы будем вместе. Но уже рано утром следующего дня милый ошарашил меня предложением собираться, и быстро.

– Я еду домой? – напряженно поинтересовалась я.

– Да, – ответил он и через несколько секунд добавил: – Будешь там в понедельник.

Меня вначале кинули в пропасть, потом волшебным образом вознесли на небеса. Расспросы бы все равно ничего не дали, проверено временем. Я быстренько покидала вещи в сумку, и мы поехали в неизвестном для меня направлении.

Выехали за город, уже проехали Нью-Джерси, он иногда останавливался, один раз даже заходил в придорожный мотель, потом ехали снова. Я ничего не понимала. На следующей остановке он пошел в отель и через несколько минут вышел.

– Выходи, забирай вещи.

– Зачем? – не поняла я.

– Мы здесь остановимся, – сохраняя серьезное лицо, ответил милый.

Это был такой сладкий подарок. Он подарил мне вожделенный отпуск вдвоем, пусть только на три коротких дня. Мотель, правда, оказался не из лучших, комнатка маленькая, неуютная, и даже Интернета не оказалось. Но все равно я была безмерно счастлива. Дни пролетели в разъездах, купании в бассейне и наслаждении друг другом. В один из вечеров мы потерялись и не могли найти дорогу к мотелю. Позвонили администратору, тот, не очень разобравшись, в чем дело, сказал, что сейчас подойдет и откроет нам дверь. Вот мы хохотали.

Однажды проголодались и обедали, разложив еду прямо на капоте машины, и это было так чудесно. Ничего лучшего мне было не нужно. Правда, Лева не мог обойтись без того, чтобы не обидеть меня, не замечая этого, кстати. Выпили коньяк, и я снова услышала знакомое имя «Маринка». Перевела разговор и не позволила себе омрачить свой праздник.

Мне хотелось верить, что прошлый год не повторится и отношения останутся ровными навсегда. Блажен тот, кто верует.

Закончилась золотая осень. Уже неделю средства массовой информации сообщали о надвигающемся шторме, которому дали название «Сэнди». Сообщалось много страшных подробностей, и предрекали подъем уровня воды до трех метров. А если еще воздушные потоки соединятся с холодными потоками из Канады, то будет совсем плохо. Мы все это слушали, немного тревожились, но не предпринимали никаких действий. Наша беспечность объяснялась тем, что в прошлом году в конце августа тоже готовились к страшному урагану. Были закрыты мосты, отменено движение любого вида общественного транспорта, закрыты школы и учреждения. Но все обошлось. Немного сильнее подул ветер, и ничего больше. Как русский Иван всегда надеется на авось, так понадеялись и мы.

В понедельник утром я проснулась как обычно и начала собираться на работу. Мне позвонила коллега:

– Катюшка, ты где, уже эвакуировалась?

– Да ты что, куда эвакуироваться. Я собираюсь на работу.

– Смешная, офис закрыт. Включи телевизор, там говорят, что уже эвакуировано более трехсот пятидесяти тысяч человек.

– Ну я не знаю, – в замешательстве сказала я. – Куда ехать, не имею представления. Да, может, все и обойдется, ведь я живу на втором этаже.

Мы с дочерью вспомнили, что вчера вечером ездила машина с громкоговорителем и о чем-то предупреждала. Не стали вникать и прислушиваться, ну проехали и проехали.

Включили телевизор, по местным каналам шли репортажи из Манхэттена, Нью-Джерси и Бруклина. Везде уже был сильный шквалистый ветер и моросил дождь. Сообщали, что пока наиболее спокойное место – Бруклинская набережная, где живут и отдыхают русские. Здесь не открытый океан, а небольшой залив, поэтому, видимо, ветер малой силы. От океана нас отделяют две улицы, тянущиеся параллельно ему. Было очень тревожно, но страшных мыслей старались не допускать. Я взялась за свое любимое занятие – вязание, дочь смотрела новости.

К вечеру ветер усилился, его порывы составляли уже 40 метров в секунду. Ветки огромного дерева били в стену дома, и казалось, что вот-вот вылетят стекла из окон. Мы решили укрепить их, наклеили снежинками лейкопластырь, как от бомбежки в войну. Вдруг кровать, на которой я сидела, закачалась вместе со стеной. Я вскочила и побежала в комнату дочери, она уже стояла в уголке и с ужасом смотрела на меня.

– Ты почувствовала, как стены шевелились?

– Да, ужас, что делать?

Раздался телефонный звонок, звонила подруга дочери, Жанна.

– Наташа, собирайтесь с мамой и сейчас же приезжайте к нам. Сейчас ветер сорок метров в секунду, а скоро будет сто сорок.

Мы испугались не на шутку, если при такой скорости наш домик трясется и качается, то при большей его просто снесет в океан. Выглянули в окно. Увидели, что начала прибывать вода, но, как ни странно, не с океана, а с противоположной стороны. Ливня не было, сливная канализация еще не заполнена, откуда же вода?

– Ничего, – снова успокаивала я дочь, – видишь, ее совсем немного, она только-только затронула колеса стоящих машин.

Я позвонила Леве и сказала, что у нас трясется дом, очень страшно, он ответил, что у них все спокойно. Связь прервалась. Дочь побежала собирать документы, я тоже. Заморгал свет, грозя вот-вот погаснуть. Через пару минут, выглянув в окно, мы поняли, что пора бежать, и как можно быстрее. Вода уже поднялась на 50–60 сантиметров. Мужчины переходили улицу по колено в воде, и она все прибывала. Со стороны океана, мне казалось, было сухо. Попробовали вызвать такси, служба не работала. Мы поняли, что промедление смерти подобно. Схватив документы, сумки, мы побежали вниз. Сапог резиновых была дома лишь одна пара, ее надела я, дочь обула ботинки на высокой платформе, других не было. Как только мы вышли на открытую улицу, первый же порыв ветра чуть не унес дочь, мы поймали друг друга, вцепились мертвой хваткой и бегом понеслись в сторону Брайтон-Бич. Мы бежали, вода бежала за нами. Мы неслись в надежде, что впереди еще сухо и можно уехать. Уже через 50 метров мы увидели поток, несущийся навстречу от океана. Пути были отрезаны. На оставшемся кусочке суши, где-то метров десять, стояла раздетая, без верхней одежды, девушка. Она просто стояла посреди дороги и вертела головой из стороны в сторону, видимо, в шоке. Мы вылетели буквально на Брайтон-Бич, там еще проезжали редкие автомобили. Я кинулась на дорогу и сразу набрала воды в сапоги, дочь осталась стоять на тротуаре. Машины проезжали, не останавливаясь. Было очень страшно. Поток мутной воды с двух сторон, которая прибывала каждую секунду.

Прямо на нас по другую сторону улицы выплыла машина такси. Ее колеса были уже полностью в воде. Я кричала, махала руками, но она свернула от нас в сторону. Тогда я подумала, что сейчас просто кинусь под любую машину, и все, тогда, может, остановятся. Показался джип, я встала посредине дороги, махала руками и кричала. Машина остановилась, я открыла дверь и взмолилась:

– Помогите, пожалуйста, увезите нас отсюда.

Водитель мотнул головой:

– Садитесь.

Дочка металась по тротуару в поисках перехода, но везде было уже глубоко.

Я сказала:

– Иди ко мне на спину, я тебя перенесу.

– Мама, ну что ты. Я тяжелая.

– Садись быстрее.

Она прилегла мне на спину. Я шагнула в воду.

Надо сказать, что Наташа выше меня на десять сантиметров и по весу недалеко отличается от меня. Короче, ей было очень жаль меня, и когда она увидела, что на середине дороги вода уже не так глубока, решила спрыгнуть, меня не предупредив. Я потеряла равновесие, и мы тут же полетели в воду. Я так сильно испугалась, что водитель, увидев двух мокрых дамочек, уедет. Я пыхтела и старалась быстрее встать, но на мне лежала Наташа, которая тоже старалась высвободиться от моих пут.

– А вода-то соленая, – поднимаясь и пытаясь шутить, сказала дочь. Наконец мы вскочили и влетели в машину. С меня ручьем бежала вода, дочери как-то повезло больше. Водитель воззрился на мой внешний вид в замешательстве.

– Едемте быстрее, я не испачкаю вам салон, я на пол сяду.

Он облегченно вздохнул, машина медленно тронулась, как вездеход по реке. Дочь подстелила себе два пакета и уселась впереди. Я сидела сзади на резиновом коврике, совершенно промокшая, но счастливая уже оттого, что мы едем.

Свернули на широкую улицу Ошен-Паркуэй. Это была уже не улица, это была широкая полноводная река. Мы ехали медленно, ветер и дождь били нам в стекло. Водитель, спокойный, уверенный молодой мужчина, сказал, что он владелец салона красоты и приезжал посмотреть, все ли там в порядке. Так что нам повезло. Мы горячо благодарили спасителя.

Мы не ехали, а практически плыли. Вокруг стояли машины, наполовину скрытые водой, мутной и страшной. Проехали уже десять светофоров, когда поняли, что воды наконец на дороге нет. Это было спасение. Водитель привез нас на нужную улицу, но точный адрес искать не стал, торопился домой.

– Да мы здесь уж сами найдем.

Я протянула шестьдесят долларов, все, что у меня было, он отказался категорически, не слушая возражений. Мы пожелали ему здоровья, счастья, удачи, благополучия и всего, чего только он сам хочет.

На улице дул сильный ветер, моросил легкий дождь, но страшно уже не было. Где дом Жанны, мы не знали. У тротуара стояла машина, в которой сидел водитель. Дочь подбежала и постучала в окошко, чтобы спросить адрес. Не открывая окна, он отрицательно покачал головой. Какие разные люди, один, рискуя собственной жизнью, вывез нас из опасной зоны, а другой, сидя в теплой машине, в безопасном месте, даже не захотел разговаривать. Бог ему судья.

Мы снова вцепились друг в друга и побежали. Завернув за угол, увидели большое здание.

– Это здесь! – обрадованно закричала Наташа, она была здесь всего один раз и боялась не найти. Мы влетели в подъезд и нажали кнопку лифта. На шестом этаже нас уже ждала Жанна.

– Как же вы решились ехать на лифте, ведь могли отключить свет.

Мы об этом в своем состоянии даже не думали.

Вышла встречать мама Жанны, растерянная, молча взирающая на нас. Нам подумалось, что она не рада, но куда было деваться. Когда прошел первый шок, Светлана призналась, что не ожидала увидеть такое, была потрясена. С меня ручьем текла вода, в сумках и сапогах хлюпало. Нас переодели, напоили горячим чаем, развесили мокрую одежду. Уже была приготовлена постель. В доме было тихо, спокойно, порывы ветра почти не были слышны сквозь толстые стены старого здания. Мы были бесконечно благодарны этим людям. Потом отключили свет, Интернет, а мы все еще сидели при свечах и вспоминали всякие приключения, случавшиеся с нами и нашими знакомыми.

К утру ветер стих, на дорогах появились автомобили. Нужно было как-то узнать, что творится у нас на Брайтоне. Мы позвонили в службу такси, которая накануне не работала. Сейчас нам ответили и сказали, что в сторону Брайтона машины ходят, там вода ушла, но очень грязно. Грязно – это не страшно. Нас снова стали одевать, подбирая подходящие вещи, потому что наши не успели высохнуть.

Ехали, глядя по сторонам и ужасаясь. Везде поваленные огромные деревья, многие из которых упали прямо на автомобили. Вот стоит растерянный парень у своей машины с открытым багажником, полным воды, и пытается вычерпать ее. Много машин с выбитыми стеклами. Вот одну развернуло так, что она стоит задними колесами на лавочке. Какой же силы был ветер или напор воды, чтобы сотворить такое.

Проезжали по набережной Эманс. Это красивое место для гуляния, со множеством ресторанов и кафе. Теперь здесь разбитые витрины, двери, поваленные деревья, перила моста вывернуты, мост закрыт. Водитель сказал, что уже в пять часов вечера лебеди плавали практически у кромки тротуара, так высоко поднялась вода. Теперь вода спала до обычного уровня, но вид набережной внушал ужас. Страшно. На перекрестках не работали светофоры.

Подъехали к дому. Возле дома оказался повален огромный, трехметровой высоты забор, снова погребена очередная машина. Везде грязь, глина, ветки, мусор. Мы посмотрели на наши окна, они оказались целы. Жизнь удалась!

Дома не оказалось света, телефон не работал, но это было мелочью. Весь день и вечер на улице не стихал шум от моторов – везде выкачивали воду из подвалов. Соседи, арабы и мексиканцы, живущие в полуподвалах, трудились до ночи, вычерпывая воду и вынося мокрые вещи сушиться. Эти жильцы пострадали больше всех, вода стояла в доме, наверное, до потолка.

Зажгли свечи, что-то поели, дождались десяти вечера и легли спать. Связи и света так и не было. Город погрузился в ночное безмолвие, создавая тревожность в душах. Моя душа болела еще и оттого, что Лева не торопился прийти на помощь. Он спокойно себе сидел дома, а что со мной, вдруг я утонула или дом снесло, его явно не волновало.

В ближайшие дни речи ни о какой работе и быть не могло. Утром приехала группа рабочих, начали восстанавливать громадину-забор, даже тротуар почистили. На улицах навалены мокрые вещи, постель, мебель, книги. Тротуары все в глине, пройти невозможно.

Магазины не работали, транспорт отменили. Часто проезжали полицейские машины, слышны были звуки сирен. У нас электроплита, поэтому о горячей пище можно было только мечтать. Телефон по-прежнему не работал, поэтому заказать еду на дом тоже было нельзя. Ну ничего, с голода не умрем, кое-что есть. Сосед собрался куда-то идти, спросил, что нужно. Кофе хотим, горячего и так что-то поесть, вареного. Смеется: «Привезу».

Уже поздно вечером, когда дали свет и мы приготовили ужин на скорую руку, пришел сосед. Принес горячий кофе и супчик из ресторана. Припоздал, правда, часов на пять, да ничего, и на том спасибо.

Позвонила Тома, коллега. Она живет в Нью-Джерси, ехать через мост полчаса, может, чуть больше до работы. Сказала, что теперь проблемы с бензином. Еще переживала о новом указе, в котором говорилось, что проезд через Манхэттен возможен только при наличии не менее трех человек в автомобиле. Неудобство большое. И еще рассказала, что силой волны в Лонг-Айленде выбросило на берег большую акулу.

Прошла еще одна ночь. К сожалению, мало что изменилось. На Брайтоне произошло несколько пожаров, выгорело два здания из-за короткого замыкания. По-прежнему везде идет откачивание воды из подвалов. Мы не работаем, в офисе боятся включать свет, так как еще не проведено обследование кабелей.

Беспокоилась за судьбу своего знакомого Марка. Он торгует книгами у метро и живет на цокольном этаже на нашей же улице. Сегодня наконец я его встретила. Он покачал головой и произнес только одно слово: «конец». Я узнала, что они даже не могут открыть дверь дома из-за внутреннего напора воды. Будут открывать как-то сбоку. Книги и вещи пропали все. Просто нет сил сдержать слезы. Положила ему в карман пятьдесят долларов, пригодятся. Брать не хотел, но я со слезами ушла.

Решила поехать к Ольге. Она живет всего в 10 минутах езды на метро. У них прежняя жизнь, как будто в другом мире. Все блага присутствуют – и свет, и связь, и Интернет. До них вода не дошла. Магазины работают, идет обычный день. Даже странно. Я же чувствую себя вернувшейся с войны. Тоже немного свербит в душе, подруга не позвала к себе в трудную минуту.

Уехать невозможно, взяла такси. Немного оттаяла, походив по магазинам. Купила продуктов. Как ехать обратно – вопрос оказался сложным. Теперь служба такси не работала из-за отсутствия бензина. После полуторачасового ожидания на остановке кое-как втиснулась в автобус. В тесноте, да не в обиде. Едем бесплатно. Дорога к дому завалена мокрыми вещами, оставлена лишь узкая тропинка на протяжении всей улицы.

На следующее утро была разбужена громким разговором под окном. Это люди занялись уборкой офиса. Хозяин построил себе новый шикарный офис, но на цокольном этаже. Они успели поработать там только год. Теперь все пропало, воды было под самый потолок, погибло все дорогостоящее оборудование. Они снова решили вернуться в старый офис, благо он выше уровня первого этажа и потери минимальные. Вот что наделал этот ураган с красивым именем Сэнди. Завтра, надеемся, начнется новый день, который будет приближать нас к обычному ритму жизни.

А сегодня вечером появилась наконец связь. Я позвонила Леве. Коротко рассказала свои злоключения. Выслушал, сказал, что если бензин найдет, завтра приедет, привезет продукты. Я отказалась. У него был бензин все эти три дня, почему же он не ехал и не беспокоился, что со мной. Оказывается, он слушал новости и там сказали, что в Бруклине все хорошо и жертв нет. А раз жертв нет, так нечего и ехать, это уже домыслила я.

Мучило и другое. Он снова улетал на отдых с семьей и женой через три дня. У меня не было сил сопротивляться и устраивать сцены. Мы все это уже проходили, и я знала, что изменить ничего не смогу, а нервы себе испорчу. Если хочешь быть с ним, молчи тогда уж, решила я.

Так мы и не увиделись до отъезда. Он позвонил перед самым отлетом и сказал, что звонить неделю не сможет. Да я и не ждала, догадывалась, что так будет.

Однако через два дня его пребывания на отдыхе позвонил с жалобным вопросом: «Ты меня еще не бросила? Нет. Хорошо, до встречи». И через два дня снова: «Ты меня не забыла? Нет. До встречи».

Я знала, что он прилетает в субботу, знала время прилета самолета. Рассчитывала, что, может, позвонит часов через пять, когда будет уже дома после душа и в постели. Однако он позвонил сразу, как вышел из аэропорта, и примчался под окна, не заезжая домой.

Одетый в белое, он нелепо и дико смотрелся среди все еще грязных улиц, тротуары которых были завалены мешками с мусором, промокшей мебелью. На нашей улице высота мусорных отвалов достигала двух метров. Печальные лица, перенесшие трагедию, многие потеряли машины и кров над головой. И он, загорелый, в белоснежных одеждах, человек с другой планеты.

Дома был нежен и заботлив, и растопить лед моей души ему не составило особого труда.

Потекли регулярные встречи, нежные, желанные, наполненные любовью. Как ни странно, его милая бывшая женушка резко охладела и перестала названивать по полчаса ежедневно. Иногда звонила и разговаривала коротко. Похоже, что Лева ее ожиданий не оправдал. Это радовало.

Ездили в горы к Тане с Сашей, прекрасно встретили католическое Рождество, наряжали елку, пели песни, смеялись. Милый светился любовью, был предупредителен и ласков. Идеал просто, а не мужчина. Если бы так было всегда. Почему его настроение менялось из счастливого в грозовое, я никогда не могла понять. Он не рассказывал мне о своих проблемах, просто замыкался и уходил в молчание и раздраженность. Надо было становиться серой мышью и сидеть в уголке, не докучая вопросами и разговорами, что я и делала. Самое плохое в этой ситуации – я чувствовала себя лишней в его доме. Я открывала ему душу настежь, а он – лишь маленькую щелку, дальше хода не было.

Перед Рождеством каждая солидная фирма устраивала для своих сотрудников праздничный ужин в ресторане. На такой ужин и собирался Лева пойти вечером. А рано утром у него были дела в Бруклине по ремонту машины. Я позвонила и позвала на завтрак, он согласился, на что я совсем не надеялась. Очень обрадовалась. Напекла оладушек, сырников и села у окна встречать.

Вскоре его автомобиль появился под окнами, и я побежала встречать. Он вошел в квартиру, разделся, вымыл руки, улыбнулся накрытому столу, а потом крепко обнял и потянул на диван. Ласки, безоглядная страсть. Это утро было одним из самых ярких в моей жизни.

Потом он уехал, предполагалось, что позвонит поздно, когда уже будет дома после ресторана.

Однако в 6.30 раздался звонок.

– Будь готова, через десять минут я за тобой заеду.

– А ты в ресторан не идешь? – удивилась я.

– Нет, – мягко ответил он.

Я знала, что расспросы он не любит, поэтому быстро оделась, кинула косметичку в сумку и вышла на улицу.

Села в машину, и мы поехали в его светлую даль. На заднем сиденье висело на вешалке его новое серое пальто, которое он купил, чтобы идти в театр, костюм и белоснежная рубашка. Все приготовления оказались ненужными.

– Левочка, что-то случилось? – решила добраться до истины я.

– Да передумал, лучше тебя увидеть, – не отрывая взгляда от дороги, ответил милый.

Я была вне себя от счастья. Мы приехали домой, поужинали, и вдруг я вспомнила, что не предупредила дочь, а ведь уже девять часов вечера, и она не имеет представления, где ее шустрая мать. Оказалось, что мой телефон разрядился, а о зарядке я в спешке сборов и не вспомнила.

– Левочка, дай твой телефон позвонить дочке.

Он протянул аппарат. Я нажала на кнопку, и высветилось табло с последними звонками соответственно. Меня обуял ужас. Два последних звонка были Марине и от Марины, один в 4.45 и второй в 5.05. Вот тебе и прекрасный вечер. Это значит – он подъехал к ее офису, позвонил и ждал, потом она вышла с работы и звонила, чтобы узнать, где он стоит.

– Лева, как же ты мог утром облизывать одну женщину, а вечером ехать к другой? – Глаза мои были размером с блюдце.

– Просто мимо ехал и решил поболтать, потом домой отвез, – негромко оправдывался он.

– Ничего себе мимо ехал, из Бронкса в Даунтаун?

– Прекрати, – сразу становясь строгим и грубым, буркнул он.

Для меня померк свет. Уже в постели на мои страдания он ответил:

– Тебе не понять, у нас есть еще нить, которая связывает.

Да где уж мне понять, есть нить, так и встречайся с ней, тем более верностью она никогда не отличалась – ни тебе, ни другим мужьям. Я только здесь при чем, зачем все твои горячие уверения в пламенности чувств?

Но он знал, как растопить мою чувственность, и, сколько бы я ни брыкалась и ни сопротивлялась, после крепких объятий он был прощен. Однако осадок илом лег на душу.

Почему, когда все так хорошо складывается и отношения теплые днем и горячие ночью, когда есть о чем поговорить, когда знаешь, что тебя любят и ты отвечаешь взаимностью, зачем выливать ведро грязи в эту бочку меда?

Всю последующую неделю он был нежен и заботлив. Новогодняя ночь стала лучшей за последнее время. Наконец, прожив так много лет, я получила то, что хотела: красиво накрытый стол, свечи, шампанское, красивого мужчину с голубыми глазами, излучавшими бесконечную любовь. Лев, рецидивист и чемпион по порче настроения любящим, в этот вечер уступил место новому мужчине: ласковому и раскованному, думающему не только о себе, но и о своей женщине. Это было открытием, может, и для него самого.

А первого января мы пошли на новогодний концерт в Линкольн-центр. Уж так Левочка смотрел на меня, уж так ухаживал, казалось, весь мир готов был бросить к моим ногам. Я была счастлива уже оттого, что он впервые шел в театр со мной. Часто рассказывал о спектаклях в Мариинке, театры же Нью-Йорка будто и не существовали. Настроение было праздничным, после концерта еще немного погуляли, обновили его пальто, купили хорошего вина и, умиротворенные от соприкосновения с искусством, вернулись домой.

Ну и святая же простота! Уже губу раскатала – ура-а! Барьер разрушен! Мы станем завзятыми театралами! Я давно об этом мечтала. Ходить в театр одна не любила – чувствовала себя нищенкой на королевском балу, которая неизвестно как и зачем здесь оказалась. И полетели мечты мои грустным облачком… И жизнь моя нехотя вернулась в старое свое русло и потекла печально, не искрясь и без всплесков. Но это потом.

А сейчас были чудесные посленовогодние вечера, когда мы смотрели интересные передачи, оперы и мюзиклы на компьютере, и я хотела только одного – чтобы это никогда не кончалось. Душевное и физическое единение превратило нас в единое целое. Я была счастлива, спокойна, метания и страдания остались в прошлом, отношения, казалось, обрели наконец прочность.

Ко дню рождения Левочка подарил мне совершенно необыкновенную вещь, о которой я почему-то не могла и мечтать: айпад. В дополнение к этому мы поужинали в ресторане, и меня ждала нежная ночь.

Наступило время зимнего отпуска, и я пыталась уговорить милого съездить в Германию вместе. Он помалкивал, делая вид, что это его не касается. Странная черта характера, хочет – разговаривает, хочет – молчит и даже на вопросы не отвечает. Казалось, я уже привыкла к этому, но каждый раз сердце щемило от пренебрежения. Я решила лететь одна. Лева хоть и не очень обрадовался, но тем не менее давал советы и напутствия. Провожал, звонил каждый день, встречал. Держал руку на пульсе, смеялась я. Поездка в одиночестве в очередной раз не принесла желаемого отдыха, но я снова поселила в душе надежду, что вот уж в следующий отпуск мы поедем непременно вместе, наивная.

Когда отношения складываются и нет поводов для страданий, время бежит быстро. В один из февральских дней Лева позвонил мне на работу и попросил выйти на улицу. Это было столь неожиданно, что я испугалась. Он жил далеко, и оказаться рядом посредине рабочего дня означало форс-мажорные обстоятельства. Утром он должен был быть на приеме у врача, и мало ли что могли ему сообщить. Лева сидел в машине, скрестив руки на груди.

– Привет, милый, что сказал доктор? У тебя все хорошо?

– Со мной хорошо, а вот с работой плохо, – не разнимая рук, ответил он.

– Уволили?

Он качнул утвердительно головой. Я кинулась говорить утешительные слова, он скептически смотрел и слегка улыбался.

Так наступил новый трудный период. Лева замкнулся, убедил себя, что он теперь нищий и через полгода ему нечем будет платить за квартиру. Я приводила примеры нескольких знакомых, которые соединились без всяких чувств, просто вдвоем легче выжить и платить за квартиру и коммунальные услуги. Он делал вид, что не слышит.

Быть навязчивой прилипалой, унижаться и в открытую предлагать себя в качестве соседки по квартире я больше не хотела. Теперь мы не встречались даже по выходным.

– Я хочу побыть один, – говорил Лева, и все застывало на несколько дней, пока кто-то из нас не решался позвонить. Он рассылал резюме, но безрезультатно, работодателей не устраивал его возраст.

Тягуче прошли два месяца. Милый привык к существующему положению и понемногу оттаял. Мы начали встречаться. Часто шутили, что купим большую собачью будку и будем жить там вместе. Я согласна была и на это, лишь бы он был рядом.

Впервые за два года Лев ринулся в благоустройство моего дома. Приносил какие-то доски, рейки, железки и ремонтировал все, что скрипело, стояло криво или просто было не на месте, по его мнению. Я чувствовала себя на седьмом небе. Дочь уехала в двухмесячный отпуск, и Лева часто оставался ночевать у меня. Мы ездили загорать к океану в Нью-Джерси, занимались домашними делами, ходили на фейерверки, ездили на природу за город и были счастливы.

В один из дней я встретила знакомую, которая давно зазывала в гости. Теперь она и ее муж в один голос заявили, что извинений и отказа не принимают и ждут меня в субботу на чебуреки. Майечка и Рафик – люди с Кавказа, такая чудесная пара. В первый раз увидев Майю, я представила, что именно такой и бывают принцессы гор: кожа белее снега, глазищи огромные, зеленые, в черных пушистых ресницах, взгляд серны и все еще тонкая талия.

Я доложила Левочке о приглашении.

– Может, ты пойдешь со мной? – совсем не надеясь на положительный ответ, спросила я.

– А кто ж тебя одну отпустит? – заявил он.

И слова эти были сладостны для моего сердца.

Нарядилась в короткое кокетливое платье, с глубоким вырезом на спине, надела босоножки на платформе и высоченном каблуке и пошла в гости с давно забытым чувством «быть при муже».

Мы чудесно провели время в разговорах. Лева говорил мало, больше улыбался, и я перестала тревожиться, что разговор может свернуть на неудобную тему. Но тем не менее это случилось.

– Лева, ты за Катюшей приезжаешь и потом ее отвозишь? – как само собой разумеющееся, спросила Майечка.

Он отрицательно качнул головой, не отвечая.

– Как же так? Ты же живешь очень далеко, – растерянно протянула хозяйка.

Тут я вступила в разговор, силясь выгородить друга.

– Я обычно на метро езжу, правда, два часа пути, но что поделать, – развела я руками.

– Не ездить, вот что делать. Если ты нужна мужчине, он должен увезти и привезти, а если нет, так и не нужно ехать.

Тему замяли, но, видно, осадок остался не только у меня. Теперь Лева если не приезжал за мной, то обязательно встречал у метро на конечной остановке. Лед тронулся.

Приближались праздничные дни. Жители больших и малых городов уже на старте, чтобы устремиться на лоно природы, на дачи в горы, к друзьям – куда угодно, лишь бы не оставаться в шумной толчее. Подальше от сплошного потока машин-людей-машин-людей, от суеты улиц и проспектов, от бесконечных домашних дел и множества других раздражителей города.

Я ждала предложения. Вчера Лева наконец изрек, что неплохо бы съездить в горы на три-четыре дня. Сразу поняла, что дело касается моих новых знакомых.

– Звони этой своей знакомой, которая тебя все в гости зовет, спроси, можно ли приехать, и адрес, – предложил Лев. Сердце мое сжалось, мне не нравилась эта «новая знакомая». «Не нравилась» – далеко не то слово, которое соответствовало бы степени моего раздражения и недовольства. Дама была практически одного возраста с Левой, т. е. старше меня на четыре года. Она курила, материлась как сапожник и поливала грязью своего мужа-американца, который сидел рядом и, не понимая ни слова, улыбался.

Единственная ее привлекательность заключалась в умении рисовать. Она много говорила, шумно и некрасиво размахивая руками. Хотелось спрятаться и не видеть больше ее никогда. Но она имела одно огромное преимущество – у нее был дом в горах, вернее, у ее мужа. И еще она была землячкой моего милого.

Я позвонила, Алевтина раскричалась в трубку, как она счастлива, ждут не дождутся, муж хочет уехать на рыбалку, так что будем одни и не нужно изощряться в английском. Тараторила и тараторила она, пока ее словесный поток не был прерван грубым окриком «стоп».

Решили выехать еще в пятницу, хотя было ясно, что дороги будут загружены машинами. Надеялись проехать без проблем мосты и тоннели Нью-Йорка, потому что выехали в обеденное время, задолго до часа пик. Но номер не удался, вместо двух часов мы тащились в бесконечном трафике около пяти часов. Впрочем, ехали в приятных разговорах, торопиться было некуда. Знакомая звонила несколько раз, возмущалась, что выбрали неправильное направление, другой дорогой было бы ближе, я мягко отговаривалась и нажимала отбой.

Наконец приехали. Дождь, шквальный ветер рвал провода. Опускались сумерки. Никаких Кастильских гор видно не было, лишь пригорки, поросшие травой и кустарником.

На пороге двухэтажного, достаточно большого дома стояла Алевтина и махала руками, словно крыльями. Мы вошли в дом, занесли сумки с вещами и продуктами. Вышел хозяин дома, уже знакомый мне, обнялись по местному обычаю. Лева подал руку им обоим, знакомство состоялось. Нас повели на второй этаж и указали спальню, принадлежащую хозяйке.

– Джек спит в другой комнате, – объяснила та, – а я посплю в гостиной на диване.

Спальня, как и весь дом, представляла собой добротное жилище, ухоженное и небедное. На стенах висели картины, написанные рукой хозяйки. Основная тема их – небольшие букетики цветов и несколько пейзажей. Я с сожалением отметила, что глазу остановиться не на чем, а ведь надеялась купить какую-нибудь картину в подарок своей состоятельной подруге, к которой собиралась ехать в гости. Лева тоже не был очарован неземной красотой произведений.

Потом заторопились за стол, обед плавно перетек в поздний ужин. Лев хотел сесть на другом конце стола, напротив хозяина дома, но хозяйка заставила его пересесть, и теперь он сидел прямо против нее. Вначале разговор шел на общие темы. Я изредка переводила Джеку суть разговора и предлагала разговаривать на английском, но Алевтина, не закрывая рта, говорила и говорила на русском, будто отсидела в пещере много лет без людей. В какой-то мере это оправдывалось тем, что жили они в местности, где никто не говорил по-русски, а ее английский был весьма скуден. Но ведь всему же есть предел!

Между делом она регулярно отпускала нелицеприятные замечания в сторону мужа, сидящего здесь же и улыбающегося. Видимо, он привык к такому общению с ее знакомыми и даже не просил перевести что-либо. Если бы он знал или понял суть хотя бы одного ее высказывания о себе, она бы улетела бабочкой далеко за пределы этой местности.

Я вдруг вспомнила, что мы взяли фотоаппарат и нужно бы сделать снимки, чтобы остались какие-то воспоминания.

– Нет, нет, я никогда не фотографируюсь, – вдруг заартачилась хозяйка и закрыла лицо рукой.

Так фотография и вышла – улыбающийся муж и Лев напротив, оба смотрящие на нее.

После ужина перешли в соседнюю маленькую комнатку к компьютеру, хозяин ушел на кухню смотреть кино. Алевтина без умолку нахваливала себя, какая же она умница – все изучала сама. «Я компьютером владею прекрасно», – разговор был неинтересный, оставалось лишь ждать ночи.

Лева предложил хозяйке создать сайт, чтобы она могла разместить на нем свои картины. Это резануло меня по сердцу: он и мне предлагал, но так и не дошел до дела. Та с радостью согласилась, и гость сел к компьютеру. Они спорили, хозяйка многого не понимала, но утверждала, что она вот так делает и по-другому делать не будет. Лев мягко пытался переубедить. Я удивлялась – оказывается, он умеет быть и мягким, а не орать сразу, если кто-то делает не так, как он хочет. Зато хозяйка гремела и пререкалась от души.

Я скучала, нервничала и спустя час, едва сумев вклиниться в их разговор, предложила послушать диск с интересными сказками, возможно, хозяйка сможет нарисовать иллюстрации к ним. Хотя бы так я хотела дать понять, что они здесь не одни. Включили диск, зазвучала речь, но никто не слушал, и после нескольких фраз я выключила приемник.

– Ты оставь, я на ночь послушаю, – небрежно посоветовала Алевтина.

Алевтина часто вставала и, будто ненароком, касалась то плеча, то руки гостя. Это задевало меня, скребло кошками на сердце, и хотелось, не сдерживаясь, съязвить или хотя бы сделать замечание, но я терпела.

Мы поднялись к себе наверх в спальню по узкой поскрипывающей лестнице, легли в прохладную кровать и, обнявшись, засопели.

– Я хотел сказать тебе…

– Скажи.

– Я люблю тебя.

– Почему так тяжело говоришь?

– Я тебя тяжело люблю, – улыбаясь, ответил милый.

Потом немного помолчали, и Лев спросил, уже засыпая:

– А кто научил тебя любить?

– Родилась такой, – улыбнулась я.

Мне снился сон. Страшно кричала женщина. Потом раздался выстрел, грохнувший где-то совсем рядом. Я сбежала по узкой лестнице на первый этаж и влетела в гостиную. Чуть в стороне стоял стрелявший, с белым лицом и безумными глазами. На полу лежал мужчина, истекающий кровью, рядом на диване – женщина с простреленным бедром и безумными от страха и боли глазами.

В мое сердце словно забили кол, нечем было дышать, в горле стоял ком. Я не могла двинуться с места, хотя понимала, что этой паре срочно нужна помощь. У раненой женщины ручьем текли слезы, она была в шоке и не делала каких-либо попыток встать или хотя бы прикрыться. Мужчина же, смотревший на меня виновато и жалобно, вдруг закрыл глаза, откинул голову и потерял сознание.

– Лева! – закричала я. И проснулась.

Я в ужасе открыла глаза, удостоверилась, что милый рядом спокойно спит, положив руку на мое бедро. Прижалась к нему, пытаясь унять сердцебиение. Лева тут же обнял, крепко прижал, чмокнул в макушку. Уже через несколько минут мы плыли в океане любви и наслаждения. Потом лежали обнявшись, умиротворенные и счастливые.

Завершив утренний туалет, спустились на первый этаж. Хозяева уже не спали, однако завтрака видно не было, хотя вечером шли долгие расспросы, какие виды каши можно приготовить. Я предложила на скорую руку сделать яичницу с колбасой и хотела помочь, но была отправлена хозяйкой из кухни. Я любила все делать быстро, хозяйка же, напротив, говорила много, а организованности было мало.

Позавтракали, потом Алевтина снова увлекла Леву к компьютеру и продолжила его выспрашивать что-то там про сайт. Теперь уже и он называл ее красавицей и девулькой.

– Я думала, что эти слова лишь для меня, – тихонько шепнула я. Лева принял свой обычный в таких случаях вид – «ничего не слышу, ничего не вижу…».

Через некоторое время он вдруг сказал, что нам необходимо уехать завтра рано утром, так как он взял по ошибке не тот ноутбук, рабочие программы остались дома, и он не сможет закончить запланированную работу. Я растерялась, но вида не подала и вопросов задавать не стала.

– Не пущу! – Этой реплики хозяйки я не ожидала. Молчание было ей ответом.

На улице по-прежнему шумел ветер, моросил легкий дождь, и об отдыхе на природе не могло быть и речи. Тогда решили съездить в любимый всеми магазин «Хобби-Лобби». Ходили между полок, заставленных интересной всячиной для занятий на любой вкус. Часто теряли друг друга, перезванивались, находили, смеялись, и снова уходили, и пропадали в необозримых пространствах магазина. Лева был в прекрасном настроении, я тоже настроилась хорошо провести выходные дни.

Уже было около четырех часов, а хозяева не торопились домой обедать. Пришлось напомнить открытым текстом, что гости хотят есть.

– А мы обедаем в шесть часов, – ответила хозяйка.

– Я рада за вас, но мы едим чаще, чем два раза в день, и уже умираем от голода, – ответила я открытым текстом.

Приехали домой. Алевтина начала неторопливо наливать борщ из общей кастрюли в тарелки и ставить каждую отдельно в микроволновку.

– А ты отлей, сколько нужно, и разогрей все сразу на плите, – посоветовала я.

– Нет, я не буду еще и другую кастрюлю марать, – забурчала хозяйка.

– Она никогда не умеет накрыть на стол так, чтобы все вместе сели есть, – сказал Джек, за что тут же получил грубый окрик, а потом – массу гадких слов в свой адрес, произнесенных хозяйкой на русском языке и себе под нос.

В итоге сели есть вразброд за пустой стол, лишь с тарелкой борща. Выпили водки из маленькой рюмки, неизвестно для какого вида спиртного предназначенной. В нее помещалось не более 30 грамм, а вытянутая форма и узкое горлышко были хороши лишь для журавля.

Я чувствовала себя неуютно, но старалась не замечать невоспитанности хозяйки. Алевтина снова говорила без умолку, глядя при этом и обращаясь лишь к мужчине напротив. Лев, поддерживая разговор, тоже смотрел только на нее. Иногда он пробовал вставить какое-нибудь слово, но оно тонуло в потоке ее речей.

Я и Джек сидели молча, лишними манекенами. Все ниже опускалась моя голова, я уже не могла смотреть на эту беседу и не пыталась перевести разговор на себя. Вдруг хозяйка вскочила и принесла из комнаты рамку с фотографией. На ней были сняты Джек и хозяйка. Она была одета во все белое, Джек тоже хорош – молодой, веселый.

– Вот я была такой десять лет назад, шестой размер одежды носила.

И вдруг Лев подмигнул ей открыто и сказал с улыбкой:

– Я бы от такой тоже не отказался.

– А уж Джек просто красавец, мне нравится, – глухо попробовала я парировать удар.

Хозяйка выскочила на кухню, не в силах скрыть сияющее лицо.

– Если еще раз подмигнешь, останешься без глаза, – мрачно предупредила я. Он посмотрел на меня долгим серьезным взглядом, похоже, поверил, что так оно и будет. Вернулась хозяйка и защебетала с новой силой, теперь ее руки были вытянуты до самой середины стола, словно хотели ухватить сидящего напротив мужчину.

Посидев некоторое время, хозяин без слов поднялся из-за стола и ушел в другую комнату. Там он взял в руки журнал и включил телевизор.

Я тоже не могла больше оставаться на месте и молча ушла на второй этаж в спальню. Там, не зажигая свет, легла на кровать и предалась горьким думам. Я не знала, что делать. Ровный звук двух голосов на первом этаже вдруг стал глуше. Значит, ушли в другую комнату. Что они теперь делают вдвоем?

Лишь через 15–20 минут раздались неторопливые шаги на скрипучих ступенях. Лев вошел и сказал:

– Что ты тут устраиваешь?

– Это я устраиваю? – Возмущению не было предела.

– Прими таблетку от дури.

– А ты от потери совести, – отфутболила мяч обратно.

– Спускайся сейчас же вниз, – приказным тоном бросил он сквозь зубы и вышел из спальни.

Его приход ничего не прояснил и не изменил. Значит, он считает, что это я дурно себя веду. По его мнению, я должна сидеть рядом с ними и безмятежно наблюдать, как она подлезает под него и как он с удовольствием не сопротивляется. В то же время я понимала, что спуститься нужно и выдержать еще хотя бы полчаса, а там уж что будет, то и будет.

Посмотрела на себя в зеркало – выглядела нормально, вдохнула, выдохнула и отправилась на эшафот.

Я села рядом с Джеком, перекинулась парой слов, и оба застыли в молчании, тупо глядя на экран. Парочка щебетала у компьютера. Вернее, как обычно, говорила хозяйка, а гость иногда что-то отвечал. Уже прошло и двадцать минут, и больше – ситуация не менялась. Иногда они замолкали, и тогда я представляла, как рука хозяйки тянется в брюки гостя. Мы с ним всегда дома шалили, когда сидели рядом, поэтому и чудились знакомые картины. Я знала сексуальную ненасытность своего партнера и свою готовность доставить ему и себе удовольствие. Такие мысли распаляли мое воображение и сводили с ума.

В одну из пауз я не выдержала, тихонько встала и вошла в столовую, из которой были видны сидящие за компьютером. Взяла стакан с водой со стола и, отпив глоток воды, сказала:

– Похоже, что в Питере правилам хорошего тона не учат.

Замечание повисло в воздухе, никто из двоих даже не обернулся. Я снова ушла. Через некоторое время появился Лева, искоса посмотрел на нас с Джеком, выпил воды из бутылки и вернулся к компьютеру. Пришел проверить, чем мы тут занимаемся, подумала я с горечью.

Ждать было больше нечего. Я пожелала Джеку спокойной ночи и поднялась наверх. Умылась, почистила зубы, разделась и легла в кровать. Ни о каком сне не могло быть и речи. Книг в доме не было, лежала лишь Библия, словно насмешка. Да, богобоязненная ты наша, вздохнула я. «Не возжелай жену ближнего своего» – вот одна из главных заповедей. А что же ты, подруга, знала ведь, что я его люблю и что мы вместе уже так давно. Накинулась, как акула, почуявшая запах крови. Секс тебе, видите ли, не нужен! Вижу я, как не нужен, – аж пищишь, липнешь к мужику.

Совсем скоро на лестнице послышались шаги, и скрипнула дверь в ванную комнату. Потом Лев молча вошел в спальню.

– Ширинку хоть застегни, – заметила я.

– Да я ж из туалета, – с улыбкой ответил он.

Разделся и лег, пошутив, мол, где теперь граница в кровати. Меня прорвало:

– Как ты мог так себя вести? Только утром объяснялся мне в любви, а сейчас что делаешь? Не умеешь ценить настоящие отношения.

– Молчи! – рявкнул он.

Это стало последней каплей. Я заплакала горькими слезами и стала бить его ладошками куда ни попадя. Он резко отвернулся и отодвинулся на самый край кровати.

Сердце мое щемило, как придавленное колесом, голова гудела, руки тряслись.

– Не вздумай спускаться ночью вниз, Джек прекрасно стреляет, а то будете лежать, как Ромео с Джульеттой.

Я не добавила, что видела эту страшную картину во сне. Лев молчал. Как ни странно, уснуть удалось довольно быстро.

Утро пришло, словно ночи и не было. Снизу доносились звон чашек, лилась вода, разговаривали в полный голос. Нужно было вставать, вылеживать было ни к чему. Я умылась, оделась, долго стояла у окна, ждала. Лева молчал и не вставал.

– Я хочу домой, вставай, не собираюсь закатывать никому сцен.

Он встал, умылся, и мы спустились вниз. Джек поприветствовал нас, хозяйка же сидела, как обычно, за компьютером, изучала свежие новости. Доброго утра мы не услышали. Завтрака не было. Я включила чайник и стала искать чашки. Вошла «красавица-девулька».

– Что это ты такая? – буркнула она вместо приветствия.

– Да нужно было себя вести вчера приличнее, – сдерживая себя из всех сил, ответила я.

– А что мы сделали? – быстро спросила та и тут же вышла из кухни. Знает собака, чье мясо съела.

Джек сидел здесь же и с великим напряжением следил за этой сценой. Он видел, что происходит разборка, но не понимал ни слова. Я налила чай себе и Леве, мы сели вдвоем за пустой стол. Джек одиноко болтался по кухне, варил себе отдельно кофе в турке. Все молчали. Она у компьютера. Наконец, обернувшись, спросила:

– Может, яичницу сделать?

– Я не хочу есть, – сказал Лев.

– Я тоже.

Потом мы переглянулись долгим взглядом. Пора было уезжать. Лев еще раз извинился за непредвиденный отъезд, хотя нужды в извинениях уже не было. Джек сказал:

– Приезжайте еще.

«Красавица-девулька» сквозь зубы буркнула:

– Пока.

Мы молча вышли на улицу, сели в машину и тронулись в обратный путь. Дом стоял одинокий и печальный, будто хозяев заперли на замок и даже не выпустили проводить гостей.

Я иногда взглядывала на друга, его лицо было чужим и замкнутым.

– Лева, а что, тебе действительно нужно работать, у тебя что-то появилось?

– Молчи, смотри в окно! – рявкнул, что есть сил.

Сцепила зубы и ладони, потом ответила:

– Я смотрю в окно, потому что это я так хочу.

Больше мы не проронили ни слова за все два часа пути. Он подвез меня к дому, я вышла из машины, забрала с заднего сиденья сумку и наклонилась попрощаться. Лева повернул на секунду голову и снова стал смотреть прямо перед собой.

– Уик-энд удался, – горько сказала я и, не дождавшись ответа, захлопнула дверцу. Машина медленно тронулась.

Проходили дни, он не звонил. Позвонила я, быстро рассказала о чем-то своем. Он молча выслушал и положил трубку. Прошла неделя. В выходные я поехала в Манхэттен на литературный вечер в библиотеку. Оттуда позвонила и спросила, как он себя чувствует. Лев молчал.

– Ты что, не хочешь мириться? – Страшная мысль вдруг прорвалась водопадом в голову.

– Не хочу.

– Да ты что, с ума сошел? Из-за какой-то чужой мерзавки порвать такие отношения?

Он молчал. Я в растерянности положила трубку. Этого не может быть, как я буду жить без него, этого не может быть! Я снова набрала номер, даже не предполагая, что скажу.

Он спокойно ответил.

– Лева, я должна попросить прощения за то, что распустила руки. Больше этого никогда не повторится.

– Я услышал, – с видимым облегчением ответил друг и отключился.

Прошло еще целых пять дней, прежде чем прозвучал долгожданный звонок.

– Ты не разучилась гладить брюки? – противным злющим голосом спросил Лев.

– Нет, конечно, а что?

– Приезжай сегодня, я встречу.

Я поехала в свой длинный путь навстречу новым испытаниям, страданиям и счастью.

А в середине сентября Лева нашел работу. Он воодушевился, что уж было говорить обо мне. Мы снова регулярно встречались, радовались общению, и осень пролетела как один миг.

Перед самым Новым годом я заболела. Квартира отапливалась слабо, и приходилось даже иногда ходить дома в шапках. Мы смеялись с дочерью и фотографировались для истории. Смеяться-то хорошо, но простыли обе не вовремя. Лева приехал за мной еще 28-го, я лишь подкашливала, предупредила, что заболела. «Ничего, выздоровеешь», – сказал милый и увез меня к себе. Но на следующий день поднялась высокая температура, и я лежала красная и беспомощная. Левочка привез жаропонижающее, сварил бульон, кормил и ухаживал, даже не верилось.

Кашляла и чихала на всю квартиру, и спрятаться было некуда. Очень боялась, что заражу Леву. В новогоднюю ночь за час до боя курантов, собрав последние силы, сходила в душ, привела себя в порядок и даже надела вечернее платье. Сели за стол, выпили по капельке, и я отправилась на свой одинокий диван, потому что боялась, что могу упасть лицом в тарелку, было плохо совсем. Я давно не простывала и совсем забыла, каково это. Сбить температуру не удавалось ничем, тридцать девять, и не меньше. Впереди было еще четыре дня выходных, за которые я надеялась встать на ноги.

Рано утром Лева подошел ко мне и спросил:

– Ты когда поедешь домой?

Я потеряла дар речи.

– Никогда не поеду. Как я буду ехать в метро два часа в таком состоянии? – с негодованием воскликнула я.

– Я тебя отвезу, – безапелляционно ответил друг.

Я так разозлилась, не понимая причины его поведения. Направилась в ванную, разделась догола и, приготовив смесь из водки, уксуса и воды, натерлась ею. Стояла голышом, пока совсем не замерзла. Помогло, температура упала до 37,8. Уже легче.

Быстро собралась, надела на себя побольше вещей, ведь нужно было еще дойти до гаража по холоду. Злющая и совершенно несчастная, поплелась на улицу.

Вот так и начался очередной период наших отношений. Что опять случилось, мне не понять. Болела я, а он мог позвонить лишь через неделю, и то не затем, чтобы справиться о здоровье. Он тоже кашлял, но температуры не было. Встречаться не предлагал.

Лишь в конце января он забрал меня к себе. Но мне показалось, что дом не принимает меня, там было скучно, темно и неприветливо. Скукоженное существование, вот как я чувствовала себя тогда. И потом снова на много дней тишина – ни звонка, ни письма.

И лишь в день рождения позвонил уже в конце дня и сказал, что не успеет забрать, будет ждать меня на конечной остановке метро. Я, счастливая, как в первый день знакомства, понеслась на свидание. Он, снова печальный и усталый, наверное, и не очень здоровый, встретил безмолвно, повез в ресторан. Поужинали в молчании, смотрел в сторону, я не знала, зачем я здесь вообще. О поздравлении речи и не шло. Ночь тоже показалась напряженной. Лишь утром он, казалось, оттаял, и мы поехали по магазинам. Покупали продукты, и даже маленький букетик цветов в вазочке мне было предложено взять. Я очень люблю цветы, он это знает, но Лев дарил мне их лишь трижды за три года. В воскресное утро мы уезжали, я – домой, он – к внукам. На сумке я обнаружила конверт с деньгами, с надписью «Ко дню рождения».

Конверт был пухлый. Я кинулась обнять, нет, отклонился. Не любит, когда благодарят.

Ну почему цветы и конверт нельзя было преподнести в день рождения? Почему? Молчит.

Он отвез меня домой, и все кончилось. Он не звонил и не приезжал. Я пробовала первое время звонить хотя бы изредка, узнавать о его здоровье, потом тоже перестала.

Время от времени я не могла справиться с собой и Восьмого марта набрала его номер. Не надеялась на поздравление, просто было одиноко, все женщины с цветами, Брайтон словно чудная оранжерея. Лев был в Нью-Джерси. Говорил расслабленно, сказал, что «вчера даже не был на работе и было плохо совсем, а сегодня как будто ничего и не было». Я просила звонить хотя бы изредка, обещал. Но не звонил.

Наверное, он не нуждался в моем общении, раз не звонил и не писал сам. Хотя раз в месяц он кидал какую-нибудь фразу типа «Починил машину, ездит быстро. Понятно, почему ты боялась». И еще что-нибудь подобное, наверное, чтобы я не расслаблялась.

Я понимаю, что, когда болеешь, ничего не нужно. Хочется просто лежать и ждать лучших времен. Но лично мне такое не подходит. Хоть как бы я ни болела или даже умирала, мне все равно нужен рядом ОН. Любимый мужчина дает мне силы выздороветь, жить, творить. Как же так – сидеть в одиночку и страдать? Лев живет, как ему удобно: здоров – хочет чувств, вспоминает женщину, которой небезразличен. Вполне понятное естественное человеческое желание быть любимым. А прихворнул или в депрессию впал – пропадает, и ничем его уже не пробьешь, никакими письмами и разговорами о любви.

Мне нужно каким-то образом научиться уводить в сторону грустные разрывающие мысли. Как только потянется рука к телефонной трубке или очередному написанию любовного послания с выспрашиванием, что да почему, так нужно бросаться тут же в какое-нибудь занятие, будь то генеральная уборка или чистка ковров. А то еще ноги в руки, и бегом на улицу. Пробежишь несколько километров в полную силу, глядишь, и остынешь. Да, советовать легко, даже себе самой, вот выполнять трудно.

А в это время уже вовсю правила весна, деревья нарядились в новенькие листочки, но океан еще посылал холодные ветра, и по вечерам время от времени сыпал мелкий дождик, заставляя ежиться прохожих. В один из таких неприветливых дней я снова решилась испытать судьбу и восстановила анкету на сайте знакомств. В первый же вечер написал мужчина по имени Анатолий, пятидесяти лет от роду, смутно похожий на маньяка Ленни и тоже с рыбиной в руках. Без очков, симпатичный, да, наверное, не он. И я попалась, как та рыба на его удочку. Просто было совсем уж плохо на душе, и я готова была идти на свидание к кому угодно, лишь бы заглушить боль. Я не надеялась, что возникнет сильное чувство, откуда ж ему взяться, когда я вся истерзана, как после допроса в гестапо. Надеялась на тепло хотя бы. Хотела, чтобы за мной ухаживали, дарили цветы, водили в театр. Надежда покидает человека последней.

Договорились встретиться на пересечении двух главных улиц неподалеку. Было какое-то ощущение опасности. Решила, что в машину не сяду, походим пешком, дождик еле моросил.

Подойдя к назначенному перекрестку, увидела большой вэн, в таких мамаши пятерых детей возят. Водитель перегнулся через сиденье и открыл дверь, жестом приглашая сесть. Как только я коснулась кресла, машина тронулась. Я захлопнула дверь и обомлела. На меня смотрели те страшные глаза из-под очков, Ленни!

– Куда мы едем? Давайте просто погуляем, – чуть живая, предложила я.

– Там же дождик, – чуть усмехаясь, отвечал водитель и продолжал крутить руль.

В машине противно пахло, задние сиденья завалены мешками с неизвестным содержимым.

Мы выехали на скоростную трассу, и я испугалась совсем.

– Давайте поедем на Эманс, там красиво, – решила я взять на себя инициативу. Сцепила руки, в любой момент готовая вылететь на дорогу даже на скорости.

– Хорошо, – согласился он, сворачивая.

К моей огромной радости, он припарковался, и мы вышли на улицу. Дождик перестал моросить, вода залива темнела серой пропастью. Смеркалось. Мужчина собрался было взять меня под руку, но я так отпрянула, что он засмеялся: «Что же ты такая пуганая?» Коротко рассказал о себе: в разводе, живет один, сын взрослый. Я тоже сообщила о количестве детей и внуков и сфере деятельности. Пригласил на чашку кофе. Какой мне кофе, бегом бы домой убежала, о чем и сообщила, что пора уходить, у меня еще есть дела. Удивился очень, но довезти настоял, а то я было собралась пешком идти. На том же перекрестке высадил, смеясь, как над дурочкой, – ну чмокни хоть в щечку. Я покачала головой и улетучилась в то же мгновение.

Несколько дней чувствовала себя серой мышкой, спасшейся от лап хитрой кошки. Наконец ожила, затосковала и написала несколько слов своему мучителю – фразу, прочитанную в Интернете и понравившуюся мне: «Одиночество – временные затруднения». Через два дня Лев высказал свою точку зрения: «Одиночество и не одиночество – все временные затруднения». Ах ты, паразит такой. Не одиночество – это значит, когда мы вместе, это было тоже временное затруднение для тебя? Ответила, что пора его начинать ненавидеть. На что он написал, что у него чувства ко мне есть и были всегда. Я не понимала и пыталась достучаться до истины.

«Если у людей чувства, которые не погасли за три года, то они не бегают друг от друга, а берегут каждую минуту, отведенную богом, чтобы быть вместе».

«И ты права тоже», – был его ответ.

На мой вопрос, а что же теперь делать, никто отвечать не кинулся.

Мне не стало легче от того, что у него остались чувства. С моими-то что делать? Я и не живу, а так, существую в ожидании счастливой жизни, которая, кстати, может и не наступить. Да, скорее всего, это только иллюзия, и я барахтаюсь в ней, не в силах выплыть на твердый берег.

Через три дня он позвонил рано утром и недовольным голосом заявил:

– Я же тебе говорил, что болен, чего обижаться. Я звоню из госпиталя.

– Что случилось?

– Я упал без сознания, разбился весь. И вот теперь здесь. Дочь рядом.

– У тебя был приступ? Что болит? Ты где лежишь, я приеду, – без надежды на ответ спросила я.

– Не знаю. Приезжать не нужно, я думаю, меня завтра выпишут.

– Обещай, что позвонишь, как что-то будет известно.

– Обещаю.

Вечером он действительно позвонил и сказал, что его просветили во всех местах и признали болезнь из четырех букв. Я такую болезнь не знала. Язва, еле выпытала наконец, прободная с внутренним кровотечением. Господи, еще и это.

– Вот если бы твоя дочь не отговаривала тебя, жил бы ты со мной, как у Христа за пазухой, ел бы домашнюю пищу, и никакая язва тебе бы не грозила, – нервно сетовала я. Промолчал, естественно.

Его отпустили на второй день. Открыв электронную почту, я чуть в обморок не упала, Лева прислал фото с больничной койки. Под глазами сине-фиолетовые набрякшие мешки от удара, лоб и нос зашиты, и наложена повязка. Страшное зрелище. Даже моя дочь, никогда ранее не жалевшая его, и то посочувствовала от всей души. Но что толку, помощь он все равно не принимал. Я просила разрешения прийти, варить, убраться, – нет, когда нужно будет, позовет. Пока, значит, не нужно.

На работу вышел через два дня. Голова очень болела, работать тяжело. О том, чтобы полежать дома, слышать не хотел, боялся увольнения, я так понимаю.

Звонила, спрашивала, что ест, как работается. Нормально, отвечал он. Потом даже прислал письмо с предложением помочь по хозяйству. К нам приезжали гости, и нужно было повесить новые жалюзи. «Да какие тебе жалюзи, – возмущалась я, – ты болен». Он не слушал, съездил в магазин, купил сам и приехал. Худой и потерянный, он даже не присел ни на минуту. Сделал дело и ушел.

Когда он уехал, я вспомнила, что не задала ему важный вопрос. Написала на почту.

«Лева, мне показалось, что ты иногда невнятно разговариваешь по телефону. У тебя микроинсульта не было?»

«Был», – одним словом ответил он.

Сколько же на него свалилось за эти полгода.

Я понимала, что человек болен, не имеет мужских сил и это состояние для него является необычным. Он всегда считал себя великим мачо, и вдруг на тебе, ничего не хочется, а может, и не можется. Но вместе с тем я все еще лелеяла слабую надежду вытащить его из этого состояния, ведь не может же человек любить, желать, а в один момент прервать отношения, утверждая при этом, что чувства остались прежними. Однако надежда таяла с каждым днем.

Я старалась забыть его разными способами, ничего не получалось.

Писала иногда короткие сообщения на телефон, чтобы узнать о его самочувствии.

«Как здоровье?» – спрашивала из раза в раз я.

«Лечусь», – отвечал он.

«А как лечишься?»

«Утром таблетки и потом питание».

На этом разговор прерывался, тема была исчерпана.

Через две недели я, злая, как сто чертей, и несчастная, как бездомная собака, решила поправить свое настроение, и мы двинулись с подругой на танцевальный вечер. У приятельницы был день рождения, та возжелала видеть нас в ресторане, заодно, может, и кавалеров найдем.

Настроение боевое, форма одежды – парадная, что в переводе означает короткое платье и высокий каблук. В самом начале вечера подошел старый знакомый. Он улыбался, играл глазами, звал в гости, наговорил кучу комплиментов, и несколько танцев мы с ним протанцевали. Отличный партнер по танцам, к моему большому сожалению и его большому расстройству, он совершенно не возбуждал меня. Я отвела душу, выпила за здоровье и счастье приятельницы и вдруг резко затосковала. Прошел всего час, а мне хотелось зажать уши, закрыть глаза и сбежать на край света. Я нудила и нудила подруге, что хочу домой. Та уговаривала сначала, а потом и перестала. Через час сидения надутой уткой и не понимая своего состояния, я сбежала домой.

Чего мне не хватало? Плясала бы в кругу, развевая тоску. Открыла телефон и поняла причину своих страданий. Час тому назад как раз и звонил мой злодей. Как он чувствует, что я развлекаюсь, не знаю, но я начинаю тосковать, вот в чем беда.

Я перезвонила, он не ответил. Через сорок минут прислал эсэмэску.

«Не спишь?»

«Нет, звони».

Он позвонил и, медленно растягивая слова и словно смакуя их, задал очередной странный вопрос:

– А что значит любить сердцем? Я вот тут наткнулся на такую фразу в Интернете и задумался. Ты знаешь, как это – любить сердцем?

– Я-то знаю, а тебе этого никогда не понять, – пробурчала я.

– Внучки захотели сегодня посидеть у костра. Мы развели его за домом и так хорошо провели время, я даже сигарету выкурил, – умиротворенно рассказывал Лев и продолжил: – Неужели действительно можно любить сердцем? Я всегда любил головой.

Мое же настроение было далеко не удовлетворенным, обида плескалась через край.

– Ты любил не одной головой, а обеими: и нижней, и верхней. Сердцем любить тебе не дано.

Он продолжал ровным мягким голосом счастливого человека:

– Может, под конец жизни мне повезет, и я смогу любить сердцем.

Меня раздражал весь этот разговор, его мягкий спокойный тон.

– Так чего ты мне звонишь? И звони той, которую любить сердцем собрался, я-то при чем?

Женщина всегда ждет разубеждения, ждет, что ей скажут, что я именно тебе и звоню, бестолковая ты, Маруся, что тебя я и люблю, непонятливая ты моя.

Но Лев ни разу не дал мне такой возможности услышать долгожданный ответ. Он просто замолчал на некоторое время и потом продолжал свою мысль.

Послушав его философские рассуждения на эту тему еще пять минут, я сказала, что уже поздно, и распрощалась.

Хотелось реветь белугой, орать и кусаться, рвать и метать, но нужно было спать и забыть об этом изверге.

Несколько дней я упорно ждала нового звонка, надеясь на продолжение разговора об умении любить сердцем. Прошло две недели молчания, ждать перестала. Катерина, ты забыла, что он не мусолит тему, а говорит лишь один раз, не поняла – твои проблемы.

Если он нормальный человек и просто выражается заумно, то я должна была понять, что любить-то собираются меня, раз звонят. Но сил не было выуживать истину и выпрашивать встречи.

Мы не виделись уже полгода, и просвета в отношениях впереди не намечалось. Я в очередной раз попыталась броситься в омут сайта знакомств. Сходила даже на несколько свиданий, но очень скоро поняла, что зря теряю время. Для того чтобы в сердце поселилось новое чувство, сердце должно быть свободным. Оказалось, что там все занято. Старания были напрасными. Один показался глупым, другой – маленького роста, третий, кроме нахальства и самоуверенности, ничем больше не поразил. Четвертый, и последний, кавалер был образован, высокий, стройный, восторженно отзывался о моих качествах и мечтал обо мне. Он даже уговорил меня зайти к нему домой, чтобы показать, как работать с нужной мне компьютерной программой. Напоив чаем, снял очки и придвинулся. Хорошо, что я сидела в кресле и тут же откатилась на пионерское расстояние.

– Катерина, вы меня обижаете, – насупился кавалер.

– А разве я дала вам повод?

– Конечно, раз согласились зайти к мужчине домой, – утвердительно и недовольно промолвил Вадим и продолжил: – Я хотел пофотографировать вас, я в этом профессионал.

– Это ваш обычный сценарий обольщения? Сегодня он не сработал. Но ссориться не будем, хорошо?

Он пожал плечами и пошел провожать. На том свидания закончились. Я цеплялась из последних сил за надежду восстановить наши отношения с Левой.

Придя домой, написала нежное письмо милому, что ко мне приехали гости и мы приглашаем его на ужин. Лев существовал в замкнутом мире: его квартира, работа, где он ни с кем не общался, дом его дочери, подрастающие внуки, и все. Раньше еще была я и мои друзья, теперь круг общения сузился до минимального. В конце письма поставила два главных слова, за которыми стояло все: «Твоя Катя».

Надеялась хотя бы на спасибо, но не получила ничего. Каждодневно корила и ругала себя разными словами, что достала его своей заботой и чувствами, которыми он, наверное, тяготился, хотя уверял в обратном. Готова была откусить себе руки, если еще раз позвоню или напишу письмо. Вспоминала, как в один из дней, когда он в очередной раз обидел меня, не видя в этом ничего особенного, я сказала:

– Вот когда я брошу тебя, ты все локти обгрызешь.

– Еще как! – засмеялся он.

Думая об этом снова и снова, надеялась на чудо.

Друзья из моей молодости прилетели из России и хотели увидеть одноэтажную Америку. Я взяла неделю отпуска, и мы двинулись на экскурсию длиной целых шесть дней и много миль. Находясь в Вашингтоне, этом удивительном и красивейшем городе, я не пошла в музей, в котором уже неоднократно была. Ждала в сквере. Первые дни экскурсии я часто вспоминала милого, но многообразие впечатлений отвлекало меня от грустных мыслей. Теперь же, оказавшись в одиночестве, я тут же остро почувствовала необходимость общения с Левой. Я забыла, что злилась и ругалась еще несколько дней тому назад за его молчание в ответ на ласковое приглашение. Я все забыла.

«Живой?» – отправила сообщение на телефон.

«Вторая аллея между пятой и шестой, третья могила слева».

«Вот ты собака!» – не выдержала я такой шутки.

«Гав, гав, гав», – ответил он.

Подождала немного человеческого ответа, не дождалась. Меня понесло и было уже не остановить.

«Новую тетку выбираешь?»

«Нет. Нет! Старую».

«Удачи», – только и ответила я.

«Слушай, в тумбе оказались твои бигуди, когда привезти?» – не отставал он.

«Я тебя убью. Ты хочешь доставить мне очередную боль или радость?»

«Бигуди», – ответил изверг.

«Накрути их на свою голову, может, поумнеешь, – в сердцах настрочила я и добавила: – Я в Вашингтоне, спасибо за хорошее настроение».

На той стороне притихли, а я, ошеломленная этим разговором, впала в ступор.

Мы уже договаривались, что он не будет привозить мне оставшиеся вещи, что доставило бы мне очередные страдания, а просто выбросит в ящик для бедных. Не внял мольбе. Может, это предлог, чтобы прийти в гости, но его и без этих бигуди приглашали. Наверное, я дошла до последней черты, когда уже не хочется разгадывать загадки на каждом шагу. Хочется жить и радоваться общению, а не ходить по лезвию бритвы каждый день.

Почему мы, как два шизофреника, рвем друг друга из стороны в сторону, не понимая состояния души? Неужели нельзя быть открытым, просто радоваться жизни и ценить то, что тебе досталось? Он носит все в себе, а я напрасно пытаюсь прорвать оборону. Но ведь его бывшая жена, по-моему, в курсе всех его проблем. Почему ей можно рассказывать, а мне нет? «Ты для меня номер один в жизни», – как-то сказал Лев. Он живет эмоциями, сегодня чувства сильны – говорит главные слова о любви, завтра приболел – можно вообще молчать. А как же живут пожилые люди вместе, неоднократно пыталась задать ему такой вопрос я. Они и больны, и немощны, но держатся друг за друга, помогают, находят радость и счастье лишь в общении. Сам же говорил, что секс – дело сотое, так где же ты…

Прошло еще две недели, ему, видно, стало скучно, и я получила письмо.

«Хорошо смотришься на улице рядом с гостями, по сторонам не глядишь, знакомых не узнаешь…»

Значит, он был где-то рядом и не подошел даже. Надо же, я, оказывается, перешла в разряд знакомых. Нет, я не собираюсь держать его в своих «знакомых». Уходя – уходи.

Вечером, придя домой, позвонила.

– Здравствуйте.

– Здравствуйте, кто это? – сказал святым голосом, типа он шутит.

– Катерина Ивановна, – ледяным тоном ответила я.

– А фамилия какая? – терзал меня дальше.

– Все такая же, – сказала я.

Короткая пауза.

– Сказать нечего? – поинтересовалась я.

– Нечего, – почти весело сообщил он.

– Тогда ответь, почему ты оставил меня?

– Следующий… – предложил Лев.

– Других вопросов нет.

– Что же ты не подготовила? – словно вампир, наслаждаясь моими явными мучениями, спокойно спросил он.

– Тогда я прошу тебя об одном. Когда в следующий раз увидишь меня где-то, сделай так, чтобы я не увидела тебя.

Мой голос прервался, и я положила трубку. Готова была убить его и разорвать на мелкие кусочки. Этим разговором Лев подписал свой приговор. Он добился того, что получал все последние годы от своих женщин, – ненависть.

Она поднялась страшной черной волной и смыла начисто все чувства и страдания последних лет, оставив зияющую бездонную пустоту.

Через две недели он как ни в чем не бывало прислал письмо, и было это горячее признание в любви. Отрывок из старого американского фильма, где герой поет в годовщину свадьбы для своей возлюбленной Anniversary song[1]. Ниже были приложены слова песни.

Поздно. Зачем мне теперь романс, без встреч, отношений. Твоя любовь сердцем больше не тронет мое. Живи, как одинокий ветер, наслаждайся мнимой свободой.

Пройдет жаркое лето, красочную осень сменит зима, и в один из темных воскресных вечеров я снова услышу его голос в трубке:

– Врыйди, пожалуйста.

Хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная из воды, накинув пальто и шапочку, я ринулась на улицу. Села в машину, поздоровались. Тихими голосами обменялись вопросами.

Я смотрела на его лицо. Четко выделялся профиль в свете проезжающих машин. Впалые щеки, печальный взгляд. Как давно он не сидел рядом. Его дыхание было неслышным. Так же тихо хотелось дотронуться до его губ, лба, любимого лица.

Я протянула руку и погладила коротко стриженные, седые, словно снег, волосы. Он не отпрянул, как мог это сделать раньше. Дотронулась до горячей шеи, где-то пульсировала жилка. Мы не виделись целый год, но в моей душе ничего не изменилось. Он был таким же единственно родным, единственно нужным человеком.

Моя рука ласкала его волосы, уши, отчего его лицо невообразимо преобразилось: порозовели щеки, глаза засветились мягким светом, плечи распрямились, и он стал таким же красивым, каким был раньше со мной.

Когда-то давно после тяжелого рабочего дня он сказал мягко:

– Как хорошо с тобой.

Такие слова были больше чем признание в любви. Ничего более важного я не мечтала услышать. Только бы он был рядом, спал, дышал, сопел. Только бы был. Пусть не каждый день, но рядом.

Он положил руки на руль – пора ехать. Я прикоснулась к щеке – береги себя.

И вышла из машины, унося с собой его запах. Я снова верила, что мы будем вместе.

Кубинская любовь

Александр вернулся из недельного отпуска совершенно ошеломленным. За этот короткий срок с ним произошла история, в которую он теперь не верил, мучился неопределенностью, терзаемый желанием.

Мужчина в полном расцвете лет, красивый и высокий, умный и образованный, владелец собственного жилья в Канаде, он в свои пятьдесят лет не имел семьи, хотя, как и каждый человек, надеялся ее еще создать.

Природная застенчивость, корни которой уходили в раннюю юность, мешала ему быть решительным и настойчивым, напористым и открытым. Его два брака давно рассыпались в пух и прах, и уже восемь лет он жил одиноким волком, которого занимали лишь работа и великая цель – купить дом.

В силу природного ума он достаточно быстро освоился в новой стране, эмигрировав из Белоруссии, знал язык хорошо, что позволяло ему работать конструктором. Работу свою любил, но долго не задерживался на одном месте, переходя из фирмы в фирму в погоне за новыми ощущениями и более высокой зарплатой.

Первое время ему казалось, что невесты будут роиться толпами, но оказалось, что те тоже не ищут чистую романтическую любовь, а больше настроены получить все в одном флаконе: мужчину и красивого, и сексуального, и обеспеченного. Он похвастаться обеспеченностью первые годы не мог.

Однажды ему показалось, что наконец ухватил жар-птицу за хвост. Но через полгода та сбежала к бывшему мужу, оставив в его душе боль и разочарование.

Было интересное приключение длиной в одну ночь, которое и не могло по определению закончиться чем-либо серьезным, так как дама была старше на целых шесть долгих лет, хотя и внешность имела привлекательную, и талантами бог не обидел. Но для Александра женщина старше его пусть даже на один год представляла собой лишь сестру или сокурсницу, но никак не возлюбленную. Он не решился сказать это американке, приехавшей к нему за тысячу верст для встречи лишь на одни сутки. Он не задумался даже, какую боль может доставить женщине, которая была очарована им, и это нельзя было скрыть.

Потом снова показалось, что вот теперь-то уж точно он нашел то, что нужно. Она была моложе его на пять лет, раскованна и сексуальна. Звала жить вместе, обещая, что он станет полноправным хозяином в доме. Переехал, делал ремонт и считал, что жизнь преподнесла ему подарок. Но снова через полгода, какой-то странный роковой период в его жизни, приехала с Украины ее мать, и идиллия превратилась в сущий ад. Настоящей хозяйкой дома оказалась именно мать возлюбленной, и никакой чужак ей в совладельцы не был нужен. Пережив несколько скандалов, Александр покинул обетованное гнездо, которое с такой любовью обустраивал несколько месяцев.

Разозлившись на всех баб сразу и обвинив их во всех смертных грехах, решил купить квартиру: на дом не хватало средств, а жить по углам больше не было сил.

Теперь у него была за плечами недвижимость, и Саша знал, что может рассчитывать на хорошую партию. Но жизнь распоряжается по-своему. И теперь перед ним снова оказалась задача, решить которую он пока никак не мог.

Понимая, что бездействие – не лучший способ устроить жизнь, мужчина взял короткий отпуск и поехал на Кубу – поваляться на солнышке, поплавать в океане и полюбоваться на горячих кубинок. Он уже однажды бывал здесь, и одна юная дева тридцати пяти лет клялась ему в любви, надеясь покинуть бедную страну Кубу и поселиться в богатой Канаде. Тогда ему хватило ума не попасть под очарование черных глаз и шоколадного тела. Однако что-то вновь тянуло его в этот солнечный край, и не было сил отказаться.

Хороший отель, песчаный пляж и яркое солнце настраивали на безмятежность. На вторые сутки он заметил женщину, за которой стал внимательно наблюдать. Это была кубинка, милая, невысокая, хорошо сложенная, лет 45–47. Александр подошел первым, заговорил. Она не знала английского, его испанский тоже не блистал. Но химия чувств уже начала свое действие, и языковой барьер не мог стать преградой.

Они купались, ходили в бары, на танцы, снова в бар, и уже поздней ночью Александр взял Иветту за руку и привел в свой номер. Она стеснялась, он тоже не мог проявить рвение. Не бывает некрасивых женщин, бывает мало водки – типичное мужское суждение сработало безотказно. И после нескольких рюмок виски женщина ему казалась королевой красоты.

Они целовались упоенно и ласкали друг друга. Интима не получилось, какого бы хотелось. Под утро он проснулся от трепетных прикосновений губ к его спине. Иветта, чуть касаясь, целовала его спину, и ее поцелуи были похожи на порхание маленькой птички. Никто и никогда не доставлял ему такого наслаждения. Сам он целовал женщин в спину перед массажем, но не думал, что это может быть столь сладостно.

Утром Иветта залилась слезами и сказала, что не хочет уезжать и хотела бы всегда быть с ним. Ему были странны ее слова, ведь только мужчина способен влюбиться с первого взгляда, но не женщина, ведь прежде ей нужно наговорить в уши массу ласковых слов и комплиментов. Он забыл о Ромео и Джульетте, забыл об американке, которая горела огнем с первого взгляда на его фото.

Длинные одинокие вечера и нерегулярная половая жизнь давали о себе знать, и мужская сущность рвалась и требовала восполнения утраченных лет и дней.

Обессиленные непониманием, они решили спуститься в бар и написать друг другу письма, он – на английском, она – на испанском. Потом кто-нибудь им обязательно поможет перевести. Помощница, знавшая два языка, в отеле, конечно, нашлась, и они облегченно вздохнули.

Александр написал ей массу красивых слов, какие только мог вспомнить. Как она хороша, как нравится ему, но он не хочет связывать ее никакими обязательствами. Может быть, она встретит мужчину и создаст семью, он будет рад за нее.

Женщина клялась в любви до конца жизни.

В поцелуях, ласках и любви прошли еще три дня.

Он уезжал, она проливала реки слез. Сердце Александра щемило и тосковало.

Она говорила, что хотела бы быть всю жизнь только с ним.

По приезде его уже ждало письмо, наполненное любовью. Иветта звала его в гости, говорила, как вкусно она умеет готовить, какие прекрасные фрукты растут в ее саду. Она писала, что она не рвется в Канаду, ей хорошо живется и дома, лишь бы дети уехали и устроились.

Он отвечал, что они люди не только разноязычные, но вообще из разных миров.

«Ты рассуждаешь, как школьница», – писал он. И она соглашалась, что действительно чувствует себя девочкой, впервые познавшей свет настоящей любви. Ей бы только быть рядом с ним до конца жизни, и больше ничего.

– Может быть, тебе нужна кухарка? – спросила она.

Александр же осознавал всю серьезность вопроса. Ведь даже если он решится забрать ее в Канаду, весь процесс займет не меньше года, и гарантий никто не даст, что она потом не бросит его, освоившись и получив документы, или не привезет за собой детей и внуков ему на шею.

Он хотел бы еще раз съездить на тот солнечный берег, увидеть ее, искупаться в лучах ее нежности, но, наверное, не больше. Иветта же писала эсэмэски, стоившие по ее деньгам ощутимые суммы, и даже звонила, после чего он перезванивал сам. Снова и снова он перебирал в памяти разговоры и письма. Вспоминал фразу о детях и думал: не главная ли это забота матери – любыми способами дать им счастье и спасти от бедности? Потом вспоминал ласки и впадал в задумчивость. «Может быть, она наскучит мне уже через месяц, жизнь без общения для цивилизованного человека – не жизнь».

Потом вспоминал своих жен, с которыми обычно молчал часами и задушевных разговоров не вел, так как не особо в них и нуждался. Тогда чего он хочет для жизни? Если молчаливую послушницу, услужливую и ласковую, то нужно жениться на кубинке и подавать документы на соединение. Если женщину, с которой будет не скучно встречать старость, а она, ох, не за горами, то Иветта тут ни при чем.

Шли дни за днями, и наконец один из них принес желанное решение. Он полетит к маме в Белоруссию, успокоится, посмотрит на всю эту кубинскую историю со стороны, и, скорее всего, она тоже покажется простым приключением.

И впервые за последний месяц он улыбнулся, сладко потянулся и произнес вслух:

– Жизнь прекрасна!

Богач-квартирант

1. Первая поездка

Сегодня Людмиле исполнилось шестьдесят лет. Раньше она боялась этой даты как огня, считала, что теперь-то уж точно вся ее женская жизнь и закончится. Но когда вечером этого злополучного дня они с подружкой оказались в ресторане, она обрела новую силу, вопреки своим же пессимистическим прогнозам.

«Черта с два я буду сидеть дома, ныть и страдать! Не дождетесь! Вот заплачу сейчас денежку и выставлю свое замечательнейшее фото на платный сайт знакомств. Куда они денутся, женихи американские? Фигура у меня стройная, я не полная, ноги, опять же, хороши, все говорят. Мордашка милая, на свой возраст и близко не выгляжу, это уж точно. Так что вперед, на абордаж!»

Людмила оказалась счастливицей: выиграла грин-карту с первой подачи документов. Долго не раздумывала, собрала нехитрые пожитки и полетела за океан.

Через пять лет получила гражданство, окончила курсы и стала работать ассистентом дантиста. Не очень, правда, приятная работа – заглядывать в рот человеку. Попадались такие пациенты, что хотелось сбежать в туалетную комнату. Но ко всему привыкают, привыкла и она.

Работала в новом офисе, красивый халатик, прическа, туфельки, уважительное отношение – красота, а не работа. Зарплату бы побольше… Так ведь мечтать не вредно.

Страшилась она даже не одиночества, а неизвестности, ждущей ее на пороге старости и незаработанной пенсии. В Америке нужно иметь десятилетний стаж, чтобы тебе назначили пенсию в 67 лет. Но законы таковы, что если ты зарабатываешь в год хотя бы несчастные двадцать пять тысяч, то медицинскую страховку ты иметь не будешь – значит, богатая ты и в состоянии оплачивать медицинские услуги сама. Но ведь только рента квартиры стоила 1100 долларов в месяц! Какая тут состоятельность?! Так, пыль в глаза. А к тому же куда без страховки? Никуда, не девочка, чай. Вот и крутись как хочешь.

Мечтала познакомиться с человеком, который не нуждается ни в чем и приютит ее под своим крылышком. Один раз даже показалось, что нашла то крыло… Нет, только показалось. Все вели с ним длинные разговоры по телефону и по Skype, потом встретились пару раз… И оттолкнулась она от того берега, чтобы уже никогда туда не приплывать. Кавалер хотя и говорил, что поддерживает прекрасную точку зрения на совместную жизнь – мол, пусть дамочка зарабатывает сама на свои траты: помаду, тряпки и т. д., а на жизнь он имеет средства, как и свой собственный небольшой домик, и это ее очень устраивало, поскольку расточительством женщина не страдала, а на себя ей любой пенсии хватит, однако в жизни мужчина оказался резким и несдержанным.

Пригласил посмотреть дом и сразу поставил к кухонному столу. Тут же оказалось, что она взяла не ту дощечку и неправильный нож, а еще набрызгала на стол. «Пятна останутся», – рявкнул хозяин и отстранил от работы. Она печально взирала, как он ловко орудует сковородками, сообщая, между прочим, что мясо не ест. «Батюшки, а я куда ж без мяса? И почему это нельзя забрызгать слегка кухонный стол? Он ведь для приготовления пищи и предназначен. М-да, тут слугой будешь, а не хозяйкой». Но выводы раньше времени решила не делать.

На следующей встрече попросила ехать потише, знала, что он очки забыл дома, а на улице уже темнотища стояла кромешная. Так он так разорался, Люда чуть с сиденья не свалилась! «Еще какая-то баба будет мне замечания делать!» Вот это да! Съехал в крайний ряд и сбавил скорость ниже разрешенной. Поплелись как черепаха. Машины сигналили, водители удивленно взирали из своих кабин, а он, красный от злости, продолжал медленно двигаться по скоростной трассе. Людмила вжалась в сиденье и подумала: как хорошо, что едем домой и терпеть недолго.

Переждала месяц, пока улеглись в душе неприятные переживания от потенциального жениха, и сказала себе, что уж теперь-то сразу раскусит злюку.

Села вечером Людмила перед компьютером, как в сказке перед блюдечком с яблочком. «Катись, катись, яблочко, покажи мне суженого». Заплатила нужную сумму и стала владелицей целой вереницы лиц и судеб. Выставила и свои лучшие фото. Появились просмотры, приветы, комплименты, но никого более-менее подходящего не было.

Через две недели ей написал Михаил – приятная наружность, подходящий возраст, правда, из другого города.

– Ничего, какая разница, где жить, лишь бы человек был хороший, – рассудила женщина. – Зато наш человек, раньше жил в Союзе. Поговорить будет о чем, и понять друг друга сможем, языковой барьер и разница менталитетов – штука опасная для совместного проживания. Если уж, конечно, горячая любовь… Да только где ее найти? Подрастрясли те мешки с чувствами мужчины, подрастеряли по дорогам в поисках все новых и новых ощущений.

После коротких приветственных слов новый знакомый сразу позвал пообщаться по Skype. Не верит он, видите ли, фотографиям, знаем, плавали, говорит.

Да пожалуйста, я такая же, как и на фото, чего мне бояться! Тут же Skype и включила. Увиденному обрадовалась. На экране компьютера вырисовался крепко сбитый мужчина с тонкой полоской бороды и большими черными глазами. Симпатичный мужчина, подумала Люда. Михаилу новая знакомая тоже очень понравилась. Он заулыбался, посыпались шутки. Голос у него оказался красивым, густым и низким. Время от времени он переходил на английский, видимо, привык жить в среде американцев, а может, просто проверял таким образом, знает ли дама английский язык и на каком уровне. Вроде все шло как надо. Еще сказал, что много времени уделяет спорту, каждый день катается по пятьдесят километров на велосипеде, много ходит пешком и плавает на лодке. Убивает сексуальную энергию, не имея женщины, подумала наивная Люда. Душа пела нежную песню. Михаил доложил, что у него есть дом и работает на себя. Что именно делает, уточнять не стал, а она постеснялась расспрашивать.

И так они уже больше месяца вели приятные, ни к чему не обязывающие разговоры. Михаил не один раз спрашивал, смогла бы она приехать к нему в гости. Конечно, смогла бы, для того и знакомились. Но на этом вопросе все дальнейшие приглашения и заканчивались.

В один субботний денек Людмила с подругой собрались прогуляться на свежем воздухе. Созвонились, встретились и направились просто без определенных целей на набережную канала Эманс. Это необычайно красивое место в Бруклине: плавают лебеди, покачиваются на рейде прогулочные катера, в прибрежных кафе и ресторанчиках смеются отдыхающие.

У Людмилы зазвонил телефон. Она посмотрела на экран и радостно вспыхнула – звонил Михаил.

– Чем занимаешься? – видимо, улыбаясь, с ходу спросил тот.

– С подругой гуляю, – радостно ответила Люда.

– А ты можешь приехать ко мне сегодня?

– Могу, – чуть не заорала та в трубку.

– Кроссовки не забудь захватить и позвони, когда возьмешь билет, – приказал кавалер.

– Хорошо, – пообещала Людмила и глянула на подружку. – Лизочка, ну ты прости меня, паразитку, давай в другой раз погуляем. Я так давно ждала, что он позовет!

– Поезжай уж, – вздохнула подруга недовольно.

Людмила побежала в метро. Дома покидала в сумку кое-какие наряды и поехала в Манхэттен. Прихорашиваться и мыться было не нужно, она перед прогулкой уже почистила перышки. На минутку открыла компьютер, чтобы посмотреть, откуда идут автобусы и сколько стоит билет. Не дешево, почти восемьдесят долларов. Ладно, даром ничего хорошего в руки не падает, решила Людмила.

Поезд метро быстренько домчал ее до сорок второй улицы, и она ринулась в потоке людей к автобусному терминалу. Бежала и думала: «Расскажи девочке двадцатилетней, что ее бабка в шестьдесят лет несется чуть не бегом на свиданье к 65-летнему мужчине, обсмеяла бы точно. Молодые ведь думают, что только в молодые годы и бывают чувства, желания и страсти. Ошибаются они, еще как бывают!»

Терминал гудел как улей. Занимал огромную площадь, и в какую тут сторону бежать – неизвестно. Подошла к огромному афроамериканцу с бейджиком на груди, спросила направление. Махнул рукой – туда иди! Людмила быстро нашла кассу, купила билет в одну сторону. Была слабая надежда, что кавалер разорится на обратный билет. Теперь надо было позвонить.

– Миша, я вяла билет, через двадцать минут выезжаю, – радостно сообщила женщина.

– В Манхэттен выезжаешь? – переспросил тот.

– Нет, к тебе уже, – чуть сбавив тон, ответила она.

– Я думал, что ты закажешь билет через интернет и потом позвонишь, – с какой-то досадой проговорил Михаил.

– А чего было ждать? Уже почти вечер, пока доеду, совсем поздно будет, – растерялась Людмила.

– Ну хорошо, звони, как останется пути на полчаса, я встречу. Хорошей дороги, – и отключился.

Слегка прибитая его не очень радостным голосом, Людмила поплелась на посадку. Место в автобусе досталось у окна. Хорошо, пока не стемнеет, можно окрестности посмотреть.

Через два часа пути позвонил Михаил.

– Ты где едешь сейчас?

Она назвала населенный пункт.

– А, кстати, ты на каком автобусе едешь? Какой фирмы? – снова допытывался он.

– Не знаю, из терминала на 42-й какие ходят? – растерялась женщина.

– Так ты на дорогом автобусе, а он приходит совсем на другой автовокзал, мне туда ехать далеко. Хорошо, что догадался спросить. Пойду собираться, – ответил он и отключился.

– Откуда я знаю, где ходят дешевые автобусы, – загрустила Людмила.

Но время шло, автобус катился и наконец остановился в пункте назначения. На улице темнота, автостанция маленькая, народу – никого. Время половина десятого. Огляделась, никто не встречает. Поплелась в здание автовокзала. Там тоже ни одного человека, страшновато. Но ждать, к счастью, пришлось недолго, каких-то минут десять. Скрипнула дверь, и вошел мужчина.

Первое впечатление было не лучшим. Потный, с бутылкой воды в руке и согнутый в пояснице. Так, знаете, когда поясницу схватит, так и не разогнулся. Поздоровались, поехали.

Решил он ей кусочек города показать. Подъехали на причал, вышли из машины. Прошлись туда-сюда. Стоит небольшой обшарпанный корабль, оттуда пьяная компания вываливается, свадьбу, похоже, празднуют.

– Смотри, вот на этом корабле у нас торжественные даты отмечают, – похвалился Михаил.

– Старенький кораблик, – резюмировала гостья, чем Михаила явно обидела.

– А я вот все хочу спросить, как это ты не побоялась ехать в ночь в чужой город к незнакомому мужчине? – задал противным голосом вопрос, который вроде и не должен был задавать, Михаил.

Ошарашенная Людмила ответила:

– Во-первых, я знаю язык. Во-вторых, у меня есть деньги на обратную дорогу. В-третьих, на маньяка ты не похож, уже больше месяца общаемся. Если что-то будет не так, сяду и уеду, все дела. Да и зачем маньяку тащить из другого города бабуську, их и тут пруд пруди.

– Эх, я, наверно, забыл машину закрыть, – вдруг вскинулся Михаил, – пойду.

Людмила осталась стоять, глядя ему вслед. Набрала номер подруги, смеясь, рассказала ситуацию.

– Ну ты даешь, правда, что ли, страшно? Может, назад уедешь, пока не поздно? – предложила Лиза.

– Нет, у меня внутри беспокойства нет, интуиция молчит, значит, все нормально. Мужик перестраховщик какой-то. Странные разговоры, притом что весь месяц говорил о моем приезде и пригласил сам, не я же навязалась.

При приближении кавалера разговор быстренько закруглили.

– А ты почему воду не пьешь? – опять задал странный вопрос Михаил.

– Не хочу, а что? – удивилась Людмила.

– В Америке все летом с бутылками ходят, пить очень полезно, – назидательно сказал кавалер.

– Пить, чтобы потеть и ходить, как мокрая курица? Пить насильно, что ли? – пробовала воспротивиться гостья.

– Да, можно и через силу, но пить нужно, – стоял на своем Михаил.

Грустные разговоры. Вроде и не рады тут тебе, чего ж тогда звал, раздумывала Людмила.

Сели в машину и опять куда-то поехали в темноту. М-да, это тебе не Нью-Йорк, где море света даже ночью. Разговаривали о всякой ерунде, просто чтобы не молчать. Через сорок минут оказались в чудесном живописном месте: подстриженные лужайки, огромные деревья с раскидистыми ветвями, дома, как на картинках или в кино. Оказалось, приехали. Он говорил, что у него дом, но Людмила даже не могла представить, что ТАКОЙ! Об увиденном она и мечтать не смела, не говоря уже о возможности жить здесь, в ее-то годы!

В дом заходили через гараж, обычное дело. Хорошо, что Людмила догадалась взять с собой домашние тапочки, а то бы пришлось шлепать босиком, потому что вокруг расстилалась госпитальная чистота.

Ответ на вопрос, кто убирает, удивил и неприятно поразил. Оказалось, что сам. Что это за мужик с тряпкой в руках? Но дом был чудом: два этажа, три спальни, столовая, кухня, бар, компьютерная комната. Мечта, а не дом. Все так красиво: и мебель, и цветы. Только уж слишком чисто, будто никого тут живых не бывает.

– Вот твоя комната, – распахнув двери, указал хозяин.

Людмила вздохнула про себя легонько, вошла и поставила сумку.

– Ты, наверно, переодеться с дороги хочешь? Там ванная в коридоре, пользуйся, пожалуйста.

Людмила сразу направилась помыть руки, охладить лицо. Посмотрелась в зеркало, покачала головой – что-то ждет? Пока совсем непонятно. Переоделась в легкий длинный сарафан и вышла. Знала, что в этом наряде ей больше пятидесяти лет и не дашь. Она и не просила.

Михаил тоже уже расхаживал по дому в футболке и шортах с массой карманов. Спустились на первый этаж, зашли на кухню.

Надо ж было что-то и поесть. Хозяин достал кастрюльку и высыпал на тарелку мелкую картошку, сваренную в мундире. Достал из холодильника упаковку красной рыбы, одноразовые бумажные тарелки. Кинул на конец стола тряпку, означающую скатерть, со словами: «Чтобы не испачкать столешницу». Странно, что ей сделается, этой столешнице, она же не из красного дерева, а именно для кухни, подумала с тоской Людмила. Хозяин, словно подслушав печальные мысли гостьи или прочитав тоску и смятение на ее лице, вдруг предложил:

– Давай лучше пойдем на улицу, посидим, выпьем вина.

– Пойдем, – понурилась гостья. Холодно и негостеприимно было ей в этом доме.

Зато на веранде царила красота. Шелестели листья могучих деревьев, огромная чистейшая зеленая лужайка радовала глаз, две клумбы с огромными цветами, нежные вскрики каких-то ночных птиц – все настраивало на безмятежность. Большой стол, несколько кресел с мягкими цветными подушками. Как по мановению волшебной палочки на столе появился коньяк, следом сыр, красная рыба, колбаса и овощи – щедрая добавка к картошке в мундире.

А из дома уже звучала нежная мелодия танго. Теперь это было похоже на встречу. Выпили по самой капельке – коньяк чуть плескался на донышке. Говорили, узнавали друг друга в меру дозволенного. Да, собственно, практически главное они уже знали из общения по телефону и Skype.

Спать разошлись по своим комнатам уже после двенадцати. Людмила, как ни странно, уснула быстро.

Утро было прекрасным, солнечным и теплым. Спросила, что Михаил обычно ест на завтрак и что хотел бы. Понятно, пора надевать передник, и вперед. Она быстренько напекла пушистых оладушек, благо в доме оказался запас продуктов, и теперь завтракали на другой веранде, с обратной стороны дома.

Михаил нахваливал оладьи, лучился радостью, и день обещал быть приятным.

– Ты умеешь кататься на велосипеде? – спросил Михаил.

– Каталась когда-то, нравится. А что, у тебя и для меня велосипед найдется? – обрадовалась гостья.

– У меня все найдется, – слегка свысока ответил хозяин.

После завтрака пошли переоделись, взяли по велосипеду из гаража. Пока Михаил возился с замками, Людмила села на велосипед и покатила потихоньку по дорожке. Остановилась, засмеялась, счастливая.

– Ох, красота какая! Только я тормозить на твоем не умею, боюсь разгоняться, – посетовала.

Михаил улыбнулся, но ничего не ответил, может, посчитал это шуткой. Людмила попросила сфотографировать ее на велосипеде и на фоне его дома, подружке похвалиться хотелось. На фото хорошо получилась, прям лет сорока пяти девчонка, не больше.

Оба велосипеда закрепили сзади на машине и поехали в неизвестном направлении.

– У нас тут специальная тропа есть для велосипедистов, вот туда и едем, – раскрыл секрет Михаил.

Приехали довольно быстро, припарковались, сняли велосипеды и пошли на тропу. Она оказалась похожей на проселочную дорогу с односторонним движением. Людмила беспокоилась, что встречные велосипедисты могут сбить неопытную спортсменку, но назад ходу не было. Села и понеслась вперед. Михаил ехал сзади, не обгоняя.

– А ты молодец, хорошо же едешь! – прокричал он вслед и, обогнав, ушел далеко вперед.

Людмила ехала быстро, по ее понятиям, и радовалась, что есть силы. Правда, заехала уже далековато и страшилась думать о том, что есть еще и обратный путь. Наконец впереди увидела лужайку, беседки и стоящего Михаила.

– Подруливай, останавливайся! – крикнул он.

– Я не умею! – крикнула Люда и практически на полном ходу срулила в траву. Упала удачно, лишь слегка ободрав ногу. – Я же тебе говорила, что правда не умею останавливаться на твоем велосипеде. Чего разогналась, коза, не знаю, – улыбалась гостья, потирая ногу.

Они посидели на лавочке, поудивлялись на местного фотографа, который практически ползал в траве с огромным объективом. Теперь нужно было и возвращаться. Михаил показал отметку – три километра проехали, теперь обратно столько же.

Назад катилась уже не так рьяно, кавалер все время был далеко впереди. Но ничего, доехала, сил хватило. Не подкачала, не упала в грязь лицом перед профессионалом. Поехали домой, пообедали копченой курицей, обнаруженной в холодильнике, и овощным салатом, приготовленным на скорую руку.

Через часок снова сборы, на этот раз едем в бассейн. «Ох, из меня еще та пловчиха», – загрустила гостья, но отказываться не стала, рассудив, что утонуть не дадут.

Они приехали в огромный комплекс. Кого здесь только не было: мамаши с кричащими от восторга детьми, ленивые наблюдатели-лежебоки мужского пола разных возрастов, гораздо меньше женщин, а молодых тем более.

«Хорошо хоть, я здесь выгляжу не белой вороной среди американцев, а нормальной симпатичной дамочкой. Купальник, опять же, красивый», – удовлетворенно думала Людмила.

Побарахталась в бассейне, на глубину не пошла, чтоб не оконфузиться. В общем, время провели хорошо. Единственно, что вызывало досаду и недоумение, так это разговоры о том, что он никогда не позволит себе сорвать женщину с работы и пригласить жить сюда. Она говорила, что работать можно в любом городе и переезд не страшен, если человек хороший. Но тот стоял на своем.

– Нет, я не могу позволить!

Ну здрасте, а зачем вообще все эти переговоры, переписки и встречи? – думала Люда. Приключений, что ли, ищет? Вроде взрослый уже дяденька и серьезный, не бедный опять же, с таким-то доминой. Ладно, поживем – увидим.

А вечером был ужин, тихая музыка и даже танцы. Взрослые люди… как обняли друг друга, так и побежали, полетели флюиды желанья навстречу друг другу. Никуда от них не деться, не стряхнуть и не спрятаться одинокому сердцу. Поднялись наверх, теперь в одну спальню. И была ночь, и было хорошо.

Рано утром нужно было отправляться на автовокзал, чтобы успеть к началу рабочего дня. Билет пришлось покупать самой, никто не кинулся предлагать свои услуги. Ну ладно, не очень-то и надеялась. Чмокнул в щеку – приезжай еще, – и покатил ее автобус в славный город Нью-Йорк.

2. Вторая поездка

Прошел месяц. Все это время Людмила с Михаилом поддерживали связь по телефону или Skype. И сколько бы раз они ни разговаривали, каждый раз поднималась проблема жилья. Михаил советовал встать на очередь на субсидированное жилье, для бедных, значит. Женщине было очень обидно это слышать. Бедной она себя считать никак не хотела и тянула время с подачей документов. «Может, все же повезет, и я встречу человека со своим жильем, и не нужно будет селиться в эти старческие дома, где все соседи преклонного возраста и все разговоры о болезнях и лекарствах». Разве этого она ждала от вожделенной Америки?

Хотя объяснять свою точку зрения стеснялась, не хотела показаться навязчивой. Да, да, конечно, встану на очередь, обещала она.

– Ты давно у меня не гостила, приезжай в пятницу, а в воскресенье после обеда уедешь, не нужно будет рано вставать. И две ночи наши, – улыбался в камеру кавалер.

Людмила обрадовалась. Собиралась особенно тщательно, распланировав наряды по назначению. Теперь купила билет заранее на дешевый автобус, экономия оказалась ощутимой, аж в два раза. Предстояло найти еще место отправления, но великий Google знает все, а значит, будет знать и она. А когда примчалась по указанному адресу, была ошеломлена. Прямо на улице стояла длиннющая очередь афроамериканцев шириной в два-три человека. Подъезжал автобус, какая-то часть людей проходила, остальные стояли тихой глыбой. До отправки ее рейса оставалось десять минут, а очередь продвинулась совсем мало. Людмила изволновалась и побежала к месту посадки. Она пыталась спросить у одного незнакомца, другого, ничего путного понять не могла и решила не уходить в конец очереди, потому что было ясно, оттуда она никуда не уедет. Встала чуть в сторонке, никто не гнал, уже хорошо. Следом подошедший автобус оказался ее направления. Она ринулась на посадку, потрясая распечатанным билетом. Ее спокойно пропустили, никто не обругал «куда лезешь без очереди». Видно, ее безумно взволнованный вид говорил сам за себя.

Ехала и думала, что за странности: автобус едет тем же путем, такие же удобства, почему же в два раза дешевле билет? Непонятно. Левый, что ли, какой-то? А, да какая разница, лишь бы доехать. Действительно, автобус остановился совсем в другом месте, на огромной автостоянке. Кавалер был тут как тут. Сегодня он выглядел заправским красавцем в голубой рубашке, искрящихся брюках и с голливудской улыбкой на лице. Даже спина была практически в порядке, ну разве чуть-чуть не так.

Поехали домой. Теперь сумку Людмилы Михаил занес сам на второй этаж и положил в свою спальню. Хм, есть некоторые сдвиги. Она пошла умыться и переодеться с дороги. Но дамочка была шустрая, и на все про все ей хватило десяти минут. Когда она вышла на террасу, где ожидался ужин, хозяин раздосадованно сказал:

– Ты уже так быстро, я не успел еще сюрприз приготовить.

А сюрприз-то ожидался действительно настоящий. Михаил поставил двустворчатую рамку типа ширмы, расставил на ней маленькие свечки и теперь зажигал их по очереди. Это было так романтично и так сказочно! Людмила похвалила себя, что догадалась надеть белое платье с открытыми плечами, оно как нельзя лучше шло к этой обстановке. Стол тоже был накрыт уже не картошкой в мундире, а разными вкусностями. Вино решили не пить, начать с коньяка, как и в прошлый раз. Разговаривали, смеялись, атмосфера царила душевная.

Веранда была ярко освещена еще и светом из дома, и женщина чувствовала себя куклой, выставленной в витрине магазина. Действительно, вокруг простиралась черная летняя ночь, так что дальше трех метров не было видно ни зги, а ведь это улица, и дома безо всяких оград и кустарниковых заграждений.

«Сколько тут, интересно, пересидело уже дамочек до меня? Соседи, наверно, и счет потеряли, поглядывая из окон напротив. Да ладно, будем думать только о хорошем. Сейчас ты здесь, вот и радуйся», – скомандовала себе Людмила. Она и радовалась.

После двух рюмок разговаривать уже не хотелось, а притяжение тел звало в объятия. Сегодня танцы не понадобились. Михаил позвал сесть ему на колени, гостья предложила перенести это действие в дом, подальше от глаз окружающих. Ей казалось, что из-за каждого куста на нее смотрят. Михаил не возражал. Быстро собрав со стола, они направились в спальню. Женщина, которая долго живет одна и спит в холодной одинокой постели, ожидает ласки и поцелуев. Но такое счастье выпадает редко и не всем. Так же, как и в прошлый раз, любовные утехи закончились быстро. Оба были сдержанны, чувствовали стеснение, и раскрепоститься не получилось. Ничего, Москва не сразу строилась.

Утро улыбалось и звало на природу. Сегодня предполагалась морская прогулка. Лодка уже была закреплена на крыше автомобиля. Кроссовки, купальник, шорты и футболка тоже были надеты. Вперед, покорять водные просторы.

По пути Михаил признался, что, кроме этого, у него есть еще два таких же дома, которые он сдает в аренду. Люда чуть язык не проглотила от удивления. Этот же дом он выставил на продажу – большой, и надоело сгребать бесконечные листья. Еще рассказал, что хотел бы переехать в Нью-Йорк, ему этот город очень нравится. И работу бы он нашел со своими золотыми руками. Но страшно тронуться с места. Свой город не любит, но, по-видимому, останется здесь навсегда. И опять повторил фразу относительно того, что не сможет сдернуть женщину с места.

Подъехали к каким-то воротам. Михаил опустил стекло в ожидании охранника. И, горделиво улыбаясь, сказал:

– Вот увидишь, он очень удивится, мне никогда мой возраст не дают.

Людмила про себя удивилась и подумала, что вообще-то Михаил и выглядит на свой возраст.

Подошел охранник. Михаил протянул пропуск. Тот недоверчиво вгляделся в фотографию и даже попытался заглянуть в окно, чтобы лучше рассмотреть водителя, потом с недовольным видом открыл ворота. Они въехали на площадку, припарковали машину и вышли. Михаил тут же широко зашагал вдаль, согнувшись в пояснице и размахивая руками с вывернутыми назад ладонями. Теперь бы охранник не вглядывался – пропустил бы без разговоров: было видно с первого взгляда, что шел пожилой человек.

Потом Михаил ловко, привычным движением стащил лодку, надел спасательный жилет, помахал Людмиле рукой и поплыл на середину реки. Плыл, красиво взмахивая веслом, красиво плыл, мощно, молодец! Она даже стала беспокоиться за него, уж слишком широка эта прекрасная река Делавер. Темны ее берега от зарослей, мутная тяжелая вода с большим течением. Не дай бог, лодка опрокинется.

Наконец пловец вернулся, румяный, довольный.

– Хочешь попробовать поплавать? – спросил он.

– Ой. Я боюсь и плаваю плохо, – воспротивилась Людмила.

– Надень мой жилет и тут рядышком поплавай, где нет течения. Увидишь, тебе понравится.

Она с опаской, однако решительно надела «спасительный», как она его называла, жилет и потихоньку ступила в лодку. Лодка качалась, но особенно страшно не было, потому что далеко заплывать она не собиралась и за ней зорко следил мощный спасатель на берегу. Потихоньку-помаленьку Людмила поплыла, изредка вскрикивая, если лодка качалась сильнее. Она даже сумела развернуться и приплыть к причалу. Ощущение было такое, будто она была птицей и пролетела по небу сто верст. Чудное ощущение, спасибо, Мишенька.

Потом отправили лодку на место и направились в горы. Михаил крепко держал Людмилу за руку, и это было столь приятно! Она чувствовала его силу, нежность, заботу. Много чего можно было простить за эту радость. Даже то, что он снова неоднократно предлагал встать на очередь для малоимущих и твердил, что не сорвет ее с работы для переезда.

Они шли по узкой лесной тропинке вдоль берега реки. Людмила боялась воды – когда-то в детстве она тонула, и теперь любая река вызывала в ней неприятные ощущения. Тем более тут заросли, и внизу море серой воды. Но зато чувствовалось, что попали в настоящее приключение, и это было здорово! Ведь в приключении именно и захватывает дух! Ходили долго, больше двух часов, быстрым шагом, и Людмила гордилась собой, что не тянется хвостом, а идет нога в ногу. Совершенно удовлетворенные прогулкой, вернулись в машину и поехали домой.

Вечер закончился быстро, ночь в объятиях. Однако в пять утра раздался телефонный звонок. Михаил поднял трубку.

– Да, Света… я тоже… а ты видишь, сколько сейчас времени?.. Пока.

Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Оказывается, есть явно горячо любящая Света, а он все перебирает и туманит головы другим. Наверно, поэтому и повторяет все время, что сорвать с места не может. Чего срывать, тут под боком кто-то есть, спасибо, хоть не заявилась среди ночи. «Я тоже»… «люблю» бы уж договорил, эх! Притворилась, что спит и ее это не касается, но вывод сделала – не очень-то надейся и доверяй.

А утром Михаил нарядился в гости, день рождения у близких друзей, говорит. Людмилу с собой не позвал. Сказал, поваляйся в гамаке, почитай, позагорай за домом на травке, я скоро. Гостья такого поворота событий не ожидала. Даже промелькнула мысль, не поехал ли он выяснять отношения к ночной Светлане? «Да пусть едет, тут я точно ни при чем». Не очень приятно, правда, было остаться в чужом пустом доме, который никак не хотел становиться теплым и гостеприимным для нее.

Вернулся хозяин через два часа, похвалил, как красиво она умеет одеться. Старалась, уж четвертое платье сменила. Пообедали, да нужно было и собираться домой. А чего собирать, сумка готова! Поехали на остановку, билет, конечно, покупала сама. Чмокнул, сказал:

– Гляди, какой тебя красавец провожает!

Да, от скромности он явно не умрет. Уезжала Людмила со смешанными чувствами. Конечно, она очень приятно провела эти выходные, но надежда на серьезные отношения растаяла, словно снег. Так, приключение, и все. Если человек не захотел потратить на тебя ни одного доллара, это совершенно четко его характеризует, значит, так ему эта дамочка нужна. «За свое удовольствие и плати сама. Ладно, уж заскучаю совсем по мужской ласке, можно и съездить, развеяться да спортом заняться. А как ведь могло быть все замечательно! И ласковая я, и спортивная, и образованная, и театр люблю так же, как и он. Чего еще надо? Разнообразия, похоже. Ну и ладно, не жили богато, не фиг начинать».

3. Объяснение

И снова были переговоры-разговоры, только уже реже. Иногда она не брала трубку, чтобы не слышать одно и то же – встала ли она на очередь и как это выгодно. Редко говорили о театральных постановках. Лишь однажды он обмолвился, что был в Нью-Йорке по делам и ходил в Метрополитен-опера.

«Вот это да, – подумала Людмила, – по-моему, пора заканчивать отношения. Если был практически рядом и меня в оперу не пригласил…»

Однажды он позвонил, Людмила была на работе. Она вышла, Михаил передал букет садовых мелких гвоздик и укатил на своем велосипеде. Похоже, в городе он бывал нередко. А в другой приезд даже напросился в гости. Боязливо осматриваясь, зашел в квартиру. Странно, думала Людмила, кого боится?

Тут же разворчался, что и это не так, и то не так. Взял лист бумаги и сел писать по пунктам, что она должна предъявить хозяину для исправления. Людмилу дар речи покинул. Да взял бы сам и исправил. Пыталась сказать, что хозяин ничего этого делать не будет, потому что сдает недорого. Куда там! Остапа несло.

И начал говорить, вот если бы она жила одна, он бы смог приехать, пожить месяц, чтобы понять, подходят ли они друг другу. А так сразу ничего решать нельзя.

«Да я и не хочу с тобой жить, замучаешься слушать твои воспитательные речи, а уж про содержание дома в стерильной чистоте и вообще говорить нечего», – думала Людмила.

Когда Михаил ушел, она даже вздохнула свободно, будто камень с души свалился.

Через пару дней он позвонил и спросил, подала ли она документы. Чтобы закончить уже разговор на неприятную тему, сказала, что идет завтра.

– Вот ты получишь где-нибудь в Манхэттене квартирку и меня пустишь к себе квартирантом, – заявил на полном серьезе кавалер.

Людмила открыла рот, как рыба без воды, закрыла без слов и быстро распрощалась.

На другой же день случилась еще одна неприятная встреча. На днях в журнале для родителей была опубликована статья про их медицинский офис. Была даже фотография, на которой Люда ассистировала доктору. Она гордилась этим, и ей казалось, что все люди теперь узнают ее на улице. Вот и сегодня, когда она шла с работы, к ней подскочила невзрачная женщина и, улыбаясь во весь рот, сказала:

– А я вас знаю.

– Да? Очень приятно. Откуда? – поинтересовалась Людмила, хотя была уверена, что из журнала.

– А у нас общий мужчина! – так же весело отвечала дамочка.

– Какой? – оторопела Люда.

– Михаил Шлутис.

– А вы Светлана?

– Нет, Рита. Он мне про вас много рассказывал.

«Ах ты гад, – подумала Людмила, – спишь с одной, другой про нее рассказываешь, звонит третья… Сколько их у тебя всего?»

– И что вы от меня хотите? – стараясь сдержать ярость, спросила Люда.

– Ой, давайте общаться, разговаривать.

– О чем?

– О Михаиле.

– Я его видела один раз в жизни. И не вижу никакой надобности говорить о нем. Извините, – резко проговорила Людмила и заторопилась уйти.

Придя домой, она села за компьютер и настрочила гневное грозное письмо, понимая, что сжигает мосты. Она писала, что как это низко – спать с одной, разговаривать о ней с другой в постели опять же, иметь третью. Не потратить на женщину ни одного цента, а при этом еще напрашиваться в квартиранты на субсидированное жилье. Как это низко и недостойно человека его положения, состояния и возраста. Строчки лились, как ручей, и исписана была целая страница.

В ответ немедленно получила грозное письмо с предупреждением: «Не пиши мне больше никогда». А в качестве объяснения было сказано, что он женщин не покупает, поэтому и не тратится на них.

«Да я бы мог дать тебе столько, что тебе и не снилось», – резюмировал кавалер.

Угу, дал уже жене своей. Дом продал, а ее часть себе зажилил.

Так бесславно и закончился этот роман.

– Теперь как узнаешь, что кавалер богатый, – беги куда подальше, – посоветовала ей подружка.

Это уж точно. «Квартирантом он ко мне бы пришел! Вот смех! И это владелец трех огромных домов! Что творится в жизни?! К кому голову приклонить?»

– Почему мужчины стараются устроиться за счет женщины, в том числе и богатые? Куда настоящие мужики подевались? – горевала Людмила.

Веселенький отпуск

Медленно тянулся январь. Обычное посленовогоднее состояние, когда надежды на загаданные желания еще не торопятся сбываться и неудержимо тянет покинуть сутолоку городской жизни и понежиться под ласковым солнышком. Долго не раздумывая, я обратилась в ближайшее турагентство и, заполучив «горящий» тур, кинулась собираться. Времени особого не было.

Произведя ревизию нарядов и купальников, осталась вполне удовлетворенной. Семь дней – это не месяц, захочется что-нибудь новенького, куплю на месте.

Последней в списке дел была аптека, где проживали на полках зубные пасты, щетки, кремы для и от загара и еще масса необходимой на курорте мелочи.

Пролетела вихрем, сметая с полок баночки и тюбики, особо не присматриваясь к ценам и прочтению свойств и рекомендаций. Главное, чтобы тюбик был маленький. Никогда не понимала людей, загружающих пол-чемодана туалетными принадлежностями, готовясь в недельную поездку. Один мой знакомый даже при полетах за океан возил с собой огромное махровое полотенце, объемом в небольшой чемодан. Любил им оборачиваться после душа. А догадаться купить подобное на месте было слабо. А у меня крайность в обратную сторону – чем меньше груза, тем комфортнее себя чувствую, не лошадью запряженной, по крайней мере.

Итак, защитные кремы, зубная паста и щетка в сумке, к полету готова.

Ах, славный райский уголок Доминикана, встречай жаждущих твоего тепла.

Уже в самолете встретила попутчиков, и обрадовалась, и почувствовала себя почти счастливой. Теперь одинокое гуляние под шум волн мне не грозило.

Разместились в соседних домиках. Везде чистота, красота, море беззаботных улыбок и ни одного сурового лица. Воздух густой влагой обволакивает, словно покрывалом, море волнами заигрывает, не жизнь, а сплошное наслаждение. Ночь спала как убитая. В голове поселилась пустая безмятежность. Вот бы мне ее дома разыскать и подружиться. А то как ложусь спать, выключу свет – и вот тебе, словомешалка в голове заработала. Как стиральная машина включается. Будто все мысли за всю жизнь в один момент в гости пришли. И что интересно, частенько много хорошего приходит на ум, приходится вскакивать и записывать, а то утром точно не вспомню. Обидно же будет, додумалась до чего-то стоящего и забыла, нет уж, я лучше запишу.

Утро улыбалось, теплое море звало в свои объятия. В прекрасном расположении духа я порхнула в ванную. Напевая веселенький бодрящий мотив, схватила новую зубную щетку и от широты души выдавила на нее большую колбаску пасты. Песенка застряла у меня в горле, когда я поняла, что во рту происходит что-то ужасное и непонятное. Было ощущение, что вместо пасты я запустила в рот алебастр или клей вместе с цементом и теперь мне приходит каюк. Вытаращив от страха глаза и открыв рот, насколько это было возможно, я схватила салфетки и принялась счищать, выцарапывать с зубов эту так называемую пасту. Изодрав все десны и язык, я наконец отдышалась и, надев очки, взяла тюбик, чтобы прочесть свойства его содержимого. Правильно говорят, что спешка хороша при ловле блох. Это точно, теперь проверено на горьком опыте. Оказалось, что я купила действительно клей, а не зубную пасту. Клей для скрепления зубных протезов. Спасибо, что еще быстро среагировала, а то бы отдыхала с залепленным ртом. А с другой стороны, глядишь, похудела бы на несколько килограммов, тоже неплохо.

Поиздевалась над собой перед зеркалом, даже пальцем погрозила и дала обещание этикеточки-то просматривать перед покупкой. Ладно, пусть это будет самое большое горе. А теперь на пляж.

Ах, вода, ах, солнце, песочек, чудо, а не место! Купальников привезла аж три штуки. Решила начать загорать в раздельном. Поплавала, побарахталась, как тюлениха, и вышла на берег, чувствуя себя царицей морскою под взглядами отдыхающих мужчин. Собралась на лежаке поваляться. Наклонилась… чпок… Застежка на купальнике приказала долго жить, а топ взлетел на шею, оставив обалдевшую хозяйку в шоке, а грудь голяком. В смятении прикрылась полотенцем, потом накинула сарафан и пошлепала в свой домик.

Весело, как-то даже слишком, начался мой отпуск. Облачившись в закрытый купальник, решила приукрасить себя легким макияжем для поднятия настроения. Новая тушь вздыбила ресницы, и попытка позагорать номер два успешно удалась.

Вечером решила никуда не ходить и выспаться. Новые друзья Любочка и Гриша тоже удалились на покой. Отправилась в душ. Острые колющие струйки воды смывали морскую соль, и все тело наполнялось такой легкостью, что я буквально парила. Взглянув в зеркало, поразилась очередной напасти. Ресницы торчали ветками и смываться не собирались. Тушь оказалась водостойкой. Тьфу на тебя.

Очередной этап оттирания высококачественной косметики с ресниц занял кучу времени, нервов, красных век и дурного настроения. Однако все когда-нибудь кончается, кончился и этот день, столь богатый на непредвиденные обстоятельства.

Утром, проснувшись, дала себе обещание, глядя в зеркало, что торопыгой не буду, а стану степенной дамой. Фокус не удался.

Уже на пляже Любаша заметила, что у меня в ухе только одна сережка. Да, в конце-то концов, когда это все кончится. Я, такая ловкая, могла другую просто забыть надеть, но могла и потерять, и второе наиболее вероятно. Я пригорюнилась. Сережка была из белого золота и даже с маленьким бриллиантиком. Это как называется? Не жили красиво, не стоит начинать? Ну и подумаешь, буду носить бижутерию. Тем более что модное белое золото с ходу от железки и не отличишь.

Вечером, когда повсюду зажглись фонари, я, облачившись в новое белое платье, которое, не удержавшись, купила в местном бутике, вышла на улицу. На пороге корпуса стоял пожилой мужчина. Весь его внешний вид выражал сомнение. Завидев меня, он кинулся навстречу.

– Мисс, я нашел женскую сережку. Как вы думаете, она что-то стоит или это дешевая безделушка?

Я взяла в руки запыленную сережку, похоже, что по ней прошлось стадо слонов. Вид был явно неприглядный. Что-то шевельнулось в моей душе… и, порывшись в сумке, я достала из кармашка точно такую же, только чистую и блестящую. По своей безалаберности я не убрала серьгу на место, и теперь это оказалось как нельзя кстати.

– Это моя сережка, я потеряла ее утром, – мягко глядя незнакомцу в глаза и прижимая серьги к груди, проговорила я.

– О!

Его удивлению не было предела.

– Если она действительно ваша, вы можете ее забрать.

Я радостно закивала, быстренько положила находку в сумочку и ринулась к выходу.

– Мисс, – снова окликнул меня незнакомец, – она действительно золотая?

– Да, сэр.

Его лицо выразило такую муку и сожаление, будто он проиграл в карты полмиллиона долларов. Не буду же я его успокаивать, что вещь из пары обычно ничего не стоит и идет как лом. Жадный, видно, дяденька попался. Теперь сколько ночей спать не будет. Жалко мужичка. Ладно, на чужом горе богатства не сделаешь.

Почти счастливая, что жизнь налаживается, я побежала на вечернее шоу. Плюхнулась на свободный стул и воззрилась на сцену. Сегодня отдыхающих развлекал гипнотизер. Он как раз давал задание сцепить крепко пальцы обеих рук. Я сцепила тоже. Он посчитал медленно до пяти и затем дал команду пальцы расцепить. Но не тут-то было. Мои пальцы затекли, опухли и расцепляться не хотели. Мне стало страшно, а еще и очень больно. Гипнотизер громко закричал приказным тоном, что всем, у кого руки не расцепляются, срочно бежать на сцену. Что я и сделала, прилетев туда быстрее ветра с вытаращенными глазами. Таких удачливых оказалось восемь человек. Наши лица выражали смятение и даже страх, я бы сказала. Маг досчитал до трех, вскинул вверх обе руки, и наши пальцы разжались. Я стояла, разминая свои пальцы, не в силах тронуться с места. А трогаться, как оказалось, и не надо. Нас всех попросили остаться для проведения следующих экспериментов.

Занятно, подумала я, фигушки я поддамся на ваши трюки, меня не обманешь.

И вот маг и его помощники рассадили нас на стулья и стали объяснять первое задание.

– Представьте, что вы находитесь на рабочем месте, – вот что приказал нам маг и отошел в сторону.

Смехота, думала я, ну и что на рабочем месте, а дальше-то что?

А дальше я с ужасом увидела, что моя правая рука согнулась в локте, будто она лежала на столе, и я вожу рукой, словно пишу, держа в руке ручку. Смех, да и только. Рядом сидящий парень крутил баранку автомобиля очень рьяно, а девушка справа делала невидимому клиенту маникюр. Народ в зале хохотал, мне было не до смеха. Снова посчитали – раз, два, три, и мы «отмерли».

– А сейчас моя ассистентка запишет ваши имена, но когда я буду спрашивать вас, поверьте, назовете совсем другое имя, – изрек маг.

– Да, конечно, что я, свое имя спутаю? И подыгрывать вам не собираюсь, – бурчала я про себя.

Маг грозно собрал нас взглядом, произнес заветные три слова и пошел по очереди спрашивать наши имена. Когда он подошел ко мне, в моем затылке билась лишь одна мысль, и это было имя Надя. Какая Надя, когда я Жанна? Но я, разведя от удивления руки, что все понимаю, но не могу справиться с собой, ответила: «Надя».

Народ веселился и радовался, подопытные на сцене радовались не очень. Наконец маг дал наиболее трудное задание, по его мнению. Меня вывели на середину сцены, магу завязали глаза платком, мне дали в руку булавку. Я должна была пройти в зал и спрятать эту булавку у кого-нибудь. А я, еще когда только села, заприметила неподалеку одиноко сидящего мужчинку, приятный такой и по возрасту подходящий. Вот я к нему и ринулась. Он расцвел голливудской улыбкой, даже руки раскинул. Мол, прячь. Ну я и положила булавку в нагрудный карман его спортивной ветровки с капюшоном. Сама назад на сцену вернулась. После этого я должна была идти на расстоянии вытянутой руки сзади мага и мысленно командовать, в какую сторону ему идти.

Пошли. Я командую – прямо, прямо, налево, вперед, налево, вперед. И замолчала.

Здесь, командую. Что вы думаете? Останавливается мой маг прямо перед моим выбранным джентльменом, снимает повязку и спрашивает:

– Он?

– Да, – ответила я.

Повели и его на сцену. Там гипнотизер постоял перед мужчиной некоторое время, как бы раздумывая, а потом полез в его карман, предварительно извинившись. Мужчина побледнел. Через несколько секунд побледнел и гипнотизер, потому что в кармане ничего не было.

– Там, там, – заволновалась я, подсказывая.

Мой незнакомец начал мучительно шарить в этом кармане, затем расстегнул молнию и, нащупав булавку под подкладкой, показал всем. Вздох облегчения издал маг вместе с залом.

Потом были бурные аплодисменты, и шоу закончилось. Я спустилась со сцены и постаралась побыстрее спрятаться в свой домик. Но не тут-то было. Сквозь толпу ко мне пробирался мой избранник. Покраснев до корней волос, он вымолвил:

– Леди, я прошу простить меня за этот конфуз. Как получилось, что у меня оказалась дырка в кармане, ума не приложу. Позвольте мне искупить свою вину и предложить бокал хорошего вина в баре.

– Хорошо, – мило улыбнулась я.

Вечер становился томным. Неужели он действительно отдыхает один, возликовала я, но, как оказалось, совершенно напрасно. Мы направились в ближайший бар. Осведомившись о моих предпочтениях, кавалер, представившийся Стивом, заказал для меня фужер красного вина, себе – белого. Беседа не складывалась. Он лишь сказал мимоходом, что живет в Америке. Где именно, я не спросила, какая разница. Ждала расспросов или хотя бы рассказов, но он мямлил и, похоже, мечтал побыстрее отвязаться от меня. Да не очень-то и хотели! И не нужен мне такой тютя-матютя несчастный.

Допив вино, я сказала, что устала и пойду спать. Мы вежливо раскланялись. После всех процедур перед сном, благоухающая свежестью, я упала на просторную кровать с накрахмаленными простынями. Почитала несколько глав «Мартина Идена» и унеслась в царство Морфея.

Новый день я решила начать с чистого листа и отправилась на завтрак в соседний ресторан, который был более «звездочным». Действительно, одна лишняя звезда себя оправдывала. Все чудесно, за исключением одного: я как одинокое дерево в пустыне. Вокруг пары, маленькие и большие компании, а я – одинокая гармонь. Ладно, хоть здесь и лучше, но буду ходить в свой ресторан, там все же не одна, а с Любочкой и Гришей.

Так размышляла я, подходя к своему домику. Ключ не хотел вставляться в скважину. Я уже было собралась выругаться, как дверь внезапно открылась. На пороге стоял мой вчерашний знакомый.

– Что вы здесь делаете? – в один голос завопили мы. И в тот же миг подтяжки на его брюках, видимо, надетые впопыхах, щелкнули, и штаны упали на пол. Оказалось, что трусы он носит до колен (наверное, есть что прятать…), беленькие, ситцевые в голубой цветочек.

– Черт, – заорал Стив и захлопнул дверь перед моим носом.

Знаете выражение «с дуба рухнула»? Вот это про меня. Я собралась орать и звать на помощь, как взгляд мой упал на номер домика… Это была явно не моя хижина. Это был чужой домик, я, видимо, не дошла до своего и свернула раньше, да они все там одинаковые, черт бы их побрал.

О ужас, меня как ветром сдуло. Посягательство на чужое жилище – это тебе не прогулка под луной. Притихла мышью серой и огородами, огородами поспешила на пляж. А вообще, зачем он в подтяжках ходит, как старикан? Точно неадекватный дяденька.

Друзья уже загорали. Я рассказала им о моих вечерних и утренних приключениях. Посмеялись – с тобой не соскучишься. Да, да, я как тот Абрам, который каждый раз куда-нибудь вступает. И кто бы мог подумать, что совсем скоро мои слова сбудутся.

Наплавалась до дрожи в ногах и воя в желудке.

– Ребята, пойдемте скорее обедать, или вам придется организовывать мои похороны, – потребовала я.

Дружная компания подхватила свои пожитки и в темпе марша направилась в столовую, говоря по-русски. Шведские столы, когда можешь набрать любую гору вкуснятины, – не лучшее место для голодного человека, а тем более для его фигуры.

Я схватила поднос и ринулась за едой. Руки уже тряслись, слюни тоже текли в буквальном смысле слова. Нагрузив все, что попадалось под руку, я развернулась уходить. Неудачно развернулась, надо сказать. Мой поднос резко уперся в живот подошедшего сзади мужчины, и вся супно-салатно-мясная каша сползла на нас обоих. Конец моему любимому сарафану. Но это было не главное горе. Подняв глаза, я с ужасом увидела, что пострадавший не кто иной, как Стив. Мама дорогая, он меня убьет.

Я лихорадочно схватила кипу салфеток и с самыми глубокими извинениями сунула их ему в руки. Мужчина стоял столбом, нелепо растопырив руки. Подлетевший как на крыльях уборщик в мгновение ока навел чистоту. А я пошла за своей сумкой, сходила в туалет, сняла сарафан и просто обмоталась парео, хорошо, что хоть купальник не успела снять. Бежать в домик переодеваться не пускал голод.

Еще раз я направилась за едой, теперь медленно и печально. Стив обедал в конце зала, низко наклонившись к столу. Вот бедолага, что он мне попадается под руку?

Следующие три дня прошли без приключений. Единственная странность этих дней оказалась в том, что, куда бы я ни отправилась, поблизости обязательно маячила фигура потерпевшего, так мысленно я окрестила Стива. Он вроде был при своих делах и интересах, но почему все время в поле моего зрения? Я задумалась. Может, он озабоченный? Или того хуже?

Тогда я решила проверить свои подозрения. Повертелась перед его носом, якобы рассматривая сувениры в киоске, а потом резко увильнула за угол. Достала из сумки парео скромненькое, серенькое, на все случаи жизни, обмоталась им с ног до головы, волосы упрятала под платок и надела огромные очки, «рыбий глаз» я их называю. Преображенная за пару минут, надеюсь, до неузнаваемости, снова вышла в люди. Потерпевший стоял посреди тротуара буквально с открытым ртом и растерянно озирался вокруг. Тогда я пошла в наступление. Подойдя к нему совсем близко, я медленно сняла все обмундирование. Краска залила его лицо до кончиков ушей.

– Жанна, простите, я считаю себя виновником ваших неприятностей и никак не наберусь смелости попросить у вас прощения, – чуть даже заикаясь, произнес он.

– Я тоже слишком невнимательна, – промямлила я, оторопев от признания. Вот уж чего-чего, а такой реакции я никак не ожидала. После чего резко развернулась и практически сбежала с места разборки, оставив Стива в очередной непонятной ему ситуации.

Собственно, на этом мой отпуск и заканчивался, завтра последний день. Я снова бегала по сувенирным ларечкам и нет-нет да и посматривала вокруг, не видно ли друга моего потерпевшего. Так, где-нибудь вдалеке маячил, теперь близко не подходил, бедолага.

Любочка с Гришей улетали позже, а меня ждала работа, ничего не поделаешь. Собрала сумку и раненько утром вышла из номера. Ну и что вы думаете? Забыла оставить чаевые за уборку в номере. А зачем мне проклятия горничной в дорогу? А тут как раз и она идет, каталку с полотенцами катит. Вот я, счастливая, сую ей в руки два доллара. Та ничего не понимает, буквально рот разинула, виданое ли дело, на улице тетка кидается и деньги дает, ненормальная, наверное. Ну да мое дело отдать, а там пусть разбирается.

Бегу, сумка на колесах шуршит следом. Ключи сдала, жду автобус в аэропорт. Откуда ни возьмись, на дорожке появляется спортсмен, бежит, полотенце на шее болтается, волосы тесемкой перехвачены. Вот тебе на, Стив-то, оказывается, еще и за здоровьем следит, меня не заставишь рано встать и надрываться с физическими упражнениями.

Увидел меня с сумкой и затормозил, будто кнопку «стоп» включил. Подошел и, краснея, спросил:

– Вы уже уезжаете? Так быстро?

– Да, время пришло, – улыбнулась я.

– Извините за вопрос, а где вы живете? – снова смущенно спросил Стив.

– В Нью-Йорке.

– О-о! – В его глазах такое удивление, будто он инопланетянина увидел.

А в это время подошел автобус, и я двинулась на посадку, так и не выяснив, что же выражало его «О-о».

Чуть поддержав меня за локоток, он вдруг тихо сказал:

– Если судьба, значит, еще встретимся.

Я помахала ему рукой, и Стив растаял в утренней дымке, как вчерашний сон.

Странный мужчина, в последний раз подумалось мне, где это мы можем встретиться, ведь я не знаю даже, в какой стране он живет, не говоря о городе. Пусть теперь отдыхает спокойно, никто его больше не обольет, не сконфузит, не введет в смятение. Хотя, с другой стороны, если бы не Стив, я, может, совсем бы заскучала.

Я села в самолет, еще раз выглянула в иллюминатор на зеленые холмы и клумбы цветов и понеслась навстречу январскому ветру домой. Закрыла глаза и подумала: «Ничего, веселенький отпуск получился».

Прошло десять месяцев.

Когда я умирала, лишь одна мысль медленно и лениво всплыла в моей голове: «Как будто еще рано…»

Потом, не найдя ответа, обреченно констатировала: «Ну и ладно, знать, пришло время».

На этом сознание рассеялось вместе с последней мыслью, и тяжелый черный мрак навалился на меня медвежьей тушей. Очнулась от громкого голоса и увидела чужое лицо прямо перед моим носом. Мужчина, смутно показавшийся мне знакомым, видимо, не в первый уже раз повторял:

– Посмотрите на меня, постарайтесь не закрывать глаза. Я вызвал «Скорую помощь». Сейчас вам помогут, и все будет хорошо.

Затылок нестерпимо болел, казалось, что голова вот-вот рассыплется кучей осколков. Стонать было неловко, и валяться на тротуаре тоже. Как-никак мне оказывал помощь интересный мужчина.

– Мда, – удивилась я своим мыслям, – только умирала, а как появился приятный мужик, сразу и встрепенуться захотелось.

Подъехала машина «Скорой помощи», оглашая сиреной окрестности. Оттуда выскочили два высоких крепких молодца, как из ларца, и, перекинувшись несколькими фразами с моим спасителем, уложили меня на носилки. Подъехавшая полицейская машина осветила нас ярким прожектором. Дар речи пропал.

– Вы? – только и смогла пролепетать я. Мужчина тоже выглядел весьма растерянным.

– Я знал, что снова увижу вас, но не думал, что в такой ситуации.

Это был мой «потерпевший» из зимнего отпуска в Доминикане. Значит, мои приключения, теперь перешедшие в злоключения, продолжались.

Стив торопливо объяснял медикам, как он меня нашел и что я была без сознания. Сам же, как я заметила, неотрывно следил за манипуляциями медбратьев, упаковывающих меня на носилки и задвигающих в автомобиль.

В госпитале расторопные медсестры быстренько превратили меня в беззащитное существо в распашонке в горошек и с завязками на спине. Больничная одежда сняла все условности, полученные уколы рассеяли внимание, капли в глаза затуманили зрение, и существовала я в подвешенном состоянии целые сутки.

Организм оказался крепким, и я отделалась лишь легким сотрясением мозга и небольшой гематомой. Предписали покой, не делать резких движений и вести спокойный образ жизни. Приходил молодой полицейский, составлял протокол, откуда, куда и зачем я шла вечером. Не видела ли нападавшего, что пропало и тому подобные, обычные в таких случаях, вопросы.

Шла я, бедолага, с работы, автомобиль был в ремонте на профилактике два дня, и я, решив сократить путь, пошла через парк. В восемь вечера там обычно люди еще ходят. Однако погода к гулянью не располагала, и лишь некоторые ненормальные, как я или Стив, спешили в темноту мокрых аллей.

Пропал только кошелек с деньгами и карточками, сумка валялась неподалеку. Видимо, воришку спугнули, и нетрудно догадаться кто.

Попрощавшись с медсестрой и получив бумаги, я побрела на улицу. Стоя на крыльце госпиталя, вызвала такси и уже вознамерилась присесть на скамью, как увидела высокого мужчину, резво спешащего явно ко мне навстречу. Это был мой Стив.

– Здравствуйте, Жанна, – растерянно обратился он, покраснев до корней волос. – Очень рад видеть вас здоровой. Я и не думал, что вас выпишут так скоро. Вот вам цветы и фрукты, – добавил он, протягивая маленький букетик, больше похожий на букет невесты, и объемистый пакет.

– Спасибо за цветы, а фрукты оставьте себе, – улыбнулась я.

Лихо подрулило такси, и я, как в спасательный круг, нырнула в его объятия. Стив остался стоять столбом, держа на вытянутой руке пакет с фруктами. Потом рванулся за мной, видно, поняв, что я снова пропаду в неизвестность.

– Позвольте мне проводить вас до дома, так мне будет спокойнее, – тараща глаза, как рыба без воды, произнес он.

– Хорошо, – подвинулась я, освобождая место рядом.

Повисла напряженная тишина. Я сидела, вцепившись в букетик, Стив бледным монументом сидел рядом. Доехали быстро. Мужчина помог мне выйти из машины, дошел до подъезда и нерешительно произнес:

– Может быть, вы дадите ваш номер телефона? Я бы хотел узнать о вашем самочувствии.

– Конечно, – улыбнулась я. «Ну куда мы теперь денемся друг от друга», – это я уже додумала про себя.

Получив вожделенный номер и тут же сохранив его в телефон, знакомый удалился.

Голова при резких движениях кружилась и побаливала, поэтому я решила устроить себе отпуск и взяла отгул, присовокупив его к выходным дням. Теперь можно было валяться в кровати целых три дня.

Вечером позвонил Стив, порекомендовал выпить снотворного и стараться больше спать. Я так и сделала. На следующий день он позвонил в полдень и сказал, что его мама сварила для меня бульон из курицы и я должна непременно его съесть, чтобы выздороветь. Отнекиваться было бесполезно, чтобы не огорчать еще и его матушку. Мы договорились, что он приедет после работы в семь часов. Адрес он знал, номер квартиры я назвала, добавив, что живу на последнем этаже.

Если у тебя сотрясение мозга, то это не лучшее время для свидания. Однако судьба дает шанс, и его нельзя пропустить.

К назначенному времени я взволнованно восседала на диване в ожидании гостя. Потом решила встать у окна и из-за шторы посматривать на улицу. Без пяти семь к подъезду подъехал автомобиль, удачно припарковался на освободившееся место, и вот я вижу Стива. Он в нерешительности постоял немного на месте, как бы раздумывая, потом задрал вверх голову, наверное, стараясь вычислить мое окно. Я шарахнулась в сторону. Снова села на диван и даже руки сложила, как смирная девочка. Часы отстукивали минуты, отдаваясь в моем сердце бухающим эхом. Прошло уже пять минут, потом и десять, звонка в дверь не было.

Я вышла на лестничную площадку, прислушалась, никакого движения. Решила спуститься вниз и узнать, что случилось. Закрыв дверь, вызвала лифт, он послушно прошуршал и привез меня на первый этаж. Подъезд был пуст, куда подевался Стив, неизвестно. За это время можно было десять раз сбегать туда и обратно до шестого этажа. Пока я раздумывала, лифт умчался вверх и теперь, громыхая, возвращался. Кабина открылась, и из нее вышел потерявшийся гость. Лицо его выражало смятение, волосы растрепаны. Увидев меня, Стив издал возглас, больше похожий на глас вопиющего в пустыне.

– Что случилось? Где вы были? – накинулась я.

– Вы же мне сказали, что живете на последнем этаже…

– Да, так что?

– В лифте последняя кнопка была без указания этажа, я и подумал, что это как раз последний. Когда лифт остановился, я открыл дверь, а там кирпичная стена. Я подумал, что, возможно, попал на чердак. Закрыл дверь и нажал на этаж ниже, но лифт стоял на месте. Значит, я оказался в ловушке. Честно признаться, я даже испугался: лифт, висящий над бездной шести этажей, и замурованная стена.

Я уже поняла, в чем дело, и смех поселился во мне, грозясь вырваться наружу, терпела изо всех сил. А гость продолжал:

– Я сел на корточки, посчитал до ста, чтобы успокоиться, потом даже молитву прочитал. Вспомнил эпизод из русского фильма, там тоже царь думал, что его демоны замуровали. Так вот, потом снова открыл дверь, убедился, что это не галлюцинации, а стена, и, закрыв покрепче дверь лифта, снова нажал на кнопку первого теперь этажа. Вот так я и приехал к вам.

Стараясь не захохотать в голос, я разъяснила ситуацию:

– Во-первых, вы действительно попали на чердак. Его двери из нашего подъезда уже несколько лет заложены кирпичом. Лифт же не ехал, потому что вы, видимо, неплотно закрыли решетчатую дверь. Второй же раз вы закрыли плотно, и лифт исправно вас привез на нужный этаж.

– У вас какие-то древние двери в лифте. Зачем еще эта решетка, не понимаю, – раздраженно, но уже успокоившись, бурчал гость.

Мы поднялись в квартиру. Уже через полчаса оба весело хохотали, снова и снова припоминая мелочи из рассказа Стива.

– Вам не кажется, что мы с вами оба очень «ловкие»? – смеялась я.

– О да, мы похожи, – согласился смущенно Стив.

Я съела мамочкин бульон, действительно сваренный умелой хозяйкой. Пообещала, что угощу его своим фирменным пирогом. Он загорелся, видимо, нашел повод для следующей встречи. И сказал, что придет его отведать завтра же, добавив тихо: если я не возражаю. Я не возражала.

Голова все еще болела, но я не позволила себе расслабиться и валяться в кровати. Напротив, я встала утром, навела блеск в квартире, перемерила кучу нарядов и за полтора часа до назначенного свидания замесила пирог. Поставила его в духовку, засекла время и наконец расслабилась.

Через двадцать минут решила проверить, как печется мой кулинарный шедевр. Включила свет в духовке, странно, через стекло ничего не видно. Зная, что открывать дверцу печки при выпечке не рекомендуется, я все-таки рискнула и заглянула внутрь. Увиденное повергло в шок. В духовке формы с пирогом не было. Я в буквальном смысле обалдела. Испуганно огляделась по сторонам, может, кто-то вошел в дом… Потом вышла на балкон, там тоже никого. Снова заглянула в духовку – ничего. Села на пол и уставилась на печку. Потом взгляд медленно переполз на соседнюю с печкой дверцу посудомоечной машины. Подчиняясь внутреннему толчку, я открыла ее дверцу. На полке машины смирно стояла форма с печально расплывшимся пирогом.

Не зная, плакать или смеяться, я быстро схватила злополучный пирог и сунула в духовку, теперь-то, милый, ты от меня не сбежишь.

Стиву пришлось подождать полчаса, пока сбежавшее угощение допекалось, зато было о чем поговорить и посмеяться.

Он снова принес милый букетик цветов и красиво запакованную коробочку, обвязанную алым бантом. Она сиротливо стояла в сторонке на тумбочке, и угадать содержимое было невозможно.

Когда же пирог был отведан и я получила массу комплиментов и, в подтверждение слов, счастливое лицо гостя, он вдруг вспомнил о коробке.

– Жанночка, я с первой нашей встречи не перестаю думать о вас. Уже долгих девять месяцев вы живете в моем сердце, я хочу, чтобы вы жили там всегда, выходите за меня замуж.

Это было настолько неожиданно, что я просто стояла столбом.

– Разверните, – попросил Стив, протягивая коробку.

Я в полуобморочном состоянии развязала бант, сняла обертку, коробка стояла, как пограничник на посту. Я надрывала слой за слоем, она уменьшалась в размерах, но подарок не показывался. Стив занервничал. Наконец, отбросив уже десятую по счету бумажку, вынырнула маленькая резная шкатулочка.

– Откройте, – пересохшими губами произнес мужчина.

Я открыла шкатулку, она была пуста. Растерянный взгляд на гостя. Он заглянул внутрь и побледнел.

– Как же так, куда же оно делось? Мне продавец сказала, что я вам так упакую подарок, что он станет незабываемым, я доплатил, и что же теперь?

Я задумалась. Может быть, эта шкатулка с секретом? Начала вертеть ее со всех сторон и легонько нажимать на ребра и бока коробочки. Раздался щелчок, дно, оказавшееся двойным, резко отскочило, заиграл марш Мендельсона, а на красном бархате заблестело кольцо с бриллиантом.

– Ты согласна? – спросил, незаметно для себя перейдя на «ты», Стив.

– Да, мы с тобой одной крови, – рассмеялась я. Стив нежно обнял меня. Наш веселенький отпуск закончился так сказочно.

Примечания

1

Вальс «Дунайские волны» (англ. Waves of the Danube) был написан румынским композитором сербского происхождения Иосифом (Ионом) Ивановичем в 1880 г. В 1946 г. Эл Джолсон и Сол Чаплин написали текст The Anniversary Song на мелодию вальса.

Content

Татьяна Яковлевна Эдел
Заморские женихи Василисы Прекрасной
Сборник рассказов

Американская мечта русской женщины

Заморские женихи

Поездка за счастьем

Проходя мимо

Предательница флора

Секс, любовь, шизофрения?

Кубинская любовь

Богач-квартирант

1. Первая поездка

2. Вторая поездка

3. Объяснение

Веселенький отпуск

Примечания