Мэтью Рейли

Забег к концу света

Matthew Reilly

THE SECRET RUNNERS OF NEW YORK

Text copyright © Matthew Reilly, 2019

Originally published in the English language as The Secret Runners of New York by Hot Key Books, an imprint of Bonnier Books UK.

Published in Russia by arrangement with The Van Lear Agency and Bonnier Books UK.

The moral rights of the author have been asserted.

© Урбанская Д. В., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Эта книга для всех, кто

учился в старших классах…

…и выжил.

Если у тебя достаточно

денег и достойное имя,

ты можешь делать все, что угодно.

Корнелия Гест

«Путеводитель по жизни для дебютанток»

Почему мы помним прошлое,

но не будущее?

Стивен Хокинг

«Краткая история времени»

Пролог

Последний забег Бекки

Нью-Йорк

Время: 02:35

Дата: неизвестна

Девушка в разодранном свадебном платье в ужасе бежала через Центральный парк. Она сломя голову неслась через подлесок, а колючие ветки хлестали ее по щекам. Было уже поздно, далеко за полночь. В парке и городе вокруг царили темнота и безмолвие.

Обычно симпатичное лицо семнадцатилетней Бекки Тэйлор измазалось в грязи и крови. На лбу красной помадой было написано: СТАРОСТА. Капельки пота, выступившего от ужаса, размывали алые буквы. Бекки пригнула голову и отчаянно бросилась напролом сквозь кусты, прикрывая лицо рукой.

На левом запястье девушки была видна кровавая полоса содранной кожи. Когда она пришла в себя в этом месте, ее связанные за спиной руки были примотаны веревкой к уличному фонарю. После нескольких болезненных рывков ей удалось освободить левую руку. Так началось это безумное бегство домой.

Среди кровоточащих царапин в глаза бросались другие отметины на ее запястье: четыре вертикальные линии.

||||

Над деревьями за спиной Бекки на фоне ночного неба виднелись черные силуэты знаменитых зданий восточной части Центрального парка: громадного Музея естественной истории и нескольких самых известных и дорогостоящих жилых комплексов в мире – «Сан-Ремо», «Маджестик» и «Дакота». Ни одно окно не горело.

Ее сердце бешено колотилось, легкие горели, но Бекки продолжала бежать изо всех сил. Она слышала, как ее преследователи хрипят в азарте охоты. Когда она продралась сквозь кусты, земля перед ней внезапно ушла вниз, и Бекки резко остановилась, едва не свалившись с двухметрового обрыва. Несмотря на разорванное платье, девушка позволила себе улыбнуться – она добралась до Семьдесят девятой поперечной улицы, пересекающей парк, и, значит, была почти у цели.

Бекки, торопясь, сползла по двухметровой стене на дорогу, которая располагалась ниже уровня парка, и перебежала через нее. Трасса, которая некогда давала автомобилям возможность пересечь Центральный парк, сейчас пустовала. Как и темный город вокруг, дорога выглядела пугающе заброшенной. Сорняки, трава и плющ пробивались через трещины в асфальте, окончательно разрушая его. Покинутые машины валялись под всеми возможными углами: растения почти поглотили их. Не было видно ни души. В этом мертвом, пустом городе осталась только Бекки… и те, кто ее преследовал.

Перебежав дорогу, девушка вскарабкалась на каменную стену с противоположной стороны. Спустя минуту она завернула за угол и увидела Шведский коттедж – нелепое бурое здание с деревянными стенами, похожее на пряничный домик. Коттедж на самом деле был построен в Швеции в 1870-х годах и вскоре после этого отправлен в США как подарок от правительства Швеции. С тех пор он совсем вышел из моды, но так и стоял в Центральном парке рядом с садом Шекспира – неуместный, устаревший, ненужный.

Но Бекки требовался не сам коттедж, а то, что располагалось позади него. Она обогнула коричневое здание и выбежала на грязную прогалину с другой его стороны, к низкому каменному колодцу. Девушка торопливо залезла прямо в него и стала спускаться по узкой вертикальной шахте, упираясь руками и ногами в стены. После шести метров спуска колодец заканчивался темным туннелем. Она спрыгнула и побежала вперед по туннелю, пока не добралась до старинного каменного портала…

…и остановилась как вкопанная.

Выход был закрыт. Она не могла выбраться.

– Мисти, Честити, вот вы суки! – вслух выругалась Бекки.

Леденящий кровь мужской крик снаружи заставил ее обернуться. И в этот момент в этом холодном подземном туннеле, в этой убогой версии Нью-Йорка, Бекки Тэйлор поняла, что умрет.

Этот день не должен был закончиться так. Всего несколько часов назад она блистала на балу, как королева, неотразимая в своем платье от Веры Вонг и в сопровождении прекрасного кавалера. Да и в учебе она добилась выдающихся успехов. Одним словом, весь мир лежал у ее ног.

А теперь она здесь.

В этом кошмарном месте.

Пойманная в ловушку и одинокая.

Совсем скоро свирепые обитатели этого места найдут ее, и когда это произойдет, ее убьют самым неторопливым и ужасным способом. С этими мрачными мыслями Бекки Тэйлор – в порванном свадебном платье и с остатками помады на лбу – рухнула на пол, закрыла глаза и тихо всхлипнула.

В этот самый момент в комплексе «Маджестик», где жила семья Тэйлор, родители нашли в комнате Бекки – обычной комнате семнадцатилетней девушки в обычном Нью-Йорке нашего времени – ее телефон, а в нем – последнее неотправленное сообщение:

Дорогие мама и папа,

Я больше не могу этого выносить: всеобщие ожидания давят на меня своей тяжестью. Пожалуйста, не ищите меня, это бесполезно. Я обрету покой на дне реки.

С любовью,

Бекки.

Часть I

Школа, где пропадают новые ученицы

Они были беспечными существами, Том и Дэйзи, они ломали вещи и людей, а потом убегали и прятались за своими деньгами…

Ф. Скотт Фицджеральд

«Великий Гэтсби»

Глава 1

Новая школа, новая жизнь

Это был мой первый учебный день в новом городе, но не думаю, что найдется много людей, которые бы меня пожалели. Со стороны моя жизнь выглядела как мечта любой нормальной шестнадцатилетней американки. Я жила в Нью-Йорке, в Верхнем Вест-Сайде[1], в историческом здании «Сан-Ремо», в огромной квартире с видом на Центральный парк.

«Сан-Ремо» – это один из тех пафосных жилых комплексов с двумя башнями в стиле ар-деко, что были построены в тридцатые, и сейчас в них живут кинозвезды, хозяева мира с Уолл-стрит[2], саудовские принцы и все остальные, кто может позволить себе заплатить двадцать миллионов долларов наличными за квартиру.

Но с моей точки зрения, у меня была не жизнь, а полный отстой. Мне было шестнадцать, меня выдернули из дома моего детства в Мемфисе и швырнули в эпицентр самой жуткой подростковой стервозности, которую только можно себе представить: невероятно богатый район Нью-Йорка. Учиться в новой школе в новом городе, вдали от отца, которого я любила, жить с матерью, которую я презирала, и отчимом, который относился ко мне как к пустому месту, – как же я все это ненавидела! Единственным плюсом было то, что со мной переехал и мой брат-близнец Рэд, как всегда воспринимавший все легко и беззаботно.

Первый учебный день начался не очень хорошо.

Мне пришлось надеть школьную форму – совершенно бесполую белую блузку на пуговицах с длинными рукавами и сине-зеленое платье в клетку. Манжеты на длинных рукавах также застегивались на пуговицы. Единственным разрешенным аксессуаром была темно-зеленая лента для волос. В такой элитарной школе, как Монмут, украшения могут стать серьезной проблемой – девушки всегда пытаются перещеголять друг друга, и вполне вероятно, что какая-то старшеклассница явится в серьгах за четверть миллиона долларов. Поэтому все драгоценности были запрещены. Единственное, что разрешалось, – это часы.

В общем-то, я совсем не возражала против простой и скрывающей фигуру школьной формы. В Мемфисе я училась в школе для девочек, и там не было никакого дресс-кода, так что все одевались по своему вкусу. Чем старше становились ученицы, тем больше каждый учебный день походил на конкурс красоты. И по мере того как бедра девушек округлялись, а размер груди увеличивался, джинсы спускались все ниже, а декольте все глубже. В удушливой летней жаре Теннесси количество обнаженной кожи, видневшейся из-под одежды, было просто возмутительным.

Однажды жарким летним днем я нечаянно услышала, как одна учительница воскликнула: «Вы что, издеваетесь?», когда увидела, как два тренера в спортзале глазеют на задницы трех семнадцатилетних учениц в коротких шортиках.

Но в школе Монмут все было иначе (кстати, всегда пишите название с большой буквы «М», иначе вас поправят). Это было прежде всего учебное заведение, и униформа – и для парней, и для девушек – являлась одним из способов направлять взгляды старшеклассников в книги, а не на противоположный пол.

Как я уже сказала, я была только за. На это были свои причины, так что блузка с длинными рукавами меня очень даже устраивала. И еще я всегда носила часы на левом запястье: массивные, но удобные белые Casio G-Shock. А вот у моей мамы было полно претензий к школьному дресс-коду. Она поставила меня перед зеркалом в прихожей и стала поправлять мою прическу, оставив пару прядей мышиного цвета виться у висков.

– Не убирай так волосы с лица, Скай, дорогая, – сказала она. – Ты можешь быть очень симпатичной, если хоть немного постараешься.

Меня это жутко взбесило, но внешне я не подала вида, так как уже тысячу раз слышала все эти комментарии:

«Почему бы тебе не надеть что-нибудь, что больше тебе идет?»

«Перестань сутулиться, распрями плечи, грудь вперед!»

«Подними глаза, детка. Серьезно, как парни смогут заметить тебя, если ты никогда не смотришь перед собой?»

И самое обидное: «Знаешь, Скай, мне кажется, что тебе не помешало бы немного похудеть».

Естественно, мама была уже при полном параде, хотя часы показывали лишь 7:30 утра. К этому времени она уже два часа была на ногах и успела пробежать почти десять километров на беговой дорожке, сделать сто приседаний и помедитировать в течение двадцати минут. Моей матери было сорок пять лет, но она выглядела на двадцать пять, и сейчас платье от «Прада» идеально сидело на стройной фигуре. Ее длинные золотисто-каштановые волосы, как обычно, были идеально уложены, каждый завиток и локон на своем месте. Наша горничная Роза, помимо того что была личным помощником моей матери, доверенным лицом и информатором, одно время работала визажистом на телевидении. Несомненно, это и стало решающим фактором при ее найме. Да, и моя мама всегда ходила на каблуках, даже дома по утрам.

– Скай, – начала она, – это суровая правда жизни, о которой не принято говорить, но ты должна понимать, что ценится в женщинах в нашем мире: важно не то, что у нас в голове. Все дело во внешнем виде. Или как, ты думаешь, я заполучила твоего отчима?

«Быстрое маленькое исчезновение под столом в ресторане на вашем первом свидании?» — подумала я цинично. Однажды я подслушала, как мама рассказывала об этом по телефону своей лучшей подруге Эстель после очередного коктейля «Космополитен», которых в тот вечер было выпито слишком много.

Моя мать, Дейдра Эллен (в прежнем замужестве Роджерс, урожденная Биллингсли), блистала на Мемфисском балу дебютанток и заняла второе место на конкурсе красоты «Мисс Теннесси», но образование получила всего лишь среднее. Это, впрочем, совершенно не помешало ей взлететь на вершину нью-йоркского общества и завести себе привычку ежедневно заниматься шопингом, посещать ланчи, йоги и коктейльные вечеринки.

К счастью, в этот момент Рэд спустился по лестнице, одетый в мужской вариант школьной формы (блейзер, галстук и брюки), и спросил:

– Блу, ты готова?

Я любила своего брата-близнеца. На самом деле его имя Альфред, но, сколько себя помню, все называли его Рэд. У него были небрежно взъерошенные медно-рыжие волосы и лицо, в точности повторявшее мои черты, но проказливое, как у эльфа. При всем этом он каким-то образом умудрялся классно выглядеть в школьной униформе. Понятия не имею, как ему это удавалось.

Черт, иногда я просто не понимала, как мы с ним могли родиться у одной и той же женщины. Всего на две минуты старше меня, Рэд был моей полной противоположностью: спокойным и невозмутимым. Он ничего не боялся. «Это благодаря моей зрелости, – дразнил он меня, – как-никак я родился раньше!»

Брат с легкостью заводил друзей, совершенно не прилагая к этому никаких усилий. Можно было оставить его в комнате, полной незнакомцев, и уже через двадцать минут Рэд болтал бы и смеялся со всеми присутствующими.

Вот бы мне так.

Мне хотелось думать, что я довольно неплохо могу поддержать разговор, да и в принципе смогу поладить с большинством людей.

Проблема заключалась в том, как начать.

При первом знакомстве я стеснялась до ужаса. Мне приходилось заставлять себя начинать разговор. Самое главное было перебороть себя и завести беседу, а дальше все шло хорошо.

Прозвище «Блу» придумал мой отец – мой настоящий отец, – потому что Скай звучит как «небо», а небо голубое. (На самом деле я даже и не помню, чтобы он когда-нибудь называл меня настоящим именем.) Поняли прикол, да? Рэд и Блу, а звучит как «красный» и «голубой». А поскольку моего отца звали Дуайт, что звучит очень похоже на «белый», он любил повторять: «Выбирай себе любой: красный, белый, голубой!»

Ох уж эти папины шуточки. Они раздражают, когда слышишь их каждый день, но когда они прекращаются, поверьте, начинаешь действительно по ним скучать.

– Готова, как никогда, – ответила я и, выскользнув из рук матери, выскочила из квартиры так быстро, как могла.

Наша новая школа находилась точно на другой стороне Центрального парка, примерно чуть меньше километра от дома, поэтому мы с Рэдом пошли туда пешком. Должна признаться, несмотря на все, что я терпеть не могла в своей новой жизни, эта прогулка мне нравилась. Наш дом располагался в Вест-Сайде, к западу от Центрального парка, недалеко от Музея естественной истории, а школа «Монмут» – прямо через парк, в Верхнем Ист-Сайде, на Пятой авеню, рядом с музеем искусства «Метрополитен». Так что мы шли по красивым, обсаженным деревьями дорожкам, которые вились вдоль вечно оживленной Семьдесят девятой поперечной улицы.

Рано утром все в парке было просто замечательно. Все, кроме психов и религиозных чудиков, которые с недавнего времени постоянно толпились на тротуарах возле «Метрополитена» и у большинства главных входов в Центральный парк, держа свои плакаты и Библии.

Психи выглядели более забавно, на них были шапочки из фольги, и они отплясывали, как припадочные. На некоторых плакатах было написано:

ЭТОТ ДЕНЬ СВЯТОГО ПАТРИКА

СТАНЕТ ЛУЧШИМ ВО ВЕКИ ВЕКОВ!

НАДО БЫЛО ПРИГЛАСИТЬ ЕЕ НА СВИДАНИЕ!

ПРЕЛЮБОДЕЙСТВУЙ! ТРАНЖИРЬ! КРАДИ!

ПОСЛЕ 17 МАРТА

ЭТО БОЛЬШЕ НЕ БУДЕТ

ИМЕТЬ ЗНАЧЕНИЯ!

Религиозные чудики были постарше и вели себя серьезно. Они держали свои транспаранты тихо, но решительно. Надписи тоже были не такие колоритные:

Евангелие от Луки, глава 21, стихи 25–26

ВЕСЬ МИР ЛЕЖИТ ВО ЗЛЕ!

Евангелие от Иоанна, глава 5, стих 19

И ОН УНИЧТОЖИТ ГРЕШНИКОВ!

Книга пророка Исайи, глава 13, стих 9

ЭТО БОЖЬЯ МЕСТЬ

ЗА РАЗРЕШЕНИЕ ГЕЯМ ЖЕНИТЬСЯ

БОГ НЕНАВИДИТ ПЕДИКОВ И ЕВРЕЕВ,

ПРИГЛАШАЕМ НА ЧАС РАСПЛАТЫ

Меня не очень интересовала вся эта шумиха насчет Дня святого Патрика. Когда год назад или около того один старый ученый впервые сделал заявление о приближении конца света, это попало во все новости. Но до семнадцатого марта оставалось еще семь месяцев, людям вскоре надоело думать об этом, и ажиотаж в СМИ спал. Спустя некоторое время этот новый апокалипсис стал восприниматься так же, как все те, что предсказывались до него: комета Хейла – Боппа в девяносто седьмом, Миллениум или пророчества из календаря майя о две тысячи двенадцатом. Все улеглось.

Многие, и моя мать в том числе, сравнивали происходящее с историей про того сумасшедшего христианского проповедника, который убедил своих последователей продать все имущество, потому что двадцать первого мая в две тысячи одиннадцатом должен был наступить конец света. Когда этого не произошло и конец света не наступил, их мир определенно рухнул.

Так что мы с Рэдом просто прошли мимо разношерстной толпы, размахивающей плакатами, и вошли в нашу новую школу, где вот-вот должен был разверзнуться мой личный ад.

Глава 2

Ежегодное собрание

Школа «Монмут» располагается на Пятой авеню в старинном особняке XIX века, некогда принадлежавшем семейству Астор. Над входом, который выполнен в виде каменной арки, размещен герб и девиз на латыни:

PRIMUM, SEMPER.

Первый, всегда.

В целом этим все сказано. «Монмут» – это не обычная школа. Ее ученики богаты. По-настоящему богаты. Их родители – это те люди, которых можно увидеть на приемах в Белом доме. Школа расположена в Верхнем Ист-Сайде Манхэттена, с видом на Центральный парк, и является одной из самых эксклюзивных школ в Америке. Каждый, кто хоть что-то представляет собой в обществе, хочет, чтобы его дети учились в «Монмуте», и готов ради этого на все.

Но знаменитая мисс Констанс Блэкман, бессменный директор школы на протяжении последних двадцати лет, может себе позволить быть непредвзятой. За ее спиной стоит один из крупнейших в стране благотворительных фондов, финансирующих деятельность школы. По ее меткому выражению, кроме денег есть и другие причины, которые делают подростка «подходящим для «Монмута».

Эти другие причины на самом деле могут быть какими угодно, но, как правило, дело не в самом ученике, а в его родных. Например, это может быть значительный многолетний вклад той или иной семьи в культурную жизнь Нью-Йорка, или если кто-то из родственников был лауреатом старейшей и высоко уважаемой премии (читай: Нобелевской или Пулитцеровской), но в конечном счете есть одна причина, превосходящая все остальные.

Родословная.

Когда я туда перевелась, главным предметом гордости для школы были четверо учеников – прямые потомки пилигримов с «Мэйфлауэра»[3] и еще трое, чьи предки подписали Декларацию независимости США. К отпрыскам современных знаменитостей и нуворишей «Монмут» относился пренебрежительно. Мисс Блэкман, классическая старая дева со скромными запросами, жила в уютной квартирке на территории школы и получала особое удовольствие, отказываясь от взяток. Была нашумевшая история, когда она отклонила приглашение посетить знаменитый «Мет-Гала», ежегодный бал Института костюма при музее «Метрополитен», с отцом потенциального ученика, сказав: «С какой стати мне посещать мероприятие, организованное журналом?»[4]

Мисс Блэкман придерживалась мнения, что основная ее задача весьма незатейлива – поддерживать репутацию школы «Монмут» на высшем уровне как в мире образования, так и в светском обществе.

Первый, всегда.

Тем не менее было кое-что в «Монмуте», о чем мисс Блэкман изо всех сил старалась не упоминать.

Пропавшие девушки.

За последние два года пропали без вести три ученицы школы, все новенькие: второклассница, одна из средней ступени и старшеклассница. Вжух, и все. Никаких следов. Больше их никто не видел.

Первой была Трина Миллер, сообразительная второклассница со средним баллом 4,3 и блестящими видами на будущее. Она исчезла в январе прошлого года, всего через пять месяцев после того, как начала учиться в «Монмуте».

Следующей стала Долорес Барнс, девушка с ограниченными возможностями. Круглолицый ангел с синдромом Дауна[5], Долорес была участницей программы «Моя младшая сестра», которая объединяла в пары учеников «Монмута» и близлежащих спецшкол. Несмотря на то что цели у программы были самые благородные, в «Монмуте» ее безжалостно высмеивали. Но все равно принимали в ней участие – ради того, чтобы при поступлении в колледж в резюме можно было упомянуть «общественную деятельность». Долорес училась на средней ступени и исчезла в декабре прошлого года.

И наконец, последней пропала Ребекка (Бекки) Тэйлор. Ее исчезновение шокировало сильней всего. Жизнерадостная и общительная, Бекки училась в «Монмуте» около года и уже стала одной из самых популярных учениц. Все думали, что в следующем учебном году ее назначат старостой школы. Но потом, в марте, в тот самый вечер, когда она была выбрана королевой бала на Истсайдском котильоне, самом престижном балу дебютанток в Нью-Йорке, она исчезла. Просто растворилась в ночи в своем белоснежном платье дебютантки, и больше ее никто не видел.

Бекки – единственная из пропавших девушек, кто оставил записку, точнее сообщение, в котором говорилось, что она не выдержала навалившейся на нее ответственности и бросилась в реку, вероятно, привязав к себе дополнительный груз, чтобы ее никогда не нашли. Многих потрясло, что такая яркая и популярная девушка, как Бекки, могла втайне вынашивать мысли о самоубийстве. Как говорится, чужая душа – потемки. Этот случай даже разбирали на занятиях по повышению самооценки.

Естественно, все три исчезновения расследовали детективы из полиции Нью-Йорка. Мисс Блэкман даже наняла бывшего следователя ФБР, чтобы разобраться в этом деле. Официально она заявила, что в полиции «работают хорошие детективы, но они, вероятно, не могут посвятить этой ситуации столько времени и сил, сколько она того требует». В приватной беседе же она высказалась в другом ключе: «Полиция для обычных граждан. А мы платим за более качественные услуги».

Увы, но ни полиция, ни бывший агент ФБР не нашли ничего, что могло бы привести их к пропавшим девушкам, – ни телефонов, ни обрывков одежды, ни тел. Ни единой мелочи. Следователь из ФБР также рассматривал возможность похищения во всех трех случаях, но и эта версия ни к чему не привела. По его словам, он был крайне озадачен, что в наше время камер видеонаблюдения, отчетов по кредитным картам и приложений типа «найди свой iPhone» эти трое смогли фактически бесследно исчезнуть с лица земли.

Завистливые девчонки из соседних школ никогда не упускали возможности поддеть учеников «Монмута», так что я узнала об этих исчезновениях лишь тогда, когда случайно упомянула кому-то о своей новой школе. И, проходя под той старинной каменной аркой в свой первый учебный день, я особенно остро осознала, что являюсь новенькой в школе, где пропадают новенькие.

Когда двести восемьдесят учеников школы «Монмут» собрались в актовом зале, похожем на амфитеатр, это было похоже на тихо шелестящее море в сине-зеленую клеточку. Должна сказать, что, глядя на это скопление людей, униформа понравилась мне еще больше, в основном потому, что позволяла мне сохранить анонимность. Я не хотела выделяться, а в форме могла без труда спрятаться у всех на виду.

Я обратила внимание, что девушки сидели тесными группками, которые, без сомнения, сложились давным-давно. Парни-второклассники сгорбились на задних сиденьях, наблюдая за девчонками. Учителя стояли в проходах у стен, непринужденно болтая друг с другом. А затем внезапно наступила полная тишина и на сцену вышла мисс Блэкман.

– Леди и джентльмены, – произнесла она, – в школе «Монмут» начинается чудесный новый учебный год, добро пожаловать!

Дальше последовали обычные банальности: о том, какая честь для всех нас учиться в столь прекрасном заведении; о том, что «Монмут» сделает нас лидерами будущего; наставления новым старшеклассникам служить достойным примером и все прочее в таком духе. А потом мисс Блэкман сказала несколько вещей, которые меня действительно заинтересовали:

– Не позволяйте нынешней истерии насчет конца света отвлекать вас. За свою жизнь я встречала множество глупцов, утверждающих, что грядет апокалипсис, но я до сих пор жива.

– Даже ядерная боеголовка не прибьет эту старую алебарду, – хихикнул симпатичный блондин с волнистыми волосами в ряду позади меня. – Когда все закончится, останется только она и тараканы.

Ближайший учитель прошипел:

– Мистер Саммерхейз, тс-с-с!

Тем временем мисс Блэкман продолжала:

– А теперь я приглашаю на сцену для приветственного слова старост школы этого года – мистера Бо Брэдфорда и мисс Честити Коллинз.

Двое старшеклассников, сидевших в зале в первом ряду, поднялись на сцену, и при виде них мне пришлось себя ущипнуть. Назвать их красивыми значило бы сильно преуменьшить. Это была не просто хорошая наследственность, нет, это намного больше. С этой парочкой определенно поработали профессиональные стилисты. Форменный темно-зеленый блейзер сидел на парне идеально. Даже нелепый клетчатый галстук смотрелся стильно. Гладкий мужественный подбородок, симметричные скулы, светлая шевелюра с подбритыми висками… Бо Брэдфорд был похож на парня, который входит в состав команды Гарварда по академической гребле, а в свободное время подрабатывает моделью у Ральфа Лорена.

Какие-то девушки рядом со мной зашептались, задыхаясь от восторга:

– Боже, он просто огонь, не могу…

– Определенно, десять из десяти. Я бы разрешила ему сделать со мной что угодно…

– Удачи тебе, он был практически помолвлен с Мисти Коллинз еще в…

Школьной старосте на вид было лет семнадцать, и она также была потрясающе красива и стильно одета: высокая и статная, со светлыми волосами, едва заметными веснушками, голубыми глазами и широкой улыбкой на тысячу ватт, которая показалась мне чересчур наигранной. Школьная форма обтягивала ее как перчатка, как будто была сшита на заказ по ее точным меркам. Полагаю, так оно и было. Девушка заговорила первой, ее голос звучал бодро и весело:

– Всем привет. Если вы меня не знаете, то я Честити.

Светлокожая афроамериканка с роскошной гривой вьющихся бронзовых волос, сидевшая слева от меня, фыркнула:

– Вот и первое лживое заявление этого года.

– Заткнись, Дженни, не будь сучкой, – прошептала другая девушка.

Афроамериканка по имени Дженни пожала плечами:

– Я имею в виду имя. «Честити»?[6] Серьезно? Мы все знаем, насколько близко Честити любит общаться с мальчиками.

– Я тебе кишки выпущу, Дженни, – прошипела одна из девушек.

– Как будто ты сможешь, Хэтти.

– Как дела на работе, Дженни? Все еще обслуживаешь столики?

– Девушки!.. – вмешалась учительница из прохода. – Мисс Брюстер! Мисс Джонсон! Хватит!

Я была так увлечена маленькой битвой на галерке, что отвлеклась от речи Честити Коллинз. А она в это время как раз произнесла:

– …и давайте сохраним в памяти нашу покойную подругу Бекки Тэйлор. Упокой Господь ее душу.

Девушка по имени Дженни снова фыркнула:

– Честити сама должна благодарить Бога. Не быть ей старостой, если бы Бекки Тэйлор не покинула эту планету.

– Мисс Джонсон! После собрания жду вас в моем кабинете! – прошипела учительница.

Честити Коллинз продолжала:

– …так грустно потерять такого одаренного и многообещающего человека в столь юном возрасте.

Но потом она словно преобразилась, весьма талантливо, и ее «печальное» лицо внезапно просветлело:

– Но поговорим и о хорошем. В этом году светский сезон обещает быть очень волнующим. Как минимум три ученицы «Монмута» собираются впервые быть представленными на самых престижных балах дебютанток в городе, включая – прошу прощения за некоторую предвзятость – мою сестру. Мисти появится как на международном Балу дебютанток, так и на Истсайдском котильоне как юниор, что действительно очень редкая честь.

Две ученицы, обменявшиеся колкостями с афроамериканкой по имени Дженни, похлопали третью по плечу. Эта девушка была более молодой и хрупкой версией Честити Коллинз, с такими же светлыми волосами, бледными веснушками и голубыми глазами. Но лицо у нее было более жесткое и серьезное. Я уже видела такое раньше. Находясь в тени своей звездной старшей сестры, младшая уверена, что ее ждет еще более выдающееся будущее.

Девушка по имени Дженни снова не смогла удержаться от насмешки:

– Улыбайся, Мисти. Тебе надо поработать над мимикой, а то ИЛС проступает, когда не надо.

Блондинка Мисти повернулась к Дженни и расплылась в торжествующей улыбке.

– Спасибо, Дженни, я ценю твой совет, – сказала она.

Я увидела, как Дженни на долю секунды нахмурилась, пораженная тем, что ее издевка не вызвала у Мисти никакой реакции.

Что ж, за несколько минут я успела услышать, как старосту почти прямым текстом называют потаскушкой, соученице угрожают выпустить кишки, сама староста скромно превозносит высокий статус учебного заведения в светском обществе, а сестра старосты демонстрирует классический пример старого доброго пассивно-агрессивного поведения «дрянной девчонки». С грустью приходилось признать, что школа, она и есть школа, какой бы высокой ни была плата за обучение.

Вскоре после этого Честити закончила свою речь, и красавчик-старшеклассник тоже что-то пробубнил. Затем мисс Блэкман снова взяла микрофон и пробежалась по нескольким административным вопросам. Так что я немного отвлеклась, но тут она выдала такое, от чего у меня кровь застыла в жилах:

– …рады приветствовать двух новых учеников средней ступени, которые перевелись к нам из Мемфиса, штат Теннесси…

Боже, только не это.

– …мистер Альфред и мисс Скай Роджерс…

При звуках моего имени, эхом разнесшегося по аудитории, я съежилась в кресле. Мне хотелось сжаться в комок и умереть.

Пожалуйста, не заставляйте нас встать. Нет. Только не это.

Мисс Блэкман ласково улыбнулась нам с братом:

– Почему бы вам не подняться на сцену, чтобы мы все могли на вас посмотреть?

Конечно же, Рэд весело вскочил со стула и направился на сцену, помахав при этом всему залу. Я выбралась из своего ряда и тоже стала подниматься по небольшой лестнице, опустив голову и ссутулив плечи, чтобы выглядеть как можно неприметней. Как назло, на верхней ступеньке я споткнулась и практически растянулась на сцене, как самая неуклюжая растяпа в Америке!

Рэд – дай бог ему здоровья – поймал меня в нескольких сантиметрах от пола, но было уже поздно. По залу прокатился смешок. Покраснев от унижения, я постаралась взять себя в руки и слабо кивнула присутствующим.

Когда мисс Блэкман жестом велела нам садиться, я мигом покинула сцену и вернулась на свое место. Конечно же, меня обсуждали:

– Видела, как она споткнулась? Позорище…

– О боже, я бы просто умерла от такого…

Затем послышался голос, обращенный ко мне:

– Классно пол поцеловала, Мемфис.

Снова смешки.

Черт, ненавижу девчонок.

Собрание закончилось. Глядя, как школьники выходят из зала, болтают без умолку, дают друг другу «пять» и тычут пальцами, я подумала: «Здесь такой же закон джунглей, только в униформе».

Глава 3

Приближение конца света

Вероятно, мне следует поподробнее рассказать про всю эту историю с концом света на День святого Патрика.

Если вкратце, то никто не знал, что и думать. Все началось в августе прошлого года, когда доктор Гарольд Финкельштейн, пожилой ученый из Калифорнийского технологического института, опубликовал научную статью в «Астрофизикал джорнал» о феномене, который он обнаружил в космосе. Он назвал его облаком сверхкоротковолнового ионизированного гамма-излучения высокой плотности, которое журналисты вскоре сократили до «гамма-облака».

В сущности, это было облако электромагнетически заряженной энергии, которое занесло в нашу Солнечную систему. Когда доктор Финкельштейн его засек, облако проходило мимо Юпитера, и, согласно расчетам, Земля должна пройти сквозь него к семнадцатому марта следующего года. Именно то, что произойдет с Землей и человечеством, когда гамма-облако дойдет до нас, и стало предметом жарких споров в научном сообществе, в утренних телешоу и среди населения в целом.

Финкельштейн был убежден, что человечество будет уничтожено практически полностью. И это не будет безболезненно. Нас ждут двадцать четыре часа ужаса и горя. Ведь человеческое тело очень хрупкое, а гамма-излучение может повредить его несколькими различными способами.

Прежде всего речь идет об электричестве. Вот что нас действительно убьет, по словам Финкельштейна. Почти каждой клетке нашего тела требуются электрические импульсы, чтобы выжить. С помощью электричества человеческий мозг посылает сигналы остальным частям тела. При попадании в гамма-облако человек просто упадет замертво на месте, так как его мозг буквально поджарится. Это уничтожит 99,5 % населения планеты.

Кроме того, гамма-облако, по мнению Финкельштейна, не будет однородным по силе воздействия: где-то оно будет более плотным, где-то менее. Это означало, что разные места на Земле будут подвергаться различным уровням облучения. А если некоторые люди получат более низкий уровень радиации, то у них будет шанс пережить волну смерти, накрывшую планету. Так же возможно окажется, что некоторые люди обладают естественной устойчивостью к гамма-излучению.

К сожалению, выжившим придется существовать на развалинах цивилизации, потому что те же самые электромагнитные силы, которые взболтают мозг большинству людей на Земле, также разрушат каждую электрическую цепь на планете. Короче говоря, гамма-облако заставит все электроприборы – телевизоры, компьютеры, лампы, электростанции – выключиться. Энергия иссякнет. Человечество будет отброшено назад в каменный век.

Все это звучало довольно жутко. Двадцать четыре часа мучительных смертей плюс катастрофическая утрата электроэнергии – вот почему все чудики – религиозные и прочие – так взбудоражились.

Конечно, за новость ухватилась пресса. Для юмористических шоу тема конца света была благодатной почвой, в особенности учитывая точную дату, которую назвал Финкельштейн – День святого Патрика. Это ирландский заговор, шутил Стивен Колберт[7], устроенный для того, чтобы ирландцам можно было пить больше пива. Каждое утреннее телешоу приглашало экспертов-астрофизиков со всего мира, внимательно наблюдавших за небом через свои телескопы. Кто-то из них соглашался с Финкельштейном, кто-то нет. Но даже те, кто был согласнен, утверждали, что облако может просто проскочить мимо Земли. С кометами такое случалось постоянно. Доктор Финкельштейн же упрямо твердил, что его расчеты верны.

Самому же пожилому ученому (ему было семьдесят два) тщательно перемывали косточки. Все научные работы и статьи, которые он когда-либо писал, подвергались детальному анализу. В его прошлом откопали студенческое обвинение в плагиате пятидесятилетней давности, а также жалобу на сексуальные домогательства, хоть он и был оправдан. Конкуренты-астрофизики упрекали его в жалкой старческой попытке привлечь к себе внимание на закате карьеры. А затем, возможно, как раз из-за пристального внимания прессы и различных домыслов, доктор Гарольд Финкельштейн сделал то, чего от него никак не ожидали.

Он умер.

Закончив давать интервью Джорджу Стефанопулосу в программе «Доброе утро, Америка», доктор Финкельштейн уже снимал с лацкана микрофон, как вдруг схватился за грудь, лицо его исказилось от боли, и он рухнул на пол студии. Смерть наступила в результате сердечного приступа. Камеры уже были выключены, когда ему стало плохо, но изображение пожилого мужчины, лежащего на полу студии, облетело весь мир за считаные минуты.

Со смертью главного сторонника приближения конца света его место не замедлили занять многочисленные скептики. Да и сама новость вышла из разряда нашумевших и стала просто очередной странной историей. Жизнь потекла своим чередом для всех, кроме чудиков в шапочках из фольги и фанатиков Судного дня. По крайней мере до тех пор, пока семнадцатое марта не забрезжит на горизонте, тогда-то люди снова об этом заговорят, на случай, если Финкельштейн все-таки был прав.

Со своим мнением по поводу конца света я пока не определилась. Все действительно так? Или это полная чушь? К тому времени, когда пресса прекратила смаковать эту новость, уже никто не смог бы разобраться, что правда, а что нет. Когда «Нью-Йорк таймс» призывает взвесить все вероятности печального исхода, а «Нэшнл инкуайрер» советует купить подземный бункер и выложить стены тридцатью сантиметрами свинца, во что верить?

Как и большинство людей, я склонялась к тому, что все будет хорошо, пока не поговорила об этом с моим отцом, я имею в виду, с моим настоящим отцом. Доктор Дуайт Р. Роджерс в прошлом был деканом медицинского факультета Университета Теннесси, специализировался на ядерной медицине, и в мой последний приезд в Мемфис он сказал мне, что изучил работу Финкельштейна и пришел к выводу, что ученый не был сумасшедшим. Он был прав. Папа сказал, что при погружении в гамма-облако можно выжить, если находиться внутри вакуумной камеры или если у тебя есть естественный или искусственно повышенный иммунитет, который сохранит электропроводимость тела, особенно в мозге.

– Загружайся кальцием и фосфором по полной программе, – сказал он мне в своей конкретной, серьезной манере. – Эти элементы жизненно важны для передачи нервных импульсов в теле и мозге, на что и влияет гамма-излучение. Но в основном кальций, фосфор в меньшей степени. Цельное молоко, йогурт, сардины – да-да, много сардин – и любые биодобавки с кальцием, которые сможешь найти в аптеке. Откажись от газировки, потому что из-за нее кальций хуже усваивается. И если получится, раздобудь какие-нибудь нейролептики[8], например «Риспердал» или «Ципрекса», которые влияют на нейромедиаторы[9]. Препараты от СДВГ[10] или антидепрессанты тоже подойдут.

Папа начал что-то бормотать, мысли его опережали слова, как это часто бывало. Я только ободряюще кивнула. Рэд рядом со мной закатил глаза.

Он был прекрасным человеком, мой отец, и блестящим ученым – до нервного срыва. Я отлично понимала Рэда: едва ли стоит воспринимать всерьез советы о том, как пережить конец света, от пациента психиатрической лечебницы в Мемфисе, штат Теннесси.

Глава 4

Простые стервы и нью-йоркские

После того кошмара, что мне пришлось пережить на общем собрании, я старалась держаться в «Монмуте» максимально незаметно. Какое-то время этот план работал просто великолепно, и нужно заметить, я узнала много нового, как в плане учебы, так и о «законе джунглей» в нью-йоркской школе.

Рэд, конечно же, сразу завел друзей. Не прошло и трех дней после собрания, как у него появились приятели из школьной команды по лакроссу, в которую брат записался еще несколько недель назад. Среди них был и блистательный Бо Брэдфорд, капитан команды и староста школы. Ну а я познакомилась с враждующими группировками девушек на моей ступени обучения.

Первое, что я узнала, – статус ученика определялся статусом родителей. Каждый раз, когда меня с кем-то знакомили, за этим следовало: «ее отец – член правления «Голдман Сакс»[11], или «ее мать – председатель благотворительного совета музея «Метрополитен», или «ее мама – член консультативного совета Нью-Йоркского балета». Из этого складывалась неофициальная иерархия, основное правило которой гласило: чем богаче родители, тем влиятельнее ученик.

Кудрявую афроамериканку, которую я заметила во время общего собрания, звали Дженни Джонсон. Ее отцом (теперь понимаете, что я имею в виду?) был Кен Джонсон, миллиардер и владелец хедж-фонда, который сколотил свое состояние во время финансового кризиса в две тысячи восьмом, играя против рынка. Он также являлся заместителем председателя одного из самых важных советов в городе – попечительского совета музея «Метрополитен». Его жена в свое время работала в модельном бизнесе. Она была афроамериканкой, отсюда и чудесный цвет кожи их дочери, а-ля капучино. Технически Дженни являлась самой богатой девушкой в «Монмуте». Но — и это было большое «но» – деньги ее семьи считались «новыми», что опускало ее на несколько ступенек вниз по иерархической лестнице.

Мне нравилась Дженни. У нас было несколько общих предметов, и она была очень приветлива со мной, совсем не в том напрягающем смысле «у-меня-нет-своих-друзей-так-что-я-подружусь-с-новенькой». Кроме того, у нас оказалось кое-что общее, что мы обнаружили при весьма специфических обстоятельствах.

Это произошло в женском туалете. Я мыла руки, когда Дженни вышла из кабинки позади меня и подошла к соседней раковине. Как всегда, на мне были часы. Я никогда их не снимала, пользуясь преимуществами модели G-Shock. Мало того что их почти невозможно разбить, они еще и водонепроницаемые. Чего я не учла, так это особенностей новой марки косметики, которую купила накануне. Я наносила тональную основу на левое запястье, под часами. От воды крем потек, оставив некрасивые разводы телесного цвета на ремешке, а я и не заметила.

А вот Дженни заметила, но вместо того, чтобы как-то прокомментировать, она просто взяла бумажное полотенце, подошла и стерла пятна.

– Будь осторожнее с косметикой на запястье, – сказала она. – Нужна хорошая стойкая основа, которая не размажется.

Я обратила внимание, что у Дженни тоже массивные часы на руке. Она по-доброму улыбнулась мне:

– Я тоже пыталась.

Пыталась…

Я не всегда была такой забитой. На самом деле в Мемфисе я была совершенно другой: популярная, общительная и уверенная в себе вице-президент класса в престижной частной школе для девочек. Я с удовольствием принимала участие в школьной предвыборной кампании – бэйджи, значки, воздушные шары и улыбки – вместе со своей лучшей подругой. Саванна была типичной южной красоткой из влиятельной семьи и баллотировалась на пост президента класса. Мы победили, нашей компании завидовали больше всех в школе, и я была в полной гармонии с жизнью. У меня было в ней свое место. А потом я все испортила.

Однажды я встретила Саванну и нескольких наших друзей в торговом центре. Они дразнили девочку-инвалида по имени Тилли Грин. У Тилли была странная походка, вызванная каким-то редким заболеванием костей. Она подволакивала левую ногу.

– Боже мой, Тилли, – сказала Саванна. – У тебя что, спазмы?

Я и раньше слышала, как Саванна отпускает обидные комментарии, но по какой-то причине в тот день ее издевки меня задели. Серьезно, девчонка же инвалид. Это был явный перебор. Когда Тилли начала плакать, я заслонила ее и сказала:

– Привет, Саванна! Хватит, оставь бедолагу в покое.

Саванна уставилась на меня:

– Я не интересовалась твоим мнением, Скай. Думаю, тебе лучше уйти. Увидимся позже!

Это и был мой Рубикон: момент, когда я могла уйти, оставив Тилли на милость Саванны и ее подружек, и сохранить свою спокойную жизнь. Но я осталась на месте.

– Нет, Саванна. Я серьезно. Прекрати.

Это было ошибкой.

Гнев Саванны был яростным и сокрушительным. С того самого дня моя жизнь превратилась в сущий ад, как в школе, так и за ее пределами. В школьной столовой мы больше не сидели за одним столом. Меня перестали приглашать на вечеринки. Она даже умудрилась из-за какой-то формальности сместить меня с поста вице-президента класса. Так я узнала, что, когда дружишь с вожаком стаи, твоя часть сделки заключается в том, чтобы всегда помнить о том, с кем дружишь. Я поставила под сомнение существующий порядок и должна была понести за это наказание.

Моя мама, как ни странно, призывала меня извиниться перед Саванной:

– Саванна – из семьи, очень влиятельной в этих краях, дорогая. Скажи, что тебе жаль. Проглоти свою гордость. Не порть себе жизнь из-за какой-то дурочки, которая ровным счетом ничего не значит.

Я действительно пыталась поговорить с Саванной, но она даже не захотела меня выслушать. Общественный остракизм[12], бывшие друзья, которые теперь проходили мимо по коридору, как будто я стала невидимкой, потеря привилегированного статуса – все это серьезно подкосило меня. Я сломалась. Стала неправильно питаться и отсиживаться дома. Каждый поход в школу превращался для меня в настоящее испытание. Мне было четырнадцать, я растолстела и была постоянно на взводе, чувствовала себя одинокой и психовала по любому поводу. А потом, после очередного небрежного комментария матери по поводу моего веса, я решилась…

…и сделала это.

Я пожалела в ту же секунду, как только сделала надрез на левом запястье. Но уже ничего нельзя было изменить. Из пореза лилась кровь, и мне пришлось ехать с мамой в больницу. Последовали месяцы терапии, во время которых я отчаянно пыталась доказать, что нахожусь в здравом уме. В школе все стало только хуже. Взгляды, которыми меня награждали Саванна и ее прихлебатели, были полны ненависти. Когда восемнадцать месяцев спустя мы с мамой и братом переехали в Нью-Йорк, я усвоила жестокий урок: никогда не раскачивай социальную лодку.

– Ты тоже пыталась что? – переспросила я у Дженни.

От моего пореза остался шрам, отсюда и огромные Casio, и тональный крем на руке (и мое одобрение униформы «Монмута» с длинными рукавами). В ответ Дженни Джонсон показала мне собственный шрам. Он прятался на правом запястье, под самыми уродливыми часами в мире.

– Момент отчаяния, – сказала она.

– Классные часы, – ответила я.

Они были совершенно невзрачными, обычные черные часы. Дженни ухмыльнулась и покрутила запястьем, как фотомодель.

– Это подарок моего отца. Та же компания, что делает швейцарские армейские ножи. Да, не последний писк моды, но зато в них скрыт потрясающий секрет.

Она театрально подняла брови, и из корпуса часов неожиданно выскользнуло лезвие около пяти сантиметров длиной. Дженни пояснила:

– У моего отца настоящая паранойя по поводу похищений, точнее, что меня могут похитить. Я даже была вынуждена пройти курс «Как себя вести во время похищения». И часы эти жуткие тоже он купил: потайным ножом можно разрезать веревки на руках или освободить рот от кляпа. – Дженни пожала плечами: – Ну и шрам заодно скрывает.

Я улыбнулась. С этого момента между нами установилось негласное взаимопонимание.

Кроме этого обстоятельства, Дженни мне нравилась тем, что, несмотря на все деньги ее отца, у нее была работа.

– Мой папа сам заработал свое состояние, – сказала она мне однажды, когда мы обедали на баскетбольной площадке на крыше школы. – Он не унаследовал ни цента. Доллар, заработанный честным трудом, по его словам, ценнее, чем тысяча, доставшаяся по наследству. Так что, хотя у него дофигалион денег, если я хочу что-то себе купить, мне нужно самой заработать на это. Так он сказал.

По выходным Дженни работала официанткой в компании, предоставлявшей дополнительный обслуживающий персонал для частных мероприятий высокого класса: открытие галерей, благотворительные обеды и тому подобное. По словам Дженни, она неплохо получала, целых пятьдесят баксов в час, потому что ее часто вызывали в последний момент, когда срочно не хватало людей. А еще меня восхищало в Дженни то, как она была уверена в себе и не лезла за словом в карман, как в тот раз на общем собрании, когда она обменивалась колкостями с девочками-стервочками.

Ах да, стервочки.

Они есть во всех школах, а особенно, как я выяснила, в частных и смешанных, где учатся и девушки, и юноши. Большие белые акулы не так рьяно охраняют свою территорию, как богатые белые девушки своих парней. Те двое, с кем Дженни сцепилась на собрании, оказались Хэтти Брюстер и Верити Кили.

Первая, Хэтти, – коренастая, темноволосая, богатая и заносчивая. Ее мать была из семейства Карнеги. Именно Хэтти угрожала выпустить Дженни кишки.

Вторая, Верити, – худощавая, с рыжеватыми мелированными волосами, большими миндалевидными глазами и слегка крупноватым носом. Ее отец был совладельцем нефтяной компании, которая существовала еще со времен Джона Д. Рокфеллера.

Сами по себе Хэтти и Верити были типичными малолетними стервами, которым просто повезло жить в престижном районе Нью-Йорка. Да, Верити была симпатичной, но не настолько, чтобы стать вожаком стаи, а Хэтти – крупная и мужеподобная – была женским вариантом хулигана-отморозка. Но обе они были ведомыми. А как известно, всем последователям нужен кто-то, за кем можно следовать. Таким лидером в их компании являлась Мисти Коллинз.

Совсем другой типаж.

Как я уже упоминала, ей было шестнадцать, и Честити, староста школы, была ее старшей сестрой. Если проводить аналогию с пчелами, то она была даже не королевой, а императрицей улья – Мисти Коллинз правила своим классом в «Монмуте». Ее отцом являлся Конрад Коллинз, прямой потомок пилигрима с «Мэйфлауэра» и один из крупнейших застройщиков в Нью-Йорке. Ее мать Старли была известной светской львицей, происходившей из другой семьи пилигримов. Родословная Коллинзов была столь же высокой пробы, как и сама Америка, а их состояние не было запятнано причастностью к современной коммерции.

– Королевская семья Америки, – услышала я однажды приглушенный шепот другой девушки, когда Мисти прошла мимо в сопровождении Хэтти и Верити.

Младшая сестра Коллинз внешне была очень похожа на Честити – светлые волосы медового оттенка, голубые глаза, – но ей не досталось той же классической красоты, что и у сестры. Во-первых, она была ниже ростом, но по большей части дело было в ее глазах. У Честити Коллинз были яркие и большие голубые глаза, в то время как глаза Мисти можно было назвать какими угодно, только не яркими. У нее были тяжелые веки, а правый глаз немного косил вверх. Это вынуждало девушку наклонять голову вперед, чтобы посмотреть на кого-нибудь, и вид у нее при этом был хмурый и скучающий.

В этом, как я поняла, и был смысл издевки Дженни Джонсон по поводу ИЛС Мисти. ИЛС – я погуглила – расшифровывалось как «истинное лицо стервы», и я вынуждена признать, Мисти подходило это определение.

Как бы то ни было, выражение лица никак не повлияло на ее положение в нью-йоркском светском обществе. В то время как директриса «Монмута», как говорили, отклонила приглашение на «Мет-Гала», ежегодный бал Института костюма при музее «Метрополитен», Мисти уже в свои шестнадцать лет на нем дебютировала. Это произошло еще в мае, до того как я переехала в Нью-Йорк, но они с подружками все еще смаковали подробности в сентябре.

– Наряд Рианны был нереально крут, – сказала Мисти однажды на уроке английского, пока мы ждали, когда придет миссис Хойнс. – Но нет ничего лучше, чем увидеть Райана Рейнольдса во плоти. Это было просто вау!

Или в другой раз в комнате отдыха нашего класса Мисти заявила:

– Знаете, ведь ни одна из этих моделей и актрис не платит за то, чтобы пойти на «Мет-Гала». Это же семнадцать тысяч за билет! Некоторые из них даже билет на самолет не могут себе купить. За них всех платят спонсоры, иногда по поручению Анны.

«Анной» Мисти фамильярно называла Анну Винтур, знаменитого редактора журнала Vogue, которая заседала в благотворительном совете вместе с миссис Коллинз и часто обедала у них дома.

Теперь мне придется немного отвлечься, чтоб упомянуть о том, где жили Коллинзы. Я вынуждена это сделать, так как это непосредственно связано с тем, как я попала в поле зрения Мисти и стала участвовать в секретных забегах. Видите ли, Мисти, как и я, жила в «Сан-Ремо».

«Сан-Ремо» высотой в двадцать восемь этажей, но на восемнадцатом этаже его основание расходится на две башни, Северную и Южную. На вершине каждой расположен стилизованный языческий храм с множеством ступеней, как в фильме «Охотники за привидениями». Надо признать, эти храмы выглядят довольно круто, хоть там внутри и нет сексуальных богинь, одетых в пузырчатую пленку[13]; однако вы можете устроить отпадную вечеринку на открытом воздухе с потрясающим видом на парк.

Моя семья жила на двадцатом этаже Северной башни (средняя цена за квартиру – девятнадцать миллионов долларов), в то время как Мисти жила на двадцать первом этаже Южной башни. Там цены на квартиры были немного выше из-за большей площади и удачного расположения по отношению к солнцу.

(Кстати, подружка Мисти, Хэтти Брюстер, тоже жила в этом здании – отсюда и их долгая дружба, – но на одном из нижних этажей. Казалось бы, такое шикарное место жительства, но по негласной иерархии, существующей в жилом комплексе, нижние этажи считались намного менее престижными.)

Одним словом, «Сан-Ремо» – это один из самых элитарных жилых комплексов в Нью-Йорке. В нем были квартиры даже у Стивена Спилберга и Донны Каран[14], а еще там жил популярный радиоведущий Мэнни Уоннемейкер, известный своими ультраправыми политическими взглядами[15]. Моя мама его обожала. Мэнни имел обыкновение бродить по атриуму в «Сан-Ремо» и излагать свои взгляды любому, кто останавливался, чтобы послушать. Его тучная фигура в фирменном черном пальто с фиолетовыми рукавами двигалась на удивление легко и плавно, как в танце.

Совсем недавно, к неудовольствию моей матери, несколько саудовских принцев купили квартиры на верхних этажах башен. Они даже не пытались сбить заявленную цену.

– Саудовцы, – саркастически сказала мама. – Ни положения в обществе, ни манер – как вульгарно. Они, собственно, никогда ничего и не строили, знаешь ли. Если бы не нефть, они бы все попрошайничали на улице.

Забавно было услышать это от матери, учитывая, что вовсе не она заработала на нашу квартиру в Ремо (так наш дом называли крутые детишки). Это была полностью заслуга моего отчима, Тодда Аллена, гения финансовых операций с Уолл-стрит и истинного ньюйоркца. Моя мать ни дня в жизни не работала, если не считать времени, которое она проводила, тренируясь и прихорашиваясь перед зеркалом. Хотя она-то, я думаю, действительно считала это работой.

И еще одна вещь напоследок. Мы с Рэдом ходили в школу пешком через парк, а Мисти нет. Каждый день ровно в восемь утра она выходила из южного вестибюля вместе с младшим братом, а часто и с Хэтти, ныряла на заднее сиденье поджидавшего ее черного внедорожника «Кадиллак Эскалейд» и проезжала восемьсот метров до школы на противоположной стороне парка.

Королевская семья Америки.

Глава 5

Мисти

Общая комната отдыха нашего класса была территорией, где безраздельно царствовала Мисти.

У старшеклассников комната отдыха располагалась на верхнем этаже, а нам приходилось довольствоваться помещением на цокольном этаже. Зато там была обустроена маленькая кухня, стояла эспрессо-машина и имелся доступ к персональному серверу нашего класса по имени Рамона. Это могло быть просто идеальным местом, если бы не царившая там атмосфера страха, осуждения и презрения.

У Мисти и ее верных приспешниц Хэтти и Верити был персональный столик у двери. Все остальные очень быстро поняли, что его нельзя занимать, даже если девушек нет в комнате. Сидя за своим столиком, они комментировали внешний вид всех входящих девушек или рассуждали вслух о прическах, макияже, уходе за кожей. (Парней же они обычно приветствовали накручиванием локона на пальчик и кокетливым «Привет, Хантер» или «Привет, Палмер».)

Конечно же, и я не избежала их едких комментариев, особенно после моего падения на общем собрании.

– Приветик, Мемфис, – сказала однажды Хэтти, когда я зашла в общую комнату во время перерыва. – Ну как ты сегодня, ноги держат?

– Это было так стремно, – добавила Верити тихим голосом, который я, однако, отчетливо расслышала.

Мисти рядом с ними читала что-то на своем ноутбуке с наклейкой «Луи Виттон» поверх логотипа «Эппл», но при словах девушек подняла голову.

– Ну же, дамы, будьте снисходительны, это был ее первый день в школе, – произнесла она, улыбнувшись мне. – Между прочим, мы с ней соседи. Она тоже живет в Ремо, в другой башне.

Мы вежливо кивнули друг другу, и я пошла дальше, не совсем понимая, как расценивать этот акт спасения. Казалось бы, это было очень мило со стороны Мисти, но я чувствовала какой-то подвох. Как будто у ее поступка было двойное дно: сначала Хэтти и Верити говорили что-то обидное, а Мисти потом на их фоне выглядела белой и пушистой. Или, может быть, я слишком сильно заморачивалась по этому поводу. Возможно, Мисти просто еще не решила, как себя со мной вести, поэтому и перестраховывалась.

Обычно все происходило так: приходила девушка, скажем, с новой сумкой от «Биркин».

– Видели ее сумку? Круто! – говорила Мисти.

Или у кого-то вскочил гигантский прыщ.

– Видели ее лицо? Вот же стремно! – шептала Хэтти.

Или тот случай, когда одна девушка после стоматолога пришла с огромной распухшей челюстью.

– Ну и страх божий! – заявила Верити.

Или если проявить излишний энтузиазм, особенно к чему-то вызывающему, причудливому или ретро. Например, как в тот раз, когда Дженни сказала одной из подружек, что купила билеты на концерт группы, которая копировала стиль ABBA.

– Отстой, – постановила Верити.

Через некоторое время я заметила тенденцию. Любой поступок или вещь обычно оценивались одним из трех вариантов: круто, отстой или стремно. (Кстати говоря, я никогда не слышала, чтобы Мисти использовала слово «отстой». Она часто говорила «круто» и лишь в редких случаях «стремно». И это опять сбивало меня с толку. Ведь хоть она и вела себя как добрый полицейский, но все остальное происходило с ее молчаливого согласия. За исключением редких случаев – как тогда, со мной, – Мисти не мешала двум своим подружкам говорить гадости.)

Наблюдая, как в течение нескольких месяцев эта компания постоянно выносит свои односложные вердикты, не внося в них никакого разнообразия, я начала подозревать, что это не жестокость избалованных девчонок, а просто нехватка словарного запаса. Мисти была определенно умна, а вот Хэтти и Верити не хватали звезд с неба, так что у них в буквальном смысле не было других слов, чтоб описать свое отношение к происходящему. Когда они обсуждали какие-то свои проблемы, то либо относились к вещам слишком легкомысленно, либо говорили откровенные мерзости. Однажды Верити долго разглядывала свой нос в ручное зеркальце, оценивая его со всех сторон.

– Терпеть не могу свой нос! – наконец выдала она. – Мама обещала, что следующим летом я смогу сделать ринопластику. О да!

Хэтти же постоянно жаловалась на прислугу:

– Эти гребаные мексикосы такие ленивые! Консуэла никогда нормально не моет мою ванную, унитаз все время грязный. Моя мама тоже ее терпеть не может – заставляет перемывать все по десять раз, устраивает ей ад кромешный! А на прошлой неделе Консуэла нашла в комоде мой тайник с травкой и, прикиньте, сказала отцу! Я из-за этого все выходные просидела дома под арестом. Чтоб ее, гребаная телка!

Часто к их компании в общей комнате присоединялся Гриффин О'Ди. Грифф был сыном известного театрального продюсера, и у него была фигура, как у типичного лайнбекера[16]: примерно метр восемьдесят ростом, коренастый, но не толстый, сильный, но не качок. У него была копна вьющихся рыжих волос, что явно шло вразрез с правилами «Монмута» в отношении дозволенной длины мужских стрижек. Он был общительным и эксцентричным, настоящая душа компании, а может, у него просто был СДВГ. Где бы он ни был – в тренажерном зале с другими спортсменами-штангистами или в комнате отдыха с Мисти и ее свитой, – он всегда находился в непрерывном движении. Грифф дружил с Мисти с начальной школы. Ходили слухи, что он дважды проходил реабилитацию, но от чего именно, я не знала.

Когда Грифф присоединялся к компании Мисти в общей комнате, то непременно включался в обсуждение всех входящих, особенно парней. Среди его блестящих комментариев были «Эй, Камерон, как жизнь в шкафу, чувак?» и «Доброе утро, Тэтчер, классные новые очки. Я в восторге, серьезно!». А один раз он как бы шепотом посоветовал:

– Девчонки, не проходите мимо Роланда. Видел его вчера в раздевалке – у него ничего так хозяйство! В тихом омуте… – и он громко расхохотался.

Но хуже всего компания Мисти однажды обошлась с застенчивой пухлой девушкой по имени Винни Симмс. На улице шел дождь, время обеда, поэтому в комнате отдыха было полно народу. Тем не менее, когда Уинифред Симмс вошла, Верити начала насмехаться над ней, совершенно не понижая голоса:

– Боже, Винни! Видела тебя вчера голой после физкультуры. Ради всего святого, сделай интимную депиляцию. Твои заросли и газонокосилка не возьмет! Черт побери, у меня теперь психологическая травма. Я хочу это развидеть!

Лицо Винни заполыхало от стыда, а мое сердце сжалось от сочувствия. Она была спокойной и прилежной девушкой. Так получилось, что я знала – она жила с отцом и была единственным ребенком. В таких вопросах девочек обычно просвещают старшие сестры или продвинутые мамаши. Сама же Винни, вероятно, никогда даже не задумывалась об эпиляции. Она пулей выскочила из комнаты.

Во мне поднялась волна гнева, и на мгновение захотелось встать и сказать хоть что-нибудь в ее защиту, но потом я вспомнила, что произошло в Мемфисе. И прикусила язык. Да, тут нечем гордиться, но я уже наступала на эти грабли. До сих пор больно.

Через несколько минут я заметила, как Мисти подошла к Винни в коридоре и успокаивающе приобняла ее за плечи. (Вот, кстати, снова этот трюк – кто-то другой поливает людей грязью, а Мисти вроде и ни при чем, сама доброта и любезность.) Так что я убедила себя, что мое вмешательство будет лишним.

В целом мои первые два месяца в «Монмуте» можно было бы назвать довольно стандартными для новичка. Я все еще оставалась под микроскопом пристального внимания, пытаясь при этом не злить местных «королев», не сближаться с отщепенцами и осторожно с кем-нибудь подружиться, как случилось у нас с Дженни Джонсон.

У нас с Дженни было несколько общих предметов: математика, физика и английская литература. Если конец света не наступит, Дженни хотела стать программистом и дизайнером приложений, а я вынашивала планы поступить на инженера. Так что мы обе корпели над математикой и физикой, часто вместе разбираясь с домашними заданиями. Я рассказала ей про Винни.

– Эта Мисти – просто гений, – сказала Дженни. – Она никогда ни о ком слова плохого не скажет. За нее все делают эти две сучки. А она подкатывает уже после всего, такая вся лапочка-зайка. Просто блестящий образец пассивно-агрессивного поведения. Но не вздумай на это купиться – Мисти кого угодно может сжить со света.

Дженни немного помолчала и продолжила:

– Какое-то время она дружила с той ученицей, что пропала пару лет назад, первая из пропавших девушек, умница Трина Миллер. Но потом, сразу после Рождества, Трина начала дополнительно заниматься с Бо Брэдфордом, и Мисти просто перекрыла ей кислород. Перестала с ней общаться и фактически выжила ее отовсюду. Трина стала здесь персоной нон грата[17]. Через несколько месяцев она пропала. Исчезла, и все. Думаю, она просто не смогла больше этого выносить.

– Серьезно? Ну и жуть! – Я знала все о том, как перекрывают кислород.

– Я слышала, что следователь из ФБР даже опрашивал Мисти об исчезновении Трины, но ничего нового не выяснил.

– А Мисти и Бо Брэдфорд, они вместе? – поинтересовалась я.

– Судя по всему, она так думает, но я не уверена, что он в курсе.

Я посмотрела на Дженни:

– Ты терпеть не можешь эту компанию, да?

– Мне не нравится их отношение, – сказала подруга. – Эта школа и так насквозь «белая». Но у этих девушек светлая не только кожа, они и внутри как чистый лист. Их пустые головы абсолютно далеки от реального мира. Они считают, что лучше всех остальных только потому, что богаты. Хотя деньги их родителей, наоборот, только навредили им. Богатство лишило их честолюбия и целеустремленности, им ничего не нужно. Они ничего из себя не представляют, как все эти богатенькие тусовщицы, которые каждые выходные прожигают жизнь в ночных клубах и публикуют свои фоточки в снэпчате[18].

Дженни перевела дыхание и продолжила:

– Не знаю, как твой отчим, а мой отец – человек старой закалки. У него денег куры не клюют, но он даже на карманные расходы мне наличных не дает. Вот почему я устроилась на работу. Знаешь, что он мне однажды заявил? «Жизнь должна пообтесать тебя немного».

К слову о деньгах на карманные расходы: мой отчим, Тодд, выплачивал моей матери ежемесячное содержание в размере шестизначной суммы. Нам с Рэдом из этого выдавалось по паре сотен баксов наличными, на всякие обычные нужды подростков (а раньше в Мемфисе я периодически еще подрабатывала няней). Я вообще сомневалась, что отчим интересовался, сколько денег мама нам давала. Тодд в принципе был своеобразным человеком, умным, конечно, но молчаливым и отрешенным. В нем не было ничего плохого, не поймите меня неправильно, но он каждый раз как будто удивлялся, когда видел дома Рэда и меня. Ему приходилось терпеть, что к нашей знойной мамочке прилагались еще и мы.

– Все эти девчонки, – продолжала рассуждать Дженни, – берут у своих папочек безлимитные кредитки и приезжают в школу на лимузинах. А в свободное время они только и делают, что сплетничают и ходят по магазинам. И если их спросить о планах на будущее, они ответят: сплетничать и ходить по магазинам. Ты и сама увидишь. В следующий раз, как будешь с ними общаться, поинтересуйся, чем они будут заниматься после окончания школы. Посмотришь, что они скажут.

– Ладно, – ответила я. – Спрошу как-нибудь.

Глава 6

Парни и их тачки

Когда наступил ноябрь и дни стали холоднее, я уже чувствовала себя достаточно уверенно в «Монмуте». Новая школа постепенно переставала казаться чужой. А потом однажды во время урока физики мисс Вандермеер, школьный психолог, вежливо заглянула в класс и попросила меня пройти в ее кабинет. Чувствуя, как все на меня смотрят, я встала из-за стола и поспешила за ней.

– Итак, Скай, – сказала она, когда мы расположились в ее кабинете. – Как дела? Ты освоилась?

Мисс Вандермеер была женщиной в возрасте. У нее был спокойный голос и полное отсутствие интереса к моде, не считая ярко-красных очков для чтения. Их она носила на кончике носа и смотрела на собеседника поверх оправы. Я обвела взглядом кабинет. На стене за столом висел плакат: «Крутые ребята не курят», который, казалось, был выпущен году так в девяносто втором. «Ребятам» на нем было лет по сорок, и уж точно они не выглядели крутыми.

– Вроде нормально, – пожала я плечами.

Мисс Вандермеер оценивающе посмотрела на меня поверх своих красных очков, словно выискивая признаки дискомфорта или беспокойства. А затем взяла картонную папку с моим именем.

– Скай, как у школьного психолога, у меня есть доступ к твоему личному делу, так что я в курсе про… тот инцидент… когда ты попыталась причинить себе вред.

Так вот оно что. Я закатила глаза:

– Мисс Вандермеер, клянусь, сейчас я в полном порядке. Со школой все хорошо. Жизнь прекрасна. У меня нет никакого желания причинять себе вред. И не было с тех пор.

Я услышала раздражение в своем голосе и сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Черт. Попытка самоубийства, как черная метка в личном деле, теперь преследовала меня повсюду.

Мисс Вандермеер пролистала папку.

– В записях из вашей старой школы в Мемфисе упоминается, что… это произошло из-за ссоры с президентом класса. Как у тебя тут дела с друзьями?

– Хорошо, – натянуто сказала я. – Я имею в виду, пока все хорошо.

– Отлично. – Она ласково улыбнулась. – Я рада, что все в порядке. Если ты будешь чувствовать себя подавленно или просто захочешь с кем-то поговорить, моя дверь всегда открыта.

– Спасибо, – процедила я сквозь зубы и поспешила убраться оттуда.

По правде говоря, учеба неплохо мне давалась, особенно математика и физика, а еще, к моему удивлению, английский. Мне нравилась наша учительница английского, миссис Хойнс. Она была молоденькой, носила очки и недавно вышла замуж за симпатичного преподавателя из соседней школы. Она совсем недавно выпустилась из Коламбии[19] и еще была полна энергии, энтузиазма и возвышенных идеалов. На уроках миссис Хойнс много говорила о «завоевании мира» и о том, чтобы «стать лучше, чем мы есть».

Как-то раз, возвращая домашнюю работу – нам задавали написать рассказ, – она попросила меня и Дэйна Саммерхейса остаться после занятия. Поэтому, когда остальные ученики разошлись, мы двое все еще были в классе. Дэйн Саммерхейс выглядел так, словно сошел с рекламы одежды «Аберкромби&Фитч»: красивый и беззаботный, с волнистыми светлыми волосами, как у калифорнийского серфера. Складывалось впечатление, что вне школы он часто ходит в туфлях-топсайдерах – это те, которые для ношения на яхтах. За то короткое время, что мы были знакомы, включая ехидное замечание о мисс Блэкман на общем собрании, я заметила, что у Дэйна была привычка разглядывать свое отражение в зеркалах или окнах. Это всегда был быстрый взгляд, полный восхищения. Он также входил в команду по лакроссу вместе с Рэдом и Бо. Девушки перед ним практически штабелями укладывались. Что и говорить, старшие классы – это рай для таких парней, как Дэйн Саммерхейс.

Когда все остальные ученики ушли, миссис Хойнс сказала:

– Скай, Дэйн, я считаю, что ваши рассказы просто великолепны. Дэйн, твоя зарисовка о «Дне Поло»[20] демонстрирует настоящую проницательность.

– Спасибо, мэм, – улыбнулся Дэйн.

– А твоя история о привидениях, Скай, – продолжила она, – просто потрясла меня, было по-настоящему страшно. Где ты научилась так писать? Ты ходила на курсы писательского мастерства в предыдущей школе в Теннесси?

Я пожала плечами – не было никаких курсов.

– Наверное, мне просто нравится читать.

Она понимающе улыбнулась.

– Понимаю. Эдгар Аллан По? Или на тебя повлияла Мэри Шелли?

– Э-э, Стивен Кинг, мэм. Я читала все его книги. Это мой любимый писатель.

Вообще-то самый любимый писатель. У меня на полке стояли все его книги, расположенные по году издания.

– Ясно, – сказала миссис Хойнс. – Так вот, с вашего разрешения, я хотела бы разместить оба рассказа на сайте школы и включить их в школьный ежегодник. Что скажете?

Дэйн небрежно кивнул:

– Конечно. Почему бы и нет? Круто.

Миссис Хойнс повернулась ко мне:

– А как насчет тебя, Скай?

Я застыла на месте, не в силах вымолвить ни слова. Сайт школы. И школьный ежегодник. Мне было безумно страшно даже думать о том, чтобы опубликовать рассказ под собственным именем. Что, если никому не понравится? Что, если подумают, что это просто нелепое детское сочинение девочки-подростка?

Я посмотрела на Дэйна, завидуя тому, как спокойно он принял предложение миссис Хойнс. Как парни это делают? Так все легко и просто, да? Написать какое-то произведение, поблагодарить за комплимент и с радостью выставить его на всеобщее обозрение? В этом и есть отличие между парнями и девушками? Парни как будто не стеснялись и не боялись неудачи или какого-то унижения.

Это было единственное, о чем я могла думать в этот момент.

– Скай? – переспросила миссис Хойнс. – Земля вызывает Скай. Что скажешь?

Я быстро покачала головой:

– Нет, не думаю, что это хорошая идея. Не уверена, что я готова к такому.

Я слышала, как произношу эти слова, и внутри у меня все переворачивалось. Я говорила, как мой отец.

– Ладно, – разочарованно сказала миссис Хойнс. – Я просто подумала… Неважно, ничего страшного.

Я вышла из класса, проклиная себя.

Был еще один эпизод с миссис Хойнс, который надо упомянуть, поскольку из-за него мне не пришлось воплощать в жизнь совет Дженни. Дело было вечером в пятницу в середине ноября, и никому уже не хотелось сидеть на уроках. Миссис Хойнс разбирала «Гордость и предубеждение», а Хэтти, Верити и Мисти болтали на задних партах. Я сидела через несколько столов от них и слышала, что они обсуждают: шмотки и парней. Такое поведение явно действовало миссис Хойнс на нервы. Ее взгляд постоянно обращался в сторону девушек, пока, наконец, она не выдержала и не сказала:

– Мисс Брюстер, мисс Кили, мисс Коллинз, вас совсем не интересует то, что мы сегодня проходим?

– Не очень, – с издевкой ответила Верити. – Это всего лишь дурацкая книжонка.

Миссис Хойнс застыла. В классе повисло молчание. Верити перешла черту дозволенного.

– Вам не кажется, что вы могли бы узнать что-нибудь такое, что пригодилось бы в будущем?

Верити фыркнула:

– Я абсолютно уверена, что нет, мэм.

– Прошу прощения?

– Мэм, я планирую выйти замуж за молодого человека из хорошей семьи, владеющего огроменным трастовым фондом, произвести от него парочку наследников, нанять няню на полный рабочий день, кататься на большом внедорожнике BMW и каждый день обедать в городе. Чтение книжек вообще не входит в мои планы.

Хэтти дала «пять» Верити:

– Точняк!

Миссис Хойнс – такая молодая, энергичная и полная надежд – стояла у доски, и от всего сказанного у нее буквально отвисла челюсть.

С наступлением холодов Центральный парк становился все более серым. Деревья теперь были похожи на скелеты, дорожки утопали в грязи, и утренний поход в школу превратился в испытание на прочность. Каждый день «Эскалэйд» с шофером ожидал Мисти у дверей здания. Если мы выходили из вестибюля примерно в одно и то же время, я слегка махала ей рукой или кивала.

Ее брат, Оскар, тоже часто попадался мне на глаза. Полным именем его не называли, только Оз. Ему было пятнадцать, он учился во втором классе в «Монмуте» и ростом был на голову выше Мисти, хоть и младше на год. А еще он был немного странный. У Оза были румяные щеки и короткая стрижка, но в любую погоду на голове всегда была надета серая шапка. Он был немного полноват и все время сутулился, словно стараясь казаться меньше. Кроме того, он постоянно ходил, уткнувшись в мобильник. Я была уверена, что в будущем у него точно будут проблемы с шеей. В тех редких случаях, когда Оз отрывал взгляд от своего драгоценного телефона, я замечала, что у него такие же тусклые глаза, как и у Мисти. Однажды утром мы с братом шли мимо, и я с улыбкой поздоровалась с ним, но парень только опустил голову и не произнес ни слова.

Я рассказала об этом Дженни.

– Мисти – стерва, а Оз просто странный, – сказала она. – Я слышала, что у него СДВГ настолько сильный, что он принимает максимально дозволенную дозу «Риталина». Ходят слухи, что, когда ему было тринадцать, мать нашла кучу порнографических запросов в истории поиска на его смартфоне, поэтому она отправила его в военный лагерь на лето. Мисти всем об этом разболтала. Да уж, повезло Коллинзам с детками: шлюшка Честити, мегера Мисти и чокнутый Оз.

Я еще один раз забавным образом пересеклась с Озом Коллинзом. Это произошло сразу после ежегодного школьного конкурса талантов. Вы наверняка знаете, что это такое, в каждой школе проводится что-то подобное: желающие выступают перед всеми учениками и их родителями. Результат всегда один из двух: либо вы с удивлением обнаруживаете, что кто-то из ваших одноклассников обладает прежде неизвестным талантом, либо какой-то бедолага прилюдно позорится, выяснив, что не так уж он и одарен, как полагал.

Ежегодный конкурс талантов «Монмута» проходил по этой же схеме: у одной симпатичной новенькой по имени Джин Блэк обнаружился голос, как у Адель; парочка девчонок из средней ступени довольно хорошо читали рэп; два шутника успели наполовину раздеться под музыку, прежде чем их выгнали со сцены, а Оз Коллинз показал магические фокусы. И вот это было действительно здорово!

Фокусник был одет в настоящий костюм мага Мандрейка[21] (черно-красная атласная накидка и цилиндр) и безупречно исполнил несколько номеров: показал пару трюков со связыванием колец, одного исчезающего кролика, а затем несколько великолепных карточных фокусов, включая тот, где он магическим образом создал копию карты с автографом мисс Блэкман, аналогичную той, что она до этого подписала. (Кстати, тогда же я впервые услышала его голос и заметила, что он слегка шепелявит.)

Короче говоря, на мой взгляд, Оз выступил замечательно. Но, к сожалению, на взгляд пресыщенных подростков, это было не слишком круто. Все его фокусы дотягивали лишь до рейтинга 13+. После его выступления послышались жиденькие аплодисменты, и это было жестоко. Кто-то даже выкрикнул:

– Скукотища!

На следующее утро я шла по коридору и увидела, как два амбала толкнули Оза к его шкафчику.

– Здоро́во, Коллинз, классный прикид Дракулы. Наряжаешься в него на встречи анонимных педиков?

Прижавшись спиной к шкафчику, Оз наклонил голову и отвел глаза, но деваться было некуда – он оказался в ловушке. Два недоноска уже были готовы врезать ему, когда…

– А по-моему, костюмчик был просто огонь, – громко сказала я.

Двое хулиганов остановились и обернулись. Оз в шоке смотрел на меня.

– И это был Мандрейк, а не Дракула. – Я оглядела парней с ног до головы. – И позвольте дать вам совет, мальчики: девушкам нравятся мужчины, которые умеют работать руками, а вчера этот фокусник был в ударе. Вы бы лучше спросили пару советов, а не наезжали на него.

И я кивнула Озу:

– Шикарно выступил.

А потом я отвернулась и пошла дальше как ни в чем не бывало. Во время этой небольшой сцены я не переставала сама себе удивляться. Зачем я это сделала? Почему именно сейчас? Я не вмешалась тогда, чтобы помочь Винни, а тут вступилась за Оза. Но потом мне пришло в голову, что, возможно, я влезла сейчас как раз потому, что не помогла Винни тогда. Похоже, во мне подспудно копилась злость от того, что я пустила ту дерьмовую ситуацию на самотек.

Когда я уже проходила мимо, краем глаза заметила, что хулиганы отступили, и, нужно отметить, чувствовала я себя при этом чертовски хорошо.

Примерно в это же время началась предсезонная подготовка к лакроссу. Поначалу мне было грустно, потому что это означало, что я буду реже видеть Рэда, но в итоге это привело к совершенно неожиданным и очень приятным последствиям. Команда тренировалась после уроков в крытом спортзале в Вест-Сайде, и иногда Рэд приглашал друзей потусоваться у нас дома после тренировки.

А теперь позвольте мне срочно прояснить: парни в форме для лакросса, с их наплечниками и шлемами, это просто отвал башки! Я всегда старалась быть дома в дни тренировок, потому что, когда к нам приходили Бо Брэдфорд и Дэйн Саммерхейз, там было на что посмотреть.

Конечно, когда они приходили, я старательно делала вид, что чем-то крайне занята: делаю домашнюю работу, читаю учебник, смотрю телевизор или листаю журнал. Мне кажется, что Рэд меня раскусил, но, если и так, он никогда не подавал виду. Не брат, а прелесть! Так что периодически я бросала на них взгляды украдкой или «случайно» подходила к вазе с фруктами на кухне одновременно с Бо, что приводило к коротким, но всегда волнующим диалогам. Моя самая хитрая затея заключалась в том, чтобы придумать какой-то повод, чтобы войти в спальню Рэда, пока они все там зависали. Лучшее, до чего я додумалась, – занести ему чистое белье после стирки, хотя раньше я ничего такого никогда не делала.

Надо сказать, комната Рэда была отражением его характера: легкомысленная смесь странных штуковин и элементов поп-культуры, но каким-то удивительным образом это выглядело круто. Все начиналось прямо с двери в комнату – на ней висел тонкий деревянный щит, вероятно, принадлежавший кому-то из племени охотников за головами с Борнео. На нем было вырезано демоническое лицо с оскаленными клыками. Мне этот щит всегда казался неудачным сувениром с пляжа Вайкики на Гавайях.

В самой же комнате любой мальчик-парень-мужчина незамедлительно забился бы в экстазе. В углу стоял робот R2-D2 из «Звездных войн» в натуральную величину, который по совместительству был холодильником. Темно-красный диванчик был сделан из Кадиллака 1950-х годов, точнее, из его кузова с хищными «плавниками». Стоп-сигналы по-прежнему работали, и когда их включали, комнату заливал мягкий красный свет. И гордость его коллекции – бейсбольный мяч из Грейсленда[22], бронзового цвета и с фотографией Элвиса. Рэд говорил, что в мире нет ничего более пошлого, чем этот мяч, именно поэтому он ему и нравится. Но причина могла быть и в другом: этот мяч Рэду купил отец во время посещения Грейсленда, когда нам было по шесть лет. С тех пор брат им очень дорожил. Когда к Рэду приходили друзья, они обычно валялись на диване-кадиллаке или на кровати, а сам брат предпочитал качаться в большом веревочном гамаке, который он привез с Бали и подвесил перед окном на крюки в потолке.

В один из таких дней, когда у брата были гости, я подошла к его комнате, заготовив очередной суперпредлог, чтоб войти, но услышала разговор и притормозила прямо перед дверью.

– Ну что, Рэд, – спросил Бо, – как у вас с Верити Кили?

«Верити Кили?» – в шоке подумала я.

– Она клевая, – ответил Ред. – И после вчерашнего вечера у Дэйна мы немного больше, чем просто друзья.

Дэйн устраивал вечеринку в прошлые выходные, пока его родители уезжали в Сент-Бартс. Рэд был приглашен. А я нет.

– У нее потрясная фигурка, чувак, – сказал Дэйн. – Малышка следит за собой. А Тони говорит, что с ней можно отлично зажечь в темном уголке на вечеринке, если вы понимаете, о чем я.

«А еще она просто стерва!» – снова подумала я.

Серьезно, разве парни не замечают таких вещей? И Рэд тоже не замечает? Я также вспомнила о планах на жизнь, которые Верити озвучила на уроке английского, – выйти за приличного молодого человека с деньгами. Интересно, подходил ли мой брат под это определение? Учитывая известную фамилию и внушительное богатство нашего отчима, вероятно да.

Если говорить совсем откровенно, то я больше чувствовала себя задетой, чем действительно переживала за брата. Меня было обидно, что Рэд мне ничего не сказал. Мы, как и раньше, вместе ходили в школу и обратно почти каждый день, но я была не в курсе про их отношения с Верити Кили, романтические они там или нет. Я всегда считала, что мы с братом достаточно близки и что Рэд поделится со мной чем-то таким. И теперь мне было грустно, что мы отдалились друг от друга.

– Джентльмены о таком не болтают, парни, – ответил Рэд.

В следующем месяце Рэд и Верити стали парой официально, и после школы брат теперь тусовался на Ист-Сайде со своей новой подружкой и другими богатыми детками, а я шла домой в одиночестве. Примерно в это же время я стала замечать, что он курит травку. Забавное совпадение, правда? Я чувствовала запах на его одежде и иногда замечала его обкуренный взгляд, когда он возвращался домой ночью. Он даже прикупил новую зажигалку фирмы Zippo, чтоб выглядеть круче.

Не то чтоб я его осуждала или что-то в этом роде, но мне было странно видеть, как Рэд так быстро влился в кружок избранных, особенно учитывая, что я и сама когда-то вращалась в подобной тусовке. Теперь же я ловила себя на мысли, что это и есть мое будущее: быть одиночкой, чужаком, наблюдающим со стороны.

Но в конечном счете я была рада за брата. Мне было горько и обидно, но я была рада. Ведь каким бы Рэд ни был милым, классным и умным, он все же оставался шестнадцатилетним парнем со всем, что к этому прилагалось: бушующими гормонами, желаниями и идиотскими поступками (такими, как курение травки). Так что я желала ему охмурить как можно больше девчонок, даже если одной из них станет Верити Кили. К сожалению, это означало, что мне придется одной ходить домой через Центральный парк, когда наступит холодная нью-йоркская зима.

Скорее всего, я просто скучала по брату.

Но затем ноябрь сменился декабрем, и одна тема стала постоянно возникать во всех разговорах. Это обсуждали и девушки в комнате отдыха, и парни на своих тусовках после тренировок – приближающийся Сезон.

Глава 7

Сезон

Итак, Сезон. Балы дебютанток. Я выросла в Мемфисе, поэтому представляла их довольно смутно. Это были официальные мероприятия высшего уровня, в которых принимали участие молодые девушки в возрасте от шестнадцати до двадцати лет с целью «быть представленными» светскому обществу. В прежние времена речь шла о богатых семьях, демонстрировавших своих дочерей потенциальным женихам, отсюда и такие непременные атрибуты, как девственно-белые свадебные платья дебютанток и белые шелковые перчатки до локтей. В восьмидесятых и девяностых, когда мир сошел с ума и любой выскочка мог разбогатеть, подобные балы вышли из моды. А потом, в XXI веке, появились социальные сети, и вновь все поменялось.

Инстаграм и другие соцсети стали воплощением современной эпохи показного расточительства, или, вернее, эпохи баснословных трат ради демонстрации собственного статуса. Конечно же, балы дебютанток вновь оказались актуальны и вернулись во всей своей красе. Они стали гвоздем каждого сезона. Более того, они превратились в нечто столь престижное и привилегированное, что поменялась сама их суть и идея. Теперь шла речь не только о представлении юных красавиц светскому обществу, важным было то, кто был в числе приглашенных и у какого дизайнера было заказано бальное платье.

Балы дебютанток являлись настолько значимыми для той социальной среды, из которой было большинство учеников «Монмута», что даже во время общего собрания по поводу начала учебного года Честити Коллинз упомянула о них в приветственной речи. Правда, она больше выделяла тот факт, что Мисти будет дебютировать не на одном, а сразу на двух балах, хоть ей всего лишь шестнадцать. Необычность ситуации заключалась в том, что мало кто из девушек дебютировал в столь юном возрасте, не говоря уже о двух разных балах подряд. Это происходило только в том случае, если девушка, о которой идет речь, происходила из очень влиятельной семьи.

Забавно, но лингвистическая несуразность фразы «дебютировала дважды», судя по всему, не смущала никого в нью-йоркском обществе. Это считалось вовсе не оксюмороном, а, наоборот, наивысшим достижением.

И кстати, не стоит переживать о тех несчастных девушках, которые не получили приглашения ни на один бал. Перед большинством из подобных мероприятий обычно проводился целый комплекс раутов: предварительные вечеринки, репетиции, званые обеды, заключительные вечеринки и ночные тусовки после завершения всех вечеринок. И везде могли с удовольствием поприсутствовать подруги избранных девушек, их знакомые и бойфренды (сопровождающий девушки на балу – ее кавалер – необязательно был ее бойфрендом). Готова поспорить, что эти неофициальные вечеринки считались гораздо более предпочтительными, учитывая количество выпивки, кокаина и экстази на них, чем сами официальные балы, где присутствовали родители и различные официальные лица.

Словом, говорить о приближающемся Сезоне начали примерно в середине ноября, когда Бо Брэдфорд улетел в Париж, чтобы сопровождать дочь видного венского семейства из Габсбургов на Le Bal des Débutantes.

– Ле-Баль – это, конечно, круто, но раньше там было лучше, – заявила как-то Мисти, сидевшая в комнате отдыха вместе с Хэтти, Верити, Дэйном и Рэдом. Я тоже находилась там и делала вид, что занимаюсь, но на самом деле прислушивалась к разговору.

– Прежде это было закрытое мероприятие для семейств с королевскими корнями, – продолжала рассказывать Мисти, – таких как Людовики, пармские Бурбоны и Ауэршперги-Брюннеры. А кавалерами дебютанток становились прекрасные юные графы и маркизы. Но в какой-то момент организаторы стали разрешать богатым арабам и китайцам просто-напросто покупать билеты для своих дочерей. Теперь в список приглашенных может попасть любой нувориш – лишь бы денег хватило на платье от-кутюр[23] для своей дочурки. Увы, но стоит такому начаться, и суть бала уже испорчена.

– И в чем же эта суть? – спросила Дженни, сидевшая неподалеку. Похоже, она тоже прислушивалась. Мисти улыбнулась своей бесцветной снисходительной улыбкой.

– В том, чтобы определить, кто относится к высшему эшелону, а кто нет, – сказала она. – Публично и явно обозначить правящую элиту данной страны или региона.

Дженни недоверчиво склонила голову набок:

– Серьезно? Ты реально считаешь, что те, кто посещает балы дебютанток, являются лидерами общества?

– Тебе не понять, – ответила Мисти, – потому что ты никогда туда не попадешь.

Итак, разговоры о балах были самыми популярными в школе. Начало болтовне положил Le Bal, но сплетни разгорелись с еще большей силой, когда Сезон стартовал и в Америке – с Истсайдского котильона в Нью-Йорке и бала в честь Дня благодарения в Вашингтоне, округ Колумбия. Старшеклассница из «Монмута» – Грейс Кармоди – дебютировала на вашингтонском балу, кстати, вместе с племянницей вице-президента. Страсти достигли своего апогея, когда Мисти начала подбирать платье для своего первого выхода в свет во время Международного бала дебютанток, который должен был состояться в конце декабря в отеле «Уолдорф Астория». Младшая Коллинз провела большую часть октября, листая со своими подружками свадебные журналы в поисках наряда, а в начале ноября начала встречаться с дизайнерами. Платье дебютантки должно быть девственно-белым и в целом очень похоже на свадебное, поэтому их, как правило, и заказывают у свадебных дизайнеров. Но в случае Мисти было еще одно условие: как она объяснила подружкам, платье должно дополнять ее колье.

Из-за строгой политики «Монмута» по поводу драгоценностей я не видела колье Мисти, пока не стала иногда случайно пересекаться с ней в «Сан-Ремо» на выходных. На самом деле существовало два одинаковых колье: у Мисти и ее мамы. Каждое из них представляло собой золотую цепочку с великолепной подвеской в форме восьмерки. В центре подвески переливался потрясающий камень янтарного цвета. Колье было прекрасно по любым стандартам, да еще и очевидно старинное. Однажды в воскресенье я сделала Мисти комплимент по поводу украшения. Она осторожно провела по нему пальцем.

– Да, спасибо. Это семейная реликвия, и она мне очень дорога.

Так вот, с учетом колье в качестве непременного условия, Мисти встретилась с Заком Позеном, Сарой Бертон и Стеллой Маккартни (чтобы пообщаться с последними двумя, она летала в Лондон на выходные) и в итоге остановилась на Саре Бертон:

– Она была дизайнером платья Кейт Миддлтон, вернее, принцессы Кэтрин, для свадьбы с принцем Уильямом.

Платье для Мисти создавалось как единственное в своем роде. Оно будет отделано английским кружевом и тонкой золотой нитью в тон ожерелью, а белую юбку в стиле ретро пошьют из шелка-газар. Обойдется это все в восемьдесят шесть тысяч долларов плюс налог. Мне показывали набросок платья. Это что-то потрясающее, самое красивое платье, которое я когда-либо видела. Любая невеста удавилась бы, чтобы надеть его в день свадьбы или в любой другой день своей жизни. Мисти же появится в нем один раз. Для своего второго дебюта на Истсайдском котильоне в начале марта будущая дебютантка уже присматривала другое платье, потому что, как она заявила, «было бы так неловко появиться в одном и том же платье на двух разных балах».

После уроков Мисти с подружками выбегала из ворот школы, садилась в черный «Эскалэйд» и уносилась на примерки. И еще девушка стала много времени проводить в спортзале. Бальное платье должно сидеть как влитое, так что ей приходилось поддерживать свой вес и размер неизменными. Ну ладно, будем называть вещи своими именами – на самом деле Мисти не ходила в спортзал. Она наняла личного тренера, чтобы тот гонял ее на беговой дорожке родителей в их домашнем тренажерном зале. Как бы то ни было, она и правда стала заметно стройнее, но даже так все равно выглядела сурово. Худоба не могла изменить ее холодный взгляд.

Я наблюдала за всеми этими приготовлениями с каким-то отстраненным восхищением. Это был новый, неизвестный мир, который мне повезло увидеть вблизи, при этом не являясь его частью, и меня это вполне устраивало. А потом этот мир внезапно настиг меня и затянул в водоворот событий самым неожиданным образом – моего брата пригласили на Международный бал дебютанток.

Глава 8

Рэд

Процесс отбора достойных молодых леди для появления на балу в качестве дебютанток был старомодным, сложным и в значительной степени основывался на происхождении девушки и связях ее семьи. Процесс отбора достойных молодых людей, которые сопровождали бы этих леди на бал, происходил иначе. По традиции каждую дебютантку сопровождали два кавалера: кадет из военного заведения и обычный гражданский юноша из подходящей семьи (если у девушки таковой имелся, то это зачастую был ее бойфренд).

Для девушек, которые не знали никого из подходящих парней, в местном ресторане проводили мероприятие под названием «холостяцкий бранч». И в нашем патриархальном мире, где обычно парень приглашал на свидание, это был тот редкий случай, когда девушки могли рассмотреть все имеющиеся варианты и самостоятельно сделать свой выбор.

Как бы то ни было, Рэд и его приятели по лакроссу отправились на «холостяцкий бранч» шутки ради. Учитывая их изначально высокий социальный статус, парни из «Монмута» всегда были желанными гостями на таких мероприятиях, но на этот раз Рэд с друзьями в самом деле просто хотели поглазеть по сторонам и полюбопытствовать. Но потом Рэд – мой классный общительный братец – каким-то образом разговорился с юной дебютанткой из Сан-Антонио, Техас, и прежде чем кто-то что-то понял, она попросила его сопровождать ее на балу. В «Монмуте» эта новость вызвала ликование, и внезапно Рэд стал, как любил говорить мой отец, круче, чем яйца вкрутую.

В результате за две недели до бала брата стали приглашать на все предварительные вечеринки. Это были мероприятия высшего уровня, где тусовались только крутые ребята. Естественно, там было полно выпивки, травки и экстази. Вечеринки заканчивались далеко за полночь, и Рэд часто возвращался домой в районе трех утра.

Вскоре после этого я заметила какие-то странные отметины на внутренней стороне предплечий у Мисти, Хэтти и Верити, которые тоже посещали все эти вечеринки. Недлинные вертикальные штрихи, нанесенные черным перманентным маркером прямо у запястья. У Мисти было семь линий, у Хэтти четыре, а у Верити три. Кое-кто из парней в компании тоже щеголял такими вертикальными отметинами. У Бо их было четыре, а у Дэйна Саммерхейза три. А потом, ранним утром после Международного бала дебютанток, брат вернулся домой невероятно взбудораженный и с бурлившим в крови адреналином.

Он ввалился в мою комнату и разбудил меня, его белая бабочка свисала с воротника, а волосы слиплись от пота. Я испугалась, что он перебрал с амфетамином и у него начались галлюцинации.

– Честное слово, Блу, клянусь, я ничего не принимал, – сказал Рэд, пытаясь отдышаться. – Нет. То, что произошло – круче любого наркотика. Я сейчас расскажу тебе, но ты должна поклясться – на полном серьезе поклясться, – что никому об этом не расскажешь. Ни маме, ни папе, ни Тодду, ни особенно Мисти или кому-то еще из девочек в школе. Они тоже там были, и мне конец, если они узнают, что я тебе все рассказал. Но, чтоб я сдох, мне просто необходимо кому-то рассказать.

Я никогда не видела брата таким. Рэда вообще ничего не могло выбить из колеи, а тут он трещал без остановки, как придурок. И тут я увидела его левое запястье, а на нем – один вертикальный штрих, нанесенный черным маркером.

– Во что ты вляпался? – медленно произнесла я.

Часть II

Тайное общество любителей бега

Держать свой секрет в тайне мудро,

но глупо ожидать, что и другие его сохранят.

Сэмюель Джонсон

Глава 9

Первый забег Рэда

Рэд начал с того, что рассказал мне про бал.

Это было шикарное мероприятие. Отель «Уолдорф Астория» был великолепно украшен, средств на декор не жалели. На балу присутствовали два сенатора, три посла, вице-губернатор Нью-Йорка и по меньшей мере четыре председателя компаний из списка Fortune 500[24]. Дамы в бриллиантах раскланивались и обменивались воздушными поцелуями, а дебютантки блистали в своих белоснежных дизайнерских платьях.

Для родителей самым важным моментом вечера являлась, конечно же, официальная часть бала, когда дебютанток по очереди представляли гостям. Сами же девушки рассматривали это как испытание, которое нужно пережить, не споткнувшись, что стало бы, как выразилась Мисти, «самым страшным унижением в жизни». Для молодежи настоящее веселье начиналось позже.

– Это было нечто, Блу, – рассказывал Рэд. – Мы отправились из «Астории» домой к Ван-Брайденам, потом к Колсартам и, наконец, в маленькую полуподвальную квартирку в Ист-Сайде недалеко от школы. Я понятия не имею, кому принадлежит это местечко, но там определенно не было ничьих родителей, и это было отпадно! Некоторые девчонки все еще были в своих бальных нарядах дебютанток, другие переоделись в вечерние платья, кадеты – по-прежнему в военной форме, а парни вроде меня – в пингвинистых фраках.

Рэд перевел дыхание и продолжил:

– К нам подъехали Хэтти и Верити плюс Грифф О’Ди, Дэйн и несколько друзей Бо. Вечеринка была отвязная. Все пили, курили, смеялись, веселились. Пиво, стрелялки, немного кокса и ксанакса[25]. Но не волнуйся, я ничего не принимал.

– А как дела с Верити? – поинтересовалась я.

Рэд застенчиво улыбнулся:

– Ну мы немного потискались в гардеробной. Но это не то, о чем я хотел тебе рассказать.

Вот теперь я действительно была заинтригована. То, о чем мой брат строжайше запретил мне рассказывать кому-либо, не было связано с тем, что после бала он, вероятно, добрался до второй базы с Верити Кили в гардеробной. Я и представить себе не могла, что за секрет мог с таким сравниться.

– В общем, ночь шла своим чередом, – продолжил Рэд, – и постепенно народ начал расходиться. В итоге остались только Мисти, Хэтти, Верити, Бо, Дэйн, Грифф и я. И тогда Мисти произнесла: «Ну что, детишки? – И она указала на свое колье, ну знаешь, которое она иногда носит, с желтым камнем в золотой восьмерке. – Кто хочет пробежаться?»

Рэд посмотрел на меня многозначительно.

– Мисти пила всю ночь, пару упаковок пива точно в себя опрокинула, так что вела она себя довольно раскованно. Как бы то ни было, Бо кинул на меня быстрый взгляд и спросил: «А что насчет Рэда? Он раньше этого не делал. Думаешь, он?..»

«Все в порядке, Рэд – классный, – ответила ему Мисти. – Тебе ведь можно доверять, да, Рэд?»

«Я умею хранить секреты», – подтвердил я, хотя понятия не имел, о чем вообще идет речь. Мисти посмотрела на Бо, а тот на Дэйна, который, в свою очередь, пожал плечами и сказал: «Стопудово!»

Рэд встал и начал расхаживать по комнате. На часах было 5:55 утра. Брат качал головой, сосредоточившись на воспоминаниях, глаза бегали по сторонам, но я не торопила. Ему нужно было время, чтобы привести мысли в порядок. Наконец он продолжил рассказ:

– В общем, мы вышли из квартиры, пересекли Пятую авеню и направились в Центральный парк. Прикинь? В четыре утра, посреди гребаной ночи. Вокруг ни души, кроме бездомных и дурацкого мусоровоза. Мы немного прошлись в глубь парка по Семьдесят девятой поперечной и у поворота остановились перед каким-то огороженным участком. Бо сказал, что это «небольшой частный природный заповедник», что бы это ни значило. Он находится прямо за «Метрополитен», но в любом случае вокруг него сплошные заросли кустов, так что, если не знаешь, что искать, ни за что не найдешь. У Мисти был ключ от калитки, и мы друг за другом прошли за ограждение. В углу участка обнаружился утопленный в землю садовый люк, от которого у Мисти тоже имелся ключ. И мы полезли внутрь.

– И?.. – не выдержала я.

– Под люком оказалась маленькая вырытая пещерка, – ответил брат, – с утрамбованным земляным полом и отверстием посередине, а в нем лестница. Все остальные, судя по всему, уже бывали здесь раньше, потому что они просто включили фонарики на телефонах и стали спускаться. Я полез вслед за всеми, а Мисти шла последней и заперла люк изнутри. Внизу было ощутимо холоднее, так как мы спустились уже на два уровня. Там оказалось что-то вроде цепочки подземных пещер, стены то ли из плотной земли, то ли из какой-то скальной породы. Я добрался до последней пещеры как раз тогда, когда Бо включил пару старинных дуговых ламп, работающих от дизельного генератора. Я там просто замер и выпалил: «Твою же мать!»

– Что? Что там было? – спросила я нетерпеливо, и Рэд уставился на меня в упор:

– Что-то вроде древней каменной арки, похожей на вход в старый храм или типа того. И это было реально жутко. Она как бы выступала из неровной стены пещеры, но была совершенно целая и при этом так мастерски сделана, с квадратным гранями и древними надписями на всей поверхности. По сути, это был просто широкий портал, без дверей, а за ним вглубь уходил туннель или еще одна пещера.

Я кивнула, так как читала про что-то подобное. Задолго до того, как индейцы ленапе[26] в 1626 году продали остров Манхэттен голландцам за цветные стеклянные бусы стоимостью в двадцать четыре доллара (знаменитая «покупка Манхэттена»), на этой территории проживало несколько племен аборигенов. Археологи обнаружили следы захоронений, святилища внутри пещер и даже несколько примитивных катакомб. Были свидетельства того, что мезоамериканские племена, такие как ольмеки, тольтеки и майя, основывали поселения здесь, на севере. Вполне возможно, что и до нашего времени под Центральным парком могло сохраниться каменное сооружение того периода или погребальная пещера.

– На полу, ровно посередине этого древнего портала, – продолжил Рэд, – стояла маленькая каменная пирамидка, по размерам чуть выше колена. Она была высечена из странного черного камня, идеально гладкого, в отличие от самой арки. И тут Мисти шагнула вперед, вынула из своего колье желтый самоцвет и поместила его в углубление на вершине пирамидки. А потом я просто охренел…

– Что? – воскликнула я. – Что там случилось?

– Ты мне все равно не поверишь…

– Я постараюсь.

Рэд сглотнул.

– Внутри пирамидки включился какой-то механизм, и камень, который Мисти поместила на вершину, резко наклонился и скользнул вниз по дальней от нас грани, по направлению к туннелю. А потом – бац! – и из пирамиды полился яркий пульсирующий свет, и весь портал оказался залит пурпурно-черным сиянием. Мне трудно это описать, никогда не видел ничего подобного. Свет заполнил всю арку изнутри, как паутина или завеса, да, как вертикальная световая завеса.

– Световая завеса? – с сомнением переспросила я. – Из пирамидки на полу высотой по колено?

Ред поднял руки в защитном жесте:

– Знаю, это звучит безумно, но это правда. Остальные явно развлекались за мой счет, глядя, как я обалдел, а Бо ухмыльнулся и сказал: «Давай, чувак, потрогай, если хочешь. Больно не будет». Так что я протянул руку и коснулся пальцем мерцающей пурпурной завесы. Странное ощущение. Это не воздух, но и не твердое вещество, но эта субстанция имеет поверхностное натяжение. От пальца осталась небольшая вмятина в стене света, как будто я надавил на резиновую поверхность. От того места, где я прикоснулся, разошлись круги лилового света, как рябь на воде, а затем – вжух! – и вся рука до запястья провалилась прямо внутрь. Я в шоке дернулся назад, а остальные засмеялись.

Я склонила голову набок:

– Рэд, ты точно ничего не курил? Может, съел пирожок с волшебной начинкой? Или кто-то тебе подсыпал что-нибудь в выпивку?

– Клянусь, Блу, я выпил всего одно пиво и не притрагивался к наркоте. Это все происходило на самом деле.

Я сдалась под его напором:

– Ну ладно, рассказывай дальше!

– Дальше Бо кивнул на маленькую пирамидку на земле и сказал мне: «Гляди, где теперь камень». Я посмотрел сквозь полупрозрачную завесу света, и хоть и смутно, но было видно, что кусочек янтаря теперь находится у основания пирамидки по другую сторону от световой границы, вне досягаемости. Я повернулся к Бо, не совсем понимая, что он имеет в виду, и он продолжил: «Есть только один способ вернуть камень – шагнуть за ним внутрь». Мисти подняла запястье, то, которое со странными отметинами, и сказала: «Вот так ты заработаешь одну из них, Рэд. По одной за каждый забег».

«Каждый забег? – спросил я. – А куда бежать-то? Вон туда?» И я кивнул в сторону портала. Больше всего меня волновало, что произойдет со мной, если я шагну внутрь, так что я уточнил: «Это хоть безопасно?» – «Более или менее, – ответила Мисти. – Пока не попробуешь – не узнаешь. Давай за нами».

С этими словами Мисти схватила Бо за руку и резко шагнула внутрь, прямо сквозь эту завесу света. Бо за ней, и я видел размытые силуэты на той стороне. Дэйн, Грифф и Хэтти пошли следующими. Они стали кричать мне из-за завесы, но голоса звучали приглушенно, как будто издали, хотя они стояли всего в полуметре от меня. Хэтти вопила, чтобы я прыгал, а Грифф орал: «Не будь тряпкой!» Потом Ви взяла меня за руку и улыбнулась: «Ну что, чемпион, я знаю, что ты чувствуешь. В первый раз всегда так. Давай!» И, с Верити за руку, я нырнул в портал, прошел сквозь пурпурное сияние.

Глава 10

Забег по туннелю

Рэд приземлился по другую сторону старинного портала. Парень стоял в том же туннеле, что был виден снаружи, но оказалось, что он уходит вглубь дальше, чем можно было предположить изначально. Изнутри все стены были расписаны древними символами, картинками и иероглифами. Это выглядело жутковато.

Он обернулся на арку, под которой прошел. С этой стороны завеса света, мерцавшего в портале, была тускло-желтой. Яркий свет дуговых ламп с другой стороны еле просачивался сквозь нее, как будто проход через границу его приглушал. Ближайшая часть туннеля вокруг Рэда купалась в янтарном сиянии.

– Ты не можешь шагнуть обратно, – сказала Верити, прижимая его ладонь к световой завесе. На этот раз рука Рэда не прошла насквозь. Светящаяся стена слегка прогнулась, но не поддалась. Под рукой ощущалось сопротивление.

– Через портал можно пройти только в одну сторону, – сказала Мисти, появляясь рядом с ними и поднимая свой самоцвет с пола у основания пирамидки. Мгновение спустя завеса исчезла, втянувшись в полуметровую пирамидку, и Рэд внезапно снова увидел пещеру, через которую они вошли – только теперь она была совершенно другой. Света не было. Дуговые лампы выключены. Более того – их покрывал толстый слой пыли и паутины. Пещера выглядела заброшенной, как будто в ней никто не появлялся в течение многих лет. Рэд нахмурился в недоумении и уже собирался что-то сказать, но Верити потянула его за руку.

– Не переживай, – сказала она, – я все объясню позже. Пойдем, в другом конце туннеля есть выход. Нельзя терять времени.

Мисти и остальные уже припустили по туннелю бегом, свет от фонариков на их смартфонах стремительно удалялся. Вслед за Верити Рэд побежал за ними. Абсолютно прямой туннель с каменными стенами, очевидно, был таким же древним, как и портал входа. В ширину в нем могли бы поместиться два автомобиля, а в высоту было всего метра три. Стены были расположены под небольшим углом, сужаясь кверху, так что весь туннель в разрезе был трапециевидным.

Все это напоминало храм.

Через равные промежутки потолок поддерживали укрепленные каменные арки, похожие на ребра какого-то гигантского подземного животного.

Пробежав метров четыреста – позже Рэд пришел к выводу, что это была примерно середина туннеля, – он увидел кое-что очень странное. В потолке зияло отверстие и вверх уходил колодец. Точно под ним была свалена огромная гора мусора и разных обломков: велосипедные колеса, одежда, потрепанные книги, коробки от фастфуда, кроссовки. Два метра всякого хлама, почти до потолка. Бо, Мисти, Дэйн, Грифф и Хэтти остановились у этой кучи, дожидаясь, когда Рэд и Ви их догонят. Бо рассматривал что-то среди хлама.

– Взгляни наверх, – Мисти кивнула на отверстие колодца над горой мусора. Рэд неуклюже взобрался на кучу и задрал голову. Цилиндрическая шахта была узкой, меньше метра в поперечнике. Смотреть в нее было все равно что в телескоп с неправильного конца, но Рэд все же смог разглядеть ночное небо, усыпанное звездами.

– Мы думаем, что кто-то бросает мусор в колодец, – сказала Верити. – Вот он и скапливается здесь.

Рэд всматривался в шахту, когда внезапно в поле его зрения появился силуэт человека в капюшоне. Фигура заслонила звезды и, казалось, смотрела прямо на него. Парень в шоке отскочил назад и скрылся в туннеле. Но было понятно, что, кто бы это ни был сверху, он успел заметить и его, и движущийся белый луч фонарика телефона на дне колодца. Ужасный, леденящий кровь вопль пронзил воздух, когда существо наверху шахты завыло от ярости. Да, это определенно кричал человек, но звук больше был похож на звериный. Рэд почувствовал прилив адреналина.

– Что за хре… – выдохнул он.

– Черт! – рявкнул Бо, и все помчались по туннелю.

– Давай! Вперед! Не тормози! – Верити подтолкнула Рэда, и он рванул за друзьями, отчаянно оглядываясь каждые несколько секунд. Четыреста метров спустя все семеро подбежали ко второй каменной арке, точно такой же, как и первая. В центре этого портала также находилась полуметровая черная пирамидка, а за ним – еще одна пещера с земляным полом, пустая и жутко пыльная, с лестницей наружу. Мисти вставила свой самоцвет в вершину пирамидки, и снова он съехал вниз по противоположной грани, запустив какой-то таинственный механизм. Светящаяся волна пурпурного света поднялась от вершины пирамиды, пленкой растягиваясь в проеме портала. Остальные, не теряя времени, шагнули прямо в нее, и следом туда же нырнул Рэд…

…и оказался в подземной пещере, которую он видел несколько секунд назад… только теперь она была чистой и нормальной, а не припорошенной пылью и временем. Мисти немедленно наклонилась и вынула кусочек янтаря из пирамиды, и мерцающая завеса света, заполнявшая арку (с этой стороны она была желтого цвета), мгновенно исчезла. Старинный портал внезапно превратился просто в темный зияющий проем.

– Ну как? Еще не съехал с катушек? – спросила Верити, ухмыляясь.

У Рэда перехватило дыхание, когда он оглянулся на туннель, пытаясь осмыслить все, что только что произошло. Бо улыбнулся ему:

– Полный отвал башки, да?

Ред быстро заморгал:

– Точно.

Все, о чем он мог думать, – это тот жуткий псих в капюшоне, который смотрел на него через шахту колодца и вопил, как дикий зверь.

– Кто был тот парень наверху, который начал орать?

Бо пожал плечами:

– Мы не знаем. Я только один раз выбирался из туннеля наружу: поднялся вверх по колодцу, упираясь руками и ногами в стенки. Вылез наверху, как раз за тем странным Шведским коттеджем, неподалеку от Семьдесят девятой поперечной. Но все вокруг было так жутко, что я не стал отходить далеко.

– В каком смысле жутко? – уточнил Рэд.

– Я имею в виду, что там, наверху, тот же Нью-Йорк, – ответил Бо. – Тот же Центральный парк, те же здания, но все разрушено и заброшено. Окна небоскребов разбиты, Шведский коттедж развалился. Ни электричества, ни света, ни людей – по крайней мере, кроме нашего друга в капюшоне. Это как будто… другой Нью-Йорк… не наш. Что-то вроде параллельного мира.

Ред моргнул:

– Что-то вроде Нью-Йорка в параллельном мире?

В этот момент Мисти подошла к нему, взяла за левую руку и одним быстрым движением нарисовала перманентным маркером черную вертикальную отметину на внутренней стороне запястья.

– Добро пожаловать в клуб, Рэд. Ты только что вступил в Нью-Йоркское тайное общество любителей бега.

Глава 11

Реальный мир

– Параллельный Нью-Йорк? – невозмутимо повторила я. – Хочешь сказать, что после отвязной вечеринки ты отправился в параллельное измерение, где Нью-Йорк, судя по всему, был разрушен и непонятный чувак в капюшоне злобно на тебя орал? Да, ты прав, Рэд, мы не должны никому говорить об этом. А еще тебе определенно нужно поменять поставщика травки.

– Я знаю, звучит дико, но это правда! – воскликнул Рэд. – Ты должна мне поверить, Блу. Кстати, пещера с выходом из туннеля тоже расположена под огороженной территорией, еще один «небольшой частный природный заповедник», на этот раз на задворках Музея естественной истории, недалеко от нашего дома. Получается, что мы бежали как раз через Центральный парк, но под землей, с востока на запад. Все это очень странно, но, твою же мать, было реально кайфово! Может быть, я смогу уговорить народ взять тебя с собой, если снова соберемся.

– Конечно, – сказала я, падая на кровать и подтаскивая подушку. – Было бы супер. А сейчас, думаю, тебе нужно немного поспать.

На следующее утро Рэд отправился пить кофе в модном кафе на Ист-Сайде со своими крутыми друзьями, так что я пошла в школу через Центральный парк одна. Дойдя до Семьдесят девятой поперечной, я обратила внимание на табличку: «Шведский коттедж, историческая достопримечательность». Вероятно, я и раньше проходила мимо десятки раз, но только теперь по-настоящему заметила. Глядя на табличку, я поймала себя на мысли о ночном рассказе Рэда.

Он сказал, что Бо, если не соврал, поднимался вверх по вертикальной шахте и обнаружил, что сам колодец находится как раз позади Шведского коттеджа, недалеко от Семьдесят девятой поперечной. Я закусила губу, раздумывая: «Почему бы и нет?» В итоге, несмотря на сомнения, не сошел ли брат с ума и не привиделось ли ему все под наркотой, я все же решила сделать небольшой крюк: пересекла улицу и направилась к Шведскому коттеджу.

Здание действительно выглядело жутковато: мрачный темно-коричневый домик, в самый раз для ведьмы-людоедки из страшной сказки. Он еще и расположен был в довольно уединенном месте, в стороне от основных аллей парка. Это означало, что в такой ранний час вокруг никого нет: ни велосипедистов, ни спортсменов, ни простых пешеходов вроде меня. Обойдя коттедж, я обнаружила за ним крепкий деревянный забор, за которым кустарник разросся так густо, что превратился в непроходимую чащу. Быстро оглядевшись вокруг, чтобы убедиться, что на меня никто не смотрит, я перемахнула через забор и углубилась в заросли. Это было непросто. По лицу хлестали ветки, я вся исцарапалась и пару раз чуть не упала, зацепившись ногой за ползучие растения. Похоже, здесь никто не бывал с середины девятнадцатого века, когда разбили парк, и, разумеется, нынешние садовники сюда не заглядывали. Кусты разрослись настолько густо и непролазно, что я вполне могла оказаться первой исследовательницей лет за сто.

Углубившись в чащу метров на пятнадцать, я начала ругаться сквозь зубы:

– Чтоб тебя, Рэд, я же тебе почти…

Я резко замолчала.

На земле передо мной показалась кирпичная кладка, выцветшая почти до серого и практически незаметная под переплетением стеблей. Но если приглядеться, то в ней можно было угадать заросший низкий колодец.

Глава 12

Колодец

Я осматривала колодец минут десять. Это стоило того, чтобы опоздать в школу. Стебли, затянувшие круглое отверстие колодца, росли так плотно, что я, вероятно, могла бы встать на них и не провалиться. Я попыталась заглянуть в колодец в небольшую щелку между стеблями, но увидела только темноту. Зато мой крик вниз «Э-эй!» принес кое-какой результат – голос донесся обратно до меня как будто издалека. Колодец был явно необычный. Может, там, внизу, и был туннель.

Что же Рэд делал в субботу ночью?

Я накинула на колодец еще несколько веток, а затем продралась через заросли кустов обратно и, убедившись, что никто не видит, вылезла наружу рядом с Шведским коттеджем.

(На следующий день я показала колодец Рэду, и когда он увидел его, то обрадовался этому подтверждению своих слов и воскликнул: «Я же говорил!»)

По дороге в школу я продолжала обдумывать его рассказ про ночной «забег». Все это было очень любопытно, но, к сожалению, узнать что-либо еще мне не светило, если только крутые детишки не примут меня в свою тусовку, как приняли брата, и не позовут с собой на один из этих «забегов».

Глава 13

Новый год в Нью-Йорке

В декабре Рэд по-прежнему много времени проводил со своими новыми приятелями. Он даже один раз уточнил у меня, не переживаю ли я по этому поводу. Нет, я не переживала. И раньше у нас были общие и отдельные друзья, и эта его компания определенно входила во вторую категорию.

Представьте себе, я впервые всерьез задумалась о том, что моя общественная жизнь недостаточно насыщена, только в канун Нового года, когда выяснилось, что Рэда пригласили на вечеринку «для своих» у Дэйна, мама и Тодд собрались на званый вечер в «Маджестик», а я столкнулась с перспективой провести новогоднюю ночь дома в одиночестве. В тот момент я пришла к печальному выводу, что над моими навыками общения нужно еще поработать. Даже у моей мамы развлечений больше, чем у меня. А потом, за два дня до Нового года, позвонила Дженни:

– Приветик, Скай. В «Последнюю минуту» нужна еще одна официантка для работы в Новый год. Они предлагают двести восемьдесят баксов за четыре часа работы.

«Персонал и мероприятия в последнюю минуту» – так называлась компания, в которой она работала, та самая, куда обращались, если нужно было срочно найти сотрудника в последний момент, до того как часы пробьют полночь и карета превратится в тыкву. У меня не было других предложений, да и идея пополнить кошелек наличными была не так уж плоха, так что я согласилась.

Поработать с Дженни оказалось забавно. Мы были одеты в черные брюки и жилетки и почти четыре часа таскали туда-сюда подносы с шампанским для радостных канадских бизнесменов и их партнеров в огромном бизнес-номере отеля «Мандарин Ориентал» в центре «Тайм Уорнер». Я ушла оттуда только в час ночи, но с обещанными наличными в кармане. Менеджер Дженни сказал, что я хорошо справилась, и спросил, не хочу ли я еще так же поработать в будущем. Я пожала плечами и снова согласилась.

Мы с Дженни вместе дошли до ее дома, знаменитой «Дакоты», и, когда прощались, я поблагодарила ее:

– Спасибо, что позвала.

– Да брось, не за что, – ответила Джении. – Приятно пообщаться хоть с кем-то, кто не слишком гордый, чтобы работать.

Я приехала домой намного раньше всех остальных и завалилась в кровать. Рэд, насколько я слышала, вернулся на рассвете, и когда на следующее утро он, наконец, вышел на завтрак, я заметила новую черную линию на его запястье. Странно, но брат вообще ничего не рассказал мне про новый забег. Возможно, Мисти и остальные еще раз напомнили ему не обсуждать это ни с кем, кроме их компании, и поэтому Ред не хотел пересказывать мне новые подробности. Ну и ладно. «Для него так будет лучше, – подумала я, – да и для меня тоже». Новый год в Нью-Йорке прошел хорошо.

Наступление Нового года принесло с собой еще кое-что новое: опять проявился интерес к концу света. Внезапно оказалось, что до семнадцатого марта осталось всего два с половиной месяца, и пресса снова взялась за эту тему. Новости в газетах и по телевизору пестрили изображениями того, как Земля движется вокруг Солнца и ее эллиптическая орбита неумолимо несет планету к клубящемуся гамма-облаку. В большинстве смоделированных случаев Земля врезалась в облако, и в результате основная часть гамма-частиц, похожих на несметные полчища насекомых, притягивалась к нашей планете как магнитом, а оставшееся излучение рассеивалось в космосе.

Кроме того, теперь, когда Земля находилась так близко к облаку, стали известны новые детали того, как пройдет последний день человечества. Когда волна излучения накроет нас, планета, конечно же, продолжит вращаться вокруг своей оси. Это означало, что сначала лишь одно полушарие испытает воздействие гамма-частиц. А на другой стороне планеты люди получат отсрочку на период от шести до двенадцати часов и смогут увидеть, что будет происходить. Новые компьютерные расчеты показали, что первыми в облако войдут Австралия, Азия, Индия и Ближний Восток. Затем, по мере вращения планеты, излучение накроет Африку, Европу, Северную и Южную Америку. Один из телеведущих, Джимми Киммел, пошутил, что продажи билетов на суборбитальные рейсы «Верджин Галактик»[27] в последнюю минуту взлетят до небес.

Интересно было наблюдать, как различались мнения людей по поводу гамма-облака. Политики, например, решительно настаивали, что конца света не будет. Никто из них не хотел, чтобы потом, если апокалипсиса не случится, над ним постоянно издевались и считали паникером, как цыпленка Цыпу[28]. Так что политики призывали людей сохранять спокойствие и продолжать жить своей жизнью.

Ученые из Принстона, Оксфорда, Массачусетского и Калифорнийского технологических институтов долго проверяли и оценивали сделанные прогнозы и выводы, но мнения по-прежнему разделялись пятьдесят на пятьдесят. Вот что сказал один из экспертов:

– С точки зрения эволюции человеческий мозг не приспособлен для борьбы с подобными угрозами – то есть с такими угрозами существованию, с которыми люди раньше не сталкивались. Мы знаем, что нужно убегать от львов и тигров, потому что они могут убить нас, и у нас имеется такой опыт. Но у человечества нет опыта столкновения с гамма-радиацией, поэтому мы все просто пожимаем плечами и говорим: «Ну что ж, давайте посмотрим, что произойдет. А до тех пор я просто буду жить своей жизнью».

Такое же мнение было и у нашего соседа по «Сан-Ремо», Мэнни Уоннемейкера, ведущего на ультраправом радио. Он заявил своим миллионам слушателей следующее:

– Гамма-облако – это чушь собачья. Левые постоянно используют эту тактику запугивания. Изменение климата не сработало, так что теперь мы наблюдаем просто еще одну грандиозную попытку социалистическо-прогрессивно-либеральных слоев перераспределить материальные блага. Поверьте мне, ребята, все это окажется пустым звуком.

Мэнни, как известно, вел свои передачи в микрофон из чистого золота. Учитывая этот микрофон, а также дорогое пальто с фиолетовыми рукавами и аппартаменты в «Сан-Ремо», он определенно не был поклонником перераспределения чего-либо.

Кроме того, нашлось много чудиков, которые строили герметически запирающиеся бункеры на своих задних дворах. А кто-то просто запасался консервированным тунцом и водой в бутылках. И, конечно же, психи со своими плакатами по-прежнему толпились в туристических местах, у «Метрополитена» и Музея естественной истории. Не могу сказать, что их стало больше, но прохожие определенно стали обращать на них больше внимания.

Очень печально, что все эти новости о приближении конца света спровоцировали всплеск преступлений на почве ненависти во всем мире: сторонники одной религии убивали сторонников другой или, в случае ислама, шииты убивали суннитов. Все обвиняли друг друга в том, что наступает конец всего сущего.

А потом, где-то в середине января, произошло первое преступление на почве ненависти к богатым. Банда головорезов совершила в Вестчестере налет на особняк известного миллиардера, чей винный погреб имели неосторожность упомянуть в «Форбс». Они убили миллиардера и его семью… а потом уселись, закинув ноги на стол, и стали пить его вино, одновременно транслируя все это в прямом эфире в Перископе[29]. Когда отряд спецназа в конце концов ворвался в дом, телекамеры с вертолетов тоже все это подробно засняли. А особенно парня в бандане, который кричал из окна верхнего этажа: «Мы все равно умрем, так давайте не будем себе ни в чем отказывать!» И тут же, в прямом эфире, он выхватил пистолет и выстрелил себе в голову.

Естественно, это происшествие привлекло к себе внимание даже тех людей с совершенно незамутненным разумом, что до сих пор не проявляли ни малейшего интереса к гамма-облакам, электричеству в человеческом мозге, науке и концу человечества. Короче говоря, людей вроде моей мамы. Теперь и она насторожилась. Однажды поздно ночью я услышала, как они перешептывались с отчимом:

– Тодд, – сказала она, – мы можем что-нибудь сделать? Определенно, мы не должны умереть вместе со всеми.

Отчим ответил в своей отстраненной, размеренной манере:

– Все будет хорошо, Дейдра. Я считаю, что ситуацию излишне нагнетают.

– А что, если это не так?

– Я все улажу, дорогая, – ответил он, как всегда уверенно. – Позабочусь, чтобы мы были в безопасности.

Мне было интересно, что он имел в виду. Как кто-то может быть уверен, что переживет прохождение Земли через гамма-облако? И скоро я узнала ответ – из приглушенных шепотков, которые стали слышны в школе, и во дворе, и в комнате отдыха, а потом и в телефонных разговорах мамы со своими подругами. Три слова, которые произносили шепотом: «Убежище на Плам-Айленд».

– …слышали про Плам-Айленд?

– …его называют просто Убежище. Это бывший исследовательский центр, где изучали болезни животных, опасные для человека. Там высокий уровень защиты, шлюзы между помещениями, герметические воздушные заслоны для предотвращения распространения биологической угрозы. Считается, что это сможет противостоять гамма-радиации. А расположение на острове гарантирует дополнительную защиту…

– …его оборудовали несколько парней из «Голдман Сакс», которые узнали об этом гамма-дерьме давным-давно, вложив деньги в какие-то биотехнологии. Пять лет назад они выкупили у правительства весь остров и с тех пор обустраивают его под жилье. План состоит в том, чтобы отсидеться там до тех пор, пока гамма-излучение не исчезнет…

– …мой отец заплатил за то, чтобы наша семья отправилась в Убежище, так, на всякий случай…

– …Старли Коллинз сказала, что там может поместиться только шестьдесят человек, и все. Как только они наберут это количество, лавочка прикроется.

– …а какой вступительный взнос?

– …семнадцать миллионов. За одного человека. Наличными. И нужно знать правильных людей, ведь все это не афишируется. Они даже не сказали тем, кто уже оплатил, когда туда нужно будет переехать.

– …это слишком большая сумма, чтобы ставить ее на непонятное космическое событие. Вдруг вся эта шумиха пройдет и ничего не случится? Тогда каждый, кто раскошелится, будет выглядеть как идиот.

– …а если все, кроме них, умрут, что они тогда будут делать? Жить в опустевшем мире?

Естественно, моя мать тоже слышала все эти сплетни, и когда она обнаружила, что хладнокровное и взвешенное решение Тодда заключалось в том, чтобы выкупить для нас четыре места в убежище «Плам-Айланд» – по семнадцать миллионов долларов каждое, то вознаградила его точно так же, как на их первом свидании. А когда отчим также сообщил, что возместил стоимость покупки мест, продав без покрытия некоторые акции (это означало, что, если конец света не наступит, как было предсказано, он заработает около 200 миллионов долларов), мама снова вознаградила его. Да уж, Тодд – гений!

Мнение Рэда по поводу всего происходящего полностью отражало его характер.

– Если это действительно конец всему, – пожал он плечами, – то я ничего не могу изменить, но могу по крайней мере повеселиться напоследок. И когда наступит апокалипсис, смогу сказать, что прожил последние несколько месяцев в свое удовольствие.

Мой брат никогда не был силен в философии, но в этот раз с его логикой было не поспорить. И пока Рэд развлекался, я в конце января полетела в Мемфис повидаться с отцом.

– Ну что, ты ешь сардины? – спросил он, как только я вошла в палату. – Принимаешь добавки с фосфором?

– Да, пап. – Я и правда их принимала.

Честно говоря, у меня мозги в самом деле стали лучше соображать.

– И никакой содовой?

– Ни капли. – Я не стала вдаваться в подробности, но мой организм давно уже так хорошо себя не чувствовал: никакого вздутия от газировки. Апокалиптическая диета моего отца была потрясающей.

– Как поживает твоя мать? – спросил он.

– Она в своем репертуаре.

Отец грустно улыбнулся. Их брак был обречен изначально. Он был блестящим, но оторванным от жизни врачом из высокопоставленного мемфисского семейства, а она – местной королевой красоты, твердо намеренной выйти замуж за богатого и влиятельного человека. Но однажды компания, управляющая семейным капиталом отца, испарилась вместе с этим самым капиталом. И когда внезапно выяснилось, что денег больше нет, мамы тут же и след простыл. Отец – милый, умный, но абсолютно наивный – был совершенно этим раздавлен. Вскоре после этого у него произошел нервный срыв.

Мне нравилось вспоминать о нем как о человеке, которого я знала десятилетним ребенком – который устраивал нам морские путешествия под парусом на острова Мартас-Винъярд и Род-Айленд, а чаще всего – на маяки, которыми он так восхищался.

– Ох уж эти чертовы маяки, – говорила мама.

Она терпеть не могла эти поездки, потому что они портили ей прическу, но отец, наоборот, оживал. Его глаза загорались, когда он смотрел на свои обожаемые маяки. Его любимым был Рейс-Рок, который как сказочный домик приютился на крошечном островке недалеко от Род-Айленда. Изящный маленький домишко выглядел совершенно нелепо и неуместно на скале над грохочущими волнами. Отец называл его идеальным пляжным домиком без соседей.

В конце концов мама вообще перестала ездить в эти путешествия, а папа, Рэд и я, втроем, стали проводить время еще лучше. Благодаря какому-то двоюродному деду, которого я отродясь не видела, папа состоял в Нью-Йоркском яхт-клубе, а потому имел привилегии в его филиале на Род-Айленде.

– Это очень известный клуб, – рассказывал он. – В 1983 году его яхта «Свобода» впервые за сто тридцать два года проиграла Кубок Америки.

Именно в филиале Нью-Йоркского яхт-клуба в Ньюпорте, штат Род-Айленд, мы брали напрокат яхту на неделю или около того, валялись на палубе, встав на якорь на закате в какой-нибудь бухте или возле маяка и слушали виниловые пластинки любимых папиных групп из шестидесятых: The Doors, The Kinks, The Who и моего любимого Эрика Бердона из The Animals. Именно отец подарил мне винтажный плакат 1968 года «Эрик Бердон и The Animals в клубе Whisky a Go Go»[30] во всей его розовой психоделической красе. Я до сих пор слушаю их лучшие хиты на телефоне – «Дом восходящего солнца», «Нужно отсюда выбираться» и «Не пойми меня превратно». Это было чудесное время. Но это было так давно, совсем в другой жизни.

– Так что, пап, – спросила я, – как считаешь, это и правда произойдет? Всему миру придет конец семнадцатого марта?

Он поднял на меня свой затуманенный взгляд и ласково улыбнулся:

– Миру не придет конец, Блу. Мир пережил астероид, убивший динозавров. Мир пережил ледниковые периоды и аномальную жару. А вот человечеству, каким мы его знаем, точно конец.

Глава 14

Парни

Я вернулась в Нью-Йорк из Мемфиса, по-прежнему не определившись со своим мнением по поводу гибели нашего мира. Тот эксперт по телевизору был прав: несмотря на все, что я слышала и читала, у меня просто не получалось заставить себя бояться какого-то там непонятного облака из газа далеко в космосе. Мой мозг не воспринимал это как угрозу.

Вернувшись, я заметила еще две отметины на внутренней стороне запястья Рэда. Теперь их стало четыре. Школьные занятия и привычная рутина потекли своим чередом. По утрам я проходила мимо Мисти, Хэтти и Оза, ожидающих свою машину, тащилась через парк, сидела на уроках, писала сочинения, снова плелась домой через парк одна. Я дразнила Рэда за то, что он бросил меня, говорила ему, что если маньяк с топором убьет меня по дороге из школы, то это будет на его совести.

Самым ярким событием того времени стало приглашение от Дженни посетить мероприятие в музее «Метрополитен», и не в качестве официантки, а как гостья: открытие ежегодной выставки в Саду на крыше имени Дж. Кантора. И это был потрясающе!

Сад на крыше, вероятно, лучшее место для проведения мероприятий в Нью-Йорке. Огромная площадка на крыше музея находится выше уровня деревьев Центрального парка, поэтому ничто не мешает любоваться видом на парк и город. После наступления сумерек это особенно впечатляющее зрелище. Каждое лето в Саду на крыше проходит выставка одного художника: в предыдущие годы выставлялись Джефф Кунс, Сол Левитт и Цай Гоцян (его причудливая парочка крокодилов была особенно запоминающейся, погуглите, если не в курсе).

Мы с Дженни стояли на краю крыши, жевали что-то с фуршетных столов и выглядывали за перила. Стеклянная стена здания уходила вниз под углом примерно в шестьдесят градусов. Я как раз размышляла, можно ли не разбиться, если соскользнуть по стене, когда к нам подошел отец Дженни. Увидев меня, он широко улыбнулся:

– А вот и знаменитая Скай Роджерс! Приятно наконец-то сопоставить имя и лицо. Дженни очень хорошо о тебе отзывается.

– Спасибо, мистер Джонсон, – я вежливо кивнула.

– Можешь называть меня Кен, – сказал он. – А теперь идите, девочки, и наслаждайтесь вечером.

Вскоре после этого мистер Джонсон – точнее, Кен – представил всем героя этой выставки, талантливого молодого скульптора из Лондона по имени Клайв Мэйхью. Он был известен своими скандальными работами и выставлялся под именем Клайви. Вместе они сдернули большую белую простыню с одного из экспонатов будущей выставки: трехметровое распятие из стекловолокна ярко-розового цвета. Вместо фигуры Христа на кресте была розовая скульптура женщины в деловом костюме в натуральную величину с широко раскинутыми руками. Композиция называлась «Цена феминизма». Очень метафорично. Собравшиеся гости, как полагается, ахнули. Некоторые даже разинули рты в изумлении.

– Ни разу не скандально, – саркастически заметила Дженни.

Но я видела, что ее отца практически распирало от гордости. Они с молодым скульптором довольно улыбались в сиянии сотни фотовспышек.

Когда январь подошел к концу, тренировки Рэда по лакроссу возобновились. Сезон игр быстро приближался (если, конечно, конец света не наступит), но так как брат теперь был слишком крутым, чтобы ходить домой вместе со мной, я сбилась со счета, по каким дням он тренировался, и вот к чему это привело.

Однажды ранним вечером я сидела в своей комнате в наушниках-шумодавах, сосредоточившись на домашнем задании по физике. На мне была старая желтая футболка с бульдогом Джейком, розовые угги и мамина зеленая повязка для волос. Да, вид у меня был еще тот… но, в конце концов, я была дома одна зимним вечером и делала уроки, так что любой суд меня оправдает.

Дверь была приоткрыта, и вдруг приглушенный стук вторгся в мой акустический вакуум. В общем, можете себе представить мой ужас, когда я подняла глаза и увидела, что в дверях с улыбкой стоит Бо Брэдфорд, и в своем спортивном костюме для лакросса он выглядит просто великолепно. Я не знала, что сегодня тренировка и Рэд пригласил парней потусоваться у нас дома.

– Привет, – сказал Бо.

Я сглотнула, буквально не в силах говорить.

– Я просто шел мимо и… – он кивнул на мою футболку: – Бульдог Джейк, да?

Я ссутулилась в попытке скрыть картинку.

– Как можно не любить «Время приключений»?

Затем, к моему огромнейшему стыду, Бо шагнул внутрь и небрежно прошелся по комнате, спокойно осматриваясь. Говорят, что незнакомец может за одну минуту увидеть у вас дома больше, чем вы сами за шесть месяцев. Когда я вдруг посмотрела на комнату глазами Бо, стало ясно, что это действительно так.

На полках выстроились книги: моя драгоценная коллекция Стивена Кинга, пара книг Майкла Льюиса, несколько исторических романов Филиппы Грегори и, да, «Сумерки», все тома. Их удерживали на полках белые деревянные держатели для книг, на которых были вырезаны слова «мечта» и «любовь». На комоде лежала моя любимая детская игрушка – подарок от папы, который он купил во время поездки в Австралию: пушистый розовый кенгуру с сердечком, вышитым на сумке, и надписью: «Кенгуру Счастливчик Хоппи».

Какой кошмар…

Хотелось надеяться, что хоть постеры на стенах выглядели круто: «Green Day», «The Killers» и мой винтажный розовый «Эрик Бердон и The Animals в баре Whisky a Go Go». Правда, возможно, весь этот эффект был сведен на нет дурацкой мотивирующей картинкой, где был изображен баскетбольный мяч под кольцом с огромной надписью: «Вы упустите 100 % возможностей, если не сделаете ни одного броска». Слава богу, несколько месяцев назад я хотя бы сняла свою предыдущую мотивирующую картинку – с котенком и надписью «Держись!».

– Это хоккей, а не баскетбол, – сказал Бо.

– Что? – не поняла я.

– Эта цитата: «Вы упустите 100 % возможностей, если не сделаете ни одного броска». Это сказал Уэйн Гретцки. Он играл в хоккей, а не в баскетбол.

Я насмешливо покачала головой:

– Представляю, как тебя бесит, когда компании, выпускающие мотивационные плакаты, делают такие ошибки.

Он засмеялся, а потом кивнул в направлении моего стола:

– Что читаешь?

– Учебник по физике, – ответила я.

– Углубленный курс физики? – переспросил Бо, искоса взглянув на меня. – Обычно девушки другим интересуются.

– А я и не обычная девушка, – парировала я, нацепив свою самую очаровательную улыбочку, а потом пожала плечами: – Мой отец как-то сказал – чтобы добиться чего-то в двадцать первом веке, надо учиться на инженера. Инженеры могут найти себе применение в разных отраслях промышленности, и все нынешние большие шишки в той или иной степени получили инженерное образование: Безос из Амазона, Брин из Гугла, Блумберг, да даже братья Кох.

– Серьезно? – спросил Бо.

– Ага, – подтвердила я, но под его взглядом вдруг испугалась, что я ляпнула что-то не то, допустила какую-то ошибку в поведении. Но все равно закончила мысль: – Так что раз уж я собираюсь изучать инженерное дело в хорошем университете, то просто обязана отлично разбираться в физике. Конечно, если мы все не умрем в марте.

Он рассмеялся в ответ, а затем дернул подбородком в сторону учебника:

– Какую тему сейчас проходишь?

– Увеличение силы тока в электрической цепи.

– А, закон Ома, – сказал Бо.

– Знаешь его?

– Конечно. Мне нравится физика, и я тоже в ней неплохо разбираюсь. Но, увы, когда закончу школу, инженером я не буду.

– Почему нет?

– Скажем так, у моего отца на меня большие планы. Если мы все не умрем, конечно. – То, как Бо это произнес, больше походило на смертный приговор, чем на грандиозный план. – Поступить в Йель, как и он. Изучать право, как и он. Вступить в «Череп и кости»[31], как и он. А потом пойти в политику, чего он так и не сделал.

Я смутно припоминала, что отец Брэдфорда был членом Республиканской партии. Не конгрессменом или что-то в этом роде, а спонсором, закулисным серым кардиналом.

– В прошлом году отец пригласил сорок третьего президента, Буша, к нам домой только для того, чтобы поговорить со мной о… – Бо оборвал себя, покраснев. – Извини. Звучит, как будто я выпендриваюсь.

Он был искренне смущен и зол на себя, что так легко и фамильярно сыплет громкими именами, и мне внезапно захотелось встать и обнять его. Но он быстро собрался и, как это делают умные люди, перевел разговор на другую тему. Глядя в окно на Центральный парк, Бо сказал:

– Многие здешние девушки не хотят ничего делать. Никаких целей, никаких амбиций, никаких мыслей. Они просто собираются выскочить замуж и жить обычной жизнью. Но инженерное дело – это нечто! Серьезно! Тут требуется преданность делу, целеустремленность и сообразительность. – Он пристально посмотрел на меня: – Приятно встретить такую девушку.

Я скромно улыбнулась, но внутри кипела от восторга. Ура, я произвела впечатление на Бо Брэдорда!

– Да уж, планы у меня грандиозные, – ответила я. – Осталось только разобраться с темой, на которой я застряла.

– Давай я помогу, – сказал Бо, придвинув стул. Садясь рядом, он небрежно коснулся моего плеча, и меня бросило в жар от волнения. Надетая на мне футболка была такой тонкой, что я ощутила себя практически голой рядом с ним. Он помог мне с несколькими заданиями, но затем извинился:

– Я лучше пойду, а то парни меня потеряют. Еще увидимся.

– Само собой, – ответила я. – Увидимся.

Бо Брэдфорд ушел, и несколько мгновений я тупо смотрела на пустой дверной проем. Потом повернулась и уставилась на себя в зеркале: розовые угги, желтая футболка с бульдогом Джейком, зеленая повязка на волосах.

– Отлично выглядишь, Скай, – сказала я своему отражению.

Вскоре выяснилось, что ходить домой из школы без брата не так уж и плохо. Как-то в конце января я вышла из «Монмута» после уроков и заметила, что Бо в одиночестве пересек Пятую авеню и торопливо поднялся по ступеням музея «Метрополитен». Мне стало любопытно, и я решила пойти за ним, подбадривая себя тем, что мы неплохо поболтали в тот раз у меня в комнате. После недолгих поисков я обнаружила его на скамейке в Египетском зале. Парень сидел лицом к храму Дендур, потрясающему древнеегипетскому памятнику архитектуры, который в 1970-х годах буквально по камушку перевезли из египетского Асуана в Нью-Йорк, но он смотрел не на храм. Бо с головой погрузился в книгу – если быть точной, в учебник математики, – отгородившись от мира первоклассными шумоподавляющими «Боуз». Позади него до потолка поднимались огромные панорамные окна Египетского зала.

Я прикидывала, стоит ли подойти и заговорить с ним. Это явно был его личный уголок, где он мог спокойно заниматься и быть наедине со своими мыслями. Расстроится ли он, если я его отвлеку? Или – может быть – обрадуется? Я не знала, не могла этого знать, меня парализовала неуверенность в себе, страх быть отвергнутой. Но затем внутри меня возникло удивительное ощущение решимости, и я подумала: «Ну же, Скай, не трусь. Просто попробуй». Так что я подошла к Бо и легонько дотронулась до плеча. Он повернулся, снимая наушники, и при взгляде на меня его глаза вспыхнули неподдельной радостью.

– Ух ты! Скай! Привет! – воскликнул он.

Судя по всему, он смутился и не смог с ходу подобрать слова, что меня немного обрадовало.

– Я здесь иногда делаю уроки. Хочешь присоединиться?

И так уж все сложилось, что я провела девять чудесных вечеров в музее «Метрополитен» вместе с Бо Брэдфордом, старостой школы «Монмут» и идеалом мужской красоты во всех отношениях. Иногда мы сидели в Египетском зале, а иногда в Американском – с его высоким потолком, огромным ложным фасадом и кафе. Это было просто потрясающе. Я приносила ему кофе, а он – мне. Я немного флиртовала с ним, а он со мной. Особенно мне нравилось, когда мы делали уроки за столом лицом друг к другу и наши колени случайно соприкасались. Бо чувствовал это, и я чувствовала, но никто из нас не отодвигался.

Иногда мы делали перерывы в наших занятиях, чтобы посмотреть на различные выставки. Я была в восторге от коллекции картин Моне, а жуткая инсталляция под названием «Эволюция жестокости» вызвала у меня настоящее отвращение. Это было то, что называется современным искусством: шесть медвежьих капканов на пружинах, каждый из которых старше предыдущего. Они варьировались от ржавой полуторавековой железной модели до современной стальной ловушки. Одна лишь мысль о том, как металлические челюсти под действием пружины с хрустом смыкаются на лапе несчастного медведя, вызывала у меня тошноту. Но чаще всего мы с Бо занимались тем, что разговаривали – причем обо всем на свете, от школьных правил и политики до литературы, инженерного дела и конца света.

– А ты-то что думаешь? – спросила я, когда мы стояли перед отвратительными медвежьими капканами. – Неужели все закончится в День святого Патрика?

Он задумчиво смотрел куда-то вдаль.

– Надеюсь, что нет. Потому что осталось еще много такого, что я бы хотел сделать. Посмотреть на пирамиды, подняться на Эверест, ты…

Я практически не расслышала его последнее слово, такое неожиданно двусмысленное, поэтому я посмотрела в ту же сторону, что и он, пытаясь понять, о чем речь. А когда повернулась обратно, то увидела, что Бо смотрит мне прямо в глаза. Он взял меня за руки, подошел ближе и нежно прижался губами к моим губам. Кровь во мне вскипела, и меня как будто пронзило током. «Если гамма-облако поразит нас таким же электричеством, – вдруг подумала я, – то я совсем не против». Бо отстранился, но мы продолжали смотреть друг на друга, неловко держась за руки. Он смутился, словно удивившись тому, что только что сделал.

– Извини. Честно, не знаю, что на меня нашло. Мне просто… показалось это правильным.

– Все в порядке. – Я застенчиво опустила глаза, и Бо, негромко рассмеявшись, отпустил мои руки и повернулся обратно к кафе.

– Пора возвращаться к учебе, – сказал он.

Он направился к кафе, а я задержалась, думая о прикосновении его губ, об искорках в его глазах, о конце света и еще кое о чем. Пока мы держались за руки, я увидела целую коллекцию отметин на его левом запястье: девять параллельных линий.

Январь сменился февралем, мир все так же катился навстречу своей судьбе, а я чувствовала себя на седьмом небе от счастья всякий раз, когда думала о Бо Брэдфорде. В «Монмуте» началась очередная лихорадка сплетен и подготовки к последнему и самому эксклюзивному балу дебютанток сезона, Истсайдскому котильону, который должен был состояться в субботу, третьего марта. Мисти Коллинз, как мы все знали, собиралась на нем дебютировать, так же как и старшеклассница по имени Донна Абрахамсон. Подружки Мисти болтали о запланированных предварительных вечеринках и о самой ночи бала, которая обещала, по их словам, быть совершенно незабываемой. Я практически не прислушивалась, понимая, что у меня больше шансов слетать на Луну, чем побывать на какой-нибудь из этих вечеринок или на самом Котильоне. А потом я однажды задержалась в женской раздевалке, и этот день навсегда изменил мою жизнь.

Глава 15

Неожиданная услуга

Это случилось после занятия по физкультуре, которое в то время проходило вечером по средам. Для протокола я должна отметить, что для девушки уроки физкультуры в элитной частной школе так же ужасны, как и в любой другой. Никому не нравится переодеваться в раздевалке с двадцатью другими подростками или носить все время одну и ту же спортивную форму – обтягивающие белые шорты, гольфы и темно-синюю футболку-поло с клетчатым воротничком в сине-зеленых цветах школы. Также абсолютно никто не получает удовольствия от бега, прыжков, лазания и метания мячей. Я от природы довольно быстрая, но стоит мне взять в руки какой-нибудь мяч, и все, от меня совершенно никакого толка.

Как бы то ни было, после очередного бессмысленного и унизительного занятия в школьном спортзале мы все приняли душ, переоделись и собрались уходить. Как это часто случалось, я забыла ключи от дома в шкафчике раздевалки и вернулась за ними, когда все уже ушли. И там я кое-что услышала.

В одной из туалетных кабинок, примыкающих к душевой, кто-то еле слышно всхлипывал. Определенно, там кто-то находился, но, когда я заглянула под дверь, девушка, кем бы она ни была, подняла ноги, чтобы ее никто не заметил. Тогда я подошла к кабинке и нерешительно постучала. Всхлипывание тут же прекратилось, как будто тот, кто это делал, мгновенно застыл, когда его поймали.

– Эй, – тихо произнесла я. – С тобой там все в порядке?

Ответом мне было молчание, а потом хриплый голос произнес:

– Уйди, пожалуйста.

Это была Мисти.

В конце концов я уговорила ее выйти и поняла, в чем была проблема. Боже… Это кошмар каждой старшеклассницы! Те самые дни месяца… наступили неожиданно рано… как раз во время урока физкультуры… а на тебе белые обтягивающие шорты… Ужасно! Глаза Мисти опухли и покраснели от слез. Она пряталась в кабинке, сжимая в руках испачканные в крови спортивные шорты и трусики, и ждала, пока все остальные девушки уйдут, чтобы сбежать. Я бы на ее месте поступила точно так же! Ведь для того, чьи друзья достигли небывалых вершин в искусстве отпускать ядовитые комментарии – от коррекции носа до того жестокого случая с Винни Симмс, – это конец. Как говорится, кто с мечом придет, тот от меча и погибнет.

И все же, глядя на Мисти, я не могла не посочувствовать ей. Наверное, я бесхарактерная размазня и тряпка, но ведь, какой бы Мисти ни была, она страдала от тех же проблем, что и все девушки.

– Все в порядке, – сказала я. – Давай помогу. И не волнуйся, я никому не скажу.

На следующий день Мисти Коллинз добавила меня в друзья в снэпчате. Этот маленький акт доброты в раздевалке изменил ход моей жизни, независимо от того, сколько мне еще осталось.

Глава 16

«Плаза», «Дакота» и «Карлайл»

Изменения в моей общественной жизни последовали незамедлительно, и это выглядело так, будто меня посвятили в рыцари, или как там называется женский эквивалент посвящения в рыцари – посвятили в дамы? И в школе, и за ее пределами Мисти приблизила меня к себе, позволяя присоединиться к компании избранных. Первое, что она сделала, – это дождалась меня однажды утром возле «Сан-Ремо» в своем «Эскалэйде» и спросила, не хочу ли я поехать с ней в школу. Само собой, я запрыгнула на заднее сиденье машины и поехала вместе с ней, Хэтти и Озом, странным братом в шапочке. В коридорах школы она осыпала меня комплиментами, а в комнате отдыха не позволяла никому недобро отзываться обо мне, даже Хэтти и Верити. Рэд был одновременно впечатлен и смущен.

– Как ты умудрилась этого добиться? – спросил он меня однажды утром, когда я радостно покинула его и ему пришлось одному идти в школу через парк.

– Тебе не понять, – ответила я, спеша в сторону машины. – Это женские дела.

Еще Мисти попросила меня сопровождать ее на «подбор букета» для Котильона. В отличие от других балов, для Котильона дебютантки должны были лично подобрать цветочную композицию. Это, естественно, порождало очередное состязание в богатстве, где нельзя было ударить в грязь лицом.

Теперь после школы мы вместе с Верити и Хэтти тусовались у Мисти дома и болтали о самых банальных вещах: школа, мода, прически, парни. Никогда не забуду один разговор, когда Хэтти заявила, что так же, как и какой-то там рэпер, о котором я никогда не слышала, она считает, что Земля плоская.

– Я имею в виду – посмотрите на горизонт, он же плоский, – сказала она. – И тем более, если бы Земля была круглая, разве бы люди снизу не падали? Нет, пока я не увижу это из космоса собственными глазами, я просто не поверю.

Серьезно. Она так и сказала. Я даже хотела спросить ее, верит ли она в гравитацию.

Однажды после обеда я была в гостях у Мисти и, направляясь в туалет, прошла мимо комнаты ее брата. Оз сидел там и учил уроки. Его комната выглядела как святилище хоккейной команды «Нью-йоркские рейнджеры»: стены были увешаны красной, белой и синей атрибутикой рейнджеров, в том числе футболками в рамках, плакатами, вымпелами, хоккейными клюшками. Там была даже маска вратаря, раскрашенная в цвета американского флага и с подписью Хенрика Лундквиста. «Ну что ж, у каждого должно быть хобби», – подумала я, проходя мимо.

А еще Мисти пригласила меня вместе с Гриффом О'Ди на одно из своих чаепитий, которые проводились каждые две недели в «Плазе», – редкая честь, которую даже Верити и Хэтти ценили очень высоко.

Тут нужно объяснить подробнее. Есть отель «Плаза», и есть «Плаза». Здание отеля возвышается над южной частью Центрального парка, а его узнаваемый фасад с крутой мансардной крышей в парижском стиле является визитной карточкой Нью-Йорка. Архитектурная доминанта квартала, отель «Плаза», может похвастать панорамными видами парка из окон, выходящих на северную сторону. Кроме того, это один из самых дорогих отелей в мире. Но при этом любая состоятельная неработающая дама может позволить себе выпить чаю в «Палм-Корт», роскошном, похожем на сад внутреннем дворике отеля, под впечатляющим куполом из цветного стекла.

Однако же мы направились в приватную чайную комнату «Плазы» на четырнадцатом этаже. Это место не афишируется, вы не узнаете о его существовании, пока не получите приглашение. Это шикарный небольшой салон с панорамным видом на Центральный парк, великолепным камином и собственным дворецким. Он был незаметно пристроен к отелю в две тысячи восьмом году во время реконструкции стоимостью четыреста миллионов долларов. Доступ туда имеется только у владельцев частных резиденций в здании отеля и таких людей, как Мисти Коллинз.

Итак, Мисти и Грифф сидели у камина – их обычное место, как я поняла, – потягивали эспрессо, лакомились эклерами и сплетничали.

– В общем, папа говорит, что хочет подарить машину на мои восемнадцать, в апреле. Я ему такой: «Класс, я хочу Porsche 911 Turbo». А он, прикинь, мне заявляет: «Я уже купил «Ягуар» с откидным верхом!» Нормально, да? Я что, похож на сорокалетнего наемного раба в кризисе среднего возраста?

Он откинул голову и захохотал, тряхнув своей кудрявой рыжей шевелюрой. С тех пор как я начала учиться в «Монмуте», я успела узнать, что слухи о том, что Грифф дважды проходил реабилитацию от наркозависимости, были правдой. Причем это была зависимость от лекарственных средств. Но на самом деле все было не так просто. Когда Гриффу было тринадцать, он переходил Шестьдесят девятую улицу, и его сбил пьяный водитель. У него были сломаны обе ноги, и боль стала его постоянной спутницей, так что врач прописал ему несколько различных обезболивающих препаратов, включая «Викодин». Грифф в то время уже принимал «Риталин» для лечения своего СДВГ, так что быстро подсел на оба лекарства. Он украл несколько наручных часов у своего отца и заложил их, чтобы получить деньги на препараты. Отсюда и реабилитация. Дважды.

– Где ты собираешься его парковать? – поинтересовалась я.

Семья Гриффа жила в «Маджестик». Парковочные места на Манхэттене бесценны, особенно рядом с такими старыми зданиями, как «Маджестик», поскольку они были построены в 1880-х годах и у них нет никакой внутренней парковки.

– Отец взял пример с Джерри Сайнфелда[32]: он купил таунхаус в паре кварталов позади нашего дома, выпотрошил его и превратил в гараж. Там есть внутренний лифт и можно разместить четыре машины.

Я прикинула – таунхаус стоил около шестнадцати миллионов долларов. Неудивительно, что обычные люди ненавидят богачей. В то время как бездомные спят на улицах, а люди среднего достатка изо всех сил пытаются свести концы с концами, такие семьи, как О'Ди, потрошат вполне пригодные для жилья дома, чтобы хранить свои коллекции автомобилей.

Мне вспомнилась история Марии-Антуанетты, королевы Франции во времена французской революции, которой сказали: «У бедняков не хватает хлеба, Ваше Величество». И она ответила: «Если у них нет хлеба, пусть едят пирожные». А потом бедняки восстали и отрубили ей голову на гильотине.

– Ну и ну, Грифф, «Ягуар»! – протянула Мисти. – Ты же понимаешь, что я в жизни не сяду к тебе в эту машину.

Они засмеялись. Я тоже пыталась, но в итоге просто отвернулась и смотрела из окна на великолепный вид парка. «Пусть они едят пирожные», – думала я.

А потом, прямо в разгар всего этого особого обращения, меня пригласили на вечеринку. В приближающуюся пятницу, шестнадцатого февраля, Верити Кили исполнялось семнадцать лет, и она устраивала вечеринку у себя в квартире в жилом комплексе «Карлайл» на Ист-Сайде. Я слышала, как другие девушки обсуждали это в течение нескольких предыдущих недель, но пока я не помогла Мисти, меня в подробности не посвящали. Рэд, как нынешний бойфренд Верити, конечно же, получил приглашение еще месяц назад.

На следующий день после нашего чаепития в «Плазе» Мисти подтолкнула Верити локтем и сказала:

– Эй, Ви, может, пригласишь Скай на свою вечеринку в пятницу вечером? Она такое точно заценит.

Я увидела, как в глазах Верити промелькнула расчетливая искорка. Это длилось всего лишь долю секунды, но я успела заметить: мой социальный статус подсчитали. Затем она приторно улыбнулась и проговорила:

– Конечно, идея просто супер! Что скажешь, Скай, хочешь прийти? Тема вечеринки будет «Знаменитые злодеи».

За мгновение до того, как я ответила, в глубине моего сознания зазвенел тревожный звоночек: если я скажу «да», не наступлю ли я на те же грабли, что сломали мне жизнь в Мемфисе? Вероятно, наступлю, но ведь я стала старше и опытнее и теперь заново строю свою жизнь в новом городе. Я не могу прятаться вечно. И конечно же, Рэд и Бо будут там, так что я не окажусь в одиночестве.

– Спасибо, Верити, – в итоге ответила я. – Приду с удовольствием.

Глава 17

Вечеринка

«Карлайл» – один из фешенебельных жилых комплексов в Верхнем Ист-Сайде. Когда-то в нем жил Джон Ф. Кеннеди и, поговаривают, тайком проводил Мэрилин Монро к себе в гости через подвальный вход. Он расположен в квартале от Центрального парка, и вид на город и парк с высоты тридцять пятого этажа просто великолепен. Мы с Рэдом прибыли в пентхаус Верити одновременно с Гриффом, и нас встретили ее родители.

– Привет, детки, – сказал мистер Кили. – Вечеринка будет на крыше. Поднимайтесь по нашей личной лестнице.

Дворецкий провел нас по роскошным апартаментам. Я слышала, что отец Верити был страстным охотником, и когда мы проходили по квартире, заметила на нескольких стенах оленьи рога, а на полке за стеклом арбалет, который выглядел очень современно. Грифф подтолкнул нас локтями:

– Видите арбалет? Это Ten Point Carbon Xtra. Оружие за четыре тысячи долларов. Это лучший охотничий арбалет, который вообще можно купить за деньги.

– Вау, – сказала я, пока мы поднимались по лестнице.

Как и в «Сан-Ремо», на крыше «Карлайла» было сооружение, похожее на небольшой храм, которое жильцы могли использовать для проведения частных мероприятий. Надо признать, это было фантастическим местом для вечеринки по случаю семнадцатилетия. И сама вечеринка тоже была фантастическая!

Многоярусные террасы были усыпаны волшебными огоньками. Прожекторы в голливудском стиле посылали лучи света в небо. Официанты в галстуках-бабочках разносили подносы с содовой (которую подростки щедро разбавляли водкой). Музыка грохотала. Красавчик диджей по имени Фэйз Ван стоял в наушниках у пульта, покачивая головой в такт ритму, а две девушки вызывающе танцевали прямо перед ним.

Гостей было человек пятьдесят, в основном из «Монмута», и еще несколько из других школ по соседству. И все были в костюмах. Для парней нарядиться киношным злодеем не составляло труда. Традиционно было несколько Бэтменов, много Джокеров (из экранизации как с Хитом Лэджером, так и с Джеком Николсоном, но ни одного а-ля Джаред Лето; подозреваю, что эта версия костюма не пользовалась популярностью). Грифф был одет как Загадочник – в элегантный зеленый костюм, разрисованный вопросительными знаками. Еще там было несколько Бейнов из комиксов про Бэтмена – в основном качки из спортзалов, желающие продемонстрировать свои мышцы. Доктор Зло, Дарт Вейдер и очень умный Конструктор из серии фильмов «Пила» прекрасно дополняли эту смесь.

Дэйн Саммерхейс был одет как Тайлер Дерден из «Бойцовского клуба». В красной кожаной куртке и с точеными чертами лица, как у Брэда Питта, он выглядел просто отлично, и при этом костюм соответствовал злодейской теме.

Рыжеволосый Рэд нарядился как Синдром, плохиш из «Суперсемейки». Он поставил волосы дыбом с помощью геля, надел маску на лицо и непринужденно расхаживал среди гостей в обтягивающем комбинезоне и плаще. Таков уж был мой брат.

Бо тоже уже пришел и выглядел просто потрясающе в темно-синем мотоциклетном комбинезоне полицейского и черных сапогах до колен. Это был костюм Т-1000 из фильма «Терминатор-2». Не тот терминатор, которого играл Арни, а более стильный робот из жидкого металла, который принял облик полицейского из Лос-Анджелеса.

Оз, младший брат Мисти, тоже был среди гостей. Он был того же возраста, что и младший брат Верити, и они дружили, поэтому его, вероятно, и пригласили. Костюм Оза был тщательно продуман до мельчайших деталей и, несомненно, был самым жутким на вечеринке. Он был с ног до головы одет как Пеннивайз, злобный клоун из романа ужасов Стивена Кинга «Оно». Оз выбелил себе лицо, а губы накрасил красным, надел полулысый парик с клоунскими волосами, а в рот вставил страшные клыкастые зубы. Тим Карри[33] бы им гордился.

Что же касается девушек, то они разошлись по полной и выбирали злодеек с минимальным количеством одежды или в откровенно сексуальных нарядах. Другими словами, они, как Дэйн Саммерхейс, предпочитали костюмы, в которых будут отлично выглядеть. Я насчитала четырех подружек Джокера Харли Квин (блестящие шорты в облипку), трех женщин-кошек (глянцевые кожаные комбинезоны), двух суккубов-старшеклассниц – Дженнифер Чек из фильма «Тело Дженнифер» (костюм чирлидерши с коротенькой юбкой и голым животом – верх мужских фантазий) и двух Малефисент (симпатичные рожки).

Именинница Верити была одета в желто-черный мотокомбинезон, как у героини Умы Турман в фильме «Убить Билла». У нее даже был самурайский меч, перекинутый через спину. Ярко-желтый эффектно выделялся в толпе людей на крыше, и костюм был единственным в своем роде среди всех приглашенных злодеев. Умный ход и законная привилегия именинницы.

Когда я осторожно поднялась по лестнице на крышу «Карлайла», мне стало не по себе при виде всех этих шикарных злодеев и злодеек. Мой костюм был совершенно не сексуальным. На самом деле он был абсолютно старомодный, причем это было сделано намеренно. Я причесалась на прямой пробор и вытянула свои каштановые волосы, закрепив шпильками, так что теперь они смотрелись как короткая унылая стрижка. А одета я была как деревенский житель из района Аппалачей: застиранная фланелевая рубашка, застегнутая на все пуговицы до самого подбородка, и простой коричневый халат поверх нее. Да, моя злодейка была немного несовременная, но она была из моей любимой книги Стивена Кинга. Однако, осматриваясь на вечеринке, мне стало страшно, что никто не узнает костюм.

– Ты та сумасшедшая деревенщина из Мизери! – воскликнула Мисти, увидев меня. – Психопатка, которая преследовала того писателя, а потом ударила его кувалдой. Обожаю этот фильм!

Я с облегчением выдохнула. На Мисти была узнаваемая корона и черно-золотое бархатное платье в средневековом стиле, которое резко подчеркивало талию, не без помощи утягивающего корсета под лифом. Золотая вышивка идеально подходила к ее ожерелью в форме восьмерки. Светлые волосы рассыпались по плечам длинными волнистыми локонами. Я сразу догадалась, кто она такая.

– Ты Серсея Ланнистер, – сказала я. – Королева из «Игры престолов». Отличный выбор костюма!

Это был не просто красивый костюм – у него имелась хитрая подоплека: даже на маскараде Мисти оставалась королевой улья. Рядом с ней стояла ее старшая сестра Честити, она из старост в «Монмуте». Девушка была одета в костюм сексуальной медсестры с белой пиратской повязкой на одном глазу, на которой красовался красный крест. Учитывая ее длинные светлые волосы, она была точной копией женщины-киллера в исполнении Дэрил Ханны из фильма «Убить Билла».

– Эль Драйвер из «Убить Билла», – кивнула я. – Тоже отличный выбор!

Честити пожала плечами:

– Я просто хотела быть горячей медсестричкой.

Мисти прошлась со мной по вечеринке, и я поздоровалась с Верити и поздравила ее с днем рождения. Верити нахмурилась, рассматривая меня с головы до ног. Она вообще не уловила, что за костюм на мне.

В какой-то момент я обнаружила, что стою одна на краю крыши и смотрю на Центральный парк. На противоположной стороне виднелся мой дом «Сан-Ремо». Сам парк выглядел как прямоугольник чернильной темноты, окаймленный огнями города.

– Энни Уилкс, – прошепелявил голос позади меня. Я обернулась, и передо мной оказался Оз Коллинз в своем зловещем костюме клоуна. Он был сантиметров на десять выше меня. Несмотря на аляповатый цирковой грим, парень смотрел на меня с неподдельной серьезностью. Я улыбнулась.

– Всего несколько человек на этой вечеринке, включая твою сестру Мисти, догадались, что я – та самая тетушка из Мизери, но до сих пор никто не вспомнил, как ее зовут. Мои аплодисменты… Пеннивайз.

Его глаза расширились от восторга.

– Ты знаешь имя моего персонажа? – спросил он потрясенно.

Я смущенно пожала плечами:

– Я большой поклонник Стивена Кинга.

– Я тоже. – Его глаза заблестели. – У меня есть каждая книга, которую он написал.

– А у меня они расставлены на полке в порядке публикации, включая те, которые он писал как Ричард Бахман. Так что я побеждаю в конкурсе фанатов Кинга.

Я кивнула на свой деревенский костюм:

– «Мизери» – моя любимая книга. И просто чтобы доказать, насколько я тащусь по Кингу, – ты не Злой клоун Пеннивайз, а Танцующий клоун Пеннивайз.

– Точно! – сказал он и как-то странно уставился на меня.

Это было что-то вроде ошеломленно-восхищенного благоговения, но из-за клоунского грима мне было как-то не по себе. По-видимому, то, что я назвала имя его кинозлодея, принесло мне много положительных очков. Он смотрел на меня чуть дольше, чем следовало, и я начала чувствовать себя… крайне неловко. Сразу вспомнился его милый, но нелепый показ фокусов, а также комментарии Дженни по поводу него: большие дозы «Риталина», поиск порно в Интернете, военный лагерь летом. К счастью, в этот момент подошел Бо в своей отпадной форме полицейского из Лос-Анджелеса, держа в руках два стаканчика с выпивкой.

– Не возражаете, если я украду у вас эту юную леди, мистер Злой Клоун? – вежливо обратился он к Озу.

Оз застенчиво склонил голову.

– Конечно-конечно, – пробормотал он, и мое сердце дрогнуло в сочувствии. Какие шансы были у шепелявого мальчика в костюме клоуна против старшеклассника, одетого как полицейский на байке? Но я хотела побыть наедине с Бо с тех пор, как приехала сюда, и это была первая возможность, так что я не хотела ее упускать. Мы переместились подальше от всех, в уединенный уголок крыши.

– Ты меня просто спас, – сказала я, вытаскивая шпильки из волос и расстегивая верхнюю пуговицу своей деревенской рубашки в тщетной попытке выглядеть хоть немного сексуальней. Отхлебнув из стаканчика, который принес Бо, я сразу почувствовала привкус алкоголя, но не стала ничего говорить.

– Ты выглядишь потрясающе, – сказал он.

– Прикалываешься?

– Ладно, тогда так: отличный выбор кинозлодейки и очень достоверный костюм, – поправил он себя.

– Теперь по крайней мере честно, – улыбнулась я. – Так и знала, что нужно было нарядиться как Ядовитый Плющ[34]. В Мемфисе мы не часто устраивали такие вечеринки, где нужно было приходить в костюме кинозлодея.

Бо кивнул.

– Я надеялся, что у нас получится провести немного времени наедине…

– Привет-привет, народ! – Мисти встряла между нами, широко улыбаясь и расплескивая свою диетическую алко-содовую. Бо мгновенно отпрянул от меня.

– Мой младший братец не доставал тебя? – спросила меня Мисти.

– Он безобидный, но да, немного странный.

– Гребаный убогий неудачник, – сплюнула она, глядя на Оза, стоявшего неподалеку.

Мисти еще не была пьяна в стельку, но определенно была уже на полпути к этому.

– Они с Квинси, братом Ви, вечно творят какую-то фигню. Мама Верити заставила ее пригласить их на вечеринку, и это реально стремно. Я имею в виду – Злой Клоун? Серьезно? Я проверю его комнату попозже на неделе, чтобы убедиться, что он не повесил твою фотку на стену, чтобы подрочить.

Она повернулась к Бо:

– Приветик, Бо. У меня не было возможности поздороваться.

– Привет, Мисти, – ответил Бо немного натянуто, и я почувствовала, что между ними что-то произошло.

Скрывалась ли за этим какая-то история? Или ему просто было неуютно от ее весьма откровенного внимания? Или он, как и я, почувствовал, что Мисти ведет себя собственнически по отношению к нему?

– Как тебе мой костюм, Бо? – продолжила девушка, сексуально проводя по затянутой в корсет талии.

Я снова посмотрела на свою старомодную одежду и в очередной раз обругала себя, что поняла дресс-код слишком буквально.

– Он прекрасен, Ваше Величество, – с улыбкой ответил Бо. – Королева Серсея – одна из лучших кинозлодеек.

Мисти наклонилась к его уху, и то ли она из-за алкоголя шептала громче, чем нужно, то ли я стояла слишком близко, но мне были отчетливо слышны ее слова:

– Мы всегда можем спуститься в комнату Ви и поиграть в Серсею и Джейми…

Бо неловко отшатнулся назад, обеспокоенно посмотрел на меня и как можно вежливее ответил:

– Спасибо, Мисти, но мне кажется, что тебе достаточно содовой. Как насчет того, чтобы присоединиться к имениннице?

Это был плавная смена темы, и Мисти вроде бы ничего не заметила. Через несколько секунд мы уже были в безопасности в окружении Рэда, Верити, Хэтти, Дэйна, Гриффа и Честити.

– Спрячемся за чужие спины, – прошептал мне Бо.

Я спрятала улыбку, приятно удивленная тем, что нужен не только сексуальный костюм, чтобы привлечь его внимание. Но все хорошее когда-нибудь заканчивается, и вечеринка тоже подошла к концу. Толпа гостей постепенно уменьшалась, и примерно к половине третьего утра на крыше остались только свои, в число которых сегодня входила и я. Мисти к тому времени немного протрезвела, но энергия все еще била в ней ключом.

– Что скажете, мальчики и девочки? – спросила она. – Не пора ли на пробежку?

Верити бросила на меня быстрый взгляд. То же самое сделали Хэтти и Грифф. Бо молча ждал решения Мисти, так же как и Рэд. Я отчаянно старалась не показать, что знаю, о чем идет речь, так что я посмотрела на брата максимально невинно и непонимающе, как бы спрашивая: «Что это значит?» Мисти улыбнулась мне:

– Все в порядке. Она в теме. Ты ведь в теме, да, Скай? Я имею в виду, ты ведь умеешь хранить секреты, правда?

Глава 18

В парке

Через несколько минут, примерно в 2:45 утра, мы вышли из «Карлайла» и, пританцовывая и кружась в вальсе, направились по Пятой авеню – девятка веселящихся подростков в маскарадных костюмах кинозлодеев. Правда, к этому времени некоторые уже накинули сверху спортивные куртки или анораки, а высокие каблуки сменили на кроссовки. Мисти, как зачинщица, шла впереди в белой парке фирмы «Монклер» поверх ее элегантного бархатного платья.

– Я слишком устала, чтобы сегодня бежать, – сообщила Хэтти. – Встретимся на выходе.

– А я, похоже, перебрал, – признался Грифф. – Так что присоединяюсь к Хэтти.

Я наблюдала за этим обменом репликами, изобразив на лице подходящее случаю недоумение. Мисти заметила это и, судя по всему, осталась довольна.

– Лови, – Мисти бросила Хэтти несколько ключей в связке. – Для замков снаружи.

Хэтти поймала ключи и нырнула в подъехавший «Убер»[35] вместе с Гриффом, крикнув в окно, когда машина уже тронулась с места:

– Увидимся на выходе!

– На выходе откуда? – спросила я у Бо.

Но он ответил только:

– Скоро сама все поймешь.

Пока мы шли по Пятой авеню вдоль низкого каменного заборчика, отделявшего улицу от Центрального парка, я вопросительно посмотрела на Мисти.

– Все откроется, – загадочно проговорила девушка.

Мы пересекли Семьдесят девятую поперечную улицу недалеко от музея «Метрополитен». Затем Мисти резко свернула, перемахнула через каменную ограду и углубилась в темный парк. Все дальнейшее пронеслось как в тумане: наша компания проскользнула в тени, которую отбрасывало здание «Метрополитена», и очутилась в частном саду. Потом мы залезли в люк, спустились на несколько пролетов и внезапно оказались в помещении с заляпанными грязью стенами, о котором рассказывал Рэд, пещере с древним каменным порталом внутри.

Когда брат описывал мне портал, он не смог полностью передать увиденное. Арка входа не просто выглядела страшно. Она реально ужасала. От проема веяло древностью и жестокостью, как от распахнутой змеиной пасти. Скалистые стены пещеры были неровными, и идеально квадратный каменный портал зиял пустотой за ним. Единственное, что нарушало симметрию, – это приземистая черная пирамидка в центре прохода. Как и говорил Рэд, пещера освещалось двумя дуговыми лампами на треногах, работающими от генератора. И, кстати говоря, резкий свет фонарей придавал арке еще более зловещий вид.

Заглянув в сам каменный портал, я увидела, как вглубь уходит туннель, зловещий, чернильно-черный и, судя по всему, длинный.

Продолжая играть свою роль, я поинтересовалась:

– Ну ладно. Тут действительно жутко. Что это? Гробница ленапе или что-то в этом роде?

– Это туннель, – ответил Бо. – Думаю, его построили еще майя. Я немного изучал этот вопрос – то, как обработан камень, похоже на их стиль. И кроме того, существуют свидетельства того, что майя забирались далеко на север, до самой Канады.

Про себя я оценила, что парень пытался разузнать побольше про это место, размышлял и анализировал. Мне нравилась в нем эта любознательность и пытливость. Но, конечно, я не посмела признаться в этом при всех, а просто покосилась на Бо и спросила с серьезным видом:

– А куда он ведет? Через парк?

– Да, насквозь, – ответил парень.

Я указала на древние письмена, вырезанные на верхней части арки.

– А как насчет этого? Что означают эти надписи?

– Понятия не имею, – сказал он. – Хотелось бы знать.

Мисти шагнула вперед, расстегивая молнию на своей куртке, чтобы достать колье. Она отцепила от украшения драгоценный камень и, держа его в руке, повернулась ко мне лицом.

– Слушай внимательно, Скай. Это – наш маленький секрет. Если ты проболтаешься хоть одной живой душе, мы разрушим твою жизнь, ясно? Полностью. И ты не сможешь ничего исправить. Никогда. Это понятно?

Я быстро кивнула:

– Понятно.

У меня сложилось впечатление, что проблемы, которые мне пришлось пережить в Мемфисе, не шли ни в какое сравнение с той местью, которую могла обрушить на меня Мисти, разрушая мою репутацию и жизнь.

Затем Мисти наклонилась, поместила самоцвет на вершину маленькой пирамиды, и из нее полился каскад пурпурно-черного света, полностью заполняя проем арки. Все, как описывал Рэд. Мне больше не нужно было изображать удивление. Это было… ослепительно, сногсшибающе, завораживающе. Световая завеса была в основном пурпурной и черной, но там проскальзывали и другие цвета: вспышки фиолетового и тонкие проблески зеленого, которые скользили, извивались и утопали в основных тонах. Я смотрела, замерев от благоговения, целых десять секунд.

– Бог ты мой…

– Не уверена, что Он в курсе, – усмехнулась Мисти. – Пойдем внутрь, и пусть твой первый раз будет незабываемым.

И без каких-либо дальнейших церемоний она шагнула сквозь завесу света и исчезла из виду. Рэд подошел ко мне.

– Полный улет, да? – сказал он.

– Можно и так сказать.

Он взял меня за руку:

– Давай, пойдем со мной. Я тебя проведу.

И с этими словами мой брат-близнец потянул меня к мерцающему фиолетовому свету, заполнявшему древний портал. Я крепче сжала его руку, когда мы приблизились к завесе. Стоя так близко, можно было рассмотреть, что свет был неоднородным, а состоял из тысяч мельчайших частичек, все они сновали туда-сюда, кружились, вращались и закручивались по спирали. Это напомнило мне северное сияние с его колышущимися лентами неземного света. Только это сияние было ограничено дверным проемом. Я закрыла глаза и почему-то задержала дыхание, шагая сквозь мерцающий занавес.

Глава 19

Мой первый раз

Забавно, что слышать о чем-то и видеть то же самое собственными глазами – совершенно разные вещи. То, как я представляла себе туннель после описания Рэда, даже близко не совпало с действительностью. Да, он был в форме трапеции, но только оказавшись внутри, я поняла, как резко его скошенные стены смыкаются над головой, вызывая клаустрофобию.

Рэд упоминал о резьбе на стенах, но не уточнил, что по большей части там были изображены черепа. Ряд за рядом полустертые каменные черепа смотрели на меня с наклонных стен, и их рты были разинуты в вечном крике. Было видно, что каждый череп уникален. Это определенно была не поставленная на поток штамповка, а филигранная выделка. Каждый череп имел свои отличительные особенности: узкий подбородок, большие глаза, сломанные зубы или более широкий рот, распахнутый в крике. У меня мурашки побежали по коже.

Иногда между черепами попадались примитивные рисунки бегущих людей. На некоторых из этих изображений казалось, что мужчины бегут, пытаясь спастись от каких-то больших собак. На других рисунках люди, одетые в жреческие одежды, держали высоко над головой цветные безделушки или драгоценные камни: желтые, красные и зеленые.

Внезапно, без какого-либо предупреждения, меня грубо пихнули сзади, и я впечаталась лицом в один особенно жуткий каменный череп. Это была Верити.

– Не обделалась, Мемфис? – язвительно поинтересовалась она, прежде чем поспешить вперед по туннелю. Рэд только покачал головой, извиняясь, и направился за ней, жалкий подкаблучник.

– Довольно круто, да? – сказал Бо, подходя поближе.

– И не говори! – я поежилась. Здесь тоже было холодно, очень холодно. Туннель уходил вперед идеально прямой линией, исчезая в темноте.

Я обернулась, чтобы с этой стороны посмотреть на завесу света, заполняющего портал: она была бледно-желтой, цвета старого витражного стекла, как и говорил Рэд. Я протянула руку, чтобы прикоснуться… и стена желтого света упруго прогнулась под пальцем, как натянутая резина, но не позволила пройти насквозь.

Рядом со мной снова появился Бо и прокомментировал:

– Проход только в одну сторону.

Затем Мисти присела на корточки, достала свой драгоценный камень из пирамиды, и световой занавес исчез. Я снова увидела пещеру, через которую мы вошли, только теперь она была абсолютно темной и все в ней было покрыто пылью. Две дуговые лампы и генератор были погребены под толстым слоем грязи и паутины, выглядя старыми и заброшенными. Это было странно.

– Сюда, – сказала Мисти, направляясь вперед по туннелю. – Чтобы выбраться, нужно идти.

Честити, Дэйн, Верити и Рэд уже бежали вперед, освещая дорогу фонариками на своих телефонах. Я хмуро посмотрела на улыбающегося Бо.

– Пойдем. Длина туннеля – метров восемьсот. В другом конце будет выход.

Он взял меня за руку, и я позволила утянуть себя вперед по темному коридору. Мне трудно описать свои ощущения, но теперь я понимала, почему Рэд был так взбудоражен, впервые оказавшись в этом месте. Было что-то невероятно волнующее, захватывающее, головокружительное в том, чтобы находиться внутри этого мрачного древнего сооружения с черепами и наскальными рисунками, быть отрезанным от мира и иметь лишь одно направление, куда идти. Это было опасно и незаконно, как будто мы вторглись на священную землю.

У меня также был дополнительный бонус, чего не было у Рэда: я находилась здесь с Бо и мы шли бок о бок. Так что энергия во мне бурлила, мне хотелось сейчас только одного – бежать, и я побежала, крепко сжимая руку Бо.

Примерно через четыреста метров мы вышли к груде мусора, о которой упоминал Рэд. На этот раз его описание было точным. Это была двухметровая гора разного хлама, расположенная прямо под отверстием колодца в потолке. Учитывая, что высота потолка была метра три, куча почти достигала его. Когда мы с Бо добежали туда, Честити, Дэйн, Рэд и Верити как раз копались в хламе, а Мисти сидела на корточках у левой стены, склонившись над древними барельефами. При нашем приближении девушка отошла от стены и сделала несколько фотографий петроглифов[36] с помощью телефона, каждая вспышка сверкала, как молния в замкнутом пространстве.

– Эй, Мис, может, не стоит тебе это делать? – спросил Рэд.

Мисти пожала плечами:

– А что такого?

– Как насчет визжащего чувака, которого я видел в колодце в тот раз? – ответил Рэд. – Сверху кто-то может заметить вспышку.

– О нет, только не это… – иронично прошептала Мисти, притворяясь испуганной.

Я во все глаза рассматривала груду мусора и колодец над ней. В ней слоями были навалены велосипедные колеса разных размеров, упаковки еды из «Макдоналдса», старые книги, сломанные игрушки и рваная одежда. А потом совсем с краю я увидела игрушку, наполовину прикрытую другим мусором, и у меня кровь застыла в жилах. Там одиноко и покинуто лежал пушистый розовый кенгуру, выцветший и грязный.

Мой пушистый розовый кенгуру. Я увидела знакомое имя, вышитое у него на сумке: «Кенгуру Счастливчик Хоппи».

Что. За. Черт?

Я проверила, не наблюдают ли за мной остальные, может, это такой розыгрыш? Но нет, все они были заняты болтовней или изучением стен туннеля. Никто из них не заметил моего потрясения. Я наклонилась и дотронулась до плюшевого кенгуру, такой значимой для меня игрушки, которую мой отец купил в захламленном сувенирном магазине в Австралии шесть или семь лет назад. «Каким образом он здесь очутился?» – изумилась я, а потом увидела, что из его сумки что-то торчит. Это оказался желтый стикер, и на нем неровным почерком было выведено: «ОН ТЕБЯ ЖДЕТ».

Я выронила и записку, и игрушку-кенгуру, как будто они обожгли мне руки. Снова огляделась, но за мной по-прежнему никто не наблюдал. Мой взгляд скользнул вверх, к шахте колодца в потолке. С любопытством и осторожностью я влезла на кучу мусора, чтобы заглянуть наверх, и увидела ночное небо, наполовину закрытое темной круглой тенью… которая внезапно пошевелилась.

Это был мужчина, лысый мужчина, его лицо было в тени, но он определенно смотрел вниз прямо на меня. Я отпрыгнула назад, прочь из его поля зрения, барахтаясь и скользя вниз по неустойчивой груде мусора. Безумный хохот эхом прокатился по шахте колодца.

– Приве-е-ет, красотка! – завопил он.

– Бежим! – скомандовал Рэд.

Все бросились бежать дальше по туннелю, мчась изо всех сил. Я рванула вместе с ними, совершенно забыв о розовом кенгуру, которого выронила. Паника волной накрыла меня, поэтому я мало что помню о том, как бежала по второй половине туннеля. Но примерно через четыреста метров я выскочила к выходу: такому же древнему каменному порталу с такой же низкой пирамидкой. За каменной аркой была видна еще одна покрытая пылью подземная пещера. Мисти вставила свой самоцвет в пирамидку, пурпурный свет залил проем портала, и я, держась поближе к остальным, шагнула сквозь завесу света…

…и увидела Гриффа и Хэтти, ожидающих в пещере. Я моргнула. Их там точно не было всего несколько секунд назад, да и сама пещера теперь была совсем не такая пыльная.

Что здесь вообще происходит?..

Хотя мы находились под землей, я снова могла слышать далекие звуки из ночного мира наверху: сирены, гудки машин. Как только все вышли из портала, Мисти тут же забрала свой желтый самоцвет с той грани пирамидки, что смотрела в пещеру, и завеса света исчезла. За моей спиной туннель уходил вдаль, все такой же безмолвный и мрачный, но каким-то странным образом ставший менее опасным после того, как сияние исчезло.

Мисти подошла ко мне, улыбаясь:

– Ну как тебе? Кайф, да?

Я кивнула, пытаясь перевести дыхание. И кроме того, у меня просто не было слов, чтобы описать свои эмоции. Мисти воспользовалась моей временной невозможностью говорить и, достав маркер, нарисовала одну черную линию на моем запястье.

– Добро пожаловать в клуб, Скай, самый эксклюзивный клуб в Нью-Йорке, – сказала она.

Глава 20

После

Выйдя из закрытого частного сада сразу за Американским музеем естественной истории (на западной стороне Центрального парка), мы направились в «Сан-Ремо» к Мисти и устроились в ее комнате. Точнее, у Мисти было целых две комнаты, как в гостиничном номере: одна – спальня с кроватью, а другая – гостиная с диванчиком, телевизором, письменным столом и книжным шкафом. Мы разместились в гостиной. Я все еще пыталась переварить то, что произошло, а Мисти и остальные, судя по всему, получали от этого удовольствие.

– Похоже, мы взорвали твоей сестре мозг, – сказала Верити, лежа у Рэда на коленях.

Бо улыбнулся мне:

– Я знаю, о чем ты думаешь. Знаю каждую мысль, что приходит сейчас в твою голову.

– Что… как… что это было? – наконец, проговорила я. – Что это за свет в проеме портала? Как могут пещеры на входе и на выходе сначала быть нормальными, а в следующую секунду – покрытыми слоем пыли?

– Мы не знаем, – ответила Мисти. – Просто помещаешь драгоценный камень в пирамиду, он открывает портал, и ты входишь в другое измерение или что-то в этом роде. Затем вторая арка на другом конце туннеля возвращает тебя в это измерение. Но пройти можно только в одну сторону. Оба портала включаются с помощью самоцвета в пирамиде: первый ведет туда, второй возвращает обратно.

– Другие измерения? – переспросила я.

– По крайней мере, другой Нью-Йорк, – сказал Грифф. – Параллельный Нью-Йорк.

– А я думаю, это другое время, – возразил Бо. – Нью-Йорк в другом времени, и, судя по мусору в той куче, я считаю, что это будущее.

– Может быть, и прошлое, – вставила Хэтти.

– А может, они чередуются между собой, прошлое и будущее… – добавил Дэйн. – Каждый раз, когда мы открываем портал, он может произвольным образом отправлять в разное время.

– А как насчет мусорной кучи? – заметил Бо. – Она только увеличивается. Не исчезает и не становится меньше. Вещи в ней только прибавляются. Не думаю, что это случайность.

Я вспомнила, как обнаружила колодец, спрятанный в чаще за Шведским коттеджем. Это было определенно здесь, в нашем современном Нью-Йорке.

– Серьезно, мы не знаем, что это за чертовщина, – сказала Верити. – Не говоря уже о том, в каком времени эта чертовщина находится. За исключением того единственного раза, когда Бо взобрался вверх по колодцу, огляделся вокруг и увидел город в руинах, никто из нас никогда не выходил наружу.

– А что насчет того лысого человека, которого я видела в колодце? – спросила я. – Того, который рассмеялся мне вслед.

Бо покачал головой:

– Я ничего не знаю про него.

– Вы видели его раньше?

– Пару раз, – ответила Хэтти. – Иногда он бывает в капюшоне. Я называю его мистер Псих.

– Мы понятия не имеем, кто он такой, – сказала Мисти, – но из-за него эти забеги просто крышесносные.

Я моргнула несколько раз, пытаясь все это осознать.

– Как вы обнаружили туннель?

– Мы не обнаружили его, – сказала Мисти. – Он перешел к нам по наследству.

– В смысле?

Мисти показала на свое колье, где в центр «восьмерки» снова был вставлен кусочек янтаря.

– Давным-давно моя прабабушка подарила два таких колье, абсолютно одинаковых, моей бабушке, а та подарила их моей маме, когда ей исполнилось пятнадцать. Одно из них по-прежнему у моей мамы, а это она подарила нам с Честити. Мы его носим по очереди.

– А откуда эти камни? – поинтересовалась я.

– Ты знаешь про покупку Манхэттена?

– Конечно.

– Помнишь цветные стеклянные бусы, на которые голландцы обменяли остров у индейцев? Так вот это были не просто какие-то там старые бусы, и уж точно они не стоили всего двадцать четыре доллара. Говорят, что голландцы изначально выкрали их у индейцев, а затем согласились отдать обратно. Чтобы вернуть их, индейцы готовы были отдать весь остров Манхэттен. Как бы там ни было, эти камушки каким-то образом попали в Новую Англию к колонистам с «Мэйфлауэра», нашим предкам. Два янтарных камня – вот эти два – оказались в моей семье.

Мисти пожала плечами:

– Конечно, сначала это все выглядит довольно странно, но есть парочка особенных суперстранностей по поводу этого портала. Во-первых, он работает только с декабря по апрель. Почему? Без понятия. А во-вторых, он не позволяет никому моложе пятнадцати или старше восемнадцати пройти через него. Он знает, сколько тебе лет. Как только тебе исполнится восемнадцать, он не даст тебе пройти. Световой барьер просто не пустит внутрь, точно так же, как не позволяет выйти обратно через вход.

– Вот почему драгоценные камни передаются из поколения в поколение, – сказала Честити. – Как только тебе исполняется восемнадцать, ты уже не можешь войти в туннель. Так что наша мама, как и ее мама до нее – и ее мама до нее, – устраивала такие забеги между пятнадцатью и восемнадцатью годами. После этого она хранила драгоценные камни и ждала, пока у нее появятся дети. Когда мы подросли, она привела нас в парк и показала, как все устроено.

– Так это вашей семье принадлежат те два частных сада? – спросила я.

Мисти встала и подошла к книжной полке.

– Нашей и еще парочке других семей потомков поселенцев с «Мейфлауэра». Они находятся в собственности одного доверительного фонда, который существовал еще до того, как был построен парк. «Метрополитен» и Музей естественной истории мечтают, чтобы эти сады оказались в свободном доступе, но этого не произойдет, пока жива я или кто-то из наших будущих детей.

Во время своего рассказа Мисти взяла с полки толстую книгу в твердом переплете: томик «Войны и мира» Толстого. Мне было интересно, что она делает – зачем брать классический роман посреди разговора? Но когда она открыла книгу, стало видно, что в страницах была вырезана прямоугольная полость. Теперь выбор произведения стал понятен: «Война и мир» была длинным романом, а потому книга являлась достаточно толстой, чтобы спрятать в ней колье. Мисти положила ожерелье внутрь, затем захлопнула книгу, поставила обратно на полку и улыбнулась:

– Этому трюку меня научила мама. Воры всегда роются в ящиках и в наши дни могут открыть любой сейф. Мама рассказывала об одном богатом парне, у которого был стенной сейф: пока он отдыхал на Багамах, какие-то грабители полностью выдрали сейф из стены при помощи отбойного молотка. Это заняло целый день, но они справились. Так что пусть лучше так. Серьезно, много ли воров станут проверять «Войну и мир» во время ограбления?

– Верно подмечено, – согласилась я.

– Как сказала мама, нужно просто выбрать книгу, которую ты настолько ненавидишь, что готова вырезать из нее внутренности, – сказала Мисти.

Все засмеялись.

– Знаете, это даже забавно, – грустно проговорила Честити, когда смех стих. – В июне мне исполнится восемнадцать, так что это мои последние забеги. После этого портал меня не пропустит. Хотя, надо признаться, мне уже надоело это дело. Сколько можно? Да, все было классно, но я счастлива передать эстафету вам, ребята, следующему поколению, так сказать, – она торжественно кивнула компании, и все кивнули в ответ.

Рэд состроил рожицу:

– Эй, народ, через три недели весь мир, возможно, накроется медным тазом, так что до тех пор мы можем по крайней мере просто наслаждаться жизнью.

– Это точно. – Мисти повернулась ко мне: – Но что бы ни случилось семнадцатого марта, ты должна согласиться, что сегодня было кайфово.

Глава 21

Последние дни февраля

На следующей неделе мне было очень трудно сосредоточиться на чем-либо. Мои мысли продолжали возвращаться к забегу, выхватывая из памяти мельчайшие детали.

Каменная пирамида по колено высотой.

Ряды вырезанных на стенах черепов.

Петроглифы с изображениями жрецов с разноцветными камнями в руках и людей, убегающих от собак. Или от волков?

Таинственная груда мусора.

Моя розовая игрушка-кенгуру Хоппи с запиской «Он тебя ждет» в сумке.

И самый ужасный момент – конечно же, хохочущая лысая фигура, кричащая в колодец: «Приве-е-ет, красотка!» Даже во сне от него не было спасения. Трижды за неделю я просыпалась с криком, задыхаясь, хватая воздух и обливаясь потом. Его злобный смех эхом отдавался у меня в голове.

До Дня святого Патрика оставался всего месяц, и в некоторых странах мира обстановка становилась все более напряженной: во Франции начались массовые протесты (против чего именно, я не знала, но точно была уверена, что гамма-облако к ним не прислушивалось), а в Мекке, Иерусалиме и Риме проводили всенародные молебны и богослужения. Мы же в Штатах поступали как обычно: подавляли свои самые темные страхи и продолжали скупать барахло. Жизнь и бизнес текли своим чередом, по крайней мере пока, не считая нового всплеска преступлений на почве ненависти и критики в новостях в отношении президента и ключевых членов конгресса за их план укрыться в секретном подземном бункере, когда гамма-облако накроет планету.

– Я делаю это не по своей воле, – оправдывался президент. – Я делаю это для Америки.

В моем личном уголке Нью-Йорка приближение конца февраля означало, что все говорили об Истсайдском котильоне. Он был назначен на субботу, третье марта, вне зависимости от того, погибнет ли мир через пару недель после бала или нет. Для Мисти это означало, что на нее обрушился шквал дел, которые нужно было успеть до бала: последние примерки нарядов, персональные тренировки (на обед только салат!), официальные чаепития, репетиции, два званых вечера и множество сплетен. Мисти попросила Бо стать ее кавалером из штатских. Другим сопровождающим, по ее словам, был «какой-то плебей из Военной академии, которого я была вынуждена пригласить». Как бы то ни было, Бо теперь должен был присутствовать на нескольких мероприятиях перед самим Котильоном.

После нашего поцелуя, должна признаться, я немного ревновала. В школе и в присутствии общих друзей (действительно ли они теперь мои друзья?) Бо держался от меня на безопасном расстоянии. Как бы я ни старалась оправдать в своей голове то, что Мисти пригласила его на Котильон, и не быть той пресловутой дурочкой, что надоедает парню и требует повышенного внимания, я все же чувствовала некоторую обиду и непонимание.

В конце концов я решила думать, что это все из-за Мисти. Бо знал, что она влюблена в него, понимал, какой собственницей она может быть, и не хотел усложнять ситуацию перед балом. Я предоставила ему кредит доверия, рассудив, что он держится на расстоянии, чтобы не портить мои отношения с Мисти. У меня была надежда снова увидеться с ним в музее «Метрополитен» после школы, хотя бы для того, чтобы обсудить наш забег, но на этой неделе он был занят каждый день подготовкой к Котильону и обязанностями старосты школы.

Зато я познакомилась еще кое с кем – с миссис Старли Коллинз, мамой Мисти, Честити и Оза. Однажды утром я буквально столкнулась с ней у входа в «Сан-Ремо» по дороге в школу, а точнее, это она столкнулась со мной. Я как раз выходила из здания, направляясь в школу в одиночестве, когда миссис Коллинз случайно налетела на меня, пятясь назад и оглядывая улицу в поисках своего лимузина. Она была просто одно лицо с Честити и Мисти: голубоглазая блондинка, весьма подтянутая и стройная для женщины лет пятидесяти с небольшим, почти такая же спортивная, как моя мать. Судя по всему, во многих квартирах «Сан-Ремо» каждое утро нещадно эксплуатировались тренажеры.

– Прошу прощения, я… – Она оборвала фразу, узнав меня. – О, ты же та новенькая. Скай, верно?

– Да, миссис Коллинз, – ответила я.

Конечно, я уже видела ее раньше, но мы никогда не разговаривали.

– Зови меня Старли, дорогая. Я чувствую себя старухой, когда меня называют миссис Коллинз! – Она наклонилась ближе, улыбаясь, как заговорщик: – Мисти сказала мне, что ты присоединилась к ее обществу любителей бега.

Я улыбнулась в ответ:

– Да, мэм. В эти выходные.

– Они проводят тренировки в таком интересном месте, правда?

– Это точно, – ответила я, получая удовольствие от разговора полунамеками.

В этом вся прелесть тайных обществ.

– Куда лучше, чем наворачивать круги вокруг водохранилища в Центральном парке со всяким сбродом. Приятно вспомнить свои забеги, хоть это и было так давно, – сказала она задумчиво и немного театрально.

В этот момент подъехал ее лимузин, водитель выскочил, чтобы открыть дверь.

– Ну что ж, я очень рада познакомиться с тобой, Скай. Мне нужно ехать – у Мисти примерка. Котильон уже в субботу, и я хочу убедиться, что моя девочка произведет фурор.

Миссис Коллинз скользнула в лимузин, и, когда водитель уже закрывал дверь, я услышала, как она рявкнула на него:

– Какого хрена ты опоздал, придурок! Ты должен был быть здесь в восемь!

Я взглянула на часы. Было 8:03 утра.

В пятницу на той неделе, двадцать третьего февраля, я вышла из школы в одиночестве и решила пойти в «Метрополитен», хоть и была практически уверена, что Бо там не будет. Естественно, его там не было. Вздохнув, я все же уселась рядом с храмом Дендура и открыла одну из книг. Я читала уже около часа, когда вдруг кто-то сзади закрыл мне глаза руками.

– Угадай, кто?

Это был Бо. Я широко улыбнулась, и каждая жилка в теле затрепетала.

– Я думала, у тебя есть и другие дела, кроме учебы.

– Уже нет. Мое вечернее мероприятие отменили. И я приехал сюда не для того, чтобы учиться.

Он раскрыл правую ладонь и показал мне колье Мисти.

– Смотри, что я одолжил. Хочешь прямо сейчас устроить забег? Только мы вдвоем?

Глава 22

Забег или свидание

Солнце уже клонилось к закату, когда Бо провел меня мимо «Метрополитена» и дальше в закрытый частный сад рядом с Семьдесят девятой поперечной. Даже при дневном свете его было трудно найти. Забор и густой кустарник скрывали сад от посторонних глаз: можно было ходить мимо него каждый день и никогда не узнать о его существовании. Да и утопленный в землю люк в дальнем конце сада с таким же успехом мог оказаться выдумкой.

Как ни крути, это было прекрасное время для прогулок в Центральном парке: деревья, подсвеченные угасающим солнцем, романтика и все такое. В фильмах парк обязательно показывают на закате.

Я не могла поверить, что мы собираемся сделать это. Вместе. Только он и я. Стук сердца громко отдавался у меня в висках. Голова кружилась от предвкушения еще одного забега и того, что мы сделаем это вдвоем с Бо. Все те смешанные чувства из-за того, что он держится от меня подальше во избежание проблем с Мисти, испарились. Он мог бы позвать с собой любого из компании, особенно Мисти, но он выбрал меня.

Когда мы спустились в пещеру с входом (естественно, он взял у Мисти и ключи от всех замков), Бо поместил драгоценный камень на пирамидку, и мерцающий свет залил проем.

– Готова? – спросил парень.

Я все еще была в школьной форме, а вот на нем были джинсы, кроссовки и ветровка, а на спине висел рюкзак.

– Еще бы, – ответила я, переводя взгляд с рюкзака на его глаза. И мы вместе шагнули сквозь завесу света.

Глава 23

Мой второй забег

Несмотря на то что я оказалась в туннеле только во второй раз, ощущение было как в третий. Подозреваю, что мысленно я воспринимала первый забег Рэда как свой собственный.

В этот раз все напоминало скорее прогулку. Это была не та ночная суматоха, в которую превратился мой первый забег вместе со всей компанией. После того как Бо снял самоцвет с маленькой пирамиды и погасил завесу позади нас, он задержался у входа и сфотографировал древние барельефы.

– Я потом перешлю тебе эти фотки, – сказал он. – Хочу изучить их, как вернемся. Посмотрим, получится ли выяснить, что это за место на самом деле.

Вот оно опять, это его любопытство. Одно дело, пробежать по подземелью ради дешевых острых ощущений, но нет, Бо, как и я, хотел знать, что этот туннель представляет собой на самом деле. Он разглядывал наскальные рисунки жрецов, держащих в руках разноцветные камни, и молодых мужчин, убегающих от собак.

– Я все размышлял об этих изображениях. Покопался немного, – сказал Бо. – Не знаю, как насчет парней с драгоценностями, но вот эти рисунки бегущих людей напоминают картины, найденные в руинах майя в Гватемале. Считается, что на них изображена церемония посвящения молодых воинов: будущие воины должны были бежать впереди стаи волков в узком каньоне или туннеле. Интересно, не являлся ли забег по этому туннелю неким ритуалом для инициации – ты в другом времени, преследуемый волками, и есть всего один вход и выход? Испытание на прочность для подростков. В конце концов, сюда могут попасть только молодые люди.

– Неплохая теория.

– Я еще даже не начал выдвигать теории, – сказал Бо.

– В смысле?

– Я хочу посмотреть, что там, наверху.

– Ты хочешь вылезти наверх? – встревоженно спросила я.

– А ты не хочешь? Разве тебе не интересно, что там?

Я вспомнила о том лысом психе, который хохотал наверху, но, надо признать, мне действительно было интересно, так что я молча кивнула. Мы все еще стояли у портала входа. Я оглянулась на пещеру, через которую вошли, и увидела покрытую пылью лестницу, ведущую из нее наверх.

– Поднимемся по ней? – уточнила я.

Бо покачал головой:

– Не получится. Мы проверили это во время одного из наших первых забегов. В этом времени или измерении на крышке люка лежит что-то тяжелое там, наверху. Дэйн, Грифф и я так и не смогли открыть ее, как ни пытались. То же самое с люком в другом конце туннеля. Нам придется вылезти через шахту колодца.

Через некоторое время мы подошли к груде мусора под отверстием колодца, и я увидела, насколько серьезно Бо подготовился. Он достал из рюкзака длинную нейлоновую веревку с узлами по всей длине и трехзубым стальным абордажным крюком. Парень залез на самый верх мусорной кучи, неуклюже балансируя в поисках устойчивой опоры, а затем он начал бросать крюк в шахту колодца.

Потребовалось пять попыток – это был непростой бросок, даже для такого спортсмена, как Бо. И каждый раз, когда крюк громко ударялся о верхний край колодца и падал, я дрожала, что нас услышит лысый. Затем с мягким звуком крюк зацепился за край и не выпал из шахты. Бо проверил, веревка выдержала его вес. Он посмотрел на меня с азартной улыбкой:

– Пойдем посмотрим, что там, наверху.

Должно быть, он заметил мою нерешительность, потому что тут же остановился и спрыгнул вниз. Бо крепко обнял меня, наклонился и нежно поцеловал в губы. Если наш первый поцелуй был быстрым, спонтанным и неловким, то второй – смелым, уверенным и неторопливым. Черт, это было здорово. Еще немного, и целоваться с Бо Брэдфордом войдет у меня в привычку. Мы отстранились друг от друга лишь спустя восхитительно долгое время.

– Все будет хорошо, – произнес он. – Доверься мне.

Затем он повернулся, схватил веревку и начал карабкаться по ней, опираясь на узлы. Через несколько мгновений он выбрался из туннеля. Я смотрела Бо вслед, пока его ноги не исчезли за внешним краем колодца.

Внезапно я оказалась в туннеле совершенно одна, и мне это абсолютно не понравилось. Казалось, как будто отголоски древних криков еще раздаются в темноте. Я взглянула на кучу мусора и заметила, что кенгуру Счастливчик Хоппи все еще там. Мне не хотелось оставаться тут одной, поэтому я схватила первый большой узел на веревке Бо и быстро подтянулась вверх.

Туннель вызывал клаустрофобию, но в колодце это чувство было в два раза сильнее. Я еле-еле втиснулась в него. Гладкие кирпичные стены плотно сомкнулись вокруг меня, с каждой стороны оставалось всего несколько сантиметров свободного пространства. Наконец я доползла до верха, где, протягивая руку, ждал Бо, и он подтянул меня на последние полметра. Я вылезла из колодца, встала на твердую землю рядом с ним и только потом подняла глаза.

– О боже… – выдохнула я.

Часть III

Перерождение Нью-Йорка

Нет ничего абсолютно гладкого или плотного. Если смотреть при большом приближении, то на любой поверхности можно увидеть щербины и неровности. Это основной принцип физики, он применим и ко времени. Даже такой отшлифованный предмет, как бильярдный шар, имеет мельчайшие трещинки, сколы и вмятины… И в потоке времени тоже есть мельчайшие трещинки, сколы и вмятины.

Стивен Хокинг

Глава 24

Новый Нью-Йорк

Мы стояли в тех же зарослях колючего кустарника, что я обнаружила пару недель назад за Шведским коттеджем…

… только теперь кусты были вырезаны, пространство расчищено, так что колодец стоял на голом пятачке земли размером примерно с три автомобиля. Этот свободный участок был окружен густым кустарником, за которым виднелись очертания коттеджа. На земле рядом с колодцем была выкопана яма для костра с давно остывшими углями и серым пеплом, как будто кто-то разбивал здесь лагерь. Тот лысый парень, судя по всему. Вокруг нас простирался Центральный парк.

Насколько я могла судить, в этом альтернативном Нью-Йорке было точно такое же время суток, как и в моем настоящем Нью-Йорке: прохладный февральский вечер, около половины шестого, закат только начался. Если мы действительно прошли сквозь прореху в ткани времени, то похоже, что календари здесь и там совпадали. То же самое, по-видимому, относилось и к времени года. Погода была такая же, и на деревьях было примерно столько же листьев и снега, как и дома.

Я посмотрела в сторону западной части парка. Сквозь верхние ветви деревьев, голых как скелеты, виднелись самые высокие здания на Сентрал-Парк-Уэст, включая мой собственный дом, «Сан-Ремо». Я замерла. Гигантские кроваво-красные буквы ярко виднелись на обеих башнях «Сан-Ремо»:

СМЕРТЬ МЫ

БОГАЧАМ СИЛЬНЕЕ

Буквы были огромными, каждая высотой, наверное, в два этажа, так что обе надписи занимали всю переднюю сторону каждой башни. С такого расстояния я не могла быть уверена, но мне показалось, что в одном из окон качалось тело человека, повешенного на веревке.

Другие здания также подверглись вандализму.

К ЧЕРТУ 1 %!

СКОРО ВСЕ УМРУТ.

ТВОИ $ ТЕБЯ НЕ СПАСУТ!

Бо сфотографировал надписи на телефон, пока я медленно озиралась, пытаясь осознать увиденное. Я все еще тревожилась из-за лысого, но пока единственным признаком его присутствия были большие отпечатки ботинок в грязи у очага. Его здесь не было, по крайней мере сейчас.

Нас окружила жуткая тишина. В кронах деревьев ничего не шевелилось. Мне потребовалось некоторое время, чтобы осознать, насколько это странно. Не было слышно ни звука. Ничего. Ни одного из обычных шумов самого большого в мире мегаполиса. Ни гудков автомобилей, ни завывания сирен, которые были визитными карточками звукового ландшафта города. В этом Нью-Йорке царила мертвая тишина.

Присмотревшись повнимательнее к зданиям, выходящим окнами на парк, я заметила, что почти все стекла в домах разбиты. Стебли ползучих растений, беспрепятственно росших бог знает сколько лет, во множестве змеились из окон, а зеленый мох покрывал целые стены небоскребов. Как будто дикая природа захватила Нью-Йорк.

– Пойдем посмотрим, – сказал Бо, отходя от колодца.

Я хотела воскликнуть: «Ты шутишь?», но мне тоже было любопытно, поэтому я осторожно проговорила:

– Только недалеко.

Ближайшим знакомым нам зданием был Шведский коттедж. Однако в этом Нью-Йорке коттедж превратился в развалины. Его крыша обвалилась, стены покосились, все окна были разбиты. То же самое случилось и с садом Шекспира. В нашем мире сад был спроектирован таким образом, чтобы выглядеть как идиллическое английское загородное поместье: деревенские скамейки, дорожки из каменных плиток, плакучие ивы и великолепные клумбы. За всем этим тщательно ухаживали, там часто фотографировались молодожены. Но не здесь. Шекспировский сад этого Нью-Йорка зарос сорняками и был до крайности заброшенным. Его клумбы поглотили растения-захватчики. Широкие дорожки для прогулок заполонила молодая поросль, а сквозь трещины в плитках, которые даже разглядеть стало трудно, пробивался чертополох. Я нахмурилась с опаской и смятением.

Мы направились к западной границе парка и пересекли мост, перекинутый через Семьдесят девятую поперечную улицу. Посмотрев с него вниз, мы увидели, что дорога тоже заросла необузданной растительностью. Отвратительные сорняки и миллионы одуванчиков пробились сквозь трещины в асфальте, окончательно деформируя его и покрывая сплошным ковром. Брошенные машины стояли припаркованные под странными углами на дороге, не разбитые, но почти полностью заросшие высокими растениями. И в них я увидела…

…разложившиеся тела.

Я в ужасе сглотнула:

– Господи…

Многие мертвецы были как будто герметически запечатаны в своих машинах, на них все еще оставались плоть и одежда. Их головы либо были откинуты назад с открытыми ртами, либо лежали на руле, как будто они прилегли вздремнуть. Бо тоже их видел.

– Вот дерьмо…

Я снова окинула взглядом всю эту буйную растительность. Однажды я смотрела документальный фильм об этом: если человечество внезапно вымрет или исчезнет с лица земли, природе не потребуется много времени, чтобы захватить наши города.

– На мой взгляд, это определенно похоже на будущее, – проговорил Бо. – Нью-Йорк в будущем.

Так вот почему он решил вылезти из колодца! Чтобы решить вопрос, было ли это будущее, прошлое или какое-то другое измерение.

– На мой взгляд, не очень-то приятное будущее, – ответила я, кивая в сторону жестоких граффити на башнях на Сентрал-Парк-Уэст. Кроваво-красные слова практически сочились ненавистью ко всему миру, и на секунду мне пришло в голову, что, возможно, все эти гигантские буквы написаны настоящей кровью.

– Не думаю, что нам следует уходить слишком далеко, – добавила я.

– Все в порядке. Я просто хочу найти… – Голос Бо замер, пока он пристально разглядывал местность перед нами. У него определенно была цель, а меня, похоже, он пригласил просто за компанию.

Мы вышли из парка на улицу Сентрал-Парк-Уэст. Или туда, что когда-то было этой улицей. Зелень парка распространилась по всей широкой проезжей части и даже забралась на несколько этажей зданий, возвышающихся на другой стороне. Сентрал-Парк-Уэст теперь представляла собой поле с травой по пояс, заросшее клевером, усеянное папоротниками, колючими кустарниками и луговой овсяницей. И на ней никого не было. Абсолютно пусто и жутко. Ни движения, ни звука. В мягком свете сумерек некогда оживленная главная улица Верхнего Вест-Сайда была погружена в безмолвие. Вдоль нее в полнейшем беспорядке стояли брошенные машины, наполовину уже скрытые под буйной растительностью. Кое-где бурьян пророс прямо сквозь корпус автомобилей – и сквозь человеческие скелеты в них. Но никакого движения не наблюдалось. Не было ни единого признака жизни.

«Что же здесь произошло?» – гадала я.

Прямо через дорогу от нас стоял Музей естественной истории. Его внушительный гранитный фасад с четырьмя огромными колоннами и торжественной центральной аркой возвышался над улицей, поросшей сорняками. Но и он не мог противостоять разрушительному воздействию природы: мох и плесень покрывали нижнюю половину фасада. Гигантская статуя знаменитого покровителя музея Теодора Рузвельта все еще возвышалась перед зданием. Он героически восседал верхом на лошади, индеец и афроамериканец стояли по бокам, а высокие стебли ползли по монументу вверх. Но было одно существенное отличие от статуи в нашем Нью-Йорке – этому Рузвельту кто-то отпилил голову. Срез был чистым – похоже, орудовали паяльной лампой, а на груди лошади баллончиком было написано:

ЕЩЕ ОДИН БОГАТЫЙ ГОВНЮК

А потом Бо увидел то, что искал, и внезапно помчался направо, в сторону перекрестка с Восемьдесят первой улицей. К моему ужасу, парень спустился на станцию метро перед музеем, и мне пришлось бежать за ним вниз по лестнице. Я нашла Бо недалеко от места, где заканчивались ступеньки. Он стоял почти в полной темноте перед газетным киоском с закрытыми ставнями и бил по его замку длинной трубой.

Бам!

Бам!

Газетный киоск, как и вся станция метро, был покрыт мхом, плесенью и плетущимися растениями, как будто когда-то здесь было влажно, как в тропиках. Это место и правда выглядело как джунгли. Заглядывая за турникеты и дальше вниз по железным эскалаторам, я видела железнодорожные платформы. Бетонные туннели с рельсами были заполнены водой до самого края платформы. Вместо железнодорожных путей они превратились в подземные реки. Я как-то слышала об этом: каждый день городские службы Нью-Йорка выкачивают грунтовые воды из системы метро, около пятидесяти тысяч кубометров в день. Если отключится электричество, не будет никаких насосов. А отсутствие насосов означает, что нью-йоркское метро превратится в сеть подземных рек.

Бам!

Бам!

Грохот меня напрягал. В безмолвии пустого города он звучал невероятно громко, и я уже собиралась сказать Бо, чтобы он прекратил, когда парень сломал висячий замок и рывком распахнул ставни. Он мгновенно нашел то, что искал. Две маленькие стопки газет, плотно завернутые в термоусадочную пленку: «Пост» и «Таймс».

– Газеты, – сообразила я наконец. – Это чертовски умно, Бо!

Ставни не пропускали в газетный киоск большую часть влажности снаружи, но именно термоусадочная пленка сохранила газеты целыми. Бо разорвал упаковку и выхватил номер «Нью-Йорк пост». Наши взгляды уткнулись в дату выхода газеты:

17 марта 2018 года.

Дата грядущего конца света.

Но в этом Нью-Йорке… он уже наступил.

Глава 25

Читаем о грядущем конце света

С первой страницы «Нью-Йорк пост» громадные заголовки кричали:

КОНЕЦ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА!

• ГЛОБАЛЬНЫЙ ХАОС

• ПОЛНОЕ ОТКЛЮЧЕНИЕ ЭЛЕКТРОЭНЕРГИИ

• ГАММА-ОБЛАКО НАКРЫВАЕТ

ПЛАНЕТУ И НЕСЕТ СМЕРТЬ

• АМЕРИКА – СЛЕДУЮЩАЯ…

СПЕЦИАЛЬНЫЙ ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЙ ВЫПУСК

17 марта 2018 года

Прошлой ночью (по американскому времени) нашу планету накрыло гамма-облако, и со всего мира стали поступать первые сообщения. Гибель всего живого на Земле была катастрофической.

Первыми пострадали крупные города Австралии и Японии: Сидней, Мельбурн, Токио и Осака. Люди просто падали замертво там, где стояли – на улицах, в своих домах, повсюду. Самолеты тех авиакомпаний, которые решили не отменять полеты, просто рухнули на землю. Некоторые падали на города и сносили целые здания. В одно и то же время вся электроэнергия повсеместно отключалась, а электроника выходила из строя.

В некоторых городах социальным сетям и камерам замкнутого контура удалось протянуть какое-то время после появления облака, и жители других стран в течение нескольких минут могли видеть записи происходившего, прежде чем телефоны и камеры выключились. Возможно, нам было бы лучше этого не видеть.

Количество выживших невероятно маленькое, возможно, половина процента всего населения.

Усилились общественные беспорядки. Вспыхнули пожары. Выжившие сбиваются в банды и бродят по улицам, захватывая супермаркеты и грабя дома.

Всего двенадцать часов осталось до того, как планета повернется и Соединенные Штаты подвергнутся воздействию гамма-облака, так что это последний выпуск нашей газеты, и редакторы искренне желают вам всем удачи. Да поможет нам всем Господь!

– Это будущее… – выдохнула я. – Мы в будущем, но уже после того, как семнадцатого марта наступил конец света.

– Да, но сколько времени прошло с тех пор? – Бо уставился на почти тропические заросли, поглотившие станцию метро. – Потребовались бы годы, чтобы все это выросло.

Я разорвала вторую упаковку и вытащила номер «Нью-Йорк таймс». Он был очень тонким, всего на дюжину страниц, тоже датирован семнадцатым марта и провозглашен спецвыпуском.

Крах Америки: закон и порядок прекратили существовать

Это не заняло много времени. Как только на новостных сайтах и в социальных сетях начала распространяться информация о том, что происходит в других частях света, общественный порядок, каким мы его знаем, полностью рухнул в Америке.

Все началось с незначительных преступлений на почве ненависти и других случаев беспорядков, которые омрачили город на прошлой неделе. 9 марта произошло кровавое нападение на здание Университетского Клуба[37], а 14 марта конфликт еще больше обострился. Но вчера все завершилось полным крахом общественного порядка – полиция исчезла с улиц, и как только это произошло, беззаконие взяло верх.

Последний оплот цивилизации на Земле

То, что Америка стала последней крупной страной, на которую обрушилось гамма-облако, дало нам возможность с первого ряда наблюдать за разворачивающимся концом света. И это было ужасное зрелище!

К сожалению, этот причудливый поворот судьбы также дал нам время – большую часть дня, – чтобы подготовиться к нашей собственной кончине. Большинство американцев проводили время со своими семьями, некоторые, наоборот, ушли из семей. Многие собрались в церквях и синагогах, чтобы примириться со своими богами, но гораздо больше, к сожалению, впали в ярость и стали сводить старые счеты (сюда входит и недавнее преднамеренное падение авиалайнера с пассажирами на борту на взлетно-посадочную полосу в международном аэропорту Денвера).

Здесь, в Нью-Йорке, в последние три дня снова и снова происходили ужаснувшие многих случаи взлома и разграбления богатых домов в Верхнем Ист-Сайде и Вест-Сайде Манхэттена. Подобное также имело место в пригородах Скарсдейл, Рай и Золотой треугольник. То, что большая часть грабежей была совершена не только людьми из бедных слоев населения, но и представителями среднего класса, как взрослыми, так и подростками, обнаружило ту ярость, которая, оказывается, тлела под поверхностью нашего благополучия.

Лотерея: кому жить, а кому умирать?

Когда последствия воздействия гамма-облака неудержимой волной прокатились по Азии, соцсети быстро заполонили слухи о том, кто выжил после облучения невидимой радиацией, а кто нет. Информация появлялась за несколько мгновений до того, как активность в аккаунтах пугающе исчезала. Короткие фрагменты видеозаписей со взломанных камер слежения, которые с волнением смотрели в других странах, демонстрировали дикие сцены на улицах, в парках, тюрьмах и больницах.

Камера видеонаблюдения на одной из улиц Мельбурна в Австралии засняла многотысячную толпу людей, собравшихся у церкви. Только что они все стояли, а в следующее мгновение все, кроме одного, рухнули на землю. Через десять секунд и сама камера погасла.

И по мере того как электричество волнообразно отключалось в направлении с востока на запад, в соцсетях появлялось все меньше изображений, постов или твитов. Лишь тишина.

Свидетельства и слухи о том, кто выжил, были разнообразны. В Нагасаки, в Японии, ученики одной из начальных школ остались в живых, в то время как практически никто больше в городе не выжил. В отчаянной попытке выяснить причину произошедшего, было замечено, что школа сама обеспечивала питание своих учеников, и в рацион входила местная свежевыловленная сырая рыба. В больнице для душевнобольных в Мумбаи, в Индии, три четверти пациентов выжили, а все врачи упали замертво. Заключенные целого крыла тюрьмы строгого режима в Гуанчжоу, на юге Китая, не пострадали от гамма-излучения. Когда их охранники упали замертво, они сбежали. Сообщалось также, что подобное произошло в тюрьмах строгого режима в Японии, Турции и некоторых частях России.

Что у всех этих случаев общего? Кто эти немногие счастливчики, которые выжили? И действительно ли это везение – обнаружить себя выжившими, по сути, в одиночестве, в руинах мира, население которого сократилось с семи миллиардов до пары миллионов?

Да и имеет ли это сейчас значение? Даже если употребление сырой рыбы или прием антипсихотических лекарств может спасти вас, где их теперь достать? И успеете ли вы съесть или проглотить дозу, достаточную, чтобы развить устойчивость своего организма к гамма-излучению?

Всем спасибо, но это конец

Сегодня в этом обычно шумном отделе новостей тихо. Те из нас, кто пришел на работу, в основном одинокие люди, которые видят в этом офисе свой дом, а в коллегах – свою большую семью. А многие сотрудники типографии и курьеры сделали это с единственной целью – сдать последний выпуск нашей великой почтенной газеты.

Некоторые газетные киоски получат это издание, некоторые – нет. Это зависит от того, пришел ли ваш курьер сегодня на службу. Компания предоставила каждому из нас решать это самостоятельно.

А пока невидимая волна смерти и электромагнитного коллапса идет через Европу и Атлантический океан к Соединенным Штатам, мы тем временем желаем вам всего наилучшего.

Засим редакционный совет «Нью-Йорк таймс» с вами прощается. Да смилостивится Господь над нашими душами!

Мы с Бо переглянулись.

– В последние дни люди сходили с ума, – проговорила я. – Бунты, убийства, бедные против богатых…

– Когда уже нечего терять и нет полиции, чтобы арестовать тебя, – ответил Бо, – ценности меняются.

У меня в голове крутились мириады мыслей: конец цивилизации, общественная анархия и то, что случится с моей семьей во время этого хаоса; наше недолгое совместное будущее с Бо и тот простой умопомрачительный факт, что этого всего еще не произошло.

– Бо, – серьезно сказала я, – что же нам делать? В нашем Нью-Йорке, настоящем Нью-Йорке, сегодня двадцать третье февраля. Еще есть три недели, прежде чем все это произойдет. Что нам нужно делать?

Бо покачал головой:

– Я не зна…

Внезапно странный звук прорезал воздух – клич, как у охотника в джунглях.

– Ииииииии-ээ!

Он донесся снаружи.

– Ты это слышал? – быстро спросила я.

Глаза Бо расширились. Конечно, он слышал. Затем из туннелей станции раздался ответный вопль:

– Оооооо-ии!

– Здесь кто-то есть… – прошептала я.

– Уходим! – прошипел Бо. – Бегом! Назад к колодцу! Давай!

Мы вылетели из метро. Музей естественной истории маячил позади нас в сумерках раннего вечера, когда мы бежали через клеверное поле, в которое теперь превратилась Сентрал-Парк-Уэст. Мы перепрыгнули через низкую ограду парка и приземлились на грязную землю среди кустов. Бо сжимал в руках по одному экземпляру «Пост» и «Таймс».

Я рискнула оглянуться назад, но не заметила ни движения, ни преследователей… А потом увидела его – четкий на фоне темнеющего неба силуэт человека на крыше Музея естественной истории. Стоя неподвижно, он смотрел прямо на нас. Толстовка с капюшоном прятала его лицо в тени, так что я не могла разглядеть черты. Был ли это тот самый человек, который кричал на Рэда и глумился надо мной?

Мы с Бо сломя голову побежали сквозь парк: перескочили через мост над заросшей одуванчиками Семьдесят девятой поперечной, промчались мимо Шекспировского сада, обогнули Шведский коттедж и, наконец, добрались до колодца, за край которого по-прежнему был зацеплен крюк, а внутрь спускалась веревка. Мы не собирались ждать, чтобы проверить, не преследуют ли нас. Я забралась в колодец первой, быстро соскользнув вниз по веревке с узлами. Когда я спустилась, Бо отцепил крюк от края колодца, засунул его за пояс и, используя руки и ноги как распорки, пополз вниз по узкой шахте, прижимаясь к стенам, пока не свалился на кучу мусора рядом со мной.

– Не стой! – скомандовал он. – Беги дальше!

Мы со всех ног помчались вперед по второй половине туннеля, и через долгие четыреста метров мое сердце подпрыгнуло от облегчения – впереди показался портал выхода. На ходу я несколько раз оглядывалась, но преследователей не было видно. Мы добрались до портала, задыхаясь и тяжело дыша, и Бо вложил камень в маленькую пирамидку. Завеса света вспыхнула над древним дверным проемом, мы с Бо одновременно шагнули в него…

…и оказались внутри пещеры-выхода в нашем времени. Бо тут же забрал желтый камень из пирамиды, и колеблющаяся завеса света исчезла. Все, что осталось, – это пустой дверной проем и туннель за ним.

Я с трудом пыталась отдышаться. Несмотря на холод, моя школьная форма была влажной от пота. Бо тоже с силой втягивал воздух, все еще сжимая газеты в руке. Переполненный адреналином, он усмехнулся:

– Это было невероятно!

Я могла лишь кивнуть в знак согласия:

– «Невероятно» даже близко не описывает то, что сейчас произошло.

Глава 26

Обсуждение и решение

Конечно, нам не терпелось рассказать всем о том, что мы увидели. На следующий вечер Бо пригласил всю компанию к себе в Ист-Сайд, и мы вместе рассказали им о нашем забеге: о пустом городе и заросшем парке, о поле клевера, которым стала Сентрал-Парк-Уэст, о разрушенных жилых домах, затопленной станции метро и таинственных охотничьих кличах. А потом эффектным жестом Бо вытащил две газеты с описанием грядущего конца света и пустил по рукам. Заголовки привлекали всеобщее внимание:

КОНЕЦ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА!

Крах Америки: закон и порядок прекратили существовать

– Господи Иисусе… – пробормотала Верити, читая выпуск «Таймс» из будущего вместе с Рэдом. – Это ужасно.

– Все пошло наперекосяк, это точно, – согласился Ред. – «Крах Америки» произошел еще до того, как облако накрыло планету.

– Бедные начали нападать на богатых, – в ужасе процитировала Хэтти. – Честное слово, зачем им это?

Мисти читала газету поверх плеч Рэда и Верити, время от времени поглядывая на нас с Бо. Я чувствовала, что ей обидно, что мы выяснили все это вместе с Бо и теперь у нас было что-то общее, некий совместно пережитый опыт. Она, конечно, сама отдала Бо свой самоцвет, но явно не ожидала, что он возьмет на разведку и меня.

Бо показал остальным сделанные на телефон фотографии «Сан-Ремо», обезображенного надписями:

СМЕРТЬ МЫ

БОГАЧАМ СИЛЬНЕЕ

При приближении на фотографии в одном из окон определенно было видно тело человека в одежде, висящего в петле. На фотографии остальных зданий, также изуродованных вандалами, были написаны другие лозунги:

К ЧЕРТУ 1 %!

СКОРО ВСЕ УМРУТ.

ТВОИ $ ТЕБЯ НЕ СПАСУТ!

– Наш мир стремительно движется к анархии, – проговорил Бо. – «Таймс» упоминает беспорядки и погромы, которые начинаются четырнадцатого марта, беспорядки и погромы, целью которых станут такие, как мы. А затем, как и предсказывал профессор, семнадцатого марта до планеты доберется гамма-облако и убьет практически всех. Что же нам делать?

– А что мы можем? – спросила Мисти.

– Не знаю, рассказать кому-нибудь. Например, нашим родителям.

Мисти посмотрела на Бо:

– Моя мама, возможно, поймет, потому что знает о туннеле, но что скажут все остальные, когда мы придем и заявим: «Привет всем, мы тут были в будущем и увидели, что произойдет»? Удачи, Бо! Мы проведем наши последние дни на Земле в психушке.

Она определенно злилась на него.

– Может быть, нам удастся убедить наши семьи пораньше отправиться в Убежище? – предложила Верити.

– Или, может быть, мы бросим их на произвол судьбы и благополучно укроемся от гамма-облака в будущем, – сказал Грифф с усмешкой. – Просто как вариант.

Мисти швырнула в него диванную подушку, но Грифф по-прежнему ухмылялся.

– Народ, вы прикалываетесь? – продолжил он. – Это ж охренеть как круто! Я должен это увидеть. Мы все должны это увидеть. Мы всегда бегали только по ночам, да и то только по туннелю. Предлагаю проверить все при свете дня. Давайте завтра днем устроим совместный забег. Так мы и решили: на следующий день, в воскресенье, двадцать пятого февраля, в час дня мы все встречаемся в частном саду за музеем «Метрополитен» и спускаемся в туннель.

Я возвращалась домой вместе с Рэдом. Когда мы шли через парк, он покачал головой.

– Дай-ка я еще разок все проясню, – сказал он. – Получается, что наши два портала и туннель являются мостом между настоящим и будущим, и это будущее существует когда-то после неизбежного конца света.

– Получается, что так, – ответила я. – И с географической точки зрения две версии Нью-Йорка, похоже, накладываются друг на друга.

– В смысле?

– Я имею в виду, что мы с Бо не выскочили из колодца где-нибудь в Китае. Мы прошли под Центральным парком в нашем времени и выбрались из колодца в Центральном парке за Шведским коттеджем в другом времени. Так что два Нью-Йорка накладываются друг на друга.

– Точно… – сказал Рэд.

– И вдобавок ко всему, – добавила я, – похоже, что с темпоральной точки зрения эти два времени также накладываются друг на друга.

– Вот только не надо умничать, мисс Углубленный-Курс-Физики, – ухмыльнулся Рэд. – Будьте так любезны, объясните для тех из нас, кто не столь одарен в учебе, как вы!

Я улыбнулась ему в ответ:

– Это такой термин из теории путешествий во времени. Значит, что если здесь шесть часов вечера, то и там тоже шесть часов вечера. Мы с Бо здесь спустились в туннель на закате, и когда мы вылезли из колодца, там тоже был закат. Кроме того, это еще означает, что если ты находишься в том другом мире в течение часа, то час проходит и у нас. И там, и здесь время течет с одинаковой скоростью.

Пройдя вдоль Семьдесят девятой поперечной, мы миновали сад Шекспира и Шведский коттедж. Оба, как всегда, выглядели ухоженными и абсолютно нормальными. Рэд на ходу повернулся ко мне лицом:

– Говоришь, растения и сорняки заполонили весь Нью-Йорк?

– Ага, Сентрал-Парк-Уэст и Семьдесят девятая поперечная полностью заросли, и здания тоже. Мох и зелень забрались, наверное, этажей на десять.

– Хм… – Рэд нахмурился.

– О чем ты думаешь?

– Мне интересно, как далеко в будущем находится это альтернативное время, – ответил он. – Мне кажется, чтобы растительность добралась до десятого этажа городских зданий, потребуется немало времени.

Он вдруг остановился и развернулся, его глаза сузились.

– Пойдем, – заявил он. – У меня есть кое-какая идея.

Мы подошли к нескольким дубам неподалеку от тропинки, и Рэд осмотрелся в поисках зевак. Дожидаясь, пока двое прохожих пройдут мимо, он подобрал с земли камень с острым краем. Затем, когда они ушли, мой брат, как маньяк, начал долбить заостренным краем по стволу одного из дубов, делая треугольную зарубку. Я была в шоке. После этого, к еще большему моему ужасу, он отбросил камень, достал свою «Зиппо» и начал прижигать только что образовавшуюся вмятину в стволе дуба. Я попыталась остановить его:

– Что ты делаешь?!

Брат загородил собой зажигалку:

– Спокойно, крошка. Я не собираюсь сжигать дерево. Мне просто нужно оставить заметное повреждение.

Струйки дыма начали подниматься от ствола, когда ободранная кора занялась. Я развернулась, в полной уверенности, что сейчас мимо пройдет какой-нибудь полицейский и заметит, как мы пытаемся устроить пожар в Центральном парке. Но мы были одни. Рэд суетился над маленьким огоньком, осторожно дуя на него. Удовлетворившись результатами своего эксцентричного поджога, он потушил пламя плевком. На поврежденной части ствола осталось черное пятно сажи.

– Вот, – сказал Рэд. – Теперь мы сможем примерно определить, как далеко в будущем находится наш Новый Нью-Йорк.

Я снова нахмурилась, глядя на него, и тут до меня дошло.

– Очень умно, дорогой братец, – сказала я. – Кольца деревьев!

– Вот именно, – ответил он. – Может, я и не такой книжный червь, как ты, Блу, но и у меня бывают озарения. Завтра во время забега мы все выясним.

Глава 27

Общество любителей бега в сборе

Когда мы все собрались в частном саду за музеем «Метрополитен» и спустились в пещеру, снаружи сиял отличный солнечный денек.

Я надела походные ботинки и брюки-карго, а также захватила рюкзак с водой, провиантом и небольшой походной аптечкой. Увидев мир, в который мы отправлялись, я хотела быть готовой ко всему. Рэд взял рюкзак, в котором была бутылка воды, несколько протеиновых батончиков и маленькая ножовка. Дэйн и Грифф тоже захватили сумки с водой и едой, а Бо принес абордажный крюк и веревку.

Мисти, Честити, Верити и Хэтти тоже оделись по-спортивному: штаны для йоги, кроссовки и ветровки. На Мисти были кроссовки «Голден Гуз» за тысячу долларов, а на Верити – «Сен-Лоран». Черный спортивный костюм Хэтти от «Лулулемон» был с золотым кантом и блестящим золотым воротником. Мисти и Верити также захватили с собой небольшие ручные электрошокеры, а у Честити был перцовый баллончик.

Рэд посмотрел на часы.

– Местное время – тринадцать часов и две минуты.

Мисти вставила свой драгоценный камень в пирамиду, и мерцающий свет озарил проем портала.

– Ну что, детки, давайте зажжем!

И с этими словами мы девятеро, экипированные и готовые к длительному забегу, один за другим вошли в портал.

Глава 28

Забег при свете дня

Мы быстро двигались по туннелю. Это был не беззаботный полуночный спринт, а исследовательская экспедиция. Дойдя до груды мусора, Бо стал забрасывать крюк в шахту колодца и смог зацепиться со второй попытки.

Один за другим мы полезли по веревке, цепляясь за узлы. Дэйн и Грифф первыми, я сразу за ними. Выбравшись из колодца в другом Нью-Йорке, я сразу заметила, что, хотя время дня было то же самое, погода отличалась. В обычном Нью-Йорке было солнечно и светло – здесь же небо покрывали темные грозовые тучи и моросил легкий дождь.

Когда все выбрались из колодца и вдоволь поглазели на разрушенные здания, видневшиеся сквозь деревья, мы продрались через заросли кустарника и прошли мимо развалин Шведского коттеджа. Не доходя до Семьдесят девятой поперечной улицы, Рэд направился к дубу, который прижег вчера, и вытащил ножовку.

– Что ты делаешь? – поинтересовалась Мисти.

Я присоединилась к брату, пока он пилил дуб.

– Выясняю, как далеко мы забрались в будущее, – ответил Рэд.

Я посмотрела на плоский поперечный спил дерева размером с кусок пиццы в руке брата. Он вырезал его из той части ствола, которую прижег. Кольца дерева бежали тонкими изогнутыми дугами по поверхности спила… пока не доходили до уродливой черной отметины. Рядом с ней они заметно отклонялись и обходили ее.

– Это та часть, которую я прижег, – сказал Рэд, указывая на отметину.

Он пересчитал кольца за ее пределами и сообщил, поднимая глаза:

– Двадцать два.

– То есть сейчас мы в будущем, которое наступит через двадцать два года? – спросила Хэтти.

– В две тысячи сороковом? – уточнил Бо.

– Плюс-минус, да, – ответил Рэд. – Кольца деревьев – неточная штука, но здесь они видны довольно четко.

Мисти выступила вперед:

– Куда мы хотим пойти, народ?

– Я бы проверила свою старую квартиру в Ист-Сайде, – сказала Верити.

Грифф усмехнулся:

– А я хочу взглянуть на школу.

Мисти перевела взгляд на Бо, но он лишь пожал плечами:

– В прошлый раз мы ходили на запад, в этот раз запросто можем проверить восточную сторону.

– Тогда вперед, – сказала Мисти, и с рюкзаками за спиной мы побрели через заросший парк. Где-то в середине парка Хэтти внезапно остановилась и посмотрела наверх, изучая небо.

– Вы слышите? – спросила она.

– Ты о чем? – уточнила Верити.

– Я ничего не слышу, – сказал Грифф.

– В этом-то и проблема, – ответила Хэтти. – Ни пения птиц, ни трескотни белок. Никаких звуков животных.

Она была права. В парке стояла жуткая тишина, а в середине дня так быть не должно. Я оглядела деревья в поисках хоть какого-то шевеления – белок, или птиц, или еще кого, – но ничего не заметила, не было вообще никакого движения. Вдруг по небу с громким пронзительным криком пронеслась одинокая чайка, но это было единственное живое существо, которое мы видели.

Я поймала себя на том, что настороженно осматриваюсь в поисках единственного живого существа, которое точно находилось где-то здесь, – того лысого мужчины, но он не показывался.

– Не думаю, что гамма-облако заботит, к какому виду ты принадлежишь, – заметила я. – Оно убивает всех, у кого в мозгу есть электрические импульсы. Вероятно, количество выживших среди птиц, белок, енотов, крыс такое же, как и у людей, – менее одного процента.

Мы двинулись дальше.

Так как мы шли через парк на восток, было решено сделать остановку в частном саду позади музея «Метрополитен» – в том, через который мы входили в туннель, – чтобы посмотреть, почему в этом времени не получалось выйти через люк в пещере входа.

Добравшись туда, мы все одновременно нахмурились – люк сверху был придавлен машиной, классическим желтым городским такси. Автомобиль зарос сорняками и плющом, очевидно, что он лежал там уже очень давно. Позади кэба виднелись поломанные ворота и ограда садика, очевидно, от столкновения с машиной. Они так же, как и само такси, были покрыты многолетним слоем растительности. Неудивительно, что Бо с парнями не смогли выбраться из пещеры через люк.

– Кто-то въехал в сад на такси? – спросила Верити. – Какая нелепая случайность!

Бо лег на землю, чтобы получше рассмотреть брошенную машину, и через несколько мгновений проговорил откуда-то снизу, из травы:

– Это не случайность…

Он поднялся на колени и посмотрел на нас:

– Все шины прокололи. Каждую из них проткнули ножом, чтобы убедиться, что машина сидит прямо на брюхе и придавливает люк. Кто-то сделал это специально.

Новости встревожили нас, но не повлияли на наше намерение проверить квартиру Верити в «Карлайле». Кроме того, была и другая причина идти туда – желание посмотреть на город с крыши здания. Когда мы добрались до восточного периметра парка и вышли на Пятую авеню, стало ясно, что Верхний Ист-Сайд находился не в лучшем состоянии, чем Верхний Вест-Сайд. Пятая авеню выглядела так же, как Сентрал-Парк-Уэст: теперь это было поле травы высотой по пояс, простиравшееся на север и юг. И особняки, и здания здесь тоже были разрушены.

По направлению к северу я увидела музей «Метрополитен». Он был разгромлен. Большинство его многочисленных окон вдребезги разбито. Бесценные статуи, которые когда-то стояли внутри, теперь валялись на улице, опутанные сорняками и вьющимися растениями.

Пересекая заросшую травой улицу, мы растянулись цепочкой. По направлению к югу величественный старый проспект выглядел как два железнодорожных рельса, уходящих к горизонту: здания по обе стороны улицы тянулись вдаль, постепенно сходясь. Однако вдалеке я заметила кое-что очень странное: Эмпайр-стейт-билдинг стоял под острым углом, драматически наклоняясь над Пятой авеню, словно гигантская версия Пизанской башни.

– Вода в подземке, должно быть, вызвала коррозию металла и оседание грунта, – сказал Бо. – Земля вокруг Эмпайр-стейт постепенно проседает. В конечном счете он рухнет.

Я уставилась на накренившийся небоскреб. Он олицетворял собой метафору, прекрасно подходящую ситуации, идеальный символ этого Нью-Йорка: громадина из стали и камня прежде демонстрировала силу воли города, его дерзкую браваду и финансовую мощь, а теперь от нее осталась лишь накренившаяся оболочка, пустая и разбитая.

Мы добрались до «Карлайл-билдинг». Поскольку электричество было отключено и лифты не работали, нам пришлось подниматься по пожарной лестнице. Наконец, спустя тридцать пять этажей, мы забрались на крышу, где всего девять дней назад (или двадцать два года и девять дней назад) Верити отмечала свой день рождения.

Терраса выглядела ужасно. Ее покрывал скользкий ковер зеленовато-черной плесени. Пахло просто отвратительно, и почти из каждой трещины в полу тянулись ростки растений. Но наше внимание привлекло не это, а вид на город, что открывался с высоты здания. Мы все ошеломленно смотрели на панораму Нью-Йорка.

Почти все здания в городе были повреждены. Либо окна были разбиты, либо виднелись следы пожара. Черные обуглившиеся пятна как шрамы покрывали многие из них. Некоторые, как, например, Эмпайр-стейт, опасно кренились. Другие полностью рухнули. Крыши многих строений были покрыты мхом и плесенью, как здесь, в «Карлайле». На фоне мрачного серого неба все это выглядело кошмарно.

Примерно в дюжине мест – на нескольких крышах и на земле в северной части парка – горели небольшие костры, от которых вверх поднимались тонкие столбы дыма. Это было единственное движение в пустом городе.

– Костры? – с опаской спросила я у Рэда. – Кто же их развел?

Брат поморщился:

– Может те, кто выжил? Или молния ударила?

Мисти указала на юг, в направлении отеля «Плаза» с его характерной крышей в парижском стиле. Все окна на верхних этажах были разбиты вдребезги. В одной из разгромленных комнат горел костер. На фасаде отеля, как и на здании «Сан-Ремо», виднелась огромная надпись:

ГОСПОДЬ

ЯВИЛСЯ

СЮДА

– Эй, Грифф, – усмехнулась Мисти, – по-моему, в «Плазе» больше не устраивают чаепития.

Я посмотрела на некогда величественный старый отель, вспоминая тот день, когда мы с Мисти и Гриффом пили там чай.

Рэд покачал головой:

– Растения не смогли бы так разрастись без большого количества осадков. Похоже, после того, как гамма-облако всех убило, на город обрушились сильные дожди и ураганы, типа Сэнди. Вы только посмотрите на парк! Я имею в виду, что он просто дико зарос.

И это было еще мягко сказано. Центральный парк прямо под нами выглядел как настоящие джунгли. Природа полностью захватила его многочисленные извилистые проезды и дорожки. Растительность парка уже начала поглощать «Метрополитен» – как змея, медленно поедающая крупное животное, она расползалась по всей западной стене огромного музея. В течение нескольких лет парк погребет под собой все здание.

– Я не верю, – пробормотала Хэтти. – Целый город… Я просто не могу в это поверить.

Потом мы всей компанией стали спускаться в квартиру Верити, а я в нерешительности притормозила позади.

– Ты в порядке? – спросил Бо, поравнявшись со мной.

– Мы не знаем, что там увидим, – проговорила я.

– Если ты о трупах, то я бы не беспокоился, – сказал он. – Думаю, у каждого из присутствующих уже зарезервировано место в Убежище. Учитывая то, что мы знаем, никто из наших не остался бы в городе.

Входная дверь в апартаменты Верити была взломана. Ветер со свистом врывался в разбитые окна, и квартира была полностью разгромлена. Обивку кресел изрезали так, что пол был усыпан гусиным пером. Телевизор сбросили на пол, и экран треснул. Растения в горшках засохли и погибли. Осторожно, но с любопытством Верити вошла в свою старую спальню…

…и замерла.

Она остановилась так внезапно, что Хэтти чуть не налетела на нее.

– Что за?.. – выдохнула Верити.

Я заглянула через них и увидела спальню Верити. Ее тоже разгромили – все ящики были выдвинуты, матрас сброшен с кровати, плакаты сорваны со стен. Но наше внимание привлекло не это, а надпись, сделанная на стене жирными черными буквами:

ВЕРИТИ,

МЫ НЕ ЗНАЕМ, ГДЕ ТЫ, НО НАМ НУЖНО ИДТИ.

БЕДНЯКИ НАЧАЛИ НАПАДАТЬ НА ЗДАНИЕ.

МЫ ОТПРАВИЛИСЬ В УБЕЖИЩЕ. ВСТРЕТИМСЯ ТАМ.

НАМ ОЧЕНЬ ЖАЛЬ.

С ЛЮБОВЬЮ, МАМА И ПАПА

Я перевела взгляд с отчаянных каракулей на стене на потрясенное лицо Верити и увидела смятение в ее глазах. Неужели это ее будущее? То, в котором она разлучится со своими родителями во время захлестнувшей город анархии? То, в котором ее родители бросят квартиру и отправятся в Убежище без нее?

Верити моргнула, пытаясь, как мне показалось, осознать всю чудовищность увиденного. Она старалась изо всех сил, но это не вписывалось ни в одну из ее привычных категорий «круто», «отстой» или «стремно». Эта информация существовала за пределами понятного ей мира, и казалось, что ее незамысловатый разум зациклился в попытке осмыслить это.

Я боялась найти мертвые тела, но после того, как Верити практически впала в прострацию на моих глазах, я подумала, что, возможно, есть зрелища и похуже трупов.

– Ты не должна была это знать, – сказала я ей. – Нам не следовало приходить сюда.

Глава 29

Школа

Все стояли в тишине, глядя на каракули в спальне Верити. Бо качал головой, Мисти и Честити молчали, а Грифф только пожал плечами. Рэд мягко положил руку на плечо Верити, а Дэйн прошептал:

– Это полный отстой.

В любом случае, никто не хотел задерживаться в квартире. Мы вернулись на Пятую авеню и, теперь уже под предводительством Гриффа, направились к школе «Монмут», расположенной в паре кварталов к северу. Среди всей нашей компании только Грифф все еще пребывал в приподнятом настроении, наслаждаясь мрачным приключением. Я повернулась к Бо, пока мы шли вдоль по улице:

– Есть идеи, чего ожидать в школе?

Он покачал головой, плотно сжав губы:

– Нет.

Сообщение для Верити, нацарапанное на стене комнаты, потрясло его.

Мы добрались до нашей старой школы. Некогда величавые парадные двери «Монмута» были расколоты и разбиты, как я догадывалась, разъяренной толпой.

– Народ, – сказала я, – мы в этом мире уже около двух часов. Нужно оставить достаточно времени, чтобы успеть вернуться в туннель до наступления темноты. Не хотелось бы задерживаться здесь надолго.

Кажется, Грифф не был согласен с моими аргументами. Он практически вбежал внутрь здания и сразу же бросился в административное крыло на первом этаже, направляясь прямо к кабинету мисс Блэкман в конце короткого коридора. Дверь в ее кабинет с медной табличкой, на которой еще можно было прочитать «Директор миссис К. Блэкман», криво покачивалась на петлях. Грифф торопливо шел к кабинету.

– Не терпится узнать, что случилось с этой сучкой…

Он пинком распахнул дверь и ворвался внутрь, но остановился как вкопанный, совсем как Верити в своей спальне. Рэд, Бо и я догнали его, и наши рты распахнулись в ужасе.

– Вот же дерьмо… – выдохнул Рэд.

– Ох… – прошептала я.

Бо прикрыл рот рукой, подавив рвотный позыв. За широким столом красного дерева, все еще сидя в кресле с высокой спинкой, находился сильно разложившийся скелет. В том, что это была мисс Блэкман, сомнений не было: на ней все еще был строгий черный костюм с юбкой и белым кружевным воротничком. Сам кабинет выглядел на удивление не разгромленным. Он находился на первом этаже, и сохранившиеся решетки на окнах защитили офис от воздействия погоды и тех немногих животных, которые выжили после гамма-облака. Рот мисс Блэкман был распахнут в беззвучном крике. Ее череп в районе затылка словно взорвался изнутри. Брызги крови виднелись на стене прямо за телом и на дипломах из Амхерста и Дартмута. На столе лежала записка, придавленная пресс-папье из Нью-Йоркской оперы. Я сразу узнала директорский безупречный почерк и, не прикасаясь к бумаге, прочитала:

О, жестокий мир.

По какой-то неведомой мне причине я стала одной из тех немногих, кто пережил прохождение нашей планеты сквозь облако.

Как жаль, что так случилось.

Бога нет. Ни один любящий Господь не мог бы обречь своих последователей на такую жестокость.

Будет лучше, если я закончу свою жизнь сейчас, на моих условиях, чем столкнусь с монстрами, которые теперь бродят по этому городу мертвых.

А потом она взяла и вышибла себе мозги. Я покачала головой, глядя на ее скелет, безвольно покоящийся в кресле. Даже в последние минуты мисс Блэкман сохранила свой непринужденный снобизм: «О, жестокий мир».

– Она выжила после гамма-облака только для того, чтобы покончить с собой, – произнес Рэд. – И кто эти «монстры», которые сейчас бродят по городу?

– Это все какой-то кошмарный сон, – тихо сказала я.

Грифф фыркнул:

– Да ну на хрен! Она получила по заслугам, заносчивая сучка. Я ее ненавидел.

Он вышел из комнаты, а я повернулась к Бо и брату:

– Вот теперь я действительно хочу уйти.

– Хорошая мысль, – ответил Бо.

– Согласен, – подтвердил Рэд.

Мы вышли из кабинета и, возвращаясь по коридору, нашли Хэтти и Мисти в кабинете школьного психолога мисс Вандермеер. Они, как ни странно, хохотали.

– Что вы делаете? – поинтересовалась я.

Они сидели за столом мисс Вандермеер, как раз под плакатом с надписью «Крутые ребята не курят», и что-то читали. В этот момент я разглядела, что именно: конфиденциальное досье какого-то школьника. Страх пронзил меня при мысли о моем собственном досье – том самом, которое мне показывала мисс Вандермеер, где содержалась информация о шраме на левом запястье и моих социальных проблемах в Мемфисе.

Хэтти подняла папку:

– Ох ты боже мой! Я и не знала, что родители Дженни Джонсон разводятся. Смотрите: как раз перед тем, как до нас добралось гамма-облако, мама Дженни изменила ее дорогому папе с Чедом, тренером из теннисного клуба. Это разбило сердце ее отца и больно ударило по Дженни. Она рассказала обо всем мисс Вандермеер.

Мисти вытащила из папки еще один листок.

– Ты должна это видеть – в медицинской карте Дженни значится одна попытка самоубийства. Да она уже полгода на «Ксанаксе»! Бедная маленькая Дженни-Венни в депрессии.

Я уставилась на них с открытым ртом, не веря своим ушам.

– Вы что, читаете конфиденциальные данные на других девушек?

Хэтти небрежно пожала плечами.

– А почему бы и нет? – спросила она. – Мир Дженни все равно прекратит свое существование через три недели. Разве еще немного подколов с нашей стороны может повредить?

Она подняла ладонь, и Мисти весело дала ей «пять».

– Мы идем обратно в туннель, – сообщила я, развернулась на каблуках и вышла.

Мы без приключений вернулись через парк к колодцу. Всю дорогу я смотрела прямо перед собой, пытаясь осмыслить то, что увидела: от разрушенного города до комнаты Верити, от судьбы мисс Блэкман до небрежной бессердечности Хэтти и Мисти. Я размышляла о людях, которые хотели бы знать будущее и то, что оно им готовит.

Возможно, знать будущее – не такая уж и хорошая вещь.

Часть IV

Последние дни Нью-Йорка

Именно сиюминутные мысли и поступки формируют твое будущее. Твой путь уже предначертан, ибо ты сам создал его своим прошлым.

Саи Баба, индийский гуру

Глава 30

Складка на ткани времени

Следующая неделя пролетела быстро.

Я смотрела, как мисс Блэкман шагает по коридорам школы – всегда чопорная и корректная, в своем черном костюме и кружевном воротничке, и, когда она вежливо кивала мне, перед моими глазами вспыхивало воспоминание о ее скелете с простреленным черепом.

В свободное время мы с Дженни вместе делали уроки. Несколько раз я ловила ее взгляд, устремленный куда-то вдаль, и в глазах стояли слезы.

– Ты в порядке? – как-то спросила я.

Она сморгнула слезы и натянуто улыбнулась:

– Конечно, я в порядке. Извини, на чем мы опять остановились?

– Что случилось?

– О, это… мой папа, – сказала она. – Он переживает… трудные времена с мамой.

На следующий день Хэтти и Мисти остановили ее, когда она вошла в комнату отдыха в «Монмуте».

– Привет, Дженни, – сказала Хэтти. – Я хочу поработать над своей техникой игры в теннис. Слышала, что Чед, тот симпатичный молодой тренер в теннисном клубе, просто великолепен. Мне говорили, что во время тренировок он уделяет особое внимание своим подопечным, например, как твоей маме.

Лицо Дженни вытянулось при мысли, что девушки каким-то образом узнали об интрижке ее матери. Я в этот момент стояла неподалеку, возле кофеварки. Это все было так низко. Должна ли я была что-то сказать? Должна ли была вмешаться? Но потом в моей памяти вспыхнули воспоминания о Мемфисе и катастрофических последствиях того, как я за кого-то вступилась, и кошмар тех месяцев снова накрыл меня. Кроме того, я просто не представляла, что тут можно было сказать. Или еще хуже – что, если я вмешаюсь, они приплетут и меня к своим гнусным интригам? В конце концов мои внутренние метания не привели ни к какому результату, потому что, пока я стояла, парализованная невозможностью сказать хоть что-то, Дженни бросилась прочь из комнаты отдыха.

Еще я видела родителей Верити: тех, кто бросит ее и сбежит в Убежище во время беспорядков. Однажды они забрали ее после школы, целуя, улыбаясь и обнимая.

Я словно жила в мире призраков – знала, что произойдет через несколько коротких недель. Домашнее задание, аккуратная школьная форма, фейсбук, снэпчат, Истсайдский котильон… Все это вдруг стало казаться мне совершенно бессмысленным. Я обдумывала, не позвонить ли отцу в психиатрическую лечебницу в Мемфисе, но слова Мисти эхом отдавались у меня в голове… Что я могла ему сказать? Что я видела будущее? Даже мой отец не поверил бы в такое. Это было настоящим мучением – знать то, что произойдет. Рэд заметил однажды вечером выражение моего лица и успокаивающе положил руку мне на плечо:

– Я знаю, что ты чувствуешь, сестренка. Но подумай сама, могло быть и хуже. Ты могла быть Верити.

И это было действительно так. Ведь ее будущее несло пугающую неизвестность: ее собственное исчезновение. И вот это уже был полнейший вынос мозга. Так что Рэд был прав – и правда могло быть хуже.

Еще мы с Рэдом обсуждали туннель и тот, другой Нью-Йорк. В течение всей недели, как только выдавалось время, я ходила в Публичную библиотеку, чтобы почитать о концепции времени. Я рыскала в Гугле и прочитала кучу книг на эту тему, в том числе несколько глав из «Краткой истории времени» Стивена Хокинга. Одна цитата из этой книги никак не выходила у меня из головы: «Почему мы помним прошлое, но не будущее?».

– Знаете что, профессор Хокинг? Я могу вспомнить будущее!

Как бы то ни было, однажды поздно вечером, когда мы сидели вместе в комнате Рэда, я продемонстрировала ему книгу, которую взяла в библиотеке.

– Смотри, что нашла, – сообщила я. – Эта книга называется «Механика времени: путеводитель физика по путешествиям во времени», и написана она каким-то гением из Калтеха с кучей степеней по имени Кевин Магуайр. Тут есть все про концепцию времени с точки зрения физики.

– Та-а-ак… – протянул брат.

– Этот парень считает, что природа времени уникальна с точки зрения физики. Оно всегда движется только вперед, никогда назад, и так происходит всегда. Земля может перестать вращаться, солнце может взорваться, но время никогда не остановится.

– Это чересчур, сестренка, даже для тебя, – сказал Рэд.

Я улыбнулась:

– Юморист. Но он также упоминает странные явления, такие как дежавю во сне. Тебе когда-нибудь снился сон, а потом, через несколько недель или месяцев, то, что было во сне, происходило и в реальной жизни?

– Конечно, снился. Такое у всех бывает. Это странно, но при этом совершенно необъяснимо. Никогда не знаешь точно, действительно ли это тебе приснилось или нет.

– Хорошо, – сказала я. – Но этот ученый предполагает, что такое можно объяснить, если рассматривать время совершенно непривычным способом.

– Это как?

– Вот смотри, время всегда движется вперед, верно?

– Верно.

– Но мы обычно считаем, что время движется вперед по прямой.

– Так и есть, – ответил Рэд.

– А вот и не надо так считать, – сказала я. – Вместо этого думай о ходе времени как о движении по восходящей спирали.

Я открыла книгу и нашла страницу, изображающую плоскую спираль: она выглядела как пандус на парковке.

– Вот это – время, – объяснила я. – Икс – это настоящее. Нижний слой – это прошлое, а верхний – будущее. И время все время движется, вверх круг за кругом, поднимаясь по спирали в этих параллельных слоях. Но, – я подняла палец, – иногда случается, что слои провисают или складываются.

– Я перевернула страницу, чтобы показать второй рисунок, на этот раз с верхним слоем, который провис до того, что был ниже.

– Этот провал, – сказала я, – является складкой на ткани времени. Такая складка может быть крошечной, на квантовом уровне: это как раз то, что, по мнению автора, происходит, когда мы переживаем дежавю. Во сне мы проходим сквозь крошечную складку времени и заглядываем в будущее. Большие складки во времени, однако, и позволяют гораздо больше. Мне кажется, что одной из них и является наш туннель!

– Закончив мысль, я гордо посмотрела на брата и продолжила:

– Два его портала, каждый из которых открывается драгоценным камнем, открывают проход в тот отрезок будущего, который сложился с нашим настоящим, что позволяет нам перемещаться сквозь время.

– Хочешь сказать, что кусок будущего – тот, который примерно через двадцать лет, – «провис» в наше настоящее? – спросил Ред. – И порталы позволяют нам в него зайти? – Именно! – подтвердила я. – Кроме того, точка соприкосновения настоящего и будущего и сама перемещается вверх по спирали времени.

– Воу-воу, притормози, в смысле?

– Другими словами, складка сдвигается вместе с течением времени, – пояснила я. – Это похоже на то, о чем мы говорили на днях, когда обсуждали, как наш Нью-Йорк и будущий Нью-Йорк накладываются друг на друга во времени: если мы находимся там в течение часа, час проходит и здесь. Верно и наоборот – если мы проведем день здесь, день пройдет и там.

– Допустим, – сказал Рэд. – А как насчет такого: можем ли мы изменить будущее? Ну, знаешь, как это бывает в кино?

– Я кивнула на книгу ученого из Калтеха:

– Доктор Магуайр считает, что нет. Если бы мы могли изменить будущее, пишет он, это означало бы, что существует множество вариантов будущего, а Магуайр полагает, что это не так. Он утверждает, что существует только одна временная линия истории. Если бы благодаря складке на ткани времени нам удалось заглянуть в будущее, мы бы увидели, по его мнению, одно-единственное будущее, то, которое произойдет, несмотря ни на что.

– Я перевела дыхание и закончила свой рассказ:

– Магуайр не верит в изменяемое будущее и считает, что мультивселенные – это чушь собачья. Так что нет, мы не можем изменить будущее. Все предопределено, по крайней мере по его словам.

– Ладно, последний вопрос, – сказал Рэд. – Порталы позволяют проходить через них только людям определенного возраста. Как ты и твой гениальный друг объясните это?

– Я подняла руки перед собой в защитном жесте:

– Эй, дай девушке передохнуть. Разве я еще не достаточно просветила тебя? Я не знаю, почему в туннеле установлен возрастной порог. Или почему он работает только в зимние месяцы. Тебе придется найти Повелителя Времени, такого как Доктор Кто, чтобы ответить на этот вопрос, если, конечно, до этого времени не наступит конец света.

– Это точно, – мрачно сказал Рэд.

Как оказалось, остальные жители Нью-Йорка были менее обеспокоены надвигающимся концом света, чем мы. Несмотря на то что ученые теперь появлялись по телевизору почти ежедневно, популярные телеведущие открыто подшучивали над грядущим катаклизмом, а большинство обычных людей просто продолжали жить своей жизнью.

Подобное отношение было распространено и среди элиты манхэттенского общества. Им предстояло посетить многочисленные обеды, вечеринки, и самое главное, в ближайшую субботу, третьего марта, должен был состояться Истсайдский котильон.

Глава 31

Котильон

В субботу утром, третьего марта, я была настроена провести предстоящий вечер дома в спокойной обстановке. После нашего совместного забега в прошлые выходные я все еще чувствовала себя взвинченной и определенно нуждалась в отдыхе. Так получилось, что накануне Рэд простудился, и теперь он страдал, уверяя, что у него как минимум ужасный грипп. Так что идеальным вариантом для нас обоих должен был стать вечер на диване с попкорном и чаем, за просмотром сериалов по Нетфликсу.

Но потом в одиннадцать утра мне позвонили из «Персонала и мероприятий в последнюю минуту» и спросили, не могла бы я выйти на работу сегодня вечером с семи до одиннадцати по тройной ставке. В любую другую субботу я бы согласилась на это только ради денег – это же все-таки тройная оплата! Но в этот раз я ответила «да», просто чтобы повидаться с Дженни. Мне все еще было стыдно из-за того, что я не поддержала ее тогда в комнате отдыха, и как минимум я хотела убедиться, что с ней все в порядке. Кроме того, какая польза от тройной оплаты в мире, который все равно скоро погибнет? Поэтому я оставила Рэда на диване кашлять, шмыгать носом и жалеть себя и отправилась на работу.

До того как я встретила вечером Дженни, одетую, как и я, в черные брюки, белую рубашку и черный жилет, у служебного входа в отель «Плаза», я и не задумывалась, на каком же мероприятии мы работаем. На какой вечеринке могут в последний момент потребоваться дополнительные официанты и организаторы будут готовы заплатить за это такую непомерную цену? Конечно же, Дженни была в курсе, и ей это даже казалось забавным.

– Совершенно верно, Золушка, – усмехнулась она. – Ты идешь на бал, только не с прекрасным принцем, в красивом платье и стеклянных туфельках. Ты будешь там в качестве прислуги!

Вот так я и оказалась на Истсайдском котильоне, самом эксклюзивном балу дебютанток в Америке, – как официантка.

Верхний бальный зал «Плазы», и без того прекрасное место с панорамным видом на Центральный парк, был декорирован с максимальным шиком: множество орхидей, государственные флаги, обеденные столики, кольцом окружавшие широкую танцевальную площадку. Элита нью-йоркского общества общалась между собой и потягивала шампанское «Дом Периньон»: видные мужчины в смокингах, красивые женщины в дизайнерских платьях и бриллиантах и, конечно же, тридцать дебютанток в девственно-белых платьях, сжимающих букеты розовых и алых роз и руки своих кавалеров. Что уж там скрывать – каждая девушка мечтала о подобном. Дженни была недалека от истины: это была современная версия бала Золушки. На одну ночь каждая из этих девушек становилась принцессой и центром безраздельного внимания общества.

Я заметила, как Мисти ведет непринужденную беседу с мэром, а ее рука в белой перчатке лежит на сгибе локтя Бо. Ее волосы были профессионально уложены, а макияж безупречен. Она выглядела великолепно. На шее, чудесно дополняя платье, висело колье в форме восьмерки с вставленным в него янтарем. Ее мать стояла неподалеку, с радостью принимая комплименты в адрес дочери. На Старли Коллинз было надето мерцающее золотое платье, идеально обрисовывающее ее стройную фигуру. Бриллиантовые серьги сверкали. А потом я заметила ее колье – оно было очень похоже на украшение Мисти, тоже в форме восьмерки и с таким же желтым камнем. Второй самоцвет, о котором рассказывала Мисти.

Я с радостью обнаружила, что закрепленная за мной часть бального зала не включает в себя столик Мисти – у меня было стойкое ощущение, что подавать напитки своей однокласснице уже как-то чересчур. Так что до начала банкета я просто скользила сквозь толпу с подносом с шампанским, принимая у людей пустые бокалы и предлагая им наполненные. Я спокойно отрабатывала свою тройную ставку, пока не вышла из бара с полным подносом и не обнаружила, что на пути у меня оказались Мисти и ее мама.

– Скай! – воскликнула Мисти и обняла меня. Не могу себе даже представить, как наше объятие выглядело со стороны: я в своей простой черно-белой форме официантки и она в своем экстравагантном белом платье.

– Я так и думала, что это ты! Мне так неловко, что мы встретились в такой ситуации.

Я очень сомневалась, что Мисти действительно было неловко. Тем временем она указала на мать:

– Не знаю, знакома ли ты с моей мамой, Старли Коллинз. Мама, это Скай Роджерс, приемная дочь Тодда Аллена.

– Ну конечно же, мы виделись! – воскликнула миссис Коллинз. – У входа в наше здание.

Ее взгляд блуждал поверх моего плеча в поисках кого-нибудь более значительного для беседы, да я и не была против. Воспользовавшись возможностью, я бросила взгляд на ее украшение – оно оказалось в точности таким же, как у Мисти. Когда миссис Коллинз наконец перевела взгляд на меня и заметила, что я рассматриваю ее колье, она понимающе улыбнулась:

– Эти два украшения принадлежат нашей семье уже очень давно. Так приятно носить их на людях, понимая, что никто другой не знает их секрет.

– Для меня большая честь быть посвященной в эту тайну, мэм, – ответила я.

Она коротко улыбнулась, а потом ее блуждающий взгляд, наконец, нашел кого-то, и она сказала:

– О, это же Хильда! Прошу меня извинить…

Когда Старли ушла, Мисти сообщила мне:

– Сегодня я спрашивала у мамы, вылезала ли она когда-нибудь из колодца во время забегов. Она сказала, что нет – тогда колодец был оплетен толстым слоем колючих растений и зарос кустами, так что они снизу даже небо не могли рассмотреть. Моя мама и ее друзья даже не пытались выбраться из туннеля, хотя они подозревали, что с порталами связано что-то странное, потому что пещера входа выглядела по-другому после перехода через завесу. Для нас в будущем все покрыто пылью; для них вход тоже выглядел как-то иначе. Так что, выходя наружу в тот, другой Нью-Йорк, мы осуществляем то, чего они никогда не делали.

В этот момент рядом с Мисти появился Бо с двумя стаканами.

– Мисти, пора рассаживаться. Я захватил нам немного вы… – Он осекся, увидев меня.

– Скай? Привет. Что ты здесь делаешь?

Я почувствовала, как мое лицо вспыхнуло от смущения.

– Да так, подрабатываю на выходных.

Я неловко заправила выбившуюся прядь волос за ухо, чувствуя себя по-идиотски. А еще на мне была униформа официантки, в то время как они стояли передо мной в своих лучших нарядах. Возможно, я и жила в доме для богатых, у меня был богатый отчим, и училась я в элитной школе вместе с ними, но конкретно в данный момент они были для меня недосягаемы. Не знаю, заметила ли Мисти что-то большее в моем смущении… Но когда она взяла Бо под руку, ее глаза встретились с моими, и во взгляде определенно сквозили собственнические чувства. Понятно, она все заметила.

– Уверена, мы еще увидимся, – произнесла она, ведя Бо к их столику. Я заметила, как он беспомощно обернулся на меня, когда они уходили, но все, что смогла, – это насмешливо закатить глаза, пытаясь сказать ему: «Забей, все в порядке».

В общем, я не могу сказать, что Истсайдский котильон показался мне чем-то из ряда вон выходящим. Оказалось, что это всего лишь очередной бал. Единственное, чем он отличался, так это теми короткими тридцатью минутами, когда дебютанток «представляли» обществу, и это было довольно мило. Глаза Мисти сверкали, когда она в одиночестве шествовала по проходу, а церемониймейстер объявлял ее имя. За семейным столиком Коллинзов я увидела ее сестру Честити и младшего брата Оза, которые хлопали в ладоши. Ее родители просто сияли от гордости, а мама так и вовсе вскочила со стула и аплодировала Мисти стоя.

Но после официальной части мероприятия высокие гости начали делать то, что делают все на любом другом балу, свадьбе или торжестве: они стали напиваться. Импозантные мужчины переключились с шампанского на виски и бурбон и стали по очереди ослаблять узлы своих галстуков-бабочек и расстегивать верхние пуговицы рубашек. Ослепительно разряженные дамы начали ронять бокалы с шампанским, разбивая их вдребезги. Одна женщина влепила пощечину другой. А одну шестидесятилетнюю матрону я застукала, когда она, задрав платье, пыталась помочиться в напольный горшок с деревом, стоящий в боковом коридоре. То ли она не смогла найти дамский туалет, то ли, что более вероятно, не захотела.

Когда мы с Дженни с одинаковыми совочками в руках склонились, чтобы подмести осколки еще двух разбитых фужеров, девушка сказала:

– Добро пожаловать в мир богатых и хорошо воспитанных.

– Так всегда происходит? – поинтересовалась я. – Или они так разошлись из-за гамма-облака?

– Нет, – возразила Дженни, – элитные мероприятия всегда такие. Все начинается церемониально и величественно, а затем скатывается к этому. Ты уже поздоровалась со своими приятелями за вторым столиком? – Она кивнула на столик Мисти.

– Я обратила внимание, что вы с братом в последнее время тусуетесь с Мисти и ее компанией, – сказала Дженни немного грустно. – Будь осторожна.

– Что ты имеешь в виду? – спросила я.

– Просто будь осторожна. У них вся семья очень странная, что-то там нечисто. Ну, про Мисти и так все понятно. Ее младший брат Оз какой-то невменяемый. А ее сестра Честити… Знаешь, в прошлом году многие думали, что Честити будет признана королевой бала на Котильоне. Но вместо этого диадему получила Бекки Тэйлор. Честити чертовски разозлилась.

– Бекки Тэйлор? – переспросила я, пытаясь вспомнить, где я слышала это имя. Потом что-то щелкнуло в памяти. – Это не одна из пропавших девушек «Монмута»?

– Она и есть. Исчезла в эту самую ночь, ровно год назад, – ответила Дженни. – После того как Котильон закончился, она вышла прямо в ночь в своем белом платье дебютантки и больше не вернулась.

– Ты считаешь, что Честити имеет к этому какое-то отношение?

– Я просто говорю, будь осторожна.

Дженни направилась обратно на кухню, а я продолжила сметать осколки стекла в совок. Закончив, я поднялась и обнаружила, что стою лицом к лицу с Бо Брэдфордом.

– Привет, – произнес он.

– Привет.

– Не ожидал увидеть тебя здесь.

Я сделала притворный реверанс:

– Извини, позабыла свое платье дома.

– Отлично выглядишь, – возразил он с улыбкой.

Затем он огляделся, словно проверяя, нет ли кого поблизости.

– Послушай, мне бы очень хотелось возобновить наши занятия в «Метрополитене». Мне они очень нравятся. В последнее время все стало немного каким-то… не знаю… безумным, что ли.

Я улыбнулась:

– Мне бы тоже этого хотелось.

– Хотелось бы чего? – раздался голос у меня за спиной, и я обернулась, чтобы обнаружить Мисти, стоявшую в непосредственной близости от меня. Она пристально смотрела то на меня, то на Бо с таким видом, как будто она по меньшей мере застукала нас в постели. Бо спас ситуацию:

– Я говорил, что все эти разговоры о конце света уже просто достали. И что я просто хочу, чтобы все это закончилось.

В течение краткого момента Мисти, казалось, взвешивала это объяснение, а затем моргнула, принимая его, и натянуто улыбнулась.

– Узнаю моего Бо, – сказала она. – Всегда видит эмоциональную сторону событий. Я гораздо прагматичнее. Если мир должен погибнуть, то пусть уже гибнет.

В этот момент Дженни вышла из кухни и резко остановилась, едва не столкнувшись с Мисти.

– Дженни… – протянула Мисти. – Так рада тебя видеть. Я как раз подумала, что мне хочется еще выпить. Не могла бы ты сбегать и принести мне… даже не знаю… что-нибудь газированное?

– Сбегай сама, – сказала Дженни и посмотрела на часы. – Уже одиннадцать часов. Моя смена только что закончилась, так что я здесь больше не работаю.

Но Мисти продолжила:

– О, ничего страшного, не переживай. Я не хочу слишком давить на тебя, Дженни. Ведь мне бы совсем не хотелось, чтобы ты, ну знаешь, нанесла себе какой-то вред или что-то в этом роде.

Дженни замерла. И я тоже. Я практически видела, как мысли девушки мечутся в ее голове, пытаясь понять, откуда Мисти могла узнать о ее суицидальной истории. А потом Дженни всего на секунду взглянула на меня, и я в ужасе осознала, что она может подумать, будто это я рассказала Мисти о ее попытке самоубийства. Затем Дженни выпрямилась и с достоинством произнесла:

– Мисти, ты до сих пор никак не поймешь кое-что очень важное обо мне. Мне абсолютно без разницы все, что ты говоришь или делаешь. Ничего из этого не может мне навредить.

И с этими словами она зашагала прочь. Я хотела догнать Дженни, уверить, что это не я выдала ее секрет, но Мисти схватила меня за руку:

– Эй, Скай! Бал окончен, но вся ночь впереди. Не хочешь отметить сегодняшний вечер небольшим торжественным забегом?

Глава 32

Полуночный забег

Мы договорились встретиться через час, чтобы Мисти могла пойти домой и переодеться. Добравшись до закрытого частного сада, я ожидала увидеть там всех остальных – Бо, Верити, Хэтти, Дэйна и, возможно, Гриффа, но Мисти ждала меня в одиночестве.

– Я подумала, нам стоит почаще проводить свободное время вместе, только девочки, и никого больше, – беспечно сказала Мисти.

Я кивнула, хотя это немного нервировало, ведь раньше такого никогда не случалось. Если не считать того случая в раздевалке, когда у нее начались месячные, мы никогда раньше ничего не делали только вдвоем. Предупреждение Дженни эхом отдавалось у меня в голове: «Будь осторожна!»

Платье дебютантки состояло из двух частей, поэтому Мисти просто сменила пышную нижнюю юбку на джинсы и свои кроссовки «Голден гуз». Верхняя же часть платья представляла собой белый расшитый блестками корсет без бретелек, который отлично сочетался с синими джинсами и жакетом, накинутым сверху.

Спустившись в пещеру входа, Мисти подобрала в углу небольшой рюкзак и перекинула его через плечо. В нем лежали веревка и металлический крюк. После предыдущего забега мы решили оставить все это здесь на будущее. Затем она поместила свой драгоценный камень в паз на пирамидке, в проеме портала вспыхнула завеса пурпурного света, и мы шагнули сквозь нее.

Глава 33

Мы с Мисти в будущем

Мисти болтала всю дорогу, пока мы шли по туннелю, сплетничая о тех, кто присутствовал на Котильоне, во что они были одеты и с кем общались, о том, в каком восторге она была, столкнувшись там со мной, и о Бо.

– Не хочу показаться глупой влюбленной дурочкой, но я просто обожаю его, – говорила она задумчиво. – Я знаю, что и он любит меня. Это прозвучит странно, но между нами есть связь. Я это чувствовала с самого детства. Моя мама и мама Бо постоянно об этом твердят, и они убеждены, что мы поженимся годам к двадцати трем.

Она произнесла это как раз тогда, когда мы подошли к груде мусора под отверстием колодца, там, где случился мой второй – и самый чудесный – поцелуй с Бо. Из всех мест в мире это было не самое для меня подходящее, чтобы размышлять о потенциальной свадьбе Мисти и Бо. И слушая, как девушка туманно рассказывает мне о какой-то их связи и тому подобном, я была очень рада, что она не знает о нашем поцелуе.

Пока Мисти пыталась забросить крюк, я тоже заглянула в шахту колодца и подумала о Лысом Крикуне. Сейчас как раз было его время ночи. После нескольких попыток Мисти, наконец, удалось зацепить крюк, и мы стали карабкаться, цепляясь за узлы на веревке.

Когда мы выбрались из колодца в Центральном парке будущего, было уже за полночь. Луна стояла высоко, заливая парк тусклым серебристым светом. Вокруг стояла тишина, лишь слабый ветерок шелестел в кронах деревьев. И слава богу, никаких лысых мужиков!

– Сюда! – Мисти направилась к Шведскому коттеджу, и я поспешила за ней.

Некоторое время она целеустремленно шагала на запад вдоль дорожки для верховой езды, а потом резко свернула на узкую грязную тропинку. Очевидно, у нее был план, конкретное место, куда она направлялась. Моя голова гудела от напряжения в попытке понять, зачем она привела сюда меня, а не одну из ее близких подруг, вроде Верити или Хэтти? И почему мы только вдвоем, без компании?

Потом мы вышли из парка на улицу Сентрал-Парк-Уэст, и, увидев, куда направляется Мисти, до меня, наконец, дошло, почему она взяла с собой только меня. Две остроконечные тени пронзали ночное небо, а следы ужасного вандализма были заметны даже в лунном свете – перед нами смутно вырисовывались две башни здания «Сан-Ремо».

– После того как мы осмотрели квартиру Верити и школу, – сказала Мисти, – мне захотелось пойти к нам и выяснить, что произошло с нашими семьями. Я подумала, что мы должны пойти вместе с тобой, только ты и я, на случай, если мы обнаружим что-то ужасное, сама понимаешь. Я планирую потом повторить то же самое с Хэтти.

К ее логике было не придраться. На самом деле это было очень даже тактично. Как и я, она стала свидетелем шока Верити от послания ее родителей на стене спальни. И это была всего лишь надпись! А что, если бы мы, как в школе, обнаружили у нас дома давно мертвые тела тех, кого мы любили? Это определенно было лучше пережить на глазах одного человека, а не всей компании.

Итак, мы пересекли заросшее травой поле, которое прежде являлось улицей Сентрал-Парк-Уэст, и остановились перед «Сан-Ремо», на котором гигантскими буквами были выведены две полные ненависти фразы. В этот раз я смогла более внимательно рассмотреть фигуру, болтающуюся в петле на фасаде здания, – это был мужчина. Его черты лица уже давно нельзя было разобрать из-за воздействия погоды и немногих оставшихся в живых птиц, но одежда все еще оставалось целой. Веревка на его шее была затянута поверх воротника пальто, из-за чего он и провисел так долго. Впервые увидев фигуру вблизи, я вдруг узнала это пальто: черное с фиолетовыми рукавами. Человек, висевший на фасаде моего дома, был Мэнни Уоннемейкер, радиоведущий с радикальными политическими взглядами.

– Они повесили Мэнни… – выдохнула я.

Мисти только покачала головой, и мы вместе вошли в здание.

Сначала мы отправились к Коллинзам. Наши шаги отдавались эхом, пока мы поднимались по внутренней пожарной лестнице, ориентируясь лишь с помощью фонариков смартфонов. На лестнице пахло плесенью и заброшенностью. Мы поднялись на двадцать первый этаж и вышли с лестничной площадки. Единственное окно на этаже в конце темного коридора оказалось разбито вдребезги, и было видно, что дождь регулярно заливает помещение. Ковер заплесневел и омерзительно вонял. Входная дверь в квартиру Коллинзов была приоткрыта и скрипнула, когда Мисти толкнула ее.

На дорогом белом ковре виднелись грязные следы ботинок – мародеры уже явно побывали здесь, но были довольно разборчивы. Некоторые ящики были выдвинуты, но в целом мебель совсем не пострадала – очевидно, это было дело рук «охотников за сокровищами», а не просто стихийный вандализм. Ветер свистел в разбитых окнах, заставляя занавески колыхаться. Стебли некоторых комнатных растений провели последние двадцать лет, отчаянно пытаясь добраться до окон в поисках солнечного света и влаги. Они были похожи на змей, обвивших кресла и диваны, и при взгляде на них у меня мурашки побежали по коже.

Ступая за Мисти медленно и осторожно, я осматривала квартиру. Книжный шкаф в гостиной был цел, аккуратные ряды книг стояли нетронутыми вот уже двадцать лет. Сверху их покрывал слой влажной пыли, но названия на корешках еще можно было разобрать. Это была классическая «Книжная полка избирателя-республиканца»: полное собрание сочинений Тома Вулфа, включая оригинальное издание «Костров амбиций» в твердом переплете; все, что когда-либо было написано Айн Рэнд; «Свобода выбора» Милтона Фридмана и его супруги Розы; и куча книг, написанных ведущими «Фокс Ньюз», такими как Билл О'Рейли и Гленн Бек. Я криво усмехнулась, заметив на нижней полке «Живую историю» авторства Хиллари Родэм Клинтон[38].

– Полагаю, это был подарок, – сказала я Мисти, указывая на нее.

Девушка насмешливо фыркнула:

– Само собой. Там даже есть автограф: «Старли от Хиллари». Мой дядя Морти подарил ее маме на день рождения, просто чтобы побесить ее. Сработало, конечно! Дядя Морти – тот еще леволиберальный говнюк. Но моя мама все-таки оказалась той, кто посмеялся последним – когда Хиллари проиграла выборы.

Родителей Мисти – или, по крайней мере, их тел – в квартире не было.

– Вероятно, они добрались до Убежища, – предположила Мисти.

Пройдя через пустую квартиру, я подошла к спальне Оза. Осторожно переступив порог, я вновь увидела на стенах всю атрибутику «Рейнджерс» – плакаты, вымпелы и свитера в рамках, только теперь их яркие красные, белые и синие цвета поблекли от времени и пыли. И тут я кое-что заметила – маска вратаря исчезла. Та самая жуткая маска с подписью вратаря «Рейнджерс», которая была разрисована в цвета американского флага. На том месте, где она находилась в нашем времени, в пыли остался круглый след – как бледное пятно на стене после того, как сняли картину, много лет висящую на одном месте. Я нахмурилась, размышляя: кто-то недавно был здесь и забрал маску вратаря…

Бам!

Дверь за моей спиной захлопнулась. Я резко обернулась, и мой пульс подскочил. Неужели это был ветер? Или что-то еще? Я уже потянулась к дверной ручке, когда слабый дребезжащий звук заставил меня снова обернуться и посмотреть на спальню.

Звук шел из гардеробной Оза.

Мои глаза расширились, а сердце начало коло…

Внезапно с громким треском дверь гардеробной Оза распахнулась, и оттуда с воплями выскочили три темные фигуры с занесенными кулаками. Их главарь бросился на меня с неподдельной яростью и замахнулся кухонным ножом.

Глава 34

Нападение

Я закричала, когда меня опрокинули на кровать Оза. Первый из трех нападавших запрыгнул сверху. Он был крупным мужчиной, и я почувствовала, как его вес придавил меня к кровати. Он размахнулся и с воплем нанес удар ножом мне в грудь. Я подняла руки в жалкой попытке защититься и зажмурилась.

Но ничего не произошло. Никакой жгучей боли. Никаких кровавых ран. Затем крик мужчины медленно перешел в сдавленное кудахтанье, затем в смех, глубокий злой смех, который я узнала: смех Гриффа О'Ди.

Я открыла глаза и увидела сидящего на мне верхом Гриффа. Еще секунду назад он был одет в темный спортивный костюм и черную лыжную маску, но сейчас сдернул маску, высвободив свои вьющиеся рыжие волосы и демонстрируя широкую улыбку на веснушчатом лице. Позади него стояли Верити и Хэтти в одинаковых спортивных костюмах и шапочках, на лице их тоже красовались улыбки.

– Бу! – выкрикнул Грифф. – Попалась.

Через мгновение Мисти открыла дверь (которую, очевидно, сама и захлопнула) и присоединилась к нам, виновато улыбаясь.

– Прости, Скай. Мы не смогли устоять перед такой возможностью потроллить тебя, – сказала она.

Постепенно мое дико колотящееся сердце стало сбавлять обороты, и я улыбнулась ей в ответ, хотя и слабо. Тот факт, что я милостиво восприняла этот розыгрыш, похоже, пришелся по душе всей компании, и они похлопали меня по спине, выходя из пыльной спальни Оза. Проходя мимо меня, Хэтти сделала глоток шампанского из маленькой бутылочки «Моэта» и рыгнула. На ней был черный с золотом спортивный костюм марки «Лулулемон». На меня напала девушка в дизайнерской спортивной одежде. Я покачала головой и последовала за ними.

Конечно, Мисти все спланировала заранее. Прежде чем мы встретились перед входом в пещеру, она уже отправила Гриффа и девчонок вперед, в другой Нью-Йорк с помощью драгоценного камня из колье своей матери.

Бо и Честити присоединились к нам в квартире Мисти через минуту. Они прошли через портал вместе с остальными, но ждали этажом выше, пока завершится розыгрыш. Бо посчитал, что это слишком жестокая шутка, и сказал, что не будет в этом участвовать. Честити же, наоборот, считала, что это было нереально круто. Будучи объектом розыгрыша, я была склонна согласиться с Бо, но потом все же вынуждена была признать, что все было довольно продуманно.

А потом у нас была вечеринка-после-вечеринки – эксклюзивное финальное мероприятие после Котильона, только для Мисти и ее друзей, проходившая в ее личном альтернативном Нью-Йорке. Какое-то время мы болтались по заброшенной квартире Мисти и выпивали, а кое-кто курил сигареты и травку (я не принимала участия ни в одном, ни в другом), пока все не решили, что пора возвращаться.

– Хочешь проверить свою квартиру? – спросила Мисти, когда мы вышли из апартаментов.

– Даже не знаю… – начала я.

Это была чистая правда. После того, что испытала Верити, я чувствовала, что лучше не знать, что ждет мою семью в будущем.

– Пойдем взглянем на мою! – Хэтти втиснулась между нами, ее поросячий носик уже порозовел от выпитого. – Тут рукой подать. Всего несколько этажей вниз.

Народ проголосовал ногами, и уже через несколько минут мы спустились по темной лестнице и собрались перед квартирой Хэтти на шестнадцатом этаже. Дверь была заперта. Хэтти уже потянулась, чтобы достать ключ, но Грифф просто взял и выбил дверь ногой.

– В этом Нью-Йорке ключи не нужны, – фыркнул он.

Затем он отступил в сторону, позволив Хэтти, пошатывающейся и пребывающей в алкогольной эйфории, пройти мимо него. Но она остановилась прямо в дверях. Ее рот раскрылся от ужаса, опьянение внезапно испарилось.

Я сразу же увидела кровь – на стенах, на мебели, на занавесках. Потом я увидела тела: родители Хэтти лежали лицом вниз на полу гостиной. Как и Хэтти, они оба были полноваты, и все выглядело так, словно перед смертью они ползли вперед. У мистера и миссис Брюстер в спинах торчало по большому кухонному ножу, а вокруг ножей были видны многочисленные колотые раны.

– Господи Иисусе на небесах, – прошептала Верити.

– Черт… – пробормотала Мисти.

– Что здесь произошло? – спросил Грифф.

Хэтти просто стояла неподвижно и безмолвно. Я судорожно сглотнула. Это было похоже на кадр из фильма ужасов… или на скотобойню. Ножи, всаженные в спины родителей Хэтти, служили и другой цели – с их помощью убийцы прикололи к телам одинаковые записки, написанные по-испански:

NO HAY GENTE RICA

EN EL CIELO

– Ч-что это значит? – заикаясь, пробормотала Хэтти.

Грифф перевел:

– Там сказано: «На небесах нет места богатым».

Дыхание Хэтти стало резче и быстрее, она как будто глотала воздух. И тут мы увидели третью фигуру, наполовину скрытую за кухонной дверью, как будто бы сидящую за столом. Хэтти поспешила на кухню. Я протянула руку, чтобы удержать ее:

– Хэтти, подожди…

Но было уже слишком поздно. Она застыла в дверях.

Я подошла к ней.

Человек, казалось, спокойно сидел за кухонным столом, сложив руки на коленях и склонив голову, словно в молитве. Но тут я заметила веревки – он был привязан к стулу. Еще до того как я увидела лицо, я уже знала, кто это. Я поняла это по коренастой темноволосой фигуре и одежде – черно-золотому спортивному костюму марки «Лулулемон», теперь слегка обгоревшему.

Хэтти тоже это поняла.

Это был ее собственный труп.

Пока я стояла там, как свидетель этого невероятного момента – Господи Иисусе, они были даже одеты одинаково, – мои мысли мчались в бешеном галопе, пытаясь понять, не было ли это своего рода временным парадоксом? Я смотрела множество фильмов о путешествиях во времени. Допустимо ли кому-то видеть в будущем свой собственный труп? А что, если ты встретишь себя в будущем? Наступит ли из-за этого конец Вселенной? Если верить фильму «Назад в будущее» – ответ «да». Если верить «СтарТреку» – то «нет» (по крайней мере, в версии Джей. Джей. Абрамса). В конце концов я решила, что, раз никто из нас не убил своего собственного деда в прошлом, все, вероятно, нормально.

Из потока этих мыслей меня выдернуло то, что Хэтти начала задыхаться. Обойдя вокруг стола, я увидела, что лицо мертвой Хэтти почернело и обуглилось, как от огня. Кожа то ли расплавилась, то ли отслоилась, обнажив ужасающий череп, а рот был распахнут в крике. В ее рту все еще торчала толстая тряпка. Судя по всему, ее облили какой-то горючей жидкостью, засунули девушке в рот и подожгли.

Хэтти сожгли заживо. Точнее, ее сожгут заживо. И вдобавок ко всему ей в сердце воткнули мясницкий нож.

Мисти ахнула.

– Что… за… – прошептала Верити.

Бо часто-часто моргал.

Я взглянула на Хэтти. Даже представить себе не могла, о чем она сейчас думает. Видеть себя мертвым в будущем – это одно, но видеть, что тебя убили, да еще и так ужасно… это было просто за пределами моего понимания.

Лезвие в ее груди также удерживало на месте листок бумаги, на котором было написано:

LIMPIAR SU PROPIO

BANO, PERRA

Грифф вполголоса перевел: «Сама мой свой туалет, сука!»

И вдруг все это обрело смысл. Я вспомнила ужасные комментарии Хэтти о ее домашней прислуге – тех, кого она называла «ленивыми мексикосами» и над кем они с матерью безжалостно издевались. Судя по всему, в краткий период перед тем, как всех накрыло гамма-излучением, когда стерлись границы между работодателями и работниками, между высшим классом и низшим, эти самые работники взяли реванш.

Я смотрела, как Хэтти смотрит на себя. Это было все равно что видеть, как кто-то сходит с ума прямо у тебя на глазах. Сначала она просто без выражения смотрела на свой труп. Потом она начала кашлять, давиться, задыхаться… а затем ее вырвало фонтаном. Но самое ужасное произошло дальше – ее рот все еще был забрызган рвотными массами, а она начала хохотать отвратительным, безумным смехом, полным слез.

– Твою мать! – выругалась Мисти. Она повернулась к Бо и Гриффу: – Уведите ее отсюда. Отведите домой.

Ужасающее открытие, очевидно, убило все удовольствие от этого забега, и Мисти была не в восторге. Бо и Грифф вывели Хэтти из квартиры и повели вниз по лестнице. Мы с остальными девушками вышли в коридор в мрачном молчании.

– Давайте возвращаться, – сказала Верити.

– Да, вечеринка закончилась, – поддержала ее Честити.

Они с Верити направились к выходу, но Мисти еще не закончила. Она повернулась ко мне:

– Хочешь сходить к себе домой?

– Не уверена…

– Пошли, – сказала Мисти. – Мы все это сделали. И мы так близко.

В этом она была права. Моя квартира находилась на двадцатом этаже Северной башни, всего в нескольких минутах ходьбы. Верити заметила, что мы остановились.

– В чем проблема, народ?

– Скай не хочет проверять свою квартиру, но я считаю, что она должна это сделать.

Верити нахмурилась:

– После такого?

– Почему-то мне не кажется, что Скай издевается над прислугой. Или я не права, Скай?

– Права.

– Ну же, остальные уже сделали это. Мы с тобой можем сходить туда вместе, только ты и я. Если что, я буду рядом. А остальных догоним у выхода.

Я действительно не хотела идти, но чувствовала себя загнанной в угол. Если бы Рэд был с нами, у меня было бы больше шансов не поддаться на настойчивые уговоры Мисти, но в одиночку мне с ней было не справиться, учитывая мое желание быть частью компании, члены которой уже видели свою судьбу.

– Ну ладно, – сдалась я.

Верити и Честити отправились вслед за Бо, Гриффом и Хэтти, а мы с Мисти через некоторое время добрались до моей квартиры. Входная дверь была наглухо заперта, не подобраться, но поверхность покрывали зазубрины и зарубки, как будто от топора. Тодд остался бы доволен! Он как-то сказал мне, что наша входная дверь, хоть и выглядит как деревянная, на самом деле сделана из листовой стали. А к замку требовался вырезанный лазером ключ, с которого нельзя было снять копию. У меня в кармане как раз лежал ключ из «настоящего» Нью-Йорка, и поскольку не было никаких причин, чтобы он не подошел и здесь, я поднесла его к замку. На мгновение я заколебалась, не зная, стоит ли мне это делать, но затем глубоко вздохнула и вставила ключ в отверстие. Он легко провернулся, и пострадавшая дверь открылась. Толкнув ее, я в тот же миг пожалела, что сделала это.

Глава 35

Судьба моей семьи

Они висели под потолком, бок о бок, их головы склонились вперед, шеи были сломаны. Моя мама и Тодд, или то, что от них осталось. Отчим смастерил отличные петли: их узлы выдержали испытание временем. Птицы выклевали глаза, кожа на лицах высохла и облезла под воздействием погоды, но сами тела по-прежнему раскачивались на веревках, двадцать с лишним лет спустя после того, как это произошло.

Мисти заметила, как побледнело мое лицо.

– Ох, Скай…

И тут меня осенила другая мысль – Рэд. В гостиной его не было. Возможно, его тело находится где-нибудь еще в квартире? Следующая моя мысль была – что, если и мой труп где-то здесь, как и тело Хэтти?

Стараясь не думать об этом, я осторожно шагнула внутрь. Несмотря на то что мои отношения с матерью были непростыми, я не могла не испытывать жалости, глядя на ее покачивающееся тело.

На кофейном столике, как раз под двумя мертвецами, лежала записка, написанная маниакально аккуратным почерком моей матери, в которой я прочитала следующее:

Дорогая Скай,

Мы оказались заперты здесь, как в ловушке.

Сегодня семнадцатое марта. Вот уже три дня в городе царит хаос. После той ужасной осады Университетского клуба в центре города начались беспорядки, но там их, похоже, ликвидировали. А затем Мэнни Уоннемейкер раскритиковал бунтовщиков в своем радиошоу (он назвал их «неудачниками, падкими на халяву»). В социальных сетях стали искать, как до него добраться. Когда выяснилось, что он живет в «Сан-Ремо», наш дом окружили. По-моему, осада началась четырнадцатого числа, а затем толпа прорвалась мимо полиции внутрь. С тех пор они поднимаются все выше и выше, грабя квартиры и убивая жильцов.

Прошлой ночью они вломились к Мэнни и повесили его в окне собственной квартиры. Толпа, собравшаяся снаружи, ликовала и аплодировала.

В первый день осады здания мы отправили Рэда в Убежище, но сами попали в ловушку и пропустили последний вертолет. Теперь мы не можем выбраться.

Гамма-облако дойдет до нас через несколько часов, так что мы решили покончить с собой, а не ждать смерти от радиации или рук мародеров, что ломятся в нашу дверь даже сейчас.

Мы не знаем, где ты или куда ушла, и нам очень горько, что ты бросила нас, не сказав ни слова.

Увидимся на той стороне.

Мама и Тодд

Она не подписала «С любовью, мама» и даже в последний момент своей жизни не смогла удержаться от шпильки, что ей, видите ли, было обидно, что я ушла, ничего ей не сказав. В этом была вся она! Мама боролась за место под солнцем единственным известным ей способом – с помощью своей внешности – и в результате смогла вести тот образ жизни, который хотела. И сдается мне, что в мыслях она искренне считала, что делает это все ради нас с Рэдом, героически обеспечивает нас всем необходимым, после того как отец слетел с катушек. Что касается Тодда, то он не был ни плохим, ни хорошим парнем. Он любил мою мать, и я считаю, что это самое главное, даже несмотря на то, что, по большому счету, ему было плевать на нас с Рэдом. Возможно, у него просто был такой характер.

Я подняла взгляд на два висящих тела и покачала головой. Они умерли здесь, так и не сумев добраться до убежища для богачей на острове Плам. Деньги не смогли спасти их.

– Мне так жаль, мама, – сказала я ее мертвому телу.

Я бросила записку обратно на столик и стала проверять другие комнаты, чтобы убедиться, что Рэда там нет. Сначала я заглянула в спальню брата. Все стояло нетронутым: и диван-кадиллак, и холодильник-R2-D2, и даже дурацкий гамак. Вся мебель была покрыта сырой пылью, накопившейся за двадцать лет. И ни следа Рэда.

Затем я прошла к своей комнате и осторожно приоткрыла дверь. Мельком взглянув на свои плакаты «Green Day», «The Killers», «Эрик Бердон и The Animals», висевшие в рамках на стене, я заметила, что с ними что-то не так. Они как будто были испачканы в чем-то, похожем на грязь или на краску. Я распахнула дверь настежь и обнаружила, что на стене и плакатах баллончиком было написано огромными буквами:

Я ТАК ДОЛГО ЖДАЛ ТЕБЯ, СКАЙ!

Моя кровь заледенела. Какого черта? Ждал меня?

Я вспомнила своего игрушечного кенгуру в туннеле, с запиской в сумке, где было написано: «Он ждет тебя». Сзади подошла Мисти, и на мгновение я расслабилась. Должно быть, это всего лишь очередной розыгрыш.

– Это не смешно, – сказала ей я.

Но лицо Мисти оставалось бесстрастным.

– Это не мы, Скай, – тихо произнесла она.

Страх нахлынул снова. Я зажмурилась изо всех сил, пытаясь собраться с мыслями. Мне следовало доверять своим инстинктам и не приходить сюда. К счастью, я нигде не видела своего собственного мертвого тела – даже не представляю, как бы я это восприняла. Но теперь я была в одной лодке с Верити: знала, что ждет маму и отчима, но мое собственное будущее, как и будущее моего брата, все еще оставалось неизвестным.

Пора было уходить. Бросив последний взгляд на жуткое послание на стене моей спальни, я захлопнула дверь и вышла из квартиры. Мисти уже подошла к лестнице, а я все еще находилась немного позади, брела по коридору, склонив голову в раздумьях.

– Скай… – тихо произнес мужской голос.

Сначала я подумала, что мне это показалось – кто-то произносит мое имя.

– Скай…

Я обернулась. В дальнем конце длинного коридора, метрах в тридцати, стоял человек. Свет падал на него сзади из разбитого окна, он застыл неподвижно, глядя прямо на меня. Лицо его скрывала тень, но по очертаниям головы было похоже, что на нем надет какой-то шлем. Он просто стоял и смотрел на меня. Насколько я поняла, все это время он наблюдал за нами из конца коридора, но ни Мисти, ни я его не заметили. Он отошел от окна, и в неясном свете я разглядела его шлем. Это была маска вратаря «Нью-Йорк Рейнджерс», раскрашенная в цвета американского флага, – та, что принадлежала Озу. Она скрывала его лицо.

А потом он вытащил из-за спины заряженный арбалет и сказал:

– Привет, моя прелесть!

И я бросилась на лестницу в попытке спасти свою жизнь.

Верити и Честити чертовски быстро уловили суть происходящего, когда увидели, как мы с Мисти с криками вылетели с лестничной площадки.

– Бежим! Назад к колодцу! Там наверху кто-то есть!

Мы выскочили из здания «Сан-Ремо», пересекли Сентрал-Парк-Уэст и, перемахнув через каменную ограду, влетели в темноту парка. Только тогда я рискнула оглянуться – мужчина в маске вышел из «Сан-Ремо», только он не бежал. Он шел небрежно, вертя в руках арбалет.

Мы сломя голову пронеслись через парк, пересекли Семьдесят девятую поперечную, обогнули Шведский коттедж, спустились в колодец, отцепили веревку и выбежали из туннеля – и все это в рекордно короткий срок.

Когда мы появились из портала, Бо и Грифф ждали нас, все еще придерживая Хэтти с двух сторон. Бо сразу же заметил страх в моих глазах. Последней из арки появилась Мисти, в своем жакете, топе от платья дебютантки и джинсах. Она наклонилась, сняла желтый самоцвет с пирамиды и повернулась к нам с безумной искоркой в глазах.

– Это, – произнесла она, – был самый стремный забег, который мы когда-либо совершали.

Часть V

Пропавшие девушки «Монмута»

Трое могут сохранить секрет,

только если двое из них мертвы.

Бенджамин Франклин

Глава 36

Дни перед концом света

Я не очень хорошо помню, как вернулась домой после того забега. Вспоминаю только, как, шатаясь, добралась до своей комнаты, упала в постель и проснулась лишь на следующий день около полудня. Все еще в пижаме, я проковыляла в гостиную – ту самую гостиную, которую я видела в будущем с мертвыми мамой и Тоддом, свисающими с потолка, с разбитыми окнами, с толстым слоем пыли на всех поверхностях.

В то утро, однако, квартира сияла, освещенная ярким солнечным светом. На бежевом ковре не было ни единого пятнышка, занавески на окнах раздвинуты, и все произведения современного искусства, тщательно отобранные моей мамой, были отполированы и блестели. Рэд уже сидел там, обедая хлопьями, и выглядел гораздо лучше, чем прошлым вечером, когда я его покинула.

– А где мама и Тодд? – спросила я.

– Уехали на несколько дней в Саутгемптон, – промычал Рэд с набитым ртом. – Сказали, что вернутся в пятницу. Хотя я подозреваю, что они уехали немного дальше Саутгемптона: мне кажется, что они собираются на остров Плам, чтобы проверить Убежище. В конце концов, оно станет нашим домом чуть больше чем через неделю.

Вот только они никогда не доберутся до Убежища. Они умрут здесь, в этой квартире, пойманные в ловушку, как крысы, а разъяренная толпа будет ломиться в дверь. Я на мгновение заколебалась, раздумывая, стоит ли рассказать об этом брату. Да пошло оно все! Расскажу!

И я описала ему все, что видела прошлой ночью: повешенные тела мамы и Тодда, записку и то, что случилось с Хэтти.

– Твою мать… – ахнул Рэд. – Что же нам делать? Может, сказать маме и Тодду, чтобы они держались подальше от Нью-Йорка? Чтобы не возвращались? Мы можем так сделать? Можем изменить будущее?

– Не знаю, – ответила я. – Я имею в виду, это зависит от того, является ли будущее, которое мы посетили, единственным. По словам доктора Магуайра из Калтеха, это так. И даже если мы скажем им не возвращаться в Нью-Йорк, это не будет иметь никакого значения. Судьба подстроит все таким образом, чтобы они оказались в этой комнате в то время. Нет никакого способа узнать точно.

– Блу, – произнес брат, – я знаю, что вы с мамой не всегда сходитесь во взглядах, но мы должны хотя бы попытаться. Давай спросим их с Тоддом, можем ли мы все вместе покинуть город до четырнадцатого марта. Мы должны сделать хотя бы это!

– Ладно, – согласилась я. – Давай сделаем это вместе, когда они вернутся в пятницу вечером.

В понедельник все разговоры в школе были о недавно состоявшемся Котильоне. Мисти, несмотря на все ужасы, которые мы видели во время нашего забега после бала, оказалась в своей стихии, купаясь во внимании. Но ее настроение заметно омрачилось, когда она увидела Дженни на следующий день. Их ожесточенная перепалка на Котильоне явно не выходила у нее из головы. У меня сложилось впечатление, что не так уж часто кто-то одерживал верх над Мисти Коллинз в словесной дуэли, как тогда удалось Дженни, и Мисти это не давало покоя.

– Как поживает твой папа, Дженни? – беззаботно спросила она во вторник в коридоре. – Как ты думаешь, после развода ты будешь жить с ним или с мамой и теннисистом? Но я надеюсь, что с тобой все в порядке. Мне бы не хотелось, чтобы у тебя закончился «Ксанакс» и ты в отчаянии перерезала себе вены.

Дженни заметно напряглась, но не проглотила наживку. Она только закатила глаза, глядя на Мисти. Но потом она повернулась ко мне, и на этот раз это был не просто мимолетный взгляд. Испепеляющий взгляд, который бросила на меня Дженни, был гораздо хуже того, которым она наградила Мисти. Так смотрят на человека, который обманул твое доверие. Дерьмо. Мне нужно было поговорить с ней. Но по какой-то причине Дженни не пришла в школу ни в среду, ни в четверг, так что у меня не было такой возможности. А потом, в четверг, я столкнулась с другой проблемой.

Во время обеда, буквально в течение пяти минут, я получила сразу два приглашения: Бо предложил мне встретиться после школы в «Метрополитене», чтобы вместе позаниматься, а Мисти пригласила меня после школы еще раз присоединиться к ней и Гриффу на чаепитии в «Плазе».

Я не знала, что делать. Мне очень хотелось побыть с Бо наедине, в нашем особом месте, но я не хотела отказывать Мисти. В особенности мне не хотелось отклонять ее приглашение, потому что она точно спросила бы: «И чем же это ты будешь занята?» Так что я решила пойти в «Плазу», а после этого постараться успеть в «Метрополитен».

Когда я добралась до приватной чайной гостиной «Плазы», Мисти и Грифф уже сидели там, на своих обычных местах у камина. Однако они были увлечены напряженной беседой, и, не желая мешать, я притормозила за резной ширмой неподалеку. В этот момент Грифф как раз говорил:

– Только пятнадцать семей смогли получить приглашение в Убежище, и наша не вошла в это число. Так что если мой мозг случайно не входит в те полпроцента, которые выживут после облака, то я в конкретном дерьме. Ты должна дать мне свой самоцвет, когда уедешь. Тогда я смогу спрятаться в туннеле, когда мы будем проходить сквозь гамма-облако, и позже выйти оттуда.

– Я думала, у твоего отца есть деньги, – с серьезным видом произнесла Мисти. С таким же успехом она могла бы сказать: «Я думала, что ты один из нас». Но вообще, учитывая его таунхаус, переоборудованный в гараж, я тоже думала, что у отца Гриффа полно денег.

– Есть, но не гребаной наличкой, – сказал Грифф. – Он же театральный продюсер и потратил все имеющиеся средства на нашу квартиру и гараж, чтобы поддержать имидж. Большую часть дохода он получает в качестве выплат за права на интеллектуальную собственность. Ты же знаешь, как это бывает: богаты активами, бедны деньгами.

– О, – сказала Мисти.

Она явно не понимала, как это бывает. Ты либо был богат, либо нет.

– Так ты оставишь мне камень? – спросил Грифф.

Мисти задумалась.

– Окей. Все, кто собирается в Убежище, должны улететь на вертолете пятнадцатого марта, но, зная то, что я знаю, мне хочется убедиться, что мои родители уедут заранее. Приходи сюда в воскресенье, одиннадцатого марта, в полдень. Я принесу самоцвет или пришлю кого-нибудь с ним.

Грифф откинулся на спинку стула:

– Ты просто моя спасительница. Спасибо!

– Всегда пожалуйста, – ответила Мисти.

Воспользовавшись этой паузой, что присоединиться к ним, я вышла из-за ширмы и поздоровалась. Через девяносто минут я помчалась в «Метрополитен» и там нашла Бо в нашем кафе. Только он не занимался, а как завороженный смотрел в телевизор, висящий на стене. Да и все в кафе в тот момент не отрывали глаз от экрана.

– Ты только посмотри… – произнес Бо.

Я взглянула на передачу – на канале CNN показывали кадры какой-то осады. Бегущая строка внизу экрана сообщала: «Последние новости: нападение на Университетский клуб, Нью-Йорк». На улице стояла женщина-репортер и торопливо говорила в микрофон:

– …шестеро работников кухни, вооруженных автоматами АР-15, час назад захватили фешенебельный Университетский клуб в Нью-Йорке. Забаррикадировав все выходы, они разгромили фасад здания. Затем началась стрельба, из окон верхних этажей выбросили тела членов клуба, количество жертв пока неизвестно… Полиция уже окружила здание, но у них не так много вариантов: нападавшие подготовились к осаде, хорошо вооружены и вряд ли выйдут в ближайшее время…

Внезапная вспышка выстрела заставила репортера пригнуться. Камера, снимавшая ее, резко дернулась и наклонилась, показав окровавленное тело, переваливающееся через окно ровно в этот же момент. На заднем плане были слышны крики ужаса и рявканье полицейских команд. Камера вновь сфокусировалась на здании, и я увидела слова на его известняковом фасаде, намалеванные ярко-красной краской:

ВАШИ ДЕНЬГИ

ВАС НЕ СПАСУТ!

Подобные инциденты происходили по всему миру, причем в Европе их было необычайно много. Почему именно с Европы начался крах общественного порядка, никто толком не понимал. Возможно, потому, что ученые из стран Старого Света были более единодушны в отношении катастрофических последствий гамма-облака – почти все они с мрачной уверенностью заявляли, что семнадцатого марта человечеству наступит конец. В отличие от них американские ученые продолжали высказывать неоднозначные мнения в зависимости от того, на каком кабельном канале новостей выступали. С другой стороны, возможно, это было связано с многовековыми и очень отчетливыми классовыми различиями в Европе, которые долгое время отделяли зажиточное население Старого Света от тех, кто проживал за чертой бедности.

Что бы ни было причиной, акты насилия со стороны представителей беднейших классов против богатых начали распространяться по всему миру, как эпидемия. Трехтысячная толпа безработных молодых мусульман из неблагополучных кварталов в Париже штурмом взяла несколько особняков в Седьмом округе. Еще большая толпа мигрантов, живущих в убогом палаточном городке близ Кале, бросилась на охрану туннеля Ла-Манш, повалила ограждения и хлынула по автостраде и железнодорожным путям в направлении Англии. В самой Великобритании банды мародеров в масках, доведенные до исступления призывами в социальных сетях, вламывались в особняки Белгравии и Мейфэра. Их было слишком много, чтобы полиция могла их остановить. Подобные события происходили в Германии, Италии и Испании, а также в богатых офшорных зонах, таких как Монако. Страны, которые в прошлом подвергались угнетению со стороны колониальных держав, такие как Индия, Бразилия и ЮАР, стали свидетелями еще более шокирующих случаев агрессии в отношении особняков богачей и прочих символов старой элиты.

Не имело значения, верили ли нападавшие, что это их последний шанс изменить существующий социально-экономический порядок, или они просто увидели возможность дать волю своим низменным инстинктам, даже если конец света не наступит. Перед лицом конца всего сущего границы цивилизации более не признавались. Прежде сдерживаемый гнев бедняков и среднего класса вырвался наружу взрывом.

После кровавой осады Университетского клуба в Нью-Йорке, где низкооплачиваемый персонал взбунтовался против привилегированных членов клуба, эпидемия насилия начала распространяться и по Америке. До появления гамма-облака было еще несколько дней, а на улицах уже воцарился хаос.

Но на этой неделе произошло еще одно событие, от которого мой мир содрогнулся. В пятницу утром мисс Блэкман созвала школьное собрание и сообщила всем нам, что Дженни Джонсон исчезла.

Глава 37

Еще одна пропавшая девушка

Все взрослые в мире сразу же пришли к одному и тому же выводу об исчезновении Дженни: это похищение. После осады Университетского клуба богачи Нью-Йорка были настороже и ждали дальнейших нападений, атак и похищений. Многие боялись собственных помощников и прислуги. Женщины теперь носили в сумочках карманные электрошокеры, а мужчины – пистолеты в кобурах под куртками. Старли, мать Мисти, купила пистолет. Как и все, что принадлежало Коллинзам, он был просто невероятно модным: белая перламутровая рукоятка, золотые винты и сверкающий серебряный ствол.

Но в теории о похищении была одна большая нестыковка. Никто не требовал никакого выкупа от отца Дженни. Никто вообще не связывался с Кеном Джонсоном, не говоря уже о том, чтобы посылать ему пальцы Дженни по одному. И не было никаких признаков того, что Дженни сбежала из дома: ничего из вещей в комнате не пропало. Она просто ушла в школу в среду и исчезла. Дженни Джонсон растворилась в воздухе. Для тех, кто вел счет, за последние два года это стало четвертым случаем, связанным с Монмутской школой, когда девушка исчезла, не оставив ни следа.

Сразу после школьного собрания меня, как одну из подруг Дженни, вызвали в кабинет директрисы. Я сидела в кресле, одиноко стоявшим перед пятью взрослыми: мисс Блэкман, Кеном Джонсоном и тремя другими сотрудниками школы, включая психолога, мисс Вандермеер. Мое сердце рвалось на части при виде отца Дженни. Его глаза были красными и воспаленными от слез. Мешки под ними говорили о бессонных ночах, которые он провел в своей роскошной, но пустой квартире. Его неверная жена съехала всего пару дней назад.

Я уставилась на мисс Блэкман, сидевшую за большим письменным столом красного дерева. Перед моим мысленным взором промелькнули стремительные образы будущего: ее гниющий труп, в этой самой комнате, в этом самом кресле, с разнесенной выстрелом головой.

– Скай, – произнесло мертвое тело, прежде чем я моргнула, возвращаясь к реальности, и поняла, что мисс Блэкман обращается ко мне. – Дженни говорила тебе что-нибудь о побеге, вообще хоть что-нибудь?

– Нет. Она никогда не говорила ничего подобного.

– Дженни страдала от клинической депрессии, – продолжила мисс Блэкман. – В последнее время она не проявляла никаких признаков отчаяния? Возможно, по поводу всей этой чепухи с гамма-облаком.

– Нет, мэм. С ней все было в порядке.

Говоря это, я думала о перепалке Дженни с Мисти: в последнее время моя подруга была все так же остра на язык, как и раньше. И с ее самообладанием все было в полном порядке. Я вспомнила ее категоричное заявление Мисти на Котильоне: «Ты не можешь мне ничем навредить». Затем Кен Джонсон произнес:

– Скай, Дженни сказала мне, что ты недавно обидела ее, что ты предала ее доверие. Это правда?

Я замерла.

О нет. Она действительно думала, что это я проболталась Мисти о ее попытке самоубийства, и она рассказала об этом Кену. Но что я могла ему ответить? Что Мисти отправилась в будущее, порылась в картотеке мисс Вандермеер и весело прочитала конфиденциальное медицинское досье Дженни?

Проклятье…

– Это… это было… недоразумение, – с горечью пробормотала я.

Взгляд Кена разбил мое сердце. Я смогла только наклонить голову. Когда я уходила из офиса мисс Блэкман, моя репутация верной подруги была непоправимо разрушена, а мысли мчались вскачь.

Каждый в том кабинете понимал, что в современном мире было очень трудно исчезнуть, не оставив никаких следов. Вышки сотовой связи, камеры слежения на вокзалах и в аэропортах, записи банкоматов – всегда было то, что выдавало твое местоположение. Но в школе «Монмут» пропало уже четыре девушки. Что такого было в этой школе, из-за чего такое могло произойти? Что за тайна за этим скрывалась?

Я знала эту тайну – если перенести кого-то через портал в другое время и бросить там, не останется никаких следов. И вдруг я поймала себя на мысли о связи девушек, пропавших из «Монмута», с членами Тайного общества любителей бега. Первой исчезла Трина Миллер: умная и симпатичная второкурсница. Она дружила с Мисти… до тех пор, пока она не начала дополнительно заниматься с Бо Брэдфордом и Мисти не выжила ее из своей компании. Вскоре после этого Трина исчезла.

Я ничего не знала о второй девушке, Долорес Барнс, ученице с индивидуальными особенностями, а проще говоря, с синдромом Дауна. Но еще была третья школьница – Бекки Тэйлор. Она была на год старше нас. Популярная, красивая и умная, она увела из-под носа у Честити Коллинз титул королевы бала на прошлогоднем Котильоне… а потом исчезла в ту же ночь. Кроме того, Бекки была главной претенденткой на должность старосты «Монмута» в этом году, но после ее исчезновения, опять же, назначили Честити.

Итак, и Трина, и Бекки столкнулись с сестрами Коллинз – девушками, которых добрыми не назовешь и у которых был доступ к собственному временному порталу. Я вспомнила, что Дженни сказала на Котильоне про семью Коллинзов: «Просто будь осторожна. Эта семья очень странная». И вот теперь, после особенно некрасивой ссоры с Мисти, которая стала кульминацией нескольких месяцев мелких стычек, начавшихся еще на первом школьном собрании, Дженни внезапно исчезла. Неужели Мисти и ее подруги действительно настолько злопамятные и подлые? Настолько жестокие?

Мне нравилась Дженни. И ее отец мне тоже нравился, и мне было ненавистно видеть его в таком горе. В этом мире невероятного богатства, поверхностной дружбы и случайных привилегий Дженни и Кен Джонсоны были такими настоящими, надежными и порядочными. Мои забеги с компанией Мисти были всего лишь развлечением, попыткой получить острые ощущения, но никак не дружбой. А вот Дженни, с ее шрамом на запястье, так похожим на мой, и нашей совместной работой, была ближе всех к тому, чтобы называться моей подругой. И где бы она ни находилась прямо сейчас, она меня ненавидела.

Я должна была что-то с этим сделать. Но начать действовать значило переступить черту, как это было в Мемфисе. Вот только опасность, которой я подвергалась, бросив вызов Мисти, была гораздо выше, чем в случае с моим противостоянием Саванне. Теперь все может закончиться смертельно.

Да пошло оно все!

Я знала, что нужно делать.

Глава 38

Идем в туннель

Я нашла Бо в обеденный перерыв на баскетбольной площадке на крыше. Я искала его, чтобы попробовать убедить его рискнуть и войти в портал вместе со мной сегодня вечером, но, как оказалось, мне не пришлось этого делать.

– Я хочу узнать, что случится с моей семьей, – произнес он твердо. – Я должен знать. Но я не хочу идти вместе со всеми. Сходишь со мной?

– Конечно, – ответила я. – Я и сама хочу кое-что проверить. Как насчет того, чтобы пойти сегодня после школы?

Бо кивнул.

– Я попрошу у Мисти камень. Встретимся в «Метрополитене» в пять.

В 4:59 я стояла на крыльце музея, одетая в походные ботинки, куртку «Норт фейс» и джинсы, когда раздался сигнал телефона – пришло сообщение от моего отца из Мемфиса.

Привет, Блу!

Отличные новости. Меня выпускают в понедельник (похоже, что грядущий конец света сделал руководство больницы немного более снисходительными).

У меня билет на поезд до Нью-Йорка на вторник, я приеду на Пенсильванский вокзал около трех часов дня 14-го числа.

P. S. Надеюсь, что ты ела свои витаминные добавки и сардины!

С любовью, папа.

Я одновременно обрадовалась и испугалась. Больше всего на свете мне хотелось увидеть отца, но я также знала, что четырнадцатого марта в Нью-Йорке произойдет полный крах общественного порядка. Поезд привезет моего папу прямо в эпицентр хаоса. Я хотела было позвонить ему, но тут по ступенькам «Метрополитена» взбежал Бо, одетый в кроссовки и свой спортивный костюм для лакросса. С улыбкой он показал мне драгоценный камень. Похоже, Мисти одолжила его без проблем.

– Я честно признался, – произнес он. – Сказал ей, что хочу посмотреть, что будет с моей семьей, но без толпы народа.

– Ты упоминал, что я пойду с тобой? – поинтересовалась я. – Мне кажется, Мисти влюблена в тебя по уши.

Бо смущенно поморщился:

– Да уж, я вроде как в курсе. И нет, я не сказал, что ты пойдешь вместе со мной.

– Ладно. Тогда пошли, давай сделаем это.

Глава 39

Исследовательская миссия

Было около 5:30 вечера, когда мы выбрались из колодца в другом Нью-Йорке. Бо жил по адресу «Пятая авеню, 960» – еще одно очень фешенебельное место в Нью-Йорке. В отличие от «Сан-Ремо» или «Дакоты» знаменитости не пытались поселиться в «960», так как было общепринято, что в нем жили исключительно те представители сверхбогатой элиты, которые предпочитали наслаждаться своим богатством незаметно. Последняя квартира, проданная там, ушла за семьдесят миллионов долларов наличными. Кроме того, его дом находился в квартале от «Монмута», что меня вполне устраивало, поскольку именно туда я и направлялась.

Мы подошли ко входу в «960», и я торжественно кивнула Бо:

– Надеюсь, там все в порядке. Я сбегаю в «Монмут», а ты пока проверь своих.

– Спасибо, – ответил Бо. Он вытащил что-то из кармана и быстро надел мне на шею – это оказалось колье Мисти с прикрепленным к нему камнем.

– Вот, возьми его. Если со мной что-нибудь случится, ты сможешь вернуться домой.

– А если что-нибудь случится со мной? – спросила я. – Что ты будешь тогда делать?

– Я найду тебя, – сказал он. – Даю слово.

Кивнув напоследок, он вошел в здание. Когда он скрылся из виду, я поспешила вверх по Пятой авеню и нырнула в развалины Монмутской школы.

Я направилась прямиком в кабинет мисс Вандермеер, где в прошлый раз Мисти и Хэтти читали конфиденциальное досье Дженни и бог знает еще скольких других школьников. На самом деле папки, в которых они рылись, все еще беспорядочно валялись на полу там, где их бросили. Я подошла прямо к шкафу с картотекой, открыла его и листала файлы, пока не нашла то, что искала: «Коллинз, Мелисса (Мисти)».

Не знаю, что именно я искала в досье Мисти и что ожидала найти. Возможно, какое-то упоминание о пропавших девочках, какую-то связь с ними. И вот прямо перед ее анкетой в папке лежал лист бумаги, датированный январем прошлого года, заголовок на котором гласил:

ЗАКЛЮЧЕНИЕ ПСИХИАТРА

Психологическая оценка мисс Мисти Коллинз

после инцидента с мисс Триной Миллер

в школе «Монмут»

Мисти – трудный подросток. Она проявляет как социопатические, так и нарциссические наклонности. В своих социальных взаимодействиях она контролирует и манипулирует. Или, выражаясь менее формально, ей нравится добиваться своего.

Показательна ссора с ее одноклассницей, мисс Катриной (Триной) Миллер, произошедшая 4 января. Как выяснилось, мисс Миллер пригласила ученика школы, мистера Борегарда (Бо) Брэдфорда, на свидание в ресторан «Таверна на лугу». Оказалось, что Мисти питает чувства к мистеру Брэдфорду, и она поругалась с мисс Миллер, своей подругой, по поводу этого приглашения.

Во время ссоры девушки обменялись оскорблениями, а затем Мисти ударила мисс Миллер по лицу, в результате чего Мисти была временно отстранена от занятий и ей была назначена встреча со мной для проведения психологической оценки. Во время разговора со мной Мисти не выказала ни малейших признаков раскаяния за то, что ударила мисс Миллер. Она заявила, что они больше не являются друзьями, сказав это как ни в чем не бывало и без эмоций.

РЕКОМЕНДАЦИИ:

Медицинские средства – не выход для Мисти. Ее проблемы не из тех, что можно решить с помощью лекарств. Она эгоцентрична, властна и считает, что на все имеет право, но она не психопатка. Это просто тот случай, когда человек реагирует агрессивно, когда не получает то, что хочет. По моему профессиональному мнению, регулярные и продолжительные сеансы когнитивно-поведенческой терапии, бросающие вызов ее мировоззрению, были бы лучшим лечением.

Доктор Вивьен Фримен, доктор медицинских наук, психиатр.

К отчету был прикреплен второй лист бумаги:

ЗАКЛЮЧЕНИЕ ПСИХИАТРА,

дополненное после исчезновения мисс Трины Миллер

Меня попросили сообщить о том, могла ли мисс Мисти Коллинз быть причастна к исчезновению ее одноклассницы в школе «Монмут», мисс Трины Миллер, две недели назад.

Хотя это правда, что Мисти и мисс Миллер были вовлечены в ссору незадолго до исчезновения мисс Миллер, мне сложно поверить, что пятнадцатилетняя девушка, даже с таким психологическим профилем, как у Мисти, могла обставить чье-то исчезновение настолько безукоризненно.

Хм-м. Не могу сказать, что я согласна с добрым доктором Фримен. Но, с другой стороны, доктор Фримен не знала про секретный портал сквозь время, доступ к которому есть у Мисти.

В этот момент я заметила еще один отчет, лежащий под этим. Он привлек мое внимание, потому что на ярлычке было написано не «Коллинз, Мелисса (Мисти)», а «Коллинз, Оскар (Оз)». Я открыла его и прочитала следующее:

ЗАКЛЮЧЕНИЕ ПСИХИАТРА

Психологическая оценка мистера Оскара (Оза)

Коллинза

[копия для вставки в файл

мисс Мелиссы (Мисти) Коллинз]

Мистер Оскар (Оз) Коллинз был направлен ко мне после того, как его мать обнаружила несколько запросов на его смартфоне, связанных с поиском порнографических материалов.

По моим оценкам, мистер Коллинз – нормальный подросток с любопытством нормального подростка. Пообщавшись об этом с Озом, я сообщила его матери, чтобы она не волновалась. Подобные поисковые запросы вполне нормальны для юноши, интересующегося противоположным полом. Тем более что в наши дни этот интерес легко удовлетворить.

Интересно, однако, что, когда я настояла на обсуждении произошедшего, Оз в эмоциональных выражениях заявил о своей невиновности. Он утверждал, хотя и не мог этого доказать, что именно его сестра Мелисса (Мисти) Коллинз украла его телефон и ввела в строку поиска несколько порнографических запросов. Она сделала это, по словам Оза, в качестве мести после того, как он сообщил их родителям, что Мисти, сидя под домашним арестом, без разрешения ушла гулять.

Оз сообщил мне, что в наказание родители решили отправить его на лето в военный лагерь. По его словам, услышав эту новость, Мисти, издеваясь, говорила ему: «Просто супер! Наконец-то я смогу получить удовольствие от лета, в котором не будет тебя, чтобы все испортить».

Я уставилась на отчет. Бедняга Оз! Мисти все подстроила так, что его отправили на лето в военный лагерь. А чтобы мало не показалось, она еще и рассказала об этом всем в школе и поставила крест на его репутации. Ну и стерва! Я вернула файл в шкаф, опасаясь, как бы Мисти не пришла сюда за ним.

Теперь самое интересное – я покопалась в поисках другого досье и, наконец, нашла его:

Программа «Моя младшая сестра»

Барнс, Долорес

Долорес была второй девочкой, которая исчезла. Та самая, с синдромом Дауна, которая хотя и не училась в «Монмуте», но была связана со школой через программу «Моя младшая сестра». Я открыла ее папку и, пролистав несколько страниц, нашла кое-что, имеющее отношение к моему расследованию:

ОТЧЕТ ОБ ИНЦИДЕНТЕ СО СТУДЕНТОМ

Инцидент с Генриеттой (Хэтти) Брюстер

Долорес была вовлечена в ссору с Генриеттой (Хэтти) Брюстер на тротуаре перед школой сегодня утром.

Кажется, все началось достаточно невинно. Приехав в «Монмут» для участия в программе «Моя младшая сестра», Долорес споткнулась на тротуаре и пролила горячий шоколад на новую сумочку мисс Брюстер.

Мисс Брюстер, естественно, это не обрадовало. По словам нескольких девушек, ставших свидетелями инцидента, Долорес немедленно извинилась. К сожалению, мисс Брюстер была не в настроении прощать и излила свой гнев на Долорес, произнеся несколько эпитетов, которые, скажем так, не соответствуют духу «Монмута». По словам свидетелей, она сказала Долорес: «Ты тупая гребаная монголоидная идиотка! Я вообще не понимаю, почему мы должны нянчиться с вами, умственно отсталыми придурками. Разве ты не должна пройти курс плетения корзин или что-то в этом роде?»

Мисс Брюстер получила рекомендацию пересмотреть свой лексикон и была вынуждена извиниться перед Долорес. Долорес по-прежнему расстроена случившимся. Она много раз предлагала купить мисс Брюстер новую сумочку и продолжает извиняться перед мисс Брюстер каждый раз, когда приходит в нашу школу в соответствии с программой «Моя младшая сестра».

Я читала отчет со все возрастающим страхом. Бедная Долорес. Судя по всему, она случайно столкнулась на улице с Хэтти и пролила горячий шоколад на ее новую и, без сомнения, дорогую сумочку. Конечно же, Хэтти была в своем репертуаре – грубая, агрессивная и нарывающаяся на скандал, неудивительно, что она разразилась потоком оскорблений. А вскоре после этого Долорес Барнс исчезла с лица земли.

Холодок пробежал у меня по спине.

Картина была ясна, по крайней мере для меня. Три девушки, оскорбившие друзей Мисти из ее Тайного общества любителей бега – одна бросила вызов Честити, другая перешла дорогу Мисти, а третья разозлила Хэтти, – таинственным образом исчезли вскоре после этого.

Полицейские и следователь ФБР, работавший в школе, явно не подозревали компанию Мисти в трех исчезновениях. Да и как они могли такое предположить? Все три случая были слишком разрозненны, слишком разобщены. Даже если бы следователи собрали все эти инциденты воедино, у них не было бы никаких шансов выяснить, что у Мисти и ее прихлебателей есть тайное место – в другом времени, куда она могла выслать девушек, которые вызвали ее неудовольствие. Вероятно, это случилось и с Дженни. Но где же она может быть? И как мне ее найти?

Я закрыла папку, вернула ее на место и захлопнула шкаф. Пора было идти. Собираясь уходить, я наступила на одну из папок на полу, оставленную Мисти и Хэтти. Я бы не обратила на нее никакого внимания, если бы не узнала имя на корешке: О'Ди, Гриффин (Грифф). Папка была открыта на еще одном заключении психиатра.

Психологическая экспертиза

после инцидента в «Барниз», произошедшего 12 июня

Этот инцидент с кражей в магазине подчеркивает значительные медицинские потребности Гриффа и необходимость их неукоснительного соблюдения. Если Грифф не будет принимать назначенные препараты, его мании проявятся очень быстро.

Сначала станет больше случаев клептомании, подобных произошедшему. Если его не лечить, кража станет для него навязчивой идеей, так как ему нравится иметь то, что принадлежит другим людям.

Но если Грифф прекратит прием своих лекарств на длительный период времени, мы станем свидетелями более жестоких и неуравновешенных действий, подобных тем, что имели место в его юности: издевательство над домашними питомцами и мелкими животными, а также несоизмеримых актов мести людям, которые, как он считает, пренебрегли им (я имею в виду недавний инцидент, когда он разрезал ножницами любимое платье матери после того, как она отказалась купить ему дизайнерские кроссовки).

Это происшествие является своевременным напоминанием для всех нас, вовлеченных в поддержание психического здоровья Гриффа, о том, что необходимо внимательно следить за его графиком приема лекарств. Кроме того, я рекомендовала бы увеличить его дозы «Риспердала» и «Клозарила». Ему повезло, что после того, как его родители заплатили за украденные вещи, магазин решил не выдвигать обвинений.

Значит, Мисти читала о Гриффе. И хотя это было действительно интересно, но прямо сейчас у меня были дела поважнее. Я бросила папку на стол. Мне нужно было выяснить, где…

– Привет, Скай. Так и думала, что мы найдем тебя здесь, – раздался голос у меня за спиной.

Это был голос Мисти.

Я обернулась. Мисти, Хэтти, Верити и Честити стояли в дверях, блокируя выход, и в их глазах таилась смертельная опасность.

Глава 40

В ловушке

Я стояла в кабинете школьного психолога с колье Мисти на шее и выглядела как грабитель, пойманный с поличным. На мгновение воцарилась тишина, пока мы оценивали друг друга. Верити и Честити смотрели на меня спокойно. Глаза Хэтти метались по сторонам: это был тик, который у нее появился с тех пор, как она увидела свой собственный труп. Ее разум не выдержал этого зрелища.

– Что вы сделали с Дженни? – спросила я.

Губы Мисти изогнулись в тонкой улыбке:

– Как и всех остальных, мы отправили ее в такое место, которое имеет для нее особое значение.

– Остальных? Ты имеешь в виду Бекки, Трину и Долорес?

– Все началось с Трины, – произнесла Мисти, – потому что она предала меня. Что касается Бекки, это был лучший способ избавиться от нее. А с той идиоткой мы провернули это просто ради забавы, потому что она испортила новую сумку Хэтти фирмы «Биркин».

– Мне очень нравилась эта сумка… – протянула Хэтти, все еще странно моргая.

Я ничего не сказала, но про себя подумала: «Твою же мать…»

Мисти сплюнула:

– Чертова Трина! Знаешь, я считала ее подругой. А потом она пошла и пригласила Бо на свидание. Моего Бо! На свидание! В гребаную «Таверну на лугу»! Господи Иисусе, что за банальщина!

Тяжелый взгляд Мисти из-под полуопущенных век стал еще жестче. Она что-то бросила мне, и, автоматически поймав, я увидела, что держу ее телефон. На экране было открыто видео, я нажала треугольный значок «Пуск»…

…и увидела на экране высокую груду мусора в туннеле под колодцем. Слабый свет падал из колодца, освещая пространство. Обзор был как при съемке объективом «рыбий глаз» камеры GoPro. Затем справа появились две фигуры, подсвечивающие себе под ноги телефонами вместо фонариков, – Бо и я. Это был наш первый забег вдвоем, когда мы выбрались из колодца, чтобы исследовать мир будущего. Я наблюдала, как парень на экране несколько раз бросал крюк в колодец, пока, наконец, он не зацепился. И тут – к моему ужасу – я увидела, как Бо обнял меня и нежно поцеловал. Я и так отчетливо помнила тот момент, только теперь смотрела на все это глазами Мисти.

Вот черт…

В этот момент я вспомнила, что во время моего первого забега со всей компанией Мисти долго возилась у левой стены туннеля как раз возле кучи мусора. Оказывается, она прикрепляла камеру.

Мисти выхватила у меня телефон.

– Ты не представляешь, как я разозлилась на Трину, когда она за моей спиной попыталась украсть у меня Бо. Она была моей подругой. А теперь ты, Скай. Целуешься с ним! Я думала, мы подруги, а теперь вижу, что ты пытаешься отнять его у меня.

Я проговорила медленно и спокойно:

– Послушай, Мисти, между мной и Бо ничего нет…

– Чушь собачья! Я видела вас вместе в «Метрополитене»! Однажды после школы Хэтти заметила, как вы оба направились туда! Она проследила за тобой и позвонила мне.

Я взглянула на Хэтти. Она выглядела как охранник в тюрьме. Верити лишь неодобрительно покачала головой. Честити со скучающим видом рассматривала свои ногти. Тогда я решила попробовать другую тактику:

– Мисти, я не знала, что между тобой и Бо что-то есть…

– Мы с Бо любим друг друга! – закричала она мне в лицо, брызгая слюной, и в этот момент я точно осознала, что Мисти – психопатка.

Девушка взяла себя в руки и глубоко вздохнула:

– Мы с Бо связаны. Историей наших семей, узами наших душ. Нам суждено быть вместе. После того как я увидела это, – она кивнула на свой телефон, – мне хотелось сразу же долбануть тебя электрошокером, притащить сюда, привязать к уличному фонарю, как Бекки, и оставить сумасшедшим местным падальщикам. Но девочки отговорили меня, сказав, что после исчезновения Бекки прошло слишком мало времени. Они убедили меня подождать, пока не наступят дни перед концом света, когда все в мире станет настолько плохо, что на еще одно или два исчезновения никто уже не обратит внимания.

Верити усмехнулась:

– Не благодари.

– А до тех пор, – продолжала Мисти, – мне приходилось довольствоваться тем, что я морочу тебе голову: отвести в вашу квартиру и показать, как родители покончили с собой.

Я нахмурилась:

– Так ты знала, как они умерли?

– Конечно, знала. Я заранее осмотрела вашу квартиру, проникнув внутрь через балкон в спальне родителей. Честное слово, ты же не думаешь, что вы с Бо были первыми, кто покинул туннель и исследовал этот мир, не так ли? Правда, мне не пришло в голову прожечь дыру в дубе, чтобы выяснить, как далеко в будущем мы находимся, как это сделал твой брат.

При упоминании Рэда я повернулась к Верити, но она только склонила голову набок.

– Не волнуйся, мы скажем ему, что ты пришла сюда одна с Бо и тебя схватили психи. Можешь не беспокоиться, я позабочусь о твоем брате, когда тебя не станет.

– Когда мы бросили Бекки здесь, – добавила Мисти, – мы постарались оставить сообщение на ее телефоне, чтобы замести следы, но с тобой мы так заморачиваться не станем. Ты действительно оказала мне услугу, придя сюда с Бо. Это значит, что мне не придется утруждаться и самой заманивать тебя в закрытый сад, вырубать электрошокером и тащить сюда.

– Что ты собираешься со мной сделать? – осторожно спросил я.

Мисти натянуто улыбнулась:

– Я полагаю, ты пришла сюда в поисках Дженни, так что мы дадим тебе то, чего ты хочешь, – отведем тебя к ней.

Затем Мисти вынула руку из-под своей спортивной куртки, и я мельком увидела в ней электрошокер «Тазер С2». Она нажала на спусковой крючок, и все, что я успела заметить, прежде чем меня поглотила темнота, – это два устремившихся ко мне электрода.

Глава 41

Связана

– Просыпайся, сонная тетеря! Проснись! – повторял далекий голос на краю моего сознания. А потом – бам! – кто-то с силой ударил меня по лицу. Я открыла глаза и увидела широкое тяжеловесное лицо Хэтти совсем рядом со своим.

– Очухалась наконец-то, – фыркнула она и отошла, чтобы присоединиться к Мисти, Честити и Верити. Я заметила, что Мисти забрала свое колье, пока я находилась без сознания, и теперь оно обвивало ее шею. Сама же я сидела на улице, прислонившись спиной к основанию какого-то столба, мои руки были заведены за него и связаны пакетом для мусора в районе запястий. Только этот столб был не обычный, а ярко-розовый. Это было то самое гигантское розовое распятие на крыше музея «Метрополитен», презентацию которого в январе организовывал Кен, отец Дженни, – композиция британского скульптора Клайви под названием «Цена феминизма».

Здания Верхнего Ист-Сайда нависали надо мной, простираясь на север и юг. Стоял ранний вечер, небо почти полностью потемнело. Пока я была без сознания, солнце уже зашло. По моим подсчетам, я отключилась минут на тридцать. Прямо над перилами крыши, доходившими мне до пояса, виднелись верхушки деревьев Центрального парка.

Стон сверху заставил меня поднять глаза.

– О господи… – выдохнула я.

На задней стороне распятия, в позе Христа, висела Дженни, как зеркальное отражение женской фигуры на фронтальной стороне скульптуры. Казалось, девушка спит или находится в полубессознательном состоянии. Ее голова была опущена, глаза закрыты. Руки были широко раскинуты и привязаны веревкой к перекладинам, а ноги – к столбу на уровне моей головы. На ее лбу красной помадой было написано одно слово:

СУЧКА

Дженни балансировала на грани мучительного забытья, то и дело вскрикивая и постанывая в своих кошмарах. Ее одежда была испачкана, а влажные от дождя и ветра волосы прилипли к вискам. Судя по всему, она висела здесь уже по крайней мере два дня и две ночи. Прямо напротив нее стоял обычный стул с белым плакатом, на котором черным маркером было отчетливо написано:

ДА, ДЖЕННИ, Я МОГУ НАВРЕДИТЬ ТЕБЕ

Мисти позаботилась, чтобы последнее слово осталось за ней – она не просто бросила Дженни умирать, но подвесила ее на том самом претенциозном распятии из стекловолокна, к установке которого на крыше «Метрополитена» имел отношение ее собственный отец.

Мисти улыбнулась мне:

– Нам пора идти, но мы не собираемся оставлять тебя одну. Мы сделаем для тебя то же, что сделали для Трины, Долорес и Бекки, – позовем к тебе психов.

Она поставила на перила крыши розовый портативный динамик фирмы «Джэмбокс», подключила его к моему телефону и стала листать плейлист.

– Черт, что за отстойный список музыки. Ну-ка, что у нас в часто воспроизводимом? Вы только посмотрите, «The Animals».

Она выбрала «Дом восходящего солнца» Эрика Бердона и «The Animals», нажала кнопку воспроизведения, прибавила громкость и, коротко кивнув другим девушкам, повернулась и ушла. А я осталась на крыше «Метрополитена» с бесчувственной Дженни, привязанной к ярко-розовому распятию.

Глава 42

Приманка

– Есть в Новом Орлеане дом один… известный как «Восходящее солнце»…

Первые навязчивые строки знаменитой баллады на полной громкости вырвались из динамика и эхом разнеслись по пустынному парку. Меланхоличная органная мелодия песни в сочетании с глубоким зловещим голосом Бердона и в лучшие времена нервировала, но при такой неестественной громкости эффект умножался. Если бы мне суждено было умереть под музыку, я бы выбрала не эту песню. И если в парке кто-то есть, они наверняка ее услышат.

– …он многих несчастных парней загубил…

Я пыталась освободить руки, но пластиковый пакет для мусора был хорошо намотан, он не тянулся и не рвался. Тогда я попробовала бить по распятию, чтобы сломать его, но ничего не вышло – оно оказалось слишком прочным.

– Дженни! – крикнула я, перекрывая музыку. – Дженни, ты меня слышишь?

Она застонала.

– Дженни, проснись! Мы должны выбраться от…

А потом я услышала сквозь музыку два отдаленных вопля и замерла.

– Ииииии-ээ!

А затем:

– Оооооо-ии!

Призыв и ответ, как мы слышали с Бо тогда на заброшенной станции метро. Охотничий клич. В парке кто-то был, по меньшей мере двое. И теперь громкая музыка привлекла их внимание.

Голос Эрика Бердона продолжал завывать:

– …был жизнью доволен он лишь тогда… когда был мертвецки пьян…

Я начала задыхаться. Безрезультатно дергая за пакет, которым были связаны мои руки, я вытянула шею в попытке выглянуть через перила в парк. Все это зашло слишком далеко. Я постепенно начинала терять самообладание. Громыхание динамика и ужас пойманного зверька разрывали мой разум, в ушах ревел органный проигрыш мелодии, запястья кровоточили от попыток вырваться, а охотничья перекличка звучала все ближе.

Мисти поставила песню на повтор, и она уже прозвучала дважды. Когда песня в третий раз достигла своего финального крещендо, я уже была в отчаянии.

– …я еду назад в Орлеан… где долго в цепях я ходить обречен, таская чугунный шар…

Когда песня зазвучала снова, я подняла голову и стала звать Дженни, пытаясь разбудить. Так что я не слышала, как он подошел ко мне сзади, пока его рука не опустилась мне на плечо.

Я закричала от ужаса.

Глава 43

Он

Это был Бо. Осознав, что это он, а не какой-то маньяк с топором, я с облегчением выдохнула и разрыдалась. Бо протянул руку и выключил музыку. Наступила благословенная тишина. Потом он опустился на колени и прижал ладони к моим щекам, не сводя с меня глаз.

– Скай, все в порядке, это я! Я вернулся в школу, но тебя там не было. Я бродил вокруг, искал тебя, а потом услышал музыку.

Он вопросительно перевел взгляд с моих связанных запястий на Дженни надо мной.

– Что, черт возьми, здесь произошло?

– Мисти и ее подружки, – ответила я. – Кажется, теперь можно с уверенностью сказать, что у Мисти к тебе нездоровый интерес. Чувства из серии «у-нас-с-ним-особая-связь».

Он полез в рюкзак в поисках перочинного ножа, достал его и раскрыл.

– Сначала сними Дженни, – произнесла я. – Она уже давно там висит.

Бо встал и принялся пилить веревки, которыми Дженни была привязана к розовому кресту. Сначала он освободил ее ноги, потом левую руку, после чего она повисла на плече Бо.

– Что… что происходит?.. – простонала девушка, не открывая глаз.

По крайней мере, она пришла в себя. Бо принялся пилить последнюю веревку, привязывающую ее правую руку к перекладине, и когда перочинный нож с этим справился, Дженни полностью рухнула на плечи парня, повиснув на нем в той позе, в которой пожарные выносят пострадавших из огня. Бо ободряюще улыбнулся мне, и как раз в этот момент что-то острое и тонкое выскочило из его груди, вытолкнув перед собой крошечный сгусток крови.

Сначала Бо, казалось, ничего не почувствовал. Он просто застыл на месте, нахмурившись, словно в замешательстве. Затем его взгляд упал на торчащий из груди окровавленный наконечник стрелы, вонзившийся в спину и вышедший прямо из сердца. Его глаза встретились с моими, и в них промелькнуло выражение отчаяния, любви, ужаса и беспомощности одновременно… но потом жизнь в них угасла, и он упал ничком, даже не пытаясь смягчить падение.

– Бо! – вскрикнула я.

Когда парень упал, мне стало видно выстрелившего в него человека, который стоял на крыше в двадцати метрах от меня.

– Ты… – прошептала я.

На нем снова была маска вратаря, раскрашенная в цвета американского флага, и, как на этот раз мне удалось разглядеть, грязный хоккейный джемпер с символикой нью-йоркских «Рейнджеров». В руке он сжимал разряженный арбалет.

– Привет, милашка, – произнес он.

Я все еще была привязана к основанию ярко-розового креста. Бо замертво лежал передо мной, а сверху на него навалилось обмякшее тело Дженни, которая стонала, постепенно приходя в себя.

Человек в американской маске медленно приближался к нам.

– Я ждал тебя, Скай… – сказал он. – Я ждал тебя так долго. Почему ты не вернулась за мной?

Я судорожно сглотнула, вспомнив надпись на стене моей спальни.

– Да кто ты такой? – закричала я. – Откуда ты меня знаешь?

Прямо на ходу он спокойно начал перезаряжать свой арбалет, а меня охватило безумное смятение. В груди бурлила дикая смесь глубочайшего горя из-за потери Бо и кристального ужаса от того, в каком положении я очутилась. Желудок сжался в тошнотворном спазме, и паника волной накатила на меня.

А потом я увидела кое-что на запястье Дженни, и меня осенило.

Подруга упала, откинув руку, и уродливые черные часы теперь находились рядом с моими пальцами. В этот момент мое сознание прояснилось, и необходимость выжить перевесила горе. Не теряя ни секунды, я дернулась в сторону и руками, все еще заведенными за спину и привязанными к вертикальному столбу распятия, схватила часы Дженни. Мне не нужно было их снимать с руки девушки – достаточно было только вытащить маленькое пятисантиметровое лезвие, спрятанное внутри и предназначенное на случай похищения.

Мужчина в американской маске явно не понимал, что я делаю. Он по-прежнему перезаряжал арбалет, когда я вытащила лезвие из часов и стала кромсать пластиковый мешок для мусора, стягивающий запястья. После нескольких торопливых режущих движений руки освободились. Я вскочила на ноги и оценила ситуацию: «маска» стоял в двадцати метрах от меня; Дженни лежала у моих ног и, наконец, открыла глаза.

Человек в маске, казалось, крайне удивился, когда я встала. Но еще больше он был потрясен, когда я схватила упавший перочинный нож Бо и швырнула в него. Это был не самый идеальный бросок, но достаточно точный. Нож полоснул мужчину по левому предплечью, вынудив выругаться и упустить арбалет.

Я воспользовалась моментом. Бросив прощальный печальный взгляд на бездыханное тело Бо (время горевать наступит потом), я подхватила Дженни, закинула ее руку себе на плечо и в три шага оказалась у ограды на краю крыши. У меня не имелось никаких других вариантов, как спастись, так что в момент полнейшего отчаяния я решила проверить предположение, посетившее меня на презентации этого самого распятия в моем времени: я перегнулась через перила и шагнула с крыши «Метрополитена».

Глава 44

Спасаемся бегством

Мы с Дженни приземлились на наклонную стеклянную стену под самой крышей и тут же начали съезжать вниз. Чуть больше десяти метров мы пронеслись без остановки, оставляя за собой резко выделяющие в слое пыли черные следы, а потом притормозили на плоской части крыши, которая предшествовала следующей наклонной стеклянной стене.

– Не останавливайся, – выдохнула я, подталкивая Дженни к следующему краю, и мы спустились по склону, как на санках. Внезапно покатая стеклянная стена превратилась в вертикальную, и, не успев никак отреагировать, мы полетели с отвесного обрыва вниз!

Дикое переплетение стеблей и веток, поглотившее фасад «Метрополитена», выходящий на парк, немного замедлило наше падение, а кусты у подножия здания смягчили его.

Так что мы приземлились в гущу растительности с двумя характерными звуками ударов, все в синяках, но без серьезных травм.

Теперь Дженни окончательно пришла в себя. Смертельно опасные скольжения по крыше вообще этому способствуют. Она посмотрела на меня широко раскрытыми глазами:

– Что, черт возьми, происходит?

Я подняла взгляд на крышу. «Маска» смотрел на нас сверху и насмешливо махал рукой.

– Просто беги, – ответила я. – Возможно, мы успеем догнать Мисти и остальных у колодца. Я все объясню по дороге.

И мы помчались через парк. В какой-то момент нам пришлось остановиться, чтобы попить дождевой воды из широкой лужи на тропинке. После двух дней, проведенных на крыше, Дженни нуждалась в питье, и мы не стали изображать гордость, а просто встали на колени по-звериному и пили с земли, зачерпывая воду ладонями.

– Что это за место? – спросила Дженни, когда мы снова побежали.

– Мы думаем, что это будущее, – сказала я. – Примерно двадцать лет вперед от нашего времени. Большая часть населения исчезла с лица земли после прохождения гамма-облака. Это длинная и странная история, но если вкратце, то есть два портала, которые связывают наше время с этим: входишь через один и выходишь через другой. Сейчас мы пытаемся добраться до выхода, пока Мисти и ее сучки не закрыли его и не заперли нас здесь.

На ходу я обернулась и заглянула девушке в лицо:

– Дженни, клянусь, я никому не рассказывала ни о твоих шрамах, ни о твоих родителях. Мисти с подружками были в нашей школе в этом времени и прочитали информацию в твоем досье в кабинете психолога.

Дженни криво усмехнулась в ответ.

– Если бы мне давали доллар каждый раз, когда кто-то использовал отмазку «они-отправились-в-будущее-и-все-узнали», я бы уже разбогатела. Но я тебе верю, Скай, все в порядке. Когда просыпаешься на крыше «Метрополитена», распятый на розовом кресте из стеклопластика, и видишь перед собой издевательскую табличку, а Нью-Йорк вокруг – в руинах, это учит непредвзятому мышлению!

Мы мчались по саду Шекспира в сторону Шведского коттеджа. Я надеялась, что нетривиальный способ, с помощью которого мы покинули «Метрополитен» – спуск по стеклянной крыше, – поможет нам догнать Мисти и ее компанию. Я обежала коттедж, добравшись до расчищенной площадки, где находился колодец, и остановилась на полпути. У колодца сидела Верити, прижавшись к нему спиной, а ее левая нога застряла в какой-то ужасной металлической штуковине. Она всхлипывала, тщетно дергая себя за ногу. Осторожно приблизившись к ней, я поняла, что это странное приспособление – медвежий капкан. «Откуда в Нью-Йорке взялся чертов медвежий капкан?» – пронеслось у меня в голове. А потом я вспомнила: это была одна из тех шести ловушек с жуткой выставки в «Метрополитене».

Я осмотрела землю вокруг колодца и увидела пять других медвежьих капканов из музея, расположенных по кругу и присыпанных слоем сухих листьев и веток. Кто-то поставил их здесь, чтобы поймать нас, когда мы попытаемся убежать. Я тут же вспомнила мужчину в американской маске. Бедняжка Верити наступила на него, сработала пружина, и металлические челюсти с ужасающей силой сомкнулись вокруг ее лодыжки, захватив ее как в тиски. В этот момент Верити увидела меня:

– Скай! Боже, Скай! Ты должна мне помочь! Помоги мне снять эту гребаную фигню! Мисти и остальные меня бросили…

Не могу сказать, что я горела желанием ей помочь. Пятнадцать минут назад, когда я была в ее власти, Верити мне своей помощи не предлагала. Так что я проскочила мимо нее и забралась на край колодца.

– Извини, Ви, – ответила я, – но мне нужно поймать твоих друзей, пока они не заперли нас здесь.

Я спрыгнула в колодец, держась за веревку, завязанную узлами, которую Мисти не потрудилась забрать с собой, спустилась на всю ее длину и лишь потом упала на груду мусора. Соскользнув с кучи и заглядывая в туннель, я увидела три силуэта, убегающие в темноту: Мисти, Честити и Хэтти торопились к выходу. Я рванула за ними, уже зная в глубине души, что у них слишком большая фора. Пробежав метров двести, мне стало видно, что портал выхода ожил, резко очертив силуэты трех девушек в пульсирующем фиолетовом сиянии. Я не была уверена, но мне показалось, что Мисти обернулась и увидела меня. Затем они проскочили сквозь мерцающую завесу света, и, к моему полнейшему ужасу, через несколько секунд Мисти вынула камень из пирамиды. Прямоугольник пурпурного света погас. Я остановилась, оставшись в туннеле в полном одиночестве. Застряв здесь, я оказалась брошенной на произвол судьбы в будущем.

Глава 45

Неизвестное будущее

Выбравшись из колодца, я присоединилась к Дженни. В мертвом городе уже стояла глубокая ночь, а голова у меня шла кругом. Бо был мертв, мы застряли здесь, и мой личный враг, мужчина в маске, не мог сильно от нас отстать. Странно, но только теперь мне пришло в голову, что я так и не перезвонила отцу. Он скоро будет на пути в Нью-Йорк, а я не смогу предупредить его о приближающихся беспорядках. Не понимая, что дальше делать, я чувствовала себя совершенно разбитой. Даже в самых кошмарных снах я никогда не предполагала, что со мной может такое произойти.

Дженни тронула меня за плечо:

– Эй…

Она только что стерла со лба слово «сучка» и протянула мне свое карманное зеркальце и салфетку. Я нахмурилась, не понимая, в чем дело, но потом посмотрела на себя в зеркало и увидела два слова, написанные губной помадой у меня на лбу:

ВОРОВКА МУЖЧИН

Последняя издевка Мисти.

Я вытерла алые буквы салфеткой.

– Спасибо, Дженни.

«Воровка мужчин, – подумала я. – И мужчина, которого я якобы украла у Мисти…»

– О боже, – всхлипнула я. – Бо! Он же пришел спасти нас, а потом… потом этот ублюдок…

Мой голос застрял в горле. Я стиснула зубы, пытаясь сдержать слезы, которые уже начали скапливаться в уголках глаз.

– Он был не такой, как все остальные, – прошептала я.

Дженни успокаивающе обняла меня:

– Я знаю, Скай. Мне очень жаль.

В метре от нас Верити все еще поскуливала, борясь с медвежьим капканом, вцепившимся ей в левую лодыжку. Она умоляюще посмотрела на нас с Дженни:

– Скай, Дженни. Я так сожалею о том, что мы сделали с вами. Пожалуйста, пожалуйста, помогите мне.

Я моргнула, приходя в себя, и уставилась на нее.

– Мисти закрыла портал выхода. Ты застряла здесь вместе с нами.

– Черт бы побрал эту Мисти… – выплюнула Верити, когда вдруг раздался слабый свистящий звук, что-то промелькнуло в воздухе, и в грудь Верити глубоко вонзилась стрела. Девушку отбросило назад к стенке колодца, как тряпичную куклу, и она мгновенно умерла. Я резко обернулась. Человек в маске стоял у края деревьев, подняв арбалет. Я схватила Дженни за руку и закричала:

– Бежим!

Мы мчались через подлесок вместе с Дженни, ветки хлестали по щекам, «маска» ломился через кусты следом. Я лихорадочно соображала, что делать.

Думай, Скай, думай!

Мы спрыгнули на заросшую ежевикой Семьдесят девятую поперечную улицу и побежали через нее по направлению на запад.

– Красотки, куда торопитесь?! – раскатисто проорал наш преследователь.

Все мои мысли были о том, как нам выбраться из этого времени. Дженни, очевидно, думала о том же.

– Скай, если мы в другом времени, как нам вернуться домой?

– Единственный путь назад в наше время – через портал выхода в туннеле, – ответила я. – Он находится под территорией частного сада за Музеем естественной истории.

– А как вы открываете этот портал?

– С помощью особенного драгоценного камня, янтаря, – сказала я. – Есть два самоцвета, один у Мисти, другой у ее матери. Нужно поместить камень в маленькую пирамидку в проеме портала. Это откроет прореху во времени, и мы сможем попасть домой. Что нам нужно сделать, так это найти один из этих камней в этом времени.

– Ладно, – произнесла Дженни. – И как же мы это сделаем?

Я думала об этом все то время, пока мы карабкались, перебираясь через утопленную в землю Семьдесят девятую. И вдруг мне пришло в голову, что, возможно, есть способ осуществить то, о чем я сказала. Это было будущее, созданное нашим прошлым, а я кое-что знала об этом прошлом. Я посмотрела на Дженни:

– Идем.

Через несколько минут мы пересекли заросшее травой поле, в которое превратилась улица Сентрал-Парк-Уэст, и остановились перед зданием «Сан-Ремо». Дженни во все глаза рассматривала надписи на башнях-близнецах и висящее тело Мэнни Уоннемейкера.

– Что здесь произошло? – выдохнула она.

– Люди свихнулись еще до того, как пришло гамма-облако.

Я проверила улицу позади нас, прежде чем мы вошли внутрь: никаких признаков «американской маски». Должно быть, он все еще был в парке. Мы стали подниматься по внутренней лестнице.

– А куда мы идем? – спросила Дженни. – К тебе домой?

– Нет, – ответила я. – К Мисти.

Мы поднялись на двадцать первый этаж и поспешили по коридору в квартиру Мисти. Я пинком распахнула входную дверь и направилась прямиком в спальню Мисти.

– Я знаю, где Мисти хранила свой драгоценный камень, – произнесла я и подошла к ее книжному шкафу. Было опасно светить фонариком телефона, так как его можно было увидеть издалека, но, к счастью, свет от луны был достаточно ярким. Все книги в книжном шкафу стояли на тех же местах, что и в наше время, только теперь они были покрыты влажной черной пылью. Я знала, какую книгу искать – «Войну и мир», и она действительно все еще находилась там. Я схватила ее, раскрыла и торжествующе улыбнулась при взгляде на вырезанный внутри тайник. Но моя улыбка тут же погасла – полость в книге была пуста.

– Твою мать! – выругалась я. – Здесь Мисти хранила свое колье. Видимо, когда она сбежала из города перед беспорядками, она взяла его с собой. Черт!

Черт-черт-черт-черт.

Дженни взяла у меня книгу.

– Очень хитро со стороны Мисти хранить свои ценные вещи в такой книге-тайнике, как эта. Я и не подозревала, что она настолько умна.

– Она и не настолько умна, – проговорила я.

– Что ты имеешь в виду?

– Мисти не самой пришла в голову идея вырезать полость в книге, – ответила я. – Этому ее научила мать.

Тут я прищурилась и повторила:

– Ее мать…

Я выбежала из комнаты и кинулась по коридору обратно в гостиную. Дженни в замешательстве последовала за мной. Встав перед большим книжным шкафом, занимавшим большую часть квартиры Мисти, я рассматривала коллекцию книг семьи Коллинз. Это была та же самая «Книжная полка избирателя-республиканца», которую я видела раньше: все эти Айн Рэнд и «Фокс Ньюз».

– Мама Мисти научила ее прятать вещи в книгу-тайник. И она сказала дочери, что это должна быть такая книга, выпотрошить которую – одно удовольствие.

Мои глаза остановились на «Живой истории» Хиллари Клинтон. Подарок нахального дядюшки прятался на нижней полке, покрытый слоем двадцатилетней пыли: та сама книга, которой не было места на книжной полке ни одного республиканца и которую Старли Коллинз распотрошила бы с радостью.

Я схватила книгу Клинтон с полки, открыла ее, и мои глаза загорелись при виде глубокой полости квадратной формы, которая была вырезана в страницах. Увы, моя радость вновь была недолгой – как и в книге Мисти, внутри ничего не оказалось. Пустота тайника словно издевалась надо мной. Я рухнула в кресло, стоявшее позади, и внезапно меня охватила усталость. Крохотный лучик надежды угас.

Дженни все еще пыталась вникнуть в суть происходящего.

– Не повезло? – спросила она.

– Не-а, не повезло, – с горечью произнесла я. – Других вариантов нет. Официально заявляю, что мы с тобой тут застряли.

Часть VI

Погибший мир

[Майянские] правители были полностью поглощены борьбой за власть друг с другом. Им приходилось концентрироваться на сражениях, а свой престиж поддерживать с помощью показной демонстрации богатства. Верхушка общества ненадолго отгородилась от проблем остального населения, но это не спасло ситуацию. Довольно скоро элита поняла, что своими действиями лишь купила себе привилегию примкнуть к числу голодающих в последнюю очередь.

Джаред Даймонд

Глава 46

Жестокое будущее

После неудавшейся попытки я чувствовала себя одновременно несчастной, злой и расстроенной и совершенно не хотела оставаться в квартире Мисти. По этой и еще одной причине я повела Дженни к себе домой в Северную башню.

– Предупреждаю, – произнесла я, заходя в квартиру, – зрелище не из приятных.

Когда Дженни вошла внутрь следом за мной и увидела мою мать и Тодда, свисающих с потолочных балок, весь ужас произошедшего – гибели человечества – обрушился на нее.

– Боже мой, – выдохнула она. – Ты это уже видела? Раньше?

Я молча кивнула.

– Мисти приводила меня сюда. Чтобы сделать мне больно. Чтобы заставить меня страдать. Она была не в курсе, что я не очень-то близка со своей мамой. Вот отец – это совсем другое дело, как и мой брат.

Это была еще одна причина, по которой я вернулась в свою квартиру: Рэд. Я знала, что случится с мамой и Тоддом, но не знала, что произойдет с братом во время того хаоса, что начнется до появления гамма-облака. В маминой записке упоминалось, что они отправили его в Убежище. Я надеялась, что найду в квартире какие-нибудь доказательства, свидетельствующие о том, что так оно и произошло.

Проходя мимо своей комнаты, я снова увидела кровать, свои книги на полках и ужасное послание на стене и плакатах:

Я ТАК ДОЛГО

ЖДАЛ ТЕБЯ, СКАЙ!

Я не забыла того, что со мной должно произойти, по крайней мере того, что было написано в послании мамы и Тодда: они не знали, где я была, когда умерли. Вероятно, когда они вернулись из своей поездки в Хэмптон и искали меня, я находилась здесь, точнее сейчас, пойманная в ловушку в будущем. Я зашла в спальню Рэда, настоящую пещеру парня из века поп-культуры. В ней ничего не изменилось с тех пор, как я была тут в последний раз – красный диван из «Кадиллака», холодильник в виде робота R2-D2, веревочный гамак у окна. Все было покрыто толстым слоем пыли.

Я заглянула в шкаф. Его большой дорожный чемодан исчез вместе с кое-какой одеждой. Добрый знак! Возможно, написанное в маминой записке было правдой. Я оглядела комнату. Рэд хоть и не был лучшим студентом в мире, но он был умен, особенно в житейских вопросах. Он знал о туннеле и понимал, что такое путешествие во времени. Если бы я внезапно исчезла, он мог заподозрить, что я нахожусь в этом времени. Но что бы он в таком случае сделал?

Я порылась в его столе и ящиках в поисках какого-нибудь послания, но ничего не нашла. Пока я стояла посреди его спальни, нахмурившись, мой взгляд упал на холодильник-робот. Его серебряная куполообразная «голова» была покрыта грязью. Повинуясь какому-то предчувствию, я открыла дверь. Холодильник был пуст… за исключением белого конверта, лежащего на верхней полке и запечатанного в прозрачный пакет для сэндвичей на молнии. На конверте была написано одно слово: «Блу».

Я разорвала его и прочитала:

Дорогая Блу,

Пишет тебе твой старший брат из далекого прошлого в двадцать с лишним лет назад. Звучит дико, да?

Я не уверен, где ты сейчас, но предполагаю, что ты «внутри». Если никто не найдет эту записку прежде, она все еще должна будет лежать здесь через двадцать лет.

Сегодня 14 марта, и здесь, в Нью-Йорке, все совершенно посходили с ума, хотя до гамма-облака еще три дня. Весь город превратился в зону боевых действий.

Я прямо сейчас ухожу из квартиры. Мама и Тодд только что позвонили мне с другого конца города и сказали, чтобы я немедленно ехал на вертолетную площадку на Ист-Ривер. Я пытался убедить их встретиться со мной на вертолетной площадке, но они настаивают, что должны вернуться в квартиру, так как нужно забрать кое-какие сумки и одежду (и наличку, которые они хотят взять с собой).

Когда вернешься в настоящее, найди меня в Убежище.

Береги себя, сестренка.

Р.

Я уставилась на записку, и слезы облегчения потекли по моим щекам. Я была так рада, что Рэд благополучно выбрался. Мои чувства по отношению к произошедшему с мамой и Тоддом были более неоднозначными: их последняя поездка обратно в квартиру, чтобы забрать свои чемоданы, одежду и немного денег (для чего они будут нужны в разрушенном мире?), стала их смертным приговором. Тщеславие моей матери и ее вера в классовую систему, основанную на богатстве, предопределили ее конец. Я обратила внимание, что попытка Рэда изменить будущее не сработала. И тут мне в голову пришла отличная идея, и я вскрикнула:

– Ох, Рэд, спасибо тебе!

Стоявшая позади меня Дженни поинтересовалась:

– За что?

Я повернулась к ней лицом:

– Мой брат только что подал мне идею. Есть еще одно место, где мы можем найти драгоценные камни, чтобы открыть портал, и если мы туда попадем, то заодно, может быть, сможем выяснить, что с ним случилось.

Мы торопливо направились из спальни Рэда в коридор.

– Что за место? – спросила Дженни, догоняя меня.

Я повернулась к ней на ходу:

– Нам нужно добраться до…

– Ты никуда не пойдешь, – произнес низкий голос с другого конца коридора, и, подняв глаза, я увидела мужчину в хоккейной маске, раскрашенной в цвета американского флага, преграждающего нам путь с арбалетом в руке.

– Ну здравствуй, Скай, – сказал он. – Я так долго ждал тебя.

Глава 47

Мужчина в маске

– Да кто ты такой?! – требовательно воскликнула я.

Высокий мужчина медленно поднял свободную руку и расстегнул ремешок своей красно-бело-синей маски вратаря. Она упала на пол, и я наконец смогла его рассмотреть. Его голова была выбрита налысо, и это делало его не похожим на себя прежнего, с буйной вьющейся шевелюрой. Кроме того, он был на двадцать лет старше того семнадцатилетнего парня, которого я знала. Но веснушчатое лицо было по-прежнему узнаваемо. Ошибки быть не могло.

Грифф.

Возраст прибавил ему морщин, и он располнел. Этот тридцативосьмилетний Грифф был крепко сложенным взрослым мужчиной. И еще он был очень зол.

– Мисти сказала, что ты придешь на встречу со мной, Скай, – ровным голосом произнес он. – Она сказала, что ты принесешь ее драгоценный камень в «Плазу», чтобы я смог спрятаться от гамма-облака. Я все ждал и ждал, но ты так и не пришла.

Я начала понимать, что произошло.

– Грифф, пожалуйста, я все объясню…

– Я ждал тебя! – пронзительно закричал он. – Ждал, пока весь мир горел синим пламенем, а ты так и не пришла!

Мы с Дженни невольно отступили на шаг. В этот момент ко мне пришло осознание того, какая судьба выпала Гриффу. Мисти солгала своему другу – она никогда не говорила мне отнести ему камень и, вероятно, никогда и не собиралась его отдавать. И поэтому он не смог спрятаться от воздействия излучения и избежать того коллапса общества, который случился до появления гамма-облака. Когда семнадцатое наступило, он оказался одним из немногих выживших, вероятно, как я теперь поняла, из-за большого количества медикаментов, которые принимал. А потом он ждал – в этом пустом разрушенном мире в течение двадцати с лишним лет, когда весь наш тайный клуб любителей бега появится из колодца.

– И ты ждал все это время? – спросила я.

Взрослая версия Гриффа кивнула.

– Меня?

Он снова кивнул. Я увидела, как мужчина перехватывает арбалет поудобней… и вдруг поняла, что это тот самый арбалет отца Верити за четыре тысячи долларов. У меня в памяти всплыли строчки из медицинской карты Гриффа: про то, что ему необходимо постоянно принимать лекарства; про его клептоманию и несоразмерно агрессивные акты мести по отношению к тем, кто им пренебрегал. Он без зазрения совести присвоил себе хоккейную маску Оза и арбалет мистера Кили… и двадцать лет маниакально лелеял желание отомстить мне.

– Когда мы устраивали забеги в туннеле, – произнес Грифф, – я знал, что портал ведет в будущее, спустя примерно двадцать лет. Так что я вел счет годам и следил за сезонами. Кстати, твой брат был прав: туннель переносит на двадцать два года вперед. Я хотел быть здесь, когда вы появитесь, так что вскоре после того, как гамма-облако всех накрыло, я припарковал то желтое такси над люком, ведущим в пещеру. И еще я загнал мусоровоз на люк выхода позади Музея естественной истории и проколол его шины, так чтобы единственным способом выбраться наружу был колодец.

Грифф сделал паузу и продолжил:

– С тех пор я каждый год в это время возвращаюсь к колодцу, чтобы наблюдать и ждать тебя и остальных. Это я расчистил территорию вокруг колодца и разбил там лагерь. Несколько месяцев назад я наконец заметил людей в туннеле, увидел свет от фонариков на телефонах. После этого, Скай, твое появление здесь было лишь вопросом времени.

– Грифф, – попробовала я до него достучаться. – Это все провернула Мисти. Она манипулировала тобой. Она солгала…

– ЗАТКНИСЬ! – заорал взрослый Грифф. – ЗАКРОЙ СВОЙ ГРЕБАНЫЙ РОТ! Это ты! Ты бросила меня! Ты даже не представляешь, что я видел за последние двадцать два года! Что мне пришлось делать, чтобы выжить!

Я промолчала в ответ.

– Знаешь, кто выжил после облака? – тихо спросил он. – Я расскажу тебе, потому что лично видел, как все это происходило. На моих глазах все нормальные люди разом упали замертво там, где стояли. А знаешь, кто выжил? Все невменяемые психи с мозгами набекрень, вот кто. Похоже, что перебои с электричеством в мозгах у психопатов и шизофреников сделали их невосприимчивыми к гамма-излучению.

Душевнобольные в психиатрических клиниках, все, страдающие биполярным и пограничным расстройством личности, просто придурки на улицах. Они выжили. Как и большинство маньяков в тюрьмах и окружных изоляторах. Другими словами, всякое отребье. Во время хаоса, царившего перед появлением гамма-облака, кто-то додумался взорвать ворота тюрьмы на острове Райкерс, так что теперь по округе бегают всякие опасные ублюдки. Библия ошибалась – не кроткие унаследовали землю, а сумасшедшие.

Грифф покачал головой, глядя на арбалет в руке. Когда он снова поднял голову, в его глазах горело безумие.

– Двадцать два года я помнил о том, как ты бросила меня умирать, Скай. Оставила меня жить в этой преисподней. У меня было двадцать два года, чтобы придумать, каким образом я убью тебя. Сейчас я тебе расскажу: это произойдет медленно. Я выстрелю в тебя из этого арбалета, и, пока ты еще будешь жива, я отрежу тебе все конечности и съем их на твоих глазах, пока ты умираешь.

Затем, прямо там, в коридоре перед комнатой моего брата, он поднял арбалет и выстрелил в меня.

Глава 48

Убегаем

Стрела просвистела в воздухе, но в тот момент, когда Грифф выстрелил, я успела сорвать деревянный щит охотника за головами, висевший на двери комнаты Рэда, и подняла его перед своим лицом. Стрела ударила в щит… пробила его… но не насквозь. Ее заостренный кончик остановился в паре сантиметров от моего носа. Глаза Гриффа полыхнули яростью. Я толкнула Дженни обратно в спальню брата, и мы вместе влетели в дверной проем. Быстро захлопнув дверь, я опрокинула перед ней книжный шкаф. Секундой позже – БАМ! – дверь сильно затряслась, когда Грифф врезался в нее с обратной стороны. Я повернулась лицом к комнате.

– Отсюда нет выхода, – проговорила Дженни.

Она была права. Мой план «как не умереть» простирался лишь до того, чтобы прикрыться щитом Рэда от первой стрелы. Придумать, как выйти из квартиры, времени мне не хватило.

БАМ! Дверь снова затряслась.

– Я иду за тобой, Скай! – крикнул Грифф. – Я ждал так долго и теперь не передумаю!

Я взглядом просканировала комнату и уставилась на окно… и на висящий перед ним веревочный гамак Рэда, привезенный с Бали. Времени на хитрости не оставалось. Схватив холодильник, я швырнула его в окно. Осколки стекла брызнули в разные стороны, и маленький робот полетел вниз с Северной башни. Спустя три этажа он врезался в выступающую террасу и, отскочив от нее, упал еще на восемнадцать этажей, где разлетелся на тысячу осколков на тротуаре Центр-Парк-Уэст. Разбитое окно зияло перед нами.

Все это время я не переставала двигаться. Лезвие из часов Дженни все еще находилось у меня, и с его помощью я разрезала крепления на веревочном гамаке Рэда таким образом, что его продольные веревки высвободились, образовав один длинный канат. Гамак был почти два метра в длину, но, если его размотать так, как я это сделала, два метра превращались в четыре, затем в шесть, затем в восемь, затем в десять. Я оставила один конец гамака прикрепленным к потолку, а другой конец – десятиметровую веревку – выбросила в окно.

– Ты что, издеваешься? – спросила Дженни.

– Нам не нужно спускаться до земли, только до выступающей террасы, а дальше бегом. Так что давай! Вперед!

Дженни не нужно было повторять дважды. Она вылезла в окно, цепляясь за веревку, как за спасательный круг, и через мгновение скрылась из виду. БАМ! Дверь позади меня снова затряслась, и на этот раз книжный шкаф сдвинулся. Я увидела, как Грифф протиснул свое лицо в образовавшуюся щель, а затем скрылся, высунул руку с арбалетом и выстрелил. Я успела пригнуться, и стрела со свистом вылетела в окно позади меня. Схватив веревку, бывшую раньше гамаком моего брата, я выпрыгнула в окно. Упираясь ногами в стену «Сан-Ремо», я спускалась по фасаду башни мимо гигантских кроваво-красных букв, восклицающих «МЫ СИЛЬНЕЕ!». На восемнадцатом этаже, тремя этажами ниже меня, Дженни уже стояла на террасе и смотрела вверх.

– Прыгай! – крикнула она.

Я отпустила веревку и последние три метра пролетела в падении. Дженни подхватила меня, и мы вместе помчались к Южной башне, ворвались в нее и на бешеной скорости спустились по пожарной лестнице, зная, что Грифф в этот самый момент мчится вниз по точно такой же лестнице в Северной башне.

– Скай, куда нам теперь? – спросила Дженни, когда мы спустились на нижний этаж.

На моем лице была написана решимость.

– В то же самое место, о котором я начала говорить, – мы поедем в Убежище на Плам-Айленд.

– Но Плам-Айленд находится больше чем в сотне километров отсюда, в дальней оконечности Лонг-Айленда. Как нам туда добраться? – воскликнула Дженни.

– У меня есть идея, – ответила я. – Иди за мной и не останавливайся, пока я не скажу.

Мы выбежали из «Сан-Ремо», а затем повернули на запад, в сторону пустынных, заросших травой улиц Верхнего Вест-Сайда. Я держалась впереди и вела нас зигзагами, пытаясь скрыться от Гриффа, но при этом все время следила, чтобы мы двигались на запад. Когда мы мчались по Семьдесят девятой улице, я услышала крик и, обернувшись, увидела, как Грифф несется по пустынной улице в сотне метров позади нас с поднятым арбалетом.

– Не останавливайся! – крикнула я Дженни. – Беги!

Через минуту мы промчались мимо выстроившихся в ряд домов и выскочили с улицы прямо в дико заросший парк Риверсайд, который примыкал к бульвару Генри Гудзона. За парком простиралась широкая гладь реки Гудзон.

– Дальше к реке? – озадаченно спросила Дженни.

– Не просто к реке, – выдохнула я. – Сюда.

Мы пересекли заброшенную аллею парка, перемахнули через ограждение и увидели приближающийся берег реки. На нем находилась наша цель – единственная лодочная пристань на всем острове Манхэттен: Яхтенный причал на Семьдесят девятой улице. Несколько дюжин прогулочных лодок, покинутые людьми и заброшенные, все еще стояли на своих местах в доках пристани.

Я велела Дженни захватить столько канистр с бензином, сколько она сможет найти, а сама тем временем забралась в самую обычную моторную лодку, какую только смогла увидеть. Мне нужно было что-то простое и работающее на бензине, судно без электрической начинки, которую двадцать два года назад могло спалить гамма-облако. Я нашла одну такую: маленькую служебную шлюпку с подвесным мотором, вроде тех катеров, на которых богачи переправляются в свои огромные яхты. К счастью, я умела управлять такими лодками еще с тех пор, когда плавала с отцом. Я включила подвесной мотор, передвинула дроссель и резко дернула шнур стартера.

Лодка не завелась.

– Я вижу тебя, Скай! – Голос Гриффа резал, как железо по стеклу.

Он стоял на бульваре и смотрел на меня с расстояния в сотню метров. Арбалет выстрелил, но было слишком далеко, и стрела упала в воду, не долетев около метра.

Грифф уже перепрыгнул через ограждение парка, а я все дергала и дергала стартер. Дженни присоединилась ко мне в шлюпке, поставив на палубу несколько канистр бензина и отвязав швартовые. Внезапно двигатель нашей маленькой лодки завелся – с дымным выхлопом подвесной мотор зашипел и ожил. Я чуть не вскрикнула от облегчения. Через несколько секунд он уже тарахтел в собственном ритме, и для меня этого было достаточно.

– Поехали, Скай, – поторопила Дженни.

– Подожди, – сказала я, выпрыгивая из лодки на причал, где сорвала с доски объявлений ламинированную карту Нью-Йорка и окрестностей. На ней были изображены остров Манхэттен, Коннектикут и Лонг-Айленд. Затем я прыгнула обратно в шлюпку, мотор взревел, и мы на полной скорости выехали из яхтенного причала, направляясь в бескрайние просторы реки Гудзон. Я обернулась и увидела, как Грифф, добежав до берега, в ярости кричит и отчаянно жестикулирует.

Сначала я взяла курс на север – мой план заключался в том, чтобы обогнуть остров Манхэттен по реке Гарлем, а затем срезать расстояние до пролива Лонг-Айленд, но когда я вгляделась в том направлении, в темноту, залитую лунным светом, то стало видно, что мост Джорджа Вашингтона рухнул и заблокировал этот путь. Поэтому я развернула лодку и повела нас на юг, вниз по Гудзону. Этот маршрут займет немного больше времени, придется обойти Манхэттен, но проблем не должно возникнуть. И только когда мы прошли пару километров вниз по реке, я осмелилась выдохнуть с облегчением.

Глава 49

Как выглядит конец света

Путешествие вокруг Нью-Йорка в нашей маленькой шлюпке было совершенно сюрреалистичным. Стояла тихая ночь, и поверхность реки казалась гладкой, словно стекло. Пока мы скользили вдоль опустевшего города, созерцая его при свете луны, катастрофа, обрушившаяся на мир, поразила нас своим истинным масштабом. Электричества не было, ни в одном окне не горел свет. Многочисленные небоскребы города погрузились во тьму. Некоторые здания рухнули, другие, как Эмпайр-стейт-билдинг, кренились под опасными углами. Растения оплели все вокруг и в темноте казались еще чернее, они выглядели как видимая глазу раковая опухоль, медленно пожирающая городской ландшафт.

А потом стали попадаться по-настоящему невероятные картины. Дюжину барж-контейнеровозов, дрейфовавших после внезапной гибели экипажей, выбросило на берег в центре города, и теперь они покоились прямо рядом с зданиями. Один большой нефтяной танкер умудрился полностью выползти на Четырнадцатую улицу, прямо напротив отеля «Стандард». Мох и кусты уже наполовину поглотили и корабль, и отель, так что трудно было сказать, где кончается здание и начинается судно. Разбившийся «Боинг-737» лежал на бульваре неподалеку от Челси. Из-за его крушения вся улица была в руинах. На другом участке дороги, словно пара выброшенных на берег китов, лежали на боку два огромных парома со Стейтен-Айленда.

Мы обогнули оконечность острова и увидели статую Свободы. Голова Леди Свободы и ее поднятая рука исчезли, очевидно, их оторвало взрывом, судя по выгнутому наружу металлу на ее шее и плече. Теперь они лежали у основания постамента, превращая некогда великую статую в Озимандиаса[39] нашего времени. На груди ее знаменитого одеяния красной краской было намалевано леденящее душу послание:

ВСТРЕТИМСЯ

В АДУ!

Глаза Дженни наполнились слезами:

– Все разрушено. Все…

– И в конце было столько ужаса, – проговорила я, – столько гнева и насилия. Почему люди себя так ведут?

В этот момент мы повернули на север вверх по Ист-Ривер и увидели мосты. Бруклинский мост все еще стоял, но полностью зарос растительностью. Манхэттенский мост был наполовину разрушен: подвесные тросы на дальней от центра стороне прогнулись и проезжая часть на том конце обрушилась в реку. Что же касается Вильямсбургского моста, то природа разрушила и поглотила обе его некогда могучие башни, и вся конструкция рухнула в реку. К счастью для нас, упавшие обломки не заблокировали путь полностью. Мы пробирались мимо фрагментов разрушенного моста, бетонных и стальных глыб гигантского размера, и наша маленькая шлюпка казалась рядом с ними совсем крошечной. Проезжая мимо Бруклина, я заметила пожар на крыше одного из складов, а рядом висело… распятое человеческое тело.

Дженни уставилась на него, открыв рот от ужаса.

– Да что же это такое?..

Руководствуясь той примитивной картой, которую я взяла на лодочной пристани, мы проплыли вверх по Ист-Ривер, а затем собирались повернуть направо от мыса Лоуренс-Пойнт, на восток, по направлению к острову Райкерс, аэропорту Ла-Гуардиа и проливу Лонг-Айленд. Подходя к Лоуренс-Пойнт, я увидела отблески оранжевого света за ним, и мое сердце забилось немного быстрее. Затем мы обогнули мыс, и в поле зрения появился тюремный остров.

– Матерь божья… – ахнула я.

– Конец света наступил не для всех, – безжизненно произнесла Дженни.

В этом мертвом во всех отношениях городе тюрьма была полна света и движения. В каждой сторожевой башне горел огонь. Гремели барабаны. Темные фигуры танцевали и пили. Мне стало видно еще несколько распятых фигур на стенах, освещенных кострами. Люди в масках и с оружием патрулировали одинокий мост, соединявший остров Райкерс с берегом близ Ла-Гуардиа.

Вот о чем говорил Грифф. Чтобы пережить воздействие гамма-облака на человеческий мозг, нужно обладать невосприимчивостью к излучению – либо порожденной лекарствами, либо существующей естественным образом. Естественный иммунитет означал, что синапсы в мозгу гиперактивны или, наоборот, плохо функционируют. Под эту категорию попадали такие люди, как Грифф, а также те, кто принимал лекарства от тревоги, депрессии или посттравматического стресса. Но кроме того, по самому своему определению эта категория людей также включала большинство психопатов и социопатов на острове Райкерс.

Добро пожаловать в новый мир…

Я выключила двигатель.

– Что ты делаешь? – прошептала Дженни.

– Я не хочу, чтобы они услышали нас или увидели наш кильватерный след, – ответила я и начала осторожно грести, перегнувшись через борт.

Нам потребовалось гораздо больше времени, чтобы миновать остров Райкерс, чем я рассчитывала. Мы прижимались к береговой линии Бронкса на севере, как можно дальше от освещенного огнем тюремного острова, и в конце концов стали использовать сиденья нашей маленькой лодки в качестве импровизированных весел. Только миновав мост Уайтстоун, я осмелилась завести мотор. Когда в этом жутком новом мире забрезжил рассвет, мы покинули Нью-Йорк, поднялись вверх по проливу Лонг-Айленд и, развернувшись в сторону восходящего солнца, направились к Убежищу на Плам-Айленд.

Глава 50

Убежище

Нам потребовалось целых два дня, чтобы добраться до Плам-Айленда. Во-первых, наша маленькая шлюпка не была самой быстроходной моторной лодкой во вселенной, а во-вторых, нам с Дженни просто нужно было выспаться. Как только мы оказались достаточно далеко от города и острова Райкерс, мы причалили к уединенной бухте рядом с государственным парком Коумсетт и там нашли прибрежный маркер фарватера – это была хижина на сваях примерно в ста метрах от берега, и она идеально подходила для сна.

Измученные от недосыпа и усталости, после стресса от долгого бегства на чистом адреналине, мы обе проспали, по моим подсчетам, почти шестнадцать часов, практически весь следующий день. Не могу сказать за Дженни, но я никогда не спала так крепко. Отоспавшись, мы провели следующую ночь и большую часть дня, двигаясь вдоль северного берега Лонг-Айленда. Было уже около четырех часов дня, когда на горизонте появился Плам-Айленд. Низкий и плоский остров вырос перед нами, поражая причудливым скоплением белых кубиков-зданий, которые выглядели одновременно как очень старые и как очень новые.

Был пасмурный день, и уже темнело. Это был тот последний фактор, из-за которого мы не торопились добраться до Плам-Айленда: я не хотела выходить на берег ночью – лучше увидеть его тайны при ярком свете дня. Убежище ждало меня двадцать два года, могло подождать и еще одну ночь.

Мы переночевали на другом маркере фарватера, дожидаясь наступления утра, а затем, как только взошло солнце, вытащили нашу маленькую лодку на берег острова.

Мы высадились на главной пристани, представлявшей собой причалы, расположенные полукругом, и пару защищавших их волнорезов. На берегу валялись разбитые лодки; рядом с ними вверх тормашками лежало несколько вертолетов. Под воздействием штормов и ураганов, что обрушивались на остров в течение двадцати лет, катера и вертолеты разнесли в щепки все причалы и лодочные сараи. Я вытащила нашу маленькую лодку на берег возле большой белой таблички, которая практически полностью заросла сорняками:

ГОСУДАРСТВЕННАЯ СОБСТВЕННОСТЬ США.

ВЫСАДКА ЗАПРЕЩЕНА

– Судя по всему, владельцы Убежища предпочли сохранить старые правительственные знаки «вход воспрещен», – прокомментировала я.

– Конечно, это же совсем не привлекает внимания к секретному гнездышку для богатых и влиятельных, – съязвила Дженни.

Мы немного прогулялись по острову, пока не подошли к самому большому комплексу строений: скоплению выкрашенных белой краской зданий размером с ангар, в которых когда-то располагался исследовательский центр по изучению болезней животных.

Здания стояли фасадами на север, а сам комплекс был просто огромен. Те его особенности, которые некогда сдерживали распространение болезней животных, были хитроумно использованы для того, чтобы позволить людям выживать в течение длительного времени: резервуары для воды, дизельные генераторы, жилые помещения и, что немаловажно, герметичные помещения для хранения пищи. Он представлял собой идеальное убежище для немногих избранных, чтобы переждать гамма-облако. А потом я заметила разрушения.

– Существование этого гнездышка, – сказала я, – перестало быть секретом.

Белые здания находились в плачевном состоянии, но не бури и ураганы стали тому виной. Стены были испещрены сотнями пулевых отверстий. Обугленные, развороченные взрывом участки стен указывали на использование гранат или взрывчатки. Здесь произошло сражение, и весьма крупное. Между зданиями комплекса и водами пролива пролегал небольшой участок земли, заросший травой по пояс. Через мгновение мой взгляд наткнулся на десятки обвитых растениями маленьких лодок, похожих на нашу. В густых зарослях на берегу лежали весельные шлюпки, моторные катера, всевозможные суденышки, также пострадавшие от многолетнего воздействия погоды. Стало понятно, откуда они там взялись.

– Люди узнали про Убежище, – сказала Дженни. – Они тоже хотели попасть внутрь, вот и пробивались с боем.

Я молча кивнула, представив себе эту сцену: дюжина богатых семей – все еще в костюмах от Армани и сверкающих драгоценностях – наблюдают, как армада бедняков штурмует берег в своих утлых лодочках, словно морской десант вторжения. Бросив последний взгляд на полоску земли, я вошла в ближайшее здание.

Пулевые отверстия в стенах, разбитые окна, свисающие с потолка лампы дневного света, кровавые пятна на полу. Мы с Дженни молча пробирались через развалины, пока не добрались до здания, где располагались жилые помещения. Двери, ведущие в них, были изготовлены из толстой стали и снабжены резиновыми уплотнителями. Кроме того, в каждой имелось герметичное окно-иллюминатор из двойного закаленного стекла. Таблички с фамилиями на дверях обозначали, кто должен был жить в соответствующем помещении. Я заглянула в иллюминаторы, и мне стало видно, каким образом умерли богачи. Не имея возможности проникнуть в укрепленные герметичные помещения, нападавшие перекрыли доступ воздуха, и люди, находившиеся внутри, задохнулись. Как я это поняла? По надписям на окнах-иллюминаторах, сделанных кровью или губной помадой:

НА ВАШИ ДЕНЬГИ НЕ КУПИТЬ ВОЗДУХ!

СДОХНИТЕ СО ВСЕМИ, БОГАТЫЕ УБЛЮДКИ!

Мне было трудно решить, что ужаснее: вид семей миллионеров, оказавшихся в ловушке и медленно задохнувшихся в герметичных камерах, за которые они заплатили целое состояние, или кристальная ненависть бедных, которые их нашли. Полагаю, именно так выглядела французская революция.

Наконец я нашла первые апартаменты из тех, которые искала. Табличка на двери гласила:

АЛЛЕНЫ

Дверь в помещение, отведенное для нашей семьи, была открыта, но в нем было пусто. Ни тел, ни надписи на стене от Рэда. Даже чемодана не было видно. Я знала, что моя мама и Тодд не добрались до Убежища, но в записке брата говорилось, что он направляется сюда. Я начала впадать в отчаяние. Мне нужен был какой-то знак, свидетельство того, что он добрался. А потом я увидела, что в дальнем углу комнаты одиноко валяется знакомый бейсбольный мяч из Грейсленда. Подняв этот аляповатый мяч, я развернула его и увидела улыбающееся лицо Элвиса Пресли и надпись, сделанную черным маркером. Почерком Рэда на мяче было выведено: «Уехал в любимый пляжный домик папы».

Я с облегчением выдохнула. Брату удалось добраться до Убежища, а затем, вероятно увидев приближение нападающих, он удрал с острова, но оставил мне сообщение.

– Ох, Рэд, – произнесла я вслух, что заставило Дженни обернуться и подойти поближе:

– Любимый пляжный домик твоего отца? Что это значит?

– Маяк Рейс-Рок. Это на острове Фишерс, недалеко отсюда.

Надежда на то, что Рэд смог выбраться из Убежища живым, приободрила меня, и мои мысли вновь вернулись к собственному затруднительному положению. Я сосредоточилась на поисках следующих апартаментов – и они нашлись чуть дальше по коридору. Тяжелая стальная дверь была слегка приоткрыта, и лишь резиновая прослойка по периметру кое-как удерживала ее в дверном проеме. Табличка на двери гласила:

КОЛЛИНЗЫ

Семья Коллинзов погибла плохо. Картина, открывшаяся передо мной, была вполне очевидна: они умерли не как другие – от удушья, прижавшись друг к другу в своих герметичных апартаментах.

На полу лежали пять давно разложившихся тел. На них все еще была та же одежда, что и двадцать два года назад. Сумки лежали в углу, даже не распакованные. То, что дверь была прикрыта, не позволило животным попасть внутрь, так что трупам в некоторой степени повезло сохранить свою целостность. Только разрушительное воздействие времени повлияло на них: все пятеро сморщились и истлели, кожа присохла к костям. Я заметила, что ногти на телах продолжали расти в течение некоторого времени после их смерти, и это выглядело просто омерзительно.

Мистер Конрад Коллинз – отец Мисти, преуспевающий застройщик и потомок колонистов с «Мэйфлауэра», – скорчился у дальней стены, и его лицо было практически неузнаваемо. Пули изрешетили его серый костюм, все тело было в крови и испещрено многочисленными пулевыми отверстиями. Тот, кто стрелял в него, долго не отпускал пальца со спускового крючка своего автомата. Рядом с ним, все еще одетая в модные, отделанные бриллиантами джинсы и обтягивающий топ, лежала высохшая оболочка девушки, которой когда-то являлась Честити Коллинз. Две пули прошили ей затылок. Старли Коллинз, все еще в бело-золотом брючном костюме от Гуччи, также была расстреляна в упор. Я подошла ближе и сдвинула воротник ее пиджака, проверяя шею.

– Вот черт! – выругалась я.

– Что там? – спросила Дженни у меня за спиной.

– На ней нет ожерелья, – ответила я. – Ее восьмерки с драгоценным камнем внутри. Я надеялась, что она надела его, когда приехала сюда.

Я подошла к двум последним телам. Мисти и Оз. Они лежали лицом вниз, один на другом. Я поддела верхнее тело ботинком, и на меня уставились мертвые глаза двух незнакомцев. Это были не Мисти и Оз, а двое каких-то несчастных, которых застрелили во время стычки. Я резко развернулась на месте, внезапно испугавшись.

Мисти здесь не было. Она не скрылась в Убежище, покинув город вместе со своей семьей четырнадцатого марта. Это открытие потрясло меня. По какой-то причине мне больше не хотелось здесь находиться. Я вдруг вспомнила, как Мисти усмехнулась тогда в школе: «Честное слово, ты же не думаешь, что вы с Бо были первыми, кто покинул туннель и исследовал этот мир, не так ли?» Неужели Мисти проделала весь этот путь сюда? Неужели она узнала, что произойдет в Убежище, и поэтому в настоящем не поехала туда со своей семьей?

Я определенно не хотела здесь больше оставаться. После быстрого поиска в багаже Коллинзов стало ясно, что там нет никаких драгоценных камней, ни Мисти, ни ее мамы. У меня было отчетливое чувство, что Мисти каким-то образом взяла надо мной верх, что даже сейчас она была на шаг впереди меня.

– Пошли, – сказала я Дженни.

– Куда?

Я посмотрела на нее:

– Поскольку у нас нет других вариантов, мы последуем за моим братом.

Глава 51

Вслед за Рэдом

Любимый пляжный домик отца, маяк Рейс-Рок, на самом деле находится не так уж далеко от Плам-Айленда – чуть дальше чем в тридцати километрах. Но добраться туда оказалось не так-то просто – нужно было переплыть канал, который выходит в Атлантический океан. Погрузив в нашу маленькую лодку канистры с горючим, мы покинули Плам-Айленд и через несколько часов прибыли в Рейс-Рок. Нам повезло, что море было относительно спокойным.

Мы привязали лодку к маленькому причалу у коттеджа, похожего на пряничный домик, стоящий на невысокой скале недалеко от острова Фишерс.

Последние посетители этого коттеджа закрыли ставнями все окна и двери, прежде чем его покинуть. Так что, открыв входную дверь, я обнаружила, что внутри маяка сухо и непривычно опрятно. В доме было пусто, и лишь одинокий конверт с надписью «Блу» лежал на кухонном столе, придавленный камнем. Я разорвала конверт. Одна строчка почерком Рэда: «Я отправился туда, где пропала Свобода».

Прочитав послание через мое плечо, Дженни нахмурилась:

– Где пропала свобода?

Я разглядывала записку.

– Он специально напустил тумана, на случай, если кто-то другой прочитает это сообщение, – проговорила я. – Мы с папой и Рэдом часто проводили здесь летние каникулы, избороздили под парусом тут все вдоль и поперек: от этого маяка до Мартас-Винъярда и дальше вокруг Род-Айленда.

Я на мгновение задумалась.

– Место, где пропала Свобода… – Я улыбнулась: – Я поняла, о чем это. «Свобода» – так называлась знаменитая гоночная яхта. Яхта, которая проиграла Кубок Америки в 1983 году в Ньюпорте, штат Род-Айленд.

Солнце уже клонилось к закату, когда несколько часов спустя мы с Дженни прибыли на нашей маленькой моторной лодке в Ньюпорт, штат Род-Айленд. Сначала я испугалась, увидев людей, вооруженных автоматами, на всех крупных мысах острова, но когда я присмотрелась к ним повнимательнее, то увидела, что они были одеты в джинсы, ботинки и джинсовые куртки: как обычные нормальные люди, а не как психи, арестанты или солдаты. Когда мы вошли в порт, я заметила на Ньюпортском мосту хорошо укрепленный сторожевой пост. Навстречу нам вышел небольшой патрульный катер, при виде меня молодой полицейский за штурвалом сильно удивился и быстро пропустил нас. Меня это порядком сбило с толку, и я хотела выяснить, в чем дело, но, когда мы подошли к городскому пирсу Ньюпорта, все эти мысли вылетели у меня из головы. Я увидела, что в ожидании меня там стоит и понимающе улыбается мой брат Рэд.

Только выглядел он теперь как сорокалетний мужчина.

Глава 52

Повзрослевший Рэд

Черты его лица не поменялись, глаза все так же блестели, а лицо было похоже на эльфийское, но фигура изменилась. Рэд уже не был худым шестнадцатилетним мальчишкой. Он стал более коренастым и крепким, а предплечья были перевиты жгутами мускулов. Само лицо теперь выглядело заметно старше: вокруг глаз залегли морщинки от привычки щуриться, а кожу выдубил загар. За три дня, прошедших с тех пор, как я видела его в последний раз, мой брат стал старше на двадцать два года и возмужал. Нужно упомянуть и еще кое-что: на нем была надета форма шерифа с блестящей бронзовой звездой.

Я выпрыгнула из лодки и обняла брата, слезы текли по лицу. Могу себе представить, как это выглядело для двух десятков людей, собравшихся на пирсе, чтобы посмотреть, как причаливает наша маленькая лодка. Кто эта девчонка-подросток, бросившаяся обнимать их шерифа?

– Блу, – наконец сказал он, – я так рад, что ты приехала. Ты нашла мои записки? А бейсбольный мяч?

Я протянула ему бейсбольный мяч «Грейсленд» с таким видом, как будто он был сделан из золота.

– Нашла. Чувак, как же я рада тебя видеть!

Рэд поздоровался с Дженни, но потом заметил, что толпа наблюдает за нами. Он также неловко оглянулся на здания позади себя, как будто чувствуя, что и в окна на нас кто-то смотрит.

– Пойдем ко мне, и вы приведете себя в порядок. После этого можно будет и поговорить.

Мы направились к дому Рэда, который находился в нескольких кварталах от пирса. Там мы с Дженни приняли душ (настоящий душ, пусть и холодный) и переоделись. Солнце уже зашло, и когда я спустилась, то увидела, что брат стоит у кухонного стола, освещенного свечами, держа за руку очень красивую женщину, а перед ними стоят две невероятно милые малышки.

– Блу, – начал Рэд, – это моя жена Табита и наши дочери Кэти и Скай.

Глядя на младшую из девочек, я предположила бы, что ей было около шести лет.

– Скай, да? Какое красивое имя.

В ответ девчушка спряталась за ногу Рэда. Его жена, казалось, была в полном недоумении от происходящего. На ее лице читались ревность и смущение – мое сходство с Рэдом, должно быть, сбивало ее с толку, и она явно думала: «Кто, черт возьми, эта девушка?»

Затем последовал ужин. Рэд сказал Табите, что я – дочь двоюродного брата, которую считали погибшей в хаосе, воцарившемся после появления гамма-облака. Он оставлял сообщение для моей семьи в Нью-Йорке и поручил своим помощникам следить, на случай если я когда-нибудь приеду на остров. Это было не самое логичное объяснение в мире, но определенно лучше так, чем заявить, что я его сестра и путешественница во времени. После обеда Рэд, Дженни и я отправились к нему в кабинет. Брат закрыл дверь и криво усмехнулся:

– Подоспели как раз к ужину, да?

– Уж как вышло, – парировала я. – А теперь поговори со мной, пожалуйста. Расскажи мне обо всем, что произошло.

Рэд сел в кресло за своим столом.

– Прошло двадцать два года, но я помню день, когда ты исчезла, как будто это было вчера. Я решил, что ты спустилась в туннель с Бо и Верити, которые, кстати, тоже не вернулись, но потом мне пришлось уехать в Убежище. По какой-то причине Мисти в Убежище не прилетела, и куда бы она ни отправилась, свой самоцвет она, вероятно, прихватила с собой. Так что я ничего не мог сделать, чтобы спасти тебя. А потом все в городе словно посходили с ума, и… Ох, Блу, мне так жаль, что я уехал…

– Рэд, – перебила я его, – забудь об этом! Для меня с тех пор прошло всего три дня. И ни минуты из них я не потратила, упрекая тебя за то, что ты не пришел меня спасать.

Он наклонил голову. Линии нашей жизни в буквальном смысле разошлись. То, что для меня было тремя днями, для него являлось целой жизнью, и мысли о прошлом явно тяготили его все это время.

– Расскажи мне о мире в две тысячи сороковом году, – попросила я. – И об этом.

Я указала подбородком на его звезду.

– Не могу сказать, что ожидала увидеть тебя в роли шерифа.

Рэд слабо улыбнулся.

– Гамма-облако действительно уничтожило человечество. По нашим подсчетам, выжило менее полупроцента населения. И большинство этих выживших, по определению наших врачей, это люди с «атипичной гиперсинаптической функцией мозга». По сути, это просто другой способ сказать, что большинство из них совершенно не дружелюбны: преступники, убийцы, насильники, асоциальные агрессивные типы и еще клинические психи.

Другой небольшой процент выживших – это люди вроде меня: те, что в свое время принимали определенные медикаменты или просто употребляли правильные витамины или ели правильную пищу. Как это ни странно звучит, многие из них принимали лекарства от повышенной тревожности, что означает, что они являют собой полную противоположность агрессивности. Это робкие, застенчивые люди, которым каким-то образом повезло выжить вместе со всеми придурками. Как будто облако оставило в живых только людей с контрастными характерами, а тех, кто был посередине, – убило. Мы постарались собрать здесь, на острове, всех порядочных людей.

«Значит, Грифф был не совсем прав, – подумала я. – некоторые кроткие все-таки унаследовали землю».

– А что произошло после облака? – спросила Дженни.

– В годы, последовавшие за появлением гамма-облака, все Восточное побережье погрузилось в хаос. Города опустели. Везде рыскали банды бывших заключенных. Я смог приехать в Убежище, но мама и Тодд так туда и не добрались. Там я увидел надписи на стенах зданий, которые оставила первая волна напавших на остров шестнадцатого марта. Их было около полусотни, «недовольная беднота», как называли их богачи из Убежища, и я осознал, что в следующий раз нападающих станет больше. Так в итоге и произошло. Так что позже в тот день я оставил в наших апартаментах свой бейсбольный мяч с запиской, украл маленькую моторную лодку и рванул с острова. Когда накрыло гамма-облако, я находился в одиночестве на маяке Рейс-Рок и каким-то образом выжил. Наверное, папина диета и витаминный режим сработали.

Он уставился в пространство, погрузившись в воспоминания. Было так странно смотреть на моего брата, брата-близнеца, который выглядел и вел себя так по-взрослому. Теперь в его усталых глазах таился тяжелый опыт, который он был вынужден приобрести за прошедшие десятилетия, практически половину его жизни. Пожав плечами, он продолжил:

– Я не мог оставаться на маяке. Так что я рискнул выйти наружу в поисках таких же, как я – людей, которые были готовы начать заново строить наше общество. Каким образом? Наверное, по одному кирпичику за раз. Мне встречались хорошие парни, встречались и плохие. Довольно часто мне приходилось убивать. Но потом мы с хорошими парнями объединились и поселились здесь, на Род-Айленде. Это отличное место, чтобы начать заново строить общество, потому что оно достаточно большое, чтобы иметь пару электростанций и собственное водоснабжение, но при этом до него можно добраться только по трем мостам. А значит, его удобно охранять. Мы контролируем все эти мосты круглые сутки семь дней в неделю, так же как и все морские подходы.

Рэд задумался, но вскоре продолжил:

– Что еще рассказать… Выяснилось, что люди, в которых новое общество нуждается больше всего, – это врачи, электрики и водопроводчики. Забавно, но новому обществу оказались не нужны управляющие хедж-фондами и инвестиционные банкиры. Нам удалось перезапустить одну из электростанций и снова получить электричество, по крайней мере на пару часов в день, кроме того, получилось починить водопровод, который отвечает за канализацию. Поверь мне, жизнь определенно кажется лучше, когда в унитазах работает слив.

– А еще новому городу нужен хороший страж порядка, – сказала я. – Порядочный малый, который не станет выделять одного человека перед другими, которому можно доверить исполнение закона.

Брат скромно склонил голову, а я тепло ему улыбнулась:

– В тебе всегда это было, Рэд. Уж я-то знаю.

– Я делаю все, что в моих силах, – тихо произнес он и подавил печальный смешок. – Я всегда дразнил тебя, что я старше на целых две минуты. Но теперь я действительно стал взрослее. А что насчет тебя? Что с тобой произошло?

Я рассказала ему все: про связь Мисти и ее клики с пропавшими девочками; как они перенесли Дженни в будущее и бросили ее умирать; как мы сражались с разъяренным Гриффом и бежали из Нью-Йорка, а мужчина преследовал нас по пятам; и как мы отправились в Убежище не только для того, чтобы узнать судьбу Рэда, но и затем, чтобы заполучить самоцвет Старли Коллинз. Без драгоценного камня, которым можно было бы открыть портал выхода, мы застряли в этом времени.

– Но ее камня там не было, – завершила я свой рассказ.

Закончив говорить, я взглянула на брата, и меня охватила глубокая печаль. Сейчас ему было тридцать восемь лет, он стал отцом и работал шерифом. Мои испытания за последние несколько дней бледнели по сравнению с годами опасности, страха и ужаса, которые он пережил после облака. И я осознала: теперь это был его мир. Но не мой. Он жил в нем, сражался за него, заслужил свое место в нем за двадцать два года. А я – нет. И в глубине души я чувствовала, что не могу остаться. Может, мы и были близнецами, но теперь стали уже не такими одинаковыми, как прежде. Интересно, сможем ли мы вообще жить вместе в этом времени? Повзрослевшие глаза Рэда встретились с моими, и я поняла, что он думает о том же.

– Есть еще одна проблема, – сказала я. – Отец. Он прислал мне сообщение как раз перед тем, как я спустилась в туннель. Он собирается прибыть в Нью-Йорк и окажется там в одиночестве и совсем неподготовленный прямо посреди всего этого хаоса. Я должна найти способ вернуться и помочь ему.

Именно тогда на лице Рэда появилось странное выражение.

– У меня есть кое-что для тебя, – сказал он, протягивая руку и выдвигая ящик стола. – То, что я так долго хранил.

Он вытащил из ящика стола конверт и протянул его мне. На нем рукой подростка были написаны слова:

ДЛЯ СКАЙ

НЕ ОТКРЫВАТЬ ДО 2040 ГОДА

Я резко вскинула глаза:

– От кого… что это?

И Рэд рассказал следующее:

– Когда я уезжал с Плам-Айленда, как раз перед гамма-облаком, кое-кто бросился за мной в воду, преследуя лодку и умоляя взять его с собой. Это был Оз Коллинз.

– Оз? – удивленно переспросила я.

– Да. Я поболтал с ним немного в первый же день, когда приехал в Убежище. Он оказался не так ужасен, как про него говорили. Я слышал, что его считали странным, но он мне таким не показался.

– Мисти запустила все эти сплетни про него, – объяснила я. – Специально, чтобы подставить.

– Хм-м, – задумчиво протянул Рэд. – Оз спрашивал о тебе, и я сказал, что ты исчезла, но в те времена пропадало много людей. Оз тогда улыбнулся, по-доброму, но немного отстраненно, и пошел дальше. В следующий раз я увидел его, когда он погнался за лодкой, на которой я собирался покинуть Плам-Айленд шестнадцатого марта. Он тоже понимал, что в Убежище оставаться было небезопасно.

– Ты же говорил, что находился в Рейс-Рок один, когда пришло облако? – спросила я.

– Так и было, – ответил Рэд. – Оз попросил меня отвезти его на Лонг-Айленд. Он не объяснил почему, лишь сказал, что возвращается в город. И когда я высадил его, он протянул мне этот конверт.

Я взяла конверт и отошла в угол кабинета, чтобы прочесть его содержимое в одиночестве при свете мерцающей свечи. Внутри лежало письмо, в котором было написано:

Дорогая Скай,

Я знаю, что ты не очень хорошо меня знаешь, но я чувствую, что знаю тебя. Ты дважды была добра ко мне, и я хорошо это помню: ты помогла мне после моего выступления с магическими трюками на шоу талантов и еще один раз тогда, когда мы говорили о наших костюмах на вечеринке по случаю дня рождения Верити.

Некоторые считают, что я не в себе, но это не так. Я просто стеснительный. Мне трудно разговаривать с людьми, вот почему было так приятно, когда ты поболтала со мной.

Ты, вероятно, удивишься, но я знаю о туннеле и о том, как это все работает. Я иногда бываю в другом мире.

Я оторвала взгляд от записки и произнесла вслух:

– Быть того не может…

Рэд и Дженни вопросительно посмотрели на меня, но я подняла руку и продолжила читать.

Как и любой младший брат в мире, я внимательно наблюдаю за своими сестрами, особенно когда они ходят куда-то по ночам. Так я и обнаружил туннель. Время от времени я брал мамин драгоценный камень и использовал его для прохода через портал, а иногда я заимствовал самоцвет у Мисти.

(Однажды я видел вас, когда был в будущем: я стоял на крыше Национального Исторического музея, но на мне был капюшон, так что если бы меня заметили, то не узнали бы. В другой раз я крикнул на твоего брата в колодце. Прошу за это прощения. Но я обнаружил, что заорать на кого-то в безумной манере – это лучший способ отпугнуть.)

Я знаю, что Мисти съехала с катушек. Она может ненавидеть, как никто другой. Из-за нее я провел целое лето в военной школе, и теперь все думают, что я помешан на порнухе. И она ненавидит тебя, потому что ты нравишься Бо. Подозреваю, что из-за этого ты и пропала – она заперла тебя в другом времени.

Еще я подслушал, как она говорила с Гриффом по телефону, обещая, что ты передашь ему самоцвет. Это была явная ложь, поскольку, как я полагаю, ты уже находишься в другом Нью-Йорке. И кстати, я столкнулся там с Гриффом, с его повзрослевшей версией с бритой головой, – он шныряет вокруг твоей квартиры в ожидании, как мне кажется, тебя.

(На самом деле я пытался предупредить тебя о Гриффе, вложив записку в твоего игрушечного кенгуру, которого я прихватил в будущем. Но, может быть, это было слишком глупо. Или, возможно, ты так и не увидела эту записку.)

И последнее. Покидая сегодня Плам-Айленд, я забираю с собой самоцвет моей матери. Я собираюсь оставить его для тебя в тайном месте, чтобы в будущем ты могла найти его, открыть портал выхода и вернуться в настоящее. Если у меня получится помочь тебе вернуться и расстроить планы Мисти, я буду просто счастлив. Это будет моя последняя месть ей за то лето в военном лагере.

Я не могу сообщить тебе в письме, где я оставлю самоцвет, чтобы он не попал в чужие руки. Все, что я могу сказать, это то, что только ты заметишь и поймешь, где находится тайник.

Я не знаю, где и когда мы снова увидимся, Скай, но я желаю тебе удачи и благодарю за то, что ты была добра ко мне в то время, когда таких людей было мало.

С наилучшими пожеланиями,

Оз Коллинз.

16 марта 2018 года

Я уставилась в пространство перед собой как громом пораженная. Оз забрал самоцвет своей матери с собой, когда бежал из Убежища. Существует способ выбраться из этого времени. И он находится в том месте, которое только я смогу «заметить и понять».

Я протянула письмо Рэду и Дженни, а сама задумалась, пока они его читали. Оказывается, это Оз был тем человеком в капюшоне. Мы с Рэдом предполагали, что загадочная фигура в капюшоне и лысый мужчина – это один и тот же человек, Грифф. Но это было не так – оказалось, что это Оз был одет в толстовку с капюшоном, а лысый парень – это Грифф, сбривший свою копну рыжих волос.

Закончив читать письмо, Дженни сразу же перешла к сути вопроса:

– Почему он говорит о месте, которое ты заметишь и поймешь, а не просто о том, которое ты знаешь?

– Вот в этом и вопрос… – протянула я.

Что я замечу такого, чего не заметит никто другой? Что такого знал обо мне Оз из наших немногих встреч, что он мог бы использовать таким образом? И тут до меня дошло.

– Стивен Кинг, – произнесла я вслух.

– Что? – переспросила Дженни.

– Если мы хотим вернуться в наше время, мы должны вернуться назад в город, – твердо сказала я. – Вернуться в нашу квартиру. В мою комнату.

Глава 53

Обратно в мрачный мир

На следующее утро, после великолепного сна в чистой постели под надежной крышей в тихом доме, Рэд помог нам загрузить лодку дополнительным горючим и едой. Пока еще светило солнце, но на горизонте собирались черные тучи.

– Надвигается сильный шторм, – сказал брат, протягивая нам пару полиэтиленовых пончо. Мне показалось, что он бросил взгляд на один из складов рядом с причалом.

– Спасибо, – поблагодарила я, укладывая пончо в лодку, и повернулась к Дженни: – Уверена в своем решении? Ты могла бы остаться здесь, ну знаешь, в этом времени.

– Во-первых, если мой отец погибнет, – ответила девушка, – я не хочу, чтобы перед этим он считал меня пропавшей без вести. Если у меня получится, я хотела бы найти его, чтобы он знал, что я в безопасности, а затем встретить гамма-облако вместе. Раз уж намечается конец света, то хочется встретить его в компании тех, кого любишь.

Она пожала плечами.

– А еще я не прочь снова увидеть Мисти и врезать ей по роже.

Мы сели в шлюпку. Семья Рэда, по-прежнему явно изнывающая от любопытства и смущения, наблюдала издалека. Брат протянул мне пистолет.

– Просто на случай, если столкнешься там с кем-нибудь из самых отвратительных выживших. Извините, что я не могу дать оружие вам обеим. Это все, чем я могу поделиться.

– Спасибо за заботу, – я засунула пистолет за пояс джинсов.

Затем я посмотрела брату в глаза. Куда бы я сейчас ни направлялась, в какое бы место или время, скорее всего, я больше его не увижу. Он тоже это понимал.

– Ты хорошо потрудился, Рэд, – произнесла я. – Я горжусь тобой. Горжусь тем, кем ты стал.

– Спасибо.

– Удачи тут со всем. Возродите цивилизацию. Кто-то ведь должен этим заняться.

– Мы постараемся, – сказал он. – А ты береги себя, Блу. Если вернешься и найдешь папу, скажи ему, что у меня все в порядке.

– Обязательно, – ответила я.

Мы обнялись в последний раз, а потом я прыгнула в шлюпку, и вместе с Дженни мы поплыли прочь от Ньюпорта, оставив позади вооруженных жителей города и укрепленные мосты. Рэд стоял на причале и махал нам рукой до тех пор, пока мы не скрылись за мысом.

Наш обратный путь был медленным и трудным. Дождь начался вскоре после того, как мы покинули Ньюпорт, а через некоторое время он перерос в настоящую бурю. Нам пришлось укрыться в бухте и остаться там на ночь, так как волны в проливе стали слишком высокими. Дождь продолжался весь следующий день, но ветер немного утих, так что мы смогли спуститься вниз по проливу. После почти целого дня пути на горизонте показались руины Нью-Йорка: в мрачном штормовом небе вырисовывалась неровная линия небоскребов, некоторые из которых были разрушены. Я пристально вглядывалась в них. Мы возвращались.

До острова Райкерс нам удалось добраться как раз к ночи. Все еще лил сильный дождь, но на этот раз плохая погода обернулась для нас удачей – ливень загнал необузданных обитателей тюрьмы внутрь помещений и нам удалось пройти мимо острова незамеченными. Хотя на всякий случай мы снова выключили мотор и в тишине гребли вдоль всего берега Бронкса.

Затем снова поднялся ветер и налетела новая буря, еще более сильная, чем вчера: дождь, вспышки молний, раскаты грома, яростные порывы урагана. Как только волны вокруг нас начали вздыматься от ветра, мы подвели нашу верную маленькую шлюпку к пирсу 107 на восточном берегу Манхэттена и выбрались на землю, решив оттуда пешком идти в сторону «Сан-Ремо» через Верхний Ист-Сайд. Когда мы добрались до Центрального парка, ветер завывал на улицах города, как в ущелье, и со всех сторон хлестал дождь. Мы пересекли парк, и, наконец, показался мой дом – здание «Сан-Ремо». Бросив последний взгляд друг на друга, мы с Дженни вошли внутрь.

Глава 54

Домой

Холл на этаже, где располагалась моя квартира, был темным и сырым. Снаружи лил дождь, барабаня по разбитому стеклу в конце коридора. Случайные вспышки молний освещали пространство, как стробоскоп. Мы осторожно приблизились к входной двери. Она была приоткрыта и слегка покачивалась от порывов ветра, врывавшегося в квартиру через разбитые окна. Крепко сжимая пистолет, я толкнула дверь стволом, и петли громко заскрипели. Я мысленно выругалась: если бы здесь кто-нибудь был, он бы услышал…

Из темноты появилась рука и ударила меня по запястью, выбив пистолет из пальцев. Он с грохотом упал на пол, и, повернувшись, я увидела Гриффа! Без маски, совсем рядом, со взведенным арбалетом!

– Привет, Скай, – сказал он и ударил меня по лицу.

Я упала на пол, и из носа хлынула кровь.

– Мне казалось, ты вернешься сюда, – продолжил он. – Будешь пытаться найти выход. Но если я не смог вернуться, то и у тебя не получится.

Он стоял надо мной, целясь из арбалета в лицо, и в этот момент Дженни выскочила из дверного проема и врезалась в него. Она ударила по арбалету как раз тогда, когда он выстрелил, и стрела с глухим треском вонзилась в пол в паре сантиметров от моего правого уха. Тридцатисантиметровый жесткий болт из углеродного волокна торчал вертикально из деревянного пола и подрагивал.

Грифф с кряканьем рухнул, а Дженни навалилась сверху. Они откатились друг от друга и начали вставать, но Грифф оказался быстрее. Он успел подняться на колени и ударил подругу кулаком наотмашь, повалив ее на пол. Пока он был занят Дженни, я прыгнула Гриффу на спину и обхватила руками шею, пытаясь ее сломать, но не тут-то было. Он просто откинулся назад вместе со мной, приложив меня спиной об пол и выбив дух весом своего тела. Развернувшись, Грифф навалился сверху, и в этот момент я поняла, что, если не сделаю что-то прямо сейчас, что-то смертельно опасное, меня убьют. Убей или умри. Ни больше ни меньше. И поэтому я сделала единственное, что смогла придумать: пнула Гриффа в пах, вцепилась ему в загривок и, перекатившись вбок, изо всех сил ударила его лицом об пол.

Целилась ли я в торчащую из пола стрелу? Трудно сказать. Но я определенно увидела ее краем глаза за долю секунды до этого. Когда Грифф ударился лбом об пол, тупой конец стрелы вонзился ему в левый глаз, и он издал дикий, нечеловеческий вопль. Стрела вошла через глазницу Гриффа внутрь черепа, а затем, пробив затылок, вышла наружу, разбрызгивая кровь и мозги.

Тело лежало лицом вниз, с безвольно раскинутыми руками, и содрогалось в жутких спазмах, пока окончательно не затихло. Из-под его головы натекла лужа крови. Со стороны казалось, что голову пригвоздили к полу стрелой.

Я откатилась от тела, чтобы проверить Дженни, легонько встряхнула ее, и она открыла глаза.

– Мы… мы уделали его? – пробормотала девушка.

Я кивнула на Гриффа, лежащего лицом вниз в луже собственной крови. Стрела со следами крови и мозгов торчала из его затылка.

– О да, мы уделали его по полной, – ответила я.

Убедившись, что с Дженни все в порядке, я поспешила в спальню. Осматривая книги на полках, я остановилась перед моей драгоценной коллекцией Стивена Кинга, расставленной в порядке публикации произведений. Это была единственная личная информация, которую я доверила Озу Коллинзу, – то, на что я точно обращу внимание.

Так и произошло.

«Мизери», как знал Оз, была моей любимой книгой у Кинга, и она стояла между «Розой Мареной» и «Зеленой милей». Только это было неправильное место. Ее правильное место, в порядке публикации, находилось между «Темной башней-2» и «Томминокерами».

Вот оно – только я замечу и пойму, где находится тайник.

Я схватила «Мизери», открыла… и увидела, что в страницах моего любимого романа вырезана сердцевина… в которой лежит одинокий кусок янтаря – самоцвет Старли Коллинз.

– Ох, Оз, – произнесла я вслух, – спасибо тебе!

Мы с Дженни выбежали из «Сан-Ремо» и направились прямиком в частный сад за Музеем естественной истории. Я подумала, что мы могли бы сразу пойти к пещере-выходу, обойти портал, а затем, находясь со стороны туннеля, поместить драгоценный камень в пирамиду и вернуться через портал в настоящее. Но когда мы подошли к саду, я резко остановилась, вспомнив, что здесь похозяйничал Грифф. Забор, окружавший садик, был опрокинут, а мусоровоз, который его снес, – тот самый, что перегнал сюда полный мстительных мыслей Грифф, – находился прямо на крышке люка в саду. Его шины действительно были спущены, в результате чего огромный, покрытый ржавчиной автомобиль практически лежал плашмя на люке. Ни за что на свете мы не смогли бы сдвинуть его с места. Двадцать два года кустарники и трава беспрепятственно росли вокруг грузовика, оплетая его и делая частью сада, так что теперь люк был еще более недоступен, чем раньше.

– Что же нам теперь делать? – спросила Дженни.

– Колодец, – ответила я. – Мы вернемся к колодцу и спустимся в туннель через него. Так мы сможем добраться до портала-выхода и попадем в наше время.

Мы помчались обратно в парк, пересекли Семьдесят девятую поперечную и обогнули Шведский коттедж. Продравшись сквозь кусты, окружавшие поляну, мы увидели низкий кирпичный колодец. Тело Верити по-прежнему лежало, прислонившись к нему, ее безжизненные глаза таращились в пространство, одна нога все еще была зажата медвежьим капканом, а стрела торчала в сердце. На земле вокруг нее и колодца лежали остальные пять медвежьих капканов с выставки в «Метрополитене», частично присыпанные бурыми листьями и ветками.

– Не подходи, – предупредила я. – Давай я поищу безопасный путь между ловушками.

Дженни попятилась, а я осторожно двинулась вперед, аккуратно проверяя кончиком ботинка ковер из листьев, пока не добралась до колодца… И в этот самый момент из-за него появилась фигура девушки и направила пистолет с перламутровой рукояткой прямо мне в сердце.

Мисти.

Глаза Мисти излучали смертельную опасность. Она крепко и уверенно держала пистолет матери.

– Я периодически прихожу сюда в последнее время, – сказала она, – всего на пару часов в день. Я видела тебя в туннеле, Скай. Уж не знаю, как ты выбралась с той крыши, но тебе это удалось. Поэтому я и заглядываю сюда, чтобы проверить, как твои дела.

– Ты уже наврала Гриффу, что я передам ему твой драгоценный камень? – поинтересовалась я.

– Да, – ответила Мисти – и он так разозлился, этот Грифф. Просто ужасно разозлился. И кстати, на случай, если у тебя появятся какие-то нехорошие мысли, знай – мой камушек спрятан в туннеле, в одной из тысяч крошечных трещинок в его стенах, так что тебе его не найти и не выбраться отсюда с его помощью.

С меня было достаточно.

– Слушай, ты, сучка, я прошла слишком долгий путь, чтобы играть с тобой в дурацкие игры. Если ты собираешься убить меня, то давай стреляй, окей?

– Как скажешь, – беспечно сказала она, снова прицелилась и нажала на курок.

Но ничего не произошло. Пистолет не выстрелил. Он просто щелкнул. Мисти нахмурилась, но я поняла, что произошло – у нее не было патрона в патроннике. Классическая оплошность городской девушки. Любая девчонка, выросшая на юге или в охотничьей семье, никогда бы не совершила такой ошибки, но избалованная богатая деточка из Верхнего Ист-Сайда – запросто. Особенно такая, как Мисти, которая, вероятно, все свои знания об оружии приобрела из фильмов.

Но я не собиралась давать ей время, чтобы разобраться в том, что произошло. Когда Мисти в недоумении нахмурилась, глядя на свой пистолет, и потянула за затвор, я рванула вперед, перескочила через колодец и бросилась на нее. Кувыркаясь, мы полетели на покрытую листьями землю, и стоило нам приземлиться, как охапка коричневых листьев взлетела в воздух. Я нечаянно зацепила один из медвежьих капканов, спрятанных под ними, и – щелк! – металлические челюсти капкана захлопнулись с ужасающей силой в нескольких сантиметрах от моего бедра.

Мисти все еще держала свое оружие, и, когда мы упали на листья, она дернула затвор, освободив патрон, так что теперь пистолет был готов к выстрелу. Я перехватила его обеими руками, пытаясь удержать на расстоянии от себя. На другой стороне поляны промелькнула фигура Дженни, но она находилась слишком далеко, чтобы мне помочь.

Руки Мисти дрожали от усилий, но она медленно приближала пистолет к моему лицу. Я пыталась сопротивляться, но то ли я слишком устала, то ли Мисти была слишком сильна, и дуло пистолета приближалось все ближе и ближе. Я стиснула зубы, пытаясь одолеть ее, но это было бесполезно. Еще несколько секунд, и Мисти выстрелит мне в лицо.

«Да пошло оно все!» – подумала я и внезапно переместила свой вес таким образом, что мы обе покатились по покрытой листьями земле. Мы катились и катились, а потом голова Мисти поравнялась с горкой коричневых листьев, и – щелк! – листья взметнулись вверх, а из-под них выскочила пара стальных челюстей и мгновенно сжала шею и голову девушки. Раздался тошнотворный треск, и тело Мисти сразу же обмякло.

В том, что она мертва, сомнений не было. Мощный пружинный механизм медвежьего капкана практически оторвал ее голову от тела, а стальные зубья насквозь пронзили шею. К счастью, листья, которые Грифф использовал, чтобы спрятать ловушку, скрыли большую часть ужасного зрелища. Кровь капала на жуткое ожерелье из приколотых листьев, которое теперь украшало горло Мисти. Ее немигающие глаза безжизненно смотрели в небо.

Дженни осторожно приблизилась ко мне.

– Черт возьми, – выдохнула она, глядя на тело Мисти, – наконец-то она получила по заслугам.

Я только покачала головой:

– Похоже на то.

Через несколько минут мы с Дженни сидели на краю колодца.

Мы притащили к нему столько веток и травы, сколько смогли, и сложили их поперек отверстия колодца, пытаясь скрыть его от этого мира будущего. Я также забрала у Мисти ключи, которые открывали люки в каждом конце туннеля. Дженни спустилась в туннель первой, а я задержалась на мгновение, бросая последний взгляд на этот странный мир вокруг меня. Я думала о Рэде, Бо и том пути, который мне пришлось пройти. А потом я влезла в колодец и потянула за собой последние ветки, маскируя вход, спустилась вниз и попала в туннель. Мое сердце подскочило, когда я увидела выход в дальнем его конце. Мы с Дженни подошли к древнему порталу, и я вставила самоцвет Старли Коллинз в пирамидку. Появилась завеса света, и, когда мы вместе шагнули сквозь него, я с облегчением закрыла глаза…

…а когда открыла, мы уже находились на другой стороне, в нашем времени, в пещере выхода под Музеем естественной истории. Я повела Дженни к лестнице на поверхность, через несколько минут мы вылезли из люка в частном садике, и я услышала восхитительные звуки автомобильных гудков и полицейских сирен в ночи.

Мы вернулись.

Как раз вовремя, чтобы на наших глазах произошел конец света.

Часть VII

Крах цивилизации

То, что гусеница назовет концом света,

Учитель назовет бабочкой.

Ричард Бах

Глава 55

Беспорядки

Нью-Йорк был охвачен паникой. Сегодня действительно было четырнадцатое марта, а точнее – уже поздний вечер четырнадцатого марта. Город погрузился в хаос, который в течение следующих трех дней будет неуклонно нарастать. Полицейские машины и машины «Скорой помощи» мчались во всех направлениях, мигая огнями и завывая сиренами. Мародеры осаждали здания, хулиганы бросали бутылки с зажигательной смесью в витрины магазинов. Повсюду полыхали костры.

Дженни и я разделились, чтобы найти наших отцов, договорившись встретиться позже. Я прошла мимо здания «Сан-Ремо»: перед ним собралась огромная толпа митингующих, сдерживаемая полицией. Они скандировали: «Нам нужен Мэнни! Нам нужен Мэнни!» Я не смогла бы попасть внутрь, даже если бы попыталась. Рэд, к счастью, уже уехал в Убежище, но где-то там, дрожащие и испуганные, находились моя мама и Тодд, а также радиоведущий Мэнни Уоннемейкер, который распалил эту самую толпу. И это даже не говоря о шокирующих убийствах, которые должны были произойти – или, возможно, уже произошли – в квартире Хэтти.

Я не стала задерживаться и помчалась в центр города, к Пенсильванскому вокзалу. Там среди толп людей, пытающихся сбежать из города на поездах, я наконец нашла своего отца, спокойно и терпеливо сидящего на чемодане в нашем обычном месте встречи у эскалаторов. Он ждал меня восемь часов. Мы обнялись и поспешили уйти.

Следующие три дня прошли как в тумане. Возвращаться в нашу квартиру не было смысла, да и все равно я не смогла бы войти. Мама и Тодд умрут, самостоятельно приняв это решение, а Рэд, как я знала, уже уехал. Мне отчаянно хотелось рассказать отцу о порталах и своих путешествиях во времени. Но, несмотря на его открытость всему новому, я понимала, что на самом деле есть лишь один способ сделать это – отвести его к пещере входа и показать. И кроме того, эта пещера оказалась одним из самых безопасных мест в городе и отличным пристанищем, чтобы затаиться во время беспорядков.

Я показала папе, как работает портал: поместила камень в пирамидку, вызвала завесу пурпурного света и шагнула сквозь нее. Из-за возрастного ограничения на вход в межвременной портал он был вынужден мчаться по поверхности, к порталу выхода на западной стороне парка, откуда в скором времени я и вышла ему навстречу. Потом я также продемонстрировала отцу колодец за Шведским коттеджем.

Он, конечно, был поражен.

Но как только первоначальный шок прошел и я рассказала ему о теории времени, про которую прочитала, его аналитический ум взял верх, и папа начал оживленно рассуждать о спиралях времени, мостах Эйнштейна и складках во времени. Я рассказала ему все: о Мисти, ее тайном обществе любителей бега и пропавших девочках, о чувствах Мисти к Бо и о нас с Бо, о том, что нас с Дженни связали и бросили на крыше «Метрополитена», и об ужасной смерти Бо, случившейся там же. И я поведала ему о будущем Рэда: как я нашла его через двадцать два года – шерифом нового зарождающегося общества на Род-Айленде.

– Рэд всегда был большим ребенком, – сказал папа, – но я не сомневался, что, когда придет время взрослеть, он справится. Мне приятно это слышать.

Когда я показала папе сделанные Бо фотографии стен туннеля, где были изображены фигуры, похожие на жрецов, с цветными драгоценными камнями в руках, мой отец заметил кое-что странное:

– А что это за другие камни у них в руках? Красные и зеленые?

Я раньше не обращала на них особого внимания, но жрецы действительно держали не только по два желтых камня, но также по два красных и зеленых. Я сказала отцу, что никогда в реальности не видела красных или зеленых камней, только желтые, но он только пожал плечами.

– Если желтые открывают туннель во времени на двадцать два года вперед, то что же делают красные и зеленые? Если найти их, возможно, они также смогут запустить эти порталы, но по-другому. Например, они смогут создавать различные виды складок во времени – позволяющие перемещаться в будущее на более длительный или короткий срок или такие, что ведут в прошлое.

– Ну, хватит уже! – произнесла я, улыбаясь. – За последний месяц я уже совершила больше путешествий во времени, чем когда-либо собиралась. Я просто рада, что могу поделиться этим всем с тобой.

Когда наступило семнадцатое марта, мы с папой встретились с Дженни, которая к тому времени уже нашла своего отца, Кена. Мы решили вместе найти хорошее тихое местечко, чтобы встретиться лицом к лицу с гамма-облаком – где-нибудь подальше от разоренного города.

Кен, как выяснилось, владел небольшим коттеджем на побережье в отдаленной бухте Лонг-Айленда под названием Буллхед-Бей, недалеко от знаменитых полей для гольфа «Шиннекок-Хиллз» и Национального гольф-клуба Америки. Коттедж был в стиле Кена – никакой показной роскоши. Наоборот, по словам отца Дженни, снаружи здание выглядело как настоящая хибара, а добраться туда можно было только на лодке или гидросамолете. Звучало неплохо.

Поскольку мы не могли рассчитывать добраться до гидросамолета Кена, припаркованного на пристани в Джерси, мы просто нашли машину (позаимствовали одну из брошенных), нагрузили ее припасами и поехали на восток, прочь из города, мимо аэропорта Кеннеди по скоростной автостраде Лонг-Айленда, пока не добрались до поворота на Буллхед-Бей. Остаток пути мы проделали на весельной лодке.

Мне очень понравился коттедж: вряд ли можно было найти более отдаленное или красивое место, кроме разве что маяка Рейс-Рок.

Семнадцатого марта, как и предсказывал доктор Гарольд Финкельштейн, планету накрыло гамма-облако. Когда подошло время, мы вчетвером собрались в гостиной коттеджа и уселись на полу в круг, взявшись за руки.

Первым выключилось радио, потом холодильник, затем погас свет. Гамма-облако уничтожало электричество. А потом, все еще сжимая руки дочери в своих, Кен Джонсон упал на пол замертво, а его глаза закатились. Последним, что он видел, было нежное, любящее лицо Дженни.

Что касается самой Дженни, то благодаря антидепрессантам, которые она принимала последние несколько лет, ей удалось пережить прохождение сквозь облако. Мне тоже. Специальная диета из витаминов и сардин, предложенная моим отцом, помогла мне, так же как и Рэду. Мой отец тоже выжил, по всей вероятности, из-за разнообразных медикаментов, которые он принимал в больнице в Мемфисе.

Мы похоронили Кена в саду на берегу. Я обнимала Дженни, пока она рыдала у меня на плече.

В течение следующих нескольких дней мир застыл. Все было тихо и спокойно. В небе над нами не пролетало ни одного самолета. Ни машин, ни грузовиков на дорогах. Мы не слышали ни одного из знакомых звуков пригорода: ни газонокосилок, ни воздуходувов. На третий день папа отвел меня в сторонку:

– Блу, я благодарен тебе, что ты нашла меня на Пенсильванском вокзале. Провести это время с тобой было настоящим чудом. Но послушай меня. В течение следующих нескольких лет этот мир будет мрачным и страшным местом. Здесь станет опасно для шестнадцатилетней девочки, особенно если тебе придется все это время присматривать за своим глупым старым отцом.

Я нахмурилась:

– Что ты хочешь этим сказать?

Он на мгновение прикусил губу.

– Я считаю, тебе следует пройти через портал, – сказал он. – Вам обеим с Дженни.

– Что? – воскликнула я. – И оставить тебя здесь?

– Блу, – его голос был спокоен, – этот портал представляет собой прекрасную возможность для тебя и твоей подруги избежать худшего периода в истории всего человечества. Ни один отец, которому бы выпал такой шанс, не упустил бы его. Если ты пройдешь через этот портал и выйдешь оттуда через двадцать два года, есть вероятность, что люди успокоятся и начнут строить жизнь заново, как, по твоим словам, поступил Рэд на Род-Айленде.

– Я не могу тебя бросить! – крикнула я, и слезы навернулись у меня на глаза.

– Да, ты можешь, и да, ты должна, – ответил он ласково. – Наверное, мне следовало заставить тебя пройти через портал до того, как пришло гамма-облако, но я… не знаю… наверное, это было эгоистично с моей стороны. Мне казалось, что я хочу быть с тобой во время всего этого.

– Но что ты будешь делать? – спросила я.

– Со мной все будет в порядке, – сказал он. – Я постараюсь найти себе яхту где-нибудь поблизости и немного похожу под парусом. Подожду несколько лет, а потом отправлюсь на Род-Айленд и найду Рэда, возможно, присоединюсь к его общине в качестве врача.

Он сделал паузу, но затем продолжил:

– Я не стану рассказывать Рэду все, что мне известно о твоих путешествиях, вероятно, будет лучше, если он встретится с тобой в будущем, ничего не зная об этом. Если ты не возражаешь, я, пожалуй, спрячусь где-нибудь, когда ты появишься на пирсе Ньюпорта через двадцать два года. Мне бы не хотелось пугать тебя, когда ты туда доберешься. Судя по тому, что ты мне рассказала, вы обе и так уже находились в весьма плачевном состоянии.

– Спасибо, – сказала я, и перед моим мысленным взглядом всплыло, как странно Рэд оглядывался на доки в Ньюпорте, когда мы только встретились на причале. У меня поднялось настроение. Неужели это было именно то, о чем я думаю? Значит ли это, что мой отец добрался туда?

Папа посмотрел мне прямо в глаза.

– Это не обсуждается, Скай, – сказал он.

Было так странно слышать, как он произносит мое настоящее имя, но это произвело желаемый эффект – придало серьезный вес его аргументам.

– Сегодня двадцатое марта, – сказал он. – Поскольку ничего не работает, а выжившие будут вести себя неадекватно, давайте дадим себе два дня на то, чтобы добраться отсюда до города. Затем, скажем, в шесть часов вечера двадцать второго марта вы с Дженни пройдете через портал и выйдете из колодца в Центральном парке спустя двадцать два года. Я буду внимательно следить за календарем, и если со мной ничего не случится, то, когда вы вылезете наружу, я буду ждать вас у колодца в шесть часов вечера двадцать второго марта 2040 года.

Я не знала, что сказать. Это была огромная жертва с его стороны, чтобы избавить нас от двадцати двух лет ада.

– Пожалуйста, Блу, так будет правильно, – сказал папа. – Как твой отец, я буду чувствовать себя намного лучше. Пожалуйста, сделай это.

Я уткнулась лицом ему в грудь и заплакала, а он просто крепко обнял меня.

Мой отец был прав насчет возвращения на Манхэттен. Нам пришлось потратить на это почти два полных дня. Дороги и скоростные автострады пустовали; все светофоры были выключены; те счастливчики, что выжили, уже охраняли свои дома с дробовиками; любая машина, движущаяся по дорогам, мгновенно бросалась в глаза.

Но нам удалось добраться обратно, и через два дня, двадцать второго марта, незадолго до шести вечера, с рюкзаками, набитыми едой, в крепких походных ботинках и плотной одежде, мы с Дженни прибыли в частный сад позади «Метрополитена» в сопровождении моего отца. Я со слезами на глазах прощалась с ним там, в саду, прежде чем смогла оторваться и мы с Дженни спрыгнули в люк и закрыли его за собой.

Хотя я и знала, что в недалеком будущем Грифф припаркует желтое такси прямо над этим люком, одновременно заблокировав его и спрятав от всего мира, я все равно заперла люк изнутри ключом Мисти. Через несколько минут, стоя перед древним каменным порталом в пещере входа, я поместила янтарь в пирамидку, и в проеме появилась завеса пульсирующего пурпурного света.

Я посмотрела на Дженни:

– Готова?

– Как никогда, – ответила она, беря меня за руку.

И мы вместе шагнули из нашего разрушенного мира в будущее.

Десять минут спустя я высунула голову из колодца и увидела отца, стоящего на расчищенной поляне вокруг него.

Несмотря на то что для меня прошло всего несколько минут, он был на двадцать два года старше. Теперь ему было под шестьдесят, он выглядел более худым, поджарым, загорелым, и у него было несколько бледных шрамов на лице, которых прежде не было.

А рядом с ним стоял мой брат Рэд в форме шерифа.

Они оба улыбались.

Примечания

1

Фешенебельный и богатый достопримечательностями район в Манхэттене рядом с Центральным парком.

2

Улица, где располагается Нью-Йоркская фондовая биржа, в переносном смысле – финансовый центр города.

3

Знаменитый корабль, на котором в Северную Америку прибыли первые английские переселенцы в 1620 году.

4

«Мет-Гала» – одно из главных ежегодных событий в мире моды, также известное как «Оскар» Восточного побережья». В числе его основных организаторов – главный редактор журнала «Voque».

5

«Плоское» лицо и выражение безмятежности на нем – одни из внешних симптомов синдрома Дауна.

6

Честити (Chastity) – с англ. «целомудрие».

7

Американский юморист, ведущий популярной телепрограммы «Вечернее шоу со Стивеном Колбертом».

8

Психотропные препараты, подавляющие высшую нервную деятельность, эмоциональное состояние, поведение и способные устранять бред, галлюцинации, другие проявления психоза.

9

Биохимические вещества, посредством которых осуществляется передача электрохимических импульсов в человеческом организме.

10

Синдром дефицита внимания и гиперактивности.

11

Один из крупнейших в мире инвестиционных банков.

12

Гонение, неприятие, травля, презрение со стороны окружающего общества.

13

Отсылка к эпизоду в финале фильма «Охотники за приведениями» (1984).

14

Американский модельер и успешная женщина-бизнесмен.

15

В политике «правыми» называются приверженцы идеологии, выражающей интересы господствующего социального класса.

16

Полузащитник в американском футболе.

17

«Нежелательная» персона, дипломатический термин.

18

Snapchat – популярная в США социальная сеть для обмена фотографиями и короткими видео.

19

Престижный частный университет в Нью-Йорке, входит в «Лигу плюща».

20

Ежегодное мероприятие по сбору средств в пользу благотворительного фонда «Ronald McDonald House South Island».

21

Популярный в США персонаж комиксов; считается первым супергероем, описанным в комиксах.

22

Особняк в Мемфисе, США, где жил Элвис Пресли.

23

Одежда высокого качества, сшитая на заказ по модели кутюрье.

24

Рейтинг крупнейших мировых компаний, составляется ежегодно журналом Fortune.

25

Лекарство для лечения панических атак и неврозов, популярный в США наркотик.

26

Индейское племя, также известное как делавары.

27

Американская компания, планирующая организовывать туристические суборбитальные космические полеты.

28

Речь о мультфильме «Цыпленок Цыпа», вышедшем в 2005 году. Цыпе на голову упал кусочек обшивки космического корабля пришельцев, и он поднял панику. Но ему никто не поверил, его посчитали сумасшедшим и дразнили из-за этого.

29

Приложение для трансляции видео в прямом эфире.

30

Ночной клуб в Калифорнии.

31

Старейшее тайное общество студентов Йельского университета.

32

Американский актер и сценарист, в том числе известный своей коллекцией автомобилей Porsche.

33

Актер, игравший Пэннивайза в экранизации 1990 года.

34

Суперзлодейка из комиксов про Бэтмана.

35

Популярная служба такси.

36

Древняя надпись или рисунок, выбитый или высеченный на поверхности скалы.

37

Частный закрытый клуб в Манхэттене, один из самых престижных в Нью-Йорке.

38

Хиллари Клинтон является членом Демократической партии, оппонентов Республиканской партии.

39

Греческая версия имени египетского фараона Рамзеса II. В Британском музее находится неполный фрагмент статуи этого фараона, найденный при раскопках, – часть головы и торс. Судя по размеру фрагмента, 2,7 метра в высоту и 2 метра в ширину, вся статуя была колоссального размера.

Content

Мэтью Рейли
Забег к концу света

Пролог Последний забег Бекки

Часть I Школа, где пропадают новые ученицы

Глава 1 Новая школа, новая жизнь

Глава 2 Ежегодное собрание

Глава 3 Приближение конца света

Глава 4 Простые стервы и нью-йоркские

Глава 5 Мисти

Глава 6 Парни и их тачки

Глава 7 Сезон

Глава 8 Рэд

Часть II Тайное общество любителей бега

Глава 9 Первый забег Рэда

Глава 10 Забег по туннелю

Глава 11 Реальный мир

Глава 12 Колодец

Глава 13 Новый год в Нью-Йорке

Глава 14 Парни

Глава 15 Неожиданная услуга

Глава 16 «Плаза», «Дакота» и «Карлайл»

Глава 17 Вечеринка

Глава 18 В парке

Глава 19 Мой первый раз

Глава 20 После

Глава 21 Последние дни февраля

Глава 22 Забег или свидание

Глава 23 Мой второй забег

Часть III Перерождение Нью-Йорка

Глава 24 Новый Нью-Йорк

Глава 25 Читаем о грядущем конце света

Глава 26 Обсуждение и решение

Глава 27 Общество любителей бега в сборе

Глава 28 Забег при свете дня

Глава 29 Школа

Часть IV Последние дни Нью-Йорка

Глава 30 Складка на ткани времени

Глава 31 Котильон

Глава 32 Полуночный забег

Глава 33 Мы с Мисти в будущем

Глава 34 Нападение

Глава 35 Судьба моей семьи

Часть V Пропавшие девушки «Монмута»

Глава 36 Дни перед концом света

Глава 37 Еще одна пропавшая девушка

Глава 38 Идем в туннель

Глава 39 Исследовательская миссия

Глава 40 В ловушке

Глава 41 Связана

Глава 42 Приманка

Глава 43 Он

Глава 44 Спасаемся бегством

Глава 45 Неизвестное будущее

Часть VI Погибший мир

Глава 46 Жестокое будущее

Глава 47 Мужчина в маске

Глава 48 Убегаем

Глава 49 Как выглядит конец света

Глава 50 Убежище

Глава 51 Вслед за Рэдом

Глава 52 Повзрослевший Рэд

Глава 53 Обратно в мрачный мир

Глава 54 Домой

Часть VII Крах цивилизации

Глава 55 Беспорядки

Примечания